Глава 1 - Пролог

У Чунхуа было два молодых и многообещающих генерала, отличающихся друг от друга, как воды рек Цзиншуй и Вэйхэ[2], разные, как огонь и лед.

[2] 泾渭分 明 jīng wèi fēn míng «Воды рек Цзиншуй и Вэйхэ ясно различаются» — есть большая разница; четкое разграничение. Из-за разного содержания песка эти две реки выглядят очень по-разному: одна – прозрачная, а другая – мутная. Когда они встречаются в северном предместье города Сиань, выглядит это очень впечатляюще, потому что вода резко из очень чистой становится грязной, илистой.

Того, кто сроден льду, звали Мо Си. Он был совершенно асексуален, воздержан в желаниях и одинок. Тотализатор на имя того, кто возьмет девственность генерала Мо, собрал в своей копилке сумму, достаточную, чтобы за одну ночь сделать нищего нуворишем.

Того, кто был похож на огонь, звали Гу Ман. Он славился своей душевной теплотой, любил смеяться и нежно лелеял всех прекрасных дам. Если бы этот мужчина платил каждой девушке, что подарила ему поцелуй, то был бы вынужден сдать в ломбард даже свое нижнее белье.

Однажды, незадолго до предательства Родины, озаренный идеей Гу Ман взял рукопись, которую писал в течение многих лет, и побежал в дом друга, чтобы получить рецензию для публикации своего труда.

В это время генерал Мо был занят военными делами. Не поднимая головы, он спросил Гу Мана:

— Что ты написал?

— Я пишу и рисую все подряд, — ответил воодушевленный Гу Ман, — кулинарные рецепты, военные карты, пейзажи, предсказания, путевые заметки, описания водоплавающих животных и прочие мелочи.

Мо Си взял рукопись и обмакнул перо в чернила, чтобы написать одобрение.

Гу Ман рассмеялся и добавил:

— Я также написал о тебе...

Мо Си насторожился, его рука замерла:

— Что ты обо мне написал?

Гу Ман искренне ответил:

— Просто правду о нашем с тобой прошлом, о тебе и обо мне.

— Что именно из нашего прошлого?

Гу Ман почесал голову, немного похихикал, а потом быстро выпалил:

— Все!

— ...

Мо Си ничего не ответил. Он просто долго смотрел на Гу Мана, потом опустил свои длинные ресницы, возвращаясь к рукописи. Безо всякого выражения на лице генерал Мо написал четким, аскетичным почерком только две строчки:

«Эта книга запрещена.

Любой нарушитель будет наказан».

Глава 2 - Пятно (18+)

Вечером границу Чунхуа затянуло туманной снежной завесой. Постепенно землю накрыло чистое белое покрывало. Утром на нем оставили свои следы проезжающие экипажи и проходящие пешеходы. Все эти линии и отпечатки имели разный размер, глубину и цвет.

Уличный торговец Ван Эрмази, продававший оладьи на базаре, выдыхая белый морозный воздух, энергично зазывал покупателей:

— Спешите приобрести! Свежайшая выпечка только из печи!

Он дважды постучал в гонг, висевший над печью, и продолжил:

— В мире ничто не сравнится толщиной[1] с испеченными мною бинцы, кроме лица Гу Мана! Приходите и покупайте, приходите и покупайте!

[1] 饼子 бинцы bǐng zi — лепешка типа оладьи из кукурузной/пшеничной муки/риса/чумизы, может быть фарширована начинкой.

Услышав рекламный слоган, прохожие про себя посмеивались.

Этот киоск с бинцы работал не менее десяти лет. Когда он только открылся, этот торговец пел совсем другую песню. В то время он кричал:

— Не проходите мимо! Посмотрите скорее сюда! Вот она – любимая выпечка генерала Гу! Ешьте мои бинцы, и ваш взлет будет таким же стремительным, как у нашего генерала Гу!

В туманном снежном крошеве медленно продвигалась группа кавалеристов во главе с молодым человеком лет семнадцати-восемнадцати. Слишком миловидное лицо было скрыто за богатым шерстяным воротником, на голове красовалась великолепная норковая шапка. Юноша выглядел слишком изнеженным и томным для военной службы.

Имя этого молодого человека – Юэ Чэньцин[2], он занимал должность заместителя командующего приграничным гарнизоном.

[2]岳辰晴 Yuè Chénqíng Юэ Чэньцин — Горная вершина Солнечным Утром.

У этого юноши было два качества, которые обычно выбивали людей из колеи. Во-первых, он ничего не принимал близко к сердцу. Как говорят в народе: «пусть другие злятся, а я не буду. Если я заболею, никто не заменит меня». Злиться на кого-то — это было слишком больно и мучительно. Поэтому Юэ Чэньцин никогда по-настоящему не раздражался и по праву считался самым добродушным человеком среди молодых аристократов своей страны.

Второй его способностью было устроиться с максимальным комфортом в любом месте и ситуации.

Поэтому он сидел, когда не должен был стоять, и ложился, когда не должен был сидеть. Любимая поговорка Юэ Чэньцина: «живи одним днем, выпей сегодня все, что можешь, ведь завтра может не быть даже хлеба». Он жил по принципу: «все хорошее, что есть у тебя сегодня, может не пережить эту ночь, поэтому не отказывай себе ни в чем. Ешь и пей все, что доступно, спи с женщинами, а не разговаривай с ними».

Что же касается его отношения к военной службе… сначала развлечения, а потом долг.

На уличном рынке у ворот Бэйгуань к северу от границы продавались в основном шкуры животных, травы, духовные камни, рабы и тому подобное. Хотя здесь сложно было найти что-то интересное, с наступлением заморозков для военных это был единственный способ скрасить время.

— Я хочу эту семихвостую виверру!

— Купи для моей тетушки хвостовые перья этой птицы.

— Перекати-поле, которые они продают, выглядят хорошо. Можно взять их для переработки. Купите мне десять корзин.

Он шел по рынку, делая большие и маленькие покупки, и раздавал распоряжения следующим за ним воинам гарнизона. Конечно, тех смущало такое отношение, но никто бы не осмелился пожаловаться генералу.

Прогуливаясь, Юэ Чэньцин почувствовал голод и оглянулся в поисках еды. Издалека донесся речитатив Ван Эрмази. Звук гонга и зычный голос пробились сквозь завывающий ветер и снег:

— Покупайте мои бинцы! Такие же толстые, как лицо Гу Мана! Подойдите и проверьте сами!

Уголок рта Юэ Чэньцина нервно дернулся, когда он услышал подобный продажный слоган. Юноша подумал: «О, нет, этот парень на самом деле использует имя Гу Мана, чтобы продавать свою выпечку! Это вообще нормально? Он точно навлечет на себя беду!»

Ему захотелось подойти и отругать наглого торговца, но тут по его обонянию ударил одуряющий аромат свежеиспеченных лепешек. Юэ Чэньцин проглотил слюну вместе с ругательствами.

Его праведный гнев вылился в:

— Дайте мне одну.

— Вот, добрый господин! — торговец достал из очага подгоревшую желтую оладью, положил ее в пакет из промасленной бумаги и протянул гостю, стоявшему перед ним. — Возьмите его и хорошенько подкрепитесь. Эту бинцы нужно съесть, пока она горячая!

Юэ Чэньцин взял ароматную оладью и надкусил ее с хрустящим звуком. Из золотой поджаренной оладушки выступило горячее масло. Слой за слоем вкус пшеничных отрубей, фарша и перца раскрылся на его языке. Рот наполнился слюной, и он проглотил ее с аппетитным кусочком.

— Восхитительно, — удовлетворенно выдохнул он.

— Еще бы! Мои двойные кунжутные лепешки лучшие в мире, — гордо похвастался Ван Эрмази. — Даже этот красавчик Гу Ман, когда вернулся в город с победой, съел пять или шесть штук в моем ларьке!

Похваставшись, он не забыл добавить:

— Однако, я должен был еще тогда понять, что тот, кто носит фамилию Гу[3], в конечном итоге станет предателем и псом на службе у мятежников. Этот старик должен был еще тогда подмешать яд в тесто для моих оладьев, чтобы спасти людей от его злодеяний.

[3] Одно из значений фамилии Гу 顾 Gù «в другую сторону», «наоборот» — можно трактовать как «перевертыш».

Юэ Чэньцин прожевал оладью и сказал:

— Не стоит так неосторожно бросаться словами. И вашему заведению нужно как можно скорее изменить слоган.

Глаза Ван Эрмази расширились:

— Уважаемый офицер, но почему же?

— Какие бы ни были причины у этого офицера говорить так, для вас было бы лучше послушаться его совета, — Юэ Чэньцин откусил большой кусок от своей оладьи и продолжил с набитым ртом: — В ближайшее время мы не собираемся развязывать войну со страной Ляо. Боюсь, армия будет дислоцироваться на этих рубежах еще от трех до пяти лет. Если продолжите в том же духе, имя Гу Мана будет постоянно на слуху... — его улыбка стала зловещей, когда он закончил, чуть понизив голос: — Хей-хей, поостерегитесь тыкать иголкой в больное место сильных мира сего.

Хотя Юэ Чэньцин не назвал имя этого «сильного», но было совершенно ясно, что он имеет в виду маршала Мо Си.

Мо Си, носивший пожалованный ему прежним государем титул князя Сихэ[4], был выходцем из уважаемой семьи Мо, одним из четверки Великих Генералов Мо, включающей, помимо самого Мо Си, его отца и дедов по материнской и отцовской линии. Учитывая такую сокрушительную родословную, никого не удивлял тот факт, что Мо Си обладал потрясающим талантом в части духовной силы. Практикуя духовное развитие под руководством самых строгих старейшин в стране, на текущий момент он считался лучшим генералом Чунхуа.

[4] Сихэ — богиня, родившая 10 солнц и ведавшая упряжкой драконов в огненной колеснице.

А ведь ему было всего двадцать восемь лет.

Благодаря воспитанию своего клана, Мо Си имел холодный, остро заточенный, как лезвие клинка, темперамент и всегда держал свое слово. Отец Мо Си неоднократно предупреждал его: «нежные объятия хоронят героев, без крайней необходимости не касайся женщин и всецело посвяти себя ратному делу». Поэтому Мо Си всегда сохранял разум чистым, держал в узде порочные желания, и считался чрезвычайно добродетельным человеком. Можно было бы сказать, что за двадцать восемь лет своей жизни он не допустил ни одной серьезной ошибки.

Если бы не Гу Ман.

Их общее прошлое было как черные чернила на бумаге, как грязь на снегу, как капля девственной крови на белой простыне постели благородного господина.

Гу Ман был тем самым несмываемым пятном на его жизни.

Наступила ночь.

За пределами пограничной крепости чистый тонкий голос разорвал черную песчаную бурю, он свободно поплыл по пустыне, постепенно рассеиваясь на ветру, как душа покойника.

— ...Молодые листья яшмового чая с дождем наполнили озеро. Золоченую дверь в мой терем осветило солнце. Все влюбленные пьют вино и поют любовные песни. Посмотри, даже бессердечные муравьи имеют чувства...[5]

[5] Отсылка к пьесе «Сон Нанькэ» поэта Тан Сяньцзу (о путешествии в страну муравьев), смысл которой в том, что даже муравьи имеют эмоции, люди же зачастую заблуждаются, не слушая свое сердце.

Охранники военного лагеря вертели головами, напоминая пару перепелов. Увидев вдалеке высокую черную фигуру, они невольно изменились в лице и поспешно открыли ворота лагеря, бормоча:

— Плохо дело! Плохо дело!

— Что в этом такого? — Юэ Чэньцин чуть приподнял голову и с удовольствием зевнул.

— Ох! Заместитель маршала, вам бы лучше прекратить слушать эту оперу, быстрее подняться на ноги и пойти в дозор.

— К чему так спешить? — пробормотал разомлевший Юэ Чэньцин. — Я могу пойти в дозор и после того, как она допоет.

Юэ Чэньцин обратился к певице:

— Не стой просто так, продолжай петь.

Тонкий и нежный как нить шелка голос словно дым поднялся к небесам:

— В сезон дождей вода уносит землю. Пестрые облака, подобно цветам на ветру, проносятся перед глазами. Наша тайная клятва стала безжалостным испытанием. Спроси, когда восточный ветер развеет этот сон, тогда я проснусь?

— Ох, заместитель командующего, не могли бы вы сказать, чтобы она скорее заканчивала петь, — поторопил его охранник. — Это может плохо кончиться.

— Жизнь коротка, наслаждайся ею каждый миг, — Юэ Чэньцин довольно отгрыз заусенец, — иначе каждый день будет невыносимо безвкусным.

— Но если князь Сихэ поймает вас за этим, опять будет очень зол...

— Сихэ здесь нет, так чего ты дергаешься? — улыбнулся Юэ Чэньцин и продолжил: — К тому же, наш пресветлый князь каждый день проводит в унылой серости, никогда не ищет телесных удовольствий и не умеет веселиться. В его-то цветущие годы он не знает, что такое чувство юмора, и злится, услышав пошлую шутку. Я просто хочу сделать его счастливым и готов предпринимать попытки расшевелить его снова и снова.

— Заместитель командующего... — его охранник выглядел так, будто вот-вот расплачется от бессилия, — пожалуйста, говорите немного тише…

— А? Зачем?

— Потому... потому что… — охранник, выглянувший за полог палатки, начал заикаться, — п-п-потому ч-что...

Юэ Чэньцин перекатился на стуле и, схватив отделанную серебристым мехом мантию князя Сихэ, натянул ее на голову. Рассмеявшись, он спросил:

— Ты так боишься князя Сихэ? Стоило упомянуть его, как начал заикаться.

— ...

— Ох, но этот Сихэ просто невыносим! — продолжил Юэ Чэньцин. — Допустим, он практикует воздержание от секса, но зачем заставлять всю армию страдать вместе с ним? Посмотри на наш лагерь: здесь даже сучек нет!

Это было истинной правдой. В армии Чунхуа самая строгая дисциплина была в подразделениях, которыми командовал князь Сихэ.

Хотя стоимость еды и питья для его подчиненных была очень доступной, но, как сказал Юэ Чэньцин, князь Сихэ не имел пристрастия к плотским удовольствиям. Несмотря на собственную невероятную красоту, этот сухарь не только совершенно не ценил прелести женского пола, но и другим не позволял искать удовольствий с легкодоступными девицами.

Юэ Чэньцин находил подобную агрессивную добродетельность довольно забавной. Он подавил улыбку и преувеличенно печально вздохнул:

— Он хорош во всем, но это его гипертрофированное стремление все контролировать. Видишь ли, наш маршал так маниакально чистоплотен, что к нему даже страшно подступиться, а сам он совершенно лишен сексуальных желаний. Такая бесцельная трата прекрасных природных данных.

Его телохранитель поспешно сказал:

— Молодой господин Юэ, вам бы лучше замолчать...

Но вместо того, чтобы остановиться, Юэ Чэньцин распалялся все больше и больше:

— Посмотри на себя, ты же тоже уже дымишься от постоянного воздержания. Ха-ха, но пока его здесь нет, я помогу тебе сбросить напряжение. Я разрешаю всем моим братьям по оружию выбрать себе девочек по вкусу. Сегодня мы снимем внешний дозор и устроим конкурс красоты. Я собираюсь лично наградить самую красивую девицу в соседней деревне…

— И чем же ты собрался ее наградить? — неожиданно его прервал резкий и низкий мужской голос. Полог палатки приподнялся, и вошел высокий мужчина, облаченный в броню, похожую на покрытую инеем тьму.

Его отличала идеальная осанка, широкие плечи и тонкая талия, длинные ноги были обуты в черные кожаные сапоги. Мужчина производил незабываемое первое впечатление: отточенные и невероятно красивые черты лица были как будто отлиты из металла, идеальный образ завершал морозно-острый несгибаемый взгляд.

Это был не кто иной, как Мо Си — тот самый человек, над которым насмехался Юэ Чэньцин.

Но почему он так внезапно вернулся?!

Юэ Чэньцин был ошарашен. Когда к нему возвратилась способность здраво мыслить, он задрожал и спрятал лицо в мех.

— Генерал Мо… — простонал Юэ, изо всех сил стараясь выглядеть жалким. — Если вы решили вернуться пораньше, то почему не предупредили нас? — Вжух. — Ой!

Мо Си почувствовал такое отвращение, что мгновенно призвал свой духовный меч и полоснул им по щеке Юэ Чэньцина.

Почти обезглавленный юноша вскочил на ноги и в ужасе схватился за щеку:

— Князь Сихэ, почему вы ударили меня?!

— Смеешь задавать мне вопросы! Сначала ты ответь на мои! Говори, откуда в моем лагере эта женщина?

Мо Си бросил быстрый, оценивающий взгляд на оперную певицу, которая испуганно затихла, и повернулся, чтобы посмотреть на Юэ Чэньцина:

— Ты привел?

Юэ Чэньцин хотел пробормотать несколько слов в оправдание, но встретился с разъяренным взглядом Мо Си и…

— Это не то, что вы думаете! — завопил он. — Я просто слушал песню. Это знаменитая песня страны Чун. Сиятельный князь, хотите послушать отрывок?

Лицо Мо Си стало еще более холодным и суровым. Он раздраженно бросил:

— Пошлятина. Выбросить вон!

К счастью, он не отдал приказ кого-нибудь обезглавить.

Юэ Чэньцин обнял его колени и, уткнувшись в бедро командующего, захныкал:

— Вы такой холодный и бессердечный. Я скажу отцу, что вы плохо ко мне относитесь.

Мо Си посмотрел на него сверху вниз и брезгливо бросил:

— Тоже убирайся.

Юэ Чэньцин: — ...

Когда ему наконец удалось выгнать взашей Юэ Чэньцина, Мо Си отослал охрану, тяжело опустился на стул и, наконец, избавился от своей черной драконьей брони. Прижав тонкие белые пальцы к бровям, Мо Си медленно закрыл глаза. В свете свечи его лицо выглядело болезненно бледным. Усталое выражение его глаз резко контрастировало с их обычным непроницаемым выражением.

Он выглядел очень измученным.

Не так давно Мо Си получил секретное послание от государя Чунхуа, написанное его собственной рукой. Получив письмо, Мо Си перечитал его три раза, не в силах поверить в правдивость написанного.

Гу Ман возвращается в Чунхуа.

Письмо в данный момент лежало у него в кармане. С тяжелым сердцем и пылающим лицом, он размышлял о том, почему Гу Ман возвращается. Эта новость была как заноза, которая, вонзившись в его грудь, теперь постоянно болезненно зудела.

Мо Си нахмурился и попытался взять себя в руки. Но в итоге злой огонь вырвался наружу. Он вдруг открыл глаза, черные сапоги с треском опустились на подставку перед ним. Бах!

— Ох, генерал Мо! — охранники в панике ворвались в палатку. — Успокойтесь! Господин Юэ еще так молод. Он любит дурачиться, но это потому, что он еще не вырос. Если кто и виноват, то это мы, его подчиненные, которые не смогли отговорить его от прослушивания оперы. Накажите нас, но не причиняйте вред своему телу...

Мо Си повернулся к ним. В темноте казалось, что в его глазах полыхнули молнии:

— Пошли вон!

— ...

— И не смейте без моего разрешения входить сюда!

— Э… да…

Полог палатки опустился. Теперь внутри и снаружи стояла такая ужасная тишина, что слышен был шум северного ветра, тихий шорох падающего снега, голоса солдат вдалеке, скрип сапог по снегу и отдаленный топот лагерных лошадей.

Мо Си опустил голову и уставился на ягоды шелковицы, рассыпанные по земле. Они напомнили ему головы, которые Гу Ман оставлял на всем протяжении своего победоносного пути.

Удивительно, как мог человек, совершивший так много ужасных и злых поступков, предавший свою страну, сослуживцев и друзей, имея такое печально известное кровавое прошлое, с таким большим количеством людей, хранящих в сердцах глубокую ненависть к нему, иметь наглость вернуться.

Кем надо быть, чтобы после всего этого желать вернуться?

Мо Си потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться. Затем он снова изучил письмо, которое за сегодня прочитал бессчетное количество раз.

Почерк государя был аккуратным и красивым:

«Страна Ляо намерена заключить перемирие с Нашим государством. В подтверждение искренности своих намерений они конвоируют Гу Мана в столицу.

Уроженец Чунхуа Гу Ман когда-то пользовался Нашим полным доверием, но потом он отказался от своей верности, ради своих эгоистичных побуждений переметнулся к врагу и предал свою страну. Последние пять лет этот человек грабил города своей родины, разорял мирные долины, убивал братьев по оружию, предав забвению всех, кто когда-то любил его. Его грехи невозможно простить.

Через десять дней Гу Ман вернется в столицу. Многие старые друзья только делают вид, что ненавидят его. Поэтому Нами собран консилиум из высокопоставленных чиновников и военных, чтобы решить его судьбу. Хотя Князь Сихэ находится далеко на границе, он Наш самый доверенный советник. Твой Государь искренне просит тебя принять участие в голосовании по данному вопросу и не искать причин избегать решения этого вопроса.

Пожалуйста, береги себя, мой драгоценный маршал».

Мо Си долго смотрел на письмо. Смешок сорвался с его губ. Горечь, излившаяся из сердца, исказила его красивые черты в уродливую гримасу.

Этот человек совершил предательство! Какая может быть причина оставить ему жизнь?

Четвертуйте его! Линчуйте и сварите в кипятке! Разорвите его лошадьми на куски!

Этот мерзавец заслуживает смерти!

Глубокая ненависть переполняла его.

Просто убейте его!

Но когда Мо Си поднял перо и написал половину слова «убить», его рука дрогнула, и чернила пролились на шелк.

Внезапно в палатку ворвался едва различимый музыкальный аккорд. Кто знает, какой тоскующий по дому солдат решил наиграть песню своей родины. Полная печали разлуки мелодия разлетелась по всему лагерю и оборвалась.

Черные глаза Мо Си вспыхнули странным светом. В конце концов, он с проклятием отбросил перо, скомкал шелк письма-ответа, а потом взял секретное письмо и, призвав свою духовную силу, сжег его дотла.

Пепел затрепетал на ветру. Князь Сихэ подул на него, и пепел превратился в бабочку, которая теперь могла пролететь тысячи миль.

«Гу Ман когда-то был близок этому подчиненному. Измена — непростительное преступление. Что касается судебного процесса: во избежание подозрений, я не должен участвовать в нем…»

Подумав, он добавил:

«Страж северной границы Мо Си просит государя о милости».

После этого бабочка улетела.

Он посмотрел на то место, где только что была бабочка, и подумал, что это даже хорошо, что эта их запутанная связь, которая длилась более десяти лет, наконец-то закончится. Гу Ман убил так много людей и ранил так много сердец. Теперь, когда охота закончилась, собаку зажарят вместе с кроликами. Враг использовал Гу Мана в войне, а теперь решил использовать для получения лучших условий при заключении мира. Странно только, что гражданские и военные чиновники столицы не спешат отомстить.

Его служба на границе продлится еще два года. Кажется, он не сможет увидеть смертную казнь Гу Мана.

Он медленно закрыл глаза, его лицо не отражало никаких эмоций, но ногти до крови впились в ладонь.

Все кончено.

У старых друзей разные пути, и они не могут вернуться назад во времени.

Даже если бы они встретились вновь... Мир остался прежним, но люди изменились.

Все происходит так, как должно происходить. Но что это за чувство? Вряд ли кто-то третий смог бы понять... что до сих пор связывало их двоих.

Мо Си в полном одиночестве сидел в армейской палатке посреди заснеженной пустыни. Его лицо в призрачном свете свечи стало еще более бледным и изможденным.

В конце концов, это он не смог удержать Гу Мана от ухода на преступный путь.

«Соперники, непримиримые противники, враги...»

В будущих учебниках истории именно так напишут об их отношениях.

Кто, кроме богов, теперь узнает их грязный, но такой упоительный секрет? Кто узнает, как эти два равных по силе и уму противника разрывали друг на друге одежду...

И падали в одну постель.

Да.

Много лет назад воздержанный и дисциплинированный князь Сихэ толкнул Гу Мана на кровать и взял его, как вражескую крепость. Холодный и добродетельный Мо Си полностью потерял контроль над собой. Вся его выдержка стекла потом по груди и исчезла как дым, когда он провалился в жар тела Гу Мана. Этот человек для него стал неизлечимой дурной болезнью, которой он заразился с того самого первого раза.

Неужели власть так развратила его Гу Мана? Его Гу Мана, у которого были жаждущие поцелуев мягкие и нежные губы. Его Гу Мана, чьи глаза в моменты сильных чувств проливали сладкие слезы, которые Мо Си так любил слизывать с горящих щек. Его Гу Мана, чье крепкое тело как будто просило взять его и заклеймить множеством синих и пурпурных печатей страсти.

Да, они были противниками. Их ненависть со временем лишь росла, и только смерть могла разрубить этот узел.

Но когда-то, до того, как их пути так внезапно разошлись...

Эти двое молодых людей были слишком страстно увлечены друг другом.

Их любовь и желания переплелись вдоль и поперек. Разрыв не мог не стать незаживающей раной.

Глава 3 - Стриптиз от сексуального Гу Мана

Вскоре после того, как Мо Си получил письмо из дворца, новость о том, что Гу Ман возвращается в столицу, была обнародована государем Чунхуа. Тогда же стало известно, как именно планируется наказать предателя...

Было решено передать его для наказания князю Ваншу[1].

[1]望舒 wàngshū ваншу — дух полнолуния.

Новость быстро распространилась по всей стране, и хотя армия Мо Си дислоцировалась далеко на севере, через три дня новость достигла лагеря князя Сихэ.

Северная Пограничная Армия вскипела, как котел на адском огне.

Хотя во время службы все солдаты и офицеры выглядели внешне спокойными и собранными, но во время пересменок и на отдыхе они бурно обсуждали это известие. Князь Сихэ ослабил контроль над своими подчиненными, пустив ситуацию на самотек, поэтому все пользовались редким шансом обсудить болезненную для командующего тему.

Мо Си знал, что многим из его солдат будет нелегко принять это известие, ведь тем, кто до него возглавлял Северную Пограничную Армию был непобедимый и не знающий преград Гуцзя-Цзюнь. Большинство солдат в те годы вместе с Гу Маном прошли по краю жизни и смерти, деля тяготы походной жизни и трофеи побед. Они, несомненно, были лояльны и поддерживали генерала Мо Си, но когда-то давно они также искренне поддерживали своего командира Гу Мана, хотя именно этот человек дал им когда-то название «Ублюдочная Армия[2]».

[2] 王八军 wángbajūn Ванба-Цзюнь — «ванба» переводится как черепаха, но слэнговое значение: ублюдок, шваль, отброс общества.

И это было совсем не шуткой. До назначения Мо Си маршалом гарнизона на северных границах военный послужной список в этой армии выглядел следующим образом:

Рядовой Ублюдочной Армии Лю Дачжуан.

Младший капрал Ублюдочной Армии Чжан Даян.

...И так далее, вплоть до...

Маршал Ублюдочной Армии Гу Ман.

Логично было бы предположить, что армия со столь вульгарным названием не могла привлечь в свои ряды никого, кроме последнего отребья, но на деле все обстояло совсем иначе. В то время Гу Ман по праву считался самым выдающимся и самым лояльным к подчиненным генералом Чунхуа. В других военных частях генералы, желая выглядеть более значимо, вводили особые требования к претендентам и проводили испытания при приеме. Но у Гу Мана были совершенно другие стандарты. Он родился рабом, у него не было ни отца, ни матери, ему не нужно было заботиться о семье, статусе и сохранении лица, да и смерти он не боялся.

Если бы всех генералов Чунхуа раздели и выстроили в ряд, Гу Ман, может быть, и не смог похвастаться самым внушительным телосложением, но без сомнения ему не было бы равных по числу шрамов, покрывающих тело.

Так что этот генерал совершенно точно был достоин своего прозвища «алтарный зверь» Чунхуа.

В те времена, осматривая его раны, заместитель Гу Мана часто ругал его:

— Генерал, почему вы вечно бежите впереди всей армии? Вы не знаете, что иногда нужно уметь быть не таким заметным?

Чувственные мягкие губы Гу Мана складывались в смущенную улыбку, но черные глаза весело блестели, когда он добродушно поддразнивал сердитого друга, произнося своим глубоким бархатным голосом:

— У меня слишком длинные ноги, поэтому я быстро бегаю. Это они виноваты, именно они!

Стоило только Гу Ману появиться на поле битвы, казалось даже лед таял, и запах крови становился слабее, вытесненный его нежным, как цветочный нектар, смехом.

Гу Ман часто проводил время вместе со своими братьями по оружию, не обращая внимания на звания и чины. После битвы он часто водил членов боевого братства в ближайшие деревни и города, чтобы выпить и повеселиться. Иногда местные торговцы заламывали за выпивку и провизию заоблачные цены, но генерал Гу никогда не злился. Смеясь, он вынимал все деньги, что были у него в поясном шелковом мешке, и заказывал вино и мясо для своих солдат.

Часто от него можно было услышать:

— Ешьте и пейте все, что пожелаете. Ваш Генерал-батюшка заплатит за все, что сможет вместить ваш желудок! Все солдаты — мои драгоценные дети! Если не хватит денежного довольствия, я найду чем расплатиться!

Это были не пустые слова. Однажды, чтобы расплатиться за вино «Белые цветы груши» для своих солдат, Гу Ман снял с себя доспехи и бросил их на винный прилавок. Солдаты расхохотались и в шутку спросили:

— Генерал Гу, но мы все еще хотим говядины! У вас есть еще что-нибудь, чтобы снять?

К тому времени на нем остались только белоснежные внутренние одежды, но Гу Ман улыбнулся и сказал:

— Дайте мне минуту.

— О, нет! Генерал Гу, вы же не хотите продать штаны!?

— Вряд ли за них много дадут...

Гу Ман не спешил снимать последнюю одежду, но у него на самом деле не осталось ничего, что можно было продать. На глазах удивленных и шокированных зрителей, он поцеловал симпатичную вдовушку, владеющую таверной. Зардевшаяся женщина весело рассмеялась:

— Каков бесстыдник! Заигрываешь с женщиной, которая тебе в матери годится!

Таверна содрогнулась от смеха.

Вдова, смеясь и ругаясь, гоняла Гу Мана по всей таверне, тот же на бегу шутливо молил о пощаде:

— Я же от чистого сердца! От чистого сердца! Это было искренне! Ты прекрасна! Прекрасна!

— Эта женщина и без тебя знает, что она красива! Ты тоже чертовски привлекателен, бесстыжий обманщик! Но почему ночью прийти в мою комнату тебе стыдно, а перед этим сборищем солдатни совращать порядочную женщину совесть позволяет?! Потаскун!

Потаскун, о котором шла речь, улепетывал со всех ног, не забывая выкрикивать без малейшего намека на стыд:

— Конечно-конечно, если так хочешь принять меня, я приду к тебе вечером и останусь на всю ночь. Если ты выделишь нам килограмм[3] говядины, сделаю все, что захочешь. Умоляю, умоляю, добрая красавица!

[3] в оригинале 2 цзиня = 1 килограмм, 1 цзинь= 500 грамм.

— Тьфу! С тех пор как вы встали здесь на постой, ты трижды просил эту женщину продать тебе говядину в кредит. Это уже четвертый раз! Но каждый раз, когда я говорю тебе прийти ко мне ночью, ты растворяешься как призрак, мелкий пройдоха!

От досады вдова ударила по деревянной стойке, и та треснула.

Многие солдаты тогда буквально катались по полу от смеха. Тем не менее, Гу Ман все-таки смог использовать свое ладное тело, чтобы выторговать килограмм тушеной в кисло-сладком соусе говядины взамен на обещание «точно приду завтра».

— Генерал Гу, ваш дар убеждения поражает…

— Разве может быть иначе, — Гу Ман гордо вскинул голову и, пританцовывая, продолжил. — Я прошел мимо десятков тысяч цветов[4] и вдыхал ветра во всех уголках страны.

[4] 花丛huācóng хуацун«цветы» — проститутки/бордели, порывы ветра 风流 — продажная любовь/любовное чувство.

Имея перед глазами пример такого генерала, неудивительно, что один горячий юнец смело сказал:

— Это ерунда, что он назвал нас Ублюдочной Армией! Даже если переименует нас в Петушиную Армию[5], я все равно последую за генералом Гу.

[5] 叫鸡罢 jiàojībà цзяоцзиба — петух/ходить по шлюхам.

Солдат рядом с ним возразил ему:

— Ох, ты видимо мало читал, раз так грубо выражаешь свои мысли.

— Тогда скажи, как выразить мою мысль точнее?

— Куда уж точнее было бы назвать войско генерала Гу — Армией Большого Члена[6].

[6] 戟罢 jǐbà цзиба — «перестать тыкать»/ «опустить алебарду», но на слэнге «цзиба» — это член/пенис.

Впечатлившись, его друг воскликнул:

— Отличное название, мне нравится!

— Эй, я просто пошутил. Кому бы понравилось служить в Армии Большого Члена? Разве это название не звучит слишком позорно? Если не веришь мне, попробуй сам. Скажи кому-нибудь: «эй, сукин сын, иди сюда». В лучшем случае, собака к тебе и прибежит.

Юнец рассмеялся и сказал:

— Мир полон великих чудес. Если сейчас это невозможно, кто сказал, что в будущем все будет также. Нашу армию уже назвали Армией Ублюдков, так почему в будущем она не сможет стать Армией Большого Члена. Для меня это вполне приемлемый вариант.

К счастью, Гу Ман не слышал этот разговор. Иначе, кто знает, может, он бы и изменил свое звание на Маршал Армии Большого Члена Гу Ман и заставил всех своих солдат страдать от насмешек.

Война слишком жестокая штука, и только такой обаятельный безумец, как Гу Ман, мог заигрывать и шутить с ней. Он не только набрал себе Ублюдочную Армию, но даже создал для нее собственный флаг. На голубом фоне была нарисована черепаха с очень детально прорисованным «хвостиком». Гу Ман использовал заклинание, и стоило знамени взлететь над полем боя, как черепаха начинала скандировать:

— Ублюдки, ублюдки, ублюдки, могущественные герои, ваш боевой дух выше небес, ваши сила и слава заставят мир преклонить колени!

Можно сказать, что выглядело это все очень смущающе.

Когда он впервые поднял этот флаг над своей армией, вражеские генералы смеялись до упаду. Но их веселье продлилось недолго. Стотысячная армия с позором бежала от Ублюдочной Армии Гу Мана. После этого генерал Гу сражался во многих битвах и каждый раз побеждал.

То сражение стало началом карьеры Гу Мана как самого выдающегося маршала Империи Чунхуа. В те времена генералы стран, выступающих против Чунхуа, больше всего боялись увидеть на поле боя флаг с черепахой и услышать ее боевую песню. Когда кто-то из особенно дерзких вражеских командиров все же осмеливался бросить вызов «ублюдочному генералу», Гу Ман выезжал на своем коне на поле боя и, прочистив горло, на полном серьезе объявлял о своем прибытии следующим образом:

— Кхм, дорогой друг, рад вас видеть! Этот маршал Ублюдочной Армии готов научить вас паре новых трюков.

Стыдно проиграть на поле боя молодому выскочке, но еще позорнее возвращаться к своему монарху и докладывать:

— Эм, ваши подчиненные настолько некомпетентны, что не могут справиться в бою с Ублюдочной Армией.

Это был просто кошмар наяву.

Несмотря на его репутацию скандалиста и балагура, офицеры и солдаты Чунхуа считали Гу Мана харизматичным и сильным лидером. В то время было много людей, которые, исполнившись уважения к нему, сделали неправильные выводы о том, что пошлое имя может принести удачу по принципу от обратного. Многие родители потом сильно сожалели, что поддавшись этому философскому веянию, опозорили своих детей нелепыми именами. В те времена детей называли:

Чу Гэнчжуан[7]...

Сюэ Тьечжу[7]...

Цзян Дантон[7]...

[7]Чу Крепкий Корень, Сюэ Железный Прут, Цзян Больное Яичко.

Поэтому, когда Мо Си получил бразды правления, первое, что он сделал, это переименовал Ублюдочную Армию.

Он никогда не допустил бы, чтобы в его послужном списке значилось: «Маршал Ублюдочной Армии Мо Си». Ни за что!

Поэтому Ублюдочная Армия был переименована в Северную Пограничную Армию. Черная шутка, которая пережила огонь множества сражений, была также бесследно стерта из людской памяти, как некогда гремевшая слава Гу Мана.

И эти глупые тщеславные черепашки на голубых знаменах, кричащие «ублюдки, ублюдки, могущественные герои, ваши сила и слава заставят мир преклонить колени», больше никогда не появлялись на поле боя.

Вновь в рядах армии воцарилась строгая дисциплина. Не стало красивых девушек в обозе и сладких медовых вин, никто не придумывал дурацких названий и прозвищ, не поил офицеров и солдат после боя за свой счет, меняя свою одежду на вино и мясо.

Война расставила все по своим местам, напомнив всем о своей абсолютной холодности и жестокости.

Приближалась суровая зима.

И хотя большинство солдат в Северной Пограничной Армии теперь ненавидели Гу Мана, когда они упоминали его имя, их чувства были не такими однозначными, как у других людей.

Особенно это касалось тех ветеранов Ублюдочной Армии, которые когда-то были завербованы лично генералом Гу и после прошли с ним не одно сражение. Когда публично огласили приговор Гу Ману, у многих из них в глазах стояли слезы:

— Ох, кто бы мог подумать, что его ждет такая судьба...

— Князь Ваншу известен своей безжалостностью. Раз государь отдал ему Гу Мана, добром это не кончится.

— Да от него даже трупа не останется, чтобы предать земле...

По общему мнению, предатель заслуживал всеобщей ненависти и смерти, даже если когда-то он был одним из них. Однако, когда ветераны Ублюдочной Армии собирались вместе, они часто говорили о вещах, которые не имели ничего общего с ненавистью.

В конце концов, один из них, устало прикрыв глаза, сказал:

— Эх, хороший он был человек… Если бы в том году не случился тот инцидент, никогда бы он так не поступил...

— Тсс! Говори тише! С ума сошел, раз смеешь упоминать то старое дело? Тебе жить надоело?

Старый солдат быстро понял, что чуть было не сказал лишнего. Хмель тут же выветрился у него из головы, но он не удержался от тяжелого вздоха.

Его боевой товарищ напомнил ему:

— Сейчас наш командир – Мо Си. Человек, которого генерал Мо ненавидит больше всех в мире, — это Гу Ман. Ты ведь знаешь его крутой нрав. Если бы он услышал этот разговор, точно спустил бы с нас шкуру.

— Эй, эй, ты, конечно, прав! Посмотри на меня, как только я начинаю пить, перестаю контролировать свой язык...

Солдаты молча смотрели на пламя, занятые каждый своими мыслями. Спустя долгое время кто-то вздохнул и сказал:

— Однако люди и правда сильно меняются. Вся жизнь генерала Гу – прямое подтверждение этого.

— Сколько лет прошло, а ты все еще называешь его генералом? Его зовут Гу Ман.

— Ах, да, Гу Ман… Гу Ман.

Ночи в пограничной крепости были тихими. В костре потрескивали угли, вспыхивая золотыми искрами, которые в непроглядной ночи были даже более ослепительны, чем звезды на небе.

Подвыпивший худощавый ветеран лег на землю, подложив руки под голову. Он посмотрел на усыпанное сверкающими бриллиантами небо и сглотнул подступившие к горлу слезы:

— Честно говоря, когда я завербовался в армию, это было только чтобы увидеть Гу Мана. Однажды, также как сегодня с вами, я пил с ним у костра. Он не выглядел каким-то легендарным героическим красавцем, но тогда… Я смотрел на него, смеялся над его шутками и думал… если однажды я смогу умереть за него — это будет хорошая смерть. Кто же знал, что он так кончит?

Кто думал, что его судьба будет такой ужасной.

Когда птицы улетели, есть ли толк в охотничьем луке.

Враг использовал Гу Мана, а когда в нем отпала надобность, отправил его в качестве одного из откупных даров, чтобы выторговать лучшие условия для перемирия. Этот человек прошел через взлеты и падения, вдыхал свежий ветер и любовался полной луной, в одно прекрасное утро он сделал неверный шаг и стал предателем, однако, после того как он сам отрезал все пути назад, никто и никогда не слышал от него слов раскаяния.

Почему многие теперь говорят, что он сам вырыл себе яму? Не потому ли, что погрязшие во зле сами обрекают себя на гибель?

Но, несмотря на его несчастливую судьбу, этого человека обвиняли в его собственных бедах. Предатель теперь оказался сам предан. Какое-то время почти все люди в Чунхуа с нетерпением ждали его конца.

Только и разговоров было о том, какую казнь выберут для наказания: обезглавят, сварят заживо в кипятке, разорвут лошадями или нанесут тысячу порезов и оставят гнить заживо… Даже маленькая девочка, только что начавшая говорить, подражая взрослым, сказала:

— Мы же можем просто не думать об этом гнойнике.

Так Гу Ман — легендарный герой Чунхуа, в прошлом заклятый враг генерала Мо Си, известный как «алтарный зверь», не оправдав людских ожиданий, стал недостойным упоминания «гнойником».

Автору есть что сказать: маленькая сценка из 3 главы.

Мо Жань: — Думаю, сегодня в главе слишком много театральщины. Кстати, Гу Ман, даже если ты назвал свою ударную армию «ванба[8]», я точно не буду платить тебе авторские. Проблема в выбранном тобой флаге. Ты назвал свою армию Ублюдочной и нарисовал на знамени черепаху. Думаешь, если эта ублюдочная тварь громко орет, что ты крут, то все поймут, что ты герой? Если уж хочешь, чтобы твое войско наводило ужас, почему бы тебе не назвать его Петушиным (цзиба[9])? А на флаге нарисуй хуй, чтобы все понимали без слов, что ты с ними сделаешь, если они не признают твое величие.

[8] «ванба» переводится как черепаха, но слэнговое значение: ублюдок, шваль, отброс общества;

[9] «цзиба»— «перестать тыкать»/ «опустить алебарду», но на слэнге «цзиба» — это член/пенис.

В данном случае, отсылка к 1 главе «Хаски и его Учитель Белый Кот», когда Тасянь-Цзюнь тоже экспериментировал с названиями.

Гу Ман: — Эээ? Братишка, что с тобой? Ты заблудился?

Чу Ваньнин: — Мо Жань, куда ты опять сбежал?! Вернись сейчас же!

PS. Мо Жань и Мо Си не имеют кровного родства. События этого романа происходят задолго до событий «Хаски и его Учитель белый Кот». Еще нет Верхнего и Нижнего Царств, весь материк разбит на враждующие царства. Позднее будут упомянуты предки некоторых персонажей, раскрыто происхождение некоторых орденов и духовных школ, а также откроются причины и следствия некоторых старых историй. Некоторые вещи будут упомянуты прямо, другие хорошо скрыты, и придется постараться, чтобы найти связи между ними.

Глава 4 - Старая вражда

В мгновение ока пролетели два года, на протяжении которых Северная Пограничная Армия охраняла границу.

Стотысячное войско встало лагерем на берегу реки. Всего ночь и день пути отделяли солдат от того счастливого мгновения, когда, надев свои лучшие одежды, они смогут вернуться в покинутые два года назад дома. Солдаты готовили рис в огромных казанах, кормили лошадей и стирали одежду. Прозрачные как горный хрусталь воды Великой реки искрились под закатными лучами солнца. Лошади лежали на берегу, наслаждаясь освежающей прохладой, а их всадники купались в чистой проточной воде.

— Эй, потри мне спинку! Я как грязная обезьяна. Если завтра появлюсь дома в таком виде, мать запилит меня до смерти.

— Брат, побрей меня! Что-то не получается у меня сделать это как следует!

Мужчины смеялись, резвились на мелководье, ныряли в воду и подшучивали друг над другом, выглядя абсолютно счастливыми.

Никто так не ждет, как любящая мать. Женская спальня грезится настоящему мужчине. Настало время вернуться домой: отдав долг родине, вспомнить о сыновнем благочестии и супружеских обязанностях. У каждого свои надежды.

Во всей армии, возможно, только у Мо Си не было никаких надежд.

Его родители умерли, и у него не было ни жены, ни наложниц. Вся столица Империи Чунхуа с нетерпением ждала прибытия славного генерала, но не было никого, кто зажег бы свечу, ожидая именно его возвращения.

В глазах Мо Си давно не было тепла, только годы одиночества и тлеющие угли военных пожарищ.

— Князь Сихэ, когда мы вернемся в столицу, вы снова сможете увидеть принцессу Мэнцзэ.

Юэ Чэньцин только что закончил купание и, выбравшись на берег, заметил Мо Си. Улыбнувшись, он добавил:

— Я желаю вам в кратчайшие сроки одержать полную победу на…

— Если хочешь, чтобы я столкнул тебя обратно в реку, продолжай...

Юэ Чэньцин заткнулся и отвесил Мо Си официальный поклон:

— Генерал Мо, думаю, вы могли бы стать Буддой уже в этой жизни.

Мо Си проигнорировал его. Он стоял на берегу реки и смотрел на далекие горы Ханьдай.

Даже если не брать в расчет два года, что он провел на границе, уже минула тысяча дней и ночей с тех пор, как он видел отчий дом. Мо Си действительно не знал, как все это время жила принцесса Мэнцзэ.

А еще был Гу Ман...

Как всегда при мысли о нем свет покинул глаза Мо Си.

Два года назад Гу Ман был отправлен в столицу Чунхуа царством Ляо как один из примирительных даров. И, не успев въехать в город, устроил переполох...

— Ха-ха-ха, когда ворота открылись, и вошел конвой, все бросились туда, чтобы посмотреть, как теперь выглядит знаменитый генерал Гу. Однако, как увидели, так у всех глаза на лоб полезли!

— Да уж! Вот уж точно, такое вовек не забудешь!

Мо Си так и не узнал, что так сильно поразило зевак. Все что он знал, что физическое состояние вернувшегося Гу Мана несколько отличалось от нормального.

Но что именно скрывалось за этим «несколько отличалось»?

Не хватало руки или ноги? Он ослеп или стал немым?

Этого он не знал.

Мо Си не хотел, чтобы кто-то заметил его личную заинтересованность. Солдаты знали его как холодного, не склонного к панибратству командира. Его уважали, перед ним благоговели, но стоило ему появиться, как все праздные разговоры смолкали. Все, что он мог услышать, это вежливое приветствие:

— Маршал Мо!

Мо Си не мог ничего спросить, поэтому он кивнул, постоял немного и ушел, сохраняя свой холодный и чистый образ.

Юэ Чэньцин пару раз щебетал ему что-то на ухо. Но этот юноша был из тех людей, чьи слова не имели никакого веса. Сколько бы он не рассказывал одну и ту же историю, каждый раз она звучала иначе. Мо Си никогда не спросил бы первым, а другие боялись говорить с ним о Гу Мане. Так что теперь он совершенно не представлял истинного положения вещей.

Все, что он знал — Гу Ман не умер.

И этого, в общем-то, было достаточно.

Тем вечером Мо Си лежал один в своей палатке, прислушиваясь к шуму ветра снаружи и голосам речных птиц. Сон никак не желал приходить к нему, и он ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть.

Раньше, когда он возвращался из очередной военной экспедиции, Гу Ман всегда встречал его. И даже если Мо Си был вынужден один отправиться ко двору с докладом, он всегда ждал его за пределами города.

Мо Си все еще не мог забыть прошлое. Как все стало так, как сейчас?

На самом деле, думая об этом, разве он не получал от судьбы предупреждающие знаки?

Когда он впервые встретил Гу Мана, тот был простым рабом, но уже тогда в груди этого раба билось сердце маршала.

Гу Ман всегда мечтал сделать что-то значительное.

К сожалению, хотя прежний император, уважая его талант, сделал для Гу Мана исключение и дал ему высший военный чин, после смерти старика новый монарх пренебрежительно отнесся к выскочке из «низов».

Он подозревал его, опасался его и максимально ограничил его влияние.

А потом император сделал то, с чем генерал Гу просто не мог смириться...

И Мо Си собственными глазами увидел, как Гу Ман упал в пропасть.

Хотя Мо Си считал Гу Мана своим сердечным другом, когда дело касалось его отношения к обязанностям, они довольно часто ссорились. В то тяжелое время оба служили в Военном Ведомстве. Гу Ман из-за депрессии в течение нескольких дней отсутствовал на службе. Мо Си нашел его в борделе, где он наслаждался музыкой, положив голову на мягкое бедро танцовщицы. Стоило ему заметить Мо Си, как его сияющие хмельным весельем глаза потускнели, а улыбка стала натянутой и злой. Он приглашающе махнул рукой и позвал:

— Князь Сихэ, иди к нам!

Мо Си чуть не сошел с ума от ярости. В гневе хлопнув дверью, он широкими шагами вошел в комнату и перед множеством людей ударил Гу Мана по щеке тыльной стороной ладони.

— Блять, ты что собираешься гнить так всю свою гребаную жизнь? — выкрикнул он ему в лицо.

Гу Ман был пьян. Он со смехом схватил Мо Си за шею, притянул к себе и голосом полным издевательской ласки спросил:

— Что, великий князь Мо, хочешь сгнить вместе со мной?

— Да пошел ты!

Гу Ман рассмеялся.

— Неважно. В конце концов, ты — потомственный генерал, а я просто раб. Я знаю, что тебе в тягость моя грязь! Знаю, что независимо от того, каких результатов достигла армия под моим руководством, сколько бы крови не было пролито, сколько бы людей не погибло — в глазах государя это все не стоит даже упоминания. Все вы ведь даже не считаете меня достойным, чтобы практиковать магию. Однакотакие, как я, наперекор всему, добровольно жертвуют своей никчемной жизнью ради страны.

Впоследствии Гу Ман был отослан императором из столицы и так и не вернулся, даже когда был призван для доклада.

Ходили слухи, что он погиб в результате несчастного случая. В то время многие влюбленные в него девушки лили горькие слезы, оплакивая его судьбу.

Но однажды с линии фронта пришло военное донесение. Среди примкнувших к вражеской армии мятежников была замечена тень генерала Гу.

Гу Ман переметнулся к врагу?

Неприятные новости как лесной пожар распространились по стране. Пламя гнева вспыхнуло в сердцах людей, и только сердце Мо Си покрылось коркой льда.

Он не поверил.

Он никогда не верил... Пока не увидел все своими глазами.

Они встретились в густом тумане озера Дунтин во время ожесточенного сражения с магическими водными зверями. Тактика царства Ляо оказалась слишком уж знакомой. Используя призванную нечисть, враг разорвал в клочья боевой дух войска Чунхуа и продолжал напирать. Мо Си видел этот по-дьявольски изощренный и безрассудный способ борьбы бесчисленное множество раз.

Именно так сражался гениальный Гу Ман и его непобедимая Ублюдочная Армия.

Тогда он сказал генералу, назначенному руководить этой военной кампанией, что нужно прекратить сражение и как можно быстрее отступить, иначе уже сегодня их флот будет похоронен на дне озера:

— Вы не противник для Гу Мана, — настаивал он.

Но командующий не послушал его:

— Этот Гу Ман просто пустышка! Желторотый сосунок! Думаешь, такой опытный потомственный воин, как я, не сможет победить это рабское отродье?

Старый аристократ высокомерно посмотрел на Мо Си из-под густых седых бровей. Он недооценивал Гу Мана и не собирался принимать его в расчет.

Огонь войны вспыхнул до небес.

Лучший военный флот Чунхуа, который под руководством Гу Мана долгие годы не знал поражений, был полностью уничтожен Ляо.

Корабли взрывались один за другим и шли на дно, а водные монстры, поднимаясь из глубин, пожирали выживших моряков. Небо полыхало как один огромный костер, а вода стала красной от крови.

Оплакивая в глубине сердца это жестокое поражение, Мо Си в одиночку своим мечом проложил себе путь и взошел на флагманский корабль царства Ляо.

Его встретил дьявольский огонь и обжигающий легкие ядовитый черный дым. Царство Ляо было страной, где власть поддерживала запретные искусства и черную магию. Сотни темных заклятий адептов демонического пути обрушились на Мо Си, угрожая отравить и сжечь его тело и дух.

— Вы все, прекратите!

Этот голос был слишком знаком ему. Чуть покачнувшись, из тени рубки на свет шагнул мужчина.

И он снова увидел Гу Мана.

Гу Ман стал смуглее, и его тело теперь было крепче и сильнее, чем он помнил, но глаза совсем не изменились. Они были черными, сияющими и проницательными. Как будто ни один обман в мире не мог бы укрыться от их взгляда. Гу Ман был обнажен до пояса. Тонкая талия была в несколько слоев обмотана бинтами, на широкие плечи накинут ничего не скрывающий черный жилет, на лбу повязана окровавленная сине-золотая лента. Такие надевали перед боем потомственные офицеры армии Чунхуа. Скорее всего, Гу Ман снял эту ленту с одной из своих жертв.

Он небрежно облокотился о борт корабля, прищурился и, улыбнувшись, сказал:

— Князь Сихэ, давно мы не виделись.

Черный ветер вокруг них становился все сильнее.

Мо Си, наконец, своими глазами мог увидеть этого предателя, этого клятвопреступника, отрекшегося от своей родины.

Как такое вообще могло произойти?

Он всегда считал, что, так как царство Ляо было основано на ненависти и темной магии, чистый и добрый по своей природе Гу Ман, даже покинув Чунхуа, совершенно точно не свяжет судьбу с этой дьявольской страной.

Но в реальности...

Он прикрыл веки, чтобы не видеть этого человека, с трудом подавил желание сглотнуть вставший в горле ком и, в конце концов, выплюнул два слова:

— Гу Ман...

— Хм?

Мо Си говорил тихо, с трудом контролируя дрожь в голосе:

— Как же низко ты пал...

Стоящий на фоне зарева пожара от догорающих кораблей Чунхуа Гу Ман рассмеялся. Свирепый ветер подхватил длинные черные волосы, когда он, будто красуясь, грациозно раскинул руки:

— А что не так?

Мо Си замер, не зная, что сказать.

— Я чувствую себя великолепно. В Ляо умеют ценить талант. Даже если их темные искусства не всегда честны, смерть не знает что такое справедливость… — Гу Ман указал на окровавленную налобную ленту. — Эта лента на моем лбу принадлежала благородному человеку, который погиб, достойно защищая твою Родину. Однако, сколько бы побед я не одержал, сколько бы трофеев не принес, из-за моего происхождения я никогда не мог даже мечтать повязать ее… Знаешь ли ты, что такое усталость от бесплотных надежд? — Гу Ман горько рассмеялся. — Я так и не смог смириться.

— Эта лента была получена убитым тобой человеком от его предка, который также положил свою жизнь на служение отчизне. Сними ее сейчас же!

Гу Ман с интересом прикоснулся к окровавленной шелковой ленте:

— Неужели? Она была на совсем молоденьком парнишке. Когда мои люди отрезали ему голову, я подумал: эта лента сделана настоящим мастером и выглядит слишком хорошо, чтобы украшать голову мертвеца, поэтому я взял ее, чтобы себя порадовать. Что, тоже хочешь ее?

Он преувеличенно печально вздохнул и рассмеялся.

— У тебя же есть своя такая. Зачем же пытаешься отнять ее у меня?

Мо Си в бешенстве взревел:

— Сними ее!

Голос Гу Мана был слаще меда, но тон — опаснее, чем шипение ядовитой змеи:

— Князь Сихэ, ты один в окружении врагов, почему бы не вести себя чуть уважительнее. Неужели думаешь, что я, тоскуя по нашему прошлому, не посмею убить тебя?

Черный туман сгустился и в его руке появился черный дьявольский штык-нож.

— Сегодня озеро Дунтинху похоронило почти весь флот твоей страны. Мо Си, хоть ты и невероятно силен, но все-таки ты лишь заместитель генерала и не смог повлиять на мнение этого глупого старика, которого сейчас, должно быть, рвет от злости его драгоценной аристократической кровью. Даже сейчас, когда почти все твои люди погибли, ты ведь пришел не для того, чтобы объявить о капитуляции. Ты пришел сюда, чтобы умереть?

— ...

Гу Ман улыбнулся:

— Может, ты, в самом деле, хочешь лечь в одну братскую могилу с солдатами Чунхуа, которые погибли сегодня?

Мо Си не ответил. Он долго молчал, прежде, чем сделал первый шаг навстречу Гу Ману.

Сапоги ступали по пятнам крови, впитавшейся в деревянную палубу корабля. Наконец, Мо Си заговорил:

— Гу Ман, я знаю, что у Чунхуа есть долг перед тобой, и у меня тоже. Ты слишком много сделал для меня, поэтому сегодня я не буду сражаться с тобой.

Гу Ман холодно усмехнулся:

— Почему бы тебе все-таки не попробовать...

— Ты спросил меня, хочу ли я лечь в могилу вместе с теми солдатами, что умерли сегодня. Я готов умереть, если в обмен на мою жизнь ты навсегда покинешь Ляо, — шаг за шагом, он подходил все ближе. — Тогда, я согласен. Моя жизнь… возьми ее!

Улыбка Гу Мана увяла, когда он посмотрел на Мо Си абсолютно черными глазами:

— Я правда могу убить тебя...

Мо Си проигнорировал это заявление. Только внимательно посмотрел на украшающую его лоб окровавленную золотисто-голубую ленту. Затем его взгляд медленно переместился на лицо Гу Мана:

— Тогда убей. Но после этого вспомни… кем ты был в прошлом.

Это была последняя попытка Мо Си вытащить Гу Мана.

Белый орел воспарил с мачты в небеса, его полет отразило лезвие штык-ножа.

Вспышка. Глухой смех, как эхо прошлых дней. Капля крови, как первая слеза.

Холодное лезвие пронзило грудь — разрывая его плоть так внезапно и безжалостно!

— Я же сказал, что могу убить тебя!

Штык-нож все еще был в его теле. Гу Ман на миг замолк, потом вдруг скривился и ухмыльнулся:

— Кто ты такой, чтобы ставить мне условия? Думаешь, если ты умрешь, я из чувства вины поверну назад? Не будь дураком!

Он посмотрел в небо, потом его взгляд упал на осевшего на палубу Мо Си. Вздохнув, Гу Ман сказал:

— Как генерал, как чиновник и просто как достойный человек, ты не должен так сильно цепляться за память о старых чувствах.

Он медленно наклонился, встал на одно колено и, ухмыльнувшись, с опоры на локоть вытащил окровавленный штык.

Кровь брызнула во все стороны!

Окровавленным острием штык-ножа Гу Ман заставил Мо Си поднять подбородок и посмотреть на него.

— Не думай, что я не понял, что ты задумал. Князь Сихэ, мы с тобой оба знаем, что дело не в том, что ты не хочешь сражаться со мной. Ты поставил свою жизнь против моей совести, зная, что у тебя нет шансов победить меня в открытом поединке.

Ярко-красное пятно на одежде становилось все больше, но в этот момент Мо Си не чувствовал боли.

Он продрог до костей.

Здесь так холодно.

Он закрыл глаза.

«Нет, все не так.

Если бы я мог себе это позволить, то никогда не стал даже думать о том, чтобы сражаться с тобой.

Однажды ты подарил мне свой свет и свое тепло, и эта горячая кровь течет через мое сердце только благодаря тебе.

Без тебя не было бы меня».

— Прости, что разочаровал тебя, — равнодушно бросил Гу Ман.

— ...

— Мо Си, если бы на твоем месте сегодня был я, то уж точно сделал бы ставку на «все или ничего» и бился бы с тобой до смерти. Уж лучше умереть в бою, чем умолять противника повернуть назад. Это слишком наивно даже для тебя... Ты был мне ближе брата, и это последнее, чему я могу научить тебя...

Мо Си помнил, что, прежде чем он потерял сознание, на борт поднялся солдат и закричал:

— Генерал Гу, с северо-востока идет подкрепление Чунхуа! Это флот принцессы Мэнцзэ, посмотрите...

Так и не дослушав, Мо Си, не в силах дальше поддерживать свое тело в вертикальном положении, наклонился вперед и упал на окровавленную палубу.

Эта кровавая битва стала окончательным свидетельством того, что Гу Ман предал Чунхуа и под черными знаменами Ляо вторгся на земли своей родины. Старый главнокомандующий допустил большую ошибку, недооценив его, и армия понесла тяжелые потери. Из десяти тысяч солдат Чунхуа в той битве выжило менее сотни человек. Мо Си не приходил в сознание несколько дней. Когда же он проснулся, то очень ясно осознал...

Гу Ман ударил его ножом в грудь, но не свернул с выбранного пути.

Давным-давно, перед тем как Гу Ман навсегда покинул столицу, он сказал:

— Мо Си, теперь дорога наверх закрыта для меня. Все что я могу, это спускаться вниз до тех пор, пока не достигну самых глубин преисподней.

Произнеся эти непонятные тогда слова, он попросил слугу принести бутылку лучшего вина.

Сняв печать с крышки, Гу Ман сладко улыбнулся и наполнил до краев две чаши: для себя и для Мо Си.

— Выпьем... — чаши звякнули, ударившись друг о друга, хмельной напиток чуть расплескался, и глаза Гу Мана заблестели странным шальным весельем. — Давай выпьем за то, что твой братец[1] Гу Ман отныне собирается стать очень плохим человеком.

[1] употреблено «гэгэ» — что в слэнговом варианте может означать не только старший брат/братец/братишка, но и муженек/бойфренд/парень.

Мо Си тогда только покачал головой, думая, что Гу Ман как всегда подшучивает над ним.

Мо Си знал этого брата так много лет. Сердце Гу Мана было таким мягким, что ему было жаль наступить даже на муравья. Как мог этот вечный ребенок стать плохим человеком?

Но что в итоге? Подчиненные этого «невинного ребенка» убивали его бывших сослуживцев.

А сам этот «ребенок» чуть не убил Мо Си.

— На наше счастье принцесса Мэнцзэ прибыла вовремя, чтобы спасти вас. Этот штык-нож — зачарованное темное оружие Ляо, пропитанное демоническим ядом. Если бы помощь была оказана чуть позже, боюсь, мы не смогли бы вас спасти. На груди останется шрам, и в течение следующих месяцев вам прописан полный покой...

Мо Си слушал слова врача, но не слышал их. Он неотрывно смотрел на повязку на груди. Для его спасения плоть, что соприкоснулась с ядом, была удалена, однако он чувствовал, что вместе с ней было вырезано что-то еще. И теперь в этом месте он чувствовал пустоту, боль, неприятие и ненависть.

Позже Гу Ман пожал плоды своих деяний, когда его вчерашние союзники конвоировали предателя в столицу Чунхуа.

Тогда Мо Си решил, что шрам на его груди, наконец, перестал кровоточить.

Но болеть он не перестал.

Спустя годы, накануне возвращения Северной Пограничной Армии в столицу, не в силах уснуть, Мо Си в одиночестве сидел в палатке. Его рука прикрывала лицо, а кончики пальцев неосознанно стирали стоявшие в глазах слезы.

Он повернул голову, и мерцающий свет свечей на миг ослепил его. Мо Си спрятал в тени свое, будто вылитое из железа, лицо и закрыл глаза.

Гу Ман...

Гу Ман.

Несомненно, Мо Си был хорошим генералом и министром для своей страны. Конечно, он знал, что Гу Ман — мятежник, виновный в измене. Предатель, которого он ненавидит.

Но когда мокрые ресницы закрыли глаза, ему показалось, что он снова видит полное противоречивых эмоций лицо того парня со школьного двора. В те времена, когда его братец был счастлив, он показывал клыки, и его глаза сияли ярче всех звезд на небе.

Светило солнце, а поучения старейшин были такими длинными и нудными. Гу Ман лежал на столе, тайно сочиняя низкосортный бульварный роман. Мо Си со своего места тайно наблюдал, как он витает в облаках, погруженный в мечты о том, как очень скоро сможет порадовать всех своих многочисленных подружек.

В то время они еще не знали, какое будущее их ждет.

Автору есть что сказать:

Гу Манман[2]: — Как долго я еще буду жить в диалогах/воспоминаниях/твоих монологах/добавочных сценах?

Мо Си: — Пока не начнешь вести себя хорошо.

Гу Манман: — Блять, да я чертовски хорош!

Мо Си: — Следи за своим языком.

Гу Манман: — Я же самый известный дебошир в армии. Что мне до того, что подумают другие люди?

Мо Си: — Если не будешь послушен, в следующей главе я запру тебя под замок[3].

Гу Манман: — Старший брат, великий мастер, Учитель, Мой господин, Прославленный герой, ты можешь позвать меня любым из этих обращений, если захочешь обсудить что-то со мной...

Мо Си: — Да, тогда я могу позвать тебя «Моя любимая подстилка»?

Гу Манман: — ???

[2] 顾茫茫 Гу Манман — авторская шутка: в таком написании можно перевести как «заботиться о ком-то утомленном или позаботиться об утомлении кого-то».

[3]в 5 главе Гу Ман появился только в «Автору есть что сказать».

Глава 5 - Сексуальный Мо Си умеет держать лицо

На второй день войско вошло в столицу.

Город плавился от удушливой жары. Женщины и дети, молодые и старики — десятки тысяч людей заполнили улицы и переулки.

— Приветствуем Северную Пограничную Армию! Добро пожаловать домой!

Когда войска вошли в город, по пути их следования воцарилась странная атмосфера. Как будто воду плеснули на раскаленное в сковороде масло и сразу накрыли деревянной крышкой. Внутри казана нарастал жар, грозящий в любую секунду вырваться наружу.

Люди склонили головы, но исподлобья постоянно следили за лучшим генералом Чунхуа, который ехал впереди войска на хорошо обученном боевом коне.

Мо Си был в полном военном облачении. Кроме кушака, оцинкованных железных сапог, твердо держащих стремена, и сверкающей серебром защитной брони на руках, он был с ног до головы облачен в черные одежды.

— Князь Сихэ такой красивый!

— Я сейчас умру, держите меня!

— Ох, он посмотрел на меня!

— Эй, не шути так! Его глаза не видят никого, кроме принцессы Мэнцзэ, ясно тебе?

— Но он же до сих пор не женился на принцессе. Ему в следующем году тридцать, но у него нет ни жены, ни невесты, ни ребенка. Такая растрата!

Что же касается остальных офицеров и солдат, то их лица были куда живее, чем каменное выражение Мо Си.

Они все радостно махали людям, принимая приветствия и улыбки. Особенно наслаждался парадом Юэ Чэньцин. Он с нескрываемым энтузиазмом поймал цветы, которые ему бросила красивая девушка, и хотел было прицепить их к своим волосам. Поймав предостерегающий взгляд Мо Си, юноша с обиженным выражением на лице только понюхал ароматный букетик.

Но Юэ Чэньцин был слишком открытым парнем, а дорога была длинна. Не прошло и минуты, как он снова расцвел улыбкой и начал махать руками, подмигивая красивым девушкам:

— Приветствую, юная леди…

— Вы так прекрасны!

— Этот смиренный воин с искренностью в сердце ищет наложницу, еду и кров…

— Юэ Чэньцин! — процедил Мо Си.

Юноша тут же прикрыл рот рукой.

Начищенные до блеска доспехи и мечи Северной Пограничной Армии сияли на солнце, солдаты поражали своей отличной выправкой и достойным поведением. Иными словами, этот военный парад в корне отличался от любого из парадов Ублюдочной Армии. Когда Гу Ман возвращался с победой, он вел себя очень провокационно и из-за своих выходок всегда оказывался в центре внимания. Его солдаты не отставали от него, от души веселясь, они с удовольствием принимали закуски и вино от приветствующих их людей. Но сейчас лидером армии являлся князь Сихэ, который даже ни разу не улыбнулся. Естественно, его армия не осмеливалась вести себя вызывающе разнузданно.

Дорога от городских ворот до дворца заняла более получаса. Во дворце состоялась долгая церемония награждения, во время которой многократно преклонялись колени, отдавалась дань уважения, и пелись хвалы его ратным подвигам. Это раздражало до смерти, но ему пришлось выдержать и остаться еще и на ужин, данный в его честь. Хотя Мо Си был раздосадован, внешне он оставался совершенно спокойным.

На банкете ему пришлось выдержать натиск девиц из аристократических семей, говоря словами Юэ Чэньцина, с «целомудрием на грани высокомерия, отчуждением на грани приличия».

Кстати, когда Юэ Чэньцин впервые пошутил о «девственности» Мо Си, тот наказал его, заставив сто раз скопировать трактат «О женской добродетели». Князь Сихэ тогда холодно сказал:

— Юэ Чэньцин, уверен ли ты в том, что знаешь, что такое целомудрие? Подойди! Иди сюда, я дам тебе возможность изучать этот вопрос, пока не надоест.

Однако независимо от того, сколько раз Юэ Чэньцин в слезах переписывал: «женская добродетель — начало всех начал, женской обиде нет конца», шутка о князе Сихэ, чье «целомудрие на грани высокомерия, а отчуждение на грани приличия», быстро стала достоянием всей армии Чунхуа.

Подобное поведение князя оправдывали тем, что, храня верность принцессе Мэнцзэ, он отказался заводить семью до тридцати лет. Достаточно было посмотреть на его поведение на званом вечере: группа молодых леди взяла его в плотное кольцо, но он даже не смотрел на них, «не попробовав ни одно блюдо» на празднике в его честь.

— Князь Сихэ, давно не виделись.

— Князь Сихэ, кажется, вы стали еще стройнее.

— Князь Сихэ, как думаете, украшение для волос, которое я надела сегодня, достаточно изысканно?

Среди всех этих золотых ветвей и яшмовых листьев[1] самой навязчивой была младшая сестра принцессы Мэнцзэ принцесса Яньпин. Она только в этом году достигла брачного возраста[2], но все ее женские прелести уже выглядели очень соблазнительно. Глаза девушки горели от любовного томления, а тело подавало однозначные сигналы о готовности вкусить плоды ее первой весны.

[1] 金枝玉叶 jīnzhī yùyè цзиньчжи юйе «золотые ветви и яшмовые листья» — поэтичное название членов императорской фамилии и приближенной к трону высшей аристократии.

[2]Брачный возраст для девушки в древнем Китае — 15 лет.

Улыбаясь своими мягкими и нежными, как сочные ягоды, губами, она подошла к Мо Си.

Юэ Чэньцин никогда не жаловался на плохое зрение. Не дожевав торт, он уже вцепился в руку друга[3], с которым встретился после долгой разлуки:

[3] 兄弟 xiōngdì сюнди — младший брат, друг; сленг: братан.

— Эй-ей-ей!

— Что ты делаешь? — юноша был удивлен.

Юэ Чэньцин взволнованно сказал:

— Скорее, смотри туда!

— Разве это не принцесса Яньпин и князь Сихэ... Что там может быть интересного? У принцессы нет ни одного шанса!

— Нет, нет, нет. Я позволю тебе увидеть, что такое «целомудрие на грани высокомерия, отчуждение на грани приличия».

— Мало ты копировал трактат «О женской добродетели»?

Но Юэ Чэньцин забыл о перенесенных страданиях, как только рана зажила, и, радостно посмеиваясь, потащил своего друга подслушивать.

— Зятек... — принцесса Яньпин с довольно насмешливым видом посмотрела на Мо Си.

Тот опустил ресницы, пряча раздражение в глазах. Подобное обращение всегда вызывало у него только «целомудренное» желание уйти.

Но Яньпин крепко вцепилась в его руку:

— Зятек, ты совсем не уделяешь внимания девушкам. Стоишь здесь с каменным лицом. Злишься, что моя сестра не пришла?

Помолчав, Мо Си ответил ледяным тоном «на грани высокомерия»:

— Принцесса, вы меня с кем-то путаете. Я еще не женат.

— Ладно-ладно. Я же просто хотела немного пошутить и подразнить тебя.

Мо Си подавил свое раздражение и «отчужденно» ответил:

— Как это может быть поводом для шуток?

— Ладно, не сердись, моя сестра плохо себя чувствовала в прошлом месяце. Она отправилась во дворец Танцюань в Янчжоу, чтобы поправить здоровье. Если бы сестра была в столице, она непременно пришла бы к вам.

Мо Си знал, что состояние здоровья принцессы Мэнцзэ ухудшилось, но на самом деле их отношения от этого никак не пострадали.

Соблюдая «приличия», он спросил:

— С ней все в порядке?

Юэ Чэньцин расхохотался:

— Ха-ха-ха-ха! Я же говорил что так и будет? Я никогда не ошибаюсь!

Его приятель подумал, что он смеется слишком громко. Даже несмотря на гул голосов собравшихся, была опасность быть замеченными князем Сихэ. Даже если Юэ Чэньцин не боится опять засесть за копирование трактата «О женской добродетели», как его друг он не мог позволить себе потерять такого отличного собутыльника. Поэтому парень благоразумно заткнул рукой рот Юэ Чэньцина и потащил его прочь.

Эти двое ушли, но разговор девушки и Мо Си еще не был завершен.

Яньпин, продолжая улыбаться, сказала:

— Те два года, что вы провели на границе, неужели думали только о моей старшей сестре? Не волнуйтесь, это лишь обострение старой болезни. Вы ведь знаете, ей нужно немного отдохнуть в одиночестве, и ее состояние улучшится.

Мо Си промолчал.

— Но, может быть, я могу помочь князю Сихэ выдержать разлуку, пока тело моей сестры не придет в достойную форму? — спросила Яньпин, с восхищением и жадностью разглядывая длинные ноги Мо Си, затем ее взгляд скользнул вверх и залип на его прекрасном профиле.

Такие длинные ноги, такой прямой нос, а какой гортанный узел и эти длинные сильные пальцы. Просто глядя на него, можно было представить, как это идеально сложенное обнаженное тело накроет тебя, и его мощный стержень будет вбивать твое тело в землю, вознесся на небеса плотских удовольствий.

Яньпин вздохнула:

— Если моя сестра не сможет выздороветь, она никогда не выйдет замуж. Вы действительно собираетесь ждать ее всю жизнь?

— ...

— Разве это не слишком расточительно...

Она наклонилась к нему так близко, что Мо Си мог почувствовать сладкий аромат ее тела и рассмотреть каждую жемчужину на нефритовой заколке, скрепляющей тяжелые черные локоны. На нежных щеках выступил румянец, который мог поспорить яркостью с пионами. Девушка намеренно наклонилась так, чтобы его взгляду предстала лишь наполовину скрытая платьем, трепетавшая от частого дыхания, белая как снег, пышная грудь.

— Почему бы тебе не подумать обо мне? Я уже выросла и ни в чем не уступаю моей старшей сестре... — сказав это, она протянула свою тонкую руку и подцепила пальцем пояс на его одеждах. — Давай просто разделим постель. Не стоит относиться к этому так серьезно… — девушка плотоядно улыбнулась, кончик розового язычка облизнул пересохшие от вожделения губы. — Тебе понравится.

Все было кончено.

«Просто разделим постель, ничего серьезного» — эта фраза по праву входила в три самых ненавистных выражения Мо Си. Принцесса Яньпин не только не преуспела в своей попытке заполучить понравившегося мужчину, но и, сама того не зная, с поразительной точностью ударила его в самое больное место.

Мо Си презрительно взглянул на нее и, после небольшой паузы, холодно приказал:

— Убирайся с моего пути!

— Ах, ты, ты... Ты!

Но Мо Си уже прошел мимо нее с брезгливым выражением на лице.

Взметнулись занавески, отделяющие террасу Яотай от общего зала, яркие кисти затрепетали на ветру. По пути Мо Си взял с подноса слуги прозрачный бокал с ликером насыщенного янтарного цвета и подошел к краю террасы. Обтянутые черными кожаными сапогами ноги немного расслабились. Прислонившись к ярко-красным перилам, он посмотрел на сверкающий тысячами огней город, раскинувшийся внизу.

Наконец покинув этот душный переполненный зал, он облегченно вздохнул и пригубил бокал ягодного ликера. Кадык двигался, отмеряя глотки.

В последние годы многие девушки влюблялись в него.

Но ему все равно не нравилось это повышенное женское внимание. Он так и не смог привыкнуть к нему.

Честно говоря, раньше Мо Си вовсе не был любимцем толпы. Если он проходил мимо, мало кто осмелился бы посмотреть ему вслед. В то время его характер был очень плох. Насколько? Скажем так, сегодняшнего князя Сихэ в сравнении с тем Мо Си можно было бы назвать милым и дружелюбным симпатягой.

Позже его семья была втянута в смуту. Тогда многие решили, что Мо Си не выберется. Высшая знать не желала подавать ему руки, поднявшиеся из низов предприимчивые люди просто не знали, как к нему подступиться.

Только Гу Ман, этот безумец, не боящийся смерти, готов был разделить его судьбу. Только он, отбросив все условности, сам подошел к нему и сказал:

— Не так уж и важно, если ты больше не благородный наследник уважаемой семьи. В своем сердце ты остался тем же. В тебе есть божья искра, и рано или поздно она засияет. Если я смог заметить этот свет, когда-нибудь и другие смогут увидеть его.

Мо Си смог пережить все трудности и избавиться от тени семьи Мо. Он воевал на севере и юге, со временем его военные заслуги превзошли даже достижения его предков. С того дня он больше не думал о себе как о единственном наследнике семьи Мо, рассматривая себя как единственного в своем роде князя Сихэ.

Все больше и больше девушек начинали испытывать к нему чувства.

После предательства Гу Мана вкус даже у влюбленных в него женщин полностью изменился. Теперь они не сводили глаз с Мо Си, и даже говорили между собой:

— Пусть мужчина будет скучным, но честным. Тогда он не разочарует тебя как этот Гу Ман.

— Может, у князя Сихэ плохой характер, но он искренний человек. Если ему есть что сказать, он скажет это прямо и не будет притворяться тем, кем не является.

Сутенерша из одного очень популярного борделя, безрассудно хлопнув проходящего мимо генерала по его «героической» заднице, заявила:

— Князь Сихэ — самый невинный человек, которого когда-либо видела эта старая женщина! Если князь решит навестить мое заведение, я не только не возьму с него денег, но и сама заплачу ему.

На следующий день князь Сихэ и правда навестил ее бордель, но только для того, чтобы его закрыть. Холодно оглядев женщину и ее «подопечных», он заявил:

— Те, кто соблазняют людей, следующих по пути духовного развития, бесстыдны. Ваше наказание — вернуться в ваши семьи и стать хорошими женами и матерями.

Мо Си запечатал здание борделя своей печатью и ушел, распространяя вокруг себя ауру благородного негодования.

Девушки и женщины из борделя умылись слезами умиления. Князь Сихэ приказал им вернуться к праведной жизни, прекратить заниматься проституцией и выйти замуж. Он так заботится о них! Правду говорят, князь Сихэ — самый лучший человек в мире!

Вот такая шутка судьбы!

Люди любят найти кого-то, кто имеет благородный и приятный взгляду внешний вид, наделить всеми добродетелями, а затем проецировать свои собственные фантазии на этого человека, согревая свое сердце его сиянием. Мо Си никогда не хотел, чтобы его канонизировали как живого святого. Тем более, что он вовсе не был таким невинным и честным, как думали все эти люди.

Его тоже обуревали запретные желания, о которых даже стыдно было говорить вслух.

Просто этого совсем никто не понимал.

Все как будто забыли каким жалким был Мо Си в прошлом.

Поэтому слова, сказанные когда-то Гу Маном в утешение, были одновременно верны и ошибочны.

Он смог выйти из тени клана Мо и стал звездой в глазах народа, полагаясь исключительно на собственные силы. Но ему, как никому другому, было ясно: сияющий и безупречный князь Сихэ — лишь созданная им иллюзия, которая не имеет ничего общего с тем одиноким и брошенным ребенком из прошлого, который все еще жил внутри него.

С самого начала только Гу Ман был искренним по отношению к нему, тому молчаливому парню, одиноко сидевшему в углу военной казармы. И до сих пор он оставался единственным, кто был искренне рад видеть именно его, кто с радостью протянул руку отверженному даже своей семьей человеку и тепло улыбнулся, обнажив тигриные клыки.

Но этот согревающий его огонь угас.

Нет больше никого, кто скажет: «Мы давно не виделись, младший брат Мо, можно я сяду рядом с тобой?»

— Мы давно не виделись, можно я сяду рядом с тобой?

Эхо тех слов прозвучало наяву, и кончики пальцев Мо Си дрогнули. Янтарный ликер чуть не пролился на одежду.

Он повернул голову и, как во сне, увидел знакомую фигуру.

На террасе Яотай под цветущим кустом тунгового дерева[4] освещенный светом луны мужчина спокойно наблюдал за ним.

[4]桐树 tóngshù туншу — тунговое/масляное дерево, имеет сливочно-белые колоколообразные цветы с пятью-шестью лепестками, собранными в соцветия.

Автору есть что сказать:

Мо Си: — Юэ Чэньцин, вылезай из своей норы и иди сюда!

Юэ Чэньцин, у которого зуб на зуб не попадает от страха:

— Приветствую всех собравшихся. Позвольте мне объяснить мои вчерашние слова о том, что генерал Мо остепенился. Это была просто шутка. Генерал Мо вовсе не женат на принцессе Мэнцзэ. Он останется холостяком и девственником еще тысячу лет.

Гу Ман: — Ха-ха, холостяк — это еще можно понять, но уж точно не девственник…

Юэ Чэньцин: — Э… О!?... Минуточку? Я чего-то не знаю?!

Мо Си: — Будешь переписывать трактат «О женской добродетели» или вышивать гладью слово «целомудрие»? Выбирай, что больше тебе подходит.

Юэ Чэньцин: — …

Глава 6 - Падение[1] Гу Мана

[1] 下落 xiàluò сяло — имеет 2 основных значения: сущ. «местонахождение» и гл. «падать», т.е. название можно перевести, как «падение Гу Мана», так и «местонахождение Гу Мана».

Словно во сне он повернул голову и увидел знакомую фигуру.

В лунном свете под цветущим тунговым деревом человек спокойно разглядывал его.

Но это был не Гу Ман. Естественно, это не мог быть Гу Ман. В глубине своего сердца Мо Си горько усмехнулся. О чем он думает?

Человек, сидевший в деревянном кресле-каталке, был одет в простую зимнюю одежду. Искалеченные ноги укрыты тонким сиреневым пледом, на лице нежная улыбка.

Мо Си был несколько удивлен:

— Старейшина Цинсюй[2]?

[2] 清旭 qīngxù цинсюй — Чистое сердцем Утреннее солнце.

Это и правда был старейшина Цинсюй, Цзян Есюэ[3] — старший брат Юэ Чэньцина.

[3] 江夜雪 jiāng yèxuě Цзян Есюэ— Большая река под Ночным Снегом.

Но он совершенно отличался от этого беззаботного глупого мальчишки.

Жизненный путь Цзян Есюэ был трагичен. Он рано потерял мать, а в дальнейшем был изгнан из семьи Юэ, так как настаивал на браке с дочерью осужденного чиновника.

Клан Юэ был настроен решительно против этой свадьбы, да и семья невесты не могла оказать им поддержку. Молодые оказались на улице без денег и связей. Их брачная церемония была очень простой. Лишь несколько человек, включая Мо Си и Гу Мана, настояли на участии в церемонии.

Мо Си тогда подарил им небольшой домик с садом. Гу Ман потерял дар речи, когда увидел дарственную на землю. Тогда он сказал Цзян Есюэ: «Прости, приятель, я нищий и не могу позволить себе подарить тебе что-то подобное». Все присутствующие засмеялись, а Гу Ман притворно надул щеки, достал свою зурну[4] и наиграл мелодию «Феникс ищет себе жену[5]».

[4] 唢呐 suǒnà — сона, зурна: китайский кларнет.

[5]《凤求凰》 «Феникс путешествует по всему миру в поисках своей супруги» — опера китайского писателя 司马相如 Сымы Сянжу, является символом настойчивого ухаживания.

Однако хорошие времена длились недолго. Супруги вместе вступили в ряды армии. Война беспощадна: сначала она лишила Цзян Есюэ жены, а потом забрала его ноги.

Мо Си не знал, как этот мужчина смог пережить все это. Хорошо, что Цзян Есюэ был мягким только снаружи и жестким внутри. Он смог взять себя в руки и нашел должность преподавателя алхимии в Школе Сючжэнь[6]. Но это достижение неожиданно разозлило его родного отца. Клан Юэ были лучшими оружейными алхимиками Чунхуа. Используя свой авторитет, Юэ Цзюньтянь потребовал от Школы Сючжэнь отстранить Цзяна Есюэ от должности преподавателя.

[6] 修真 xiūzhēn сючжэнь — «совершенствование», «взращивание духа». Отсылка к даосской энциклопедии 修真十书 «Десять книг по взращиванию Совершенного духа».

— Этот мятежный сын был изгнан из клана Юэ и теперь даже не носит нашу фамилию. Как смеет он использовать опыт и репутацию клана Юэ, чтобы зарабатывать на жизнь?!

Глава Школы так и не смог убедить Юэ Цзюньтяня смягчиться, поэтому ему пришлось скрепя сердце уволить Цзян Есюэ.

Мо Си, на глазах которого вершилась вся эта несправедливость, решил дать ему пост в своей военной канцелярии. Кто мог знать, что прежде, чем он успеет открыть рот, Глава Школы сам отправится умолять Цзян Есюэ вернуться к преподаванию. На этот раз все угрозы клана Юэ не возымели никакого эффекта. На вопрос о причинах своего решения Глава Школы сказал лишь, что получил «вразумление от дорогого сердцу старого друга».

А кто был этот неизвестный дорогой старый друг, так и осталось тайной по сей день.

Цзян Есюэ, зная, как представители аристократического клана Юэ ненавидят его, никогда не посещал большие званые вечера. Вот почему Мо Си был так удивлен увидеть его в этом месте.

— Почему ты здесь?

— Я… — Цзян Есюэ на миг стушевался. — Я пришел, чтобы увидеть Юэ Чэньцина.

— ...

Когда старший брат покинул семью, Юэ Чэньцин был еще совсем мал и не мог ясно понять истинные причины того, что произошло. Однако Цзян Есюэ не мог не беспокоиться о своем младшем брате.

Хотя Юэ Чэньцин отказывался признавать их родство, он, по крайней мере, не усложнял брату жизнь, как это делали остальные члены клана Юэ.

— А также хотел встретиться с тобой… — Цзян Есюэ сделал паузу, затем улыбнулся и сказал: — Когда я не обнаружил тебя в центре всеобщего внимания, то подумал, что ты сбежал, не выдержав всего этого шума. Поэтому я вышел наружу, чтобы найти тебя, и оказался прав. Ты действительно прохлаждаешься здесь.

— Если я нужен тебе, просто пошли кого-нибудь передать сообщение. Нет необходимости приходить лично. Холод опасен для твоих шрамов. Я готов сопроводить тебя обратно.

— Все нормально, они давно не беспокоят меня, — отмахнулся Цзян Есюэ. — Я пришел поблагодарить тебя. Юэ Чэньцин еще так незрел. Спасибо, что заботился о нем эти два года.

Мо Си на мгновение замолчал, а затем ответил:

— Твой младший брат любит развлечения и веселье, но это нормально в его юном возрасте. Кроме того, за последние два года он очень вырос.

Цзян Есюэ мягко улыбнулся и спросил:

— Правда? Он не доставил тебе неприятностей?

— Если только совсем немного, но пользы от него было больше.

Цзян Есюэ мягко улыбнулся:

— Хорошо, это хорошо.

На мгновение воцарилась тишина. Кисточки на занавесках мягко покачивались на ветру.

Цзян Есюэ, наконец, заговорил:

— Князь Сихэ, тебя долго не было. В столице за это время случилось много вещей, о которых ты можешь не знать.

Этот человек всегда был слишком умным, проницательным и понимающим.

— Внутри слишком шумно. У меня нет ни малейшего желания возвращаться. Если есть что-то, что Князь Сихэ хочет узнать, просто спроси меня.

— На самом деле нет ничего такого, что могло бы меня заинтересовать, — Мо Си повернул голову, чтобы посмотреть на луну над столицей. Свет из десятков тысяч окон был похож на звезды в небе безлунной ночью. — В этом городе у меня никого нет.

Цзян Есюэ знал, что Мо Си было просто неловко. Он не торопил его, давая время подумать.

Через некоторое время тот слегка кашлянул и спросил:

— Как ты жил все это время?

Цзян Есюэ улыбнулся и ответил:

— Просто отлично.

— Как Государь?

— Весьма благополучен.

— Принцесса Мэнцзэ?

— Без обострений.

— Э… тогда ладно...

Глаза Цзян Есюэ странно блеснули, когда он с нажимом спросил:

— Может быть, ты желаешь узнать что-то еще?

— Ничего больше.

Но через некоторое время Мо Си сделал большой глоток из своего кубка и, вглядываясь в яркую луну, не смог сдержаться:

— Гу Ман... как он?

Во взгляде Цзян Есюэ можно было прочитать глубокий вздох:

— Долго ходил кругами, прежде чем все-таки спросил о нем… Естественно, не слишком хорошо.

Мо Си какое-то время молчал, потом слегка кивнул. У него пересохло в горле, когда он тихо сказал:

— Этого и следовало ожидать...

— Если хочешь узнать больше, то лучше пойти и самому увидеть то ужасное место, где он жил все это время... Теперь это совсем другой человек.

Мо Си на мгновение как будто остолбенел. Через какое-то время морщинка прорезала лоб, когда он нахмурил брови и спросил:

— Что за место?

Цзян Есюэ совершенно точно не ожидал от него такого ответа и тоже был ошеломлен. Широко раскрыв глаза, он удивленно сказал:

— Неужели ты до сих пор не знаешь?

— Что я не знаю?

— Эм… — Цзян Есюэ замялся. Беседа увяла. Вдруг в зале раздался взрыв веселого смеха. В просветах окон, скрытых декоративными оконными решетками, беспорядочно сплетались тени пьяных мужчин и женщин.

Внезапная догадка сразила Мо Си. Он вперил взгляд в Цзян Есюэ и выдохнул:

— Они же не отправили его...

— Он уже два года находится в государственном доходном доме «Ломэй[7]», — Цзян Есюэ даже предположить не мог, что Юэ Чэньцин до сих пор ничего не рассказал Мо Си. Он чувствовал себя очень неловко, но кто-то все же должен был сообщить ему эту новость.

[7] 落梅 luòméi ломэй — опавшие цветы сливы, древнее название флейты.

Лицо Мо Си мгновенно побледнело.

Государственный доходный дом «Ломэй»...

Что было скрыто за этим названием?

Публичный дом! Бордель для военных преступников!

Это место пользовалось дурной славой. Все, кто был продан туда, за считанные дни превращались в безвольные куклы для удовлетворения всех извращенных желаний клиентов. За короткое время, проведенное здесь, человек с мягким характером стал бы лишь тенью своего прежнего себя, тогда как обладающий сильной волей был бы полностью сломлен и уничтожен как личность.

И они действительно послали его туда?

Они действительно послали его… послали его...

Мо Си тяжело сглотнул. Только со второй попытки он смог выговорить:

— Это... была идея князя Ваншу?

Цзян Есюэ вздохнул и, после мгновенного колебания, все же кивнул:

— Ты же знаешь, князь Ваншу ненавидит его.

Мо Си смолк и отвернулся. Вглядываясь в сияющее бескрайнее ночное небо, он больше не произнес ни слова.

С тех пор, как два года назад Гу Ман был возвращен в Чунхуа, Мо Си много думал о причинах его падения.

В то время, не зная, какое наказание ожидает Гу Мана, Мо Си допускал мысль, что если Гу Ман будет заключен в тюрьму, он мог бы нанести ему визит «вежливости» и бросить пару саркастичных замечаний. Если бы Гу Ман стал калекой, он не стал бы ему сочувствовать и, возможно, даже поставил бы ему подножку и посмотрел, как тот упадет.

Даже если раньше между ними и были нежные чувства, спустя годы ненависть стала слишком глубокой, чтобы можно было что-то исправить.

Единственная место, где Мо Си мог бы спокойно распить с ним кувшин вина, было кладбище. И Гу Ман должен был лежать в земле, а он — стоять на его могиле. Возможно тогда, положив на надгробие из голубого песчаника букет сформированных духовной силой красных пионов, он смог бы говорить с ним так, как раньше.

По крайней мере, это можно было бы считать их последним, наконец-то не омраченным ссорой, прощанием.

С давних пор Гу Ман был довольно хорош в создании всех видов сюрпризов для Мо Си. Как вышло, что и на этот раз он опять смог поразить его...

«Ломэй».

Мо Си снова и снова прокручивал в голове эти слова и пытался получить от них хоть капельку удовлетворения.

В конце концов он понял, что бесполезно даже пытаться, так как никакого удовольствия этот факт ему не доставлял. Наоборот, чем больше он думал об этом, тем более больным и злым себя чувствовал.

Мо Си не знал, откуда взялись это отвращение и ярость. Разве ему не должно быть приятно видеть, что Гу Ман получил заслуженную награду?

— … — локоть Мо Си уперся в кованые перила. Он хотел согнуть пальцы, но они онемели. Повернув голову, чтобы посмотреть на лицо Цзян Есюэ, Мо Си обнаружил, что его черты стали расплывчатыми и нечеткими.

Он почувствовал головокружение, желудок свело судорогой.

Гу Мана отправили в бордель «Ломэй».

Два года назад.

Мо Си почувствовал, что он должен громко расхохотаться. Это была бы правильная реакция, соответствующая тому, что люди знали о глубокой ненависти между ними. Поэтому он скривил губы и попытался выдавить из себя хотя бы смешок.

Но в конце концов его челюсть свело в жуткой болезненной гримасе.

Перед глазами, казалось, мелькнул знакомый образ. Солнечный свет упал на нежное и красивое лицо, в черных глазах прыгали смешинки:

— Ну здравствуй, младший брат Мо.

Еще один образ. Гу Ман в сиянии славы. В эпицентре шумной своры приятелей он ищет глазами Мо Си, и, когда находит, уголки его глаз приподнимаются, и взгляд становится острым и цепляющим, а затем он одаривает Мо Си искренней сияющей улыбкой.

Помнил он и слова Гу Мана, когда тот получил звание маршала...

Его бесшабашную улыбку и голос, полный бахвальства:

— Давайте, парни, записывайтесь сегодня в мою Ублюдочную Армию и уже в следующем году будете купаться в славе и богатстве.

А потом среди гор трупов и моря крови этот человек кричал:

— Вставайте! Вставайте все! Все, кто еще не сдох, поднимайтесь и идите за мной! Я отведу вас домой!

И потом, как упорно стоял на коленях перед Палатой Золотых Колокольчиков[8], умоляя Государя не хоронить его солдат в братской могиле:

[8] 金銮殿 jīnluándiànцзиньлуаньдянь «палата золотых колокольчиков» — тронный зал (приемная палата), откуда правитель руководит государством.

— Я попрошу армейских целителей опознать трупы. Пожалуйста, это не бесполезная трата ресурсов. У каждого солдата должно быть надгробие с именем и фамилией. Государь, я хочу, чтобы мои братья, наконец, вернулись домой!

Они видели во мне своего командира! Будь то духи или призраки, я хочу вернуть их всех на родину. Я обещал им!

Они не просят почестей, просто быть похороненными под именами, что даны при рождении! Государь, умоляю!

И наконец, когда Гу Ман достиг предела, перед тронным залом раздался полный боли рык раненного зверя:

— Разве рабы заслуживают такой смерти? Если они рабы, то не заслуживают, чтобы их похоронили по-людски? Они также проливали свою кровь за страну, и они отдали за нее свои жизни! У них нет родителей, и их подвиг никем не оценен. Но почему, когда умирает член клана Юэ, Мо или Мужун, ему отдают почести, как павшему герою? Почему мои браться достойны только быть зарытыми, как собаки, в общей могиле?! Почему?!

Это был первый раз, когда Гу Ман плакал перед людьми.

Стоя на коленях, он рыдал навзрыд, сгорбившийся под давлением горя и вины.

Прямо с поля битвы он пришел сюда, даже не сняв окровавленный доспех.На его покрытом копотью лице текущие по щекам слезы оставляли длинные грязные дорожки.

В народе его считали Богом войны, олицетворением надежды на победу на поле боя. Но теперь, стоя на коленях на пороге тронного зала, он был низвергнут и стал похож на те безымянные трупы, за которые так просил.

Палата Золотых Колокольчиковбыла заполнена министрами и генералами, одетыми в свои лучшие официальные одеяния. Многие из них смотрели на потрепанную и вонючую одежду этого нищего генерала с нескрываемым отвращением.

Он же захлебывался рыданиями и выл, как умирающий зверь.

— Я обещал, что приведу их обратно! Умоляю, просто позвольте мне сдержать это обещание!

Но в глубине души даже он знал, что все бесполезно.

В конце концов, Гу Ман перестал умолять и плакать.

Его взгляд потерял ясность. Теперь, словно разговаривая с душами мертвых, он только повторял снова и снова:

— Простите, это моя вина! Я не заслуживаю быть вашим командиром… Я всего лишь раб...

Эти воспоминания, как всегда, причинили Мо Си физические страдания. Казалось, голова вот-вот лопнет от боли. Он не мог удержаться, чтобы не прижать руку ко лбу, пряча лицо в прохладной темноте ладони.

Его сердце было холодным и пустым.

Цзян Есюэ позвал:

— Князь Сихэ… Ты плохо себя чувствуешь?

Молчание. Прошло много времени, прежде чем он услышал бесстрастный голос, чуть приглушенный прикрывавшей лицо ладонью:

— Почему мне должно быть плохо?

Цзян Есюэ посмотрел на него и вздохнул:

— Сколько лет мы знаем друг друга? Нет нужды притворяться сильным передо мной...

Но Мо Си молчал.

Под порывом ветра медные колокольчики на карнизах дворца звенели, ярко-желтые кисточки на занавесках затрепетали на ветру.

— Имя Гу Мана всегда упоминалось вместе с твоим. Вы вместе совершенствовались в Академии Сючжэнь, вместе ходили в бой и даже вместе получали звание. Сегодня ты по-прежнему на вершине мира, он же стал пылью у твоих ног. После стольких лет, что вы провели вместе, сражаясь на равных плечом к плечу, из прославленных Двух Нефритов Чунхуа остался лишь один. Я сомневаюсь, что это могло бы порадовать тебя.

Он замолчал и повернул голову, чтобы посмотреть на Мо Си.

— Кроме того, он ведь был твоим самым лучшим другом.

Мо Си опустил свои длинные, густые ресницы и, наконец, ответил:

— В молодости я был слеп.

— Но даже после того, как он предал страну, ты все еще верил, что у него были причины, и очень долго не хотел признавать правду.

— Я был слепее летучей мыши, — сказал Мо Си, разглядывая капли вина на дне бокала, которые как будто впитали в себя все краски заката. У него не было желания продолжать этот разговор.

— Поднимается ветер. Старейшина Цинсюэ, давай вернемся в главный зал.

Узнав о местонахождении Гу Мана, Мо Си несколько дней не находил себе места.

Сначала он пытался подавить это неоправданное волнение, но со временем его раздражительность только нарастала.

Мо Си знал, что все его страдания от сердечной болезни.

И единственное противоядие было скрыто в публичном доме «Ломэй».

Наконец однажды, когда сумерки сгустились над столицей, конный экипаж подъехал к приметному зданию в северной части города.

Мо Си сидел в темноте с закрытыми глазами. Даже несмотря на то, что он был надежно скрыт от взглядов прохожих темными занавесками, и внутри кроме него никого не было, он все равно держал спину прямо. Его красивое, почти до неприличия, лицо было так похоже на холодную, лишенную эмоций маску, что это даже пугало.

— Господин, мы на месте.

Вместо того чтобы сразу выйти из кареты, Мо Си приподнял занавеску и осмотрелся, оставаясь в тени.

Для этого заведения сейчас наступало самое оживленное время. Двор был освещен духовными огнями, заключенными в девять светильников, установленных в два ряда около входа. Фонари были сделаны в форме цветка зимней сливы, и в их рассеянном свете призывно сияла ярко-красная вывеска:

«Ломэй».

Утренний ветер таит в себе холод зимы и чистоту первого снега. Однажды все в этом мире покроется грязью.

Это место отличалось от обычных борделей. Большинство людей, которые работали здесь, были военнопленными. После того, как их духовные ядра были заблокированы, они стали игрушками для любовных утех мужчин Чунхуа.

— Господин, вы хотите пойти в это место?

Мо Си скользнул взглядом по двору и заметил знакомых ему молодых аристократов. Он всегда недолюбливал этих прожигателей жизни и не хотел бы столкнуться с ними именно здесь. Нахмурившись, Мо Си сказал:

— Давай к черному ходу.

Наконец, карета остановилась у черного входа в публичный дом.

— Можешь ехать. Не жди меня.

Убедившись, что поблизости никого нет, он быстро запрыгнул на карниз и пробрался в темное здание.

Перед тем как пойти сюда, Мо Си изучил планировку публичного дома по архивным записям военного ведомства, так что ему не составило труда без происшествий миновать комнаты обслуживающего персонала и достигнуть Цветочного Павильона, спрятанного в боковом дворике. Накинув плащ, он вошел через главный вход как обычный посетитель. Перед ним был коридор с выкрашенными в красный цвет дверями. Около каждой висела табличка указанием имени, страны и прежней должности человека внутри.

«Ша Сиэжоу — служительница Огненного Культа Ваньку».

«Цинь Фэн — служанка Огненного Культа Ваньку».

«Тан Чжэнь — второй заместитель командующего левым крылом армии Ляо».

«Линь Хуажун — женщина-офицер армии Сюэюй».

Все было организовано так, чтобы клиент, испытывающий недовольство или ненависть к вражескому государству, мог быстро найти подходящую цель для вымещения своего гнева.

Если в комнате находился клиент, имя на табличке светилось красным. Если было свободно — надпись оставалась черной.

Государственный доходный дом «Ломэй» пользовался особой любовью у аристократии Чунхуа. В этом месте они могли делать все, что угодно, и без ограничений реализовывать свои самые извращенные фантазии.

Улыбки, лесть, тела и даже жизни заключенных здесь мужчин и женщин были отданы на откуп знати государства-победителя.

Взгляд скользил по стенам, при ходьбе шелестела одежда. Он шел и шел по коридорам с плохой звукоизоляцией. Стоны страсти из-за закрытых дверей были слишком откровенными и будоражащими. Прямые брови сходились все больше в болезненно-брезгливой гримасе. Сердцебиение ускорилось. Где же Гу Ман? Пройдя мимо десятков комнат, Мо Си все еще не увидел его имени. Он продолжил поиски на втором этаже, и, наконец, в самом дальнем углу, Мо Си остановился перед темной деревянной табличкой, написанной изящным почерком:

«Предатель Чунхуа Гу Ман».

Во всем публичном доме только на этой табличке было «Чунхуа».

Взгляд Мо Си стал тяжелым и мрачным. Стоило ему увидеть эту табличку, в его черных глазах, казалось, вспыхнул темный огонь, но очень быстро этот свет погас.

Он поднял руку и замер, когда костяшки его пальцев были уже в дюйме от двери.

Буквы на вывеске Гу Мана были красными.

Внутри был клиент.

Автору есть что сказать:

Мо Си: — Первая совместная сцена в таком месте? Дайте мне это развидеть!

Ман Ман: — Заткнись уже! Ради меня ты можешь и потерпеть! Я хочу, наконец, выйти на сцену! Я хочу выйти! Хочу под свет софитов! Хочу! Хочу! Хочу!...

Мо Си: — Ладно!... Я дам тебе все, что ты хочешь! Только не трещи как сорока!

Глава 7 - Воссоединение 18+

Внутри был клиент.

Мо Си мгновенно захлестнул гнев, но на на смену ему быстро пришли тошнота и отвращение.

От ненависти кровь вскипела в жилах, и тело прошила волна неконтролируемой дрожи.

Но с чего вдруг эта досада и обида?

Имеет ли он право ненавидеть тех, кто пришел, чтобы зажечь табличку на двери Гу Мана? Эти люди просто тратят собственные деньги на развлечения.

Должен ли он ненавидеть князя Ваншу? Он выполняет свой долг и придумал для государственного преступника самое унизительное наказание.

Единственный, кого он может ненавидеть, это Гу Ман.

В конце концов, этот человек сам навлек на себя кару. Никто, кроме него самого, не виноват в том, что он пал так низко. Мо Си же не сделал ничего предосудительного, так почему он должен страдать вместе с этим предателем?

Он уставился на горящие алым буквы на вывеске. Этот цвет обжигал его глаза и, как дурная болезнь, распространялся яростной дрожью по всему телу.

Внезапно Мо Си настигло осознание того, что что-то похожее уже случалось с ним в прошлом. И сейчас он как будто попал внутрь старого кошмара, который так долго старался забыть.

Годы назад… тогда это тоже был бордель. И он также стоял около двери, за которой был Гу Ман, и сгорал в муках невыносимой душевной боли.

В то время князь Сихэ, выполнив порученное ему государем задание, спешно вернулся в столицу. И первое, что он услышал: новый государь лишил Гу Мана должности маршала, поэтому тот дни напролет топит горе в вине и разврате в Цветочном Павильоне Чуньлоу.

Мо Си не поверил и как дурак помчался в то место с дурной репутацией. Ворвавшись в бордель, он, не обращая внимания на перешептывающихся людей, прямо направился к флигелю для «гостей», толкнул тяжелую дверь из сандалового дерева и в глубине спальни увидел знакомую фигуру.

Лицо его было тем же самым, но личность человека как будто подменили.

Гу Ман лежал в дальнем конце кровати, с ног до головы осыпанный женскими украшениями. В курильнице вместе с одурманивающими благовониями тлела золотая бирка, врученная ему когда-то вместе с генеральским чином. Зеленый дым медленно поднимался вверх, окутывая комнату туманной дымкой. Услышав шум, Гу Ман открыл затуманенные черные глаза, и скользнул взглядом по Мо Си. Словно не замечая боли и ярости на лице старого друга, он глупо захихикал.

И что-то треснуло внутри. А потом разбилось на мелкие кусочки, когда Мо Си услышал обращенные к нему слова Гу Мана:

— Это просто секс. Им же можно заниматься с кем угодно. Почему ты так серьезно к этому относишься?

Гу Ман никогда не заботился о таких вещах. Именно по этой причине он так легко принял Мо Си как своего любовника. Когда Мо Си впервые грубо и неуклюже взял его, Гу Ман обхватил его горящее от стыда лицо и прошептал:

— Все хорошо. Твой старший братец[1] Гу Ман сделан из прочного материала. Что бы ты не хотел, я приму это. Пока моему младшему брату[1] это нравится, пока младший брат хочет этого… все хорошо. И ты... ты можешь взять еще... больше…

[1] Гу Ман называет себя по отношению к Мо Си — гэгэ (старший (не кровный) брат, учащийся в одной духовной школе; также в слэнговом значении братец, женишок, мой парень), а самого Мо Си — шиди (младший (не кровный) брат по духовной школе).

Потом последовали месяцы и годы любовного безумия, в которое, как думал Мо Си, впали они оба. Он трахал Гу Мана так сильно и глубоко, что тот иногда плакал под ним, и, сжигаемый любовной лихорадкой, не раз шептал его имя и то самое «я люблю тебя».

Но вряд ли эти слова были сказаны всерьез…

Иначе почему этот человек, с легкостью отбросив их прошлое, с головой бросился в пучину запретных удовольствий в этом гнезде разврата[2].

[2] 温柔乡 wēnróuxiāng вэньжоусян — царство нежности и ласки, уютное гнездышко, бордель; есть идиома «царство нежности и ласки — могила для героя».

Мо Си был так глуп, когда поверил ему.

Только дурак мог принять близко к сердцу слова, сказанные во время любовных игр.

«Зачем относиться к этому серьезно?»

После того, как Гу Ман впал в немилость у нового государя, он не стал бороться, а просто упал на самое дно. Может быть, его душа в самом деле была разрушена бесславной смертью его друзей, но вся его последующая жизнь стала грязным болотом, в которое он с каждым днем погружался все глубже.

Курение опиума, алкоголь, женщины...

Он убегал от реальности в грезы, где снова мог быть легендарным генералом Гу. Там, окруженный боевыми друзьями, вместе с ними вновь проливая вино и кровь врагов, он снова переживал самые счастливые моменты своей жизни.

К реальности Мо Си вернул звук речи за дверью. От тихого спокойного голоса перехватило дыхание. Он резко отвернулся и бросился прочь в конец коридора. Ему срочно нужен был глоток свежего воздуха. Тонкие пальцы вцепились в оконную решетку. Дерево треснуло и рассыпалось в труху.

Сука!

Покрасневшими глазами Мо Си вглядывался в ночь.

Это яростное слово пришло из самой глубины его сердца. Это был первый раз в его жизни, когда он хотел сказать что-то настолько грязное, чтобы описать другого человека.

Гу Ман, эта течная сука!

Он думал, что очень хорошо знает Гу Мана. Думал, что знает его лучше, чем кто-либо другой. И был настолько глуп, что открыл для него сердце как для самого заветного человека в своей жизни.

Мо Си был закостенелым в своих заблуждениях глупцом. Да, возможно один раз переспать с кем-то может ничего и не значит, но они же делили постель множество раз. Неужели это было лишь потому, что им нравились тела друг друга? Сам он до сих пор не мог контролировать свой инстинкт собственника, рассматривая Гу Мана как своего единственного любовника. Мо Си был слишком старомоден, когда дело касается отношений с любимым человеком, и вряд ли что-то могло переломить его упрямство.

Вот почему он верил Гу Ману как себе. Даже когда весь мир обвинял Гу Мана в предательстве, он стоял перед государем Чунхуа и говорил уверенно и твердо:

— Я, Мо Си, клянусь своей жизнью, что Гу Ман никогда не предаст страну.

Но Гу Ман предал. И не только страну.

Его доверие, его веру в него, все мечты и надежды… он предавал день за днем, снова и снова. И в конце концов пронзил мечом грудь Мо Си, заявив, что ничего уже не вернуть назад.

После этого Мо Си был уверен, что ничего уже не может ранить его.

Кто бы мог подумать, что Гу Ман опять так легко сокрушит его разбитое сердце?

Отправляясь в государственный доходный дом «Ломэй», Мо Си все еще питал слабую надежду на самом дне сердца. Разве мог гордый и своевольный Гу Ман, которого он когда-то знал, преклонить колени перед чиновниками, разве стал бы продавать за деньги свою улыбку и расположение? Если бы он сопротивлялся до последнего, если бы страдал, кровоточащее сердце Мо Си, множество раз пронзенное и растоптанное Гу Маном, возможно, получило бы некоторое облегчение.

Но даже в этом утешении Гу Ман отказал ему.

Мо Си почувствовал, что все его существо, каждая капля крови и каждая кость в теле, дрожит от ненависти.

Неужели, чтобы выжить, Гу Ман мог… мог заставить себя…

Дверь с грохотом распахнулась.

Спина Мо Си напряглась. В этот момент он был похож на готовящегося броситься на добычу сокола. Он не повернул головы, но точно знал, что хлопнула дверь, ведущая в комнату Гу Мана.

Вывалившийся оттуда мужчина сплюнул на пол, грязно выругался, пошатываясь, прошел мимо Мо Си и с видимым трудом спустился по лестнице. В коридоре после его ухода остался кислый запах вина.

Клиент, который только что ушел, был мертвецки пьян.

Тошнота Мо Си усилилась и стала почти невыносимой. Он замер, пытаясь подавить клокотавшее в груди пламя безумия.

Спустя какое-то время, когда запах алкоголя почти выветрился, он, наконец, поднял голову и смежил веки. Постояв так еще немного, Мо Си открыл глаза и твердым шагом направился в комнату Гу Мана. Черным кожаным армейским сапогом пнув так и не до конца закрывшуюся выкрашенную красным лаком дверь, он, наконец, вошел в комнату Гу Мана.

В комнате было очень темно. Горела только одна масляная лампа. Воздух пропах кислым алкогольным запахом. Мо Си окинул комнату взглядом и понял, что в ней никого не было.

Он еще раз осмотрелся и услышал слабый звук плещущейся воды из-за ширмы.

Гу Ман мылся.

Осознание этого было как удар по затылку. Все поплыло перед глазами, кровь вскипела, глаза заволокла алая красная пелена подступающего безумия. Он прикусил губу и отвернулся, пытаясь взять себя в руки. Ногти уже глубоко впились в ладони в отчаянной попытке подавить приступ гнева.

Какие теперь между ними отношения?! Даже если Гу Мана били и унижали, даже если насильно принуждали... Какое это все имеет отношение к нему?

Мо Си не понимал, почему так яростно реагирует на это. Почему с годами его обида стала лишь сильнее?

Не давая себе сорваться, Мо Си уселся за маленький круглый столик и закрыл глаза. Он ждал, когда Гу Ман выйдет. Интересно, когда тот увидит его, какой будет его первая реакция?

А когда сам он увидит Гу Мана, какие слова должен сказать?

Мо Си до скрипа стиснул зубы, не заметив, что плеск за ширмой прекратился.

Только когда в комнате зажглась свеча, он пришел в себя и, моргая, повернул голову. Оглянувшись, он увидел одетого в белую одежду молодого человека, который тихо наблюдал за ним, держа в руках зажженную свечу. Как долго он уже вот так смотрел на него?

Это лицо было точно таким же, как в воспоминаниях Мо Си.

Хотя сейчас он сильно исхудал.

Еще несколько мгновений оба молчали.

Босой молодой человекстоял и молчал. Его одежда раскрылась, обнажая скованную магическим ошейником шею. Копна рассыпавшихся по плечам черных волос обрамляла бледное худое лицо с казавшимися на этом фоне необыкновенно яркими глазами. Он только что вымылся. Капли воды стекали с длинных волос по шее к ключицам, оставляли влажные дорожки на груди и исчезали под тонким слоем прилипшей к телу ткани.

Гу Ман.

Гу Ман…

В напряженной тишине, повисшей между ними, звуки совокупления между мужчиной и женщиной в соседней комнате еще больше резали слух.

Белки глаз Мо Си покраснели, сжатые в кулак пальцы дрожали. Он уставился на мужчину напротив, и его кадык ходил ходуном, как будто он пытался что-то сказать, но никак не мог.

«Я, наконец, увидел тебя снова. Наконец-то мы встретились».

Раньше у него было так много вопросов. Теперь он не смог придумать и одного.

Перед затуманенным взглядом стояла та сцена на флагмане Ляо. С криво повязанной на лбу сине-золотой лентой Гу Ман стоял перед ним. Насмешливая улыбка, гордо поднятая голова, меч, с которого капает кровь убитых соотечественников. «Я правда могу убить тебя...» — говорит он и смотрит так…

В то время Мо Си думал, что, возможно, это был конец для них.

Но теперь Гу Ман снова стоял перед ним и молчал, глядя так спокойно, почти нежно.

Это было даже смешно. Погрузившись с головой в ненависть и изо всех сил пытаясь подавить свой гнев, Мо Си не заметил, как Гу Ман вошел, и пропустил первую реакцию на свое появление.

А теперь Гу Ман вообще не выказывал никаких эмоций, глядя на него так, как он, возможно, смотрел на каждого клиента, который входил в эту комнату в течение последних двух лет. И такое выражение лица Гу Мана было совершенно незнакомо Мо Си.

Такое мирное воссоединение.

Настолько мирное, что это было даже странно.

Еще несколько мгновений они смотрели друг на друга. А потом Гу Ман подошел и сел рядом с Мо Си.

Вероятно, именно это спокойное действие окончательно убило все надежды в его сердце. Хотя выражение лица Мо Си оставалось невозмутимым, он бессознательно отстранился:

— Ты…

Гу Ман просто взял со стола небольшой бамбуковый свиток и молча передал ему.

Мо Си не знал, что это, но автоматически взял его. При слабом свете фонаря он развернул свиток. Пробежав глазами по ровным строчкам, он почувствовал, как кровь сначала прилила к щекам, а потом похолодела в жилах.

Не выдержав, он закрыл глаза и яростно швырнул свиток на стол!

Звук от его падения разрушил безмятежную атмосферу.

— Гу Ман... — Мо Си уставился на него, все еще сдерживаясь. Раскаленная лава в его глазах в любой момент могла вырваться наружу, суставы судорожно сжатой в кулак руки трещали, пока из горла не вырвался звериный рык. — Ты, блять, совсем ебанулся?!

— Нужно выбрать, — неуверенно сказал Гу Ман.

Столько лет спустя они, наконец, встретились, и первыми словами, что Мо Си услышал от него, были эти? Как он вообще мог говорить ЭТО с такой мягкой покорностью?

Гу Ман снова поднял свиток и вручил его Мо Си:

— Выбери что-то.

— Ты что правда думаешь, что я здесь за этим?!

Но Гу Ман молчал. Кажется, теперь в его лексиконе осталось только одно слово: «выбирай».

Мо Си так разозлился, что его потряхивало от злости. Грудь вздымалась и опускалась, все внутри него клокотало от дикой ярости и отвращения. Красный цвет, застлавший зрение, лишил его возможности ясно видеть. Гнев, разочарование, ненависть, печаль — все утонуло в алом зареве, пылающем в глубине темных глаз.

Он сжал маленький бамбуковый свиток и мгновение спустя бросил его обратно на стол.

Свиток раскрылся, открывая написанные на нем услуги и расценки борделя. «Праздная беседа, разделение вина, излить свой гнев, изощренные пытки, совок… совокуп…»

Мо Си резко отвел глаза.

— Если не хочешь выбирать, что мне сделать?

Мо Си уже был на грани безумия, но все еще сдерживал себя. Гнев всегда был его слабостью, но за годы он научился контролировать себя. Стиснув зубы, он выдохнул:

— Что, по-твоему, я должен сделать?

Гу Ман спокойно смотрел на него. Его глаза были холодны и спокойны, как вода в колодце лунной ночью.

— Разве ты здесь не для того, чтобы купить мое тело?

— … — лицо Мо Си стало похоже на ледяную маску.

Он никогда не думал, что подобные слова кто-то когда-нибудь скажет ему.

Желудок судорожно сжался, желчь подкатила к горлу.

— Гу Ман, ты…

— Это то, ради чего все сюда приходят, — сказал Гу Ман. — Если ты пришел не за этим, тогда зачем?

В третий раз он потянулся за бамбуковым свитком и развернул его на столе перед Мо Си.

— Выбирай или уходи.

— ...

Автору есть что сказать:

Мини-зарисовка: «До и после».

До...

Мо Си:

— Мне наплевать на Гу Мана!

— Мы уже разошлись!

— Жив он или мертв, какое это имеет отношение ко мне?

После...

Мо Си:

— Ты предал меня.

— Поматросил и бросил!

— Если для тебя это было не всерьез, зачем ты соблазнил меня?!!!!

Гу Ман: — Друзья, готовы ли вы усвоить мой урок? Если на вашем пути встретился такой мужчина, какими бы длинными ни были его ноги, каким бы красивым ни было его лицо, как бы божественно он не играл на вашей флейте, все равно никогда ложитесь с ним в постель. В противном случае, даже если трахали вас, все равно в итоге именно вам придется брать на себя ответственность…

Глава 8 - Потеря контроля

Если бы кто-то еще недавно сказал: «Хе-хе, князь Сихэ, скажу Вам по секрету, через три дня Вы отправитесь в публичный дом искать общества проститутки», — Мо Си точно выбил бы этому смельчаку все зубы.

Однако теперь, когда он уже оседлал спину тигра[1], назад пути не было.

[1] 骑虎难下 qíhǔ nánxià циху ньанься — отсылка к китайской пословице: «если скачешь верхом на тигре — слезть невозможно», т.к. тигр сразу загрызет соскочившего всадника; обычно применяется для обозначения безвыходного положения, когда путь к отступлению отрезан, что-то типа нашего «пан или пропал».

В конце концов Мо Си постучал костяшками пальцев по деревянной дощечке с двумя словами «праздная беседа». Лицо его при этом приобрело пепельно-белый оттенок, в глубине глаз притаилась тьма, брови сошлись над переносицей, придавая его облику болезненно-мрачное выражение.

Мо Си сделал свой выбор.

Гу Ман протянул руку.

— Что?

— Заплати.

— Ты!... — Мо Си был взбешен. Лицо его покраснело, глаза метали молнии. Задыхаясь от гнева, он только и мог, что выдохнуть: — Я...

Гу Ман никак не отреагировал на эту вспышку ярости и просто молча продолжал стоять с протянутой в ожидании денег рукой. Кажется, он уже привык действовать по принципу, если есть возможность ничего не говорить, то лучше молчи.

Вот только Гу Ман из воспоминаний Мо Си был болтлив без меры. Даже выступая под палящим солнцем перед выстроившимися на плацу солдатами, он, гордо печатая шаг, ходил туда-сюда, не переставая скандировать подбадривающие лозунги. Мо Си все еще помнил одухотворенное лицо, лоснящееся от капелек пота, как шкура охотящегося гепарда, нескрываемое озорство в черных глазах и широкую, чуть насмешливую улыбку, обнажавшую маленькие аккуратные клыки.

Мо Си протянул Гу Ману золотую раковину[2], которая считалась самой дорогой обменной монетой в Чунхуа.

[2] 金色贝币 jīnsè bèibì цзиньсэ бэйби — золотая бэйби; раковина-монета, использовавшаяся в качестве денег в Древнем Китае.

Не поблагодарив, Гу Ман взял раковину, затем подошел стеллажу у стены, взял маленький глиняный горшочек, осторожно положил в него раковину и поставил на самую верхнюю полку.

Мо Си с невозмутимым видом наблюдал за его действиями, но его сердце забилось быстрее от множества смешанных эмоций, среди которых преобладали ярость, негодование и обида. Разглядывая прямую спину Гу Мана, он все-таки не выдержал и спросил самым ледяным тоном:

— И много ты скопил в этом горшке?

Скольким людям ты позволил оскорблять, унижать и топтать себя?

...Ты...

Со сколькими людьми ты переспал?

Гу Ман молчал. Убрав банку, он снова сел напротив Мо Си.

В тусклом свете лампы было сложно рассмотреть, что отражает его лицо. Есть ли на нем вообще хоть какие-то эмоции, или это Мо Си просто плохо видит.

Гу Ман был слишком тихим, настолько спокойным, что это уже выглядело странно.

Неужели два года унижений окончательно сломали хребет его гордости?

Но Мо Си еще не взыскал с него долг, все еще не услышал, как Гу Ман признает свои ошибки... Пока этого не случится, разве имела право его душа покинуть клетку плоти, оставив Мо Си пустую оболочку?

— Ты дал мне золотую раковину. Это очень много.

— Сдачу можешь оставить себе...

Гу Ман честно ответил:

— Я бы и не смог, у меня нет таких денег.

Сказав это, он снова открыл свиток и пододвинул его к Мо Си:

— Выбери что-то еще. На самом деле, ты можешь получить все, что перечислено здесь.

Мо Си: — ...

Он уставился на лицо Гу Мана, но на нем не было и тени страдания от перенесенного унижения. Все выглядело так, как будто он, в самом деле, спокойно и рационально предлагал ему снова сделать выбор.

Мо Си отвернулся и стиснул зубы так сильно, что хрустнула челюсть. А чего он ожидал? Сначала бегал по борделям, потом совершил измену, теперь сам стал шлюхой. Сколько раз этот человек переступал через его чувства и испытывал его терпение? «Это же просто секс, не нужно относиться к этому так серьезно» — разве этот рот уже не произносил подобные слова? Сначала он спал с другими за деньги, теперь за деньги кто-то спит с ним. Так что же в этом было такого удивительного?

— Я не хочу выбирать, — Мо Си чувствовал, что гнев в его сердце становится все труднее подавлять. Не в силах дальше терпеть эту душевную боль, он поднялся и холодно бросил: — Просто забудь, я ухожу.

Гу Ман выглядел растерянным, как будто никогда не сталкивался с такой ситуацией. Первый раз в его глазах мелькнуло замешательство. Он хотел что-то сказать, но так ничего не произнес.

Мо Си уже отвернулся, чтобы уйти, когда тонкая рука ухватила его за рукав.

Мо Си уже балансировал на грани взрыва. Огонь в его груди взорвался фейерверком обжигающих искр, готовых в любой момент породить настоящий взрыв:

— В конце концов, что ты хочешь от меня?

И снова Гу Ман не ответил. Он подошел к полке, достал из своей маленькой глиняной копилки золотую раковину, положил на ладонь и протянул руку к Мо Си.

— Тогда это все еще твое.

— ...

— Простимся.

— ...

Несколько секунд они провели в гробовом молчании.

Внезапно Мо Си схватил бамбуковый свиток и потряс им перед лицом Гу Мана. Скрипя зубами от злости, он вглядывался в пустые глаза, пытаясь получить хоть какой-то отклик:

— Что ты чувствовал, эти два года занимаясь перечисленными здесь позорными вещами? Тебе нравилось делать это? Даже если кто-то бил тебя по лицу, а потом бросал монету, то ты все равно охотно раздвигал ноги, чтобы заработать еще, не так ли?

Наконец, огонь расплавил прутья внутренней клетки, и вся сдерживаемая ярость хлынула наружу неудержимым потоком.

Грудь Мо Си тяжело вздымалась, глаза полыхали алым:

— Разве мог тот Гу Ман, которого я знал, так низко пасть? Посмотри на кого ты похож сейчас! Неужели такого, как ты, я когда-то называл своим другом? Ради такого, как ты, ссорился с друзьями и ставил на кон свое доброе имя? Такого человека я принял как своего… Моего...

Он не мог продолжать. Мо Си как будто проглотил яд, который, наконец, достиг его сердца. От злости его трясло так, что даже губы дрожали. Под влиянием сильных эмоций в одно мгновение в комнате вспыхнула свеча. Вышедшая из под контроля духовная сила заставляла все вокруг вибрировать в унисон с его сердцебиением. Огонь отбрасывал неровные блики на лица двух пристально смотрящих друг на друга мужчин.

Мо Си схватил Гу Мана за одежду и дернул на себя. Оказавшись нос к носу, они уставились друг другу в глаза.

Грудь Мо Си тяжело вздымалась, в горящих алым глазах клубилась тьма. А потом его взгляд скользнул вниз и упал на обнаженные плечи Гу Мана.

Белая кожа была исполосована свежими ранами от ударов кнутом...

Шум в голове Мо Си превратился в «жужжание», а потом как будто что-то взорвалось. В дополнение к нарастающему яростному огню, на него накатила целая гамма эмоций, которые он не мог объяснить даже себе. В порыве чувств Мо Си без жалости обхватил ладонью челюсть Гу Мана и толкнул его прямо на стеллаж, зафиксировав своим телом. Умирающее пламя свечи, подавленное выбросом духовной энергии, окончательно увяло.

В темноте Мо Си наощупь изучал лицо Гу Мана, которое, наконец, было совсем рядом. Грубые, мозолистые пальцы коснулись волос, пробежали по коже щек и губам, обхватили шею. Он был так взбешен и возбужден, что не заметил странного взгляда Гу Мана и испуга, промелькнувшего в его глазах.

Голос Мо Си был низким и хриплым от ярости:

— Даже за мелкую подачку ты сделаешь все, о чем я попрошу, не так ли?

То ли эти слова, то ли перспектива быть задушенным Мо Си, но что-то все же окончательно добило Гу Мана. Его щеки покраснели, и впервые он начал активно сопротивляться, пытаясь вырваться из железной хватки.

Но разум покинул Мо Си. В окружающей их непроглядной тьме, он не мог видеть боль в глазах человека рядом. В соседних комнатах тяжело дышали мужчины и стонали женщины. Это постоянно напоминало ему о том, что это за место, зачем здесь Гу Ман, и чем они могли бы заниматься в этой комнате.

Стоило Мо Си поймать себя на подобных провокационных мыслях, как его пробил холодный пот.

Женщина в соседней комнате, казалось, достигла своего пика, ее крики становились все громче и пронзительнее. Звук ударов плоти о плоть был слышен так ясно, будто все происходило прямо перед ними. Дыхание пытающегося вырваться Гу Мана было неровным и затрудненным, и в затуманенном разуме Мо Си все эти слабые потуги выглядели как бесстыдная попытка соблазнения.

Глаза Мо Си потемнели. Сжигаемый изнутри гневом и ревностью, он кипел, подобно раскаленному железу в горне.

— Отпусти… Убери свои...

Мо Си не отпустил. В смехе, что сорвался с его губ, не было ни радости, ни удовлетворения — только отчаяние и разочарование.

Его снедала ненависть и что-то еще, чему он не мог дать определения. Его голос звучал так хрипло, что даже ему самому он показался странным. Как будто прогоревшие угли бросили в воду. Он подался вперед и наклонился к уху Гу Мана:

— Ладно. Но ты-то меня не отпустишь, не так ли? Так что ты хочешь, чтобы я выбрал? Хочешь переспать со мной? Хочешь, чтобы выебал тебя?

— ...

Сквозь стиснутые зубы он зло выдохнул:

— Разве я недостаточно трахал тебя?!

Он был слишком импульсивен.

Теперь, когда эта фраза слетела с его губ, он почувствовал ужас.

Вряд ли такие слова кто-то когда-то слышал из уст благородного князя Сихэ. Когда Юэ Чэньцин рассказывал сдобренные матом солдатские байки, Мо Си хмурил брови и осуждающе смотрел на него. Но сейчас сам он зашел так далеко в своем гневе, что, не задумываясь, выпалил эти слова... грязные, злые и неловкие...

Исполненный отчаяния и потерявший надежду… его внутренний зверь так долго спал… но Гу Ман разбудил его.

Мо Си мысленно выругался и ударил кулаком по стеллажу. Маленький глиняный горшочек, в котором Гу Ман копил заработанные ракушки, несколько раз качнулся и полетел вниз, вдребезги разбившись о доски пола.

Мо Си автоматически повернул голову и скользнул взглядом по осколкам. Далеко не сразу до него дошло... Он быстро отпустил Гу Мана и повернул голову, чтобы убедиться...

Луч лунного света проник в окно.

Внутри этой маленькой глиняной копилки ничего не было.

За эти два года Гу Ман не смог получить даже крошечного кусочка белой раковины.

Разбитая копилка была пуста.

Автору есть что сказать:

Гу Ман (аки разъяренный тигр):

— У тебя нет выбора, выбирай! И зачем так сильно сжимать мою шею!?

Мо Си (бросая плотоядный взгляд на тигриную задницу):

— Где ты хочешь, чтобы я тебя зажал?

Гу Ман:

— Эй… Держи под контролем свой похотливый взгляд!

Глава 9 - Тяжела жизнь Гу Манмана

Что происходит... как он может быть пуст?

Как будто в кипящую воду бросили кусок льда. Вмиг яростное бурление улеглось, и разум Мо Си заволокло туманом.

Из этой комнаты вышел посетитель, но в горшочке не осталось ни одной ракушки.

Неужели люди унижают Гу Мана и даже не платят за это?

Князь Сихэ был известен своим серьезным подходом к любому делу, холодным темпераментом и железной самодисциплиной. Его чувства часто сравнивали с неприступной крепостью, в которую никто не может вломиться и сжечь дотла.

Никто, кроме Гу Мана.

Так было всегда. Когда дело касалось Гу Мана, Мо Си не мог контролировать себя. Одного упоминания имени этого человека было достаточно, чтобы он потерял способность связно мыслить, стал вспыльчивым, импульсивным и раздражительным.

Когда он стал маршалом, ему пришлось научиться сдерживать свои порывы и эгоистичные желания. Годы, проведенные на границе жизни и смерти, закалили его, однако перед лицом Гу Мана из лучшего генерала Чунхуа он превращался в обычного влюбленного юношу, который не был способен скрывать свои эмоции и контролировать свои чувства. Сейчас Мо Си отчаянно желал знать, как жил Гу Ман в этом месте последние два года.

Почему Гу Ман был так невозмутим, почти равнодушен? Этот мужчина не раз переживал в жизни и взлеты и падения, но все же как можно в подобной ситуации вести себя так спокойно?

— Никчемная дешевка! — яростный вопль из коридора прервал размышления Мо Си. Из коридора послышались шаги и громкая женская брань. — Ничего не можешь сделать как надо! Только клиентов бесишь! Чего ж тебя до сих пор не вздернули, чертов предатель?! Не понимаю, почему князь Ваншу вообще пощадил твою жалкую жизнь!

Мо Си слегка нахмурился.

Это точно был голос госпожи Цинь, которая управляла государственным доходным домом «Ломэй».

Когда-то давно князь Ваншу хотел сблизиться с Мо Си и приказал госпоже Цинь прислать в обоз его армии десять красавиц различной внешности и воспитания. Тогда госпожа Цинь разливалась соловьем, пытаясь уговорить его оставить «подарок». Лесть и хвала лились из ее уст, словно цветочный дождь, но ни одной из красавиц не удалось остаться. Однако он навсегда запомнил пронзительный и вызывающий головную боль голос этой женщины.

— Не можешь смеяться, слезинки не прольешь, кокетничать и очаровать тоже не умеешь. Каждый гость, выходящий из твоей комнаты, идет ко мне с жалобами и проклинает эту старую женщину на чем свет стоит! — женщина в коридоре остановилась и сердито топнула ногой. — Ты абсолютно никчемный убыточный товар!

— ...

Мо Си не ожидал, что его авантюра так быстро обернется против него. Одной новости о том, что князь Сихэ посетил бордель, было достаточно, чтобы взбудоражить столицу. А если бы кто-то узнал, что под покровом ночи легендарный Мо Си перелез через стену, чтобы тайно провести ночь со своим заклятым врагом… От подобных пикантных подробностей все Чунхуа взорвалось бы как пороховая бочка.

Он обхватил лицо Гу Мана ладонями и притянул его ближе. Тяжелое сбивчивое дыхание обдало лицо Гу, когда Мо Си шепотом спросил:

— Есть второй выход?

Гу Ман кашлянул и, переведя дыхание, ответил:

— Если внутри клиент, табличка на двери поменяет цвет. Она не войдет.

— Я не клиент! — прошипел Мо Си.

Гу Ман в шоке уставился на него:

— Тогда как... ты…

Пока они обменивались словами, госпожа Цинь достигла порога. Она определенно собиралась войти. Мо Си поймал взгляд Гу Мана и импульсивно попросил:

— Не говори ей, что я здесь.

— ...

Дверь распахнулась. Мо Си в тот же миг отпустил Гу Мана и спрятался за ширмой.

Держа в руках курительную трубку, в комнату вплыла госпожа Цинь. Накрашенные ярко-красным губы открылись, выдыхая густой едкий дым, мгновенно заполнивший всю комнату.

Гу Ман не удержался и громко чихнул.

— Из десяти раз, что я была здесь, десять раз ты кашлял и задыхался. Я все время жду, когда же ты, наконец, испустишь дух? — госпожа Цинь закатила глаза. — Но приходится свидетельствовать, что после всех моих «забот» о тебе на протяжении этих лет, ты все еще не сдох.

Женщина села за круглый столик и глубоко затянулась табачным дымом:

— Великий генерал Гу, — ядовито произнесла она, — осталось всего три дня до конца месяца. Каждая из комнат в этом доме уже принесла мне не менее тысячи раковин. Даже не обладающие природной красотой самые уродливые шлюхи в моем борделе зарабатывают на жизнь, используя свой сладкий рот и приветливую улыбку, — она бросила на него презрительный взгляд. — Что ты мне скажешь?

— Нет денег.

— Я знала, что у тебя не будет денег! — госпожа Цинь снова присосалась к мундштуку. — Никакой прибыли, зато убытков немерено. Кроме симпатичной мордашки, никаких способностей.

Гу Ман снова чихнул.

— Притворяешься больным, чтобы вызвать жалость? — чем больше злилась госпожа Цинь, тем пронзительнее и громче становился ее голос: — Посмотри на себя! В твоем разбитом горшке вообще когда-нибудь что-то было? С тех пор, как ты здесь появился, от тебя одни убытки!

— ...

— Даже если из-за распоряжения князя Ваншу я не могу наказать тебя должным образом, никто не помешает мне убить собаку, которую ты держишь на заднем дворе.

Гу Ман все это время молчал, но, услышав угрозу убить собаку, прошептал:

— Я делаю все, что мне говорят.

— Ты за дуру меня держишь?

— Они отказываются давать мне деньги. Ведь я… — Гу Ман чуть замялся, — …предатель.

Прятавшийся за ширмой Мо Си опять почувствовал, как на него накатывает злость. Несмотря на то, что он не мог видеть лица Гу Мана, голос его звучал так спокойно, как будто он просто констатировал очевидный факт. Не было ни вины, ни смущения. Для него слово «предатель» не давило камнем, а было легким, как перышко.

— Предатели не должны просить денег, — сказал Гу Ман. — Мне сказали, что я должен делать все бесплатно.

Сквозь щель в ширме Мо Си мог разглядеть только спину понуро стоявшего Гу Мана.

— Я ведь в долгу перед ними.

Госпожа Цинь задохнулась от злости и дыма. Восстановив дыхание, она язвительно прошипела:

— Конечно, ты — предатель, но каким образом это касается меня? Да, ты у них в долгу, но я управляю борделем, а не богадельней. Я не могу себе позволить ежедневно терять деньги! И ладно бы это была только упущенная выгода, но из-за тебя страдает репутация моего заведения! Гости всегда недовольны тобой! Сколько раз я тебе говорила, что прислуживая аристократам, ты не должен просить денег, но обязан сделать так, чтобы они сами захотели заплатить тебе. Все зависит от тебя и твоих способностей удовлетворить и уболтать их. Я всегда могу развести клиента на деньги, но что насчет тебя? Великий генерал Гу, может попробуешь для начала убедить хотя бы меня?

Гу Ман молчал. Через некоторое время до ушей Мо Си донесся крик госпожи Цинь:

— Чего ты так смотришь на меня?! Ты вообще в своем уме!? — ее пронзительный вопль определенно должен был достигнуть небес. — На колени! — взвизгнула женщина.

Мо Си был уверен, что Гу Ман не встанет на колени, а если и встанет, по крайней мере, не сразу.

Но в очередной раз все пошло не так, как он ожидал. Без следа эмоций на лице, как будто даже не осознавая унизительность происходящего, Гу Ман опустился на колени перед женщиной.

— … — Мо Си впечатал руку в холодную стену рядом с ним, кровь прилила к ушам, в голове зазвенело.

Гу Ман в самом деле…

Прежде, чем эта мысль сформировалась в его мозгу, тишину комнаты нарушил легко узнаваемый звук удара хлыста о плоть. Он прошел множество жестоких битв и повидал в своей жизни много жестокости, но этот звук проник прямо в сердце Мо Си. Его зрачки сузились, спина стала влажной от холодного пота.

Сквозь щель между планками ширмы он видел Гу Мана, стоящего на коленях перед госпожой Цинь. Эта мегера, собрав в ладони духовную энергию, сформировала из нее алый хлыст и обрушила его на спину несопротивляющегося мужчины. Ее злость наконец нашла выход, и теперь она с удовольствием выплеснула весь свой гнев на Гу Мана. После двадцати или тридцати ударов, когда она совершенно выбилась из сил и исчерпала свою духовную силу, женщина убрала хлыст.

На протяжении всей экзекуции Гу Ман не проронил ни слова, даже стон не сорвался с его плотно сжатых губ. Казалось, что он вообще потерял чувствительность к боли и унижению.

Удовлетворенная госпожа Цинь снова закурила. Сделав несколько глубоких затяжек, она несколько расслабилась и продолжила, как ни в чем не бывало:

— Ты ведь понимаешь, что предатель еще более отвратителен, чем враг? Раз так, будь более усердным и постарайся развлечь их так, чтобы они ушли от тебя удовлетворенными и счастливыми. Только тогда они будут давать тебе деньги.

Гу Ман медленно повторил, как будто стараясь понять смысл:

— Развлечь…

— Если и в следующем месяце ты ничего не заработаешь, не только гости будут бить тебя, но и я не пощажу! Подумай об этом! — сказав это, госпожа Цинь ушла.

Когда Мо Си вышел из-за ширмы, Гу Ман все еще стоял на коленях спиной к нему. Он казался совершенно отрешенным от мира. Ворот был широко распахнут, обнажая спину. Бледная кожа от изгиба шеи и ниже была испещрена красными рубцами, которые легли поверх старых шрамов.

Голова Мо Си взрывалась от множества вопросов. Гу Ман был не похож на себя: слишком тихий и покорный, сам себе на уме, совершенно равнодушный к собственной судьбе, жизни и смерти. Было так много вещей, о которых Мо Си хотел бы спросить его, но при виде сочащейся из ран крови и сукровицы, все, что смогли породить его губы, было самое простое:

— Все раны на твоем теле нанесены этой женщиной?

— Не все, — Гу Ман поднялся с пола. — Большинство посетителей приходят сюда, чтобы побить меня.

— ...

— Она бьет больше всех.

Не удостоив Мо Си даже взглядом, он направился за ширму.

Мо Си хотел спросить что-то еще, но в этот момент увидел, как Гу Ман снял окровавленную одежду и отбросил ее в сторону, затем взял таз с водой и вылил на себя.

На этой обнаженной спине как будто кто-то написал боевое магическое заклинание, ведь одного взгляда на нее хватило, чтобы бесстрашного Мо Си бросило в холодный пот. В какой-то миг ему показалось, что он видит кошмар наяву.

В воспоминаниях князя Сихэ спина Гу Мана была похожа на натянутую тетиву лука: прямая, широкая в плечах и стройная в талии. Он помнил лишь несколько шрамов на гладкой коже, но и они были на груди и животе.

Однако сейчас в тусклом свете свечи князь Сихэ увидел совсем другую спину. Шрамы от хлыста, зарубцевавшиеся раны от ножа, уродливые следы от ожогов, а сверху свежие кровоточащие рубцы. На этой спине Мо Си не смог найти нетронутой пытками кожи… Как же это, должно быть, больно.

Но Гу Ман вел себя так, как будто ничего не произошло. Холодной водой он небрежно смывал кровь, обтирая раны полотенцем.

Противоречивые чувства[1] переполняли сердце Мо Си. Все вопросы замерли на его губах. Он не хотел смотреть, но не мог отвести глаз.

[1] в оригинале «пять вкусов смешались в сердце Мо Си»; 五味 wǔwèi увэй — пять вкусов (сладкое, кислое, горькое, острое, соленое); пять приправ (уксус, вино, мед, имбирь, соль).

Перед глазами всплыла картина из прошлого. На заднем дворе духовной школы Гу Ман беспомощно смотрит на него и вздыхает:

— Младший брат, ты слишком усердно работаешь над собой. Как ты еще ноги передвигаешь? Давай, обопрись на меня.

Он вспомнил, как на поле боя они стояли спина к спине и поддерживали друг друга в минуты смертельной опасности. Когда, казалось, настал их последний час, Гу Ман рассмеялся:

— Наши враги напирают сворой, как бешеные собаки. Если сегодня нам суждено умереть здесь, во всей округе не сыскать ни одной прекрасной дамы, чтобы составить нам компанию. Я единственный, кто может последовать за тобой, так что, надеюсь, ты не будешь слишком придирчив.

Туман воспоминаний рассеялся. Мо Си сглотнул и, прочистив пересохшее горло, спросил:

— Где мазь от ушибов?

Гу Ман посмотрел на него так, будто не понимает, о чем речь:

— Мазь от ушибов?

— А бинты?

— Бинты?

В этот момент Мо Си сам не знал, что за чувство захватило все его существо: гнев или ненависть, обида или необъяснимая боль.

— У тебя есть хотя бы склянка кровоостанавливающего порошка?

Гу Ман прекратил обмывать раны и оглянулся на него. Через некоторое время он, наконец, понял, о чем его спрашивают, и покачал головой:

— Не нужно, так пройдет.

И, как ни в чем не бывало, продолжил смывать кровь холодной водой, досуха вытирая раны полотенцем. Затем он подошел к небольшому шкафу, достал помятое исподнее и надел его.

Наблюдая это небрежное отношение к собственному телу и внешнему виду, Мо Си почувствовал себя еще более взбешенным.

Он видел множество военнопленных. Среди них были люди, сохраняющие свои идеалы до конца, такие, кто беспрекословно принял свою судьбу и склонил голову, потерявшие волю к жизни и те, кто готов был предать ради собственного спасения.

Но Гу Ман не был похож ни на одного из них. Мо Си не мог понять, о чем он думает в данный момент. В нем не осталось и следа того человека, которого он знал когда-то. Как будто даже душа его бесследно исчезла, оставив тело, лишенное того, что люди называют человечностью.

Ни слез, ни смирения, ни страха, ни жалоб.

Кажется, он даже не испытывает боли.

Понадобилось время, чтобы Мо Си смог собраться с духом и спросить:

— Гу Ман, скажи мне, чего ты все-таки хочешь?

Не то, чтобы он ждал, что получит ответ на этот вопрос. На душе было очень тоскливо, и эти слова сами сорвались с губ.

Но кто бы мог подумать, что Гу Ман ответит ему.

— Хочу денег, — его голос был полон неподдельной искренности.

— ...

— У других есть, у меня нет. Никто не дает.

Мо Си внимательно изучал выражение лица Гу Мана, пока он говорил, медленно выговаривая каждое слово. И чем больше он наблюдал, тем сильнее становилось странное чувство неправильности происходящего.

— Все говорят, я не должен хотеть, — продолжал Гу Ман, не сводя глаз с разбитой копилки. Он подошел к куче осколков, собрал их и положил на стол. Сейчас Гу Ман выглядел все таким же невозмутимым, но, присмотревшись внимательнее к едва уловимым изменениям мимики, Мо Си осознал, что тот был в недоумении.

Наконец Гу Ман оторвался от осколков копилки и посмотрел на него:

— Ты первый, кто дал мне раковину.

После нескольких секунд молчания Мо Си сухо ответил:

— Ты же прекрасно знаешь, почему я дал ее тебе.

Гу Ман ответил не сразу. Он несколько раз смотрел на Мо Си, снова и снова отводя взгляд.

Это был первый раз за этот вечер, когда он не просто смотрел на него пустым взглядом, предназначенным для клиентов, а на самом деле пытался установить с ним зрительный контакт.

А потом Гу Ман протянул ладонь.

— Хочешь еще? — Мо Си посмотрел на него сверху вниз. — Но разве совсем недавно ты не пытался вернуть мне раковину?

— Хочу.

Мо Си снова почувствовал раздражение. Чтобы не ругаться снова и не разозлиться еще больше, он достал еще одну золотую раковину и вручил ее Гу Ману.

Гу Ман опять не поблагодарил его. Некоторое время он просто смотрел на раковину в своих руках, потом его взгляд упал на осколки копилки. Подумав еще несколько секунд, он подошел к своей кровати и из-под матраса достал вышитый мешочек.

Гу Ман развязал тесьму и открыл саше, чтобы положить туда ракушку, когда князь Сихэ вдруг кое-что понял. Холод пронзил его сердце.

— Подожди, — вскочив на ноги, приказал он.

— ...

— Что это у тебя в руке? — сквозь зубы спросил Мо Си. Голос его опасно понизился, и в каждом слове звенела ярость.

— Покажи!

Это было очень красивое саше. Рассветные облака были вышиты золотой шелковой нитью, озера и реки прошиты серебром, а на тесьме сиял красный агат. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это ценная вещь.

Мо Си долго смотрел на вышитое саше. Сердце его было исполнено гнева.

Медленно, печатая каждое слово, он спросил:

— Кто тебе его дал?

Автору есть что сказать:

Мо Си: — Кто дал тебе этот мешочек?

Гу Манман: — А ты попробуй догадаться, исходя из списка персонажей...

Мо Си: — В этом списке всего две открытых позиции, как я могу догадаться?!

Гу Манман (делая злодейское лицо): — Хе-хе, молодой господин, тогда вам остается только упасть в пучину сомнений, навсегда потерявшись в глубинах этого романа!

Примечание автора:

Не волнуйтесь, это всего лишь 9-я глава. Многие вещи совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд...

Я видела, что некоторые милашки просят разрешения на 2ha. До тех пор, пока нет коммерческого использования, характеры персонажей сохранены и оригинальные пары не разбиты, вы можете делать все, что угодно, чтобы порадовать ваши сердца!

PS. В прошлых главах были стихи и песни, написанные лично автором, но она забыла об этом сказать. Говорит сейчас.

PPSS. немного авторских пояснений про государственный доходный дом «Ломэй».

Это заведение принадлежит князю Ваншу и используется для содержания военнопленных.

(Гу Ман поднимает руку: — И меня!)

Да, и вас, господин Гу Ман.

Площадь всего комплекса  около 2000 квадратных метров. Здесь оказываются все виды развлекательных услуг, доступных в древней стране.

(Мо Си: — Эй-эй-эй! Ты что делаешь? Даешь рекламу этому отвратительному учреждению?)

Эм… в любом случае, это место выглядит очень впечатляюще...

Доходный дом «Ломэй» доступен только для знати. Если в ваших жилах не течет благородная кровь, никакие деньги и связи не помогут вам стать клиентом этого заведения. Из-за особого статуса посетителей управительница (мамка) не может взимать плату с клиентов, как это происходит в обычных публичных домах. Если она попытается это сделать, вряд ли удастся избежать неприятностей...

(Аристократ: — Бред какой! Я снизошел до того, чтобы прийти сюда, и хочу играть и веселиться! Ты смеешь преграждать мне путь, да еще и деньги клянчить?! Этот князь разочарован и больше не хочет развлекаться! Какой позор!)

Вот почему благосостояние и окупаемость этого «борделя для голубой крови» полностью зависит от умения проституток развести высокородных клиентов на деньги («чаевые»).

Как правило, довольные «сервисом» аристократы все-таки оплачивают услуги в соответствии с прейскурантом…

(Князь Ваншу: — Хе-хе, в конце концов, кто сказал, что я буду «кормить вас» на халяву? Как насчет того, чтобы я побеседовал с государем о вашем моральном облике?)

Тем не менее, есть исключения... Например, Гу Манман... «Предатель не заслуживает, чтобы ему платили» — непреложный закон.

(Гу Ман: — … )

Глава 10 - Пойман с поличным

Мо Си долго смотрел на саше[1], пытаясь унять ярость в своем сердце. Наконец, через силу он все же смог выплюнуть несколько слов:

[1] 香囊 xiāngnáng cяннан — мешочек для духов (ароматических веществ, благовоний), саше.

— Кто тебе его дал?

— ...

Гу Ман, словно почувствовав яростный жар его взгляда, попытался спрятать мешочек за пазуху и в том же тоне, что и Мо Си, ответил:

— Это мое.

Его?

Совершенно нелепо. Как человек, в копилке которого нет ни одной раковины, может позволить себе такое дорогое саше?

Если бы Мо Си не был так зол, он бы рассмеялся.

— Откуда у тебя деньги на такую вещь?

— Был обмен.

— С кем?

Гу Ман упрямо повторил:

— Это был обмен.

Мо Си обуял гнев:

— Что ты вообще мог обменять? Что у тебя есть? Ты...

Он замолк, понимая глупость своих слов.

Где он нашел Гу Мана? Какой главный товар в этом месте? Ответ на его вопрос очевиден, и он был так глуп, чтобы заговорить об этом.

Как будто по сердцу прошлись наждачной бумагой, в груди родилась зудящая боль. Мо Си закрыл глаза, пытаясь восстановить утраченное самообладание. Однако правильные черты бледного лица не могли скрыть душевную боль и скрежет судорожно сжатых зубов.

В конце концов он сдался. Открыв глаза, он грозно посмотрел на Гу Мана и угрожающе спросил:

— Для чего тебе вообще нужна эта вещь?!

Гу Ман, похоже, тоже не слишком представлял, для чего ему такое дорогое саше. Но он крепко сжимал его под одеждой, настороженно смотрел на Мо Си и молчал.

— Ты считаешь, что это красиво? Тебе нравится что-то подобное? Должна же быть причина для твоего нелепого поведения?

Может быть, он не в силах был выдержать напор князя Сихэ, но Гу Ман все же медленно ответил:

— Кое-кто дал мне это…

— Разве ты не сказал, что обменял его? Ты снова лжешь мне?

— Кое-кто дал...

Казалось, Гу Ман хочет сказать что-то еще, но в последний момент, прикусив нижнюю губу, он выбрал молчание.

И именно это стало последней каплей, которая вдребезги разбила самоконтроль Мо Си.

Его разъяренный взгляд полоснул по Гу Ману, как нож в раковине моллюска:

— Говори все!

Он яростно уставился в бледное лицо.

Возможно, Мо Си был слишком зол, или свет в комнате был слишком тусклым, но по какой-то причине он не заметил, как изменилось выражение глаз Гу Мана.

— Почему ты замолчал? Неужели в мире еще осталось что-то, что ты не можешь сказать мне? — кадык Мо Си судорожно дернулся. Казалось, он с усилием выжимает из себя каждое слово. — Говори! Как бы недостойно это ни звучало, я слышал от тебя вещи и похуже. Ты...

Внезапно Гу Ман все-таки ответил ему, старательно проговаривая каждый звук:

— Кое-кто был добр ко мне.

Это было подобно предательскому удару дубинкой по затылку.

Пришла очередь Мо Си потерять дар речи. В горле пересохло, все мысли вылетели из головы.

В этом мире еще остался кто-то, кто был добр к нему?

Смешно! Кто будет хорошо относиться к предателю?

Тут он вспомнил, что и раньше, когда Гу Ман нуждался в его помощи, он часто провоцировал его бойкими словами. Жизнь в государственном доходном доме «Ломэй» была тяжела, так стоит ли удивляться, что этот человек, вместо того чтобы плыть против бурного течения, продолжает плести сеть из лживых слов и вводить людей в заблуждение в надежде, что кто-то сжалится над ним и поможет выбраться со дна жизни.

Это просто... просто…

Ярость застлала ему глаза, и на какое-то время он просто лишился способности ясно мыслить.

— Хорошо... Просто отлично... — Мо Си задохнулся от новой волны гнева. Его глаза горели злым огнем, голос звучал болезненно хрипло: — Гу Ман... Гу Ман... тебе снова удалось удивить меня…

Гу Ман, вжавшись в стену, молча смотрел в искаженное яростью лицо Мо Си.

Мо Си поднял голову и снова посмотрел на него так, как будто не мог смириться с тем, что видят его глаза. Видимо, ему так и не удалось найти то, что он хотел, и несколько секунд спустя он закрыл глаза ладонью и горько рассмеялся.

— Не понимаю, за что я цеплялся все эти годы? Зачем вообще пришел к тебе сегодня вечером...

Чем больше он думал об этом, тем сильнее были его злость и тоска. Наконец, его кулак врезался в стену рядом с головой Гу Мана. Кровь из разбитых костяшек брызнула на стену, но он даже не почувствовал боли. Отсвет свечи на стене между ними раскачивался подобно маятнику.

Мо Си прижал Гу Мана к стене, и теперь тот, даже если бы захотел, не мог сбежать от искаженного ненавистью лица и полных злых слез черных глаз, в которых сейчас горела только жажда разрушения.

Сквозь стиснутые зубы Мо Си процедил:

— Генерал Гу... — горло сводило, и голос дрожал, как готовая порваться струна.

— …

— А ты в самом деле везучая гнида, раз до сих пор есть кто-то, кто хорошо относится к тебе.

— Я…

— Гу Ман! — отдаленный крик госпожи Цинь был как удар молнии. — Молодой господин Чжоу пришел к тебе! Переоденься в чистое и хорошо услужи ему!

Ее голос, как ушат холодной воды, охладил гнев Мо Си. Хотя его грудь все еще яростно вздымалась, ему удалось обуздать полыхающую в глазах бешеную ярость.

Чуть наклонив голову, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Тяжелое дыхание коснулось уха Гу Мана.

Когда Мо Си снова открыл глаза, скрытый внутри него дикий зверь был обуздан и заточен. Сейчас эти черные омуты в обрамлении темных влажных ресниц сияли в полумраке комнаты, как вечерние звезды на полуночном небосклоне.

— Молодой господин Чжоу?

— ...

— Это он дал тебе саше?

Хотя Гу Ман не понимал причины гнева Мо Си, он настороженно посмотрел ему в глаза и покачал головой.

Молодой господин Чжоу... Молодой господин Чжоу... Мо Си мысленно несколько раз повторил эту фамилию и вдруг вспомнил: это же младший сын семьи Чжоу. Мо Си слышал, что в столице этот юноша прославился своей порочностью и жестокостью в отношении женщин, продающих свою любовь за деньги. Он постоянно искал новые способы издевательств над обитателями публичных домов и очень кичился своими похождениями.

Мо Си посмотрел на Гу Мана. Хотя выражение его лица оставалось невозмутимым, тонкая рука бессознательно гладила шрам на запястье.

После заминки Мо Си рассмеялся даже больше над собой, чем над Гу Маном.

— Достаточно неожиданная реакция на человека, который был так добр к тебе.

— … — Гу Ман опять не ответил.

Помолчав, Мо Си задал еще один вопрос.

— Молодой господин Чжоу — один из твоих постоянных клиентов?

Кивок.

Мо Си продолжал вглядываться в это красивое бесстрастное лицо, пытаясь найти скрытые за маской безразличия живые эмоции. Несколько мгновений спустя кривая улыбка коснулась его губ:

— Я думал, что случившееся изменит тебя. Но вижу, что ты остался прежним. Все также готов искать благосклонности самых разных людей.

Воспоминания, которые он годами пытался стереть из памяти, вновь грозили затемнить его взгляд и сознание.

— Береги себя.

Сказав это, он накинул плащ и направился к двери.

— Ты уходишь?

Мо Си вполоборота чуть кивнул Гу Ману и сухо сказал:

— Ухожу. Не буду мешать тебе работать...

— Но я...

Мо Си остановился.

— Что?

— Я уже принял твою оплату...

Пауза.

— Тогда прими это как расплату за прошлую любовь.

Гу Ман нахмурился, почему-то при этих словах его сердце забилось быстрее.

— Прошлую любовь...

Несмотря на то, что Гу Ман вел себя довольно странно, у Мо Си уже не осталось времени разбираться, что не так. Если он не успеет покинуть эту комнату до того, как Чжоу поднимется по лестнице, уйти незамеченным уже не получится.

Поэтому Мо Си, бросив последний взгляд на бывшего любовника, отвернулся, чтобы открыть дверь.

Но тут Гу Ман вдруг тихо сказал:

— Ты щедрый. Богатый. Я хочу знать, кто ты?

Рука так и замерла на двери.

Спина Мо Си окаменела. Затем он резко повернул голову и отрывисто спросил:

— Что?...

— …

— Что ты сказал?

— Ты щедрый.

— После этого!

— Богатый...

— После этого!

Смущенный его реакцией, Гу Ман нерешительно повторил:

— Я хочу... знать... кто ты?

В глазах Мо Си потемнело, уши заложило от нарастающего шума. Словно штормовые волны эти слова снова и снова бились о скалистые утесы его разума, и каменная лавина обрушилась на него с небес, погребя под собой остатки здравого смысла.

Пристально вглядываясь в лицо Гу Мана, Мо Си на какое-то время забыл как дышать. На дне расширившихся темных зрачков дрожал огонек свечи.

— Гу Ман… — внутри все похолодело. Все еще не в силах поверить, он выдохнул сквозь стиснутые зубы: — Блять, во что ты играешь[2] со мной?

Гу Ман выглядел смущенным:

— Ты клиент. Ты заплатил. Разве это не ты теперь играешь[2] со мной?

[2] в обоих случаях употреблено слово 玩 wán вань— играть, разыгрывать; развлекаться, получать удовольствие от чего-то/кого-то, т.е. в данном случае Мо Си спрашивает не насмехается ли над ним Гу Ман, на что Гу Ман отвечает, что это Мо Си купил его, чтобы получать удовольствие.

На лице Мо Си в считанные мгновения отразилось множество самых противоречивых чувств. Он вспомнил все странные слова и действия Гу Мана, совершенно не вязавшиеся с его привычным образом и поведением. Но даже если разумом он понимал, что случилось, сорвавшееся в бешеный бег сердце не желало принимать правду.

Дверь позади них скрипнула, и из-за приоткрытой створки послышался томный мужской голос:

— Гу Ман, твой почтенный старший брат Чжоу уже заплатил за твое время. Почему ты еще не вышел, чтобы на коленях приветствовать такого важного гостя?

Мо Си вскинулся, но было уже слишком поздно уходить.

Этот ублюдок Чжоу, пошатываясь, ввалился в комнату. Мутный взгляд медленно поднялся от пола и зашарил по комнате в поисках Гу Мана...

Для генерала Мо все сегодня складывалось не лучшим образом. Этот аскетичный мужчина, известный своими высокими моральными принципами, за один короткий час уже дважды столкнулся с угрозой полной потери репутации. В прошлый раз ему удалось выкрутиться, но на этот раз отступать было некуда, а бежать — слишком позорно. Еще пара секунд, и младший офицер поймает прославленного генерала с поличным прямо на месте преступления.

Мо Си чувствовал, что после «кто ты?» Гу Мана, он и без этой стрессовой ситуации был на пределе. Однако времени на раздумья и переосмысление у него уже не было. Тихо выругавшись, он прижал Гу Мана к стене. Подмяв под себя худое тело, Мо Си впечатал ладонь в стену около уха Гу Мана. Подобная поза позволила ему контролировать вес своего тела и скрывала их лица от Чжоу.

В его объятиях Гу Ман напрягся, его зрачки расширились:

— Ты…

— Молчи, — Мо Си чуть склонил голову и поднял подбородок Гу Мана. Подушечки пальцев Мо Си были грубыми и шероховатыми, а хватка — твердой и уверенной. Зафиксировав голову Гу Мана в нужной позиции, он сам наклонился ниже, еще сильнее вжимаясь в его тело.

Теперь Мо Си был так близко, что мог чувствовать горячее сбивчивое дыхание. Оказывается, он все еще помнил, какими мягкими и холодными были эти губы. Однако когда-то князь Сихэ поклялся больше никогда не прикасаться к этому предателю, поэтому он так и не коснулся этих приоткрытых губ. Однако их губы и носы были так близко, что для стороннего наблюдателя было бы очевидно, что эти двое, изнемогая от желания, слились в пламенном поцелуе. С каждой секундой их тела все сильнее вжимались друг в друга, покачиваясь, подобно стеблям камыша под осенним ветром.

Раньше, когда он чуть не столкнулся с госпожой Цинь, Мо Си думал, что сегодня ничего хуже с ним уже не случится.

Как же наивен он был тогда.

Сжимая Гу Мана в железных объятиях, он тихо предупредил:

— Ни звука.

Прижатый к стене большим горячим телом Гу Ман на несколько секунд вообще потерял способность думать. Хватка мужчины была слишком сильной, а его поведение — слишком волнующим и пугающим. Под его давлением Гу Ман задыхался, чувствуя себя так, словно на него упала гора. Все, что он мог сделать, чтобы не спровоцировать этого странного клиента на еще большую агрессию, это инстинктивно кивнуть.

— Ближе.

Гу Ман послушно придвинулся.

Для застывшего на пороге Чжоу они выглядели как слившиеся в страстном поцелуе любовники, застигнутые за пару секунд до их падения в постель. Любой обычный человек, увидев такое, сразу же оставил бы их в покое.

Но этого бездельника точно нельзя было назвать нормальным.

Ошеломленный Чжоу сначала отступил на два шага, затем обернулся, чтобы посмотреть на табличку, потер глаза и пробормотал:

— Написано черным. Гостей быть не должно…

Справившись с первым изумлением, офицер Чжоу с еще большим пылом ринулся в бой. Ворвавшись в комнату, он, смеясь, заявил:

— О, мои самые искренние извинения. Кажется, заклинание на табличке потеряло свою силу. Я, правда, не думал, что встречу в этой комнате кого-то еще.

— ...

— Дорогой друг, должен признать ваш невероятный талант. Наш маршал Гу — самый колючий цветок в этом публичном доме, однако, я совершенно шокирован тем, как покорен этот дикарь в ваших объятиях. Как вы смогли добиться такого впечатляющего результата? Почему бы вам не поделиться опытом с этим скромным слугой? Разрешите присоединиться к вашему приятному досугу?

На протяжении всей речи сальная улыбка не сходила с губ Чжоу.

— Наслаждаться музыкой в одиночку не так весело, как слушать ее вместе. Давайте разделим это удовольствие на двоих.

Автору есть что сказать:

Мо Си: — Что с тобой не так? В разделе комментариев говорят, что ты тронулся умом.

Гу Ман: — И все?

Мо Си: — И что ты утратил часть своей души.

Гу Ман: — И все?

Мо Си: — И что ты познал горечь всех страданий человеческого бытия[3].

Гу Ман: — И все?

Мо Си: — И что твоя амнезия — результат пыток, которым тебя подвергли.

Гу Ман: — И все?

Мо Си: — И что ты только притворяешься сумасшедшим.

Гу Ман: — И все?

Мо Си: — И... нет, правда, что с тобой не так?

Гу Ман: — Младший брат Мо, среди приведенных выше вариантов есть верный. Пожалуйста, отметь карандашом 2B[4] ответ, который ты считаешь правильным. И не пытайся подсмотреть ответ у старшего брата[5]!

[3] 八苦 bākǔ баку — в буддизме 8 страданий человеческого бытия: рождение; старость; болезнь; смерть; разлука с любимым человеком; встреча с ненавистным человеком; невозможность достижения цели; душевные и физические страдания / жизнь, старость, болезни, смерть, обида, любовь, разлука и печаль.

[4] 2B — мягкий карандаш с диаметром грифеля 0,7 мм, обычно используется при тестировании в Китае.

[5] Гу Ман называет Мо «шиди» (младший брат по обучению), а себя шисюном (старшим учеником и братом по обучению).

Глава 11 - Огонь в сердце* (18+)

[1] 心火 xīnhuǒ синьхо — ярость.

Все, что хотел сейчас Мо Си — это запинать до смерти этого идиота. Но так как он не мог позволить ему увидеть свое лицо, оставалось только, понизив голос, холодно бросить:

— Убирайся!

— Эй, да как ты смеешь?

Улыбающееся лицо молодого господина Чжоу превратилось в безобразную маску. После секундной заминки он взбеленился:

— Знаешь, кто я?!

— Мне все равно, кто ты. Разве не видишь, что я занят? Убирайся!

Гу Ман, не мигая, смотрел ему в глаза и, кажется, был совершенно очарован его ролью самодура и деспота. Они были так близко, что под этим прямым и пристальным взглядом Мо Си испытал чувство неловкости.

— Не смотри мне в глаза, — пробормотал он.

Гу Ман послушно опустил ресницы и уставился на бледные искусанные губы.

Мо Си: — …

Молодой господин Чжоу понял, что эти двое все еще поглощены друг другом и совершенно не обращают на него внимания.

— С чего это я должен уйти? Кем ты себя возомнил?! — заорал он, кипя от злости.

Никакой реакции. Оскорбленный таким пренебрежительным отношением столичный повеса процедил сквозь зубы:

— Ваш старший брат Чжоу хочет, чтобы эта шлюха развлекала его сегодня. Почему бы не понять намек и не уступить мне дорогу? Знаешь откуда я? Из Военного Ведомства!

И опять его проигнорировали. Чжоу решил идти ва-банк.

— Маршал Мо, князь Сихэ — мой приятель! Теперь ты отступишь? Веришь или нет, но если я пожалуюсь ему, он может тебе и ноги переломать!

Мо Си: — ...

Чжоу был очень пьян, и с каждым словом его язык развязывался все больше:

— А ты, мелкая гадина по фамилии Гу, уже забыл, что говорил в прошлый раз? Мне ты не позволил даже поцеловать себя, однако, как посмотрю, перед этим мужиком готов и ноги раздвинуть. Заливал мне, что твоя душа[2] разбита, а ум неполноценен. Эй! Если ты не в своем уме, откуда такая разборчивость?

[2] 魂魄 хуньпо húnpò — духовная аура человека (его душа), которая локализована в области сердца; по китайской мифологии душа человека состоит из трех разумных душ и семи животных духов и может быть разбита (раздроблена).

Сердце Мо Си пропустило удар.

Его душа… разбита...

Ум неполноценен?...

Он всмотрелся в лицо Гу Мана, и все наконец-то встало на свои места. Это объясняло все те странности, с которыми он столкнулся за этот час.

Шум в ушах становился все сильнее, на какое-то время Мо Си потерял способность не только думать, но и дышать.

— Уверен, что ты просто прикидываешься сумасшедшим, чтобы облегчить себе жизнь! Какой части души тебе не хватает? Что не так у тебя с головой? Ты просто шлюха! Предатель!

Гу Ман нахмурился, создавалось чувство, будто он пытается подобрать слова.

— Не двигайся.

Хотя кровь ревела в ушах Мо Си, он все же смог вовремя вмешаться и взять ситуацию под контроль. Предотвратив попытку Гу Мана заговорить, он закрыл глаза и заставил себя успокоиться.

— Не шевелись...

Их губы были так близко, что каждое слово, сказанное низким голосом Мо Си, теплым потоком вторгалось в рот Гу Мана, нежно лаская приоткрытые губы.

Гу Ман был слишком взбудоражен этим обжигающим жаром и инстинктивно попытался отодвинуться. Но Мо Си был так силен, что одной рукой с легкостью удержал его, вернув в прежнее положение.

— Слушайся меня! — выдохнул он сквозь зубы.

Гу Ман не хотел повиноваться, но и пошевелиться не мог. Ему оставалось только вдыхать тепло этого человека, пропуская его через свое тело, и выдыхать в чужие губы, всем сердцем чувствуя, как их дыхания переплетаются, становясь одним.

Гу Ман продолжал пристально смотреть на Мо Си. А у самого Мо Си от этого взгляда на мгновение закружилась голова. Его кадык судорожно дернулся, в голове опять всплыло это «душа разбита». Мо Си снова смежил веки, усилием воли утихомиривая внутренний пожар. Пришла мысль, что его внезапный напор мог напугать «этого» Гу Мана, поэтому внезапно осипшим голосом он спросил:

— Разве я бил тебя?

— … — Гу Ман удивленно посмотрел на него и покачал головой.

— Он бил тебя?

— … — на этот раз был кивок.

— Тогда слушайся меня и не обращай на него внимания.

Они были так близко, что дышали дыханием друг друга, и это все больше напоминало прелюдию к чему-то большему. Мо Си старательно отвел взгляд, чтобы не видеть этих по-детски наивных кристально-чистых глаз:

— Если будешь слушаться меня, я заставлю его убраться.

— … — Гу Ман чуть склонил голову, выражая свое согласие.

Однако все, что видел Чжоу: эти двое все еще обнимаются, совершенно игнорируя его присутствие и оскорбления. Все выглядело так, как будто они только и ждали, когда уйдет этот назойливый посетитель, чтобы, наконец, предаться постельным утехам. Это уязвляло его самолюбие и бесило до черных точек перед глазами:

— В чем дело, Гу Ман, почему ты все еще не ответил мне? Вечно игнорируешь всех, кто приходит в твою комнату, а тут такое редкое зрелище, ну надо же! Этот парень красив как бог или так хорош в постели, что ты вдруг потек, как сука? А может, вопреки принятым у нас правилам, он дал тебе денег за «труды», чертов предатель?

Шаг за шагом Чжоу приближался к парочке. От его тяжелого дыхания вся комната пропахла перегаром.

— Как ему удалось заставить такую паскуду, как ты, так охотно подставлять свой зад?

После большого количества выпитого многие слова Чжоу звучали не только непристойно, но и бессвязно. Закончив оскорблять Гу Мана, он опять перекинулся на Мо Си:

— Приятель, в конце концов, ты кто такой? Блядь, повернись уже и покажи свое лицо?! Вот смотрю, как ты покрыл эту суку, и сразу ж ясно, что ты здесь не в первый раз, а?

Пьяно пошатываясь, он подошел к Мо Си и потянул его за рукав.

— Сколько раз ты трахал его? Каков на вкус наш маршал Гу? Он горячий спереди и тугой сзади? Хорошо ли он услужил тебе?

Мо Си чувствовал, что еще чуть-чуть и его просто стошнит. Правой рукой, с минимального разворота, он отвесил наглецу оплеуху, от которой тот шлепнулся на пол. Парень взвыл и схватился за нос, а Мо Си, не дожидаясь, пока этот идиот разглядит его, дал ему пинка. Молодой господин семьи Чжоу пролетел еще пару метров и взбуравил носом пол. После этого испуганный подлец даже не пытался сменить позицию и так и лежал ничком, зажимая разбитый нос рукой.

— Я же велел тебе убираться! — Глаза Мо Си горели гневом, зубы скрипели от злости. — Твою мать, неужели так сложно понять с первого раза?

— Ты посмел ударить меня! Как ты смеешь бить меня?! — взвыл Чжоу. — Ты мятежник! Бунтарь! Оу! Кто ты!? Кто, черт возьми, ты такой!?

— ...

— Я донесу на тебя государю! Нет! Я доложу маршалу Мо! И отцу, и я...

Что-то тяжелое упало на пол.

Молодой господин семьи Чжоу попытался сфокусировать взгляд на вещи, что упала на пол перед ним. Стоило ему рассмотреть что это, как парня бросило в холодный пот, и почти весь хмель вмиг выветрился из головы. Лишившись дара речи, он смешно подкинулсяи снова упал на пол, пригвожденный черным сапогом.

Мо Си все еще чувствовал себя грязным после всего того дерьма, что только что вылилось изо рта этого человека. Его лицо исказила злая гримаса, когда он процедил:

— Все еще хочешь донести на меня?

— Не буду доносить! Не буду!

— Будешь снова искать его общества?

— Больше не буду! Не буду!

Мо Си пнул его напоследок и убрал ногу:

— Проваливай! Не дай мне увидеть тебя снова!

Чжоу с трудом поднялся на ноги и бросился вон из комнаты, не посмев даже оглянуться.

Мо Си несколько секунд просто стоял на месте, восстанавливая дыхание, затем наклонился, поднял золотой жетон Военного Ведомства Чунхуа и вложил его обратно в специальный чехол, вшитый под рукавом. Только после этого он повернул голову и посмотрел на Гу Мана, который, заложив руки за спину, все также спокойно стоял у стены и с интересом наблюдал за его действиями.

Теперь, когда опасность миновала, у него появилось время, чтобы задать давно назревшие вопросы, но стоило взгляду упасть на безмятежное лицо Гу Мана, Мо Си почувствовал себя так, словно в его сердце снова вонзили нож.

Какой теперь смысл в расспросах. Лучше уж уйти, а то кто знает, что еще может случиться, если он останется здесь.

В этот момент Гу Ман внезапно нарушил молчание:

— Он боится тебя.

— ...

— Ты тоже его боишься.

Мо Си, чувствуя себя оскорбленным подобным предположением, повернул голову и посмотрел на него:

— С чего мне его бояться?

— Боишься, что он узнает тебя.

— …

Мо Си немного помолчал. Хотя он больше не злился, но лед в его глазах все еще не растаял:

— К тебе это не имеет никакого отношения.

— Значит, он узнал тебя?

— Нет, — голос Мо Си звучал твердо и холодно. Как будто никогда горячее дыхание этого человека не согревало губы Гу Мана.

— Но он видел твой знак...

— Такой жетон есть у каждого значимого чиновника из Военного Ведомства, и он неименной, — Мо Си застегнул застежку на рукаве, и с его губ невольно сорвалось: — У тебя был такой же.

Гу Ман выглядел несколько удивленным:

— У меня?

Этот невинный вопрос задел его за больное. Мо Си больше не желал продолжать этот разговор и просто не мог и не хотел оставаться в этом месте ни минутой больше. Поэтому, толкнув дверь, он ушел, не прощаясь и не оглядываясь.

На улице холодный ночной ветер ударил в разгоряченное лицо. Мо Си пытался унять огонь в своем сердце, но снова и снова терпел неудачу.

«Душа разбита... Не в своем уме… Ха-ха-ха… Не в своем уме?!»

Порыв холодного ветра ударил в лицо. Покрасневшие уголки глаз резануло, как ножом.

Он так долго хотел поставить точку в их отношениях, но, в конце концов, все, что он получил, это подвешенное в бесконечности многоточие.

Кто это сделал? Кто сделал это с ним?!

Страна Ляо? Мужун Лянь? Или в конечном итоге Гу Ман не смог вынести унижение, и сам выбрал забвение. Чем больше он думал об этом, тем более разбитым себя чувствовал. В итоге печаль захватила его сердце и душу.

Умственно неполноценный...

Почему так болит сердце? Правда в том, что когда-то Гу Ман подарил ему дружбу и искупление, не прося ничего взамен. Мо Си сделал все, чтобы вернуть этот долг. Он практически положил свою жизнь, чтобы вернуть его на верный путь!

Что еще он должен ему? За что испытывает вину? Была ли душа Гу Мана повреждена или нет, сошел ли он с ума или нет, какое это теперь имеет отношение к нему?

Посреди пустой улицы в непроглядной темноте Мо Си замер как вкопанный. Он снова и снова пытался выровнять дыхание, делая глубокие и медленные вдохи.

Годы одержимости одним человеком кончились ничем. Внутри осталась только пустота.

Он больше не мог контролировать дрожь тела. Внезапно в его ладони вспыхнул огненный шар. Собрав весь свой гнев, Мо Си вложил его в огонь и с силой швырнул огненный шар в реку. С громким ревом огонь встретился с водой и с шипением превратился в облако синего дыма[3].

[3] 青烟 qīngyān цинъянь — синий дым; дьявольский/призрачный/магический дым.

Гу Ман подвел его.

Только Небесам ведомо, как сильно он хотел услышать от Гу Мана: «В прошлом я отрекся от тебя, оставил, предал, обманул... Но я искренне сожалею об этом. Я все еще волнуюсь за тебя».

Но теперь он не может мечтать даже об этой малости. В конце концов, все, что ему осталось — это умственно неполноценный идиот, который даже не помнит его имя?! Почему?!

В отчаянии он закрыл глаза. Столько лет Мо Си жил с твердой уверенностью, что смог избавиться от своей одержимости этим человеком, но, как оказалось, все это время он обманывал себя.

Гу Ман все еще был слишком важен для него.

Именно с этим мужчиной многое в его жизни случилось в первый раз. Первый раз, когда он усмирил демона, первый раз, когда он открыл кому-то душу, первый раз, когда сражался с кем-то плечом к плечу...

В тот год, когда ему исполнилось двадцать, и он, наконец, стал совершеннолетним, в ту самую ночь, возможно, он выпил слишком много вина, но, скорее всего, вино тут было ни при чем...

И он сделал это с Гу Маном в первый раз.

Мо Си все еще помнил, как он смотрел на него тогда. Гу Ман всегда очень заботился о сохранении лица, особенно когда речь шла о его славе покорителя женских сердец. Несмотря на то, что уголки его глаз стали влажными от слез, а губы распухли от поцелуев, он все еще дерзко хвалился своими любовными похождениями.

«Годами путешествуя по цветочным полям, я познал аромат десяти тысяч цветов! Разделить с тобой постель — такой пустяк! Мы оба мужчины, так что стесняться? Давай просто хорошо проведем время вместе. Ну же, ну же, давай уже, приступай! Или ждешь, пока братишка Гу Ман покажет тебе, как правильно вставлять?»

Но Гу Ману не стоило дразнить Мо Си, который уже почти потерял разум от желания.

В его сердце вспыхнуло пламя страсти, в котором быстро сгорели все запреты, налагаемые дружбой и воспитанием. В глубине души Мо Си точно знал, что выбрал этого человека для своего первого раза вовсе не потому, что они оба много выпили сегодня.

Хотя его молодое тело горело от похоти, но сердцем управляла самая глубокая и искренняя любовь, которую он больше не мог скрывать.

Но Гу Ман в то время ничего не понимал и только любой ценой хотел спасти свою репутацию великого соблазнителя. Поэтому он нес эту ахинею и своими собственными руками уничтожил остатки самоконтроля Мо Си.

В итоге, не в силах справиться с его напором, уже через несколько минут Гу Ман елозил по подушкам, тряс головой и, задыхаясь от слез, умолял Мо Си двигаться чуть медленнее и не так сильно. Позднее, судорожно хватая воздух, он признался, что обманул Мо Си, когда хвастался, что у него большой опыт однополой любви. Хотя он и побывал в постели многих дам, но сам никогда не спал с мужчиной, и, черт возьми, он и не знал, что это так больно.

Но, несмотря на его признания, откровения и мольбы...

Мо Си уже не мог остановиться.

Когда он закончил с ним, Гу Ман не мог даже кричать, а только беззвучно плакал, не сводя с Мо Си покрасневших от слез глаз. И под этим взглядом захватившая разум Мо Си похоть на время отступила.

Он погладил лицо Гу Мана и сказал: «Прости… Я причинил тебе боль?»

Слезы повисли на ресницах Гу Мана, его лицо под пальцами Мо Си вспыхнуло румянцем смущения, мокрые от слез губы все еще слегка дрожали. Мо Си действительно преподал ему жестокий урок. Но было кое-что и похуже. Кто бы поверил, что самый известный в Чунхуа повеса и балагур, чей рот ежедневно исторгал десятки пошлых шуток, до этого дня ни разу и ни с кем не делил постель?

Видя, что он не хочет отвечать, Мо Си наклонился, чтобы поцеловать его. Когда их губы соприкоснулись, слезы хлынули из глаз Гу Мана. Не проронив больше ни слова, Мо Си погладил влажные виски, провел по растрепанным волосам, заключил в объятия обмякшее тело... и снова принялся за дело.

Даже святой, попробовав мясо, не сможет остановиться, что говорить о молодом юноше, впервые вкусившем плотские радости.

Кроме того, Мо Си никогда не был святым.

Просто раньше он никогда не встречал человека, который мог бы заставить его потерять контроль над собой.

Это он первым влюбился в Гу Мана.

Поэтому долгое время Мо Си держал в тайне свои чувства и никогда даже надеяться не смел взять первый раз Гу Мана. Однако он все еще мог доверить в руки Гу Мана все первые моменты, которые считал важными в своей жизни. Он был слишком горд, чтобы обсуждать, насколько они важны для него, но в глубине души надеялся, что Гу Ман будет лелеять их прошлое.

Но этот человек с легкостью растоптал его сердце.

Да, Мо Си не хотел вмешиваться в правосудие Чунхуа и даже не возражал, если бы Гу Ман был казнен. У него даже мелькнула мысль, что если Гу Ман должен умереть, то он хочет быть его мучителем и палачом. Мо Си желал стать последним, кого увидит Гу Ман, прежде чем он раздавит его своими руками, замесит его плоть в кровавую кашу, сотрет в порошок его кости, а прах развеет по ветру.

Поступить так с предателем было его долгом.

Но, если отбросить в сторону месть и интересы страны, он никогда по-настоящему не желал смерти Гу Мана. На самом деле Мо Си хотел только вырвать из него правду и услышать его признание.

Так долго... на самом деле... на самом деле, он только хотел спросить:

«Гу Ман, когда ты уехал из Чунхуа и бросил меня... когда-нибудь… хотя бы немного… ты сожалел об этом?»

После всех этих лет любви и ненависти, дружбы и вражды, он надеялся по крайней мере завершить их историю так, чтобы его сердце могло обрести покой.

Но все надежды разрушила всего пара слов: «его душа разбита, ум неполноценен».

Гу Ман забыл его и никогда не испытает боли раскаяния.

И он никогда не станет прежним.

Никто не догадывался, что Мо Си тайно встречался с Гу Маном в доходном доме «Ломэй», но в течение следующих нескольких дней все люди в Военном Ведомстве в полной мере смогли ощутить, что маршал Мо находится в дурном расположении духа.

Хотя он и раньше вечно ходил с хмурым лицом и был не самым приятным собеседником, на этот раз его плохое настроение не могло укрыться от подчиненных. Хотя князь Сихэ, как и прежде, образцово исполнял свои обязанности, его тон и поведение становились все более грубыми и нетерпимыми. Если бы кто-то во время совещания попытался переброситься парой слов с приятелем, князь Сихэ, конечно, не стал бы прерывать их общение, но взгляд, которым он пригвоздил ослушников к месту, быстро и надолго лишил бы их дара речи.

Однако никто в штабе так и не смог понять, в чем провинился молодой господин из клана Чжоу. Однажды маршал Мо призвал его без всякой видимой причины. Почти два часа он грубо отчитывал его о недопустимости ленности и распутного образа жизни.

— Перепиши сто раз устав Военного Ведомства и завтра же передай мне. Если я еще раз услышу, что ты допустил что-то подобное, пусть твой отец сразу забирает тебя домой. В моем штабе тебе места не будет.

Испуганный Чжоу на негнущихся ногах побежал исполнять приказ маршала.

Юэ Чэньцин придвинулся к нему поближе и шутливо поинтересовался:

— Эй, что ты натворил?

— Да я понятия не имею…

— Если бы ты не прокололся, эта ледяная статуя не была бы в такой ярости, — Юэ Чэньцин закатил глаза и заговорщически спросил: — Признайся, погорел на том, что прятал портрет принцессы Мэнцзэ?

Краска отхлынула от лица Чжоу:

— Пощади меня, приятель, я бы не посмел!

Юэ Чэньцин погладил подбородок и снова посмотрел на Мо Си, который с нечитаемым выражением лица разбирал доклады:

— Это действительно странно. Он так зол, будто порох проглотил...

В конце концов, два дня спустя, Мо Си, наконец, решился расспросить управляющего своей резиденцией о мытарствах Гу Мана за последние два года.

Нелегкий труд быть управляющим поместья аристократа. Нужно уметь прислужить и в зале, и на кухне, исполнить все пожелания господина, успокоить его жену, умиротворить наложниц и утешить каждого из сыновей.

Управляющего резиденцией Сихэ звали Ли Вэй, и среди управляющих других резиденций правительственных чиновников этот человек прослыл редким счастливчиком. А как иначе, если при высоком статусе князя Сихэ, в его поместье не было ни жены, ни детей, ни наложниц. На первый взгляд управлять таким домом было совсем не сложно, но только Ли Вэй знал, как тяжело ему работать под началом маршала Мо.

Князь слишком часто ставил его в тупик своими запросами. Он мог долго пестовать в своем сердце какой-то вопрос и совершенно неожиданно потребовать его решения от ничего не подозревающего управляющего. Вот только к тому моменту, когда Мо Си был готов признать и озвучить проблему, терпение его было уже на пределе, а решение требовалось здесь и сейчас, без промедлений.

Управляющий Ли не задержался бы на своем месте, если бы не сумел подстроиться под своего господина. Он всегда внимательно следил за языком тела и выражением лица господина, чтобы точно определить время, когда тот вынашивает очередную навязчивую идею, и быть максимально готовым к тому моменту, когда он взорвется. В ожидании вспышки гнева он мысленно прорабатывал все возможные варианты ответов на все вопросы, какие могли бы тревожить господина, а также свою реакцию на его недовольство, если угодить все равно не удалось бы.

На этот раз все шло по тому же сценарию.

Мо Си прикусил нижнюю губу и пробормотал:

— Гу Ман…

Он сказал только имя, но управляющий тут же выпалил:

— Ваша светлость, Гу Ман сломлен во всех смыслах!

— Разве я спрашивал тебя об этом?

Иногда не стоило демонстрировать свой острый ум, поэтому управляющий Ли замолчал.

Мо Си холодно повернул голову и посмотрел на дымящийся на маленькой плитке чайник. Спустя какое-то время он бесстрастно спросил:

— Как именно он сломался?

Автору есть что сказать:

[Решили как-то Гу Ман и Мо Си покататься на любовной лодке...]

Перед отплытием:

Гу Ман (бесстыдно поигрывает бровями и ухмыляется):

— Годами путешествуя по цветочным полям, я познал аромат десяти тысяч цветов[4]!

[4] Цветочные поля — бордели, цветы — проститутки.

В плавании:

Гу Ман (горько рыдает):

— Я солгал тебе, я солгал тебе, я солгал тебе! Умоляю, не будь таким жестоким, а-а-а-а-а!

Остановка в пути:

Гу Ман (бесстыдно поигрывает бровями и ухмыляется):

— Годами путешествуя по цветочным полям, я познал аромат десяти тысяч цветов!

Мо Си:

— У некоторых людей слишком короткая память. Стоит ране затянуться, как они забывают о боли. Вижу, ты уже исцелился? Отлично, тогда я преподам тебе еще один урок: общаясь со своим мужчиной, будь честным!

Глава 12 - Ограничивающий рабский ошейник

Ли Вэй подумал, что это слишком выматывающе, быть управляющим у такого непредсказуемого человека, как маршал Мо.

Если бы время можно было повернуть вспять, он предпочел бы работать под началом мастера Лю, у которого было восемнадцать наложниц. Уж точно исполнять прихоти всех этих восемнадцати наложниц было бы куда проще, чем вечно ломать голову над тем, что же именно хочет услышать этот невозмутимый генерал.

Но время не повернуть вспять, поэтому Ли Вэй мог только прочистить горло и осторожно спросить:

— Ваша светлость, вы посещали Гу Мана?

— Нет...

— О! — Ли Вэй вздохнул с облегчением. — Лучше не встречайтесь с ним.

— Почему?

— Это... ваша светлость, дело в том, что… Если Гу Ман не помнит, кто он, вас он тем более не узнает. Согласно диагнозу целителей, он вообще считает себя могучим волком.

Мо Си широко раскрыл глаза:

— Он считает себя… кем?

— Могучим и великолепным волком.

Мо Си просто потерял дар речи. Это была самая нелепая вещь, которую он слышал в этом году.

Мужчина еще долго держался за лоб, но потом все же спросил, осторожно выбирая слова:

— Какой целитель поставил этот диагноз? Ты уверен, что мозг Гу Мана поврежден?

Ли Вэй редко видел у этого холодного человека такую живую реакцию на что-то. Внутренне он не смог удержаться от улыбки, но, увидев выражение лица Мо Си, поспешно придал своему лицу надлежащее серьезное выражение.

— Ваша светлость, когда люди услышали эту новость, тоже мало кто верил в это. Поэтому, когда Гу Ман вернулся в город, многие дворяне отправились в тюрьму, чтобы свести с ним счеты. Но он не мог произнести ни слова, и это еще больше разозлило их.

Ли Вэй помолчал, затем продолжил:

— После этого государь передал его князю Ваншу, чтобы тот с ним разобрался. Поначалу князь Ваншу хотел выведать у генерала Гу какую-то секретную информацию, но какими бы методами он ни пользовался, Гу Ман просто не понимал, о чем его спрашивают.

Ли Вэй вздохнул и покачал головой:

— Он в самом деле не осознает себя человеком.

Мо Си с минуту переваривал услышанное. Его взгляд задержался на маленьком глиняном чайнике, томившемся на печи. Из носика поднимался пар, и клочья белого тумана плыли вверх, переплетаясь друг с другом, как влюбленные змеи.

— Я тоже это слышал... его душа повреждена. — Мо Си сделал паузу. — Как именно это произошло?

Ли Вэй был ошеломлен. Он не думал, что его господин спросит об

этом, поэтому не навел справки. Да и откуда ему это знать?

Однако он быстро ответил:

— Гу Ман действительно умственно неполноценен, но не совсем ясно, что именно сделало его таким. Все, что известно: он стал таким до возвращения в Чунхуа.

Мо Си нахмурился и повторил:

— Он стал таким до того, как его вернули обратно...

— Да. Как только Гу Мана привезли в город, целители провели полный осмотр и установили, что его душа, сердце и духовное ядро сильно повреждены черной магией людей из царства Ляо. Непонятно, какие темные искусства использовали колдуны, но им удалось извлечь две трети его бессмертной души[1]. Эти нелюди заставили его чувствовать, что он ничем не отличается от зверя.

[1] 三魂七魄 sānhúnqīpò саньхуньципо — согласно даосскому учению, душа человека состоит из трех духовных частей и семи духов животных (отвечают за низменные инстинкты).

Мо Си на мгновение замолчал, затем, старательно изображая безразличие, спросил:

— И что происходит с людьми… если нет двух душ?

— Зависит от того, какие именно души отсутствуют. В Башне Шэньнуна установили, что у Гу Мана отсутствуют те, что связаны с памятью и с мудростью, а значит именно отсюда стоит ожидать проблем. Во всем остальном влияние будет минимально.

Мо Си опустил веки и прошептал:

— Значит...

— Да. Когда он потерял часть души, отвечающую за мудрость, он потерял способность говорить. Позже князь Ваншу отправил его в государственный доходный дом «Ломэй», и экономка два года обучала его, прежде чем он смог научиться понимать человеческую речь и с некоторым трудом изъясняться на нашем языке, — управляющий глубоко вздохнул. — Раньше его называли священным алтарным зверем, но теперь он действительно ничем не отличается от дикого животного. Когда два года назад Гу Мана ввезли в город, люди были поражены, увидев его...

В тот день городские ворота открылись, и тюремная повозка с предателем Гу Маном внутри медленно въехала в столицу Чунхуа. Простые люди, собравшиеся по обе стороны дороги, наконец увидели бывшего маршала Гу в клетке вместе с несколькими волками. Также в тюремной повозке лежал мертвый олень. Волки разорвали его тушу на куски, забрызгав кровью всю клетку, но Гу Ман даже не пытался укрыться от брызг крови. Он просто спокойно сидел на корточках среди волков, с умиротворенным выражением лица наблюдая за пиршеством хищников. Волки же, казалось, относились к нему, как к одному из них. Отдавая дань уважения, матерая волчица даже подтащила к Гу Ману оленью ногу. Мужчина протянул руку и, обмакнув пальцы в кровь, с безразличным выражением лица лизнул их. Видимо, он не посчитал оленью кровь достаточно вкусной и опустил руку.

Мо Си выслушал этот рассказ, не проронив ни слова.

Ли Вэй дошел до этого момента и озадаченно почесал голову:

— Но, ваша светлость, есть одна вещь, которую я не могу понять.

Мо Си посмотрел на него своими темно-карими глазами:

— Хм?

— Если уж царство Ляо решило отослать его обратно, зачем было лишать его двух душ?

— Э… возможно, он узнал слишком много тайн Ляо, — ответил Мо Си. — Вырвав две части его разумного духовного сознания,они смогли закрыть ему рот раз и навсегда…

Ли Вэй обомлел:

— Ого, это так безжалостно. Неужели невозможно восстановить целостность его бессмертной души и сознание?

Мо Си с тяжелым сердцем покачал головой и ничего не ответил.

Если две души извлечены и отделены от тела, то кто знает, где на бесконечных просторах этого мира их теперь искать?

— Я слышал, что князь Ваншу пощадил его в тот год, потому что хотел, чтобы он познал вкус жизни, что хуже смерти, — сказал Ли Вэй. — Однако, насколько мне известно, Гу Ман совсем не выглядит обеспокоенным или несчастным. Похоже, князь Ваншу на этот раз сильно просчитался. Кстати… — Ли Вэй вдруг что-то вспомнил и с любопытством посмотрел на Мо Си, — ваша светлость, а вы видели князя Ваншу после возвращения в город?

Мо Си покачал головой:

— Нет.

Хотя князь Ваншу занимал довольно высокий пост в Военном Ведомстве, его назначение было не более, чем почетной уступкой для высокородного бездельника, прожигающего свою жизнь. Никаких способностей или усилий с его стороны эта должность не требовала, зато удовлетворяла его самолюбие и соответствовала его происхождению. Из трехсот шестидесяти пяти дней в году на рабочем месте он появлялся раз пятнадцать.

Мо Си поднял глаза:

— К чему вдруг этот вопрос?

Ли Вэй ответил:

— С каждым годом его моральный облик становится только хуже. Если ваша светлость случайно увидит его, не вступайте в спор с ним. Вы же знаете, он только и ищет способ усложнить вам жизнь.

— … — Для Мо Си эта новость не стала неожиданностью.

В Чунхуа было Три Воплощенных Совершенства[2], характеры которых соответствовали трем добродетелям истинного даоса: «воздержанию, спокойствию и мудрости[3]». Сердце Цзян Есюэ было наполнено покоем, он был равнодушен к славе или бесчестию, приобретению или потере, и поэтому его называли «Спокойствие». Принцесса Мэнцзэ была удостоена звания «Воздержание» из-за беспримерной добродетели и скромности. В противовес им существовали не менее известные Три Духовных Яда, которые соответствовали Трем Духовным Мерзостям[4]: «жадности, ненависти и невежеству».

[2] 大君子 dàjūnzǐ дацзюньцзы — люди с самыми высокими моральными качествами.

[3] 戒定慧  jièdìng huì цзедин хуэй — три мудрости буддизма: воздержание, спокойствие и мудрость; воздержание, чтобы совершенствовать нравственное поведение; спокойствие, чтобы посвятить себя внутреннему миру; и мудрость для познания мира.

[4] 贪嗔痴 tān chēn chī тань чэнь чи — три яда для духа в буддизме: жадность, ненависть и невежество.

Из Трех Духовных Мерзостей наиболее известным был тот, кто по праву носил титул «Жадность». Князь Ваншу как никто жаждал получить уважение, почтение и любовь со стороны других людей. Но даже получая желаемое, он все равно не был удовлетворен, всегда желая большего.

До присвоения титула князя Ваншу он был известен как Мужун Лянь. Когда-то этот дальний родственник Мо Си был хозяином Гу Мана. Он выбрал его среди других рабов, чтобы сопровождать отпрыска из благородного семейства на обучении в Академии Сючжэнь.

В то время Мужун Лянь и предположить не мог, что этот маленький раб обладает удивительным талантом и за несколько лет значительно превзойдет его в духовном развитии. Поэтому он затаил обиду на Гу Мана и из зависти при любом незначительном поводе наказывал его. Все знали, что Мужун Лянь жесток по натуре, и его имя совершенно не сочеталось с его характером[5]. Для примера достаточно вспомнить один случай из прошлого...

[5] 慕容怜 mùróng lián мужун лянь — «жажда сочувствия».

Однажды Гу Ман смог в одиночку уничтожить напавших на деревню демонов, однако многие из жителей уже пострадали от темной энергии. Сжалившись над отравленными тьмой простолюдинами, Гу Ман использовал имя Мужун Ляня, чтобы проникнуть в столичную императорскую аптеку, с целью добыть ингредиенты для противоядия. Это, без сомнения, было нарушением правил, но юноша сделал это из добрых побуждений. Если бы у Гу Мана был другой хозяин, вряд ли дело зашло дальше выговора.

Но Мужун Лянь был не из тех, кто спустил бы подобный проступок. Когда он узнал о том, что Гу Ман присвоил его имя, чтобы получить доступ к ингредиентам императорской аптеки, он был так зол, что оскорбления вместе с ударами посыпались подобно дождю. Сначала Гу Ман получил около восьмидесяти ударов хлыстом, а после должен был стоять на коленях на тропинке Академии двадцать дней подряд.

В то время Мо Си не очень хорошо знал Гу Мана и почти не общался с ним. Кроме того, он редко ходил по той тропинке, поэтому долгое время ничего не знал об этом происшествии.

В тот день начался ливень, и Мо Си свернул на тропинку, чтобы сократить путь. Там он и заметил коленопреклоненного человека, в котором, подойдя ближе, опознал Гу Мана.

К тому времени юноша промок до нитки, его черные волосы прилипли к бледным щекам, а капли дождя ручейком стекали с нижней челюсти. Он стоял на коленях среди потока спешащих укрыться от дождя людей, сжимая в руках деревянную табличку, на которой красной киноварью было написано:

«ЭТОТ ПРЕЗРЕННЫЙ РАБ ВЫДАЛ СЕБЯ ЗА ГОСПОДИНА.

ЕГО НАГЛОСТЬ НЕ ИМЕЕТ ГРАНИЦ»

Мо Си остановился перед ним.

Хрустальные капли воды отскакивали от зонтика, некоторые из них ручейком стекали по ручке.

Прохожие бросали на них любопытные взгляды, но стоило им увидеть вышитую на мантии Мо Си эмблему его клана — летучего змея[6], они поспешно опускали глаза и уходили, не смея оглядываться.

[6] 腾蛇 téngshé тэншэ — летучий змей, древнекитайское созвездие из 22 звезд.

— Ты...

Гу Ман, кажется, так замерз, что впал в состояние прострации. Он даже не заметил, что кто-то остановился рядом с ним, и над его головой появился большой зонт. Когда он вдруг услышал, что рядом с ним кто-то заговорил, то вздрогнул и вскинул голову...

В поле зрения Мо Си попало смущенное и мокрое лицо. В уголках рта запеклась кровь, на левой стороне остались следы от ударов плетью. Юноша дрожал от холода, как бездомная собака, брошенная в грязь. Только ясные блестящие глаза смотрели на него прямо и без страха.

Вкупе с надписью на табличке «ЭТОТ ПРЕЗРЕННЫЙ РАБ ВЫДАЛ СЕБЯ ЗА ГОСПОДИНА. ЕГО НАГЛОСТЬ НЕ ИМЕЕТ ГРАНИЦ», это смотрелось как-то слишком нелепо и жалко.

В то время их нельзя было назвать настоящими друзьями, однако, узнав, что Гу Ман присвоил чужое имя, чтобы создать лекарство для страдающих от проклятия деревенских жителей, Мо Си не смог остаться в стороне и тут же отправился в резиденцию Мужун Ляня, чтобы просить смягчить наказание.

Мужун Лянь не желал уступать, и разговор быстро перешел в ссору. В конце концов тот приказал призвать Гу Мана и прямо перед Мо Си спросил:

— Гу Ман, ты знаешь, почему этот высокородный молодой господин пришел к нам сегодня?

Капли воды все еще стекали с волос Гу Мана, когда он изумленно посмотрел на Мо Си и покачал головой.

Мужун Лянь поманил его пальцем, а когда он послушно приблизился, погладил своими молочно-белыми пальцами мокрое от дождя лицо. Презрительно осмотрев его с ног до головы своими удивительно красивыми глазами, Мужун Лянь с улыбкой сказал:

— Он пришел за тобой.

Гу Ман выглядел совершенно ошеломленным. Повернув голову, он удивленно посмотрел на известного своей холодностью Мо Си, а затем снова повернулся к Мужун Ляню. Наконец, стерев капли дождя с лица, он рассмеялся:

— Молодой господин, должно быть, шутит?

Мужун Лянь со снисходительной улыбкой спросил:

— Не хочешь объясниться?

— ...

— А ты, как посмотрю, действуешь все более ловко. Если бы господин Мо не обратился ко мне с просьбой смягчить твое наказание из-за дождя, я бы и не узнал, что ты нашел ключ к сердцу уважаемого наследника из другого клана.

Мо Си стиснул зубы и сказал:

— Помилуйте, Мужун Лянь. Я просто хочу, чтобы вы поступили по справедливости. Не нужно этих грязных намеков.

Гу Ман в замешательстве снова посмотрел на Мо Си. На мгновение след благодарности промелькнул в его бездонных как море глазах. Затем он почти незаметно покачал головой, подавая знак Мо Си не вступать в спор. К счастью, Мужун Лянь не обратил на это внимания.

Покосившись на Мо Си, он хмыкнул. Словно желая продемонстрировать свою власть над ситуацией, он повернул голову к Гу Ману и с самым милым выражением лица приказал:

— На колени!

Гу Ман послушно преклонил колени и склонил голову перед Мужун Лянем.

— Сними всю верхнюю одежду.

— Мужун Лянь!

— Это моя резиденция. Каким бы уважаемым гостем ни был господин Мо, это невежливо читать мне нотации в моем доме, не так ли?

Мужун Лянь оглянулся на Гу Мана и повторил:

— Снимай все!

Гу Ман сделал, как ему было велено. Он снял одежду, обнажив ладное, хорошо сложенное тело, и опустил ресницы, не говоря более ни слова. Мужун Лянь медленно изучал коленопреклоненную фигуру. Его взгляд скользил по напряженным мышцам, нежной коже, которая в свете свечи приобрела медовый оттенок. Сам Мужун Лянь на его фоне выглядел слишком субтильным и хлипким. Он смотрел на Гу Мана так, словно страшащийся холода юноша из благородной семьи оценивал великолепный мех дикого зверя, про себя примеряясь, как бы снять с него шкуру и, обернув ее вокруг себя, заполучить эту силу и красоту.

В этот момент слуга подал Мужун Ляню чашку горячего имбирного чая. Выпив глоток, он вздохнул:

— Гу Ман, нравится ли тебе иметь духовное ядро? Должно быть, это весело своим талантом перевернуть вверх дном всю Академию Сючжэнь? Ты в восторге от того, что смог подружиться с таким выдающимся аристократом, как господин Мо?.. Я действительно не понимаю, как тебе хватило наглости провозгласить себя «молодым господином Мужуном». И ради чего? Чтобы спасти жизнь горстке простолюдинов! Хе-хе!

Его тонкие пальцы отпустили чашку. Мужун Лянь в упор посмотрел на Гу Мана.

— Ты забыл о своем происхождении?!

Гу Ман опустил голову еще ниже:

— Я не посмел бы...

— Твои боевые навыки, одежда, даже духовное ядро, то, что у тебя есть сегодня, — все это благодаря клану Мужун. Ты — ничто без поддержки резиденции Ваншу!

— Я усвоил урок Вашей Светлости.

Мужун Лянь не сказал больше ни слова. После долгого молчания он вдруг зло рассмеялся:

— Однако, раз ты такой способный, я, конечно, буду относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь. А то неровен час, когда встанешь на крыло, улетишь к кому-то более ласковому.

Он нехорошо ухмыльнулся и приказал слуге:

— Принеси мне тот подарок, который я очень долго готовил для «молодого господина» Гу, — он специально манерно растягивал слова, сделав особый акцент на «молодом господине». Конечно, он не собирался прощать Гу Мана за то, что тот посмел назваться молодым господином клана Мужун.

Все происходило в присутствии других учеников из клана Мужун. Один из них, Лу Чжаньсин, был лучшим другом Гу Мана. Как только он услышал, что Мужун Лянь собирается вручить Гу Ману «подарок», его лицо скривилось, и он бросил яростный взгляд на Мужун Ляня.

Тот лишь самодовольно поднял руку, заглушая ропот собравшихся, и под пристальными взглядами всех присутствующих приказал служителю открыть крышку ящика.

Когда люди увидели содержимое, у некоторых краска сошла с лица. Кто-то не смог сдержать потрясения:

— Это же ограничивающий рабский ошейник!

Услышав это, Гу Ман резко поднял голову и, широко раскрыв глаза, уставился на поднос из сандалового дерева, который держали над его головой.

Лицо Мо Си потемнело.

Подобный ошейник носили рабы, которых их хозяева считали слишком непокорными и агрессивными. Эта вещь позволяла не только сдержать буйный нрав, но и жестоко наказать раба за неповиновение. Такой ошейник для человека был даже эффективнее, чем собачий для волка. Надев его единожды, раб мог снять его только с разрешения хозяина.

Быть рабом в обществе Чунхуа было позорно, но быть скованным ограничивающим рабским ошейником считалось самым большим унижением из всех возможных. На тех, кто носил подобный ошейник, даже другие рабы смотрели свысока.

— Надень его на себя! — Мужун Лянь махнул рукой. — Или «вам» нужно особое приглашение, «уважаемый молодой господин Мужун»?

Автору есть что сказать:

«Критерии выбора супруга».

Мо Си: — Я не собираюсь искать себе нового супруга. Если сойдусь, то только с тем же...

Юэ Чэньцин: — Милашка! Сладкий язычок и красивые белые ножки!

Цзян Есюэ: — Я вдовец, не собираюсь снова жениться.

Мужун Лянь: — Все женщины в этом мире на одно лицо. Нет такой, которая смогла бы заинтересовать меня. Что? Хе-хе, мужчины тоже не в моем вкусе.

Гу Ман (делает серьезное лицо): — Требования? Роскошный мех, остроконечная голова, здоровые конечности, высокая скорость бега, острый слух и отличное обоняние. Предпочтение опытным самкам, в прошлом имевшим помет из пяти и более щенков.

Мо Си: — …

Глава 13 - Мужун Лянь (18+)

— Надень его на себя! — Мужун Лянь махнул рукой. — Или «уважаемому молодому господину Мужуну» нужно особое приглашение?

Стоя рядом с ним, Мо Си не мог сдержать своего гнева:

— Мужун Лянь, вы заходите слишком далеко. Для использования ограничивающего рабского ошейника требуется разрешение императора...

Гу Ман оборвал его на полуслове:

— Такой ценный подарок! — громко сказал он, заглушая голос Мо Си, и почтительно принял поднос с черным ошейником. — Большое спасибо, молодой государь!

Многие присутствовавшие возмутились было подобному произволу, но Гу Ман просто неторопливо расстегнул застежку ошейника, затем, приподняв свои черные как смоль волосы, надел ошейник и прямо встретил взгляд сидящего напротив Мужун Ляня. Удивительно, но в этих прекрасных глазах было только спокойствие и ни следа обиды.

Мужун Лянь сухо приказал:

— Застегни его.

Не отводя взгляда, Гу Ман поднял руку и, не моргнув глазом, одним щелчком застегнул замок рабского ошейника.

— О! — Гу Ман, как будто открыл что-то новое и любопытное, с большим интересом коснулся своей шеи. — Не большой и не маленький, в самый раз. Точно по мне!

Мо Си недоверчиво уставился на него.

Люди, у которых были хорошие отношения с Гу Маном, также выглядели так, словно вот-вот начнут рыдать.

Но таков уж был Гу Ман. Все важные вопросы, казалось, ничего не значили для него. Даже если бы небеса обрушились на землю, он все равно продолжил бы смеяться и точно попытался бы укрыться ими, как одеялом...

— Мне идет?

Лу Чжаньсин, которому был адресован этот вопрос, просто потерял дар речи.

Тонкий и бледный палец Мужун Ляня погладил уголок губ:

— Выглядит великолепно, — ответил он, но в глазах его появился странный масляный блеск.

Гу Ман искренне ответил:

— Молодой государь, благодарю за вашу щедрость.

— Не стоит благодарности, — взгляд Мужун Ляня затуманился и потерял фокус. Внезапно он поднял руку, и в его ладони появилась сияющая голубая сфера. Гу Ман тут же упал как подкошенный.

— Гу Ман! — испуганно закричал Лу Чжаньсин, но ничем помочь другу уже не мог.

Несколько черных ремешков вылетели из удерживающего рабского ошейника и связали верхнюю часть тела и руки Гу Мана. Излучаемые ими маленькие молнии жалили Гу Мана так сильно, что он забился в конвульсиях.

Но Мужун Ляню этого было недостаточно: его руки сложили новую магическую печать. Когда свечение в его ладони стало красным, из рабского ошейника и ремней, что обвивали это тело с кожей цвета меда, появились шипы. Они глубоко вонзились в плоть, и кровь брызнула на пол.

— Довольно! — Мо Си больше не мог этого выносить. Сквозь стиснутые зубы он выдавил: — Мужун Лянь, к чему эта ненужная жестокость?

— Я учу разуму и дисциплине моего раба. Какое это имеет отношение к господину Мо? — протянул Мужун Лянь. — Это всего лишь дешевый раб, и его смерть не разорит меня. С чего бы отпрыску уважаемой семьи Мо так беспокоиться о нем?

— Это Академия Сючжэнь! Вы нарушаете правила, надевая ограничивающий рабский ошейник на другого ученика. Прекратите немедленно!

Мужун Лянь повернул голову, посмотрел прямо на Мо Си и ухмыльнулся:

— И как вы это себе представляете? Приказываете мне остановиться, и я послушно исполняю ваше повеление? Разве в этом случае я не потеряю лицо? Однако, хотя обычно высокородный молодой господин Мо смотрит на меня свысока, сегодня он так униженно просит меня об услуге. Разве могу я не проявить великодушие?

После многозначительной паузы Мужун Лянь продолжил:

— Однако, не следует ли вам в качестве ответного жеста доброй воли позволить и мне получить выгоду?

В течение всего торга с Мо Си Мужун Лянем с довольной ухмылкой пробовал все новые методы пыток, заложенные в ограничивающем рабском ошейнике, и теперь кровь непрерывным потоком лилась из ран Гу Мана.

Мо Си перехватил руку Мужун Ляня и, в упор посмотрев на него, спросил:

— Что вам нужно?

— Ничего особенного, — Мужун Лянь жалобно взглянул на руку Мо Си, сжимающую его запястье, и довольно хихикнул. — Маменька вечно жалуется, что мое мастерство в бою уступает вашему...

Его прекрасные глаза сузились, когда он прямо взглянул на Мо Си и потребовал:

— Проиграйте мне в ежегодном предновогоднем турнире Академии. Так я смогу несколько восстановить мой престиж.

— … — Мо Си оглянулся на Гу Мана и увидел, что тот, прикусив нижнюю губу, смотрит на него и едва заметно качает головой.

— Я слышал, мой раб очень помог вам, когда вы в последний раз укрощали демонического зверя.

— ...

— Ну так как, вы согласны?

— Хорошо. Даю слово.

Мужун Лянь улыбнулся и, взмахнув рукой, рассеял магию, воздействующую на рабский ошейник. Гу Ман тут же рухнул в лужу крови. С его обычно изогнутых в улыбке губ больше не сорвалось ни звука.

Мужун Ляню пришлась по вкусу эта картина, и он удовлетворенно выдохнул:

— Не так уж и плохо...

Огонь, охвативший рабский ошейник, наконец, угас.

Мужун Лянь брезгливо посмотрел на Гу Мана и сказал:

— Так и лежи, пока кровь не перестанет течь. Только потом наденешь свою одежду, а то еще и стирать ее придется. Надеюсь, что этот подарок напомнил тебе, кто ты был, есть и будешь, — его глаза были подобны жалам с пчелиным ядом. — Никогда не забывай, как грязна твоя кровь... Помни, кому ты принадлежишь и кому должен быть верен в будущем.

Мужун Лянь был таким подлым и безумным, что Мо Си уже давно испытывал к этому человеку только отвращение. Чего он не мог понять до сих пор, почему в течение двадцати лет Гу Ман следовал за Мужун Лянем, беспрекословно подчиняясь любому его приказу и без жалоб принимая это жестокое обращение.

Гу Мана нельзя было назвать мазохистом. Он был умен, бесстрашен и имел собственное мнение по любому вопросу. Поэтому такая слепая преданность тревожила сердце Мо Си. Он так и не смог понять, что двигало Гу Маном в этих отношениях, и по сей день для него оставалось загадкой, что произошло между Мужун Лянем и Гу Маном в прошлом.

Поэтому, когда Ли Вэй напомнил ему о старых счетах, Мо Си подумал, что это предупреждение определенно было излишним. Князь Ваншу и раньше был крайне мерзким человеком, куда уж хуже? Разве мог он стать еще более гнилым?

Мо Си и предположить не мог, что когда все же встретит этого человека, тот сможет его удивить...

Когда рабочий день закончился, несколько молодых людей предложили пойти в недавно построенную чайную в восточном городе, чтобы пометать стрелы в вазу[1], выпить и расслабиться. Недавно поступившие в распоряжение Военного Ведомства женщины-даосы выразили желание присоединиться к веселью.

[1] 投壶 tóuhú тоуху/ pitch-pot — речь идет о традиционной застольной игре, когда игроки бросают стрелы с заданного расстояния в большую вазу. Победитель определялся по количеству попавших в вазу стрел, проигравшие в наказание пьют спиртные напитки или чай.

— Князь Сихэ, как насчет того, чтобы пойти с нами сегодня?

— Извините, но нет...

— Он снова отверг меня, — одна из девушек поджала губы и прошептала так, что ее слышали все: — Я знаю, что у него есть принцесса Мэнцзэ, но нельзя быть таким упертым и не давать ни единого шанса другим людям.

Прежде чем Мо Си успел ответить, Юэ Чэньцин выскочил из-за спины девушки:

— Эй-эй-эй, князь Сихэ, опять вы за свое? — запричитал он, утешающе похлопав обиженную девицу по плечу. — Что плохого в том, чтобы вместе прогуляться, выпить чашечку чая, покидать стрелы в вазу или что-нибудь еще в том же духе?

Остальные тоже начали улыбаться, некоторые даже подключились к уговорам:

— Вот именно, присоединяйтесь к нам!

— Кидать стрелы в вазу — довольно забавное занятие.

Кто бы мог подумать, что среди этого веселого гвалта вдруг раздастся мужской смех? Этот хриплый и холодный голос мог бы принадлежать призраку, если бы не ясно различимый сарказм, сквозящий в каждом слове:

— Только очень глупые люди будут тратить время на бросание стрел в горшок. Дураки и влюбленные идиоты.

Вслед за этим голосом из полутемного коридора донесся звук шагов.

Мо Си обернулся и увидел человека с зонтиком, поднимающегося по лестнице. Его силуэт был неясен и безрадостен. Словно одинокий призрак в снежную ночь блуждал в поисках дома. Мужчина опустил зонтик и стряхнул с него снег. Подняв глаза и слегка улыбнувшись, он скользнул ироничным взглядом по людям в зале.

— Вот вы все где?

Потрясенные младшие офицеры Военного Ведомства были ошеломлены и вразнобой начали приветствовать вошедшего:

— Князь Ваншу.

— Князь Ваншу, примите мой поклон как знак уважения младшего старшему.

Мужун Лянь.

Человек, который годами был в самоволке, внезапно появился на своем рабочем месте.

После всех этих лет старый хозяин Гу Мана снова стоял перед Мо Си. Все еще слишком женственный и красивый, с этими слишком вытянутыми к вискам бархатными глазами, полный злого обаяния и скрытой за улыбкой враждебности. За эти годы его черты истончились еще больше, лицо стало более заостренным, чем запомнил Мо Си. Однако весь облик князя Ваншу буквально источал ауру высокомерия и властности.

Змеиный взгляд Мужун Ляня скользнул по лицу Мо Си. Мужчина сделал вид, словно только что обнаружил его среди толпы людей и, облизнув губы, расплылся в улыбке:

— О, и князь Сихэ тоже здесь. Прошу прощения, что не сразу заметил вас. Как невежливо с моей стороны. Сколько лет, сколько зим...

Юэ Чэньцин всегда был слишком открытым юношей, стремящимся завязать разговор и дружбу со всеми. Просияв, он радушно приветствовал Мужун Ляня:

— Старший братец[2] Мужун, как же давно я тебя не видел.

[2] 大哥 dàgē дагэ — старший из братьев, при обращении к другу — старик, братан, чувак; т.е. обращение было довольно фамильярным, особенно для такого человека, как Мужун Лянь.

Мужун Лянь отреагировал на его слова так, будто юноша только что прилюдно пустил газы. Даже не пошевелил глазными яблоками, чтобы посмотреть на него.

Юэ Чэньцин: — ...

Мужун Лянь же терпеливо ждал ответа Мо Си, но тот так же продолжал игнорировать его. Холодно улыбнувшись, князь Ваншу предпринял вторую попытку завязать разговор:

— Мы с вами не виделись много лет, князь Сихэ, но, кажется, вы совсем не рады нашей встрече? Ваша манера держать людей на расстоянии нисколько не изменилась с годами.

Мо Си посмотрел на него с безразличием:

— Зато вы, князь Ваншу, очень изменились. Похоже, в государевом дворце слишком много забот, раз вы, даже не появляясь на своем рабочем месте, выглядите таким изможденным.

Мужун Лянь самодовольно улыбнулся:

— Да, в конце концов, я доверенное лицо правителя Чунхуа, в отличие от таких дальних родственников[3], как вы. Это мой долг – разделять заботы Государя!

[3] указана степень родства: 外戚 вайцы wàiqī — родственники Императора по материнской линии или линии жены.

— Вы такой хороший человек[4], — холодно произнес Мо Си.

[4] 令人动容 «Линжэнь изумителен», где линжэнь — добрый (хороший) человек; титул жены высокопоставленного чиновника.

Наблюдать противостояние князя Сихэ с князем Ваншу — это все равно, что попасть в эпицентр столкновения грома и молнии, или смотреть, как палаш пытается разрубить камень. Атмосфера внезапно стала напряженной и враждебной. Из всех людей в зале только жизнерадостный и легкомысленный Юэ Чэньцин посмел вмешаться и заговорить. Оглядевшись по сторонам, он обратился к нежданному гостю:

— Уже поздно, что заставило князя Ваншу прийти?

— Эм… Просто проходил мимо, — Мужун Лянь, наконец, обратил на него внимание. — Случилось так, что сегодня я рано освободился, поэтому подумал, что стоит пригласить всех вас отдохнуть в резиденции Ваншу.

Сказав это, он обвел взглядом присутствующих офицеров и с нажимом добавил:

— Выпить вина или что-нибудь еще в том же духе...

Конечно, младшие офицеры не посмели отмахнуться от его предложения. Не говоря уже о том, что многие были совсем не против выслужиться перед Мужун Лянем...

— Отличная идея!

— Спасибо за вашу милость.

— Неуважительно отклонить приглашение такого почтенного человека, как князь Ваншу.

Мужун Лянь взглянул на Мо Си:

— Князь Сихэ, вы идете?

Мо Си посмотрел на Юэ Чэньцина и подумал, что в столь юном возрасте, когда вокруг много соблазнов, для такого пылкого молодого человека было бы лучше иметь поменьше контактов с такими людьми, как Мужун Лянь.

Поэтому он ответил:

— У нас с Юэ Чэньцином остались незавершенные дела, поэтому сегодня мы вынуждены отклонить ваше приглашение.

— О, нет, о какой работе может идти речь так поздно! — Юэ Чэньцин в возмущении широко распахнул глаза. — Я не хочу обсуждать с вами военные дела! Лучше пойду в резиденцию Ваншу и буду пить вино...

Сказав это, он спрятался за спиной Мужун Ляня, всем видом демонстрируя, что скорее умрет, чем согласится остаться с этим занудой. Раз уж Юэ Чэньцин так категорично высказал свое желание, Мо Си не мог заставить его, и ему оставалось только слегка нахмурить брови.

Мужун Лянь отвернулся и, заложив руки за спину, какое-то время просто смотрел в окно на падающий снег. Вдруг он сказал:

— Тогда перейдем сразу к делу, князь Сихэ? Вы ведь с Гу Маном очень давно не виделись?

— ...

— Я знаю, что теперь вы его ненавидите. Но до того, как Гу Ман дезертировал, вы так защищали его перед Государем и даже готовы были поручиться своей жизнью, что он никогда не предаст Чунхуа… — Мужун Лянь снова ухмыльнулся. — Помнится, позже вы лично отправились на поле боя, чтобы встретиться с ним и услышать о причинах его предательства из первых уст. В итоге он ведь серьезно ранил вас тогда, почти убил.

Мо Си равнодушно ответил:

— Зачем ворошить прошлое?

— Ха-ха, можно подумать, если я промолчу, вы и не вспомните об этом? Князь Сихэ, хотя мы не в самых лучших отношениях друг с другом, но мы ведь друзья по несчастью. Я, так же как и вы, был обманут и предан Гу Маном. Хотя мне неприятно это признавать, боюсь, что вы единственный, кто может понять всю глубину моего негодования и разочарования.

На болезненно-бледном лице Мужун Ляня промелькнула тень очень яркой эмоции.

— Когда-то он был моим рабом, а теперь заключен в государственный доходный дом «Ломэй» и вновь находится в моем распоряжении… — склонив голову, он бросил испытующий взгляд на Мо Си. — Ну так что? Не желаете вместе со мной навестить его?

Ни о чем не подозревающий Юэ Чэньцин высунул голову из-за плеча Мужун Ляня:

— А? Государственный доходный дом «Ломэй»? Князь Ваншу, должно быть, шутит. В нашем Военном Ведомстве есть невинные девушки. Не слишком правильно было бы отправиться вместе с ними в подобное заведение.

Услышав это, несколько женщин замахали руками и залепетали:

— Нет, мы не пойдем. Князь Ваншу, пожалуйста, наслаждайтесь отдыхом без нас.

Юэ Чэньцин почесал голову:

— Старшие сестры не хотят идти, да и князь Сихэ люто ненавидит публичные дома. Разве он согласится пойти с нами в подобное заведение?

— О, и то правда! — рассмеялся Мужун Лянь. — Мо Си — самый выдающийся маршал Чунхуа, честный и праведный муж, без пятен на репутации. Для него ведь совершенно неприемлемо унизиться до того, чтобы посетить дом разврата для получения низменных удовольствий. Такая грязь не для него.

Мо Си: — ...

— Тогда как насчет такого предложения?.. — Мужун Лянь на мгновение замолчал, повернул шею, чтобы перенаправить свою жизненную энергию, и продолжил: — Государственный доходный дом «Ломэй» не так уж далеко от моей резиденции. Я могу приказать привести Гу Мана прямо в мой дом. Уверен, он сможет внести нотку веселья и оживит нашу сегодняшнюю дружескую встречу. Маршал Мо, ну так что? Я сделаю все возможное… — облизнув губы, он закончил, зловеще понизив голос, — … чтобы ублажить вас[5]...

[5] идиома *接风，洗尘了 jiēfēng xǐchénle цзефэн，сичэньлэ — «дать банкет в честь гостя и смыть пыль странствий». Кроме прямого смысла имеет подтекст: сочетание 风尘 означает не просто банкет в честь гостя, но и прием в доме удовольствий, т.е. проституцию. Используя «风» и «尘» (грязь/пошлость и течка/половое влечение/распутство) Мужун Лянь намекает, что он не просто угощает Мо Си едой или вином в честь его возвращения, но и сводничает с Гу Маном.

Автору есть что сказать:

Мэй Ханьсюэ: — Люди говорят, что я Король жиголо, и до сих пор я думал, что, в общем-то, это правда. Но сегодня, увидев брата Мужуна в действии, понял, что все это время нагло узурпировал это звание. Титул «Король сутенеров и жиголо» должен быть присвоен брату Мужуну за реальные достижения и заслуженную славу на этом поле.

Мужун Лянь: — Старший брат, ты ошибся сценой!

Глава 14 - Сексуальный А-Лянь заманивает гостей в свои сети

— Эй? А почему хотите привести только Гу Мана? Князь Ваншу, почему бы вам не позвать побольше людей?

Князья Сихэ и Ваншу ненавидели Гу Мана, и это было известно всем. Однако кто-то, осведомленный больше остальных, иронично хмыкнул:

— Какой смысл в победе над непобедимым Гу Маном, учитывая, каким он стал...

Мужун Лянь не обратил на него никакого внимания, а вместо этого уставился на Мо Си. Только на мгновение уголки его губ чуть приподнялись в вызывающей усмешке.

Некоторые люди, которые искали расположения князя Ваншу, также начали ухмыляться:

— Ха-ха, точно, Гу Ман теперь ни на что не годится. Разве он сможет всех нас обслужить? Все, что он умеет, это выводить людей из себя.

— Вы, должно быть, хорошо «заботились» о нем все это время?

— Когда-то он славился своими любовными похождениями, и я бы поиграл с ним в постели. К тому же, слышал, что он… — парень еще не успел договорить, когда почувствовал, как на его шее сжалось кольцо холода. Оглядевшись по сторонам, он наткнулся на взгляд Мо Си. Его глаза были подобны ледяным штыкам в холодную ночь, которые в любой момент могли проткнуть его насквозь. Забыв, о чем говорил до этого, юноша судорожно сглотнул, чувствуя, как на спине выступил холодный пот.

«Я сказал что-то не то?» — подумал он, пытаясь понять, где совершил ошибку. Но прежде чем он успел найти ответ, Мо Си отвел взгляд, и его лицо вновь стало спокойным и безмятежным, как озерная гладь. Неужели тот яростный убийственный взгляд ему лишь привиделся?

Мужун Лянь между тем обвел собравшихся лукавым взглядом и, растягивая слова, спросил:

— Вам, наверное, очень интересно, кто такой Гу Ман? Когда-то этот человек был лучшим генералом Чунхуа, моим рабом и братом по оружию нашего генерала Мо.

Мо Си: — …

— Князь, даже если вы не желаете, чтобы он услужил вам, разве могу я не позвать его на сегодняшний дружеский ужин? — Мужун Лянь окинул все тело Мо Си злым взглядом. — Генерал Мо наконец-то вернулся в столицу и даже согласился посетить мое скромное жилище. Разве не должен я разделить с ним все, что имею?

Чем больше он говорил, тем сильнее сгущался мрак в глазах Мо Си.

В конце концов генерал Мо стал похож на черную грозовую тучу. Только длинные ресницы все еще сдерживали мрачный взгляд, наполненный жаждой убийства. В этот момент казалось, что гнев этого человека, излившись, мог бы уничтожить целый приграничный гарнизон.

Мо Си не хотел видеть, как Гу Мана ставят в неловкое положение перед всеми этими людьми. Однако каждая фраза Мужун Ляня была подобна семидюймовому ножу, снова и снова вонзавшемуся в его сердце.

Мужун Лянь, заметив его состояние, только довольно ощерился и продолжил:

— Генерал Мо, разве вам не интересно, каким стал ваш заклятый враг, ваш старший брат Гу, после того, как прошел мою дрессировку? Неужели не желаете увидеть все своими глазами?

В конце концов все Ведомство отправилось на званый ужин к Мужун Ляню.

Поместье Ваншу было расположено на востоке Чунхуа. Крышу дома украшали тотемы летучих мышей, которые считались эмблемой поместья Ваншу. Большинство слуг в доме были одеты в синие одежды с золотой окантовкой по подолу и рукавам.

В Чунхуа было принято, что одежда домочадцев аристократических семей, имеющих родство с семьей государя, была украшена золотой каймой, основной же цвет для одежд был пожалован каждому роду лично императором. Например, в резиденции Мо была подшитая золотом черная одежда, а в поместье Юэ слуги щеголяли в белых одеждах, окаймленных той же золотой тесьмой.

Восемь тысяч изысканных волшебных фонарей сияли в небе, освещая экстравагантное пиршество, которое с каждой минутой становилось все более разгульным и бесшабашным. В конечном итоге подогретое вином молодое поколение расслабилось, и их потянуло на подвиги. Не обращая внимания на старших, они со все большим энтузиазмом выпивали, подначивали друг друга, мерялись силами и громко горланили.

Облокотившись на кушетку из изысканного пятнистого бамбука[1], Мужун Лянь поигрывал зажатой между длинными белыми пальцами серебряной курительной трубкой, которую иногда наполнял порошком из стоящей рядом курительницы для благовоний. Трубка источала терпкий ароматный дым.

[1] 湘妃竹 xiāngfēizhú сян-фэй чжу — пятнистый бамбук, поэт. бамбук сян-фэй (по преданию — пятна на бамбуке — следы слез тоскующих жен императора Шуня).

Этот дурман производился в стране Ляо. Если вдыхать его, не подходя близко, особого вреда не было, но, стоило человеку вобрать ароматный дым полной грудью, он испытывал острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Когда эффект от наркотика сходил на нет, человек чувствовал себя подавленным и был готов пойти на все, чтобы вновь ощутить этот незабываемый запах. Для того чтобы пристраститься, обычно хватало трех-пяти раз подышать дурманом, избавиться же впоследствии от этой дурной привычки было очень трудно. Именно поэтому дурман был запрещен, когда страной управлял Владыка Лао...

Мо Си повернулся, чтобы посмотреть на расслабленного и витающего в облаках Мужун Ляня. За облаком наркотического дыма его бледное и худое лицо было размыто, когда-то красивые черты оплыли, словно искаженное отражение в зеркале. Созерцая эту картину, Мо Си не испытывал ничего, кроме отвращения и скуки.

Юэ Чэньцин сидел рядом с Мо Си и жалобно смотрел на курящего Мужун Ляня. Ему было очень любопытно, и в какой-то момент он захотел взглянуть поближе, но Мо Си быстро погасил его порыв:

— Сидеть!

— Ладно-ладно... Ой… Но что это?

Мо Си постарался скрыть обуревающие его эмоции и спокойно ответил:

— «Жизнь как сон[2]».

[2] 浮生若梦 fú shēng ruò mèng фу шэн жо мэн «жизнь проплывает будто сон» — название звучит как идиома о краткости и нестабильности жизни.

Юэ Чэньцин был потрясен:

— Ах! Тот самый «Жизнь как сон» из Ляо? — он с опаской посмотрел на Мужун Ляня. — Князь Ваншу выглядит так… словно давно употребляет. Неудивительно, что каждый раз, когда я видел его, мне казалось, будто он витает в облаках.

— Если ты хоть раз вдохнешь эту дрянь, твой отец запрет тебя в доме лет на пять без права выхода на улицу.

Юэ Чэньцин шутливо ответил:

— Мой отец? Эй, мой отец не настолько жесток! В большинстве случаев он грозится повесить меня или выбить дурь палками, но запереть меня в доме на пять лет — это бесчеловечно! Уверен, вы просто выдумали это, чтобы напугать меня.

Не дожидаясь, пока Мо Си разозлится по-настоящему, Юэ Чэньцин улыбнулся и заверил его:

— Вам не стоит волноваться по этому поводу. Зачем мне искать искусственную радость в дурмане, когда я получаю удовольствие от каждой минуты моей жизни. Я и так совершенно счастлив, так что просто перестаньте думать об этом.

Неожиданно последние несколько слов его заявления прозвучали очень громко и донеслись до ушей Мужун Ляня.

Мужун Лянь снова присосался к  мундштуку и сделал глубокий вдох. Мягкая усмешка скользнула по тонким губам, когда его голос проплыл по воздуху так же медленно и лениво, как ароматный дым:

— Так пренебрежительно говоришь об этом? Хм! Даже используя все деньги семьи Юэ, ты не сможешь позволить себе вдыхать такую драгоценность, как «Жизнь как сон».

Юэ Чэньцин не хотел с ним спорить, и ему, в самом деле, был совершенно неинтересен этот наркотик:

— Да-да, кровь князя Ваншу благородна, а богатства его рода неисчислимы. Мне не сравниться с ним ни в чем.

Мужун остался доволен его ответом. Он обернулся и спросил:

— Князь Сихэ, не желаете попробовать?

Увидев холодное лицо Мо Си, Мужун Лянь усмехнулся и с презрительной жалостью протянул:

— Ох, я почти забыл, что наш генерал Мо — человек экономный, не привыкший к роскоши и расточительности. Эх, кажется, по-настоящему красивые вещи из Ляо может позволить себе только Мужун Лянь[3].

[3] От переводчика: возможно, тут Мужун намекает на Гу Мана, который был генералом Ляо.

На этот выпад Мо Си просто промолчал, не желая вступать с ним в разговор.

Несколько лет назад назад он искренне считал, что в его глазах ниже Мужун Ляню уже не пасть, но этот человек, в самом деле, непостижимым образом опустился на самое дно, за пару лет превратившись в никчемного отброса общества.

Этот человек так гордился своей голубой кровью и родословной, но ничего не делал для своей страны. Вместо этого он предпочитал погружаться все глубже и глубже в порочную трясину, превращаясь в живого мертвеца, влачащего бесцельное существование[4].

[4] 醉生梦死 zuìshēng mèngsǐ цзуйшэн мэнсы — жить как во хмелю и умереть как во сне.

Ли Вэй оказался прав. Мужун Лянь действительно прогнил до мозга костей.

— Ваша светлость, — в этот момент к Мужуну приблизился распорядитель поместья Ваншу. — По вашему приказу те люди из обслуги «Ломэй» уже доставлены.

— О, это хорошо. Пусть они войдут.

К этому времени все гости уже успели изрядно набраться. Распорядителю было приказано провести мужчин и женщин в сад. Мо Си не сводил глаз с выхода на террасу, напоминая со стороны сокола перед броском.

Занавеси из жемчужных нитей разошлись, и слуга сопроводил в сад выстроившихся в два ряда мужчин и женщин. Все эти люди были очень разные, но все довольно красивы. Среди них были аскетично красивые и те, чьи тела и лица вызывали вожделение, были смиренные и гордые, те, кто шел охотно и ломая себя.

Но Гу Мана среди них не было.

— Это лучшие шлюхи из моего доходного дома «Ломэй». Если вам понравится кто-то из них, не стесняйтесь, берите и развлекайтесь, — Мужун Лянь махнул рукой в сторону выстроившихся в ряд людей. — Даже если вы слишком увлечетесь в процессе, не стоит переживать. Их дешевые жизни не стоят упоминания, и в этот раз  их запишут на мой счет. Сегодня я хочу, чтобы все ваши желания и фантазии были удовлетворены в полной мере. Разве моя щедрость не достойна восхищения и аплодисментов?

И, конечно, он сразу же получил шквал оваций от захмелевших гостей.

— Князь Ваншу так восхитительно прямодушен!

— Конечно же, кузен государя знает толк в красноречии. Его таланты воистину достойны восхищения и зависти.

Гости, желая порадовать гостеприимного хозяина, быстро растащили не слишком радующихся открывшимся перспективам шлюх за столы, чтобы пить и веселиться. В саду стало оживленно, то и дело слышались пьяные реплики:

— Эй, красавица, как тебя зовут?

— Давай-ка, наполни чарку для большого братца.

Выражение лица Мо Си становилось все более и более раздраженным. Слушать это было выше его сил, поэтому он хотел встать и уйти. Предугадав его намерение, Мужун Лянь с улыбкой обратился к нему:

— Князь Сихэ, неужели вам никто не приглянулся?

— Вы слишком много выпили.

Мужун Лянь хмыкнул и хохотнул:

— Я не пьян, и вам не стоит так спешить покидать меня, князь. Человек, которого вы так желаете увидеть, тоже пришел, просто из-за диковатости нрава в последнее время он боится незнакомых мест и теперь прячется за дверью, отказываясь войти.

Мужун Лянь наполнил бокал вином и залпом осушил его, прежде чем продолжить:

— Если не верите мне на слово, взгляните сами.

Мо Си повернулся и посмотрел на дверь. Он совсем не удивился, заметив за жемчужным занавесом тень. Словно бдительный зверь, человек прятался в темноте, изучая обстановку снаружи.

— Видите его? — спросил Мужун Лянь. — Давайте он войдет и поиграет с вами?

Увидев, что Мо Си не желает отвечать ему, Мужун Лянь усмехнулся. Его лицо раскраснелось от предвкушения забавы, когда, повысив голос, он обратился к гостям:

— Господа, минутку внимания!

— Князь Ваншу, что не так?

Мужун Лянь прищурился. Презрение и злоба на его лице почти мгновенно достигли апогея, когда он обратился к посмевшему его перебить гостю:

— А у вас действительно отсутствуют принципы. Все здесь только и думают о том, как отхватить красавицу, но кто заметил, что руки нашего благородного героя, князя Сихэ, все еще пусты?

Мо Си: — …

Если уж говорить начистоту, кто из присутствующих посмел бы приставать к Мо Си? Однако большинство собравшихся в поместье Ваншу молодых людей были прожигателями жизни из семей потомственных аристократов. Они никогда не были на поле битвы, так как их семьи не допустили бы этого, и если им что-то и грозило, то только смерть в постели проститутки. Очень немногие из них сталкивались с Мо Си в деле. Кроме того, все собравшиеся сильно захмелели, поэтому их способность трезво мыслить практически сошла на нет.

Самые бесшабашные начали смеяться:

— Князь Сихэ, столица — это не полевой лагерь, но красота всегда остается красотой. Мужчины, предложенные князем Ваншу, даже красивее некоторых женщин. Почему вы отказываетесь?

— Князь Сихэ сейчас в расцвете мужской силы, но он все время слишком занят военными делами. Ему следует время от времени отдыхать от ратных подвигов.

— Да, генерал Мо не раз бывал во Дворце Асуров, но кто видел, чтобы он входил в зеленый муслиновый шатер[5]? Жизнь коротка и горька, но он не спешит насладиться ей, ха-ха.

[5] От переводчика: Мо Си постоянно рисковал жизнью на поле боя (Дворец Асуров), но не посещал сопровождающий армию обоз маркитанток (муслиновый шатер).

Среди этих людей только Юэ Чэньцин сохранил трезвость ума. Увидев, как изменилось лицо Мо Си, он поспешил вмешаться:

— Эй! Эй! А не заткнуться бы вам всем?!

Услышав это, Мо Си на какое-то время заострил свой взгляд на нем. Надо же, в кои-то веки этот ребенок выглядит по-настоящему серьезным.

Однако все впечатление было испорчено, когда этот мальчишка добавил:

— Если продолжите нести чушь, маршал Мо начнет убивать людей. Конечно же, тогда я сбегу первым!

Мо Си: — ...

Шутники неловко переглянулись. Они все еще были слишком пьяны, но понимали, что, кажется, перешли границы допустимого. В этой мучительной тишине Мужун Лянь довольно ухмыльнулся и прищурил свои красивые глаза. Хотя его взгляд тоже был затуманен алкоголем, в темной глубине этих глаз блестел холодный расчет:

— Князь Сихэ, здесь столько невероятно красивых людей, но вы не желаете ни мужчин, ни женщин. Увы, но, по-моему… — он сделал паузу и язвительно усмехнулся, — ...на самом деле единственный, кого вы держите в своем сердце, —это ваш враг, не так ли?

А затем крикнул в сторону жемчужного занавеса:

— Приведите мятежника Гу Мана для генерала Мо Си!

Автору есть что сказать:

Душевная боль А-Ляня[6] или »Отчего скорбит сердце маленького лотоса» 《阿莲的心酸》.

[6] От переводчика: имя Мужуна — Лянь пишется так 怜 lián лянь «сочувствие», но здесь употреблен иероглиф с тем же звучанием 莲 lián лянь, который переводится как «лотос» (символ буддистского терпения и чистоты помыслов); 阿 ā а — уменьшительно-ласкательный префикс личных имен, прозвищ, фамилий и титулов.

А-Лянь (Маленький лотос): — Почему вы все ненавидите меня? Разве мог бы этот маленький предатель Гу Ман без меня выбиться в люди? Да никогда!

А-Лянь: — Именно я смог выкопать этого упертого цундере[7] Мо Си из-под горы бумаг и вытащить его на организованную мной вечеринку. Я приложил все силы, чтобы убедить его расслабиться и получать удовольствие. Если бы не я, этот придурок еще дней десять думал, посетить ему Гу Мана или нет!

[7] 出来 chūlái чулай — цундэрэ (японский термин аниме и манги; о человеке, который часто скрывает свою симпатию к кому-чему-либо за высокомерием и равнодушием).

А-Лянь: — И это я — злодей?! Я ж им только помогаю!

А-Лянь: — Сердце этого князя скорбит, когда ваши уста исторгают грязные обвинения в его адрес!

А-Лянь: — Гу Ман, пришел час расплаты! Сделай ЭТО за меня! Я упорно трудился, чтобы притащить сюда вторую часть вашего пейринга и за это подвергся порицанию! Приступай к делу. Будем считать ЭТО компенсацией за моральный ущерб!

Гу Ман: (морда тяпкой) — Чтобы мой зверь вылез из логова, мне нужна волчица.

Глава 15 - Двуличие* Князя Сихэ

[1] 外合里差 wàihé lǐchà вайхэ лича — «на устах одобрять, а в душе отвергать»; кривить душой, лицемерить, быть двуличным.

Управляющий втащил Гу Мана внутрь.

На шее у него был ошейник, к которому крепилась железная цепь. При каждом шаге босых ног по дорожке цепь неприятно позвякивала.

Он был совсем непохож на того Гу Мана, каким Мо Си запомнил его с последней встречи. Когда тот был на своей территории, он не испытывал ни малейшего беспокойства, казался спокойным и невозмутимым. Но сейчас, хотя на первый взгляд Гу Ман все еще сохранял невозмутимость, каждая мышца его тела была напряжена. Острый взгляд хищника, скрытый за длинными ресницами, внимательно изучал лица собравшихся в поместье людей.

Когда их глаза случайно встретились, Мо Си оказался к этому не готов, и сердце его пропустило удар.

Сейчас сам он оказался в очень неловкой ситуации, особенно если бы Гу Ман вдруг упомянул об их встрече в публичном доме. Хотя его репутация даже при раскрытии этого факта вряд ли была разрушена, ничего хорошего из этого все равно не вышло бы.

Проблема была в том, что в самой глубине его сердца, он все еще надеялся, что Гу Ман отреагирует на него иначе, чем в прошлый раз.

К сожалению, он разочаровал его.

Гу Ман не проявил к нему ни малейшего интереса. Казалось, для него Мо Си был просто одним из этих странных гостей в доме хозяина. Его взгляд даже не задержался на Мо Си, просто скользнув по нему без всяких признаков узнавания.

— ... — с угрюмым выражением лица Мо Си взял со стола изящную нефритовую чашку и, опустив глаза, принялся молча вертеть ее в руках.

— О, а вот и некогда знаменитый алтарный зверь, — сказал Мужун Лянь, пряча злорадство за улыбкой. — Гу Ман, почему ты так нервничаешь? Когда-то ты был моим слугой и жил в этом поместье с самого детства. Неужели так страшно вернуться в родной дом?

— Давай! — он поманил к себе Гу Мана. — Иди сюда!

Гу Ман медленно сделал два шага вперед, и тут его взгляд упал на трубку в руке Мужун Ляня. Как только в ноздри человека-волка проник запах «Жизнь как сон», он громко чихнул, а потом вдруг развернулся и бросился прочь.

Мужун Лянь определенно не ожидал, что его ручной зверь вдруг взбунтуется. Вынырнув из царства грез, он раздраженно рявкнул:

— Схватить его!

Духовное ядро Гу Мана было заблокировано, но его физическая подготовка все еще была на высоте. В грациозном прыжке длинные ноги сбили трех или четырех гостей. С ловкостью гепарда он, увернувшись от слуг, которые пытались схватить его за руки, подпрыгнул и, перелетев через стол, приземлился на землю.

Хотя в его движениях не было никакой магии, он, направляемый памятью тела и инстинктами, двигался естественно и плавно, подобно плывущим облакам и текущей воде.

Расшвыряв в разные стороны людей, пытавшихся поймать его, Гу Ман покосился на них и, почесав щеку, бросился прочь.

— В конце концов, истощенный верблюд все же выносливее лошади[2]. Даже укрощенный генерал Гу способнее, чем весь этот сброд, — сказал Мужун Лянь, бросив на Мо Си испытующий взгляд. — Что вы скажете на это, князь Сихэ?

[2] 瘦死的骆驼比马大 shòusǐ de luòtuo bǐ mǎ dà шоусыдэ лото би ма да «истощенный верблюд выносливее лошади» — обедневший аристократ — все равно аристократ; если благородный человек станет бедным, он все равно будет богаче человека, рожденного и воспитанного в бедности.

Мо Си проигнорировал его. Сложив руки на груди, он откинулся на спинку стула и принялся наблюдать, как Гу Ман мечется по террасе, снова и снова ускользая от своих преследователей. Усвоенные в юношестве основы боевых искусств слишком глубоко укоренились в Гу Мане, чтобы слуги резиденции Ваншу смогли легко скрутить его. Когда же он наконец был пойман, гонявшиеся за ним люди были потными, с опухшим лицами и носами.

— Ваша светлость, мы связали его.

— Вы только посмотрите, на кого вы похожи, немощные придурки?! Кто посмотрит на вас сейчас, подумает, что это вам заблокировали духовное ядро, а не ему. Идиоты!

Слуги понурили головы, кто-то нервно сглотнул. К счастью, Мужун Лянь быстро забыл о них. Взмахнув рукавом, он нетерпеливо приказал:

— Подведите его!

Гу Мана снова вывели вперед. Из-за того, что он продолжал оказывать сопротивление, его связали магическими путами, чтобы подтащить к кушетке Мужун Ляня.

— На колени!

Гу Ман не собирался подчиняться, поэтому слуга подсечкой сзади заставил его упасть на землю.

Его рот, нос, шея, живот и колени были крепко стянуты бессмертными цепями, разъяренный взгляд метался из стороны в сторону в поисках способа побега. И без того свободная одежда в пылу драки распахнулась, обнажив бледную худую грудь.

Мужун Лянь встал со своей пятнистой кушетки. Все еще сжимая в руке чадящую серебряную трубку, он наклонился и пристально посмотрел на Гу Мана:

— Чунхуа — огромная страна, но вся она принадлежит Мужунам... Генерал, куда вы собирались бежать? Куда вы можете пойти?

Закончив говорить, он размахнулся и отвесил Гу Ману оплеуху.

Звонкий звук удара был отчетливо слышен в воцарившейся тишине. Хотя Мужун использовал лишь десятую часть своей силы, пять красных отметин мгновенно появились на щеке Гу Мана.

От пощечины Гу Ман потерял равновесие, но не издал ни единого звука.

А вот ресницы Мо Си слегка затрепетали, а губы сжались еще сильнее.

— За два года дрессировки ты ничему не научился! — Мужун Лянь выпрямился и вдохнул полной грудью дурманящий аромат из курительной трубки. Внезапно его взгляд нашел Мо Си.

— Князь Сихэ, я слышал, в вашей армии железная дисциплина. Когда Вы возглавили Ублюдочную Армию после Гу Мана, многие ветераны не желали подчиняться, но все они были покорены произнесенной вами клятвой. Раз уж вы такой мастер убеждения, почему бы вам не обуздать бывшего командующего Ублюдочной Армией? Преподайте и ему урок послушания.

Взмахом руки он приказал слуге оттащить Гу Мана к столу Мо Си.

— И если уж мы заговорили о старых делах, когда-то этот человек пронзил штык-ножом грудь маршала Мо. Давайте будем считать это запоздалым искуплением и неминуемым воздаянием, — теперь протяжный голос Мужуна буквально сочился фальшивым сочувствием. — Сегодня он и рыба, и мясо на вашей разделочной доске[3]. Вы можете пытать его как пожелаете. Пожалуйста, не стесняйтесь.

[3] 刀俎 dāozǔ даоцзу «между ножом и разделочной доской» — попасть в опасную ситуацию; 鱼肉 yúròu юйжоу «и рыба, и мясо» — рассматривать (кого-либо) как добычу (угнетать, драть три шкуры, мучить, издеваться).

Количество слов и выражений, которые мог понять Гу Ман, было невелико, поэтому он, конечно, не знал, что имел в виду Мужун, когда говорил о мясе и рыбе на разделочной доске, но слово «пытать» подействовало на него, как звук удара палки о землю на часто поколачиваемую хозяином собаку. Он испуганно вздрогнул и резко распахнул глаза, пригнувшись еще ниже к земле. Так как в такой позе поле его зрения было ограничено, он не мог видеть Мо Си, стоящего у него за плечом. Когда стоявшие по бокам слуги попытались сдвинуть его с места, он изо всех сил попытался обернуться, но в итоге оковы еще сильнее впились в его тело, удерживая его в той же позиции. Цепь, звенья которой были зажаты между его губами и зубами, еще глубже впилась в плоть, так сильно, что теперь Гу Ман даже дышал с трудом.

К тому времени глаза всех присутствовавших были обращены на Мо Си и Гу Мана.

Юэ Чэньцин прикрыл глаза рукой, но подсматривал сквозь щели между пальцами:

— Маршал Мо, вы двое — враги, которых связывает давняя вражда. Знаю, этот человек заслуживает смерти, но, пожалуйста, не убивайте его у меня на глазах. Я же все еще ребенок.

— … — Мо Си не проронил ни слова, только медленно склонился ниже, согнув одну ногу в колене и сделав упор локтем на бедро. Другой же рукой, обтянутой черной кожаной перчаткой, он схватил Гу Мана за подбородок и вздернул его вверх.

Рот Гу Мана был заткнут цепью, и он мог только мысленно проклинать Мо Си и пялиться на него, пытаясь совладать с оковами.

В этот момент в сердце Мо Си возникла необъяснимая дрожь. Он не знал почему, но стоило ему увидеть полуобнаженного, скованного цепями Гу Мана, мурашки возникли ниже позвоночника и резво побежали по спине.

Было ли это предвкушение хищника, наконец догнавшего свою добычу и наслаждающегося зрелищем ее предсмертной агонии? Или праведный гнев? А может, это было совсем другое чувство, за которым скрывалось совсем иное желание?

Мо Си не знал и знать не хотел.

Он бросил презрительный и холодный взгляд вниз. В мерцающем свете фонарей в прошлом дикий и необузданный Гу Ман выглядел очень плачевно и вызывал только жалость.

Через некоторое время Мо Си закрыл глаза и выпрямился:

— Заберите его.

— А? Князь Сихэ, что вы хотите этим сказать?

— Он меня не интересует, — бросил Мо Си, отворачиваясь от Гу Мана.

Мужун Лянь рассмеялся и с деланным сочувствием заметил:

— Кто бы мог подумать. Мне вот интересно, неужели мое чистосердечное предложение попало прямо в больное место князя Сихэ, разозлило его, а может, даже сделало несчастным, — Мужун выдержал многозначительную паузу, добавляя щепотку порошка в курительную трубку, затем прищурился и сделал затяжку. Наконец, довольно покосившись на Мо Си, он продолжил: — Однако, князь, вы смогли произвести на меня впечатление. Пройдя сквозь пекло войны, вы вернулись к нам все таким же незапятнанным и высоконравственным, как и прежде. За эти годы вы встретили так много мужчин и женщин, врагов и благородных людей, но никто так и не смог привлечь ваш взгляд. Любопытно было бы узнать, что за несравненную красоту[4] вы ищите?

[4] 天香国色 tiānxiāng guósè тяньсян госэ «аромат небес и краса страны» — обычно так говорят о женщине потрясающей красоты, о цветке пиона.

Мо Си не проронил ни слова, но на лицо его легла тень.

Юэ Чэньцин увидел, что атмосфера между двумя мужчинами с каждой секундой становилась все более напряженной. Почесав в затылке, он не удержался и попытался разрядить обстановку. Но стоило ему сделать шаг к Мо Си, тот, не оглядываясь, скомандовал:

— Держись подальше!

— Э...

Мужун Лянь сделал еще несколько затяжек и захихикал:

— Князь Сихэ полагает, что маленький принц семейства Юэ может пристраститься, всего лишь вдохнув немного дыма? Не волнуйтесь, это абсолютно невозможно.

— Мне так спокойнее, — взгляд, который Мо Си бросил на размытое наркотической дымкой лицо Мужуна, был подобен изогнутому ножу[5] в холодной ночи.

[5]吴钩 wúgōu угоу — уcкий (это название, а не характеристика) меч-нож, нож или узкий меч с крюком на конце.

Возможно из-за вечной борьбы их кланов за власть Мужун Лянь не выносил Мо Си с детства. С юности он постоянно создавал проблемы для наследника клана Мо, пытаясь поймать за руку на неблаговидном поступке и вытащить наружу его истинное нутро. Конечно, это был не первый раз, когда он, играя словами, пытался выведать заветные тайны сердца этого нечитаемого человека.

В очередной раз получив отпор, Мужун Лянь, стиснув зубы, натянуто улыбнулся и продолжил продавливать свою линию:

— Однако, вы еще не ответили на мой вопрос. В доходном доме «Ломэй» служит множество красивых мужчин и прекрасных женщин, и все они имеют свои несомненные достоинства. Неужели никто из них не привлек вашего внимания?

— Нет нужды так беспокоиться о моих личных делах.

Мужун Лянь затянулся еще раз. Нефритово-белые пальцы выбили дробь на трубке, прежде чем он снова выпустил клуб дыма.

— Хе-хе, князь Сихэ, к чему быть таким сдержанным? Я знаю, как вы дорожите своей репутацией, но жизнь одна, и стоит насладиться ей сполна. Все эти принципы и моральные устои — наносное. Они подобны клубам дыма… — он выдохнул зеленую струйку и расплылся в слабой улыбке, затем подул, разгоняя туман, — ...видите, одно мгновение, и ничего не осталось.

Мо Си спросил ледяным тоном:

— При чем здесь репутация?

— Вы держите на расстоянии мужчин и женщин. Если это не из-за репутации, то из-за чего же?

— Не люблю грязь[6], — равнодушно резюмировал Мо Си.

[6] 洁癖 jiépǐ цзепи — маниакальная чистоплотность, мания чистоты, мизофобия.

Мужун Лянь на некоторое время замолчал. Щуря глаза, он разглядывал Мо, выпуская изо рта все новые тонкие струйки дыма.

После нескольких минут молчаливого противостояния Мужун Лянь отвернулся и со смешком откинулся на спинку кушетки:

— Высоконравственные аскеты так скучны…

Он помахал рукой, как будто разгоняя дым, и переключил свое внимание на других гостей:

— Давайте веселиться! Сегодня все мои гости должны насладиться жизнью и плотскими радостями. К чему все эти церемонии, развлекайтесь без стеснения! Если после сегодняшнего банкета кто-то останется трезвым и не познает любовь моих красоток, будем считать, что этот человек страдает половой немощью, и вход в доходный дом «Ломэй» для него будет закрыт навсегда.

Раб в замешательстве обратился к Мужуну:

— Ваша светлость, а что нам... делать с этим Гу Маном… отвести его обратно или здесь оставить ?

— Конечно пускай остается. Какой смысл возвращать его? — усмехнулся Мужун Лянь. — Хотя наш пресветлый князь Мо не заинтересован в нем, это же не значит, что другие мои гости откажутся развлечься с ним? — он покосился на Мо Си, оценивая его реакцию на это заявление. — Князь Сихэ, вы же считаете ниже своего достоинства воспользоваться им, не так ли?

Не получив ответа, он продолжил:

— Раз вы не желаете, пусть тогда наши товарищи позабавятся с ним.

— ...

Когда Мо Си и на этот раз проигнорировал его, улыбка Мужуна стала ядовитой, глаза зло засверкали, как переливающаяся на солнце змеиная чешуя:

— Отлично! — он кивнул головой и махнул рукой в сторону Гу Мана. — Этот человек слишком уродлив. Одним своим видом он оскорбляет взор князя Сихэ. Уберите его с глаз долой. Пусть другие молодые господа развлекутся с ним как следует.

Собравшиеся в поместье пьяные гости, естественно, были рады услужить хозяину. В иной ситуации они, возможно, почувствовали неловкость, публично унижая бесправного раба, но сейчас речь шла о предателе Гу Мане, так что слова Мужуна вызвали только овации и крики одобрения.

В конце концов, никто же не заставлял Гу Мана предать Чунхуа?

Пьяные аристократы взяли его в кольцо и принялись со смехом придумывать способы унижения.

Кто-то заметил, что, возможно, он голоден, и бросил на землю перед ним наполовину обглоданное ребрышко:

— Ешь, если хочешь.

Звериная натура Гу Мана взяла верх. Настороженно покрутив головой, не в силах дальше выносить голод он схватил кость и осторожно понюхал ее. Не учуяв ничего опасного, Гу Ман откусил маленький кусочек и принялся сосредоточенно жевать, не сводя пристального взгляда с группы молодых людей, окруживших его.

Наблюдавший эту сцену Мо Си в какой-то момент почувствовал, что стало трудно дышать, и ему пришлось отвернуться, чтобы сохранить лицо. Однако у него не получилось спрятаться от громкого смеха и выкриков, которые эхом отдавались в его ушах, причиняя почти физическую боль.

— Ха-ха-ха, генерал Гу, наверное вас назвали алтарным зверем потому, что вы кости подбираете с земли и обгладываете?

Все собравшиеся разразились хохотом.

— Раньше вы тоже были столь неразборчивы? Ноги раздвигали где придется и перед всеми, кто хорошо попросит?

— Маршал Гу, где ваше чувство стыда?

Презрения толпы было достаточно, чтобы перевернуть черепицу на крыше, но Гу Ман просто игнорировал всех и продолжал молча грызть свиное ребрышко. Ему не потребовалось много времени, чтобы обглодать его дочиста.

Облизнув губы, он поднял голову. Голодный взгляд скользнул по злобным смеющимся лицам и остановился на подносе с жареными ребрышками, сложенными в виде большой красивой пагоды. Каждый кусок мяса сочился густым соусом, щедро сдобренным красным маслом и ароматными специями. Гу Ман некоторое время просто молча смотрел на эту гору мяса, а затем резко сказал:

— Дай!

Это был первый раз, когда он заговорил с тех пор, как вошел в комнату. Люди уставились на него, словно он был кошкой, которая вдруг заговорила человеческим голосом:

— Что дать?

Гу Ман даже еду просил как дикий зверь — прямодушно и бесцеремонно:

— Дай мне мяса.

Толпа взорвалась хохотом:

— Ха-ха-ха, посмотрите, эта зверюга умеет выпрашивать мясо!

— Он ничего не помнит, но мясо-то не забыл. Настоящий алтарный зверь, ха-ха!

Один из молодых людей, сидящих за столом, спросил:

— Хочешь есть?

Гу Ман кивнул.

Молодой человек ухватил кусок мяса нефритовыми палочками для еды и протянул ему. Гу Ман схватил его и уже собирался вцепиться  зубами, когда юнец вдруг расхохотался:

— Сукин сын, после того, как ты поднял бунт и предал свою страну, неужели все еще надеешься, что сможешь есть мясо? Размечтался! — с последним словом искра духовной энергии сорвалась с его пальца, и кусок тушеного мяса в руках Гу Мана превратился в едкий черный дым.

Гу Ман был поражен и какое-то мгновение просто смущенно смотрел на свою опустевшую руку, затем оглянулся по сторонам и внимательно осмотрел землю. Наконец он в замешательстве склонил голову набок и сказал:

— Мясо исчезло.

Молодые люди повалились друг на друга от гомерического хохота.

— Видит око, да зуб неймет?

Этим временем какой-то шутник смешал уксус, вино, соевый соус и масло в винной бутылке и передал ему:

— Вот, попробуй это. Нектар, а не вино, ха-ха-ха.

Гу Ман, вероятно, уже давно испытывал жажду и голод. Хотя он и не доверял этим людям, но все же взял бутылку и понюхал ее. Ему показалось, что она странно пахнет, поэтому он  осторожно лизнул горлышко.

На мгновение воцарилась тишина. А затем Гу Ман плюнул прямо в лицо человеку, передавшему ему бутылку.

— ...

Некоторые люди рассмеялись и захлопали в ладоши, в то время как другие уже обдумывали другие способы унизить Гу Мана. Что касается юноши, которому он плюнул в лицо, тот был смущен и возмущен до крайности. Вытерев лицо носовым платком, он со злостью ударил Гу Мана по лицу:

— Я предложил тебе выпить, но ты смеешь быть разборчивым! Еб я твою мать и всех твоих предков!

Получив удар, Гу Ман попытался было дать отпор. Но когда страна Ляо разрушила его рассудок, они также нарушили целостность его духовного ядра. Сейчас, при всем желании, он не смог бы справиться с совершенствующимся. Магические цепи практически мгновенно блокировали его попытки броситься на обидчика, и, как бы он ни боролся, Гу Ман не смог освободиться. Все, что ему оставалось, это отвести взгляд и сжаться в ожидании новых ударов.

Сейчас его глаза в самом деле были как у загнанного волка.

— Покажи ему! Бей!

— Да! Побейте его!

Кто не ненавидел Гу Мана? А сегодня, когда здесь присутствовали Мо Си и Мужун Лянь, юные наследники аристократических семей не могли упустить такой прекрасный шанс выслужиться перед этими двумя уважаемыми дворянами. Так, для каждого стало делом чести бросить атакующее заклинание в сторону Гу Мана. Конечно ни одно из них не могло убить его, но все они причиняли сильную боль.

Взятый в кольцо безжалостно изголяющимися над ним людьми Гу Ман не мог понять, почему они так ненавидят его. Он хотел что-то сказать, но изо рта хлынула кровь.

Несколько человек, которых не удовлетворило это избиение, взяли отвергнутую Гу Маном бутылку и по очереди плюнули в нее. Затем они насильно приподняли подбородок Гу Мана и попытались влить в него ее содержимое:

— Открой рот! Глотай!

— Пей! Даже не мечтай уйти, пока не выпьешь все до капли!

Эти выходцы из влиятельных кланов обложили Гу Мана со всех сторон и, не жалея сил и фантазии, с наслаждением унижали его, в глубине души надеясь угодить князю Сихэ и заслужить его одобрение. Вдруг в том углу, где сидел князь, раздался звук глухого удара.

Повернув головы, они увидели, что Мо Си, который до этого просто молча вертел в руках чашу с вином, вдруг встал. Он швырнул нефритовую чашку на стол и с крайне мрачным выражением на лице посмотрел на них.

Автору есть что сказать:

А-Лянь: — Хе-хе-хе, князь, есть ли предел вашей двуличности? Вы же сказали, что вам все равно? Тогда зачем швырнули эту чашку?

Мо Си: — Рука соскользнула.

Молодые господа А, Б и В: иди сюда, Гу Ман, съешь еще кусочек мяса...

Мо Си: — !..

А-Лянь (искоса глядя на Мо Си): — Командующий Мо, должен ли я дать вам чашку с противоскользящим покрытием?

Глава 16 - Умные люди не будут задавать вопросы с несколькими вариантами ответов

— Сихэ, э… князь Сихэ, что вы имеете в виду?..

Мо Си стиснул зубы от ярости. От этого его прекрасное лицо приобрело такое свирепое выражение, что люди, которые увидели это, почувствовали страх. Этот красавчик вдруг стал слишком пугающим. Обладая высокимростом и развитым телосложением, он взирал на собравшихся сверху вниз. Острый взгляд, режущий каклезвие ножа, упал на Гу Мана, но по какой-то непостижимой причине быстро скользнул дальше, на испуганно замерших молодых господ.

— Князь Сихэ?..

Мужун Лянь бросил на него косой взгляд:

— Ой, князь Сихэ, все же было прекрасно, с чего вдруг Вы обрушили на нас свой гнев?

Мо Си не мог сохранять внешнюю невозмутимость, когда видел, что этилюди окружают Гу Мана и унижают его. Он ведь и сам ненавидел Гу Мана и теперь не мог объяснить причину охватившей его ярости. Еще немного и, не сдержавшись, он бы крикнул: «Прекратите». Объяснить подобное потом было бы оченьтрудно. К счастью, Мо сумел совладать с собой, и с его губ не слетело ни звука. Стиснув зубы и собрав остатки самоконтроля, он ответил:

— На глазах у подчиненных чиновник, стоящий выше других… пьет вино, ищет продажной любви, бесцельно прожигая свою жизнь[1].

[1] 醉生梦死 zuìshēng mèngsǐ цзуйшэн мэнсы «жить как во хмелю и умереть как во сне» — о разгульной жизни, бесцельном существовании.

— ...

— Собравшиеся здесьлюди также занимают высокие посты вВоенном Ведомстве. Однако, судя потому, что я вижу, они способны только на подлость и разврат, — Мо Си говорил прямо, не подбирая более мягкие выражения. — Где вашедостоинство?!

— Князь Сихэ, к чему эти слова? — в воцарившейся тишине только у Мужун Ляня хватило смелости открыть рот.

Первоначально он расслабленно возлегал на кушетке, но теперь сел прямо:

— Гу Ман — предатель. Присутствующие здесь влиятельные чиновники — патриоты своей страны, которые всего лишь развлекаются за счет изменника. Что тут недостойного? За что вы называете их подлыми развратниками?

Он глубоко вдохнул «Жизнь как сон», прежде чем продолжить:

— Князь Сихэ известен своим чистоплюйством, но почему вы препятствуете своим подчиненным в их стремлении наслаждаться жизнью? Кроме того, вы находитесь в поместье Ваншу, Гу Ман — мой человек, а всеэти люди — мои гости. Даже, несмотря на ваш авторитет и выдающиеся заслуги, вы должны знать, что, прежде чем бить собаку, нужно посмотреть на еехозяина[2].

[2] 打狗也要看主人 dǎgǒu yě yào kàn zhǔrén дагоу е яо кань чжу жэнь «прежде чем ударить собаку, посмотри кто ее хозяин» — перед тем, как выступить против человека, проверь, нет ли у него влиятельного покровителя или друга.

Если небрать врасчет Гу Мана, то подобной фразой Мужун буквально назвал всех собравшихся в поместье Ваншу своей личной псарней.

Конечно, большинствоэтих людей были слишком пьяны, чтобы осознать оскорбительность этих слов. Но даже если бы они были трезвы, Мужун Лянь был двоюроднымбратом[3] государя, и вряд ли у кого-то хватило бы мужества сказать «нет» перед лицом власти, которая находилась сейчас в руках клана Мужунов.

[3] 堂哥 tánggē тангэ — двоюродный старший брат по отцовской линии.

Однако Мо Си был не тем человеком, кого могла бы смутить подобная шелуха. Скрестив руки нагруди, он бесстрастно изрек:

— Мужун Лянь, Военное Ведомство и эти чиновники присягнули на верность не вам, а Чунхуа и государю. Я не желаю слышать впредь, как вы сравниваете военных и правительственных чиновников с вашими собаками.

Он прямо посмотрел в глаза Мужуну:

— Ведите себя достойно.

— Ты!..

Несмотря на видимую простоту и краткость слов Мо Си, каждое имело огромный вес[4], упав мертвым грузом на грудь[5] Мужун Ляня.

[4] 千钧 qiānjūn цяньцзюнь «вес в тысячу цзюней» — около 15 тонн; обр.: огромная тяжесть.

[5] 心口 xīnkǒu синькоу «сердце и уста» — грудь; солнечное сплетение; мысли и слова.

Во-первых, в настоящее время в армии Чунхуа не было фамилии популярнее, чем Мо. Сам же Мужун Лянь был лишь чиновником при Военном Ведомстве, и его званиебыло значительно ниже, чем у Мо Си. Военные законы Чунхуа по сей день были так же незыблемы, как горы. Даже самыезнатныедворяне не осмеливались провоцировать маршала Мо, ведь прижелании тот мог на месте вынести приговор и привести его в действие.

Во-вторых, своими необдуманными словами Мужун перешел все границы допустимого.

И вотэто было уже смертельно опасно. Ходили слухи, что отец Мужун Ляня принимал участие ворганизации попытки переворота и свержения законного наследника. Тогда государь проявил небывалое великодушие: он не стал казнить своих двоюродных братьев, однако стех пор люди из клана Мужун были под подозрением. В такой ситуации никто из Мужунов не посмел бы дажезаикнуться об «императорской власти».

Лицо Мужун Ляня сменило цвет, и потребовалось время, чтобы он с трудом восстановил утраченное самообладание.

— Ладно-ладно, — уголки его губ приподнялись в натянутой улыбке. — Мо Си, вы не знаете страха.

Он пристально посмотрел в глаза Мо Си, но первымотвел взгляд. Вдруг Мужун поднял руку, и в его ладони с шипящим звуком материализовался кроваво-алый хлыст, который со свистом рассек воздух и ударил по земле, подняв облако пыли.

— Только что я оговорился, не принимайте мои слова всерьез, — Мужун Лянь медленно обошел Мо Си, волоча за собой тонкий светящийсяхлыст. Глаза его полыхали с трудом сдерживаемой ненавистью и завистью, хотя с губ слетали совсемдругие слова, — князь Сихэ очень строг к своим подчиненным и умеет держать их в узде. Сегодня я получил урок, который не забуду. Так что.…

Он остановился, и в его глазах отразилось сияние хлыста.

— Так что мне стоит поучиться у него, как дисциплинировать этих глупых и дерзких рабов!

Он понизил голос, и его красный духовный хлыст, похожий нажаждущую кровизмею, со свистом разрезал воздух, ударив по сбившимся в кучу рабам и слугам!

— Ох!

— Ваша светлость! Ваша светлость, незлитесь… Оууу!..

Когда страдальческие крики и мольбы о пощаде достигли его ушей, цвет глаз Мо Си слегка изменился, взгляд стал более глубоким и пустым.

Несмотря на то, что сам Мо был потомственным аристократом, его Северная пограничная армия состояла из простолюдинов, которых когда-то завербовал Гу Ман. В солдаты шли простые и бедные люди, бывшие земледельцы, многие из которых были рождены рабами.

Послетого, какМо Си стал другом Гу Мана, он не раз сражался вместе с этимилюдьми против общего врага и очень хорошо понимал их трудности и боль. По этой причине, несмотря на свой высокий статус и благородное происхождение, Мо Си никогда не пользовался услугами проституток, не похищал и не унижал людей с низким социальным положением.

После того, как Мо Си получил колотую рану от предателя Гу, чтобы положить конец честолюбивым мечтам таких же как Гу Ман выходцев из низов, государь хотел распустить и даже уничтожить всю семидесятитысячную Ублюдочную Армию, запретив в дальнейшем рабам практиковать магию.

Узнав об этом, не обращая внимания на свое больное тело, Мо Сидень и ночь стоял коленями в снегу перед дворцом государя, умоляя не перекладывать грех Гу Мана на его армию, не убивать неповинных в измене людей и не отнимать у талантливых рабов право совершенствовать свой дух.

— Остальные рабы в той армии не предавали страну! государь, неужели так необходимо лишить жизни семьдесят тысяч верных людей?

Государь же бушевал:

— Это сейчасони затаились и не поднимают бунт, но что будетдальше? Останутся ли они верны?! Их завербовал и поднял Гу Ман! Кучка изменников! Дрянное семя! Князь Сихэ, ты уже забыл боль от раны, которую нанес тебеэтот предатель?

Рана еще не зажила. Из-под повязок под одеждой сочилась кровь и сукровица.

Но все, что сейчас помнил Мо Си, это юный Гу Ман, который, сидя на стоге сена, с хрустом грыз яблоко и с улыбкой говорил ему:

— Из двадцати восьми областей Цзючжоу[6] только впяти странах, включая Чунхуа, разрешено нам, рожденным от рабов, практиковать магию. Как хорошо было бы, еслитаких мест стало больше... Хотя сейчас в Чунхуа нет ни одного чиновника, рожденного рабом, но пока нам позволено совершенствоваться, у нас есть шанс. Все о чем я мечтаю — это возможность проявить себя. Все мы хотим показать, на что способны. Нам нужно только, чтобы человек, который сидит на троне, бросил на нас хотя бы один взгляд...

[6] 九州 jiǔzhōu цзючжоу «девять островов» — древнее название девяти областей Древнего Китая.

Мо Си закрыл глаза и сказал:

— Государь, молю, разрешите мне возглавить эти семьдесят тысяч выживших рабов.

Государь только рассмеялся:

— Просишь позволить тебе, чистокровному дворянину, возглавить стадо разношерстного сброда, собранного Гу Маном? Как ты поведешь их за собой? А они захотят следовать за таким, как ты? И самое главное, как ты сможешь гарантировать мне, что эта стая тигров и волков не последует примеру старого хозяина и однажды не направит в спину Чунхуа свои копья и мечи?!

Мо Си, прямо встретив взгляд государя, ответил:

— Я готов дать клятву Кары Небес[7].

[7] 天劫 tiānjiéтяньцзе — небесная скорбь/бедствие.

Не веря в услышанное, государь переспросил:

— Что… что ты сказал?!

— Я готов дать клятву Кары Небес.

— ...

Клятва Кары Небес была необратима и могла быть принесена только один раз в жизни. Кроме того, само заключение контракта с Небесами отнимало у человека десять лет жизни. Если человек нарушал скрепленное Небесамиобещание, небесная кара неминуемо обращала клятвопреступника в пепел. Но даже если тот держал слово на протяжении всей жизни, десять лет было уже не вернуть.

Из-за таких жестоких условий мало кто согласился бы добровольно дать клятву Кары Небес.

Но Мо Си сделал это.

Используя десять лет своей жизни, он поклялся, что никогда не позволит этой толпе рабов восстать и до конца своих дней будет хранить верность государю и Чунхуа.

Просто чтобы из-за предательства Гу Мана не пролилась кровь невинных.

Просто чтобы сохранить право рабов совершенствоваться и практиковать магию.

Вряд ли кто-то знал о его жертве. Люди судачили, мол, надо же, государю вдруг вдарила вголову странная идея передать бразды правления армией из низкопробного сброда чистокровному дворянину. Когда Мо Си возглавил Ублюдочную армию, то сам столкнулся снезримым сопротивлениемсвоих новых подчиненных, которые за глаза называли его «отчимом»[8], ругая за строгость, холодность, высокое происхождение, из-за которогознатный господин не мог понять страданий простых солдат.

[8] Гу Мана солдаты называли 爹 diē де «отцом», а Мо Си 后爹 hòudiē хоуде — «отчимом».

Однако никто из них не знал, какую цену заплатил этот молодой дворянин, который «не мог понять страданий простых солдат», чтобы спасти их жизни и сохранить для этих людей, имеющих такое же низкое происхождение, как и Гу Ман, возможность снять клеймо раба и подняться наверх, полагаясь на свой прирожденный талант.

Десять лет жизни и пожизненное обязательство.

Этот «отчим» был вынужден жить с колотой раной в сердце, пойманный вловушку между двумя мирами, в каждом из которых он стал чужим.

На самом деле, в тот момент он просто сделал все, что мог.

Только никто не знал об этом.

Кроме Мужун Ляня, который в тот ключевой момент оказался рядом с государем.

Он своими глазами видел, как Мо Си на коленях просил за рабов, и лично слышал, как он произнес ту клятву, прежде чем упал замертво в снег.

Он знал, что Мо Си сочувствует рабам.

Поэтому, когда Мо Си сделал его несчастным, Мужун, не смея выместить свой гнев на лучшем маршале Чунхуа, набросился на рабов, которые не могли оказать сопротивления. Кровь забрызгала террасу, беспрерывные стенания и стоны окончательно испортили атмосферу праздника.

На протяжении всей экзекуции Мужун Лянь хохотал, как сумасшедший. Наркотический дурман и ненависть исказили до неузнаваемости его бледное красивое лицо. Между взрывамихохота и вдыханием наркотика он обрушивал налюдей все новые удары, приговаривая:

— Раб всегда остается рабом! Рождаясь сэтой грязной кровью, как смеете вы мечтать о свободе?

— ...

Шокированный Юэ Чэньцин тихо прошептал:

— «Жизнь как сон» — страшная вещь. Когда встречусь со своимидрузьями, скажу, чтобы они никогда не курили. Вы с ним всего-то лишь перебросились парой фраз. С чего вдруг князь Ваншу теперь ведет себя, как буйнопомешанный?

Мужун Лянь самозабвенно вымещал свой гнев на рабах, когда наглаза ему попался Гу Ман, стоящий в стороне от остальных.

Когда-то он был хозяином Гу Мана и, можно сказать, с самого начала мог наблюдать за тем, какэти двое сошлись и сталидрузьями. Хотя у него не было доказательств, но Мужун всегда чувствовал, что в отношениях Мо Си и Гу Мана было что-то очень неправильное.

Сейчас, когда Мужун Лянь подумал об этом, его сердце вдруг замерло от пришедшей наумпорочной идеи. В тот же миг он перенаправил духовный хлыст и нанес следующий удар именно по Гу Ману.

Тот даже не успел ничего понять, а кнут уже обернулся вокруг его талиии одним рывком отбросил слабое тело под ноги хозяина.

Мужун Лянь схватил Гу Мана за подбородок и повернул его лицом к Мо Си. Длинные и узкие глаза феникса были полны дурных намерений, когда он приказал:

— Ну же, давай, Гу Ман, посмотри на этого человека. Все еще не узнаешь его?

Гу Ман моргнул и покосился на Мо Си с какой-то инстинктивной настороженностью дикого зверя.

— Ничего страшного, еслиты подзабыл. Я тебенапомню. На самом деле, еще в те времена, когда ты называл меня хозяином, в сердце своем уже замышлял предать клан Мужун и переметнуться. И все радитого, чтобы встать на колени и подставить свой собачий зад молодому наследнику клана Мо.

Маска безразличия на лице Мо Си спала:

— Мужун Лянь, вы сошли с ума?!

— Разве я похож на сумасшедшего? Князь Сихэ, сегодня, наконец, настал день для нашего воссоединения после столь долгой разлуки, но к своему стыду я не подготовилдостойный подарок по случаю. Как насчет того, чтобы я испытал верность Гу Мана ещераз? Если он снова захочет последоватьза вами, то я подумаю о том, чтобы, скрепя сердце, уступить своего «любимчика». Вас это устроит? — спросил Мужун Лянь, хватая Гу Мана за плечи и притягивая ближе.

— Я даже придумал, как это проверить. А теперь ты, слушай меня...

— Мужун Лянь!

Но казалось, что Мужун Лянь был слишком сильно опьяненнаркотиком. Он приложил палец кгубам и тряхнул головой:

— Тсс, не надо злиться. Дайте мне закончить. На самомделе самое интересное впереди.

Послеэтого он склонился к уху Гу Мана и самым сладким голосом обратился кнему:

— Гу Ман, я дам тебе возможность выбрать одно из двух, так что слушай внимательно. Честно говоря, мне всегда была противна твоя рожа, и я давно хотел подправить ее своим ножом. Но если ты поможешь мне одолетьэтого человека… — Мужун ткнул пальцем в сторону Мо Си, — Если поможешь мне отнять руку этого человека, — склонившись к уху Гу Мана, он прошептал так громко, чтобы его услышали все, — я прощу тебя.

Когда эти слова были сказаны, даже самые пьяные люди наполовину протрезвелиот шока. Все взгляды теперь были обращены на этих троих.

— Что только что сказал князь Ваншу?..

— Ему нужна рука маршала Мо?

Юэ Чэньцин хлопнул себя по лбу, пробормотал «лучше бы не приходил», а затем громко сказал:

— Князь Ваншу! Старший брат Мужун, кажется, ты перекурил «жизнь как сон», и сознание твое замутилось! Скажи, где в поместье хранятся отрезвляющие микстуры, я сбегаю, принесу их для тебя!

Мужун Лянь не обратил на него никакого внимания. Он продолжал висеть на Гу Мане, который выглядел совершенно растерянным. Хохотнув, Мужун продолжил давить на него:

— Ну так что, Гу Ман? Сделаешьэто, илиоткажешься?

Тем временем духовный хлыст в его ладони превратился в сияющий холодным светом кинжал, который он поднес к лицу Гу Мана.

— Или ты согласишься отрезать для меня его руку, или я сам порежу тебе лицо... Твой мозг поврежден? Проверим. Я хочу посмотреть, что ты выберешь.

Сердце Мо Си забилось быстрее.

А ведь Мужун Лянь был совершенно трезв!

Было очевидно, что даже еслибы Гу Ман взял кинжал, для генерала Мо он не представлял никакой угрозы. Мужун простохотел проверить, на самом лиделе Гу Ман потерял память, а также увидеть, какое место Мо Си занимает в сердце Гу Мана.

— Считаю до трех.

Кинжал замер в непосредственной близости от лица Гу Мана. Малейшее движение, и брызнет кровь.

Гу Ман не проронил ни слова. Склонив голову, он почти равнодушно смотрел на кинжал Мужуна.

— Один.

Мо Си чувствовал, что его кровь быстрее побежала пожилам.

Он действительно хотел остановить Мужун Ляня. Но, с другой стороны, ему самому было очень интересно, что будет делать Гу Ман?

На самом деле у Мо Си тоже остались сомнения относительно того, что повреждение разума Гу Мана могло быть лишь хитрымобманом.

Если бы мозг был действительно поврежден, сейчас животные инстинкты сделали бы однозначный выбор в пользу выживания. Ли Вэй утверждал, что Гу Ман считает себя волком. В таком случае между защитой своей шкуры и нападением на чужака, разве не должен он выбрать последнее?

Так почему Гу Ман все еще не атаковал его?

Атмосфера накалялась все сильнее.

В наркотическом дыму смеялся Мужун Лянь, кричал Юэ Чэньцин, яростно спорили с друг другом гости. Перед глазами Мо Си возникло лицо юного Гу Мана из прошлого. Вот он невозмутим, вот улыбается так светло и солнечно, вот прячет беспокойство за маской веселья, а тут в его глазах мерзлый холод.

Прошлое проплывало перед глазами, как гигантская рыба, каждая чешуйка которой была воспоминанием о Гу Мане.

Горько-сладким сном об их общем прошлом:

«Мы давно не виделись, младший брат Мо, можно я сяду рядом с тобой?»

«Хочешь сгнить вместе со мной?»

«Я правда могу убить тебя...»

Все эти воспоминания, как водопад, обрушились на Мо Си, с невероятной скоростью проносясь перед его глазами. К реальности его вернул голос Мужун Ляня, который как нож вспорол тонкую ткань воспоминаний.

— Два...

Лицо Гу Мана можно былоназватьбезмятежным, еслибы не морщинка налбу. Однако, вопрекиожиданиям, он так и остался неподвижным.

Почему он не спасает себя?! А что, если он не совсемзверь и все же что-то помнит? Но тогда тем более, что мешает ему напасть на него? В прошлом Гу Ман уже заколол его штык-ножом, так что и сейчас он не должен сомневаться, а должен...

— Три.

— Стоп!

Мо Си среагировал почти мгновенно. Из его ладони ударила молния, которая должна была выбить кинжал из руки Мужун Ляня!

Слишком поздно...

Холодный металл устремился к щеке Гу Мана. Брызнула кровь.

Глаза Мо Си распахнулись от изумления...

Глава 17 - Подозрение

Кровь капля за каплей сочилась из раны.

Пытаясь остановить кровотечение, Мужун Лянь схватился за плечо, но на его шелковых одеждах в месте пореза уже расплылось алое пятно. Люди из свиты князя побледнели, управляющий, заикаясь, бормотал:

— Ваша… ваша светлость...

Никто не ожидал, что в конечном счете будет ранен не Гу Ман, а Мужун Лянь. Мгновенно все поместье Ваншу погрузилось в хаос.

— Скорее, принесите лекарство для князя!

— Чего вы ждете, используете исцеляющее заклинание!

— Быстрее! Ну же! Поторапливайтесь! Бинты! Где бинты?!

Лицо Мужун Ляня стало пепельно-серым. Он понятия не имел, что произошло, но как только кинжал коснулся лица Гу Мана, на его шее вдруг вспыхнула алая печать в виде лотоса. В тот же миг его окружил щит из духовной энергии, ощетинившийся множеством полупрозрачных сияющих мечей, которые не только блокировали направленное на Гу Мана оружие, но и отбросили Мужуна на несколько метров в сторону.

На какое-то время Мужун Лянь просто потерял дар речи. Он сильно прикусил губу, пытаясь прийти в себя. Затем кровь прилила к белому лицу, вспыхнув стыдливым румянцем на щеках. После небольшой заминки синий свет вспыхнул в его ладони, останавливая поток крови из плеча.

— Гу Ман! — в гневном окрике была ясно слышна изрядная доля смущения.

Гу Ман же, воспользовавшись хаосом, уже спрятался за столом. Теперь, потирая ноги и скалясь, он без всяких признаков вины или раскаяния изучающе смотрел на Мужун Ляня. Образовавшие оборонительный массив сияющие мечи, как верные солдаты, последовали за ним, и теперь летали вокруг Гу Мана, надежно защищая его со всех сторон.

На какое-то время воцарилась тишина. Затем какой-то молодой господин, который был завсегдатаем доходного дома «Ломэй» и уже посещал там Гу Мана, воскликнул:

— Ой! Я уже сталкивался с этим защитным массивом!

— Что это за заклинание? — вспылил Мужун Лянь. — Если знаешь, что это за дрянь, говори!

— Этот защитный массив.… эм… с этим заклинанием ваш покорный слуга столкнулся случайно… при обстоятельствах, о которых неловко упоминать...

— Говори!

— Конечно, князь Ваншу, я расскажу! — юноша, увидев волнение Мужун Ляня, поспешил выложить все, что ему было известно. — Этот защитный массив не появляется, если атаковать заклинаниями или высокоуровневым духовным оружием, однако, если вы пытаетесь причинить боль Гу Ману, используя простое оружие, а также побить руками или ногами, из его тела вырываются эти сияющие мечи... Именно поэтому… — парень почувствовал себя неловко, вынужденный говорить о подобном в приличном обществе, но все же нашел в себе силы закончить, — эм… по этой причине, несмотря на то, что Гу Ман уже давно находится в доходном доме «Ломэй», никто так и не смог объездить его…

Злой как черт Мужун Лянь бросил яростный взгляд на затаившегося за столом Гу Мана:

— Что за глупое и нелепое заклинание?!

Завсегдатай государственного доходного дома «Ломэй» лишь покачал головой:

— Гу Ман когда-то был известен своим магическим талантом. Говорят, что даже он сам не знал, сколько новых заклинаний создал. Правда, большинство из них, на самом деле, были довольно тривиальными, годными лишь на то, чтобы развлекать девушек. Возможно, в ту пору этот защитный массив также был изобретен им для развлечения.

Стоило ему сказать это, как и все остальные вспомнили о былой славе Гу Мана.

В библиотеке Академии Сючжэнь все еще хранились свитки, которые Гу Ман дополнил или исправил. Основная часть заклинаний, написанных им в ранние годы, была создана исключительно для шалостей или касалась бытовых мелочей. Например, он придумал, как быстро разогреть еду, на короткое время превратить кого-то в кошку, из воздуха создать огонь, согреть тело самой холодной зимой. Одним из самых известных в народе шуточных заклинаний Гу Мана было «Генерал всегда прав». Легенда гласила, что в первые годы армейской службы Гу Ман всячески отлынивал от долгих и скучных совещаний в штабе. Чтобы не быть пойманным командующим, он создал заклинание, которое превращало деревянный брус в подобие его самого. Оставляя свою деревянную копию внимать речам генерала, сам Гу Ман сбегал на волю, чтобы развлекаться в свое удовольствие.

— Если подумать, это вполне возможно.

— Это точно! Глупо защищаться от ударов ногами и кулаками, не выставив защиту против магии. Действительно, серьезным такой защитный массив не назовешь! Детская шалость, не более.

— Этот Гу Ман любил вносить хаос во все, к чему прикасался. Однако на этот раз он не прогадал. Это странное заклинание и правда спасло его, — кто-то засмеялся. — Если бы не этот защитный массив, его бы просто затрахали до смерти. В конце концов, в Чунхуа до сих пор слишком много людей, которые хотели бы переспать с ним. Как жаль, что никто так и не смог разрушить это заклинание.

Юэ Чэньцин почесал голову и пробормотал:

— Кстати, а как называется этот защитный массив?«Непреодолимый цветочный перевал[1]»?

[1] 高岭之花阵 gāolǐng zhī huāzhèn гаолин чжи хуачжэнь — «высокий горный перевал цветочного массива», где цветочный массив — как «цветочные клумбы», так и проститутки, выстроившиеся в ряд на «смотринах». Помимо того, что защитное заклинание активируется цветочной печатью, данное заклинание стало непреодолимым «горным перевалом» на пути к «цветочной карьере» Гу Мана.

— Да ладно, тогда, может, «Гора, что выше небес, защищает Гу Мана цветок»? — еще один молодой дворянин засмеялся и, понизив голос, шутливо обратился к Юэ Чэньцину. — А из этого могло бы выйти прекрасное двустишие.

— Гора, что выше небес, защищает Гу Мана цветок... — Юэ Чэньцин заинтересовался не на шутку. — Какой будет вторая строчка?

— Против ветра продажной любви выступает наш маршал Мо[2].

[2] 顾茫高岭之花。墨帅浪荡风流。Классическое китайское двустишие пишется по определенным правилам, которые при переводе я не совсем соблюла. Что касается дословного перевода, то тут довольно сложно перевести весь контекст, так как, помимо двойного значения слов, обыграны имена/звания героев, например «маршал Мо», также можно перевести как «красавчик Мо» или даже «темный красавчик», а под «порывом ветра» может подразумеваться «продажная любовь».

Юэ Чэньцин хлопнул себя по бедру и громко рассмеялся:

— Ха-ха-ха! Может и не очень складно, но...

— Над чем ты смеешься?! — внезапно в их разговор вмешался Мужун, который все еще не пришел в себя от злости и стыда. — Никакого понимания о правилах приличия! Берегись, или я надену тесную обувь твоего отца[3]!

[3] 我给你爹小鞋穿 — «я надену тесную обувь вашего отца» можно перевести здесь как «я сам займусь твоим воспитанием, хотя это трудно». От переводчика: само выражение«носить тесную обувь»использовалось для обозначения тех, кто строит козни за спиной или из личной мести устраивает мелкие пакости, чтобы причинить другим неприятности.

— Я ничего не делал! Как бы я посмел? — быстро ответил Юэ Чэньцин. — Все мои речи направлены лишь на то, чтобы порадовать князя Ваншу. Но не нужно просить тесную обувь моего отца! Даже обувь женщин моей семьи будет не по ноге князю Ваншу! Так что забудем об этом, право слово!

Мужун Лянь уставился на него, про себя подумав, что этот вечер так хорошо начинался… А что в итоге? Он потерял лицо, его тело ранено, а сам он не знает, куда себя деть от смущения. Отвернувшись, он зло бросил:

— Куда пропала вся охрана?!

— Ваша светлость, приказывайте!

Мужун Лянь отряхнул рукав и ткнул в сторону Гу Мана:

— Уберите эту глупую свинью. Я больше не желаю его видеть. Вместо него приведите из доходного дома «Ломэй» более здравомыслящих и послушных рабов. Что касается наказания...

Он стиснул зубы и боковым зрением нашел Мо Си.

После того, как Мо увидел активацию защитного заклинания Гу Мана, на его лице появилось странное выражение, и теперь он не сводил глаз с шеи Гу Мана.

— Маршал Мо... вы хотите что-то предложить?

— …

Мо Си вернулся с небес на землю и, наконец, смог отвести взгляд от Гу Мана. Скрестив руки на груди, он холодно ответил:

— А разве князь Ваншу не планировал помочь ближнему и, оторвав от сердца Гу Мана, передать его мне?

Мужун Лянь был поражен, но быстро пришел в себя и самым бесстыдным образом заявил:

— Не болтайте ерунду. Сам государь приказал мне присматривать за ним, разве могу я по своему желанию передать его кому-то?

Мо Си с самого начала не ждал от Мужуна честности. Он давно уже понял, что выражение «слово вылетело — на четверке коней не догонишь» для этого человека было пустым звуком. Однако, когда он втянул их в эту жестокую и глупую игру, воля государя волновала его меньше всего. Конечно Мо Си с самого начала знал, что только государь мог решать, кому передать Гу Мана.

Поэтому он смело встретил угрожающий взгляд Мужун Ляня и спокойно парировал:

— Выходит, князь Ваншу должен сам решать, что делать со своими подчиненными. Зачем же он спрашивает меня?

— Раз уж вы так говорите… — усмехнулся Мужун Лянь и, повернув голову к слугам, распорядился. — Уведите его, дайте восемьдесят ударов кнутом, заприте и не кормите месяц, — сделав паузу, Мужун зло прошипел, — он сам навлек на себя голодную смерть.

— ...

Когда Гу Мана проводили вниз, слуги навели порядок, принесли новые блюда, и банкет продолжился.

Люди болтали не переставая, обсуждая случившееся, и только Мо Си не проронил ни слова. Только когда все увлеклись азартными играми, он поднял взгляд от стола и посмотрел туда, куда увели Гу Мана. Лицо его отразило целую гамму противоречивых эмоций, и пальцы сжались в кулак. Но, к его счастью, этого никто не заметил.

Мо Си не любил пить и ненавидел похмелье.

Однако в тот день, вернувшись из поместья Ваншу, он сел во дворе своего дома, открыл выдержанное вино и пил чашу за чашей, пока не увидел дно сосуда. Глядя на прячущийся за облаками месяц, похожий на уский меч, он вдруг повернулся и спросил у стоявшего рядом управляющего поместьем:

— Ли Вэй, сколько лет ты уже со мной?

— Отвечаю вашей светлости. Семь лет.

Мо Си пробормотал:

— Семь лет...

Семь лет назад, преследуя Гу Мана, он один проник в лагерь врага, где был ранен в грудь. Тогда жизнь Мо Си повисла на волоске. Он лежал в постели, не осознавая, что происходит вокруг него, и государь приказал Ли Вэю переехать в поместье Сихэ и присмотреть за больным князем.

Оказывается это было так давно.

Мо Си с горечью подумал: «Почему я не могу отпустить это прошлое, почему не могу забыть?»

Выпив так много, он неизбежно почувствовал опьянение. Но Мо Си не хотел потерять способность мыслить, поэтому, когда Ли Вэй наклонился, чтобы налить ему еще, он покачал головой. Ли Вэй подчинился, подумав про себя, что его господин и в этом выделялся среди прочих. Мало кто мог вот так обуздать желания и вовремя остановиться, если дело касалось хорошего вина или плотских желаний.

— Что ты думаешь обо мне и Гу Мане? — вдруг спросил Мо Си.

Подумав какое-то время, Ли Вэй нерешительно пробормотал:

— Э… не… не слишком хорошая пара[4]?

[4] 配 пэй pèi — достойный партнер (для брака); подходить друг к другу (обычно о супругах), быть равным кому-то.

— …Думаешь, что двое мужчин могут составить «не слишком хорошую пару»? Вижу, ты тоже слишком много выпил, — Мо Си пристально посмотрел на него. — Попробуй еще раз.

Ли Вэй лишь улыбнулся и сказал:

— Ох, про ваши с ним отношения? Все знают, что сейчас все очень плохо. А в прошлом… — Ли Вэй задумался, прежде чем продолжить. — Ранее мне не посчастливилось служить рядом с вашей светлостью, однако я слышал, что вы и Гу Ман поддерживали друг друга со времен обучения, затем стали братьями по оружию, двойной звездой армии Чунхуа, а также… ох, больше мне ничего не известно, остальное — не более чем слухи. Люди говорили, что вы с маршалом Гу тогда были довольно близки. Однако я слышал и рассуждения о том, что в те времена в общении Гу Ман был подобен солнцу, которое готово всем дарить свое тепло, а вы были лишь одним из многих, кто тянулся к его свету.

Мо Си лишь кивнул головой, никак не комментируя услышанное.

Друзья со времен обучения, братья по оружию, два звездных генерала армии Чунхуа.

Именно так большинство людей и видели их прошлые отношения. На первый взгляд, ничего постыдного.

Ли Вэй с любопытством спросил:

— А что было на самом деле?

— Я и он? — Мо Си вдруг тихо рассмеялся, его ресницы опустились, скрывая горечь и боль в глубине глаз. — Неловко вспоминать и лучше не говорить об этом, — помолчав, он медленно повторил, — лучше бы мне не говорить об этом.

Никто в Чунхуа не поверил бы, что когда-то для Мо Си Гу Ман был как чистый родник для умирающего от жажды путника.

До встречи с ним Мо Си был амбициозным, ответственным, решительным и бесстрашным, но самым главным чувством в его сердце была ненависть.

В пору ранней юности он искренне относился ко всем людям, но что получил в ответ? Его отец пал на поле боя, мать стала предательницей, дядя[5] учинил смуту в доме. Даже слуги презирали его. На словах называя его молодым господином, все они следовали указаниям его дяди. Вокруг не было никого, кому он мог бы довериться.

[5] 伯父 bófù бофу — старший брат отца.

В то время он думал лишь о том, что сделал не так, чтобы заслужить такой удар от судьбы.

Именно тогда в его жизнь вошел Гу Ман.

Тот Гу Ман был скромным, добрым и честным парнем. Имея прискорбно низкий статус, он не таил ни на кого обиды и не указывал на чужие недостатки. Когда Мо Си впервые отправился вместе с ним подчинять монстров, то постоянно демонстрировал свой дурной нрав, грубил и провоцировал его, но Гу Ман принимал все с улыбкой, искренне сопереживая трудностям других людей, хотя его собственная участь была незавидна.

Он постоянно упорно трудился, пытаясь вдохнуть жизнь в каждое посеянное семя добра, в надежде на то, что когда-нибудь оно прорастет и зацветет пышным цветом.

Так, притворяясь Мужун Лянем, чтобы получить лекарство, он ясно осознавал, что будет наказан и даже, возможно, потеряет право изучать основы совершенствования в Академии Сючжэнь, но все равно пошел на это. После того, как о его деянии стало известно, он стоял на коленях на платформе для наказаний, даже не пытаясь оправдаться. Сияя улыбкой, Гу Ман тогда нахально заявил, что поступил подобным образом потому, что это было весело.

Какой раб выбросит на ветер свой шанс выбиться в люди только ради того, чтобы развлечься?

Было очевидно, что Гу Ман пожалел сельских жителей, которые страдали от эпидемии малярии, не имея возможности излечиться.

Этот парень был слишком чувствителен к чужой боли.

Но из-за своего рабского статуса, из-за своего жалкого положения низшего из низших Гу Ман не мог позволить себе даже прошептать «я хотел спасти этих людей». Стоило ему сказать что-то подобное, и он был бы жестоко высмеян окружающими его дворянами. Даже если он вскроет свою грудь и покажет им свое разрывающееся от боли сердце, они будут только смеяться над его страстным желанием помочь, презирать его доброту, высмеивать его самонадеянность и хохотать над его искренностью.

Он это знал.

Поэтому даже не пытался оправдываться.

Люди говорят, лишь достигнув успеха, можно пытаться облагодетельствовать мир[6], нищий не может позаботиться даже о себе. Однако бесправный маленький раб из поместья Ваншу не беспокоился о том, что он будет завтра есть, или как ему угодить хозяину, чтобы завоевать его расположение. Гу Ман думал лишь о том, как спасти жизни других людей. Зарвавшийся самонадеянный шут!

[6] 达则兼济天下 dá zé jiānjì tiānxià да цзэ цзяньцзи тянься — лишь достигнув успеха, можно облагодетельствовать мир; более полная версия 穷则独善其身，达则兼善天下 — живущий в бедности занимается лишь самим собой, постигший истину способен делать добро и для людей.

Но именно это самоотверженное пылающее сердце вернуло уже разочаровавшегося в людях Мо Си на верный путь.

— Ваша светлость, — голос Ли Вэя вырвал его из транса. — Уже глубокая ночь. Вам нужно отдохнуть.

Мо Си ответил не сразу. Его рука все еще прикрывала глаза. Когда он услышал голос Ли Вэя, то отвернулся, длинные пальцы на миг дрогнули, словно в этот момент он пытался смахнуть что-то с лица. Через некоторое время тихий и низкий голос в тишине позвал:

— Ли Вэй.

— Да.

— Ты сказал… — низкий голос Мо Си дрогнул, выдавая волнение. — Гу Ман... на самом деле потерял память? Может, он притворяется?

Автору есть что сказать:

«Малыш ЮэЮэ расставляет приоритеты».

Мужун Лянь *ржет до слез и икоты*: — Уважаемый я сделал все, чтобы наладить отношения этих двоих, но в итоге сам оказался ранен! Все, я завязываю с помощью сирым и убогим! Над чем ты смеешься, Юэ Чэньцин! Снова заржешь, и я натяну тесную обувь твоего папаши!

Юэ Чэньцин: — Если это сделает старшего брата Мужуна счастливым, он может забрать всю женскую обувь из дома моего отца.

Юэ Цзюньтянь: — Какого непочтительного паршивца я вырастил!

Мужун Лянь: — Ладно, бесстыдник, тогда я надену тесную обувь твоего старшего брата?

Юэ Чэньцин: Если это сделает старшего брата Мужуна счастливым, вся детская[7] обувь моего брата твоя!

[7] 童鞋 детская обувь, имеет второй смысл — «школьный товарищ». Т.е. Юэ Чэньцин предложил Мужуну всех школьных товарищей своего брата (сдал, паршивец, и Гу Мана, и Мо Си).

Цзян Есюэ: — Ты, наконец, назвал меня старшим братом?!

Мужун Лянь: Ебать! Посмотрел бы я на тебя, если бы Уважаемый я подарил твоему четвертому дяде по материнской линии свою детскую обувь?!

Юэ Чэньцин: — Если это сделает старшего брата Мужуна счастливым… э… стой-стой! Что?! Ты хочешь отдать моему четвертому дяде свою тесную обувь? Нет! Я запрещаю вам приближаться к моему четвертому дяде!

Таинственный четвертый дядя по материнской линии: — ...

Глава 18 - Грязная вода*

[1] 脏兮兮 zāngxīxī цзансиси — не просто грязная, а отвратительно нечистая, грязнее не придумаешь;祸水 huòshuǐ хошуй — губительная вода (женская стихия, которая может уничтожить/залить мужскую энергию — огонь); смертельная опасность; невзгоды и беды.

Ли Вэй был совершенно сбит с толку:

— Что?

Мо Си так и не посмотрел на него, скульптурные черты его лица все еще были скрыты в тени. Низкий чувственный голос звучал так, словно его обладатель, забыв о собеседнике, бормочет себе под нос:

— Возможно, если он все еще помнит некоторые вещи, его разум разрушен не полностью. Он притворяется.

— Как это возможно? — глаза Ли Вэя округлились от изумления. — Болезнь Гу Мана была изучена Башней Шэньнуна, и лучший целитель Чунхуа господин Цзян также подтвердил диагноз. Его духовное ядро раздроблено, душа разбита на части, разум уничтожен. Он считает себя волком, отбившимся от стаи...

— Ты когда-нибудь видел волка, который, скорее, ранит себя, чем кого-то другого?!

Ли Вэй был потрясен.

У него что-то со зрением? Или глаза князя Сихэ покраснели и начали слезиться?

— Господин, почему вы говорите это?..

Мо Си закрыл глаза. На самом деле его гнев был направлен не на Ли Вэя, он просто не хотел слышать ничего похожего на «Гу Ман ничего не помнит».

— В поместье Ваншу Мужун Лянь приказал ему выбрать одно из двух: либо отрезать мне руку, либо порезать себе лицо, — Мо Си отвернулся и, преувеличенно внимательно изучив тень, отбрасываемую деревом, все же тихо закончил, — он выбрал последнее.

Ли Вэй: — ...

— Хочешь сказать, что волк сделал бы такой выбор?

Ли Вэй подумал про себя:

«Что я хочу сказать? Да что я вообще могу сказать? При вашем-то взрывном характере, если я сейчас отвечу, что, скорее всего, Гу Ман просто не понял вопроса князя Ваншу, вы же наброситесь на меня и запинаете до смерти?!»

Значит, ему не показалось, что в последнее время Мо Си вел себя странно, словно был одержим какой-то идеей.

Стараясь не разозлить хозяина еще больше, Ли Вэй постарался облечь свои мысли в максимально безопасные фразы и тактично напомнил Мо Си:

— Сейчас разум Гу Мана в самом деле очень плох, и многие слова он просто не понимает. Говорить с ним, все равно что пытаться объясниться с трехлетним ребенком, некоторые даже самые простые вещи надо повторять несколько раз…

Однако сердце Мо Си не желало отбрасывать даже эту слабую надежду.

Наконец, Ли Вэю осталось только предложить:

— Ваша светлость, почему бы вам не отправиться в Башню Шэньнуна, чтобы развеять ваши подозрения.

— ...

В Башне Шэньнуна было слишком много людей из клана Мужун, поэтому Мо Си не хотел идти туда сам.

Тогда Ли Вэй предложил ему другой план:

— Почему бы вам не отправиться в Императорскую Аптеку и спросить целителя[2] Цзяна.

[2] 药师yàoshī яоши — целитель, фармацевт, аптекарь.

Целитель Цзян был известен как высокомерный и резкий в словах человек, поэтому Мо Си не ждал от их встречи ничего хорошего. Но, в конце концов, не в силах больше терпеть боль в своем сердце, он все же решил нанести ему визит. Однако на пороге кричаще роскошного особняка лекаря его встретил маленький слуга, который испуганно пролепетал:

— Князь Сихэ, хозяин Цзян ушел собирать лекарственные травы.

— А когда он вернется?

— Точно не известно, когда хозяин вернется. Он может отсутствовать от трех дней до пяти месяцев.

— А известно, куда отправился?

— Собирая лекарственные травы, хозяин путешествует по всему миру.

Не найдя слов, Мо Си бросил последний взгляд на самодовольную детскую мордашку и, кивнув, направил лошадь к своему дому.

Возможно, из-за его одержимости мыслями о Гу Мане, эта история весь день не выходила у него из головы, а ночью ему приснился сон.

В нем он вернулся в давнее прошлое, когда, наконец, смог осознать и принять свои тайные чувства, и всей душой возжелал скорее признаться в них объекту своих желаний.

Случилось так, что той ночью он патрулировал границу.

Тогда он был очень молод, ему не исполнилось и двадцати лет, он еще не был внушающим ужас и благоговение князем Сихэ, а сияние Гу Мана все еще было скрыто тенью Мужун Ляня.

Только что закончилось кровопролитное сражение с войском страны Ляо, в котором погибли многие. Когда Мо Си готовил к погребению своего павшего товарища, из нижних одежд мертвеца выпало забрызганное кровью любовное письмо. Он долго не мог отвести взгляда от этого неотправленного послания.

Семью Мо Си нельзя было назвать счастливой: с самого детства ребенок наблюдал, как близкие люди обманывают и предают друг друга.

И теперь впервые он столкнулся с таким проявлением настоящей страстной любви.

Этот погибший товарищ был грубым человеком. Он не видел, чтобы тот читал книги или увлекался стихосложением, но в самом пекле войны этот солдафон написал такое длинное и лиричное послание. В письме не было ни слова о перенесенных лишениях, войне, чести или заслугах, оно было посвящено зернышку родинки рядом с бровью прекрасной девушки и деревьям, посаженным во дворе родного дома.

«Пусть в следующем году, когда распустятся цветы, малышка Сяо Янь споет, а я сыграю на флейте для нее».

…Такое грубое и безыскусное стихотворение, но сколько в нем было нежности и чистоты.

И оно было написано тем неотесанным мужланом, которого он знал?

Когда этот человек написал это письмо, должно быть, он в самом деле представлял, как с победой вернется домой, и девушка по имени Сяо Янь на зеленом лугу будет танцевать и петь под звуки его флейты.

В конце концов, все, что осталось от его мечтаний, это окровавленное письмо.

Мо Си не смог бы словами выразить свои чувства в тот момент. Он очень долго сидел на своей походной койке, сжимая в руке это последнее письмо друга.

«Пусть в следующем году, когда распустятся цветы, малышка Сяо Янь споет, а я сыграю на флейте для нее».

Если бы сегодня смерть пришла за ним, есть ли кто-то в этом мире, кого он не сможет отпустить?

Очень быстро перед его глазами появилась знакомая фигура. Мо Си долгое время принимал присутствие этого человека рядом как должное, однако сейчас, когда он задумался об этом, то замер как громом пораженный. Тело его бросило в холодный пот, а в груди словно вспыхнул огненный шар, жар от которого быстро захватил все его существо. Но, если подумать, возможно, этот огонь уже давно тихо чадил внутри его сердца, согревая, лаская и мучая его.

Просто раньше он не замечал его и не понимал тех чувств, что так упрямо подавлял.

Он сидел безучастный к происходящему вокруг, пока пожар, разгоревшийся в его сердце, не захватил его разум и чувства, а потом что-то внутри него рухнуло, но только для того, чтобы из пепла поднялось что-то новое, еще неизведанное.

За пределами лагеря его боевые товарищи оплакивали своих погибших друзей. Мелодия сюня и эти скорбные звуки ветер подхватил, перемешал и понес дальше.

Мо Си сжал в руке тонкую бумагу. Кто еще умрет?

Завтра чьи надежды исчезнут, оставшись только на окровавленной бумаге?

Больше не в силах противиться импульсивному желанию, рожденному его сердцем, Мо Си бросился прочь, но стоило ему откинуть полог, как он наткнулся на целителя:

— Господин Мо? — испуганно вскрикнул он.

Засунув окровавленное письмо в рукав, Мо Си поспешил покинуть палатку и устремился прочь из лагеря. Он собирался в будущем передать это письмо «малышке Сяо Янь», но сейчас все, чего он хотел, это найти одного единственного человека. Внезапно его охватило сильное волнение при мысли о том, что если сегодня он не сможет высказать, что у него на сердце, другого шанса уже не будет, ведь неизбежная смерть может прийти за ним с восходом солнца.

— Молодой господин Мо! Молодой господин Мо!

Одетый в свободные белые одеяния целитель попытался догнать его, выкрикивая вслед:

— Молодой господин Мо, но ведь порез на руке...

Но Мо Си проигнорировал его. Его сейчас совершенно не волновали такие мелочи, как незначительные раны на теле. Он выскочил из лагеря и, призвав демонического коня, пустил его во весь опор.

Встречный северный ветер бросал снег в лицо, за спиной затихал похожий на голубиное курлыканье шум походного лагеря. В этой белой мгле звуки становились все глуше и обрывочнее. Мо Си не обращал внимания на ветер и снег, несмотря на непогоду, его горячие ладони были слегка влажными от пота. Он чувствовал лишь, как бешено билось сердце, и кровь бурлила в жилах от жаркого желания прямо сейчас найти Гу Мана и высказать все.

— Где Гу Ман? — не сходя с лошади, спросил он, едва достигнув Северного гарнизона. — Я ищу его, где он?

Увидев запыхавшегося юношу, солдат испуганно спросил:

— Мо… господин Мо, какое-то срочное донесение? — от его дыхания в морозном воздухе образовалось белое облачко.

— Какое еще срочное сообщение? Мне что каждый раз нужно приезжать с докладом, если я хочу встретиться с человеком? — его тон становился все более нетерпимым.

— Тогда вы…

Взгляд солдата скользнул по раненой руке Мо Си. Кажется, он что-то хотел спросить, но после мгновенного колебания, счел за лучшее промолчать. Но Мо Си уже понял, о чем подумал этот человек: «Зачем, спрашивается, эта птица высокого полета, вместо того, чтобы отдыхать и поправляться от ранения, в такую непогоду скачет из Южного гарнизона в Северный? Неужели только чтобы найти это ничтожество?»

Мо Си тогда был слишком взволнован.

И слишком импульсивен.

Он только что понял одну очень важную вещь, которая в течение долгого времени сидела у него внутри и терзала его. Ему было просто жизненно необходимо найти Гу Мана. Мо Си казалось, если ему прямо сейчас не удастся найти его, то кровь его воспламенится от желания, и сам он вспыхнет и сгорит дотла в темноте этой ночи.

Несмотря на свой вспыльчивый характер, он всегда был человеком слова и, если чего-то хотел, то, не обращая внимания на трудности, шел к своей цели, пока желаемое не оказывалось в его руках. Кроме того, тогда он был еще очень молод и еще не испытал истинную горечь любви.

Мо Си ни на секунду не задумался о возможных последствиях, о нормах морали, принятых в обществе, и даже мысли не допускал, что может быть отвергнут.

Тогда он вообще ни о чем подобном не думал. Просто слепо рвался в бой, самым дурацким образом следуя велению своего сердца. Теперь, стоя возле казарменной палатки, он чувствовал, как дрожат его пальцы, вскипающая от возбуждения кровь быстрее бежит по жилам, а сердце срывается в болезненный бег. Горло сдавило так, что ему пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем решительно отдернуть теплый полог.

— Гу Ман...

На звук его голоса повернулся молодой заклинатель. Несмотря на полевые условия, ему удавалось сохранять чопорный и праведный облик. В то время этот юноша по имени Лу Чжаньсин был одним из лучших друзей Гу Мана.

Этот юноша, известный довольно вздорным характером, был также наперсником Мужун Ляня и вырос вместе с Гу Маном. Сейчас Лу Чжаньсин в одиночестве сидел в палатке, изучая книгу по фехтованию и поедая фрукты. Увидев Мо Си, он на мгновение растерялся:

— Молодой господин Мо?

— ...

— Почему вы здесь?

— Где Гу Ман?

— О, вы тоже его ищете? — Лу Чжаньсин с удовольствием вгрызся в сочную грушу и вдруг фыркнул и ухмыльнулся. — Почему так много людей ищут его сегодня вечером?

— Кто еще его искал?..

— О, ничего особенного. Всего лишь несколько наших друзей хотели развлечься вместе с ним в соседней деревне. Господин Мо, вы их не знаете. Я тоже собирался пойти с ними, но моя нога еще не зажила, так что для меня слишком уж хлопотная эта затея...

Лу Чжаньсин продолжал болтать ни о чем, отчего тревога в сердце Мо Си стала только сильнее. Прикусив губу, он спросил:

— Куда он пошел?

Лу Чжаньсин ухмыльнулся и открыл рот, собираясь ответить на его вопрос.

Но как раз в тот момент, когда Мо Си был готов снова получить тот ответ в своем сне, он почувствовал сильную боль.

…Как будто его сердце инстинктивно хотело защититься от новых мучений. Непроглядная тьма упала с небес на землю, поглотив все, включая те слова Лу Чжаньсина. Хрупкий мир сна в мгновение ока превратился в пыль.

Мрак становился все более черным, сон давил все сильнее, пока все звуки и цвета не исчезли.

В конце концов, не осталось ничего.

Бесцветная и беззвучная пустота.

Мо Си разбудил щебет птиц в саду его поместья. Он медленно открыл глаза, постепенно приходя в сознание, словно отраженная в воде луна[3] разбилась вдребезги. Обессиленный и потерянный он оказался выброшен на пустынный берег.

[3] 镜花水月 jìnghuā shuǐyuè цзинхуа шуйюэ «цветы в зеркале, луна в воде» — мираж, иллюзия, несбыточная мечта.

— Гу Ман...

Все еще чувствуя послевкусие сна, Мо поднял руку. На горячей коже все еще осталось несколько капелек пота, быстро билось сердце, и в крови бурлила та неудержимая юношеская страсть, но содержание сна постепенно стиралось из памяти.

— Ваша светлость... — заметив, что он проснулся, Ли Вэй с поклоном подошел к нему. — Князь Чанфэн с утра пораньше прислал людей с дарами. Я распорядился оставить их в приемной[4]. Вы примите эти подношения, ваша светлость?

[4] 花厅huātīng хуатин «цветочный павильон»— приемная, гостиная за пределами дома, обычно павильон в саду.

— Князь Чанфэн?

Только проснувшись от тяжелого сна, Мо Си все еще чувствовал себя расстроенным и разбитым. Даже такой блестящий талант своего времени, как божественный Князь Сихэ, мог позволить себе иногда быть простым смертным, захваченным тенями болезненного прошлого. Он потер лоб и нахмурил брови, восстанавливая в памяти, кто же такой этот князь Чанфэн…

Этот старый аристократ сегодня переживал не лучшие дни. Разорившийся и утративший влияние при дворе дворянин давно уже считался «князем» исключительно на словах. Долгие годы этот человек не появлялся в обществе.

Все еще раздраженный Мо Си снова потер лоб и спросил:

— Чего он хочет добиться, посылая мне эти подарки?

— Он ничего не передал на словах.

Мо Си привык жить и поступать по совести, поэтому, после недолгого раздумья, он распорядился:

— Тогда верните ему подарки и передайте, что я благодарен за добрые намерения, но так как нет никакого повода, не желаю ничего принимать.

— Да.

После того как Мо Си умылся и переоделся, он отправился в приемную, чтобы посмотреть, что ему прислал разорившийся аристократ, и был по-настоящему шокирован увиденным. Жемчуг и нефрит, рулоны шелка, коробки с редкими лекарственными снадобьями и еще множество коробок с неизвестным содержимым. Осмотревшись, Мо Си нахмурился и спросил Ли Вэя, который как раз отдавал распоряжения относительно даров:

— Князь Чанфэн совершил какое-то преступление?

— Что? — Ли Вэй был искренне удивлен этим вопросом. — Нет...

— Тогда в чем смысл всего этого?

— Так это… — Ли Вэй осекся, а про себя подумал:

«Может потому, что дочь князя Чанфэна в свое время оскорбила слишком много молодых людей в Академии Сючжэнь. Многие из тех юношей оказались сынами очень влиятельных отцов. Посылая князю Сихэ дары сейчас, когда он только вернулся в город, и никого не знает, старик пытается прощупать ситуацию и завязать полезное знакомство с Великим Маршалом».

Тем не менее управляющий Ли Вэй был слишком умен, чтобы произнести это вслух. Он давно понял, что лучше не лезть в дела аристократических семей, поэтому ответил:

— Если ваша светлость не знает, откуда знать простому управляющему.

Размышляя о намерениях князя Чанфэна, Мо Си еще несколько раз окинул взглядом подарки, но, в конце концов, сегодня ему было слишком лень уделять внимание этому вопросу. Отряхнув рукав, он распорядился. — Я ухожу и к обеду не вернусь, так что скажите кухне, что готовить для меня без надобности.

— Э… — ответил Ли Вэй и, не удержавшись, с любопытством покосился на Мо Си.

Его светлость в последнее время сам на себя не похож.

После возвращения из особняка Ваншу, даже если у них не было совещаний в Ведомстве, теперь в любую погоду князь Сихэ каждый день выходил на пробежку. Бывали случаи, когда он бегал весь день, возвращаясь только поздно вечером. А главное, слугам было строго настрого запрещено следовать за господином в его забегах.

Обдумав эти странности в его поведении, Ли Вэй мог предположить только одно: похоже, его господин регулярно тайно встречается с какой-то женщиной...

Стоило этой мысли сформироваться, Ли Вэй так испугался, что его бросило в холодный пот...

Нет! Нет! Нет!

Как это может быть? Как это может быть?

С одной стороны Мэнцзэ, с другой Яньпин, не говоря уже о множестве других девиц из благородных семей и просто разратных девок. Все они пытались растопить ледяное сердце князя Сихэ, но до сих пор никому это так и не удалось.

Ли Вэй подумал: если князь Сихэ действительно встречается с какой-то девушкой за спиной у всех, то речь идет не иначе, чем о какой-то коварной[5] красавице?

[5] 祸水 huòshuǐ хошуй — губительная вода (женская стихия, которая может уничтожить/залить мужскую энергию — огонь); смертельная опасность; невзгоды и беды.

С невозмутимым лицом Мо Си сел за столик в чайной на углу улицы и заказал чайник исиньского чая. Вскоре принесли чай с сухофруктами, и Мо Си стал медленно потягивать чай, не сводя сияющего взгляда с другой стороны улицы.

Из чайной открывался отличный вид на задний двор доходного дома «Ломэй», где был обустроен пруд с цветущими лотосами.

Вот только его «грязная вода» слишком уж давно здесь не появлялась.

Было время, когда Гу Ман каждый день сидел здесь в одиночестве. Он ничего не делал, просто молча наблюдал за рыбой, резвившейся в лотосовом пруду.

Его лицо было совершенно пустым. Издалека он был похож на живую статую, занесенную снегом.

Сначала Мо Си не мог понять, что такого интересного было в этой рыбе, пока однажды не заметил, что Гу Ман, преклонив колени, пытается схватить карпа. Ему это не удалось, и Гу Ману оставалось только смотреть, как рыба скрылась в глубине вод, сглатывая подкатившую к горлу слюну. После этого его затуманенный взгляд постепенно обрел осмысленность.

Тогда Мо Си наконец понял, что Гу Ман был просто очень голоден.

В день инцидента в поместье Ваншу Мужун Лянь приказал не кормить его в течение месяца. Прошло уже десять дней и, очевидно, несправедливо обиженный Гу Ман попытался сам поймать себе еду...

Вот только с того дня Гу Ман больше не появлялся на берегу пруда, и, хотя Мо Си приходил сюда каждый день, он больше так и не смог увидеть сидящего на корточках человека на мосту.

Сегодняшний день не стал исключением.

Медленно допив чай, Мо попросил у хозяина второй чайник и еще долго сидел в чайной в надежде увидеть Гу Мана.

Он уже пять дней подряд не выходит на улицу. Что же случилось в государственном доходном доме «Ломэй»?

Мо Си какое-то время размышлял на эту тему. Хотя его лицо ничего не выражало, на душе было очень неспокойно. Он с трудом допил последнюю чашку чая, но и ей не удалось погасить огонь, вспыхнувший в его сердце. Наконец, Мо Си встал на ноги и перешел через улицу...

Автору есть что сказать:

«В режиме признаний[6]»

Признание 20-летнего Мо Си: — Не считаясь ни с чем, я буду идти напролом и собью с прямого пути своего Гу[7].

Признание 30-летнего Мо Си: — Я больше не хочу ни в чем признаваться.

Признание вполне адекватного Гу Мана: — Я подтверждаю, что добросовестно и на полном серьезе сплю с тобой.

Признание Гу Мана в волчьей версии: — У тебя такой богатый мех, можно мне разжиться парой клочков[8]?

Признание малыша Юэюэ[9]: — Вы безжалостнее, чем мой четвертый дядя!

Признание Цзян Есюэ: — Я вдовец. И не планирую брать вторую жену. Я говорил это множество раз.

Признание Мужуна Ляня: — Гу-нян[10] этого почтенного, ты добиваешься, чтобы меня с грязью смешали в комментариях?

[6] 模式 — режим, метод, но читается как «мо ши», возможно, тут намек на то, что все признания так или иначе касаются Мо.

[7] 顾直 Гу Чжи (Гу «прямой») вместо Гу Ман (Гу «изогнутый»).

[8] 蹭蹭 цэнцэн cèngcèng «на халяву»; примазаться; намек на то, что волк-Гу хотел бы богатого покровителя, который подарит ему много золотых раковин.

[9] 岳岳 юэюэ — гора на гору, но тут скорее речь о маленьком «выскочке» Юэ Чэньцине.

[10] 姑娘 гунян gūniáng тетка (со стороны отца), золовка (сестра мужа), девица, старая дева, проститутка; Гу-нян — девица Гу, женоподобный Гу.

Глава 19 - След заклятия

Вших-вших.

Во дворе государственного доходного дома «Ломэй» служащий низкого ранга сметал опавшие листья павлонии с похожих на белый нефрит ступеней.

Внезапно в поле его зрения появилась пара черных кожаных сапог, и равномерные движения слуги прекратились. Сощурившись в дежурной улыбке, он поднял голову:

– Посетитель, еще не стемнело. Наше заведение откроет свои двери только после семи вечера. Не мог бы благодетель подождать до нужного часа?..

В этот момент он, наконец, увидел лицо посетителя и, выпучив глаза, с грохотом уронил метлу на землю.

– Си… Князь Сихэ?! – с большим трудом выговорил он.

Военная форма Мо Си идеально сидела на нем, воротник наглухо застегнут, все регалии находились точно на положенных местах, подчеркивая образ благородного молодого героя.

– Я ищу одного человека.

От шока челюсть монаха чуть на землю не упала.

Всем в доходном доме «Ломэй» было известно, что Князь Сихэ – добродетельный аскет. Разве такой человек может по своей воле прийти в публичный дом, чтобы найти кого-то? Неужели сегодня солнце встало на западе?!

Выражение лица Мо Си между тем стало совсем ледяным, а взгляд пугающим:

– На что ты смотришь? Я не могу войти?

– Нет, нет, нет, – служащий поспешно пригласил его зайти внутрь, – пожалуйста, входите, пожалуйста, входите! – потом, заикаясь, он все же осмелился спросить:

– Кого вы ищете?

Мо Си некоторое время стоял молча, затем, отвернувшись в сторону, с каменным лицом ответил:

– Гу Мана.

– Ооо! Оказывается, вы его ищите… – облегченно выдохнул служащий.

Князь Сихэ, посещающий бордель? – это что-то за гранью реальности, однако ищущий Гу Мана генерал Мо вполне вписывался в привычную картину его мира. Вражда между этими двумя была настолько глубока, что, если сиятельный князь был в плохом настроении, вполне естественно он мог бы захотеть прийти в доходный дом «Ломэй», чтобы выплеснуть свой гнев на старого врага.

Мо Си не спеша последовал за служащим во внутренний двор публичного дома. Когда они подошли к надворным постройкам, тот поспешил предупредить его:

– Князь Сихэ, Гу Ман заперт в сарае на заднем дворе. Чтобы не испачкать одежду, вам нужно быть осторожнее при посещении этого места.

Мо Си нахмурился:

– Как получилось, что он оказался там?

– Э, это длинная история. Разве вы не знаете, что князь Ваншу наказал его? Мы поручили Гу Ману кое-какую грязную работу в этом дворе: рубить дрова и все такое. Однако несколько дней назад он, вероятно, слишком проголодался и посреди ночи прокрался на кухню, чтобы украсть несколько пирожков с мясом[1].

[1] 肉包 ròubāo жоубао - мясные пирожки на пару.

– Что было потом?

– Да ладно бы он украл один или два, никто бы и не заметил! Но он накинулся на еду, как голодный призрак, и в один присест съел четыре полных корзины. Когда повар пришел на шум, то застал его с набитым ртом, сжимающим в руках пирожки. Конечно, повар разозлился и бросился на него, чтобы прогнать пинками с кухни. В результате...

Мо Си оценил испуганное выражение на лице рассказчика и предположил:

– Повар пытался применить к нему физическую силу, и это пробудило мечи защитного массива?

– Ах! Вы тоже сталикивались с этим защитным массивом?

Мо Си не ответил, только странная тень мелькнула на дне его глаз, но длинные ресницы быстро скрыли ее.

– Повар перешел все границы допустимого, и Гу Ман оказал сопротивление. Когда появились мечи, защититься от них он уже не успел и был весь изрезан с ног до головы, – служащий потер руку, которая с тыльной стороны ладони покрылась мурашками. – Ох! Там были сотни порезов! Выглядело довольно страшно.

Помолчав, Мо Си все же спросил:

– С тем человеком все в порядке?

– Все в порядке, в порядке. Массив мечей оказался не слишком мощным, хотя порезов было много, но в итоге ничего серьезного, – он сделал паузу. – На самом деле, князю Сихэ не нужно беспокоиться об этом человеке. Наш повар тоже преступник из страны Ляо, так что их драка с Гу Маном не более, чем собачья грызня в одной стае шелудивых псов.

– ...

– Но после этого случая управляющая пришла в ярость и заперла Гу Мана в сарае для дров. Сначала мы каждый день приносили ему булочку из кукурузной муки[2], но госпожа сказала, что мы должны быть жестче с ним и каждый день давать ему только чашу рисового отвара, чтобы он почувствовал вкус истинного страдания, – служащий замолчал на какое-то время. – Князь Сихэ, давайте я прикажу связать и притащить его сюда? Этот его защитный массив слишком опасен. Повар все еще лежит пластом в своей комнате, завернутый в бинты, как цунцзы[3]. Говорят, он не сможет встать с постели еще месяц или два.

[2] 窝头 вотоу wōtóu - хлебец/пампушка из дешевой (обычно кукурузной) муки.

[3] 粽子 цзунцзы zòngzi - кушанье из клейкого риса с разнообразными начинками, завернутое в бамбуковые листья, традиционно готовятся на Праздник начала лета - «Двойной пятерки» / «Драконьих лодок».

– Не нужно, – ответил Мо Си с нечитаемым выражением лица. После небольшой паузы он добавил:

– Я сам пойду к нему.

Поскольку Гу Ману не нужно было принимать клиентов, его просто заперли в самом грязном сарае государственного доходного дома «Ломэй».

Говорят «волк не может жить в одиночестве». Новая личность Гу Мана во многом копировала этого дикого зверя. Он боялся одиночества и часто разговаривал сам с собой, что нервировало обитателей доходного дома «Ломэй». Поэтому они и подарили Гу Ману черную собаку, чтобы она составила ему компанию.

Эта черная собака в настоящее время сидела под дверью маленькой лачуги, где заперли ее хозяина. Увидев приближающегося незнакомца, она начала грозно лаять, но хватило одного холодного взгляда Мо Си, чтобы псина замолчала и попятилась назад.

– Князь Сихэ, эта собака боится вас.

Вздор! После того как он убил множество людей, что ему какая-то дворняга? Черные армейские сапоги Мо Си прошагали по каменным ступеням, затем одной рукой он отдернул грязную ткань, занавешивающую вход в хибару, и обвел взглядом тесное темное помещение.

В отличие от яркого убранства других комнат, в этом дровнике не было ничего, кроме кучи дров и пары разбитых кувшинов. Гу Ман, как дикое животное, свернулся калачиком в темном углу. Услышав, что кто-то вошел, он дернул ушами и настороженно вскинул голову.

Сопровождавший его служащий поторопился напомнить:

– Князь Сихэ, будьте осторожны. Теперь он ко всем враждебен. Очень агрессивная тварь!

Мо Си, казалось, не обратил внимания на его слова, только слегка кивнул и сказал:

– Оставь нас.

Маленький служка засомневался. Хотя князь Ваншу дал понять, что ему безразлична дальнейшая судьба Гу Мана, все прекрасно понимали, что это были лишь слова. Если Гу Ман действительно умрет, вряд ли это сойдет им с рук[4].

[4] 吃不了兜着走 chībuliǎo dōuzhe zǒu - «не доешь - возьмешь с собой» - расхлебывать последствия; не сойдет с рук, не пройдет даром; поплатишься за что-то.

Генерал Мо так ненавидит Гу Мана, что точно не станет дожидаться бурной безлунной ночи[5], чтобы разрубить его на куски…

[5] 月黑风高 yuèhēi fēnggāo «безлунной ночью сильный ветер» - опасная обстановка или ситуация.

– Я хочу побыть с ним наедине некоторое время, – сказал Мо Си.

Служащий заметил, как помрачнел взгляд генерала, и не решился сказать что-то еще. Ему оставалось только опустить голову и сказать:

– Да.

После того как его сопровождающий отступил, Мо Си отпустил грязный занавес и ступил в темную комнату, в которой не было даже свечи.

Во полумраке сверкали только глаза Гу Мана.

Мо Си нахмурился, внезапно почувствовав, что что-то во всем этом было не так.

Что случилось с его глазами?

Он поднял руку, и на его ладони появился огненный шар, который он поднес к двум светящимся в темноте огонькам.

Гу Ман был в заключении уже пять дней, и его разум в неволе затуманился. Кроме того, он уже очень давно не видел такого ослепительного света. Из его горла вырвался глубокий утробный звук похожий на рычание дикого зверя. Сообразив, что этот человек не собирается останавливаться, он как раненое животное попытался сбежать. Но к этому времени Гу Ман уже так ослаб от голода и заточения, что упал на землю, не сделав и пары шагов.

Мо Си неподвижно стоял перед ним, свет выхватил из темноты сгорбленное тело Гу Мана. Видя, что нет никакой надежды на спасение, Гу Ман повернулся, чтобы посмотреть в лицо опасности...

Мо Си еще раз отметил, что с ним точно что-то было не так…

Две их последние встречи были не только омрачены его противоречивыми эмоциями, но и проходили в полумраке, поэтому Мо Си не смог хорошо рассмотреть лицо Гу Мана. Теперь же он обнаружил, что глаза Гу Мана были совсем не такими как раньше.

Взгляд угольно-черных всегда смеющихся глаз в этот миг был стерт и замещен яростным взглядом сияющих синим светом зрачков.

Без сомнения, такие глаза могли принадлежать только снежному волку.

Хотя Мо Си слышал, что страна Ляо усовершенствовала тело Гу Мана, привив ему суть дикого зверя, но когда он своими глазами увидел, как в до боли знакомых чертах проявилась волчья личина, то внутренне содрогнулся.

Он грубо схватил Гу Мана за подбородок и уставился в голубые[6], как море, глаза.

[6] 蓝眼睛 лань яньцзин lán yǎnjing, где «лань» голубой/синий, лазурный оттенок, цвет индиго.

Кто?

Кто это?!

Реагируя на гнев владельца, ослепительно-белое пламя в его руке стало больше, почти опалив лицо Гу Мана. Острый, как штык-нож, темный взгляд полоснул по всему телу человека-волка.

Возможно, именно этот пронизывающий до костей взгляд придал Гу Ману силы, и в этот момент, отбросив руку Мо Си, он попытался сбежать.

Мо Си рыкнул:

– Стоять!

Огненный шар завис в воздухе, в то время как Мо Си мертвой хваткой вцепился в запястье Гу Мана.

Его движение было слишком сильным, а Гу Ман за короткий период времени получил слишком много внешних стимулов. В воздухе вокруг него вспыхнули искры, прежде чем защитный массив активировался на полную мощность. Множество бесплотных лезвий вырвались из тела Гу Мана и устремились к Мо Си с явным намерением залить этот грязный сарай его благородной кровью.

Но в самый опасный момент произошло нечто совсем уж странное.

Стоило мечам защитного массива коснуться Мо Си, как они превратились в хрустальные крылья, в тот же миг опавшие на землю сотнями сияющих перьев...

Гу Ман испуганно замер. В отличие от него, Мо Си уже знал, что против него этот защитный массив совершенно бесполезен. Сжав еще сильнее руку Гу Мана, он дернул его на себя, притягивая еще ближе.

После мгновенного замешательства, осознав, что оказался в плену чужих рук, Гу Ман начал отчаянно сопротивляться, пытаясь ударить Мо Си, или пнуть его ногой.

С трудом справляющийся со своим бешеным темпераментом Мо Си рыкнул:

– Хватит дергаться!

Услышав тихий голос так близко, Гу Ман вскинулся и задрожал, охваченный паническим ужасом. Конечно, он знал, что этот защитный массив был его последней линией обороны, и теперь ему, словно лишенному клыков и когтей одинокому волку, оставалось только умереть, не в силах оказать сопротивление этого разъяренному, настроенному против него человеку.

– Не... – наконец, выдохнул он, чуть дрожа.

Грудь Мо Си бешено вздымалась. Он почти с ненавистью посмотрел на мужчину в своих объятиях и сквозь зубы процедил:

– Что «не»?

– Не… – испуганный Гу Ман, казалось, забыл человеческий язык. Каждое медленно произнесенное слово словно застревало у него в горле, – ...убивай меня...

Мо Си лишился дара речи.

Эта пара лазурных глаз смотрела на него с совершенно животным испугом и печалью, а их обладатель так неумело и неловко молил его:

– Я… – губы приоткрылись, потом сомкнулись, затем снова открылись. – Я... хочу жить…

И сердце Мо вдруг дрогнуло.

Их взгляды встретились, и шрам на груди Мо Си снова болезненно запульсировал.

«...Я хочу жить! Но хочу жить с чистой совестью, что в этом плохого? Мо Си, ты меня понимаешь? А?! Сейчас я не могу так жить! Мне плохо, мне не по себе! В моих снах только лица мертвых людей! Когда я просыпаюсь, то просто не могу жить дальше! Знаешь, что это за пытка, каждую ночь хотеть умереть?! Ты ни черта не понимаешь!»

Прежде чем Гу Ман стал предателем, однажды он, потеряв контроль над собой, разбушевался так, что, ревя от ярости, сжал в руках чашу настолько сильно, что она треснула, и кровь пролилась на пол, как вино.

Мо Си понимал его боль.

Но что он мог тогда сделать?.. Только оставаться рядом с рыдающим, бушующим, вдрызг пьяным Гу Маном. Только поддерживать, ожидая, когда душевная боль утихнет, и старые шрамы перестанут так мучить его.

После, когда Гу Ман очнулся от того пьяного дебоша, он больше не упоминал об этом, но интуитивно Мо Си чувствовал, что теперь за этой его всегда такой открытой и доброжелательной улыбкой было скрыто что-то, что он никак не мог ухватить.

Позже, когда Император отослал его из столицы, Гу Ман пригласил его вместе выпить на дорожку. Именно тогда, улыбаясь, он и сказал, что собирается стать плохим человеком. Мо Си не поверил ему.

Но когда вернулся, то нашел одурманенного Гу Мана в публичном доме. Он и правда превратился в совершенно другого человека.

А вскоре после этого Гу Ман стал предателем.

На самом деле, эти шрамы на сердце Мо Си никогда не заживали. Просто на старые раны ложились новые.

Он хочет жить. И все же, ежедневно, каждую ночь, он хочет умереть.

Вот так, день за днем, он мечтает просто сгореть безвозвратно.

А теперь, движимый животным инстинктом самосохранения, этот голубоглазый Гу Ман так тихо и печально молил его:

– Я хочу жить…

Мо Си закрыл глаза и сказал:

– Я ничего тебе не сделаю.

Человек в его объятиях продолжал дрожать.

Видно было, что он долго голодал. Щеки впали, грязные длинные черные волосы падали на лицо.

Он продолжал смотреть в лицо Мо Си, и тот также смотрел на него, не отводя взгляда. Потребовалось время, чтобы Гу Ман немного успокоился и перестал дрожать.

Но стоило Мо Си протянуть к нему руку, как глаза Гу Мана испуганно распахнулись, взгляд заметался, словно он инстинктивно искал способ сбежать, хотя разумом понимал, что у него ничего не выйдет.

– Это я...

– ...

Очевидно, он пришел сюда, движимый подозрениями, разочарованием, ненавистью и противоречиями в своем сердце.

Но стоило ему увидеть бьющегося в панике Гу Мана, Мо Си словно попал в глаз бури и шторм в его сердце мгновенно утих. Он и сам не знал, куда делось его желание пытать, оскорблять и унижать Гу Мана.

– Ты все еще помнишь меня?

Помолчав, он, сам не понимая зачем, добавил:

– Если даже не помнишь, ну и ладно.

Гу Ман не издал ни звука. Не дождавшись ответа, Мо Си дернулся, чтобы уйти, но в этот момент услышал тихий голос:

– Ты посещал меня в борделе.

На несколько мгновений Мо Си просто лишился дара речи.

– Послушай, – темный огонь снова вспыхнул в его сердце, сквозь зубы он процедил, – впредь никогда не произноси этих слов в моем присутствии. В тот день я пришел к тебе, чтобы поговорить, а не... не ... – его губы так и не смогли произнести слово «блудить». Потемнев лицом, Мо Си отвернулся. Спустя какое-то время, он все же решился сказать:

– Запомни, мы только разговаривали.

– Разговаривали… – пробормотал Гу Ман, наконец, немного расслабившись. Но его странные глаза продолжали считывать каждую эмоцию с лица Мо Си.

Наконец, он, медленно выговаривая слова, спросил:

– Но… все же, почему?

– Что «почему»?

– Почему... мой… – Гу Ман все еще не мог собраться с мыслями, поэтому у него не получалось говорить так спокойно и связно, как в ту ночь, когда они встретились после долгих лет разлуки. Он был истощен и напуган, поэтому ему с трудом удавалось выговаривать по одному слову. – Мои мечи... исчезли. Я напал на тебя, но не смог ударить.

Мо Си ответил не сразу. Его взгляд постепенно становился все более мрачным и холодным.

– Почему?

– ...

«Почему?»

На том памятном званом ужине у Мужун Ляня многие гости сетовали, что никто в мире не знает секрет удивительного защитного массива Гу Мана. На самом деле они ошибались.

Среди них был человек, который не только был знаком с принципом действия этого защитного массива, но и точно знал, как именно он был создан.

Но тогда Мо Си не проронил ни слова.

Сейчас же он не сводил взгляда с лица Гу Мана, одной рукой продолжая удерживать его, другой заставил поднять подбородок, а затем огрубевшие пальцы соскользнули вниз по шее и замерли на печати в виде лотоса.

Мо Си возвышался над Гу Маном подобно скале. В повисшей тишине он нежно ласкал тонкую шею, и в глубине его зрачков разгорался яростный огонь. Казалось, что в любой момент этот человек может броситься на Гу Мана, впиться зубами в цветочную печать и разорвать его сонную артерию. В этот момент он хотел только, чтобы здесь и сейчас Гу Ман, наконец, умер в его объятиях и больше никогда не смог обмануть, предать и разочаровать его.

Только тогда он будет послушным.

Вероятно, из-за того, что его взгляд был слишком безумным и исступленным, почувствовав, что что-то не так, Гу Ман поспешно отвел взгляд и попытался отодвинуться. Его губы чуть дрожали, словно он что-то бормотал себе под нос.

Наконец, в тишине раздался низкий голос Мо Си:

– Не используй его снова.

– !..

– Неважно, как и сколько раз ты будешь призывать, это не сработает.

Гу Ман был поражен:

– Ты... знаешь?

– Я знаю, – взгляд Мо Си оторвался от лотоса и сконцентрировался на безбрежных голубых глазах Гу Мана.

– Этот защитный массив не появится сам по себе, если ты сам не пожелаешь призвать его. Он откликнется только на искреннюю просьбу, идущую от сердца.

Гу Ман мгновенно побледнел еще больше. В шоке он уставился на Мо Си широко открытыми глазами.

Выражение лица самого Мо Си также было очень сложным. Ненависть к этому человеку укоренились в нем слишком глубоко, но сейчас, когда она вступила в противоречие с другими чувствами, он совсем запутался и не знал, как теперь поступить.

– Но если я наложу запрет, он не появится, – Мо Си сделал паузу, его глаза потемнели еще больше, бледные губы, казалось, с трудом двигались, выговаривая слово за словом. – Потому что он слушает не только тебя, но и меня. Этот защитный массив принадлежит не только тебе.

С каждым словом, которое он произносил, Гу Ман становился все бледнее, в итоге цвет его кожи сравнялся оттенком с листом бумаги. В оцепенении он смотрел на лицо Мо Си, которое было так близко, что он мог коснуться его, лишь подняв руку.

– Но… почему?..

Тяжело дыша, Мо Си опустил голову и посмотрел на него в упор. Хотя он и не хотел показывать свои эмоции, боль в его глазах было сложно скрыть. Его ресницы задрожали, перехватило горло.

– Гу Ман... – Мо закрыл глаза, прежде чем продолжить, – ты на самом деле ничего не помнишь?

Зрачки Гу Мана расширились, в глазах цвета морской воды отразилось лицо Мо Си.

– Ты.… Он не может устоять... перед тобой, – пробормотал он. Его лицо выражало лишь звериную настороженность. – Так… почему он слушается тебя?

Теперь по выражению лица было не понять, спокоен Мо Си, или испытывает боль. С трудом разомкнув бледные губы, он холодно ответил:

– Конечно, он слушается меня.

– …

Тишина.

Мо Си зажмурился.

А потом, словно бурлившая внутри лава эмоций, наконец, прорвала все заслоны и хлынула в его сердце. Когда он снова открыл глаза, его зрачки полыхали алым огнем, и пламя гнева излилось на Гу Мана злыми словами:

– Конечно, он слушается меня! Потому что для сотворения твоей печати была использована моя кровь, потому что именно моя рука нарисовала этот знак на твоем теле, потому... потому что создатель этого массива вовсе не ты, а я!

Но Гу Ман так ничего и не понял.

Широко открыв глаза, он смотрел в исполненное гнева и печали лицо странного незнакомца.

Поведение этого человека было слишком сложным для него. Он вел себя так странно, словно все разрушительные эмоции: страсть, ненависть, страдания и отчаяние, которые он копил и подавлял десятилетиями, в этот момент вырвались на свободу.

Вдруг Мо Си поднял руку и почти разорвал жесткий воротник-стойку на собственных одеждах, обнажая длинную белую шею. В его глазах сошлись в битве огонь и лед, когда, стиснув зубы, он спросил:

– Видишь это? – острый взгляд влажных от непролитых слез глаз буквально пригвоздил Гу Мана. – Эта печать точно такая же, как у тебя… Это твоя кровь! Это дело твоих рук! Это было сделано для тебя...

Высказав все это, Мо Си оттолкнул Гу Мана, словно больше не хотел видеть его, как будто прямо сейчас хотел вышвырнуть из своей жизни.

А потом он поднял руку, прикрывая лоб и глаза.

У него перехватило горло, и его речь окончательно захлебнулась.

Автору есть что сказать:《К вопросу о цветочном «принте»[7]》

[7] От переводчика: можно еще перевести «Не отклоняясь от темы цветочной печати», а вообще эта история из разряда «слышал звон, да не знаю где он».

Сиси[8]: – Никогда бы не подумал, что эта цветочная печать окажется такой несмываемой. Неужели даже в Ляо тебя не смогли отмыть от нее?

Манман[9]: – Мыли-мыли, не домыли. Немного грязи все равно осталось.

А-Лянь[10]: – Сердцем чувствую, что между Мо Си и Гу Маном есть какая-то грязная связь[11]! Чтобы я мог в будущем взять под контроль Мо Си, вы должны украсть для меня его простыни[12]!

Подчиненные А-Ляня: – Ваша светлость, но князь Сихэ такой чистоплюй! Наверняка его простынь постирана десять раз и на ней нет ни единого пятнышка...

А-Лянь: – Не верю! Ищите тщательнее! Там точно должно было остаться какое-нибудь несмываемое пятно!

Юэ Чэньцин: – Плохо дело! Стоит немного увлечься, и одежда[13] вмиг становится грязной! Что же делать?

Цзян Есюэ: – Что еще я могу сделать для тебя? Приходи в дом своего старшего брата, и я постираю твое белье. Вздох.

Таинственный четвертый дядя: – Да ты вообще не умеешь стирать одежду! После твоей стирки она станет еще грязнее.

Принцесса Мэнцзэ: – ...У меня разболелась голова. Когда я вернусь в город, давайте обойдемся без подарков местного производства, просто принесите немного моющего порошка для всех этих людей.

[8] 茜茜 сиси xīxī - неженка, чистюля; толстый намек на Мо Си, который, как мы уже знаем, очень не любит «грязь».

[9] 茫茫 манман mángmáng - бескрайний, необъятный, непостижимый и просто «мутный».

[10] 阿莲 а-лянь ālián - «маленький лотос» или «искривленный лотос» (сошедший с прямой тропы) (все это это о «купидоне» Мужун Ляне).

[11] 有一腿 юитуй yǒu yī tuǐ «иметь одну ногу/опору» — иметь связь, состоять в любовных отношениях.

[12] не иначе как «девственную» кровь Гу Мана на простынях князя Сихэ ищет наш «лотос».

[13] 心衣 синьи xīnyī «одежда для сердца»— так в древности называлось нижнее белье (抹胸 и 兜肚).

Глава 20 - Жду тебя

Гу Ман в полной растерянности уставился на этого странного человека. Нерешительность, настороженность и недоумение легко читались в его взгляде.

В конце концов он сделал шаг вперед, поднял руку и прикоснулся к шее Мо Си, который тут же вскинул голову и уставился на него покрасневшими глазами.

Тяжелое дыхание Мо Си выдавало охватившее его сильное волнение. Распахнутый ворот не скрывал сияющую печать в виде лотоса, которая пульсировала в одном ритме с биением его сердца. Хотя князь Сихэ никогда не практиковал запретных техник, сейчас выражение его лица ничем не отличалось от хищного оскала демонического зверя.

— Что ты делаешь?

— Я... — сердце Гу Мана затрепетало, как пойманная птица, — я... не знаю, кто ты...

— ...

— Почему у тебя тоже есть это?..

Невыносимая боль пронзила сердце Мо Си, гордыня и обида сделали его жестоким. Отшвырнув руку Гу Мана, он рыкнул:

— Вещи, подобные этой, никогда не были нужны мне, но ты вынудил меня...

Гу Ман ничего не ответил, только, запрокинув голову, смотрел снизу вверх на словно утратившего остатки разума мужчину.

На глазах Гу Мана респектабельный, состоявшийся во всех отношениях князь Сихэ, спрятавшийся от чужих придирчивых взглядов в полумраке сарая для дров, вмиг растерял свой хваленый самоконтроль и начал вести себя как неразумный юнец.

— Разве это был не ты? Всегда ты! — Мо Си дрожал всем телом, уголки его глаз покраснели. — Это ты меня спровоцировал, это ты пришел тогда, чтобы найти меня...

Когда он был так разочарован и несчастен...

Исполнен гордости и самодовольства...

В богатстве, бедности и во времена, когда их будущее было таким зыбким...

Все дело в том, что это Гу Ман  всегда первым подходил к Мо Си, освещая все вокруг этой своей ослепительной улыбкой.

— Это ты заставил меня поверить...

Поверить, что в этом мире может существовать дружба без корысти, что в нем есть человек, который будет хорошо относиться к нему, не рассчитывая на вознаграждение.

Поверить, что в этом продажном мире все еще существует чистота, искренность и непоколебимая верность Родине.

— Это ты взял меня за руку и заставил вернуться...

Мо Си действительно потерял способность здраво мыслить. Он так долго держал все в себе, так долго ждал. Разве все было не ради того, чтобы однажды настал тот день, когда он сможет потребовать от Гу Мана правды?

Он просто хотел увидеть, что на самом деле Гу Ман скрывает в своем сердце...

Почему теперь он не может получить даже эту малость?

Обманут, брошен, предан.

«Просто скажи, что твоя любовь была подделкой! Скажи, что твое желание было притворством! Скажи, что обещание всегда быть рядом, было ложью!»

Не осталось ничего. Только две печати-лотоса на их шеях, как болезненное напоминание об их общем прошлом. Доказательство их юношеской глупости, былого бесстрашия, искренности и решительности.

Она стала вечным свидетельством того, что в молодости, не зная коварства любви, он был так неосторожен, что сам прыгнул в расставленные любовные сети.

Так безрассуден, что сам хотел вырвать из груди сердце и подарить любимому человеку.

Так наивен, что искренне верил, будто все их обеты нерушимы.

Так глуп… что по сей день так и не смог отпустить эту боль, продолжая держать ее в своем сердце.

От взрыва эмоций гудело в ушах, все плыло перед глазами.

Мо Си в замешательстве взглянул на стоявшего перед ним Гу Мана. Ему никак не удавалось справиться с приступами головокружения, зрение становилось все менее ясным, перед глазами темнело.

И он снова увидел ту сцену из прошлого. Молодой человек стоит на палубе корабля. Так далеко, и все же так близко. Такой знакомый и такой чужой. Морской бриз раздувает черный плащ за его спиной, открывая бинты на талии. Словно в насмешку, на его голове криво повязана шелковая лента.

«Я правда могу убить тебя…»

Мо Си схватил его за грудки и толкнул к стене. Ну и что, что сегодня не самый худший день для него…

— Да... Я знаю, что ты можешь убить меня. Разве однажды ты уже не заколол меня?.. Почему же на этот раз в поместье Ваншу ты отказался зарезать меня?!

Он понимал, что потерял самообладание, понимал, что выглядит смешно. Но разве мог человек, который всегда так умело подавлял свои эмоции и контролировал себя, сорвавшись, остановиться на полпути?

Тем более все то, чего Мо Си желал все эти годы, так это вернуться назад...

И получить один ответ на один вопрос.

— Это ты заставил меня поверить... в конце концов, это ты снова заставил меня поверить… Ты сказал не принимать все так близко к сердцу. Такая мелочь не стоит и упоминания, поэтому мне все равно… — сначала он говорил тихим и низким голосом, но в конце у Мо Си перехватило дыхание. — Но знаешь ли ты, что я потерял после того, как ты встал на тот путь?!

Знаешь ли ты, что я потерял...

Мо Си резко отвернулся и спрятал лицо в тени. Какое-то время он просто стоял с опущенной головой и молчал. Слова застряли между судорожно сжатыми зубами, чтобы быть разбитыми в мелкую крошку и стертыми в порошок его ненавистью.

— Человек, который ни о чем не заботится, — это не я.

— ...

— Это ты.

— ...

— Я ненавижу себя за то, что не смог удержать тебя в своих руках[1]...

[1] 恨不能把你 hènbùnéng bǎ nǐ хэньбунэнбань, где 恨不能 можно перевести как «страстно желать» или  «ненавижу, что не в состоянии»; 把你 — крепко/единолично держать в руке; направлять, охранять; защищать; т.е. в этой интерпретации слова Мо Си можно трактовать двояко: он ненавидит себя за то, что не смог удержать Гу Мана, или же он страстно желает защищать/монополизировать его.

На полуслове он просто потерял дар речи.

Потому что Гу Ман вдруг протянул к нему руку, чтобы осторожно и нерешительно обхватить ладонью его лицо:

— Ты... не грусти так.

Мо Си поднял голову и встретился взглядом с парой ясных, прозрачных, как морская вода, голубых глаз.

— ...Я не понимаю, о чем ты говоришь... Но можешь ли ты... не грустить... так сильно?.. — Гу Ман очень неловко, но старательно выговаривал каждое слово, чтобы оно звучало четко и правильно. — Не... грусти.

Словно раскаленное в горне лезвие резко погрузили в воду.

В облаке дыма с шипящим звуком в одно мгновение растаял безумный гнев Мо Си.

Кипевшая от ярости кровь постепенно остывала, и с холодом возвращалась способность здраво мыслить.

Гу Ман взглянул на него и медленно сказал:

— Ты не плохой человек… — длинные ресницы затрепетали, когда он, очень осторожно выбирая слова, добавил, — я не знаю тебя, но ты... не плохой… Поэтому... не грусти…

Мо Си стало очень не по себе от мешанины чувств, накрывших его с головой. Самыми яркими были ненависть, беспокойство, ярость, но было и еще что-то, что он не мог определить. Он посмотрел на знакомое лицо Гу Мана, на котором ярко горели совершенно чужие голубые глаза.

Было время, когда этот человек, вот так же глядя на него своими черными и глубокими глазами, с улыбкой говорил  ему:

«Мо Си… Все в порядке, не грусти. Несмотря ни на что, мы никогда не расстанемся и переживем любые трудности. Давай вернемся домой вместе».

Внезапно он почувствовал полную опустошенность в своем сердце. Мо Си устало смежил веки. Словно умирающий кондор, исчерпав последние силы, все еще упорствовал и продолжал парить:

— Мне... не грустно.

Несомненно, он ненавидел его так сильно, что хотел задушить собственными руками. Посмотрим, сможет ли он после этого сбежать, сможет ли снова обмануть и покинуть его.

Он хотел своими глазами увидеть, как треснет его череп, как на его руках он истечет кровью, положив конец всем отчаянным надеждам.

Но когда Гу Ман так деликатно попытался утешить его, он вдруг подумал...

Много лет назад Гу Ман, сидя на краю залитой кровью траншеи, достал свою нелепую зурну… После измены он ни разу не играл на ней, словно опасаясь гнева людей и небес.

В тот же раз все, кто слышал завывания зурны, спешили закрыть уши и бранили музыканта на чем свет стоит. Что за завывания неупокоенного духа в конце-то концов? Но Гу Ман только смеялся, раскачиваясь из стороны в сторону и играл для погибших в той битве «Сотни птиц поклоняются Фениксу»[2], на полном серьезе[3] вкладывая в эту «песню» свою печаль и искренность.

[2]《百鸟朝凤》bǎi niǎo cháo fèng  бай няо чао фэн— «Сотни птиц поклоняются Фениксу» — эта мелодия для зурны характеризуется имитацией веселого гомона разных птиц — все птицы галдят, любуясь на феникса.

[3] 认认真真 rènrèn zhēnzhēn жэньжэнь чжэньчжэнь — по-настоящему; добросовестно; всерьез; не различая правду и ложь.

Когда Мо искоса посмотрел на него, то увидел слезы в уголках его глаз.

Потому что Гу Ман был совершенно серьезен.

Даже после того, как этот мошенник множество раз обманул и предал его, Мо Си знал, что тогда Гу Ман был искренен.

Мо Си все еще хотел верить, что те годы и те чувства не были обманом.

И ради этого он мог и подождать.

— Забудь! Если не можешь вспомнить, то на этом и порешим, — голос Мо Си звучал хрипло от подкативших к горлу слез. — Это я слишком много болтаю.

— На самом деле не так и важно: забыл ты все или притворяешься, что все забыл, — после минутного молчания Мо Си выпрямил спину и оправил одежду, разгладив каждую складочку на ткани. Снова скрыв воротом лотос на своей шее, он сказал: — Я подожду… Я буду ждать твоего ответа. Буду ждать, пока ты не будешь готов сказать мне правду.

Его глаза и кончик носа все еще были красными.

Гу Ман растерянно повторил:

— Ты... подождешь меня?..

— Да, я буду ждать тебя… Несмотря ни на что я буду ждать тебя. И неважно, сколько времени пройдет, я все равно дождусь. Но помни, если ты снова мне соврешь, если я узнаю, что ты продолжаешь обманывать меня... я не могу позволить тебе нанести удар в то же место на моей груди. Я сделаю так, что жизнь твоя будет не хуже смерти.

Стало очень тихо.

Гу Ман склонил голову и на мгновение задумался, а потом озадаченно переспросил:

— Что значит… жизнь не хуже смерти?

Озадаченный невинным его тоном, Мо Си холодно взглянул на него. Однако из-за того, что уголки его глаз все еще были раздражены, а взор затуманен, он не мог видеть ясно.

Почувствовав его взгляд, Гу Ман поднял голову и посмотрел на него. Этот странный человек сломал его защиту и вырвал его «острые когти», но он не сломал ему шею и не унизил, как другие люди. Поэтому Гу Ман осторожно спросил:

— Жизнь не хуже смерти... Это... значит, ты хочешь отпустить меня?

Мо Си:

— …Нет.

— Но ты не убил меня и не ударил.

— ...Я не бью дураков.

Гу Ман ничего не сказал и продолжил внимательно изучать его. Вдруг он подался вперед и принюхался. Мо Си поднял руку, и кончик носа Гу Мана уперся ему в ладонь:

— Что ты делаешь?

Гу Ман облизнул вдруг пересохшие губы и тихо ответил:

— Запоминаю тебя.

— ...

Запоминает его? Что именно он запоминает? Его лицо или запах?

Или хочет запомнить человека, который назвал его дураком?

Но Гу Ман ничего не объяснил. В этот момент он просто опустился на землю. Вряд ли таким образом он хотел выказать свое неуважение, скорее, после десяти дней голода слишком устал. Он больше не беспокоился о Мо Си. В любом случае, его последний клык был бесполезен, когда дело касалось этого человека.

Гу Ман медленно опустил голову и свернулся калачиком в своем углу. Его волчьи глаза светились в темноте.

— Спасибо, — сказал он, сонно моргая. — Ты единственный, кто хочет, чтобы «моя жизнь была не хуже смерти».

Эти слова застигли Мо врасплох, пролившись на его сердце, словно уксус.

Какое-то время он просто стоял там, разглядывая обшарпанные стены хижины, тонкий хлопковый матрас в углу и свернувшегося калачиком человека на нем.

Мо Си закрыл глаза, и его длинные ресницы чуть затрепетали.

В конце концов он вышел и вернулся с парой лепешек и горячим бульоном. Протянув их умирающему от голода Гу Ману, он сказал:

— Ешь.

— … — Гу Ман всей грудью втянул вкусно пахнущий воздух и сглотнул. Замявшись, он пробормотал:

— Но ты же не воспользовался мной...

Как только Мо Си услышал это «воспользовался», его черные брови сердито сошлись над переносицей. Ничего не говоря, он бросил лепешки прямо в лицо Гу Ману.

Была уже поздняя ночь, когда Мо Си вернулся в свой особняк.

— Ваша светлость, вы вернулись... Ох! Что с вами случилось?

— Со мной все в порядке.

— Но ваши глаза... почему они покраснели?

— Просто ветер поднял пыль… — пробормотал Мо и, не оглядываясь, пошел в свою спальню.

После времени, проведенного в доходном доме «Ломэй», ему совершенно не хотелось спать. Так как ворочаться в постели было бессмысленным занятием, он накинул отороченную мехом черную мантию и вышел в галерею, чтобы полюбоваться луной. Однако изможденное лицо Гу Мана продолжало мельтешить перед его глазами, сколько бы он не пытался избавиться от него.

Неужели он на самом деле превратился в дурачка?..

С какой целью страна Ляо отослала его назад? Стал ли Гу Ман примирительным даром, или для его возвращения были иные скрытые мотивы?

Он пытался без эмоций обдумать эту ситуацию, но сколько бы ни пытался, в конце концов его мысли сворачивали на воспоминания о паре голубых глаз, которые могли бы принадлежать снежному волку.

«Спасибо. Ты единственный, кто хочет, чтобы моя жизнь была не хуже смерти».

Мо Си обреченно закрыл глаза.

После этого он долгое время не посещал государственный доходный дом «Ломэй», чтобы снова увидеть Гу Мана.

Во-первых, он был очень занят служебными делами, во-вторых, доходный дом «Ломэй», в конце концов, был территорией Мужун Ляня. Часто наведываться туда точно было не лучшей идеей.

Только однажды, когда Мо Си во главе столичной гвардии патрулировал столицу, проезжая мимо, он бросил взгляд на задний двор «Ломэй». Гу Ман, сидя на корточках, разглядывал рыб в пруду. Рядом с ним присела грязная большая черная собака. Все было как раньше.

В мгновение ока наступил конец месяца и выпал первый снег.

Это случилось в один очень холодный зимний вечер. Зима вступила в свои права, за стенами Военного Ведомства бушевал снежный буран. Из-за непогоды большинство офицеров Военного Ведомства отправились домой пораньше, чтобы провести время со своими семьями. Молодежь, сбившись в группки, отправилась искать развлечений в питейных заведениях столицы.

Мо Си как раз собирался отправиться к себе домой, когда из-за горы свитков послышался тихий голос:

— Князь Сихэ, я могу... попросить вас об одолжении?

Автору есть что сказать:

Сегодняшнее маленькое представление является пересказом вполне реальной истории…

Друг: — Давай я нарисую образы Гу Мана и чистюльки Сиси. Можешь сказать, какое у них оружие?

Я: — О… в ближайшее время, я планирую дать Сиси кнут, меч и трость[4], которая сможет превращаться в огромного кита! Будет очень круто!

Друг: — Прямо в яблочко! А что насчет Манмана?

Я: — ...

Друг: — Что насчет Манмана???

Я: — Зурна.

Друг (роняя кисть): — Что?

Я: — Оружие Гу Мана — зурна. = = Эй, я не шучу!

Друг: — ...

Страна Ляо сделала для Гу Мана как минимум одну хорошую вещь: они дали ему новое оружие, привив вкус к использованию штык-ножа = = …

[4] 鞭子 biānzi бяньцзы — плетка, нагайка; плеть, хлыст; кнут, бич; 剑 jiàn цзянь — обоюдоострый меч; 手杖 shǒuzhàng шоучжан — трость, посох, палка, стек.

Глава 21 - Гу Ман разбушевался*

[1] 暴走 баоцзоу bàozǒu — впал в неистовство, потерял контроль, слетел с катушек.

Перед ним стояла женщина-совершенствующаяся лет сорока из Военного Ведомства. Имея самый низкий ранг, обычно она предпочитала не привлекать к себе его внимания.

Мо Си был немного удивлен:

— В чем дело?

— Я… Академия только что прислала записку, в которой говорится, что моя дочь была избита любимой дочерью князя Чанфэн и получила некоторые травмы. Я беспокоюсь за нее и хотела бы пойти к ней, но у меня остались незаконченные дела… — пока она говорила, на ее лице появились смущение и тревога.

— Я... я обращалась с просьбой к моим коллегам, но у них у всех свои дела. Даже молодой господин Юэ успел назначить встречу со своими друзьями в кабаке в восточном городе… так что я подумала, не могли бы вы…

Мо Си чуть нахмурился.

В принципе он был не против помочь ей, вот только имя князя Чанфэн, о котором никто не слышал последние годы, в последнее время стало звучать слишком часто.

— Насколько все серьезно?

— Тут написано, что она вывихнула руку, — ответила женщина. — Вроде ничего особенного, но девочка все время плачет, и даже старейшины не могут сладить с ней.

— Тогда идите и будьте осторожны по дороге.

Подчиненная, которая изначально не возлагала особых надежд на этого с виду холодного начальника, не ожидала, что после стольких отказов от других людей именно он в конце концов согласится помочь ей. Ее глаза стали круглыми от изумления, и лицо залил румянец радости и смущения.

— Большое спасибо, князь Сихэ. Свитки с уже разобранными запросами разложены по корзинам здесь и здесь…. — от радости она даже начала заикаться. — Я… я уже сделала большую часть работы. Мне так жаль, что приходится беспокоить вас из-за такой мелочи…

— Все в порядке, ваша дочь куда важнее.

Женщина еще раз поблагодарила его и поспешно ушла, оставив Мо Си одного разбираться с рутинными делами в Военном Ведомстве.

Из-за своего высокого ранга он никогда не занимался подобными пустяками и обнаружил, что это довольно непросто. Свитки с донесениями необходимо было рассортировать в соответствии с годом их подачи и важностью освещенного в них вопроса. Некоторые нужно было запечатать, другие же уничтожить как бесполезные. Из-за его неопытности дело двигалось медленно и, когда он закончил, была уже глубокая ночь.

Остался последний ящик.

В этом покрытом пылью сундуке хранились документы по служащим Военного Ведомства. Мо Си оглядел объем предстоящей работы, и тут его взгляд зацепился за знакомое имя. Какое-то время он просто смотрел на эту коробку со свитками, прежде чем рука против воли потянулась к досье Гу Мана. Отряхнув первый свиток от пыли, он развернул его.

Внутри было много информации.

Рабское происхождение Гу Мана, непревзойденные боевые навыки, основные боевые приемы.

Мо Си просматривал свиток за свитком, не пропуская ни строчки. Вдруг из одного из них выпал кусок пожелтевшего от старости шелка. Сверху крупно ровным почерком было написано:

«Академия Сючжэнь. Тридцать третий год шестидесятилетнего цикла. Экзамен на моральные принципы».

Мо Си был ошеломлен. Это же лист с ответами Гу Мана с выпускного экзамена?

Взгляд скользнул ниже и почерк действительно оказался знакомым хаотичным танцем дракона и феникса[2], однако написанное на время лишило Мо Си дара речи.

[2] 龙飞凤舞 lóng fēi fèng wǔлун фэй фэн у - взлёт дракона и пляска феникса - об исключительно красивом, но небрежном скорописном почерке.

«Академия Сючжэнь. Тридцать третий год шестидесятилетнего цикла. Экзамен на моральные принципы»

Кандидат: Гу Ман.

Вопрос: Оцените себя непредвзято. Правдиво ответьте, чего вам не хватает.

Ответ: Мне не хватает денег.

Вопрос: Уничтожая демонов за пределами Академии, каких трех вещей следует избегать совершенствующимся Чунхуа? Как это сделать?

Ответ: Во-первых, берегись заказчиков, у которых нет денег. Во-вторых, будь осторожен с заказчиками, которые пытаются сбежать. В-третьих, остерегайся заказчиков, которые пытаются сбежать с твоими деньгами.

Как избежать: для собственного душевного спокойствия не работай в кредит. Еще до уничтожения демонов требуй стопроцентную предоплату.

Вопрос: из истории Чунхуа, с момента основания, назовите трех ваших предшественников, которых вы считаете самыми выдающимися и высокоморальными совершенствующимися.

Ответ: таких я не знаю, но если спросите меня о трех самых бесстыжих и бессовестных…

Дальше виднелись три дырки, выжженные разъяренным старейшиной-экзаменатором, который в тот год проверял ответы студентов, поэтому Мо Си так и не смог узнать, какие три имени записал Гу Ман.

Мо Си снова посмотрел на эти ответы. Разглядывая этот знакомый юношеский почерк, который все еще не сформировался до хорошо известного ему стиля, он чувствовал, что внутри него борются такие противоречивые чувства, как смех и тоска. Он еще долго не мог отвести взгляда от шелка, пока снаружи не послышался шум.

— Плохо дело! Есть тут кто?! Кто-нибудь! Беда в «Ломэй»!

Государственный доходный дом «Ломэй»?!

Мо Си вздрогнул… Гу Ман?!

Все случилось слишком внезапно. Когда он добрался до места, прибыло лишь около двадцати стражей из городского патруля, которые теперь поспешно пытались установить сдерживающий злую магию боевой порядок, опасливо поглядывая на потрепанные ворота доходного дома «Ломэй». Многие из этих заклинателей были ранены, а каменные плиты мостовой были разбиты в результате случившегося ранее боя. Соседние переулки выглядели не лучше: несколько торговых лавок просто рухнуло, дымились догорающие деревья, все было завалено булыжниками и осыпавшейся черепицей.

Глава патруля, увидев Мо Си, сразу его узнал и закричал:

— Генерал Мо!

— Что случилось?

— Это все Гу Ман! По неизвестной причине из его тела вдруг вырвалась мощная демоническая энергия, и он совершенно обезумел!

— Где он сейчас?

— Нам удалось ранить его. Теперь он боится вступать в новый бой и прячется за воротами в сад доходного дома «Ломэй», мы же ждем подкрепления!

Мо Си посмотрел в сторону скрипящих ворот и действительно разглядел в тени ворот смутные очертания человека и пару тускло светящихся в темноте голубых глаз.

Гу Ман, похоже, тоже внимательно следил за происходящим снаружи.

Мо Си прямо взглянул в эти сверкающие волчьи глаза и спросил:

— Разве он не утратил духовное ядро? Как вышло, что он вдруг смог оказать сопротивление и сражаться с вами на равных?

— Мы тоже ничего не понимаем! — предводитель патруля, казалось, был готов заплакать. — Способ совершенствования этого человека слишком темный! Нож, побывавший в бою, никогда не очистить от крови! Зачем было заводить тигра в садах «Ломэй»?!

Юный стражник рядом с ним сердито сказал:

— Думаю, он только притворялся сумасшедшим! Кто там говорил, что у него «духовное ядро разрушено, а разум поврежден»? Разве он похож на человека, который мухи не обидит[3]?

[3] в оригинале использована идиома 手无缚鸡之力 shǒu wú fù jī zhī lì шоу у фу цзи чжи ли — досл. в руках нет силы, чтобы связать курицу; так говорят о слабом человеке, не способном на физический труд.

— Вот именно! Если у него действительно нет духовной энергии, то откуда эта рана на моем лице?

— Почему государь все еще не приказал прирезать эту бешеную собаку?!

Пока они бормотали свои жалобы, откуда-то издалека послышался стук лошадиных копыт. Мо Си повернул голову и увидел двенадцать сильных заклинателей, которые верхом на лошадях сопровождали затейливо украшенный золотой гравировкой экипаж, быстро несущийся по припорошенной снегом земле.

— Прибыл князь Ваншу!

Как только был отодвинут теплый занавес позолоченной кареты, один из слуг тут же поспешил подставить спину вместо ступеньки, а другой открыл зонтик и подал курильницу. Лишь спустя время из кареты показалось болезненно-бледное худое лицо.

— О, как тут оживленно! — Мужун Лянь сразу же заметил Мо Си.— И даже князь Сихэ снова здесь.

Мо Си не собирался тратить на него слова и просто сказал:

— С Гу Маном что-то не так.

— Конечно, мне это известно, поэтому я и приехал, — ядовито ухмыльнулся Мужун Лянь и сделал несколько шагов вперед к выкрашенным красной краской воротами. Остановившись напротив них, он начал тихо читать заклинание, и в его левой ладони вспыхнул ярко-голубой огонь.

— Вперед! Схватите мерзкое отродье!

По его повелению голубое пламя превратилось в длинную цепь, которая, подобно змее, бросилась на добычу. С оглушительным треском дверь толщиной в пять цуней[4] слетела c петель и рухнула на землю. Прятавшийся за дверью Гу Ман был застигнут врасплох и мгновенно был крепко связан этой синей духовной цепью.

[4] 寸cùn цунь — мера длины, около 3,33 см; 5 цуней = 16,65 см.

— Ко мне! — рявкнул Мужун Лянь.

Цепь натянулась и, звеня, подтащила упавшего на колени Гу Мана к ногам Мужун Ляня.

— Ты не более чем бешеная собака вечно создающая проблемы.

Атласная туфля, богато украшенная вышивкой в виде полумесяцев, наступила на лицо Гу Мана.

— Зачем снова беспокоить генерала Мо, провоцируя его на личный визит? — холодно спросил Мужун.

Связанный Гу Ман смотрел на него загнанным взглядом, все его тело словно изготовилось к прыжку, излучая жажду насилия, зубы стучали от нервного перенапряжения.

— Отпусти… меня…

— Отпустить тебя? — Мужун холодно усмехнулся. — С каких это пор ты смеешь отдавать мне приказы?— с этими словами он сжал пальцы, и цепь со звоном вошла назад в его ладонь, увлекая за собой Гу Мана. Мужун Лянь тут же схватил его за волосы и заставил посмотреть на себя.

Два одинаково бледных, но таких разных лица оказались нос к носу друг против друга.

— Я — твой господин, а ты — мой раб, — сказал Мужун. — Генерал Гу, похоже у тебя слишком короткая память, раз ты уже забыл, почему сидел голодным весь последний месяц?

— Отпусти…

В этот момент красивые глаза Мужун Ляня вспыхнули странным извращенным блеском, наложив на весь его благородный облик печать безумия. Он собирался что-то сказать, но не успел рот открыть, как Гу Ман весь подобрался и прищурился так злобно, что Мужун осекся. Его внутренний инстинкт самосохранения заставил его отпустить Гу Мана и быстро отступить!

Практически в тот же миг сияющий массив из духовных мечей вырвался из тела Гу Мана, но на этот раз мощь этого защитного заклинания была воистину потрясающей. Каждый из входящих в защитное формирование сияющих мечей был не менее трех метров в длину[5]. Духовный меч, который оказался ближе всех к его обидчику, в одно мгновение покинул построение и нанес удар, целясь прямо в сердце Мужун Ляня!

[5] 丈 zhàng чжан — китайская сажень, равна 3,33 метра.

— Хозяин, осторожно!

— Берегитесь, князь Ваншу!

Слуги и стражники попытались предостеречь его. Хотя навыки боя Мужун Ляня не были на высоте, однако он смог вовремя сориентироваться в ситуации и взмахом руки воздвиг между собой и Гу Маном ледяную стену. Когда духовный меч ударил в стену, лед треснул и рассыпался мелкой снежной крошкой, однако выигранных секунд хватило, чтобы Мужун смог уклониться в сторону от нацеленного на него смертельного удара и в итоге смог отделаться лишь дырой в одежде.

Неловко приземлившись на землю, Мужун Лянь пристально и оценивающе посмотрел на Гу Мана.

Тяжело дыша, Гу Ман сорвал его цепь со своей шеи и с лязгом бросил ее на землю. Он поднял голову к небу, глубоко втянул воздух, и руки его сжались в кулаки. Невероятно мощный поток необузданной духовной энергии хлынул из-под его ног. Те совершенствующиеся, что духовно были недостаточно сильны, под воздействием этой дикой силы рухнули на землю как подкошенные, не в силах сдержать кровавую рвоту!

— Плохо дело! У него снова приступ бешенства!— в панике закричал глава стражи. — Скорее, нужно остановить его!

— Защитное построение! К бою! К бою!

Но благодаря защитному массиву, никто из людей физически не мог приблизиться к Гу Ману, а бушующая вокруг него мощная духовная сила сделала его неуязвимым для любых заклинаний.

Видя, что Гу Ман вот-вот снова впадет в неистовство, Мужун Лянь сформировал новую печать, и, наполнив ее своей духовной силой, бросил в него с криком:

— Демоны воды[6], восстаньте!

[6] 水鬼 shuǐguǐ шуй гуй — водяные духи/демоны, утопленники.

С порывами холодного ветра из-под земли выползли с десяток водянисто-голубых призраков, которые с пронзительными криками бросились к защитному массиву Гу Мана. Первый же призрак был изрезан на куски световыми мечами, однако на смену ему пришел следующий. Водяные призраки напирали массой, постепенно оттесняя защитников и приближаясь к телу Гу Мана.

— Схватите его для меня! — приказал Мужун Лянь.

Подгоняемые ледяным ветром и снегом водяные призраки с воем бросились к Гу Ману. Однако он просто поднял руку и на кончиках его пальцев вспыхнула искра, которая вмиг превратилась в сияющий меч, в считанные секунды искромсавший всех оставшихся водных призраков!

Затем Гу Ман резко вскинул голову, и сияющие голубые глаза в упор взглянули на Мужун Ляня. Не обращая внимания на поднявшуюся снежную бурю, Гу Ман сделал первый шаг.

Застигнутый врасплох Мужун Лянь подсознательно отступил и хрипло вскрикнул:

— Что ты творишь?!

Гу Ман не ответил, но вдруг у него за спиной появился призрак одинокого волка. Сияющий синим призрачным светом, он угрожающе возвышался над Гу Маном, внушая ужас и священный трепет.

— Мужун, назад! — закричал Мо Си, сообразив, что ситуация вышла из-под контроля.

Мужун Лянь и сам хотел бы отступить, но демоническая энергия словно пригвоздила его к месту, связав по рукам и ногам. Гу Ман же медленно но верно ступал по мерзлой земле, с каждым шагом сокращая расстояние между ними. Теперь, глядя на него, Мужун почувствовал, что встретил истинного волчьего короля, который пришел в мир людей сражаться и убивать. Животный ужас захлестнул князя Ваншу, тело похолодело от жуткого ощущения приближающейся смерти.

— Гу Ман!.. Что ты себе позволяешь?! Что ты пытаешься сделать? Ты не посмеешь!

Конечно же, Гу Ман «посмел». Он поднял руку, собирая духовную энергию в несколько огненных шаров, а потом безжалостно швырнул их прямо в Мужун Ляня!

После этого за непрерывным грохотом множества взрывов, от которых на земле образовались кратеры, глубиной в несколько метров рассмотреть что-то стало просто невозможно. Камни и черепица сыпались на землю как дождь, и у Мужуна не было другого выбора, кроме как оседлать ветер и укрыться от града атак в воздухе.

Выражение лица князя Ваншу становилось все более темным и желчным. На пожелтевшем от постоянного злоупотребления курительными смесями лице расцвели пятна яркого румянца. Зависнув между небом и землей, он, скрипя зубами от злости, плевался ядом:

— Ты не знающий стыда ублюдок, дурное семя…

Но его слова совершенно не трогали Гу Мана. Он просто махнул рукой, и тут же на кончиках его пальцев расцвели пять огненных цветов.

— Только что я ударил тебя, потому что ты наступил мне на голову.

— …

— Этот удар тебе за то, что я голодал.

— Что? — недоверчиво переспросил Мужун Лянь.

— Ты не давал мне есть! — Гу Ман говорил медленно, выделяя каждое слово: — Я! Голодный! Понял!?

Пламя ярко вспыхнуло. Гу Ман поднял руку и бросил огненное заклятие… зрачки Мужун Ляня сузились!

Автору есть что сказать:

Одна фраза, способная спровоцировать буйство персонажей:

Гу Манман: — Предательская псина, ты больше не получишь еды и сдохнешь с голоду!

Сиси: — Генерал Мо, Гу Ман снова бросил вас и сбежал!

А-Лянь: — Князь Ваншу, в Чунхуа введен запрет на курение!

Цзян Есюэ: — Старейшина Цинсюй, кто-то устроил танцы на могиле вашей жены!

Юэ Чэньцин: — Малыш Юэюэ, твоего четвертого дядю избивают!

Четвертый дядя, который еще не появился (холодно усмехнувшись): — Хотел бы я посмотреть, кто может меня избить.

Мы входим в VIP-главы. Я не буду вставлять антиплагиатную защиту, потому как верю, что большинство из вас мои друзья и честные люди!

Кроме того, я не прошу вас подписываться на роман автоматически. В конце концов, если вам понравилась одна история автора, это не значит, что вторая тоже придется по вкусу! Читайте главу за главой, ведь если вам что-то не понравится, вы всегда можете убежать. Мясной Пирожок надеется, что каждый читатель, идущий в ногу с обновлениями, счастлив (или ест ножи и стекло)! Мухаха!

Глава 22 - Будьте милосердны (18+) *

[1] 手下留情 shǒuxiàliúqíng шоусялюцин «пощадите вашего подчиненного» — отнеситесь снисходительно; не будьте слишком строги; не судите меня слишком строго.

Предупреждение: 18+ насилие, проституция, каннибализм.

— Ты не давал мне есть! — Гу Ман четко и звонко произносил каждое слово, разделяя их паузами. — Я! Голодный! Понял!?

Пламя ярко вспыхнуло. Гу Ман поднял руку и бросил огненное заклятие… зрачки Мужун Ляня сузились!

В этот критический момент, прежде, чем кто-то успел среагировать,между ними выросла стена из песка, которая успешно блокировала неугасимое пламя, которое швырнул Гу Ман. Однако возникшая при этом взрывная волна сбила с ног и отбросила в сторону Мужун Ляня.

— Кха-кха-кха! — опозоренный и жалкий Мужун Лянь, кашляя и задыхаясь, с трудом поднялся на ноги. Яростно стерев грязь с лица, он тут же повернулся и нашел глазами стоящего неподалеку Мо Си, который все еще удерживал воздвигнутый им защитный магический барьер.

— … — Мужун Лянь отряхнул одежду от земли и песка и мрачно спросил, — вы преднамеренно бросили меня в грязь?

Мо Си ответил лишь:

— Лучше отойдите в сторону. Вы ему не противник[2].

[2] 对手 duìshǒu дуйшоу — достойный противник / соперник равный по силе или навыкам.

Мужун Лянь приоткрыл свои тонкие губы, собираясь что-то сказать, но тут послышался зловещий треск и толстая защитная стена в один миг разлетелась на куски! Земляной вал пал, и в вихре осыпающегося песка показался окутанный темной магией черный штык-нож. Извиваясь как змея, он протиснулся сквозь последнюю преграду, полупрозрачный духовный щит, и устремился прямо к Мужун Ляню!

Этот штык-нож...

Сердце Мо Си сжалось от проникшего в него холода.

Это было… да, это было то самое демоническое оружие из страны Ляо, которое Гу Ман призвал во время сражения на озере Дунтин, чтобы вонзить ему в сердце!

Вот только кое в чем демоническое оружие ничем не отличалось от божественного — без произнесенного вслух заклинания его было никак не призвать! Но после того как Гу Ман утратил разум, он вроде как не мог вызвать магический клинок, а с разрушенным духовным ядром это было бы просто невозможно. Так почему это случилось сейчас?!..

Прежде чем он успел закончить свою мысль, штык-нож уже прорвался через его защитный барьер, чтобы со скоростью молнии нанести смертельный удар.

Знакомый с тактикой Гу Мана Мо Си, резко повернув голову, крикнул Мужун Ляню:

— Уходите влево от него!

Мужун Лянь на мгновение застыл. Этот нож был брошен и летел именно влево, а значит ему нужно уходить от удара в правую сторону. С чего Мо Си вдруг требует от него уворачиваться именно влево?

Секундная заминка лишила его возможности уклониться. Сначала штык-нож летел по прямой траектории, но в последний момент, как коварная змея, вдруг вильнул вправо! Когда Мо Си понял, что Мужун Ляню не уйти от этого удара, он бросился вперед и оттолкнул его в сторону.

Штык вонзился ему в живот чуть ниже ребер. Горячая кровь брызнула во все стороны!

Многие из невольных зевак при виде этого зрелища изменились в лице:

— Князь Сихэ!

— Князь Сихэ, как вы?!

Но в этот момент Мо Си вообще не слышал их голосов.

Он положил руку на рукоять и, сделав глубокий вдох, одним рывком выдернул штык-нож из своего тела, оросив каплями крови мерзлую землю.

После он поднял тяжелый сумрачный взгляд и посмотрел вдаль, туда, где в сердце снежно-песчаной бури Гу Ман все еще исторгал из себя мощнейший духовный поток. В какой-то момент Мо Си показалось, что он слышит как в его ушах взвыл ветер войны, возвращая его на годы назад, во времена их последней битвы, когда Гу Ман смотрел на него тем же безжалостным взглядом, сжимая в руке окровавленный штык-нож.

Тогда Гу Ман сказал ему:

«Как генерал, как чиновник и просто как достойный человек, ты не должен так сильно цепляться за память о старых чувствах».

«Ты был мне ближе брата, и это последнее, чему я могу научить тебя».

Мо Си не смог удержаться от смеха, но смех этот сочился едкой горечью и глубочайшей ненавистью. Ха-ха-ха, однажды он уже чуть не умер от руки Гу Мана, так разве может эта маленькая дырка в животе сравниться с той глубокой сердечной раной?! Мо Си стиснул зубы и широко расправил плечи. Собрав в ладони клокочущее от его ярости алое пламя, шаг за шагом он начал сокращать расстояние между собой и Гу Маном.

Очевидно Гу Ман почувствовал исходящую от приближающегося мужчины убийственную ауру, и стоило ему приблизиться, как в тот же миг защитный массив вокруг него ощетинился духовными мечами. Но Мо Си одним взмахом ладони отбросил сияющий барьер, разбив его на мелкие кусочки.

Стоявшие в стороне заклинатели были поражены:

— Ох! Слишком… это слишком страшно...

— Мощь крови клана Мо действительно потрясает…

Но был среди этих людей человек, который тихо прошептал:

— Но если князь Сихэ способен на такое, как же тогда в прошлом Гу Ман смог ранить его ножом в сердце?

Услышав эти слова, Мужун Лянь чуть прищурился, по-новому взглянув на этих двух непримиримых[3] врагов.

[3] 针锋相对 zhēn fēng xiāng duì чжэнь фэн сян дуй «игла и жало противостоят друг другу» — столкновение равных по силе противников/позиций; упорствовать, стоя на своем; нашла коса на камень.

Тем временем Гу Ман попытался снова призвать свое оружие, чтобы нанести смертельный удар, но не успел начертать печать заклятия, как услышал рев Мо Си:

— Шуайжань[4]! Явись!

[4] 率然 shuàirán Шуайжань «образец для подражания» — мифическая змея, которая бьет хвостом, когда ее ударяют по голове, головой, когда ее ударяют по хвосту, а также бьет головой и хвостом, если ее ударят посередине.

Откликнувшись на его призыв, сияющий алый змееподобный хлыст с яростным визгом упал с небес на землю.

Брови Мо Си сошлись над переносицей,  его благородное лицо исказилось в совершенно плебейской гримасе[5], когда он гневно рыкнул:

— Гу Ман! Неужели ты действительно думаешь, что в этой жизни я больше никогда не дам тебе отпор?

[5] 豹变 bàobiàn баобянь «леопардово превращение» — обр. о благородном человеке, который обратился ко злу; о человеке низкого происхождения, сумевшем высоко подняться при помощи притворства и обмана. Идиома имеет отсылку к 49-й гексаграмме «Книги перемен» 君子豹变，小人革面 — дословно: [где] благородный человек превратится в леопарда, [там] просто человек переменится лицом [но не сердцем] или где благородный человек поднимает мятеж, там простолюдин склонит голову.

Как только его голос затих, Шуайжань с ураганным напором и скоростью молнии бросилась на Гу Мана... Высекая огненные искры, змееподобный хлыст с легкостью рассек завесу снега и песка и нанес безжалостный хлесткий удар! Гу Ман оказался недостаточно проворным, чтобы увернуться, и получил удар в плечо. В тот же миг хлынула кровь. Гу Ман посмотрел на свою кровоточащую рану, и животное безумие, охватившее его разум, казалось, начало отступать. Рефлекторно он затряс головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и бессознательно сделал шаг назад.

— Стой, где стоишь!

Гу Ман：— ...

— Ты все еще надеешься куда-то сбежать? — повинуясь хриплому голосу хозяина, Шуайжань в тот же миг связала Гу Мана по рукам и ногам! Мо Си перестал зажимать собственную кровоточащую рану и вдруг схватил Гу Мана за горло!

— Ты вовсе не умственно отсталый идиот! — гневно взревел он. — Ты все еще можешь призвать свое демоническое оружие! Ты все еще помнишь эти старые заклинания, и твой стиль боя совсем не изменился! Ты все отлично помнишь!

Задушенный Гу Ман не мог ничего сказать. Его бледное лицо покраснело, кончики пальцев дрожали.

Сквозь зубы Мо Си процедил:

— Говори! Для чего вернулся в Чунхуа? Что ты задумал?!

— ...

Гу Ман поднял руку и своими дрожащими пальцами накрыл пальцы Мо Си на своем горле. Голубые глаза встретились с черными. В черных горел неугасимый огонь, голубые же были мокрыми от слез... Гу Манг не мог дышать, и, казалось, что он в самом деле вот-вот будет самым жестоким образом задушен.

— Я…

Мо Си кипел от ярости:

— Говори!

Лица всех собравшихся вокруг были полны страха. Охваченные паническим ужасом, эти  люди боялись даже рот открыть. Но как раз в этот момент откуда-то издалека донесся перестук копыт, и кто-то громко крикнул:

— Князь Сихэ! Будьте милосердны!*

— Тпру!.. — женщина, одетая как дворцовый чиновник[6], спешно натянула поводья своего духовного коня и, спрыгнув с него, тут же опустилась на колени прямо на грязный снег.

[6] 女官 nǚguān нюйгуань — ист. придворная\статусная дама; даосская монахиня; женщина-чиновник; женщина-офицер.

—Князь Сихэ, умоляю, проявите снисхождение[7]! — с каждым словом из ее рта вырывался белый пар.

[7] 手下留情 shǒuxiàliúqíng шоусялюцин «пощадите вашего подчиненного» — отнеситесь снисходительно; не будьте слишком строги; не судите меня слишком строго.

Затем, соблюдая субординацию, она поклонилась сначала Мо Си, потом Мужун Ляню:

— Князь Ваншу, князь Сихэ, Государю уже известно о случившемся, и его величество специально послал эту свою подчиненную, чтобы арестовать опасного преступника Гу Мана!

В этот момент Мо Си был так поглощен человеком напротив него, что, казалось, все ее слова прошли мимо его ушей.

В конце концов, именно Мужун Лянь обернулся к ней, чтобы спросить:

— С чего вдруг? И куда ты его повезешь?

— Отвечаю князю Ваншу. Государь приказал доставить его прямо во дворец. Услышав об этом инциденте, его величество призвал самого лучшего военного лекаря Чунхуа. Сейчас он уже находится в тронном зале, ожидая Гу Мана для того, чтобы обследовать его во второй раз, — она бросила один взгляд на руку, которой Мо Си держал шею Гу Мана, и тут же добавила,— Это очень серьезный вопрос, вы не можете сами убить его!

Мо Си даже не посмотрел на нее, все еще внимательно вглядываясь в лицо Гу Мана:

— ...

Эта чиновница слишком хорошо знала, насколько строптив был князь. Было неясно, как он может повести себя под влиянием сильных эмоций, поэтому женщина поспешила окликнуть его еще раз:

— Князь Сихэ!

Мо Си все также молчал. Со стороны было видно, что он изо всех сил пытается подавить вышедшие из-под контроля эмоции. Через некоторое время он резко разжал пальцы, позволив Гу Ману рухнуть коленями на мерзлую землю. Отвернувшись, он невидящим взглядом уставился на разбушевавшуюся метель.

Теперь чиновница, наконец-то, смогла с облегчением выдохнуть и снова вежливо поклонилась:

— Большое спасибо за ваше участие, князь Сихэ.

Отвернувшись от толпы и не обращая внимания на то, что ветер бросал снежную крупу прямо ему в лицо, Мо Си стоял, заложив руку за спину, и молчал.

Но стоило чиновнице подойти к Гу Ману, чтобы помочь ему подняться с колен, как она услышала хриплый окрик:

— Стоять!

— Князь Сихэ, вы желаете еще о чем-то распорядиться?

— Мы пойдем вместе, — отрезал Мо Си.

Пораженная женщина на несколько мгновений потеряла дар речи:

— Во избежание колебаний потока духовной энергии, проводя диагностику пациентов, лекари Башни Шэньнуна обычно требуют, чтобы рядом находилось как можно меньше заклинателей высокого уровня. Даже если вы пойдете, вам придется ждать за пределами зала...

— Хорошо, — Мо Си так и не обернулся, но ей стало не по себе от его пугающе властного голоса и тона, каким он цедил сквозь зубы каждое слово, — Тогда я буду ждать снаружи!

После этих слов ей больше нечего было ему возразить, и оставалось только препроводить Гу Мана во дворец государя Чунхуа под конвоем следующего за ними по пятам Мо Си.

Примерно через два часа дворцовую совятню покинуло несколько десятков полярных сов, которые должны были в кратчайшие сроки призвать важнейших министров Чунхуа на экстренное совещание.

Однако к тому времени была уже поздняя ночь, и практически все важные государственные мужи были выдернуты высочайшим указом из своих теплых постелей. Самая несчастливая судьба настигла старейшину Юя из уезда Тяньтай, который в тот поздний час искал продажной любви в борделе на севере столицы. в самый ответственный критический момент здоровенная птица вдруг разбила окно и влетела с криком:

— Уху-ху-ху! Государь повелевает! Государь повелевает! Все высокопоставленные чиновники должны немедленно собраться в Палате золотых колокольчиков, чтобы принять участие в слушании по делу Гу Мана!

Мужское  достоинство старейшины Юя мгновенно усохло. Бранясь на чем свет стоит, он встал и начал натягивать одежду:

— Разве это самое[8] дело не было закрыто давным-давно?! Почему вдруг опять с ним что-то не так?

[8] 那个 nèige нагэ — тот; этот, прост. того/это самое: используется как эвфемизм в ситуации, когда назвать вещи своими именами неловко или неприлично.

— Ох, благодетель[9], не сердитесь вы так, — полунагая блудница поднялась с постели, чтобы помочь ему одеться. — Раз уж государь так срочно призвал вас, должно быть у него на то есть веские причины.

[9] 大人dàren дажэнь — старший, сановник, вельможа, ваше (его) превосходительство; почтенный; дорогой (при обращении к старшим), друг и благодетель.

— Воняет от его причин! Он просто не хочет, чтобы люди могли ночью расслабиться!

Женщина протянула мягкую и нежную руку цвета песочного печенья и, приложив ее к губам мужчины, сказала со смешком:

— Мой благодетель, вам не стоит бездумно говорить подобные вещи. Будьте осторожны, ведь и у стен есть уши.

— А чего мне бояться? Мы здесь вдвоем, и я всего лишь пошутил над тобой, — все еще злой старейшина Юй закатил глаза. — Этот вот нынешний император творит все, что пожелает, и вот так вызывает нас посреди ночи далеко не в первый раз. Он молод и полон жизненных сил, но мог бы и подумать о том, как тяжело нашим старым косточкам[10] успевать за ним.

[10] 一把老骨头 yībǎ lǎogǔtou иба лаогутоу «набор старых костей» — шутливое обращение к пожилому человеку.

Женщина мягко пожурила его:

— Мой благодетель, вы преувеличиваете. Со мной вы такой сильный и напористый, каждый раз заставляете меня терять голову от блаженства. Хи-хи, если у вас старые косточки, то что сказать обо мне?

Конечно от этого утверждения несло фальшью, ведь именно этот благодетель буквально только что безвозвратно увял прямо у нее на глазах. Но старейшина Юй остался вполне доволен и удовлетворен ее неприкрытой лестью. Ущипнув женщину за густо напудренную щечку, он еще разок припал к ее надушенной шее, а затем сказал: — Все ухожу-ухожу. Душенька[11], завтра я снова приду к тебе!

[11] 心肝儿 see xīngān(r) синь гань-эр «сердце и печень» — возлюбленный; дорогой.

Женщина, улыбаясь и кокетливо хихикая, проводила его до двери, конечно, делая вид, что ей невыносимо видеть, как он уходит. Но стоило двери захлопнуться, улыбка тут же спала с ее лица. Презрительно сплюнув, она хмыкнула:

— Старый хрыч, со своим затупившимся копьем ты похож на утонувшую в говне дохлую жабу. Если бы у тебя не было так много денег, я бы даже в сторону твою не взглянула.

Закончив его поносить, блудница зашла за ширму, чтобы освежиться и сменить платье, затем присела за туалетный столик, чтобы поправить макияж.

Она работала в этом борделе уже много лет и давно утратила свежесть юности. Но в своем деле ей удалось добиться успеха во многом еще и потому, что она была готова терпеть и со всем усердием обслуживать даже самых извращенных клиентов. Эта женщина никогда не показывала своим покровителям даже намека на отвращение или дискомфорт, поэтому многие пожилые завсегдатаи заведения все еще помнили ее имя[12].

[12] 花名 huāmíng хуамин «цветочное имя»— уст. имя, прозвище, зарегистрированное имя\ прозвище проститутки.

— Сердца всех этих юных барышень слишком уж ветрены. Хоть они и держат свои мысли при себе, но глаза выдают их. В конечном итоге Юй Нян[13] лучше всех, потому что делает все от чистого сердца[14].

[13] 玉娘 yù niáng юй нян «нефритовая девушка» или «яшмовая богиня».

[14] 真心实意 zhēnxīn shíyì чжэнь синьшии «с чистым сердцем и всеми помыслами» — искренне (без лицемерия) и добросовестно (прикладывая все силы).

Каждый раз, когда она слышала подобные слова от таких распутников как старейшина Юй, женщина внутренне посмеивалась над их наивностью.

Уж ее-то точно нельзя было назвать чистосердечной, просто за более чем десяток лет, что она занималась этим ремеслом, «нарисованная» приветливая улыбка приросла к ее лицу, а годами тренируемые техники соблазнения превратились в почти совершенное оружие. Каждый кокетливый взгляд, каждая улыбка давно уже была отработана до автоматизма. Даже если ей было противно, даже если она ненавидела этих людей до смерти, Юй Нян никогда не позволила бы им заметить даже намек на ее истинные чувства.

Иначе смогла бы она до сих пор соперничать с юными и нежными телами?

Повернувшись к бронзовому зеркалу, женщина тщательно подкрасила губы, с которых старейшина Юй сцеловал весь цвет, взяла кусочек бумаги и сняла излишки броской алой помады. Затем приняла эффектную позу и стала ждать, когда войдет второй ночной гость.

Долго ждать не пришлось. Резная дверь из розового палисандра со скрипом отворилась.

Юй-Нян поспешно изобразила самую сердечную улыбку и медленно подняла голову, чтобы кокетливо поприветствовать посетителя:

— Молодой господин, вы... — в тот момент, когда она разглядела лицо ночного гостя, женщина лишилась голоса, а затем, мгновение спустя, с ее ярко-алых губ слетел леденящий кровь крик, — Аааа!..

В дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял с ног до головы залитый кровью мужчина!

Этот человек был весь в бинтах, глаза его налились кровью, а руки были сплошь покрыты багряно-алыми пятнами. На ноготь его левой руки было наколото сочащееся кровью глазное яблоко. Бросив на женщину один короткий взгляд, он хрипло приказал:

— Хватит орать.

Он медленно вошел в комнату, затем поднял руку, запихнул глазное яблоко в рот и, дважды прожевав, проглотил его.

Запихнув в себя этот глаз, он выглядел так, словно выпил эликсир бессмертия: на лице его появилось выражение полного удовлетворения и неземного удовольствия. Облизнув губы, он повернулся к побледневшей от страха Юй Нян и сказал:

— Принеси чайник.

— …

Увидев, что Юй Нян никак не реагирует, он повторил куда более нетерпимым тоном:

— Давай, принеси мне чайник чая!

При чем здесь вообще чай?!

Обезумевшая от ужаса дрожащая Юй Нян с глухим стуком упала с табурета. Все тело женщины тряслось от страха, она хотела встать, чтобы убежать, но ноги и руки не слушались ее.

Какое-то время она просто сидела, не в силах справиться с дрожью, а потом с безумным криком, пошатываясь, встала на ноги и бросилась к выходу из комнаты:

— Спасите! Спасите кто-нибудь! Призрак… там призрак!

В этот миг она вспомнила о только что покинувшем ее комнату старейшине Юе. В час беды эта женщина в самом деле всем сердцем верила, что старейшина Юй — сильный и могущественный человек, который может ее спасти, и со всей искренностью тут же принялась истерично выкрикивать:

— Старейшина! Старейшина Юй!

С грохотом распахнув дверь, спотыкаясь на каждом шагу, она выбежала из комнаты.

Что странно, мужчина, который только что съел человеческий глаз, не сделал ничего, чтобы ее удержать, продолжая спокойно стоять на месте. Его окровавленные губы приоткрылись, в холодной усмешке обнажив белоснежные зубы:

— Старейшина... Ого!

Добежав до лестницы, Юй Нян, наконец, увидела, что происходит внизу, и у нее подкосились ноги. Она шлепнулась на пол, не в силах подняться вновь.

Весь первый этаж… и деревянная лестница... она даже не могла сказать, когда это произошло, но теперь все вокруг было усеяно трупами...

В центре главного зала борделя пойманные в ловушку пять все еще живых проституток[15] испуганно жались к друг другу. Их красивые испуганные лица были залиты слезами.

[15] 妓女 jìnǚ цзинюй — проститутка, публичная женщина, блудница; также часто называли певиц и танцовщиц.

Старейшина Юй, чиновник первого ранга при дворе императора Чунхуа и самый влиятельный человек в уезде Тяньтай, лежал хладным трупом на столе в главном зале. На месте его глаз зияли две сочащиеся кровью дыры.

Все еще не веря, Юй Нян трясла головой и твердила:

— Нет… нет…

Как люди из столичного гарнизона и личной гвардии государя могли допустить подобное?

Как вышло, что находясь в комнате, отделенной от главного зала лишь тонкой стеной, она не слышала криков умирающих в муках людей?

— В этом мире не только ваша страна имеет свои секретные магические техники, — словно прочитав ее мысли, лениво произнес голос позади нее. — Если я не хочу, чтобы кто-то что-то услышал, существует множество способов добиться этого.

Каждый его шаг звучал как похоронный набат.

Человек в бинтах вышел из тени, держа в руках заварочный чайник, на котором в стиле хуаняо[16] были изображены цветы пиона. Подняв голову, он с отвратительным бульканьем вылил большую часть воды себе в рот и, шумно сглотнув, небрежно отбросил чайник в сторону.

[16] 花鸟 huāniǎo «цветы и птицы» — жанр китайской живописи: изображение птиц и цветов в традиционном китайском стиле.

С громким звоном тот ударился о пол и разбился вдребезги!

— Не надо бояться. Пока что я не планирую тебя убивать.

Мужчина, не спеша, подошел, схватил ее за волосы и стащил вниз по лестнице, чтобы бросить к остальным выжившим. Затем он придвинул стул и удобно устроился так, чтобы все женщины были у него на виду. Налитые кровью глаза изучали и оценивали их одну за другой.

Он довольно долго молчал, прежде чем вдруг обратился к ним со странным приказом:

— Вы все, внимательно изучите лица друг друга. У вас на это полчаса[17].

[17] 一炷香 yī zhù xiāng и чжу сян «одна палочка благовоний» время в течение которого горит палочка благовоний; около 30 минут.

Произнеся эти слова, просто одним взмахом руки он с грохотом захлопнул двери публичного дома.

Еще один взмах — и из горы трупов поднялись три мертвеца, одним из которых был старейшина Юй. С трудом сохраняя равновесие и еле передвигая ноги, они направились к центру главного зала.

Среди выживших женщин Юй Нян была единственной, кто был в состоянии говорить, остальные же выглядели так, словно уже лишились души.

— Вы… вы… вы… в конце...

— Хочешь спросить, что, в конце концов, я замыслил? — озвучив ее мысль, мужчина холодно усмехнулся. — Разве я не сказал? Я дам вам полчаса на то, чтобы вы внимательно изучили лица друг друга.

— А… потом… что?..

— А потом... — мужчина рассеянно погладил подбородок и задумался, в итоге так ничего и не сказав.

Казалось, что этот ее простой вопрос поставил его в тупик.

Тем временем три трупа, которых он поднял при помощи магии, приблизились к ним вплотную. Не имеющий глаз старейшина Юй протянул руку и схватил Юй Нян за предплечье. От ужаса и омерзения женщина сорвалась на визг:

— Нет! Не трогай меня! Не трогай меня!

— Пристаешь к девушке? — лениво протянул мужчина, повернувшись к старейшине Юю. — Старый хрыч, даже сдохнув, не можешь удержаться от того, чтобы распускать свои грязные руки[18]?

[18] 动手动脚 dòng shǒu dòng jiǎo дун шоу дун цзяо «пустить в ход руки и ноги» — обр. в знач.: заигрывать с женщинами, распускать руки, лапать женщин.

Старейшина Юй поднял голову и издал булькающий звук, как будто пытаясь что-то втолковать этому ненормальному, но мужчина только фыркнул пару раз и поднял руку, из которой вырвался поток темной энергии. Когда черная молния ударила старейшину Юя в лоб, тот рухнул на пол и забился в судорогах и конвульсиях, в конечном итоге превратившись в бесформенный кусок плоти в пузырящейся луже крови.

— Такой многословный, что даже тошно от него.

Два других трупа, казалось, осознав грозящую им опасность, замедлили шаг и стали двигаться еще осторожнее. Они принесли шесть стульев и поставили рядом с выжившими проститутками, а затем вежливо поклонились.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал мужчина.

…Если бы не море пролитой крови и десятки загубленных жизней, по его тону и манерам можно было бы принять его за весьма тактичного и вежливого человека.

— Что-то не так? Хотите, чтобы я помог вам?

Хотя все девушки от страха впали в оцепенение, на самом деле они как губка впитывали каждое слово этого страшного человека. Стоило им осознать смысл его слов, ужаснувшись мысли, что этот забинтованный монстр или подконтрольные ему трупы прикоснутся к ним, они поспешно вскочили на ноги и беспрекословно уселись в поставленные для них кресла.

Задыхаясь от слез, Юй Нян все же нашла в себе силы спросить:

— Вы… в конце концов, кто… что… вы... что вы за человек?

— Не надо спешить, — ответил мужчина. — Когда вы выполните мои указания и ответите на несколько моих вопросов, я, конечно, отвечу.

После небольшой паузы, он добавил:

— Ах, да... Кстати, позвольте мне напомнить вам, девушки: не ждите, что кто-то придет, чтобы спасти вас. Я наложил на дверь барьерное заклятие, отводящее взгляды, так что какое-то время никто не заметит ничего необычного и не хватится вас.

С этими словами он медленно повернул голову и посмотрел на закрытые двери главного входа в публичный дом, и только после этого плотоядно облизнулся. Кроваво-красный огонек в его глазах вспыхнул ярче, полная удовлетворения счастливая улыбка коснулась губ:

— В таком случае, давайте начинать?

В конечном итоге все вышло именно так, как сказал тот забинтованный мужчина. Возможно, дело было в том, что происшествие в государственном доходном доме «Ломэй» отвлекло внимание столичной стражи, а может, секретные техники этого человека и в самом деле были самого высшего уровня, но трагические события, случившиеся той ночью на севере города, в течение долгого времени так и остались никем не замеченными.

Тем временем в столице государства Чунхуа все еще царил мир.

Во дворец спешно прибывали все новые заклинатели, занимавшие в Чунхуа ключевые посты. Мо Си ожидал снаружи уже довольно давно, когда на горизонте нарисовался Мужун Лянь. Не желая смешиваться с толпой ожидающих аудиенции чиновников, он намеренно выбрал такую позицию, чтобы стоять бок о бок с Мо Си, чуть в отдалении от всех прочих.

На фоне сильной метели профиль Мо Си казался еще более холодным и суровым. Мужун Лянь пару раз взглянул на него, прежде чем снова обратил свой взгляд вперед, бросив тихо и насмешливо:

— Князь Сихэ, вы в самом деле, невзирая на метель[19], готовы ждать?

[19] 大雪 dàxuě дасюэ — Большие снега (один из 24 сезонов года, начинается с 7-го или 8-го декабря); сильный снегопад.

Мо Си молчал, и только снег тихо ложился на его плечи белым покрывалом. Мужун Лянь, так и не  дождавшись его ответа, продолжил наседать:

— И раз уж мы начали разговор, позвольте спросить вас об одной вещи. Во время того инцидента неподалеку от доходного дома «Ломэй» вы были в такой ярости, потому что решили, что в действительности Гу Ман не умственно отсталый?

Мо Си закрыл глаза, но лицо его все же помрачнело.

Хотя он продолжал молчать, Мужун Лянь, со всей присущей ему бестактностью, продолжил провоцировать его:

—Исходя из того, что я знаю о вас, у меня есть большие сомнения на этот счет. На самом деле вы бы вряд ли задушили его, если бы вас никто не остановил?

— …

— Ведь вы относитесь к нему...

Мо Си резко повернул голову и яростно рыкнул:

— Мужун Лянь, вам не надоело приставать ко мне?!

В тишине снежной ночи прямо у входа во дворец государя князь Сихэ вдруг пришел в ярость. Все присутствующие были шокированы его несдержанностью. Они вставали на цыпочки и вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что же там такое происходит между этими двумя.

Побледневшее лицо опозоренного Мужун Ляня пошло красными пятнами от стыда и злости. Как раз в тот момент, когда он собрался что-то ответить, покрытая красным лаком резная дверь отворилась, и из нее вышел глашатай, который, поклонясь собравшимся чиновникам, объявил:

— Уважаемые, государь ждет вас.

Мужун Ляню оставалось только прошипеть сквозь зубы:

— Ты, по фамилии Мо, просто подожди и увидишь[20]!

[20] 等着瞧 děngzheqiáo денчжэцяо «ожидай и наблюдай» подождем и посмотрим [кто прав]; поживем - увидим; время покажет; дождешься ты у меня!

Разгневанный Мо Си шагнул вперед. Отражая свет, вспыхнул штык-нож, висевший у него на поясе, а Мужун Лянь остался позади.

Глава 23 - Борьба* за человека

[1] 抢 qiǎng цян — отнимать силой, захватывать, похищать, соревноваться за что-то.

Большой зал был ярко освещен множеством зажженных свечей, с двух сторон от огромной жаровни стояли две зачарованные скульптуры позолоченных благословенных зверей[2]. Один из них раздувал огонь с громким криком: «Величие государя держит в страхе весь мир!», а другой, вторя ему, втягивал в свое нутро дым с криком: «Удача государя безгранична, как Небеса![3]»

[2] 瑞兽 ruìshòu жуйшоу — миф. благовещий зверь: чаще всего килин (единорог).

[3] 洪福齐天 hóng fú qí tiān хун фу ци тянь «большая удача достигнет небес» — поток удачи наполняет небеса; безграничное благословение; под счастливой звездой.

Эти два подаренных Мужун Лянем золотых подхалима были очень любимы государем. В глубине души Мо Си чувствовал, что подобное может нравиться только людям, у которых есть проблемы с головой. Тем временем льстивые зверюги наконец закончили свой цикл дыхательных упражнений и, издав металлический звук, похожий на отрыжку, свернулись калачиком у пылающей жаровни.

Мо Си осмотрел зал и с первого взгляда обнаружил группу целителей Башни Шэньнуна, окруживших Гу Мана, которого, похоже уже загипнотизировали, так как он крепко спал.

Одетый в официальные черные одежды и головной убор действующий правитель Чунхуа восседал на покрывающей трон мягкой подушке. Его прекрасное лицо было безупречнее нефрита, благородный облик излучал ауру непревзойденного таланта и одухотворенности. В этот момент глаза его были закрыты, но стоило ему услышать шорох одежды и шум шагов, как он тут же открыл их и посмотрел вниз.

— Все в сборе?

Распорядитель тут же ответил:

— Докладываю Вашему Величеству, представитель уезда Тяньтай, старейшина Юй, все еще не прибыл.

Правитель холодно усмехнулся:

— Старик, похоже, совсем сдал, если его не может разбудить даже посыльная снежная сова. Думаю, пора ему отречься от должности чиновника первого ранга уезда Тяньтай и передать это место кому-то более достойному.

— Умерьте свой гнев, государь…

— А тут есть на что гневаться? — правитель искоса бросил злой взгляд на своих подчиненных и раздраженно взмахнул длинным рукавом.

— Присаживайтесь, милостивые господа.

Собравшиеся в зале чиновники дружно ответили:

— Благодарим за милость, Ваше Величество.

— Посреди ночи вас вызвали во дворец. Конечно, Мы[4] понимаем, что в глубине души вы несчастны, и, может, кто-то, вот ты, например, даже мысленно проклинаешь меня на чем свет стоит[5].

[4] 孤 gū гу «мы» —по традиции правитель о себе говорит в третьем лице.

[5] 狗血淋头 gǒuxiě lín tóu гоусюэ линь тоу «пролить собачью кровь на голову» — проклинать, ругать на чем свет стоит; старое суеверие гласит: если собачью кровь пролить на голову призрака или демона, можно его уничтожить.

Старый аристократ, толком не успев устроить свой зад в кресле, тут же с глухим стуком упал на колени:

— Ваше Величество, как вы могли подумать такое?

— Ладно, ладно, хватит чуть что падать на колени. У Нас в министрах кучка болтливых князей, как же это надоело. Хотите бранить своего государя, без обид, проклинайте сколько угодно. Пока Мы не прознали об этом, ни в чем себе не отказывайте.

Несколько старых дворян растерянно переглянулись.

Этот молодой правитель был слишком эксцентричен[6], своеволен[7] и совершенно непредсказуем[8].

[6] 非常 fēicháng фэйчан — выходящий из ряда вон, выходящий за рамки.

[7] 桀骜 jié’ào цзеао — необъезженный конь; дикий, своевольный.

[8] 琢磨 zhuómóчжо мо — неограненный и 不透 bùtòu бутоу — непроницаемый (для понимания).

Несмотря на то, что в начале правления этот государь встал на сторону самой консервативной знати и помог им избавиться от выскочки из рабского сословия, считавшегося одним из величайших генералов Чунхуа, после того, как новый правитель утвердился на троне, его стиль правления часто шел вразрез с принятыми устоями, и иногда создавалось впечатление, что  он и сам не прочь «разрушить старый мир и построить новый».

— Знаю, что сейчас вы можете думать только о том, как бы побыстрее вернуться в теплые кровати к своим женам и шлюхам, — устало сказал государь, — так что сразу перейдем к делу.

Присутствующие: — …

Это было слишком вопиюще. В мире было двадцать восемь государств, в каком еще правитель осмелился бы вести себя подобным образом?

— Глава старейшин Башни Шэньнуна?

— Ваш покорный слуга здесь!

— Сегодня ночью ты осмотрел Гу Мана. Доложи о его состоянии и поставь окончательный диагноз.

— Слушаюсь!

Ведущий эксперт Башни Шэньнуна выступил вперед, поклонился и приступил к докладу относительно возможных причин того, почему сегодня Гу Ман пришел в неистовство:

— Подтверждаю, что духовное ядро[9] Гу Мана действительно повреждено, в его теле нет духовной энергии, но...

[9] 灵核 línghé линхэ — духовное ядро, где 灵 — душа; жизненная субстанция, а 核 hé — косточка плода; ядро; сердцевина; суть; корень.

— Но что? — переспросил правитель, когда он замолк.

Целитель опустил голову и неохотно продолжил:

— В его грудной клетке находится мощная демоническая энергия[10].

[10] 邪气 xiéqì сеци «злой дух» — нечистая сила, кит. мед. патогенная/вредоносная ци.

Государь задумчиво повторил:

— Демоническая энергия…

— Да, ваш подчиненный считает, что Гу Ман действовал безрассудно, потому что был одержим этой демонической энергией. К сожалению, так как заклинатели Чунхуа всегда придерживались только праведных путей совершенствования, Башня Шэньнуна обладает очень скудными знаниями в области демонических практик. Все, что мы можем утверждать наверняка: царство Ляо что-то сотворило с его сердцем, но если вы хотите выяснить подробности, боюсь, нужно... — лицо отображало мучающие его сомнения, а голос с каждым словом звучал все неувереннее, пока не затих совсем.

Государь сказал:

— Не надо так бояться, говори, что у тебя на уме.

Целитель снова поклонился и, отбросив церемонии, прямо сказал:

— Боюсь, что только после смерти Гу Мана мы сможем вскрыть его грудь и исследовать сердце.

— Хочешь сказать, что если Мы хотим немедленно узнать, что с ним не так, то должны приказать убить его прямо сейчас?

— Да…

Государь вдруг разразился бранью:

— Бесполезный мусор!

Испуганный старейшина Башни Шэньнуна тут же упал на колени:

— Ваше Величество, этот слуга некомпетентен…

— Ты совершенно бездарен! Зачем вашему государю покойник? На теле этого человека множество следов запретных техник Ляо, которые можно исследовать, не убивая его! А какая Нам польза от мертвеца? Хотите похоронить его ради забавы?

— Ваше… Ваше Величество…

— Придумай другой способ!

Старейшина Башни Шэньнуна попытался настоять:

— Но… Гу Ман ведь умственно отсталый, и эти следы магии почти стерлись, боюсь...

В этот момент внезапно в их разговор вмешался Мужун Лянь, который с ленцой в голосе протянул:

— Старейшина, надо еще разобраться, умственно отсталый Гу Ман или нет, — на этих словах он с намеком посмотрел в сторону Мо Си.

— Князь Сихэ не согласен со мной?

Мо Си: — …

Кадык старейшины заходил ходуном. То, что государь назвал его «бесполезным мусором», само по себе было достаточно страшно, но потом старого целителя перебил князь Ваншу, а теперь во все это был вовлечен этот суровый и бескомпромиссный князь Сихэ.

Он чувствовал себя так, словно вот-вот свалится в обморок.

Лишь усилием воли ему удалось, заикаясь, выдавить:

— Но ваш покорный слуга множество раз осматривал Гу Мана и он действительно… он ничего не помнит, и теперь его личность заменена на сознание зверя. Кн... почему князь Сихэ сомневается в том, что он умственно неполноценный?

Мо Си сказал:

— Гу Ман смог призвать демоническое оружие.

Старейшина Башни Шэньнуна вздохнул с облегчением и поспешил пояснить:

— Князь Сихэ все неправильно понял. Хотя считается, что для призвания божественного и демонического оружия необходимо произнести заклинание, но это не совсем так. Доказано, что в ситуациях, когда хозяин оружия чрезвычайно взволнован или находится в критической ситуации, оружие может быть призвано без вербальной поддержки. Поэтому это… это ничего не доказывает.

Пока Мо Си слушал объяснения целителя, его лицо словно покрылось слоем инея, при этом взгляд безотрывно был обращен на лежащего без сознания Гу Мана.

Внешне князь Сихэ выглядел спокойным, так что никто не заметил, как треснул резной подлокотник кресла из сандалового дерева, когда на нем сжались его бледные пальцы…

В этот момент в разговор вступил еще один дальний родственник императора:

— Государь, в любом случае Гу Ман слишком опасен. Если бы конвой не подоспел вовремя, кто-то мог погибнуть от его рук!

— Именно, вспомните о преступлениях, которые он совершил. Почему Государь так мягок к нему? Лучше уж убить его и дело с концом! — поддержали его другие сановники.

Те, кто, как и Мужун Лянь, считали, что «жизнь хуже смерти» станет лучшим наказанием для опального генерала, оказались в меньшинстве. Большинство чиновников требовали следования первобытному закону «зуб за зуб, жизнь за жизнь», что было совсем неудивительно, ведь среди знати у многих был зуб на Гу Мана и, естественно, они никак не могли упустить эту возможность отомстить.

На какое-то время яростный крик толпы «казнить Гу Мана немедленно» поглотил все другие.

Император громко щелкнул бусинами своих нефритовых четок, а затем резко швырнул их на низкий стол из красного сандалового дерева и зло рявкнул:

— Чего расшумелись?!

Толпа мгновенно смолкла.

— Кудах-кудах! Вы кудахчите громче, чем весь мой гарем, у меня голова от вас раскалывается!

— …

— Ты совершенно бесполезный старый хлам! — сказал государь, указав на старейшину Башни Шэньнуна. — Если бы Цзян Фули[11] не отказался занять твое место, давно бы избавился от тебя!

[11] 姜拂黎 jiāng fúlíцзян фули «имбирь сметает тьму». От переводчика: Цзян Фули имеет ту же фамилию (Цзян «корень имбиря»), что и Глава ордена целителей Цзян Си из «Хаски и его Учитель Белый Кот».

В своем сердце Глава старейшин Башни Шэньнуна беззвучно разрыдался. С самого начала эта должность была как тот самый неблагодарный труд, которого врагу не пожелаешь: толку никакого, одна нервотрепка. Если бы Цзян Фули каждый раз не отказывался занять лидирующую позицию, он бы сам давно подал в отставку.

Тем временем государь немного остыл и, мгновенно переключившись, с детской непосредственностью повернулся к одному из служащих и спросил:

— А когда вернется Цзян Фули?

Нерадивый подчиненный с глухим стуком упал на колени:

— Отвечаю Вашему Величеству, этот слуга тоже бесполезный хлам, он так и не смог найти никакой информации о текущем местонахождении целителя Цзяна…

— Ладно, вставай, — государь нетерпеливо махнул рукой. — Не такой уж ты бесполезный, просто Цзян Фули слишком трудно выследить, ты не мог об этом знать.

Приготовившийся к смерти подчиненный чуть не расплакался от облегчения:

— Ваша милость безгранична, Ваше Величество.

Император поднял очи долу и скучающим тоном обратился к собравшимся чиновникам:

— Гу Ман — мой восставший подданный. Если бы мое величество хотело убить его, то он умер бы еще два года назад. А это значит, у вашего государя есть свои причины сохранять ему жизнь.

Заметив, что есть несколько дворян, которые готовы снова начать спорить с ним, император раздраженно гаркнул:

— Хватит препираться, дайте договорить!.. Знаю, у многих из вас есть родственники и друзья, которые, к сожалению, погибли от рук Гу Мана. Понимаю, ваша жажда мщения до сих пор не удовлетворена, однако, если убить его ради погашения вашего кровного долга, Чунхуа не получит никакой выгоды. Поэтому ваш государь желает, чтобы Гу Ман продолжал жить. Что касается того, что следы черной магии на нем слабы и нечитаемы, если Башня Шэньнуна не может расшифровать заклинания, начертанные на теле Гу Мана, возможно, это будет по плечу Цзян Фули. Если же Цзян Фули не может что-то сделать сегодня, значит нужно просто дать ему больше времени. Ваш государь может подождать.

Он помолчал немного и добавил:

— Хотя в нашем государстве Чунхуа принято избегать любых демонических практик и в течение последних ста лет в основе совершенствования наших заклинателей лежат только ортодоксальные методики, если мы не попытаемся хотя бы понять, на чем зиждется сила царства Ляо, однажды мы может оказаться безоружными перед лицом врага, — он холодно усмехнулся. — Да, ваш государь считает, что рано или поздно Чунхуа не сможет противостоять Ляо!

Их правитель желал изучать демонический способ совершенствования царства Ляо?! На лицах собравшихся отразились самые разные эмоции.

— Это…

— Вы хотите, чтобы в Чунхуа занялись изучением темной магии? Даже ради того, чтобы познать врага как самого себя[12], это все равно слишком опасно!

[12] 知己知彼 zhījǐ zhībǐ чжицзи чжиби «познав себя, познаешь другого» — сокр. от知彼知己，百战不殆 познав себя, познаешь врага и будешь непобедим.

В тот день среди собравшейся во дворце знати присутствовал и брат любимой наложницы государя, который именно в этот момент имел глупость спросить:

— Ваше Величество, если нам нужно изучить темную магию царства Ляо, в будущем мы могли бы просто захватить побольше пленных? Почему это должен быть именно этот человек?

Разгневанный государь только и мог, что закатить глаза:

— Так как царство Ляо вложило много духовных сил в усовершенствование его тела, он отличается от всех прочих! Как ты до сих пор не умер из-за своей глупости?

Все разговоры стихли, и воцарилась тишина.

Спустя какое-то время Мужун Лянь вдруг поднялся со своего места и, поклонившись трону, сказал:

— Поскольку государь все объяснил своим министрам и дал нам четкие указания, естественно, никто более не посмеет возражать. Вот только…

— Говори.

— Сегодняшний инцидент в государственном доходном доме «Ломэй» является прямым доказательством того, что скрытая в теле Гу Мана демоническая энергия настолько сильна, что может разрушить защитные границы, установленные лучшими заклинателями на службе государя. Продолжать держать его там небезопасно, — он выдержал паузу, прежде чем продолжить, — Если государь доверяет этому подданному, возможно, он согласует содержание преступника под стражей в его родовом поместье? Как ваш верный вассал обещаю обеспечить его безопасность для окружающих. Можете считать это моим искуплением за учиненный сегодня погром.

Государь какое-то время хмурился, прежде чем устало сказать:

— Хм… а это тоже выход…

Мужун Лянь поспешил ответить:

— Благодарю за доверие, Ваше Величество, так я…

Но прежде чем он успел закончить свою речь, его прервал другой низкий и глубокий голос:

— Так не пойдет!

Мо Си, который все это время тихо сидел с закрытыми глазами в своем деревянном кресле из сандалового дерева, наконец, заговорил. Подняв голову, он прямо взглянув на князя Ваншу и еще раз повторил свой вердикт не терпящим возражений тоном:

— Так не пойдет. Вы не можете забрать его.

Государь сначала, как и все, был ошеломлен, но довольно быстро в его глазах вспыхнул огонек. Он задумчиво погладил подбородок и несколько раз перевел заинтересованный взгляд с князя Ваншу на князя Сихэ и обратно.

Мужун Лянь напрягся, уголки его рта приподнялись в насмешливой улыбке:

— Тогда что предлагает наш дальновидный князь Сихэ? Разве только что вы не утверждали, что Гу Ман не только в своем уме, но и смог сохранить память о прошлом?

— Это то, что я утверждаю, — Мо Си поднялся. Его рост и выражение лица в этот момент были одинаково подавляющими. — Именно поэтому я буду держать его при себе.

Мужун Лянь с интересом прищурился.

— На каком основании?

Мо Си ответил коротко и ясно:

— На основании того, что в бою вы ему не соперник.

— Вы!..

Мо Си повернулся к трону и сказал:

— Ваше Величество, хотя в обычной жизни Гу Ман не способен к применению магии, но если он снова начнет буйствовать, вряд ли его демоническая мощь будет слабее, чем сегодня.

— Это имеет смысл… — протянул государь.

— Вы не понаслышке знаете о его боевых навыках. В бою один на один во всем Чунхуа не найти другого человека, который смог бы сражаться с ним на равных, — Мо Си холодно и взвешенно продолжил гнуть свою линию. — Ваше Величество, отправьте Гу Мана в поместье Сихэ. Обещаю, что буду держать его в ежовых рукавицах и впредь не позволю ему беспокоить государя и причинять вред людям Чунхуа.

Мужун Лянь немного помолчал, а затем ядовито усмехнулся и сказал:

— На первый взгляд предложение князя Сихэ звучит весьма достойно, и слова его ласкают слух, вот только все же хочу уточнить у князя, а является ли в данном случае вашей целью защита Чунхуа и государя?

— Что вы имеете в виду? — спросил Мо Си.

— Что я имею в виду? — Мужун Лянь поднял лицо и, прищурившись, с вызовом посмотрел на него. — Неужели князь Сихэ будет продолжать делать вид, что не понимает, о чем я говорю? — подбородок Мужун Ляня указал в сторону лежащего на полу Гу Мана. — Вы ведь пытаетесь забрать этого преступника под свое крыло исключительно из своего эгоистичного желания защитить его?

— Что за бред вы несете?! — лицо Мо Си мгновенно потемнело. — После того, как Гу Ман почти погиб от моей руки, вы смеете утверждать, что я его защищаю?

— Разумеется! Вот только как вы объясните это «почти»? — выразительные глаза Мужун Ляня сочились холодом. — Разве он мертв? Кроме того, за пределами этого зала я уже спрашивал князя Сихэ, на самом ли деле он хотел своими руками задушить Гу Мана, но почему-то не получил ответа. Так что вы скажете на это?

Мо Си подавил свой гнев и холодно ответил:

— Хотел я этого или нет, почему я должен отчитываться перед вами?

— Вот именно! Хотели ли вы этого или нет, желали ли вы этого или нет, почему бы вам не сообщить мне об этом? Или связь между вами настолько глубока, что вы до сих пор не желаете говорить об этом с посторонними людьми? Хе-хе, собравшиеся здесь государственные мужи, похоже, подзабыли детали этой истории, поэтому позвольте мне освежить вам память.

Мужун Лянь сделал паузу, его глаза вдруг словно вспыхнули изнутри:

— Разве раньше князь Сихэ не был лучшим другом генерала Гу, несмотря на разницу в их происхождении?

Стоило ему произнести это, и в зале повисла звенящая тишина.

Все знали, что в прошлом Мо Си и Гу Ман были невероятно близки, однако, общеизвестным был и тот факт, что Гу Ман чуть не зарезал Мо Си после того, как перешел на сторону врага. Все понимали, что после того, как кинжал пронзил сердце Мо Си, отношения между этими двумя прошли точку невозврата.

Заявление Мужун Ляня поставило собравшихся в неловкое положение. Кто-то неловко улыбнулся, но никто не спешил высказаться в поддержку зарвавшегося родственника императора. Нашлись и те, кто поспешил одернуть его:

— Князь Ваншу, все это старые дела. Стоит ли ворошить прошлое…

Казалось, Мужун Лянь предвидел их реакцию. Он с ленцой хмыкнул, и изгиб его губ стал еще более хищным и опасным:

— Хорошо, я не буду поднимать эту тему, — он снова встретился взглядом с Мо Си и ухмыльнулся. — Тогда позвольте мне спросить князя Сихэ, этого аскетичного и сдержанного в желаниях благородного человека, ранее никогда не замеченного за посещением злачных мест… с какой целью, князь, вы тайно посещали государственный доходный дом «Ломэй» и зачем искали там Гу Мана?

Сердце Мо Си забилось быстрее. Он не был удивлен осведомленностью Мужуна. Скорее всего, слух о его визите и встрече с Гу Маном пустил тот служащий, который сопровождал его и, конечно, рано или поздно он должен был достигнуть ушей хозяина доходного дома «Ломэй».

Впрочем, он и не собирался ничего отрицать. Мельком взглянув в лихорадочно блестящие глаза Мужун Ляня, Мо Си ответил:

— Исключительно из мести, зачем же еще?

— И исключительно из мести своими руками напоили и накормили его? — казалось, слова застревают между зубами Мужуна, и он как кобра пытался заплевать противника своим ядом. — А может при виде страданий братца[13] Гу Мана у вас... сердце кровью обливается?

[13] 哥哥 gēge гэгэ старший брат — братец (обращение к мужчине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения); разг. парень, бойфренд, муженек.

Если бы они не были во дворце, и государь не наблюдал за происходящим, Мо Си наверняка не удержался бы и зажег с два десятка огненных шаров, чтобы подпалить хвост Мужун Ляню. Вместо этого он гневно рыкнул:

— Да что с вами не так? Вы следите за мной?!

Мужун Лянь холодно усмехнулся:

— Во-первых, государственный доходный дом «Ломэй» — это изначально подконтрольная мне территория, так что в данном случае можно ли говорить о слежке? И, возвращаясь к сказанному ранее, вы боитесь, что люди узнают о вашем неподобающем поведении?

Увидев, что ссора двух высокопоставленных сановников вышла из-под контроля, некоторые дворяне из императорской родни попытались замять конфликт:

— Полно вам, всем известно, что у князя Сихэ холодное лицо, но доброе сердце. Он ведь просто дал умирающему от жажды глоток воды, князь Ваншу, зачем же так преувеличивать?..

— Глоток воды? — глаза Мужун Ляня опасно заблестели. — Не смешите меня! Столкнувшись с упавшим в колодец заклятым врагом, обычный человек закидает его камнями[14], но наш князь Сихэ настолько великодушен и чист душой[15], что даже ему протянет руку помощи в час нужды[16]. Этот благородный поступок действительно открыл мне глаза на многое!

[14] 落井下石 luò jǐng xià shí ло цзин ся ши — бросать камни на упавшего в колодец обр. в знач.: добиватьповерженного; бить лежачего/беспомощного.

[15] 高风亮节 gāofēngliàngjié гаофэнлянцзе «высокий ветер и светлое деяние» — благородство и душевная чистота. От переводчика: часть идиомы 亮节 [liàngjié лянцзе] переводится еще и как «непорочность», что можно трактовать как двойной сарказм со стороны Мужуна.

[16] 雪中送炭 xuězhōng sòngtàn сюэчжун сунтань «во время снегопада пошлет уголь» — обр. оказать помощь в самую трудную минуту, протянуть руку в час нужды.

Закончив свою высокопарную речь, он с поклоном обратился к государю:

— Ваше Величество, даже если сегодня я не смогу забрать Гу Мана к себе, но нельзя допустить, чтобы он оказался в поместье Сихэ. Когда Гу Ман находился в государственном доходном доме «Ломэй», князь Сихэ, наплевав на приличия[17], своими руками поднес ему воды, а если Гу Ман войдет[18] в поместье Сихэ, как думаете, вновь отбросив моральные принципы, до чего он может дойти[19]?[20]

[17] 被领进 bèi lǐng jìn «насильно ввести в… [поместье]», где 被 bèi указывает на пассивную/принимающую позицию вводимого объекта;

[18] 管他 guǎn tā гуань та «не считаясь ни с чем/ни с кем»;

[19] 管到 guǎn dào «умудриться дойти до чего-то», где 管 guǎn гуань — это не только «управлять», но и «стержень»/ «флейта», а 到 dào дао — «путь», «достигать», «завлекать».

[20] От переводчика: в речи Мужуна использованы двойные подтексты, намекающие на то, что Мо Си хочет воспользоваться ситуацией, чтобы затащить Гу Мана в постель. Если учесть все подтексты и отбросить шелуху, то его слова можно прочитать: «Если князю Сихэ удастся заполучить Гу Мана в свое поместье, то он, наплевав на всех, тут же доберется до его флейты». Тут еще стоит отметить, что все Чунхуа считают, что Гу Ман ловелас в активной позиции.

Его речь на семьдесят процентов состояла из злобных выпадов и на тридцать процентов из ничем не подтвержденных обвинений. Мужун Лянь явно перегнул палку, и даже его сторонники начали активно подавать ему знаки глазами, чтобы он замолчал...

В Чунхуа не считалось позором использовать проституток своего пола, но романтические отношения между мужчинами были под строжайшим запретом, особенно если дело касалось таких чистокровных дворян, как Мо Си. Их родословная и духовная сила были драгоценным достоянием страны и, ради сохранения и преумножения магии крови в потомках, в государстве Чунхуа законом были запрещены любые отношения, выходящие за рамки традиций[21].

[21] 不伦 bù lún булунь «необоснованно и неприлично» — нетрадиционные, не поддерживаемые обществом, отношения: супружеская измена, однополая любовь, кровосмешение, учитель-ученик, и т. д.

Разве мог такой благородный и достойный человек, как князь Сихэ, связаться с таким грязным подонком, как Гу Ман? Все чувствовали, что это было чересчур даже для Мужун Ляня, который, похоже совсем обезумел, раз решил очернить своего соперника в глазах государя подобной клеветой.

Только сам «оклеветанный и очерненный» знал, что своими словами Мужун с поразительной точностью полоснул по незажившей ране.

Под конец томным голоском Мужун Лянь «заботливо» посоветовал ему:

— Князь Сихэ, чтобы избежать подозрений, может перестанете вмешиваться в это дело?

В тишине, что нависла над тронным залом, Мо Си медленно повернул голову, угрожающе посмотрел на Мужун Ляня и громко сказал:

— А если я не оступлюсь, что вы будете делать?

Автору есть что сказать:

«У каждого человека есть мечта»

Мечта малышки Си (Си-мэй): Гу Ман больше не сможет сбежать из дома.

Мечта Гу Мана: снова сбежать из дома.

Мечта а-Ляня (маленького белого лотоса Ляня): вывести Мо Си на чистую воду и запятнать его доброе имя! Вот прямо с ног до головы измазать его грязью, чтобы этот зазнайка Мо Си больше не смог задирать свой нос и смотреть на него свысока!

Мечта малыша Юэюэ: стать таким же прекрасным человеком, как его четвертый дядя!

Мечта Цзян Есюэ: существовать не только в авторских репризах

(Мэй Ханьсюэ: потерпи, младший брат, когда-то я тоже был персонажем, который существовал только в авторских заметках и глоссарии)

Мечта Четвертого дяди: выйти уже из зоны авторских реприз.

Мечта Пирожка: Проснуться однажды и увидеть, что какая-то ранняя пташка уже набрала за нее сто тысяч иероглифов новой рукописи.

Глава 24 - Награда*

[1] 彩头 cǎitóu цайтоу «вершина славы» — доброе предзнаменование; везение; награда в соревновании.

Мужун Лянь ответил не сразу. Сначала он презрительно закатил глаза, а затем, глядя перед собой, со смехом ответил:

— Тогда князь Сихэ рискует поссориться с моим высочеством.

Всем было совершенно очевидно, что акцентировав внимание на своем происхождении и родстве с государем, Мужун пытался подняться на ступеньку выше Мо Си.

Однако Мо Си было не запугать такими уловками. Выражение его лица стало еще холоднее, а аура поистине подавляющей. Собравшиеся аристократы боялись и слово сказать, поэтому некоторое время в зале стояла тишина, пока Мо Си первым не открыл рот:

— Помня о скрытых в теле Гу Мана бесчисленных тайнах и висящем на нем непогашенном кровавом долге, используя свое положение опекуна, исключительно из своих эгоистичных желаний вы вовлекли его в инцидент, который чуть было не закончился плачевно, — Мо Си сделал многозначительную паузу, взгляд его стал совершенно ледяным. — Этого человека я вам не уступлю. Если князь Ваншу желает дать мне наставление[2], я с нетерпением буду ждать его вызова[3].

[2] 指教 zhǐjiào чжицзяо «дать наставление» — давать указание; стандартная формулировка для вызова на дружеский спарринг с целью обучения.

[3] 拭目以待 shì mù yǐ dài  ши му и дай «протереть глаза в ожидании» обр. ждать с нетерпением; подождать и посмотреть; с нетерпением жду результата.

—  Ты…

Один из них был ближайшим королевским родственником, а другой — прославленным генералом, командующим огромной армией. В тот момент, когда их взгляды столкнулись, казалось, ударила молния, и посыпались искры.

Мужун Лянь до хруста стиснул зубы, и лицо его побледнело так, что сквозь тонкую кожу можно было разглядеть вздувшиеся вены. Он настолько потерял контроль, что неприятный скрежет его зубов слышали все присутствующие. Но потом он вдруг расслабился и хохотнул:

— Отлично!

— …

— И после этого ты смеешь утверждать, что не защищаешь его? Смеешь говорить, что ненавидишь его? — в глазах Мужун Ляня сверкало отравленное вино, а улыбка стала еще более безумной. — Мо Си, ты сам-то понимаешь, что происходит? Сегодня ты сказал моему высочеству те же слова, что произнес когда-то Гу Ман. Точно также в прошлом, когда сам ты был в отчаянном положении, он выступил вперед и защитил тебя! Точь-в-точь, слово в слово!

Мо Си спокойно посмотрел на него сверху вниз, на его бесстрастное лицо легла легкая тень неясной эмоции:

— Да ты вообще не в состоянии ненавидеть Гу Мана! Если сегодня передать его в  твои руки, для всего Чунхуа это закончится плачевно!

— …

Внезапно Мо Си тоже широко улыбнулся.

Такая редкая улыбка на его строгом лице вмиг сделала его невероятно притягательным, но из-за того, что выражение глаз оставалось таким  же ледяным, она выглядела скорее как вызов:

— Гу Ман защищал меня? Мне известно лишь, что он оставил на моей груди шрам, который никогда не исчезнет. Я помню только, что он хотел убить меня… Я ненавижу его! — стоило Мо Си произнести  эти слова, и горящий гневом взгляд вновь стал спокойным и безмятежным, как свежевыпавший снег. — Вы говорите, что он защищал меня? Князь Ваншу, сожалею, но это было слишком давно. Этот генерал не помнит.

Повернувшись к трону, он преклонил одно колено и, скрыв выражение глаз за длинными ресницами, обратился к государю:

— Ваше Величество, в Чунхуа никто не сравнится со мной в понимании магии Гу Мана. Кроме того, ранее князь Ваншу не смог обеспечить должный надзор за ним, что стало причиной случившегося сегодня бедствия. Умоляю государя позволить забрать Гу Мана в мой дом, чтобы преподать ему урок послушания и обеспечить должный присмотр за ним.

Тут же повернувшись к нему, Мужун Лянь резко спросил:

— Мо Си, почему сразу после своего возвращения ты бросил все силы на то, чтобы защитить его? В конце концов, что ты задумал?!

Мо Си просто проигнорировал его.

Немного подумав, государь уже  хотел огласить решение, но тут в зал вбежал капитан дворцовой стражи и что-то прошептал на ухо распорядителю, отчего тот, переменившись в лице, поспешил подойти к  трону:

— Ваше Величество, срочное донесение о происшествии в столице!

Государь так пнул низкий столик, что чуть не разбил его:

— Второе за одну ночь. Теперь-то что случилось?

Побледневший распорядитель поспешил ответить:

— В северной части города в доме развлечений «Терем Хунъянь[4]» произошло массовое убийство. Почти все проститутки и гости мертвы, даже старейшина Юй из уезда Тяньтай…

[4] 红颜楼 hóngyán lóu хунхянь лоу «терем прекрасного лица».

— Что?!

Все чиновники испуганно замолкли, и даже государь резко поднялся с  трона, в шоке уставившись на человека, принесшего весть:

— Кто это сделал?!

— Не… неизвестно… к тому времени, как дворцовая стража заметила неладное, преступники уже скрылись, но они оставили на стене несколько слов…

— Какие еще слова?!

Заикаясь, чиновник пролепетал:

— «Презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц».

— «Презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц»? — государь дважды повторил странные слова, прежде чем раздраженно сказал. — Черт ногу сломит! Какой-то невменяемый закоренелый холостяк написал этот бред, а потом убил кучу людей? В конце концов, он хочет убивать людей, или жениться?! — помолчав, он еще более нервно уточнил. — Есть еще какие-нибудь зацепки?!

— Нет, пока нет.

Государь Чунхуа опять разразился своим излюбленным ругательством:

— Бесполезный мусор!

Откинувшись на спинку трона и прикрыв  глаза, он попытался немного остыть, из-под полуопущенных ресниц оглядывая зал. И тут его взгляд зацепился за Мо Си и Мужун Ляня. Сердце государя забилось быстрее, когда в его голову пришла гениальная идея. Он сел прямо и объявил:

— Дело Гу Мана временно отложим.

Хотя происшествие в публичном  доме «Терем Хунъянь» было неприятной неожиданностью, его можно было использовать. В конце концов, сейчас государь оказался в ситуации сложного выбора между прославленным генералом и своим близким родственником, и, какую бы сторону он не принял, это повлекло бы за собой дополнительные проблемы. И вот самой судьбой ему была дана прекрасная возможность переложить решение на самих спорщиков, направив их энергию на решение важного государственного дела.

— Как государь этой страны, я не могу допустить, чтобы подобные страшные преступления происходили в столице. Скажу прямо, мое терпение лопнуло. Приказываю вам обоим немедленно приступить к расследованию этого дела. Тот, кто первым поймает настоящего преступника, может снова просить у меня аудиенции по делу Гу Мана.

— Исходя из слов государя, — сказал Мужун Лянь, — вы собираетесь сделать Гу Мана наградой победителю?

Государь смерил его испытующим взглядом:

— Вы двое так яростно сражаетесь друг с другом за право отомстить Гу Ману, что я просто обязан использовать его как ставку, чтобы стимулировать ваше рвение. Неужели он не достойная награда?

Мужун Лянь улыбнулся:

— Достойная. Но все же, если я в этом деле руководствуюсь желанием отомстить, то все еще неясно для чего это нужно князю Сихэ?

Мо Си:  …

— Хватит! Мужун Лянь, ведите себя достойно! Князь Сихэ всегда вел себя, как благородный человек, и не давал Нам повода усомниться в нем. Не нужно бросаться беспочвенными обвинениями, чтобы свести личные счеты,  — не терпящим возражений тоном сказал государь, небрежно махнув рукой в сторону Мужун Ляня. Указав на Гу Мана, спящего в центре установленного Башней Шэньнуна барьера, он обратился к Мо Си, — Князь Сихэ, ваш государь желает выяснить на примере этого дела, кто способнее: вы или Мужун Лянь. Если у вас нет возражений, на том и порешим.

Мо Си ответил кратко:

— Повинуюсь!

— Тогда приступайте к делу, — государь щелкнул бусиной на четках и  постановил, — а победитель заберет его.

Вот так ни о чем не подозревающий крепко спящий Гу Ман стал наградой в дуэли между двумя могущественными сановниками.

Мужун Лянь хотел, чтобы он жил, страдая.

Мо Си хотел, чтобы он…

Ладно, он и сам не знал, чего хочет и что будет делать, если ему все же удастся забрать Гу Мана домой. Кроме того, сейчас точно был не самый лучший момент, чтобы думать об этом.

Мо Си, облаченный в черную форму командующего столичной стражи, скрестив руки на груди, стоял посреди публичного дома «Хунъянь» и молча изучал написанные кровью надписи на стене.

По приказу государя целители Башни Шэньнуна уже занялись изучением трупов, лежащих в совершенно неестественных позах. Им же с Мужун Лянем было поручено выяснить правду и арестовать преступника.

— Сорок одна блудница, тридцать семь клиентов и семь слуг, — доложил целитель. — Кроме того, после проверки учетной книги мы выяснили, что пропало еще пять женщин.

Мужун Лянь, который стоял неподалеку и тоже слушал доклад, нахмурился:

— Пропали?

— Да.

— Исходя из того, что убиты все люди в этом здании, включая сановника Юя… эти пять шлюх, точно не могли сбежать сами, скорее всего, их забрал убийца, — Мужун Лянь принялся размышлять вслух. — Но почему убийца забрал с собой только пять этих женщин? Неужели он действительно похитил их, чтобы сделать своими женами и наложницами?

Тем временем Мо Си подошел к залитой кровью лестнице, где несколько целителей возились с телом старейшины Юя. Увидев его, они вежливо приветствовали его:

— Князь Сихэ.

— Хорошо, есть ли следы магии на теле старейшины Юя?

— Отвечаю князю Сихэ, они похожи на темные заклинания из царства Ляо, но все же есть некоторые отличия. Вот, взгляните на это, — целитель приподнял край прикрывающей тело простыни, чтобы Мо Си мог взглянуть.

— У старейшины Юя вырваны оба глаза и сердце. Кроме того, прилегающая к ранам плоть разлагается с невероятной скоростью. Это совсем не похоже на ранение обычным оружием, скорее выглядит как…

— Работа демона-каннибала, — нахмурившись, закончил Мо Си.

— Да. Это действительно похоже на следы, что оставляют демоны, пожирающие плоть людей.

Взгляд Мо Си скользнул по телу принявшего ужасную смерть старейшины Юя. Из пустых глазниц и дыры в груди уже начала сочиться черная загнившая кровь. Однако демон-каннибал, убивая людей, впадал в безумие. Писать после этого что-то вроде «презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц» было совершенно нетипичным поведением для этой твари.

В процессе размышлений его взгляд опустился вниз и остановился на развороченной груди старейшины Юя.

— А другие тела в том же состоянии?

Целитель развернул учетный свиток и покачал головой:

— Нет, только у семнадцати человек были вырваны и глаза, и сердце.

— Мне нужно увидеть список имен этих людей.

Первым в списке был старейшина Юй. Хотя Мо Си не  знал имен большинства погибших, но около пяти фамилий были ему знакомы и действительно принадлежали сыновьям из кланов знати.

— Все, у кого вырвали сердца, были совершенствующимися?

— На данный момент мы не можем утверждать наверняка, но, исходя из сложившейся ситуации, скорее всего это так.

Духовное ядро находилось в сердце заклинателя, и после него глазные яблоки были наиболее насыщенной духовной энергией частью тела. Для демонов-каннибалов низкого уровня их потребление позволило бы очень быстро продвинуться по пути демонического совершенствования.

Опустив голову, Мо Си глубоко задумался.

Как раз в этот момент один из солдат столичного гарнизона толкнул дверь и ворвался внутрь. Видно было, что он долго бежал, так что даже в холодный зимний день на его лбу выступили капельки пота.

— Князь Сихэ! Ван… Ван… Ван…

Заинтересованно взглянув на него своими похожими на лепестки персика глазами Мужун Лянь рассмеялся:

— Ван? Что еще за Ван[5]? Ты пытаешься оскорбить князя Сихэ, изъясняясь с ним на собачьем?

[5] От переводчика: солдат произносит первый иероглиф титула Ваншу (望 wàng), а  тот передразнивает его произнося иероглиф с почти тем же звучанием (汪 wāng), который является традиционным звукоподражанием лаю собаки.

Солдат сглотнул слюну и выдохнул:

— Князь Ваншу!

— … — улыбка Мужун Ляня вмиг растаяла без следа. — Блять, совсем охренел! — взвился он. — Отдышись, прежде чем пасть открывать!

Солдат поспешил отрапортовать:

— Да, сэр! Появилась новая информация! Когда Гу Ман впал в буйство, заградительный и звуковой барьеры вокруг государственного доходного дома «Ломэй» были повреждены. Когда управляющая произвела полную инвентаризацию, выяснилось, что не хватает одного человека!

Потрясенный Мужун Лянь шагнул вперед и схватил солдата за воротник формы:

— Что за дела?! Разве ранее не проверили все трижды? Разве мне не  доложили, что ни один человек не сбежал, воспользовавшись суматохой? Почему я узнаю об это только сейчас?!

Прежде чем солдат гарнизона успел ответить, из снежной ночи появился отряд несущихся галопом всадников. Это были охранники из государственного доходного дома «Ломэй»  во главе с управляющей госпожой Цинь. Спешившись, она сразу же упала на колени и, дрожа всем телом, уткнулась лицом в землю:

— Князь Ваншу, ваша служанка заслуживает смерти! Ваша служанка заслуживает смерти!

Мужун Лянь был на грани нервного срыва:

— Хочешь умереть, умри после того, как объяснишься со мной! Ты слепая или тупая? Раньше ты докладывала, что пересчитала рабов три раза, и все они были на месте, так как вышло, что теперь одного не хватает? Говори уже!

— Князь Ваншу, ваша служанка так виновата… Ох, ваша служанка, как вы и приказали, несколько раз пересчитала всех тех, кто обслуживал клиентов, и они точно все были на месте, но… но все-таки ваша служанка забыла…

— Да что же все-таки ты забыла?!

— Ваша служанка забыла, что в комнатах прислуги все еще лежит прикованный к постели повар! — взвыла управляющая борделем.

— Повар? — Мужун Лянь был ошеломлен.

— Да! Около месяца назад вы наказали Гу Мана, посадив его под замок, чтобы он мог на голодный желудок хорошо поразмыслить о своем дурном поведении. Когда он совсем оголодал, то сбежал и пробрался в кухню, чтобы украсть еду. Тот кухонный рабочий, наткнувшись на него, попытался наказать и отобрать еду, но в итоге сработал защитный массив мечей Гу Мана, и повар был весь изрезан.

— …

— Целитель сказал, что для полного заживления ран ему как минимум два-три месяца нужно оставаться в постели, так что я даже подумать не могла, что он воспользуется тем, что Гу Ман нарушит защитный барьер, чтобы тайком… тайком…

— Ничтожество! —  разъяренный Мужун Лянь пнул ее в грудь и, когда  женщина упала в  грязный снег, яростно ткнув в ее сторону пальцем, крикнул, — Ты, чернь о себе возомнившая, хоть понимаешь, сколько теперь из-за тебя проблем?!

Вся прислуга и проститутки, обитавшие в государственном доходном доме «Ломэй» были военнопленными, питающими глубочайшую ненависть к Чунхуа. Несмотря на то, что духовное ядро каждого из них было уничтожено еще до того, как они попали в это учреждение, магия каждой страны имела свои уникальные особенности. Так ходили слухи, что в Ляо когда-то жил чернокнижник, который мог восстановить разрушенное духовное ядро... Именно поэтому на доходный дом «Ломэй» было наложено несколько видов барьерных чар. Кто мог предположить, что впавший в буйство Гу Ман вот так запросто возьмет и нарушит целостность всех барьерных заклинаний. Но даже когда охрана государственного доходного дома «Ломэй» заметила дыры в защите, все равно никто не заподозрил, что «прикованный к постели» повар способен сбежать, воспользовавшись беспорядком! И самое  неприятное, что побег его был обнаружен только сейчас, когда в столице произошло массовое убийство с сотней жертв…

И если государь будет искать виноватого, то кого обвинят в неисполнении служебных обязанностей?

Кто пострадает, если  не Мужун Лянь?!

От этой мысли бледное лицо Мужун Ляня пошло красными пятнами, а перед глазами все поплыло.

— Гу Ман… Гу Ман! — выплюнул он, как самое страшное проклятие. — Ты снова втянул меня в свои делишки!

Вдруг он резко повернулся к коленопреклоненной женщине и рявкнул:

— Почему ты все еще здесь, а не изучаешь учетную книгу со всеми  данными о родословной этого повара?! Откуда он и как сюда попал?! Сколько ему лет? Я хочу  знать все, даже сколько женщин он трахнул в  этой жизни! Ясно тебе?! И чтоб одна нога  здесь, другая там!

— Да! Слушаюсь! — пошатываясь, женщина вскочила на ноги и, вскочив на коня, поспешно уехала.

Мужун Лянь раздраженно отряхнул рукава и поспешно вернулся в «Терем Хунъянь». Подняв голову, он со злостью уставился на надпись на стене:

«Презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц».

Тут сопровождающий его личный слуга не удержался и обратился к нему:

— Мой господин…

Мужун Лянь зло фыркнул:

— Что тебе?!

— Что-то тут не сходится.

Застигнутый врасплох Мужун Лянь спросил:

— Что не сходится?

— Гу Ман ранил того повара месяц назад, а потом тот воспользовался безумием Гу Мана, чтобы сбежать... — голос слуги оборвался. Бросив осторожный взгляд на Мужун Ляня, он все же продолжил. — Господин, вам не кажется, что это слишком большое совпадение?

Мужун Лянь некоторое время молчал, потом, хищно прищурясь, уточнил:

— Хочешь сказать, что повар с самого начала планировал использовать Гу Мана?

— А что, если… Гу Ман не был использован? Раз беда уже случилась, не  лучше ли исходить из худшего варианта? Возможно ли, что Гу Ман уже давно вступил в сговор с этим поваром?

Сердце Мужун Ляня тревожно сжалось.

— А из какой страны этот пострадавший повар?

Слуга, который ждал и боялся этого вопроса, низко опустив голову, ответил:

— Царство Ляо.

— !..

Значит этот сукин сын еще и уроженец царства Ляо?!

Мужун Ляня бросило в холодный пот при мысли, что Гу Maн... в этот момент Гу Ман все еще находился во дворце!

В таких ситуациях лучше десять тысяч раз проявить осмотрительность, чем один раз по-настоящему пожалеть. Если Гу Ман и повар из Ляо в самом  деле вступили в сговор и действовали сообща, то, выманив тигра с горы[6], чего они хотели…

[6] 调虎离山 diào hǔ lí shān тяо ху ли шань «выманить тигра с горы» — обр. в знач.: отвлечь внимание (противника), выманить врага из его укрепленной базы (логова).

И тут Мужун Лянь вмиг переменился в лице и, чуть помедлив, не обращая внимания на ветер и снег, бросился прочь из здания:

— Призываю моего духовного коня Цзиньчи Пяосюэ[7]! Я возвращаюсь во дворец, чтобы встретиться с государем!

[7] 金翅飘雪 jīnchì piāoxuě цзиньчи пяосюэ «кружащийся в воздухе снегом золотой царь птиц».

Автору есть что сказать:

《Использовать OT[8] невозможно》

Государь: — Я лишил Гу Мана его генеральской должности!

В разделе комментариев: — Убейте Мужун Ляня!

Государь: — Я поставил Гу Мана в безвыходное положение!

В разделе комментариев: — Порубите Мужун Ляня в фарш!

Государь: — Я потопил любовную лодку СиМанов!

В разделе комментариев: — Бейте Мужун Ляня пока не подохнет!

Государь: — Что за дела?! Я приложил все силы, чтобы вы, ребята, ненавидели меня! Ну-ка быстро начинайте меня ненавидеть!

А-Лянь: — Ваше Величество, индикатор ненависти к вам никогда не превысит мой продвинутый уровень… только не после того, как я прокачал навык скрытой Т-поддержки основных персонажей до оранжевого уровня[9]…

[8] OT —поддерживающий танк во время рейдов в играх.

[9] 装大橙武 - надеть большой оранжевый доспех: оранжевый уровень в играх - 90 level

Дополнение от читателя: оранжевым цветом в играх обозначают легендарные вещи, оружие и доспехи: самые крутые, ценные и редкие предметы. ОТ- офф танк. На сложных боссах в рейдах берут 2х танков -МТ, мэйн танк, главный и ОТ, офф-танк, на подстраховке.

Глава 25 - Насильник не может иметь чувство собственного достоинства?

[1] 采花贼 cǎihuāzéi цайхуацзэй «вор, срывающий цветы» — насильник.

Увидев спешащего к нему Мужун Ляня, государь, сохраняя невозмутимое выражение лица, внутренне обреченно застонал.

Устроившись около жаровни, он забавлялся с золотыми зверями, слушая, как они поют ему хвалу: «Государь непревзойденно талантлив и красив!» и «Государь освещает мир своим божественным великолепием!», одновременно пытаясь утихомирить возбужденного Мужун Ляня, убедив его сосредоточиться на расследовании и не отвлекаться на не относящиеся к делу мелочи.

— Дворцовая охрана усилена, столичный гарнизон в полной боевой готовности. Даже если Гу Ман действительно вступил в сговор с этим поваром, что он может сделать? Думаешь, он способен перевернуть Небеса?

Обеспокоенный Мужун Лянь попытался настоять:

— Ваше Величество, не стоит относиться к этому так беспечно. В конце концов, из-за халатности вашего верного слуги возникла эта проблема, и если с Вашим Величеством что-то случится…

Отложив в сторону покрытые позолотой палочки благовоний, император оборвал его:

— Довольно! Думаешь, твой государь плохо знает тебя? Этот человек сбежал из подотчетного тебе доходного дома, и ты так трясешься только потому, что боишься, что мое величество рассердится и возложит на тебя всю ответственность.

С нечитаемым выражением он взглянул на Мужун Ляня и, чуть улыбнувшись, сказал:

— А-Лянь, ты кровный брат государя. К чему это беспокойство, разве твой царственный брат мог бы обвинить тебя в чем-то подобном?

После восшествия на престол правитель должен был обращаться к своим братьям и сестрам в соответствии с их титулом, но наедине он все же иногда называл Мужуна А-Лянем.

В такие моменты, когда его беспокойный родственник нуждался в утешении, подобным образом подчеркнуть близость и родство было особенно полезно.

— Что касается Гу Мана, не стоит тебе так беспокоиться. Твой государь запрет его в Иньской Темнице[2] при дворце. Даже отрасти он крылья, оттуда точно не улетит.

[2] 阴牢 yīn láo инь лао «призрачная тюрьма», где «инь» — женское (злое) начало в древней китайской философии; адский; призрачный; темный; скрытый.

Мужун Лянь с трудом взял себя в руки и, одобрительно хмыкнув, спросил:

— Государь, если в будущем откроются новые обстоятельства, вы позволите вашему верному вассалу допросить его?

— Конечно, допрашивай. Почему бы не попробовать его допросить?

— А если ваш вассал решит применить пытки…

Государь бросил на него один испытующий взгляд, ухмыльнулся и, хмыкнув, сказал:

— Не зря люди говорят: Сихэ — железный[3] генерал, Ваншу — безжалостный чиновник. Без пыток ты ведь не можешь заставить людей говорить правду, а?

[3] 铁血 tiěxuè «железо и кровь» — железный, непоколебимый; о сильном духом человеке.

Мужун Лянь слегка кашлянул:

— Но, в конце концов, и Гу Ман ведь не обычный человек.

— Ладно, допрашивай как хочешь, но не переусердствуй. От твоего государя не укрылось, что князь Сихэ все еще не избавился от своей одержимости Гу Маном. Наблюдать за вашей сварой на глазах у всех министров в первый раз было даже забавно, но второй раз может и поднадоесть.

Император поиграл бусинами четок в своей руке и холодно сказал:

— Знай свой предел и не выходи за рамки допустимого. Не допускай, чтобы твоего государя привлекли к разбирательству, если Мо Си подаст официальную жалобу из-за этого дела, — закатив глаза, он проворчал себе под нос, — один — высокопоставленный чиновник из Военного Ведомства, другой — ближайший королевский родственник. Чтобы отомстить за личные обиды, ведете себя как трехлетки, не поделившие игрушку. Думал, что твой государь так и не понял, что к чему?

Мужун Лянь: — …

Утром, когда солнце встало на востоке, и свет солнца, наконец, разогнал тьму ночи, горожане поднялись со своих постелей, покинули дома и начали судачить о том и о сем. Новость о ночном массовом убийстве в борделе «Терем Хунъянь» очень быстро просочилась на улицы и уже к обеду стала самой жаркой темой для обсуждений среди жителей столицы.

За короткое время это громкое дело обросло деталями, и теперь все, от древних стариков до малых детей, судачили о нем, придумывая все новые версии.

— Всего за одну ночь почти все, кто оказался в том доме, были убиты. Какая трагедия!

— Ох! Ох! Ох! Боже мой! А убийцу поймали?

— Его и след простыл! Но перед тем, как сбежать, он даже написал на стене стих: «легко найти бесценные сокровища, трудно найти мужчину, что сможет семь раз за ночь».

— Почему в той версии, которую я слышал, говорится: «презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц»?

— Э… да бог его знает! В любом случае, публичный дом «Терем Хунъянь» полностью опечатан, и туда теперь вхожи только чиновники, расследующие это дело. Но вот, что я думаю: неважно, написано там «легко найти бесценные сокровища, трудно найти мужчину, что сможет семь раз за ночь» или «презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц», все равно звучит так, словно написал это не грабитель, а сексуальный маньяк.

— Так может, это был насильник-некрофил?

Слухи становились все более невероятными, и в конечном итоге одна из версий в исполнении уличного сказителя стала звучать так:

— Грязная энергия борделя «Терем Хунъянь» стала так сильна, что привлекла развратного суккуба. В темную ночь с сильным северным ветром он проник в этот дом порока… Хе-хе! Лишив жизни всех мужчин, он надругался над их телами! Женщин сначала насиловал, а потом убивал! По части мужской силы тот призрак был настолько могуч, что за одну ночь смог снасильничать и сгубить более семидесяти человек, на свою беду оставшихся на ночлег. И настолько он был неразборчив и похотлив, что не пощадил даже старейшину Юя, разменявшего шестой десяток!

Посетители чайной, открыв рты, в шоке уставилась на него.

— Это слишком противоестественно!

И тут кто-то из посетителей чайной не смог сдержать смех:

— Ха-ха-ха-ха!

— Молодой господин Юэ? Вы… что с вами?

Смеющимся человеком был неугомонный Юэ Чэньцин. С видимым удовольствием он вступил в разговор:

— Я слышал много разных версий, но эта самая забавная. Изнасиловать и убить более семидесяти человек за одну ночь. Братец, боюсь, что этот насильник не могучий ебарь, а скорострел[4]! Ха-ха-ха!

[4] 早泄 zǎoxiè цзаосе «излившийся рано» — преждевременная эякуляция.

После его высказывания пугающая атмосфера вмиг рассеялась. Люди смеялись и качали головами. Даже юные девушки, прикрывая рот рукой, тихонько хихикали. Рассказчик был очень смущен, но так уж вышло, что его оппонентом был молодой господин из влиятельной семьи Юэ. Выгнать такого в порыве злости было чревато, поэтому ему оставалось только смеяться вместе со всеми, поддакивая:

— Да, конечно, молодой господин Юэ дело говорит!

Так, благодаря вмешательству Юэ Чэньцина, байка «могучий насильник за ночь насадил на свой вертел семьдесят человек» превратилась в «насильник спустил слишком быстро и в гневе убил всех клиентов борделя».

Столица бурлила слухами и пересудами, и теми немногими, кто не участвовал в жарких спорах и пламенных дискуссиях, были родственники и друзья погибших, сбившийся с ног[5] столичный гарнизон, привлеченные к расследованию целители Башни Шэньнуна, а также уважаемые князья Сихэ и Ваншу.

[5] 焦头烂额 jiāo tóu làn é цзяо тоу лань э «обожжённая голова и разбитый лоб» — обр. в знач.: обжечься (на чем-л.), попасть в переделку; быть чрезмерно занятым или загруженным.

В поместье Ваншу личный охранник князя с поклоном сказал:

— Ваша светлость, тот слуга из государственного доходного дома «Ломэй», которого вы хотели допросить, уже здесь.

Выкуривший две трубки «жизнь как сон» Мужун Лянь кипел от жажды деятельности и тут же приказал:

— Да, впустите его!

Войдя в комнату, слуга тут же упал на колени:

— Этот раб униженно приветствует великого князя Ваншу, да пребудет с ним благословение…

— Ладно, хватит болтать бестолку. Говори, ты ведь делил комнату со сбежавшим поваром?

— Так и есть.

— Давай, расскажи-ка мне, как он обычно вел себя?

— Эм... этого повара прислали в доходный дом «Ломэй» пять лет назад. Обычно он не слишком разговорчив и из-за своего мелочного характера держался особняком.

Мужун Лянь спросил:

— В прошлом у этого человека были какие-то конфликты с проститутками?

— Нет, он ни с кем не враждовал, — услужливо ответил слуга. — Но я слышал, что в Ляо этот человек прослыл распутником. Стоило ему увидеть красивую девушку, сразу пытался наложить на нее руку. Говорят, он даже спал с женой своего названного брата.

Мужун Лянь тяжело вздохнул:

— ...Значит, нелюдимый извращенец.

Еще раз тяжело вздохнув, он подумал, что, похоже, народная молва не ошиблась, и повар в самом деле был похотливым насильником с извращенными пристрастиями. Иначе зачем ему удерживать этих пятерых шлюх рядом с собой?

Наконец, Мужун Лянь спросил:

— Что-то было между ним и Гу Маном? Они общались?

— Все выглядело так, словно они вообще не знают друг друга.

Подумав немного, Мужун Лянь сказал:

— Понял, можешь идти.

После того как слуга ушел, он сказал своему телохранителю:

— Принеси мой самый теплый плащ из меха серебристой лисы. Я отправлюсь в Иньскую Темницу, чтобы допросить Гу Мана.

Если Мужун Лянь сделал упор на «дознание», то Мо Си полностью сосредоточился на «изучении улик».

Он тщательно расследовал все детали инцидента.

В этом деле с борделем «Терем Хунъянь» было слишком много странностей… Если убийца был призраком, как мог он оставить надпись на стене? Если это живой человек, то зачем ему вырывать сердца людей?

Поэтому Мо Си приказал целителям Башни Шэньнуна детально исследовать раны всех покойников, в надежде, что они смогут дать ему ключ к разгадке.

Действительно, после тщательного осмотра целители обнаружили на телах несколько замаскированных ран от холодного оружия. Это оказалось довольно неожиданно и еще больше запутало дело.

— В этих ранах есть что-то странное?

Помявшись, целитель все же произнес три слова:

— Отрезающий Воду Меч.

Мо Си резко вскинул голову:

— Отрезающий Воду Меч Ли Цинцяня[6]?

[6] 断水剑 duànshuǐ jiàn дуаньшуй цзянь «отрезающий/разрезающий воду меч»;李清浅 lǐ qīngqīng Ли Цинцянь «слива на чистой отмели».

— Именно.

Мо Си пробормотал себе под нос:

— Но… как это возможно…

Великий мастер меча Ли Цинцянь был принявшим обет безбрачия странствующим заклинателем родом из страны Личунь[7].

[7] 梨春 líchūn личунь «весенняя/любовная груша».

Этот человек был беден, но имел доброе сердце. За десять лет, что он путешествовал по миру, от его рук погибло бессчетное число демонов и злых духов, но из-за того, что он был слишком чистосердечен и наивен, часто Ли Цинцянь сражался один за всех, а заслуги его приписывали себе другие заклинатели. Так, используемый ушлыми людьми, он вел трудную жизнь и, терпя лишения, бесславно скитался почти десять лет.

Пока не вступил в бой с призраками на Горе Плачущих Дев[8].

[8] 女哭山 nǚkūshān нюйкушань «гора плачущих женщин».

Гора Плачущих Дев располагалась на границе с царством Ляо и изначально называлась гора Фэнъюй[9], но однажды войска Ляо привели на гору несколько сотен женщин, одетых в ярко-красные свадебные одежды, и, не обращая внимания на их мольбы и стенания, захоронили их там живьем.

[9] 凤羽 fèngyǔ фэнъюй «перо феникса».

И все потому, что наблюдавший за звездами наставник правителя[10] государства Ляо огласил волю Небес: «божество горы требует большое жертвоприношение».

[10] 国师 guóshī гоши— наставник (учитель) государя; почетный наставник.

После того, как эти затаившие зло в сердце женщины были похоронены живыми, темная энергия обиды заполнила гору и со временем так и не рассеялась. Многие бродячие заклинатели пытались подавить ее, но все они погибли от рук призраков убитых женщин, поэтому испуганные жители деревень вблизи горы Фэнъюй стали называть это место Горой Плачущих Дев.

Невесты Горы по ночам скорбят: одна негодует о жизни бесправной как ряска на воде, вторая сожалеет о красоте, что ее сгубила, третья в печали о мужчине, что потерян навеки.

Красная одежда, золотой венец, раз — красавица одарит скорбной усмешкой, два — со смехом прольет кровавые слезы, три — рассмеется, и путник не уйдет.

Так говорили люди о призраках тех прекрасных девушек, что были заживо погребены под горой. Если люди хотели пройти через эту гору, они должны были выбрать тот час, когда энергия ян была в зените. В дорогу нельзя было брать детей, женщин, пожилых и больных людей, так как их слабая иньская энергия могла пробудить несколько сотен призраков погибших дев… Если же женский смех трижды прозвучал за спиной путника, значит призраки уже здесь, и караван обречен на смерть.

Услышав об этой беде, Ли Цинцянь пришел к Горе Плачущих Дев, чтобы усмирить призраков. Хотя к тому времени он уже уничтожил бесчисленное множество злых духов, но из-за скромности и отсутствия амбиций его имя так и оставалось мало кому известным.

Местный магистрат, увидев молодого даоса в залатанной одежде, посчитал, что вряд ли такой человек может обладать выдающимися способностями. Не желая смотреть, как и этот бедолага простится с  жизнью, он попытался предостеречь его:

— Хотя за укрощение призраков обещана щедрая награда, эта гора буквально кишит сотнями озлобленных и свирепых демониц. Бессмертный, если хоть немного дорожишь своей жизнью, не поднимайся туда.

Но Ли Цинцянь просто сказал, что делает это не ради денег, и вооруженный одним лишь мечом в одиночку поднялся на гору.

Спустя три дня, когда сердобольный магистрат уже был готов возжечь ладан за упокой души еще одного заклинателя, над Горой Плачущих Дев поднялся столб света цвета лазури, видимый даже в отдаленных селениях уезда, и раздался скорбный плач сотен женщин…

«Отрезающий Воду Меч пронзает небеса и земную твердь, скорбью своей разбивая даже Девять Небес[11]».

[11] 九天 jiǔtiān «девятое небо» — обр. в знач.: небосвод; небесный дворец, где живут боги.

Именно этими словами впоследствии многочисленные заклинатели описывали эту технику, и на лицах их в тот момент часто можно было прочесть благоговейное восхищение, тоску и зависть.

Как нельзя долго прятать блеск золота, так и талантливый человек рано или поздно проявит себя. После многих лет безызвестности, Ли Цинцянь прославил свое имя на весь мир всего одной битвой с демоницами. С тех пор сказители наперебой начали рассказывать посетителям чайных историю о чистом душой и телом скромном заклинателе…

«Простые одежды из голубой холстины, в одной руке меч, что пронзает небеса, в другой фонарь, что души собирает, словно призрак плывет вниз по горной тропе…»

Но что делало тот случай особенно уникальным, так это то, что в той битве Ли Цинцянь не просто уничтожил, а смог пленить более сотни душ призраков, которые, как известно, являются основным материалом для изготовления магических артефактов. Если бы Ли Цинцянь продал их перекупщику, то был бы обеспечен на всю оставшуюся жизнь.

Однако сердце этого человека не могло взять на себя подобную ношу.

— Это лишь заблудшие девичьи души. Совсем юными их похоронили заживо, чтобы умилостивить духа горы. Изначально они вовсе не собирались превращаться в злобных призраков и причинять вред людям. Если их души заключить в магические артефакты, они никогда не смогут войти в круг перерождений и получить шанс прожить еще одну жизнь. Это слишком жестоко.

И поэтому он принял решение отправиться на легендарный Остров Бессмертных в Восточно-Китайском море, чтобы, используя богатую духовную среду этого места, помочь душам погибших дев очиститься от грехов и вознестись. Он понимал, так как душ было слишком много и обиды их были очень глубоки, возможно, ему придется потратить на это дело более десяти лет, а то и остаток жизни. Поэтому, прежде чем отправиться в путь, Ли Цинцянь написал «Руководство по технике Отрезающего Воду Меча» и оставил его своему младшему брату с наставлением усердно практиковаться и, по мере сил, использовать полученные знания для праведных деяний.

А потом он просто бесследно растворился[12] в этом необъятном мире.

[12] 销声匿迹 xiāo shēng nì jì сяо шэн ни цзи «заглушить звук и скрыть следы» — обр. в знач.: бесследно исчезнуть, пропасть, спрятаться.

— Хотя великий мастер меча Ли имеет безупречную репутацию, раны на этих телах, несомненно, нанесены с использованием техники Отрезающего Воду Меча. Возможно ли, что слухи о нем не соответствуют действительности?

— Это невозможно, — закрыв глаза, сказал Мо Си, — мне посчастливилось однажды встретиться с Ли Цинцяном еще до того, как он стал знаменитым. Он действительно праведный человек и никогда бы не опустился до подобных мерзких дел.

— Может ли это быть его младший брат?

Мо Си покачал головой:

— Технику Отрезающего Воду Меча чрезвычайно трудно освоить. На практику уйдет не менее десяти лет ежедневных тяжелых тренировок, а с тех пор, как Ли-младший получил Руководство от старшего брата, прошло всего несколько лет. Не бьется по времени.

После того как лекарь Башни Шэньнуна закончил доклад, Мо Си сел во дворе и, нахмурив брови, с закрытыми глазами принялся размышлять о связи между теми немногими уликами, что удалось получить.

— Ваша светлость, — стоявший рядом Ли Вэй решил удовлетворить свое любопытство, — в народе ходят слухи, что этот вор-насильник по странной прихоти убил большинство людей в борделе, но оставил в живых пять прекрасных дам и забрал их с собой. Вас что-то смущает в  этой версии?

— Он не насильник.

Ли Вэй не ожидал, что Мо Си вот так сходу опровергнет самую популярную в народе гипотезу, и на время даже потерял дар речи:

— Но почему?

Мо Си развернул на столе магический нефритовый свиток, и тут же на нем появились имена и изображения лиц тех, кто погиб в результате этого происшествия, а также пятерых пропавших женщин.

— Подойди и взгляни на это.

Ли Вэй подошел и долго рассматривал содержимое свитка, но так и не нашел ничего подозрительного, поэтому просто признал поражение:

— Ваш подчиненный слишком глуп и не способен сам постигнуть эту тайну.

—…

— Среди всех этих людей выбери пять с самой красивой внешностью, — сказал Мо Си.

С детства Ли Вэй любил все упорядочивать и выбирать лучшее из посредственного, поэтому, быстро сориентировавшись, указал на нескольких красавиц из борделя:

— Эта, эта… хотя нет, вот эта. Она все же не так хороша, как та, что рядом с ней...

Очень довольный собой, он хотел продолжить выбор, как услышал новый вопрос:

— А ты заметил, что насильник не забрал ни одну из тех, кого ты выбрал?

— Ох... — Ли Вэй ошеломленно уставился на свиток. — И правда, так и есть…

— Он обошел вниманием самые прекрасные «цветы» этого борделя, обезглавил множество выдающихся красавиц, но забрал этих пятерых, — Мо Си посмотрел на нефритовый свиток с маленькими изображениями и скрестил руки на груди. Казалось, он не просто объяснил Ли Вэю суть проблемы, а проговорил ее вслух для себя и, поразмыслив, уверенно заявил:

— Он забрал их не для того, чтобы насиловать.

— …

— Боюсь, что «презренный и брошенный небесами слуга искренне принимает жен и наложниц» также не является его истинным мотивом.

В этот самый момент к ним подбежал мальчик-слуга из поместья Сихэ:

— Ваша светлость! Ваша светлость!..

— В чем дело? — нахмурившись, Мо Си повернулся к нему. — Что случилось на этот раз?

— Ранее вы поручили Сяо Лицзы следить за передвижениями Гу Мана в пределах Иньской Темницы. Только что он прислал сообщение, в котором говорится, что так как князь Ваншу имел подозрение, что Гу Ман как-то связан с убийцей в боределе «Терем Хунъянь», он…

Мо Си тут же переменился в лице:

— Что?

— Князь лично допрашивал Гу Мана в ледяном карцере без окон, поэтому Сяо Линцзы не знает, что там происходило. Он не хотел тревожить вас понапрасну, поэтому сначала дождался, пока князь Ваншу уйдет… и тогда он увидел что… что Гу Ман уже... он уже…

Он судорожно сглотнул, собираясь с духом, чтобы продолжить.

Однако Мо Си не стал дожидаться, пока он закончит. Бросив нефритовый свиток на землю, он без оглядки помчался к Иньской Темнице.

Автору есть что сказать:

«Если набрать первые буквы имени, что предложит автозаполнение?»

Мо Си: само собой разумеется (В каком смысле? Само собой разумеется, что он у нас цундере[13]?)

[13] 傲娇 àojiāo цундере: японский термин аниме и манги; о человеке, который часто скрывает свою симпатию к кому-чему-либо высокомерием и равнодушием.

Гу Ман: ослепительный[14] (... внезапно, это такой вид пытки?)

[14] 光芒 guāngmáng гуанман — сияющий, сверкающий, ослепительный.

Мужун Лянь: ничтожество[15] (...Неужели а-Лянь [маленький лотос] так сильно бесит людей?)

[15] 没人了 mòrénle можэньлэ — нет никого; ничтожество; плохой ныряльщик. От переводчика: если смотреть по звучанию, то «совершенно не нужный Мо человек», как намек на одержимость кое-кого кое-кем.

Юэ Чэньцин: нужно бежать отсюда! (Что, малыш недоволен своей судьбой, а?)

Цзян Есюэ: вопреки ожиданиям, чуть-чуть… (Вопреки ожиданиям, чуть-чуть… чего?)

Государь (君上 jūnshàng цзюньшан): водяная змея с горы[16] (... извините, автозаполнение все еще не забыло тупую собаку[17]).

[16] 蛟山 jiāoshān цзяошань «водяной змей/безрогий дракон горы/монастыря/могильного холма».

[17] ergou «тупая/двойная собака», отсылка к Мо Жаню из «Хаски и его Учитель Белый кот».

Принцесса Мэнцзэ: не имеет права присутствовать[18] (Принцесса: эта старая дева даже еще не вышла на сцену, а вы уже прозрачно намекаете, что здесь ей ловить нечего?)

[18] 没资格在 méizīgézài мэйцзыгэцзай «не квалифицирован, чтобы участвовать/присутствовать».

Мясной Пирожок не ест мяса (Жоубао Бучи Жоу): японские войска выебут вашего двоюродного дядю[19] (... А не пошел бы ты нахуй?!)

[19] 日本兵从容 rìběn bīngcóng róng жибэнь бинцун жун «солнечные/японские солдаты никуда не спешат/ утихомирят... Вашего дальнего родственника/двоюродного дядю; 你大爷 nǐ dàye «твоего дядю!» — разг. иди ты!, пошел ты! От переводчика: многоликий китайский язык, мать его!

Остатки грязи (Yuwu): **[20] (прошу прощения, большинство автозаполнений просто никуда не годятся, ваша покорная слуга проиграла).

[20] От переводчика: не знаю, что имела в виду автор, скорее всего, что-то китайское матерное, но омофонами 余污 yuwu «остатки грязи» являются:

欲恶 yùwù «любить и (или) ненавидеть»;

禦侮 yùwǔ —  оказывать сопротивление внешнему нападению; защищать честь своей страны.

Глава 26 - Я хочу[1] иметь дом[2]

[1] 想 xiǎng сян — думать; хотеть, мечтать; тосковать.

[2] 家 jiā цзя — семья, дом, род; супруг (муж/жена).

Карцер Иньской темницы представлял собой полностью лишенную тепла и света герметичную камеру, площадью не больше коровьего загона, но с тройными дверями, стенами в треть метра и постом охраны на выходе. Именно здесь в Чунхуа содержали и допрашивали подозреваемых в самых страшных и отвратительных преступлениях.

«Вскину голову к небесам — боги не слышат, посмотрю под ноги — выхода нет. В холодной и унылой одиночной камере в полночь тысячи призраков рыдают навзрыд».

Никому не известно, сколько заключенных погибли от пронизывающего до костей холода на каменном ложе этой одиночной камеры, и никто не знал, сколько крови и слез было пролито на заледеневшие каменные стены карцера Иньской темницы.

— Эй, парни, поторопитесь, приведите здесь все в порядок и остановите уже кровотечение! По распоряжению государя этот человек не может умереть!

В кромешной темноте маленькой камеры раздраженный надзиратель пытался раздавать указания находящимся у него в подчинении целителям, которые и так бегали взад вперед по тюрьме, принося все новые лекарства и магические артефакты, пока юные подмастерья отмывали кровь и нечистоты со стен.

Тюремщик хлопнул себя по лбу и тяжело вздохнул:

— О, Боги, этот князь Ваншу слишком жесток. Как можно было сотворить такое?..

В самый разгар этой тревожной суеты[3], снаружи раздался крик:

[3] 焦头烂额 jiāo tóu làn é «обожженная голова и разбитый лоб» — обр. в знач.: обжечься (на чем-л.), попасть в переделку; быть чрезмерно занятым или загруженным.

— Прибыл князь Сихэ...

От этой новости тюремный надзиратель чуть язык себе не откусил.

Сначала прибыл Ваншу и изрядно наследил, а сразу, как убыл Ваншу, прибыл Сихэ. Эти двое что, Солнце и Луна[4], раз подрядились по очереди носиться по небосклону с востока на запад и беспрестанно мучить Гу Мана до тех пор, пока он не умрет?

[4] От переводчика: тут отсылка к значению пожалованных фамилий: Сихэ — «бог, управляющий упряжкой из десяти солнц» и Ваншу — «дух полнолуния».

Если он злодей и предатель, так убили бы его и дело с концом. Много ли заключенных, войдя в ледяной карцер для допроса, смогли вернуться живыми? Вот только приказ государя был предельно ясен: этот преступник должен жить и хотя бы поверхностно дышать. Так что эта парочка вельмож тешилась, да развлекалась, а этому несчастному тюремщику приходилось за ними убирать!

Впрочем, надзиратель поспешил засунуть свое внутреннее недовольство куда подальше и тут же натянул на лицо полную угодливости и энтузиазма улыбку, чтобы встретить высокого гостя:

— Ох, князь Сихэ, вы уже здесь? Как видите, ваш подчиненный так занят, что даже не смог лично приветствовал вас должным образом. Простите, князь, не примите за неуважение…

Прежде чем он успел договорить, Мо Си поднял руку, чтобы прервать его угодливые речи. С момента, как он вошел, его взгляд был устремлен только на двери ледяного карцера.

В панике тюремщик поспешил преградить ему путь:

— Князь Сихэ, вы не может войти. Сейчас тело этого человека — одна открытая рана, он бредит. Даже если захотите его допросить…

— Я хочу его видеть.

— Но, князь Сихэ…

— Я сказал, что хочу его видеть! — взвился Мо Си. — Ты не понимаешь или оглох?!

— …

— Прочь с дороги!

Не осмелившись и дальше стоять на пути у важной персоны, тюремщик поспешно освободил дорогу, но стоило Мо Си пройти мимо, засеменил следом за ним.

В ледяном карцере было очень холодно.

Призрачное голубое пламя мерцало в похожей на череп лампе, которая была единственным источником света в камере. Гу Ман лежал на каменной кровати. Его белая роба заключенного давно уже стала красной от крови. По выдолбленному в камне специальному желобу текла кровь. Лицо было пугающе бледным, а широко открытые глаза словно утратили способность видеть.

Они никак не отреагировал, даже когда Мо Си молча подошел к нему вплотную.

Очень осторожно тюремщик попытался пояснить:

— Князь Ваншу заподозрил, что он замешан в деле о массовом убийстве в борделе «Хунъянь», поэтому использовал на нем сыворотку правды[5], а потом при помощи техники Захвата Души[6] попытался вытащить из его головы воспоминания о прошлых событиях, но в итоге все равно ничего у него не вышло.

[5] 诉罪水 sùzuìshuǐ cуцзуйшуй «вода оправдания вины» — сыворотка правды.

[6] 摄魂 shèhún шэхунь — призывать (материализовать в другом месте) душу (живого человека).

Мо Си ничего не ответил, продолжая безучастно разглядывать лежащее на каменном ложе тело. Сразу несколько целителей хлопотали вокруг Гу Мана, обрабатывая его раны и пытаясь обратить эффект использованных на нем заклинаний, но повреждения были столь многочисленны и глубоки, что им никак не удавалось остановить кровотечение…

С самым горестным выражением лица тюремщик вновь обратился к нему:

— Князь Сихэ, думаете, я бы стал обманывать вас? Этот человек действительно находится на грани жизни и смерти, и даже если вы попытаетесь допросить его сейчас, ничего членораздельного все равно не услышите. К тому же, князь Ваншу уже исчерпал все свои методы дознания и, в конечном итоге, ушел в гневе, так и не добившись успеха. Не лучше ли вернуться в другой день и снова…

— Выйдите все!

— …

— Пошли вон!

Со скорбной гримасой на лице тюремный надзиратель отступил за двери, чтобы с безопасного расстояния наблюдать, как Мо Си выгоняет из карцера всех целителей. Наконец, набравшись храбрости, он все же крикнул в спину Мо Си:

— Князь Сихэ, государь распорядился, чтобы этот человек остался в живых! Пожалуйста, будьте милосердны.

В ответ Мо Си одним взмахом руки захлопнул все три двери.

В сердце своем тюремщик разрыдался без слез, но вслух лишь сказал своему ученику:

— Ты... как тебя там, сходи за «Воскрешающим райским ароматом», который этот мастер спрятал на самом дне своего сундука. Похоже, после того, как князь Сихэ выйдет из этих дверей, только он и сможет спасти жизнь этой мелкой псины, посмевшей предать хозяина…

В камере больше никого не было. Узкое и изолированное от мира пространство карцера полностью оправдывало слова песни «вскину голову к небесам — боги не слышат, посмотрю под ноги — выхода нет». Эти толстые стены и тройные двери полностью отрезали их от всего остального мира. Остались только они двое: Гу Ман и Мо Си.

Мо Си подошел к краю каменного ложа и долго смотрел в лицо Гу Мана из-под полуопущенных ресниц, а потом вдруг протянул руку, чтобы поднять его.

— Гу Ман, — его губы только слегка приоткрылись и тут же сомкнулись. По похожему на стоячую воду холодному лицу пробежала едва заметная рябь. — Давай, приходи в себя.

На него безучастно смотрела пара совершенно пустых глаз.

Была ли это сыворотка правды или техника Захвата Души, но его разуму, без сомнения, был нанесен непоправимый вред. Обычно все было не так критично, особенно если подвергшийся их воздействию человек послушно признавался в своих прегрешениях, но если он пытался сопротивляться, то чувствовал себя так, словно ему выпустили кишки и сожгли душу. Даже самые стойкие преступники, которые смогли выдержать жестокие побои и пытки, после использования комбинации этих двух методов дознания были готовы признаться в чем угодно, хотя были и такие, кто просто сошел с ума.

Мо Си прекрасно знал, что для предотвращения утечки секретной военной информации в государстве Ляо на солдат и офицеров было принято накладывать темное заклятие Хранителя Тайн.

Так что, скорее всего, в случае Гу Мана Хранитель Тайн царства Ляо вступил в борьбу с Захватом Души Мужун Ляня. Столкновение двух этих заклятий должно было удвоить страдания Гу Мана.

— … — кадык на горле Мо Си судорожно дернулся. Он первый раз видел Гу Мана после разбирательства в тронном зале.

Больно.

Это было слишком больно.

Гу Ман предал его и пытался убить. Руки этого человека по локоть в крови, и грехи его нельзя простить.

Но…

Это был тот самый человек, который однажды в Палате Золотых колокольчиков самоотверженно бросил свою жизнь, военную карьеру и планы на будущее под ноги государя, чтобы в порыве благородной ярости потребовать погребения для своих погибших солдат.

Это был тот самый человек, который когда-то сидел рядом с ним у костра, болтал без умолку, жарил мясо и пытался поддразнить его.

Тот самый человек, который когда-то, лежа в его постели, бормотал, что любит его.

Тот яркий и живой, дерзкий и отважный, с телом бога войны и сердцем, что никогда не остынет.

Тот юный, талантливый и пылкий молодой человек, который, казалось, будет гореть вечно.

И все, что осталось от него теперь, вот эта изломанная и покрытая шрамами пустая оболочка…

Внезапно Мо Си очень отчетливо осознал, что он отсутствовал в столице целых два года. За это время сколько было подобных допросов? Как часто люди Чунхуа пытались вырвать из Гу Мана секреты королевства Ляо? Пытки, когда смерть милее жизни, но даже небеса равнодушны к твоим рыданиям, сколько раз это было?

Выдержка быстро рассеялась, боль же становилась все глубже и сильнее.

«Мы всегда будем вместе. Как бы ни было тяжело, я выдержу все.

Братишка[7]…»

[7] 师弟 shīdì шиди — младший соученик. От переводчика: исходя из обращения, тут говорит Гу Ман.

Мо Си крепко зажмурился. В этот момент он понял, что больше не вынесет и, стиснув зубы, притянул мужчину на каменном ложе в свои объятия. Собрав в ладони яркое сияние, он приложил руку к спине Гу Мана и направил чистую подавляюще-мощную духовную энергию в это изуродованное окровавленное тело.

Он понимал, что ему не следует этого делать. Если об этом станет известно, ему сложно будет объяснить, почему он сломя голову примчался сюда только для того, чтобы лично исцелить раны Гу Мана.

Ему было совершенно ясно, что лучшим решением сейчас будет передать Гу Мана на попечение тюремных целителей. Под давлением прямого приказа государя эти люди будут очень старательны и не допустят гибели своего пациента, да и Мужун Лянь не посмеет добить его.

Но…

Но ему не удалось сдержать этот порыв. Его сердце словно разорвали когтями хищные птицы. Больше десяти лет любви и ненависти. Все эти годы он не мог просить его вернуться, но и отпустить тоже так и не смог. Эти чувства иссушили его изнутри.

Сейчас ему казалось, что если он не будет обнимать это тело, без остатка наполняя его своей духовной энергией, то и сам будет обречен умереть от сердечной боли в этом ледяном карцере.

Большинство ран на теле Гу Мана были нанесены божественным оружием Мужун Ляня, поэтому они затягивались очень медленно. В процессе их заживления военная форма Мо Си почти полностью пропиталась кровью. Впоследствии, когда начала восстанавливаться чувствительность конечностей, руки Гу Мана начали мелко дрожать, а окровавленное тело забилось в судорогах.

Прошло довольно много времени, прежде чем Гу Ман начал бормотать:

— Я… не знаю… ничего… я не знаю…

Мо Си хранил молчание. Так и не проронив ни слова, он просто продолжал поддерживать Гу Мана, так и не осмелившись прижать его к своей груди. Он чувствовал, что стоит пойти на поводу у своей слабости, и ему уже не удержаться от падения в бездну греха, но и отпустить Гу Мана уже не хотел и не мог. Ему казалось, что как только он сделает это, его сердце сразу же остановится.

Закрыв глаза, Мо Си медленно направлял мощный концентрированный поток духовной энергии в тело Гу Мана.

В ледяном карцере было слышно только бессвязное бормотание Гу Мана и, в конечном итоге, в этой мертвой тишине Мо Си вдруг услышал тихое бормотание:

— Я... хочу... я хочу... хочу… иметь…

Потрясенный Мо Си замер:

— Что?

Голос Гу Мана становился все тише, пока совсем не затих. По его телу прошла судорога, он открыл рот, словно пытаясь вздохнуть или всхлипнуть, а потом с волной новой дрожи с его губ сорвалось почти беззвучное:

— Дом…

Последнее слово было таким же невесомым, как упавшая на землю пушинка, но в ушах Мо Си оно было подобно громовому раскату.

Мо Си опустил голову, чтобы посмотреть в лицо Гу Ману, и увидел, что глаза его закрыты. Прикрывшие синяки длинные темные ресницы были мокрыми от слез… похоже, эти слова вырвались у него под влиянием сна.

Много лет назад в пылу страсти целуя пальцы Гу Мана, он от чистого сердца сказал ему:

— Теперь, когда государь даровал мне титул князя Сихэ, мне больше не нужно жить с оглядкой на дядю. Впредь никто не может контролировать меня и больше никто не сможет меня остановить. В будущем я исполню все обещания, что давал тебе. Просто подожди меня еще немного. Я говорю тебе, что настроен серьезно.

До этого он никогда не осмеливался говорить с Гу Маном о «серьезности» их отношений, и уж тем более не смел обсуждать с ним совместное «будущее». Возможно, это было следствием того, что и сам Гу Ман не относился к их отношениям, как к чему-то значимому, поэтому у Мо Си создавалось впечатление, что он не верил в них.

Мо Си отчаянно жаждал вынуть из груди и вручить Гу Ману свое полное искренности сердце, страстно желал прямо сейчас дать ему все обещания мира, лишь бы услышать от него пару слов одобрения.

Поэтому в тот день в постели он строил планы и рассказывал Гу Ману о множестве волнующих его вещей. Гу Ман же ласково гладил его по волосам и улыбался, позволяя Мо Си болтать и трахать его без отдыха. Вроде бы он даже слушал его, но было видно, что в глубине души Гу Ман считал своего братишку Мо милым и наивным дуралеем. На самом деле ведь неважно, насколько он влиятелен, князь Сихэ он или нет, ведь его старший братец Гу Ман всю жизнь будет обожать его и потакать всем его капризам.

— А что тебе нравится? Что ты хочешь?

Но Гу Ман ничего не отвечал и ни о чем не просил.

Но, в конце концов, когда Мо Си уже и сам не помнил сколько раз кончил в тело Гу Мана, когда слезы на глазах его любимого перестали высыхать, может от того, что сознание совершенно вымотанного Гу Мана затуманилось, но на пике удовольствия на грани страдания он все же не выдержал.

Невидящим взглядом глядя на разрисованные спиралями[8] черно-белые занавески балдахина, Гу Ман пробормотал:

[8] 回纹 huíwén хуэйвэнь — орнамент из спиралей, имеющий мистический подтекст.

— Я... я хочу… иметь дом…

Мо Си замер, как громом пораженным. Он знал, что никогда в жизни не забудет, каким было выражение лица Гу Мана, когда он произнес эти слова.

Человек, который всегда засмеивал любые проблемы и не боялся ничего, сейчас даже не осмеливался посмотреть ему в глаза. В один миг от его самоуверенности и бравады остались только неуверенность и страх.

Словно он уже очень давно страстно жаждал чего-то слишком дорогого, чего-то такого, о чем в этой жизни не смел даже мечтать.

Когда же слова сорвались с его губ, Гу Ман закрыл глаза, и крупные слезы ручьем полились из покрасневших уголков глаз.

Были ли это слезы, которые его любимый обычно проливал во время их постельных утех? Мо Си так и не смог понять.

Но в тот момент Мо Си очень ясно осознал, что непобедимый генерал Гу по сути своей был сиротой, человеком без рода и племени, бывшим рабом. Два десятилетия он постоянно подвергался оскорблениям и избиениям, у него никогда не было своего дома, а рядом с ним не было ни одного родного человека.

Мо Си почувствовал, как грудь сдавило от тоски и душевной боли. Склонившись, он прихватил зубами влажные дрожащие губы Гу Мана, и, погладив растрепанные волосы, между двумя судорожными вздохами тихо сказал:

— Хорошо. Я дам его тебе.

Я дам его тебе.

Я дам тебе дом[9].

[9] 家 jiā цзя — семья, дом, знатный род; супруг (муж/жена).

Это первый раз, когда ты попросил меня о чем-то. Даже если это твоя очередная глупая шутка, я буду относиться к этому серьезно.

Я знаю, что твоя жизнь была очень трудна, слишком многие издевались и насмехались над тобой… именно поэтому ты не смеешь принимать то, что тебе дают, боишься брать с других клятвы и не смеешь верить чужим обещаниям. Но я не буду лгать тебе. Просто подожди меня еще немного.

Совсем недолго подожди меня. Я буду усердно трудиться. Ратными подвигами, потом и кровью я завоюю славу и почет, а потом возьму все свои заслуги и обменяю их на право открыто и законно[10] быть с тобой. Просто подожди меня.

[10] 名正言顺 míng zhèng yán shùn мин чжэн янь шунь — если имя верно, слова тоже имеют вес; быть безукоризненным номинально и по существу; узаконенная суть; вещи, названы своими именами.

Я смогу дать тебе дом.

Когда-то наивный и пылкий юноша в глубине своего сердца дал клятву.

Это не займет много времени, я не буду затягивать, дай мне пару лет. Я хочу дать тебе дом, хочу быть рядом с тобой всегда.

С болью в сердце юный Мо Си нежно гладил лицо своего братца Гу, горячо умоляя поверить в него.

Гу Ман, просто подожди меня еще немного... ладно?..

Автору есть что сказать:

Сегодня представлений не будет. Погуляйте где-нибудь в другом месте. Фьють-фьють! Я птичка-грубиянка!

PS. Про «Воскрешающий райский аромат»... все, кто играл в «Бессмертный Меч», знают, что это за штука, так что это придумано не мной… чтобы не было недоразумений, признаю копирайт.

Снова PS. Сыворотка правды в «собачью» эру использовалась только Цитаделью Тяньинь, но во времена древних волкособов, эта формула не является запатентованным товаром под маркой Тяньинь.

Глава 27 - Тайно слежу за тобой

К тому моменту, когда Мо Си вышел из ледяного карцера, душа тюремщика почти отошла от ужаса.

До этого безжалостный чиновник по фамилии Ваншу пришел «проведать» Гу Мана. Когда он вышел из камеры на его ярко-синей шелковой одежде не было ни единого пятнышка, даже подвеска с лунным камнем висела идеально ровно. В итоге он вошел внутрь и… вот те раз! Гу Ман из человека превратился в кровоточащую отбивную!

Если после подобных пыток Ваншу умудрился выйти из камеры чистеньким, то, глядя на залитую кровью одежду князя Сихэ, оставалось предположить, что Гу Ман уже...

От этих мыслей у него подкосились ноги. К счастью, его подмастерье оказался рядом и вовремя поддержал его. С трудом приняв вертикальное положение, дрожа всем телом, он поспешил отдать долг вежливости:

— Доброй дороги, князь Сихэ.

Бледный как смерть Мо Си, поджав губы, молча пошел прочь по мрачному холодному коридору тюрьмы, даже ни разу не оглянувшись. Подкованные железом армейские сапоги громко лязгали, столкнувшись с холодными камнями пола.

— «Воскрешающий райский аромат»! Быстро! Быстро! Неси скорее!

Как утопающий за соломинку схватившись за чудодейственный «Возвращающий к жизни райский аромат», способный восстановить даже сгнившие ткани и кости, надзиратель собрал вокруг себя группу поддержки из целителей и ворвался в ледяной карцер, где снова чуть не упал от шока.

Гу Ман лежал на каменном ложе с ног до головы укрытый расшитым золотом черным пальто. Из-под мехового воротника выглядывала половина изможденного бледного, но не испачканного кровью лица.

Подмастерье изумленно замер:

— Наставник, это… это что за дела?..

Взгляд тюремного надзирателя, рассеянно скользивший по накинутой на Гу Мана одежде, замер на сложном узоре в виде переплетенных змей на рукаве. Его сердце дрогнуло… разве змеи не символ Северной пограничной армии?

А потом в его голове оформилась мысль: когда Мо Си входил в карцер, он был одет в свободное подбитое мехом зимнее пальто, но когда вышел, на нем была только черная военная форма, плотно облегающая его внушительную фигуру. Тогда эта одежда… неужели?..

Тяжело сглотнув, он приблизился к каменному ложу и, осторожно приподняв меховой ворот, в самом деле увидел мирно спящего Гу Мана. Дыхание узника выровнялось, да и раны больше не кровоточили. Надзиратель был потрясен, интуитивно чувствуя во всем этом какой-то подвох. Но стоило ему вспомнить о холодном и высокомерном поведении Мо Си и то, что Гу Ман когда-то безжалостно вонзил нож в сердце этого гордого аристократа, и искра озарения, так и не разгоревшись, погасла.

Его юный подмастерье, вытянув шею, заглянул ему за плечо и, в деталях все рассмотрев, воскликнул:

— Ох! А разве это не одежда князя Сихэ?

— …

— Наставник! Наставник, но ведь говорят, что князь Сихэ такой чистоплюй, что даже вещи свои никому трогать не дает!

Надзиратель на мгновение потерял дар речи, а потом, опасливо оглянувшись, спросил:

— Думаешь, он вернется за своей верхней одеждой?

— Э... — подмастерье смущенно почесал затылок. — И то правда.

Любопытство сгубило не только множество кошек, так что после небольшой паузы любознательный подмастерье не удержался от вопроса:

— Но разве князь Сихэ не допросить его приходил? Почему он так снисходителен к этому преступнику?

— Он не из этих безжалостных чиновников.

Хотя тюремный надзиратель все еще не до конца отпустил свои сомнения, однако он давно уже уяснил, когда стоит строить предположения, а когда лучше придержать язык за зубами. Поэтому, похлопав по плечу своего юного ученика, он искренне и серьезно сказал ему:

— Не всем людям так нравится смотреть на кровь, как князю Ваншу.

— О…

— Вы все впредь должны быть очень осторожны. Никому не рассказывайте о том, что случилось здесь сегодня, — предупредил надзиратель всех присутствующих и, бросив косой взгляд на похожий на уснувшую золотую змею узор на пальто, тихо добавил, — помните, длинный язык — источник всех бед.

Мо Си шел по вымощенному камнем главному тракту, не обращая внимания на хлещущие по лицу порывы западного ветра с мокрым снегом. Хотя на нем не было теплой верхней одежды, он совсем не чувствовал холода. Его глаза лихорадочно сверкали, сердце билось как барабан, и тихий лепет Гу Мана многократным эхом звучал в ушах:

«Я хочу… иметь дом…»

Эти слова словно искры упали на кучу грязной сухой травы в его сердце, и сейчас вспыхнувший в груди огонь отражался в его глазах.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее верил в то, что Гу Ман не сумасшедший. Иначе почему в бреду он бормотал именно эту фразу?

Бушевавший в груди пожар был мучительной пыткой, но это был огонь надежды. Снова и снова прокручивая эту мысль в голове, он даже не заметил, что прохожие косятся на его залитую кровью одежду.

Чем сильнее и гуще шел снег, тем ярче и решительнее становился взгляд Мо Си. Про себя он уже решил, что пойдет на все, чтобы по завершении этого дела вырвать Гу Мана из рук Мужун Ляня.

Только если он сможет жить с Гу Маном и быть с ним рядом с утра до ночи, у него появится возможность узнать, притворяется ли Гу Ман сумасшедшим или в самом деле безумен.

Он глубоко погрузился в свои мысли, как вдруг вдалеке кто-то громко завизжал:

— Ааа!..

Мо Си остановился и поднял глаза, чтобы проследить источник звука.

В это неспокойное время весь столичный гарнизон был приведен в состояние боевой готовности, поэтому он, не раздумывая, тут же бросился бежать в том направлении, откуда раздался истошный крик. Оказалось, его источником был кабак, внутри которого царил полный разгром: столы, стулья и скамьи были переломаны, стоявшие на полке у стены кувшины с «Белыми цветами груши» разбиты, вино разлилось по полу, заполнив помещение сильным запахом спиртного.

Посетители, обгоняя друг друга, спешили покинуть это место, и только несколько молодых заклинателей, которые, видимо, выпивали здесь, собрались в отдельной комнате на втором этаже. Среди них оказался и Юэ Чэньцин.

Юэ Чэньцин зажимал все еще кровоточащую рану на руке и сыпал проклятиями, что само по себе выглядело довольно странно. Этот юноша всегда был очень добродушным, и рассердить его было крайне сложно, сейчас же, казалось, еще секунда и у него пар из ушей пойдет[1], а рот просто не закрывался:

[1] 七窍生烟 qīqiào shēngyān цицяо шэнъянь «из семи отверстий повалил дым» — обр. прийти в ярость.

— Трусливый демон! Мелкие ублюдочные черепахи[2]! Это совсем не по-товарищески!

[2] 小乌龟 xiǎo wūguī сяоугуй «маленькая черепаха» — сленг: мелкий ублюдок/рогоносец/сутенер.

Юэ Чэньцин был  простодушным и светлым человеком и обычно очень редко оскорблял кого-то. Даже сейчас он снова и снова повторял несколько бранных слов, самым грязным из которых было «мелкая черепаха».

— Эта боль убивает меня!

Быстро поднявшись на второй этаж, Мо Си налетел на разбушевавшегося Юэ Чэньцина.

— Большая злобная псина!

Он поднял голову и только тогда понял, кого именно случайно обругал.

Мо Си：— …

Юэ Чэньцин на мгновение опешил, затем, выпучив свои круглые глаза, прохрипел:

— Князь Сихэ? Почему вы здесь? Те слова, это я не про вас…

— Что случилось? — Мо Си мельком взглянул на Юэ Чэньцина. — Ты ранен?

— Да, так и есть! Только что очень ловкий человек в черном внезапно прыгнул в окно и похитил сестричку Сяо Цуй, работавшую в этой таверне, — было видно, что Юэ Чэньцин очень встревожен и зол. — Сестричка Сяо Цуй всегда такая милая и добрая. Она всегда давала нам скидку на вино и иногда бесплатно добавляла к заказу жареный арахис и пирожные с бобовой пастой. Честно говоря, эти пирожные на вкус так себе, но...

— Переходи уже к сути.

— Э, суть, суть… — подумав, Юэ Чэньцин с гневом продолжил, — суть в том, когда я понял, что творится что-то неладное, то вместе с друзьями бросился на помощь и попытался остановить этого человека в черном, но он использовал какую-то странную демоническую технику. Я даже не смог коснуться края его рукава, а он уже полоснул меня мечом. Друзья мои были целы и невредимы, но, увидев, что я ранен, тут же в ужасе разбежались! Все они маленькие трусливые черепашки!

Чем больше он говорил, тем сильнее злился:

— Как вышло, что «Сто трав Чунхуа» на деле оказался кучкой неблагодарного дерьма. Они совершенно никчемные!

[3] 百草 bǎicǎo байцао «сто трав».

— …

«Сто трав Чунхуа» называлась компания молодых людей, выходцев из аристократических семей, которой верховодил Юэ Чэньцин. Днями напролет эта «золотая молодежь» развлекалась на улицах столицы, выставляя напоказ свои богатство и статус, а также присваивая себе «тайные» почетные титулы, вроде «Гордый Дракон Небес» или «Тигр в парчовых одеждах». Мо Си, который с самого начала считал их всех конченными придурками, услышав рассказ Юэ Чэньцина, конечно, отчитал его:

— Не стоит путаться с подобными людьми, я предупреждал тебя, но ты все пропускаешь мимо ушей. Насколько серьезна рана?

— Я в порядке, в порядке, — бормотал Юэ Чэньцин с совершенно убитым выражением лица. — Просто друзья предали меня, и мое разбитое сердце скорбит. Сейчас я, наконец, смог понять, что чувствовал князь Сихэ, когда...

Он осекся на полуслове, сообразив, что сболтнул лишнего, и, поспешно закрыв рот, опасливо покосился на Мо Си.

Тот же после продолжительного молчания спросил:

— Куда побежал человек в черном?

— Даже не знаю. Он двигался так быстро, словно и не живой человек. Я даже свистнуть не успел, а его уже и след простыл. Бедная сестричка Сяо Цуй… Князь Сихэ, думаете, это был тот самый скорострел из борделя?..

Мо Си нахмурился:

— О чем ты?

Юэ Чэньцин быстро сообразил, что Мо Си был так занят в последнее время, что вряд ли слышал все те байки о загадочном массовом убийстве, что травили столичные сказители:

— Так называют убийцу из «Терема Хунъянь».

— Дай мне взглянуть на твою рану.

Несправедливо обиженный Юэ Чэньцин с гордостью продемонстрировал ему свое ранение.

— … — чем больше Мо Си смотрел на рану Юэ Чэньцина, тем сильнее сходились над переносицей похожие на мечи густые брови. — Это техника Отрезающего Воду Меча.

Пораженный Юэ Чэньцин удивленно переспросил:

— Техника Отрезающего Воду Меча Великого Мастера Ли Цинцяня?

Не подтверждая, но и не опровергая это предположение, Мо Си покачал головой, лишь обронив:

— Сейчас иди домой. В последнее время в столице очень неспокойно. Впредь, без острой необходимости, не слоняйся, где попало.

— Мой отец затворился для совершенствования на горе Жунлю[4], четвертый дядя опять ведет себя, как ледышка, и игнорирует меня. Не могу же я оставаться в поместье совсем один.

[4] 熔流山 róngliúshān жунлюшань — «гора расплавленной магмы».

— Тогда отправляйся к своему старшему брату.

Юэ Чэньцин после некоторого колебания проворчал:

— Он мне не брат...

Из-за влияния членов семьи у Юэ Чэньцина сложилось не самое лучшее впечатление о Цзян Есюэ. Он искренне считал его никчемным ничтожеством, опозорившим весь клан Юэ. Однако в присутствии Мо Си он не посмел бы сказать ничего подобного, поэтому поспешно сменил тему:

— Кстати, князь Сихэ, откуда вы пришли? Почему вся ваша одежда в крови?

Мо Си опустил голову, чтобы осмотреть себя, и после довольно продолжительной паузы сказал:

— Я разобрался с одним человеком.

— Разобрались с кем-то одним? — судя по тому, что вся одежда князя Сихэ пропиталась кровью, оставалось только предположить, что он забил этого человека до смерти.

— Хватит расспросов, — отрезал Мо Си. — Можешь нарисовать портрет этой девицы Сяо Цуй?

— Да, я постараюсь!

Он попросил у хозяйки таверны бумагу и чернила, и очень скоро на белом листе появилось изображение юной девушки. Следивший за процессом рисования Мо Си не разглядел в ее внешности ничего особенного, пока Юэ Чэньцин не нанес последний штрих. В тот момент, когда разочарованный Мо Си решил расспросить хозяйку заведения о происхождении и прошлом девушки, Юэ Чэньцин вдруг схватил отложенную кисть:

— Подождите еще чуть-чуть! Чего-то не хватает! — и нарисовал красивую родинку в уголке глаза Сяо Цуй, после чего удовлетворенно вздохнул. — Да, теперь все точно.

Глаза Мо Си расширились от удивления:

— У нее тоже есть родинка в виде слезы?

— А? Что значит «тоже»? У кого-то еще есть такая?

— ... Среди пяти куртизанок, похищенных из «Терема Хунъянь», у одной из них есть такая же родинка в уголке глаза, — ответил Мо Си.

Отвечая Юэ Чэньцину, он невольно задавался вопросом: может, эта родинка очень важна для «насильника» из «Терема Хунъянь», поэтому стала золотой биркой[5], спасшей жизнь проститутки?

[5] 金牌 jīnpái — ист. золотой ярлык/пайза: верительная бирка, покрытая красным лаком, с золотыми знаками.

Из раздумий его вырвал Юэ Чэньцин, который нерешительно обратился к нему:

— Князь Сихэ, на самом деле, есть еще кое-что, о чем я должен сказать вам.

— Так говори.

— Вот только... я не уверен, может мне просто это показалось. Хотя я не видел лица этого человека в черном, но когда мы столкнулись, внезапно я почувствовал, что исходящий от него запах знаком мне.

— Что это за запах, и где раньше ты с ним сталкивался? — спросил Мо Си.

— Ну, это даже не совсем запах… эм… это сложно объяснить… что-то вроде излучения личности, которое я уже ощущал ранее. Но все произошло слишком быстро: он ударил меня, а потом сбежал прежде, чем я успел опознать его, — Юэ Чэньцин вздохнул. — Князь Сихэ, вы ведь думаете, что это убийца из «Терема Хунъянь»?

— Я все еще не уверен, — ответил Мо Си и, чуть подумав, добавил: — Давай так, Юэ Чэньцин, сначала отправляйся в Башню Шэньнуна, пусть они обработают и изучат твою рану. А потом загляни в Отдел Безопасности и передай им сообщение.

— Что за сообщение?

Мо Си снова посмотрел на портрет Сяо Цуй и сказал:

— Если мое предположение верно, этот насильник ищет женщин с определенными особенностями внешности. Родинка-слеза, должно быть, одна из таких уникальных черт. Передай в Управление Безопасности: пусть объявят в столице о том, что все девушки, подходящие под описание, должны прибыть в Управление.

— О, конечно, конечно, — согласился Юэ Чэньцин и уже собирался уйти, когда вдруг вспомнил о чем-то и поспешно обернулся. — Кстати, князь Сихэ, я слышал, что старший брат Мужун получил от императора дозволение допрашивать Гу Мана в любое время. Вы знали об этом?

— …Да.

— Гу Ман, похоже, еще может быть полезен вам. Если старший брат Мужун доберется до него первым, скорее всего будет пытать до полусмерти. Не хотите прежде…

— Это не проблема, — Мо Си покачал головой, бессознательно крутя кольцо из черненого серебра на большом пальце. Постепенно взгляд его потемнел.

Исцеляя раны Гу Мана, он пометил его тело уникальным следящим талисманом. Пока тот был активен, если с Гу Маном происходило что-то необычное, кольцо на его руке нагревалось. Таким же образом он мог отслеживать местонахождение Гу Мана и состояние его тела.

Мо Си действительно не хотел видеть плачевное состояние Гу Мана после того, как его пытали другие люди.

— Я подготовился, и теперь, что бы не делал Мужун Лянь, я буду знать об этом. Так что не стоит тебе об этом беспокоиться.

Расставшись с Юэ Чэньцином, Мо Си вернулся в свое поместье и снова достал нефритовые свитки с описаниями пяти похищенных проституток.

Он положил портрет Сяо Цуй рядом с изображением блудницы с родинкой-слезой на лице и принялся внимательно изучать все лица.

У остальных четырех женщин не оказалось никаких характерных черт или, опираясь только на портреты, было сложно их определить.

Однако эта ситуация не продлилась слишком долго. По мере того, как в городе пропадало все больше женщин, в поместье Сихэ появлялось все больше портретов, разобрав которые, Мо Си обнаружил, что все похищенные имели или очень похожее очертание губ, или практически идентичную форму носа.

Таким образом, выделив эти черты внешности, Мо Си приказал столичному гарнизону найти всех девушек, отвечающих требованиям, и собрать их в Управлении Безопасности для защиты.

После этого и правда массовые похищения практически прекратились, за исключением тех редких случаев, когда «насильник» находил женщин, вовремя не обнаруженных властями. Однако в среде совершенствующихся росло беспокойство и ходили самые страшные слухи…

— Даже старейшина Юй из уезда Чэньтай не смог противостоять ему. А если он задумал вырвать наши сердца? Что нам делать?

— Эх, в последнее время я боюсь в одиночку отправиться в горы для совершенствования.

Так в канун Нового года шумная столица Чунхуа погрузилась в безмолвие. Люди теперь выходили из дома только группами и спешили вернуться до заката. Продажи защитных талисманов клана Юэ подскочили до небывалого уровня, ведь без магической защиты люди боялись ложиться спать даже с оружием в руках. Горожане, которые не могли себе позволить большие траты, собрались у порога поместья Юэ, чтобы слезно молить клан Юэ проявить милосердие и продать им защитный талисман в кредит или рассрочку.

Юэ Чэньцин не мог взять на себя ответственность и принять решение по этому вопросу. Так как отец был в отъезде, к просителям вышел его дядя и, бранясь, прогнал всех этих низкоуровневых попрошаек:

— Что за галдеж?! Думаете вы достаточно сильны, чтобы устраивать беспорядки у дома одного из сильнейших заклинателей страны?! Защиту талисманов семьи Юэ нельзя преодолеть, поэтому они столько стоят! Вы не можете их себе позволить? Одолжите деньги у родственников или друзей!

Сказители перестали рассказывать истории. По мере ухудшения положения в городе, кто бы стал веселиться, слушая их байки?

Наклеенный на двери чайной «Юэлай[6]» маленький клочок красной бумаги с надписью «Разгневанный посетитель борделя убивает семьдесят человек» истрепал ветер и размыл дождь, теперь уже сложно было прочитать написанные на нем слова...

[6] 悦来 yuèlái юэлай «радость приди» или «давайте радоваться».

В ту ночь снегопад, наконец, прекратился, и яркий полумесяц наполнил светом каждый уголок притихшей столицы.

Мо Си сидел во дворе усадьбы Сихэ. Просматривая свитки отчетов за последние несколько дней, он бессознательно поглаживал серебряное кольцо-змею[7] на большом пальце.

[7] От переводчика: перстень-кольцо Мо Си украшен изображением мифологического летающего змея 腾蛇 téngshé Тэншэ, который является символом дома Сихэ.

В последнее время это вошло у него в привычку. Следящее кольцо стало связующей нитью, что, пойдя на поводу у собственного эгоизма, он вновь протянул между собой и Гу Маном. Но только зная, что этот человек цел и невредим, Мо Си мог чувствовать себя спокойно.

Однако именно этой тихой ночью, когда он уже собирался отложить свитки и пойти спать, кольцо вдруг обожгло его палец!

Мо Си опустил взгляд и увидел, что змеевидный узор на кольце начал извиваться и скручиваться, медленно превращаясь в стрелку, указывающую на юго-запад столицы. Серебряное тело змеи начало постепенно менять цвет, а  затем все чешуйки ярко вспыхнули изумрудным светом.

Изменение цвета чешуи могло означать только одно: объект слежки был одурманен каким-то зельем. Учитывая то, что Мужун Лянь при допросе часто использовал различные изменяющие сознание препараты, удивляться тут было нечему.

Куда больше вопросов вызвало то, что Гу Ман оказался довольно далеко от Иньской темницы. На юго-западе столицы располагался могильник, где были захоронены самые выдающиеся герои Чунхуа. Гора Духов Войны[8].

[8] 战魂山 zhànhúnshān чжаньхуньшань «гора духов войны».

Почему Гу Ман внезапно покинул тюрьму и оказался на горе Чжаньхунь?

Прежде, чем он успел как следует обдумать эту мысль, защитные чары, наложенные на стены столицы, начали пульсировать золотым свечением, а потом зазвонил главный тревожный колокол. Бам-бам-бам, всего тринадцать ударов.

Опасный преступник сбежал из тюрьмы!

Гу Ман смог вырваться из Иньской темницы?!

Автору есть что сказать:«Как они ругаются»

Юэ Чэньцин: — Мелкая черепаха! Большая злобная псина! Я так зол!

Цзян Есюэ: — Сударь, вы нелюдь[9]!

[9] 非人 fēirén фэйжэнь «недочеловек» — бесчеловечный; калека, инвалид; нечисть, мерзавец].

Гу Манман: — Да мои ноги ароматнее твоего рта.

Принцесса Сиси: — Пошел ты!

А-Лянь: — Хе-хе, у вашей светлости такая морда лица, я не доверил бы вам даже чистить ночные горшки[10] в доходном доме «Ломэй».

[10] 恭桶 gōngtǒng гунтун «с уважением подносить горшок» — ночной горшок с фекалиями.

Цзян Фули: — Если болен, прими лекарства.

Четвертый дядя: — … ( этот человек молчит, но в глазах его большими буквами написано: мне лень с тобой возиться)

Глава 28 - Людские Грезы

Дело не требовало отлагательств и сейчас было не до личного доклада государю, поэтому Мо Си, отправив во дворец Передающую Звук Бабочку, в одиночку отправился к горе Духов Войны.

Добравшись до места, он обнаружил, что два заклинателя, охранявшие могильник, мертвы… у обоих были выколоты глаза и вырваны сердца.

Точно так же погиб старейшина Юй.

Кольцо на его большом пальце стало еще горячее, неоднозначно указывая прямо на залитую кровью горную дорогу. Мо Си какое-то время пристально смотрел на кольцо, прежде чем процедить сквозь зубы:

— Гу Ман… неужели это правда ты?

Закалив сердце, он начал подъем в гору.

Рельеф горы Духов Войны был разнородный и сложный для подъема. Именно в этом месте, на укрытой облачным покрывалом вершине, были погребены самые выдающиеся герои государства Чунхуа разных эпох и династий. Поговаривали, что глубокой ночью в горах время от времени слышалось ржание боевых коней и лязг металла, что подтверждало веру людей в то, что «пока не угаснет пожар войны во всех землях, души героев Чунхуа не смогут отойти в мир иной и переродиться».

Из-за высокой концентрации духовной энергии, на горе практически не работали многие указывающие направление артефакты. Даже серебряное кольцо Мо Си не избежало разрушительного влияния духов горы, и перед каждой развилкой ему приходилось его дополнительно напитывать силой и настраивать.

Достигнув подножия горы, Мо Си остановился и, взглянув на морозный туман, плывущий над густым подлеском, пробормотал:

— Людские Грезы.

Действительно, это был не обычный горный туман, а Людские Грезы — магическая техника, применяемая некоторыми высокоуровневыми черными магами царства Ляо.

В основе ее лежало создание иллюзий, которые могли изменить реальное окружение человека и построить вокруг него новый мир. Если человек шел на поводу у своих желаний и терял из-за них голову, его разум можно было легко разрушить. Однако Мо Си неоднократно выступал против магов из Ляо, использовавших Людские Грезы, и для него не составляло труда противостоять этой технике.

Именно в эту область указывала стрелка на кольце, а это значит Гу Ман сейчас находился где-то в тумане Людских Грез.

Он должен был войти.

Чуть подумав, Мо Си поднял руку и громко позвал:

— Призрачная Бабочка[1].

[1] 幻蝶 huàndié хуаньде «призрачная/изменяющаяся/иллюзорная бабочка».

Тут же перед ним появилась магическая бабочка для передачи звука.

— Передай государю координаты этого места и текущую ситуацию, — сказал ей Мо Си. — Я пойду вперед и разведаю обстановку. Пусть пришлет кого-нибудь в подкрепление.

Бабочка взмахнула крыльями и исчезла в чаще леса, Мо Си же шагнул в непроглядное белое марево, которое нельзя было развеять.

Туман был такой густой, что, вытянув руку, было сложно разглядеть пальцы.

— Гу Ман! — громко позвал он. — Гу Ман, выходи!

Его зычный голос эхом отразился от белой пелены, и пару мгновений спустя из холодного тумана послышался тихий смех:

— Князь Сихэ?

Заговоривший с ним точно не был Гу Маном.

Незнакомец преувеличенно тяжко вздохнул:

— Ах, я был слишком беспечен. То-то мне сразу показалось, что тело Алтарного Зверя, что я поймал, несет на себе след чужеродной магии. Оказывается, вы вживили в его тело следящий талисман.

— …Кто вы?

— Кто я? Неужели после того, как князь Сихэ столько времени потратил на расследование дела об убийствах в борделе, у него все еще нет никаких догадок? — в тумане на мгновение мелькнул неясный силуэт, но тут же вновь растаял в белом мареве тумана.

Это был всего лишь проблеск[2], но Мо Си сразу же атаковал быстро и безжалостно, швырнув в ту сторону пригоршню огненных шаров.

[2] 惊鸿 jīnghōng «встревоженный лебедь»— обр.мимолетный проблеск красоты.

— Упс! — долетело из густого тумана, а потом после нескольких секунд тишины послышался еще один тяжелый вздох. — Выкованный из железа Бог Войны, ваша слава вполне заслужена, князь Сихэ, — внезапно он издал мрачный смешок, в котором почувствовалась реальная угроза. — У вас и правда плохой характер.

Мо Си до скрипа стиснул зубы:

— Где Гу Ман? Какая между вами связь?!

— У нас с ним нет никаких отношений. А что касается того, кто я такой, разве в столице Чунхуа не достаточно мнений на этот счет? — голос сочился медом, было заметно, что затронутый вопрос очень заинтересовал его. — Насильник из борделя, беглый повар из доходного дома «Ломэй»... — его смешок отразился эхом и расстаял в сгущающемся тумане. — Это слишком весело. Я слышал так много баек и даже сам рассказал одну…

Сам рассказывал?!

Словно увидев, как расширились глаза Мо Си, незнакомец весело пояснил:

— Так и есть! У меня была уйма свободного времени, и я заскучал, поэтому выдал себя за сказителя и в чайной травил байки для развлечения посетителей. Я рассказал им, что за ночь опустил семьдесят человек, но ваш юный друг, молодой господин семейства Юэ, остался неудовлетворен моей историей и придумал продолжение про скорострела из борделя. Вот ведь проказник!

— Вы, на самом деле… в таком случае, настоящий рассказчик…

— Разумеется, я убил его, — в голосе этого человека не было и тени эмоции. — Труп вроде как бросил в высохший колодец, да? А может это была братская могила? Ох, извините, я убил слишком много людей, и сам уже толком не помню… Но давайте по сути, — со смехом продолжил он. — Вы внушаете мне больше доверия, чем этот князь Ваншу, который сам придумал ответы на все вопросы и, сломя голову, бросился выбивать признание у того, кого заподозрил в соучастии моему преступлению. В отличие от него вы скрупулезно исследовали улики и смогли найти следы моего меча на телах убитых, — после многозначительной паузы, он с видимым удовольствием поинтересовался, — так вы нашли что-нибудь?

Пылающим от ярости глубоким голосом Мо Си спросил:

— Вы в самом деле настоящий великий мастер меча Ли Цинцянь?

Скрытый густым туманом невидимый собеседник некоторое время молчал, а потом вдруг захихикал. Этот смех становился все громче и громче, отразившись в горах жутким эхом, отчего определить его источник было практически невозможно.

— Ли Цинцянь… Ли Цинцянь, ха-ха, ха-ха-ха-ха!...

Кажется, это имя ударило по самому уязвимому месту в сердце этого человека. Надсадный хохот, вырвавшийся из его глотки, подобно стервятнику в поисках падали, еще долго кружил над лесом.

— Я — не он! — вдруг резкий крик, в котором не было и следа былого веселья, прозвучал в лесу, полном отголосков безумного смеха. — Первая глава «Руководства Отрезающего Воду Меча» гласит: «сострадательный меч отрезает воду[3], праведный меч разрубает скорбь, благородный бедняк все еще может спасти мир, встретив на пути десять тысяч горестей, не бойся взглянуть им в лицо…» Как смехотворно, прискорбно и жалко! Кто такой этот великий мастер меча Ли?! Всего лишь голодранец, нищеброд, закостенелое в своих идиотских убеждениях ничтожество!

[3] 水 shuǐ шуй — вода.От переводчика: водная стихия в восточной мифологии тесно связана со злом и здесь, «сострадательный меч отрезает воду» можно трактовать как «сострадательный меч отделяет добро от зла».

Мужчина продолжил бушевать и браниться, и прошло довольно много времени, прежде чем он все-таки угомонился. В промозглой туманной тишине вдруг послышалось:

— Я просто презираю таких, как вы, благородных лицемеров[4]. Совершенно очевидно, что ваши сердца давно отравлены жадностью, гневом и невежеством[5], но в своем стремлении к славе и незапятнанной репутации, вы не осмеливаетесь признаться в своей греховности и принять себя такими, какие вы есть.

[4] 伪君子 wěijūnzǐ вэйцзюньцзы «фальшивый человек чести» — лицемер, святоша.

[5] 三毒 sāndú саньду — будд.три яда: алчность/жадность, гнев/ненависть/обида/зависть, невежество/глупость.

В его словах явственно ощущалась скрытая угроза.

Мо Си, конечно, не мог проигнорировать эту убийственную ауру. Его глаза опасно блеснули, и он громко позвал:

— Шуайжань, явись!

Вспыхнув алым, в тот же миг в его руке появился шипящий змееподобный хлыст — божественное оружие Мо Си.

— О, Шуайжань, — хмыкнул незнакомец, — и правда впечатляет. Оружие, способное расколоть камень и потрясти небеса, жаль, что сегодня я вряд ли смогу оценить его мощь, ведь здесь воспользоваться им вы не сможете.

— …

— Я не смогу победить вас, поэтому в бой вступать не буду. Однако мне посчастливилось подслушать несколько ваших тайн, поэтому я планирую потеснить вас, используя другие методы… к примеру... — он сделал многозначительную паузу, а затем с самым живым интересом продолжил, — когда Гу Ман был заперт в государственном доходном доме «Ломэй», вы сказали ему, что... это вы заклеймили его шею тем лотосом?

Сердце Мо Си похолодело. Стиснув зубы, он процедил:

— В конце концов, что ты за тварь?!

— На вашем месте я бы не стал так спешить с этим вопросом. Давайте-ка лучше я вас поспрашиваю? — даже насмешка в голосе этого человека не могла скрыть его искренний интерес. — Позвольте мне спросить вас… лучший маршал Чунхуа, отчужденный и добродетельный князь Сихэ, тот, кто держит на расстоянии женщин и мужчин, и в свои тридцать лет все еще продолжает блюсти чистоту тела и помыслов, хладнокровный возлюбленный принцессы Мэнцзэ, сердце которого не смогла растопить даже ее легендарная красота...  — в зыбкой туманной дымке его голос звучал то очень далеко, то совсем рядом, последние же слова, сказанные влажным похотливым тоном, прозвучали прямо в ухе Мо Си, словно этот человек стоял у него за спиной. — Вы и этот генерал Гу, какие у вас отношения?

С гневным шипением сверкающая Шуайжань высекла из земли сноп алых искр.

Но призрак, казалось, предвидел его реакцию, и в том месте, куда пришелся удар, от него уже и след простыл.

— Генерал-батюшка, что ж вы так осерчали? По всей видимости, моя догадка верна?

Мо Си не стал отвечать, только сурово потребовал:

— Передай мне Гу Мана!

— Передать? Я же не дурак. Когда-то он был самым свирепым генералом в Ляо. Хотя его духовное ядро разрушено, у меня есть свой способ контролировать его силу и вернуть ему былую боевую мощь, — странный человек-призрак хмыкнул. — У меня есть такой способный охранник, почему я должен отдавать его? — после паузы он продолжил с еще более явной насмешкой в голосе. — В вашем Чунхуа вы единственный, кто может в одиночку противостоять ему в бою. Пока он стоит на страже, все, кто придут за вами, не смогут пройти мимо него. Что же касается вас, князь, вы сами пришли сюда… — излишняя фамильярность его речей стала еще более явной. — И для вас у меня есть другое решение.

Теперь с каждым словом, голос его звучал все тише, словно он уходил прочь.

— Раз уж вы так безрассудно смело пришли сюда в одиночку и не побоялись войти в мою иллюзию, я просто обязан быть гостеприимным хозяином и устроить вам теплый прием, — мужчина хохотнул. — Князь Сихэ, эта чудная ночь слишком коротка, пожалуйста, воспользуйтесь моментом и насладитесь ей сполна[6].

[6] 及时行乐 jíshí xínglè цзиши синлэ «лови момент, получай удовольствие» — веселись, пока можешь.

— Ты...

Словно в подтверждение слов этого призрака, перед Мо Си внезапно вспыхнуло алое сияние и послышалось тихое пение, больше похожее на бормотание:

— Молодые листья яшмового чая с дождем наполнили озеро. Золоченую дверь в мой терем осветило солнце. Все влюбленные пьют вино и поют любовные песни. Посмотри, даже бессердечные муравьи имеют чувства[7]…

[7] Отсылка к пьесе «Сон Нанькэ» поэта Тан Сяньцзу (о путешествии в страну муравьев), смысл которой в том, что даже муравьи имеют эмоции, люди же зачастую заблуждаются, не слушая свое сердце.От переводчика: эту же арию пела приглашенная в военный лагерь Юэ Чэньцином оперная певица во 2 главе.

С самого начала Мо Си знал, что как только он ступит в Людские Грезы, разорвать наваждение изнутри будет невозможно, и останется только надеяться на подкрепление, присланное государем. До этого момента ему придется лицом лицу столкнуться с иллюзиями черного мага, однако, пока ему удается сохранять ясность сознания, он без труда сможет противостоять наваждению.

Но именно в этот момент из глубины иллюзии послышался призрачный голос:

— Князь Сихэ, я знаю, что вы задумали. Думаете, что сможете продержаться, не так ли? — он самодовольно хохотнул. — Очень жаль, но может вам и хватит на это сил, Гу Ман вряд ли сможет похвастаться подобной выносливостью.

Сердце Мо Си дрогнуло:

— Что это значит?

— Люди говорят, что выдержка и самообладание князя Сихэ поразительны, и его практически невозможно вывести из равновесия. Конечно, я не настолько глуп, чтобы бить кулаком по кости. Сейчас, когда Гу Ману не хватает части души, он не более чем безумный жалкий червь в моих руках… Естественно, мне проще использовать его для нанесения удара… — после паузы он вкрадчиво продолжил. — Когда вон то колечко указывало вам путь, оно ведь сообщило вам о том, что Гу Ман одурманен?

Мо Си почувствовал, как кровь стынет в его жилах:

— Ты!.. — взвился он.

— Что я? Подлец? — призрачный незнакомец довольно хохотнул. — Я просто дал ему немного зелья для восстановления сил, чтобы он мог стать моим телохранителем. Добродетельный благородный князь Сихэ, о чем это вы подумали? — после небольшой паузы, призрачный негодяй радостно продолжил. — Хотя то, что вы подумали, абсолютная правда: у меня и правда нет ни стыда, ни совести, поэтому я собираюсь дать ему совсем другую дурь!

— …

— Я ведь забросил в эту иллюзию не только вас, но и его тоже, — масляным голосом продолжил призрачный незнакомец. — Может быть, добродетельный князь с его железной выдержкой и самообладанием сможет выдержать все, но сможете ли вы смотреть как он… хе-хе, все, молчу, ни слова больше.

Мо Си был настолько взбешен, что чуть было не разразился бранью. Все-таки каково истинное обличье этого «насильника»? Ли Цинцянь, повар из королевства Ляо или распущенный призрак?

— Люди — не более чем желания, облеченные в плоть и кровь. Некоторые из них предаются пороку, а другие отрекаются от телесных радостей, ради славы и доброго имени. Однако, если удовлетворение собственной плоти — это порочное желание, разве стремление к мирской славе не точно такое же порочное желание? — на этих словах человек-призрак довольно захихикал. — Так в чем тут разница?

— …

— Идите. Братец Гу Ман ждет впереди.

Его голос полностью исчез, но песня бамбуковой флейты становилась все громче, взлетая к небесам вместе с голосом, переливы которого были похоже на изгибы тела ядовитой змеи:

— В сезон дождей вода уносит землю. Пестрые облака, подобно цветам, на ветру проносятся перед глазами. Наша тайная клятва стала безжалостным испытанием. Спроси, когда восточный ветер развеет этот сон... тогда я проснусь...[7]

С последним громким «проснусь!», окружающий его туман вдруг рассеялся.

Мо Си обнаружил, что стоит на ярко освещенной фонарями ночной улице. Вокруг него множество людей сновали туда-сюда, как челноки на ткацком станке, а над головой его раскинулось темное море, полное никогда не спящих звезд.

Перед усадьбой с выбеленными стенами, покрытыми иссиня-черной черепицей, стояли два стражника в синих одеждах, расшитых золотым узором из облаков и молний[8]. С двух сторон от мощеной дороги, ведущей в поместье, горели восемь фонарей, а на табличке, висевшей над главными воротами, был тотемный символ летучей мыши, подсвеченный синим духовным сиянием.

[8] 云雷纹 yúnléiwén юньлэйвэнь — археол. орнамент облака и молнии: орнамент на бронзовых сосудах эпохи Инь—Чжоу; овальные линии символизировали облака, прямые — молнии.

Герб клана Мужунов.

— Почему это... поместье Ваншу?

Иллюзии Людских Грез обычно имели связь с определенными воспоминаниями, от которых их жертве было сложно отказаться.

Однако сейчас не только он, но и Гу Ман попал в ловушку этой иллюзии. В таком случае сцена, которую он видел, была рождена не его внутренними демонами, а памятью одурманенного человека, раньше него пойманного в ловушку сна…

Гу Ман.

Хотя память Гу Мана была повреждена, навязчивая идея, скрытая в его сердце, все еще могла воплотиться в иллюзии. Однако почему это было поместье Ваншу?

Поместье Ваншу. Дурман. Вожделение. Прошлое. Эти слова всплыли в его сознании одно за другим. Мо Си тщательно обдумал их и от пришедшей в его голову идеи вмиг переменился в лице.

Может быть, Гу Ман был похищен из-за... этого воспоминания?

Беззвучно выругавшись, он ухватился за украшение на коньке крыши и, взлетев на покрытую черепицей стену, направился в хорошо известный ему укромный уголок поместья Ваншу.

Автору есть что сказать:

Мужун Лянь: — Допустим, вы хотите, чтобы я продолжал поддерживать вас двоих и предоставил вам свой дом для мужеложства! Но стоит мне выйти за ворота моего поместья, на меня обрушиваются брань и проклятья. Я не получаю никакого удовлетворения от своей благотворительности! С меня хватит, я сам хочу стать главным топом этого романа, поэтому объявляю кастинг. Кто желает появиться в паре со мной на большом экране?

Юэ Чэньцин: — Я еще ребенок.

Мо Си: — Хе-хе.

Гу Манман: — Говорят, некоторые отступники шипперят меня и тебя (и я сверху).

Цзян Есюэ: — Я натурал.

Четвертый Дядя: — Я картонный персонаж второго плана.

Государь: — А-Лянь, литературный портал «Цзиньцзян» запрещает разврат и беспорядочные любовные связи, иначе я бы не отказался сыграть с тобой в «безумный император превращается в развратную наложницу».

Цзян Фули: — Кто-то сказал, что любовь — это болезнь[9]. Эти слова навеки запали мне в сердце.

[9] От переводчика: отсылка к Цзян Си — персонажу романа «Хаски и его Учитель Белый Кот».

Мужун Лянь: — ...Эй, парни, разве я вас спрашивал? В моем портфолио ясно написано, что я тоже натурал! Я приглашал прекрасных дам, ясно вам?! Все, кто отписался выше, катитесь к чертям собачьим!

Глава 29 - Место тайных любовных свиданий 18+

Да, именно в том направлении.

С каждым шагом серебряная игла на кольце Мо Си светилась все ярче.

Остановившись перед маленьким флигелем, Мо Си попытался выровнять участившееся дыхание. Он поднял аристократически бледный длинный палец, чтобы получить подтверждение своей догадки. Игла снова стала частью узора мифического змея Тэншэ… значит, Гу Ман был внутри.

Если Гу Ман был накачан афродизиаками, в этот момент самым большим желанием его сердца было удовлетворение похоти, и в этом флигеле…

Кадык Мо Си заходил ходуном.

...Здесь он и Гу Ман чаще всего тайно встречались…

В те времена презренный и бесстыжий Мужун Лянь после первой их большой военной кампании приписал себе все подвиги Гу Мана на поле боя и получил щедрую награду от государя, в то время как Гу Ман так и остался ничтожным безымянным рабом из поместья Ваншу.

После возвращения с войны Гу Ман растворился в глубинах княжеского двора, откуда его было никак не достать, так что Мо Си оставалось только воздерживаться и терпеть. Один месяц, два... пока, наконец, его терпение не подошло к концу. Похоже, Гу Ман не мог прийти к нему, так что молодому господину Мо оставалось только снизойти до того, чтобы нанести визит в поместье Ваншу…

Сначала в его планы входило только под предлогом обсуждения военных дел с Мужун Лянем хотя бы одним глазком взглянуть на Гу Мана. Однако управляющий поместья сказал, что Мужун Лянь за закрытыми дверями упражняется в боевых искусствах и какое-то время не сможет выйти, и предложил молодому господину Мо скоротать время ожидания за прогулкой по поместью, взяв в сопровождающие кого-нибудь из слуг.

Мо Си с невозмутимым лицом попросил позвать Гу Мана, ведь они с ним, вроде как, старые знакомые.

В этом не было ничего из рук вон выходящего, да и Гу Ман оказался ничем не занят, так что управляющий приказал позвать его. Когда Гу Ман вошел в гостиную и увидел Мо Си, то на лице его отразилось удивление.

Молодые наследники кланов Мо и Мужун терпеть друг друга не могли и всегда были как огонь и вода. То, что Мо Си снизошел до посещения поместья Ваншу, было сравнимо лишь с личным визитом престарелого государя Чунхуа.

— Молодой господин сможет выйти только через два часа. Покажи господину Мо поместье и составь ему компанию, — проинструктировал управляющий.

— ...Хорошо… — ответил Гу Ман.

Мо Си только раз взглянул на него и тут же равнодушно отвел взгляд.

Поместье Ваншу было разделено на семь секторов. В пяти из них было довольно многолюдно, но в тех двух, где был разбит сад и аптекарский огород, обычно почти никто не появлялся.

Мо Си шел впереди, Гу Ман следовал за ним по пятам. Они неспешно прогулялись от главного двора к заднему. По пути Гу Ман старательно знакомил Мо Си с достопримечательностями и устройством поместья Ваншу.

Оба они вели себя слишком отчужденно и вежливо, так что встреченные ими охранники и слуги не заметили в их общении ничего необычного, и только Мо Си знал, что его сердце заходилось от волнения.

Все, чего он желал в тот момент, это поговорить с Гу Маном наедине, посмотреть ему в глаза, вторгнуться в тело этого человека, которое все еще целиком и полностью было собственностью Мужун Ляня, разорвать его, добраться до его нутра, овладев каждым кусочком его плоти.

Но ему приходилось сдерживать себя.

— Слева музыкальная комната, где в часы досуга молодой хозяин упражняется в музицировании. Тут находится реликвия, оставленная старым князем, пятиструнный цинь, сделанный из обгоревшего тунгового дерева…

Чем дальше они уходили вглубь поместья, тем меньше им встречалось людей. Сердце Мо Си билось все быстрее, а горячая кровь, казалось, вот вот вспыхнет в венах.

Когда они, наконец, подошли к саду и аптекарскому огороду, вокруг уже никого не было. Гу Ман сказал:

— Здесь выращивается семьсот шестьдесят пять разновидностей лекарственных ингредиентов, среди которых…

Он так и не договорил, потому что шедший перед ним молодой господин Мо внезапно остановился, и Гу Ман по инерции врезался в его широкую спину.

Мо Си повернулся и молча посмотрел на него.

— ...Что-то не так?

— Ты... — лицо Мо Си застыло. Он так жаждал этой встречи, так тосковал по этому человеку, но сейчас, стоя напротив Гу Мана и видя его равнодушие, он чувствовал себя совершенно ничтожным и ни на что не годным. И все же, наступив на горло своей гордости, он решил получить ответ на терзавший его вопрос. — Ты точно ничего не хочешь сказать мне?

Гу Ман, чуть подумав, потер нос и с улыбкой сказал:

— Давно не виделись, молодой господин… Да?

— …

— Ой, да не смотри ты на меня так! Знаешь ведь, что обычно я очень занят! Вытирать столы, рубить дрова, ловить насекомых, чтобы они не сожрали цветную капусту — все это очень важно!..

С каждым его словом цвет лица Мо Си становился все темнее, словно страшный яд медленно отравлял его кровь, грозясь вот-вот достичь сердца.

Но на тот момент Гу Ман так и не признал серьезность их отношений. Когда они воевали, он как-то бесстыдно сказал, что для молодых мужчин это нормально хотеть иногда переспать с кем-то, и не стоит так серьезно к этому относиться.

Из-за этого «старого» негодяя сердце молодого мужчины было на грани взрыва и полного самоуничтожения, а он продолжал болтать о своих «важных делах» в поместье Ваншу... словно единственный наследник выдающегося и прославленного клана Мо был не важнее какого-то задрипанного стола в доме Мужунов. В этот момент разозленный Мо Си от всей души пожалел, что не может прямо сейчас бросить огненный шар и сжечь дотла стол Мужун Ляня, а потом заботливо спросить: «Гу Ман, есть здесь еще что-нибудь, что ты должен вытереть?»

Гу Ман продолжал с упоением рассказывать о том, что молодой господин Мужун очень требователен к чистоте своих столов и все столешницы из сандалового дерева в его доме должны блестеть так, чтобы в них можно было смотреться как в зеркало. Он не успел договорить, как мир вдруг закружился перед его глазами, и в себя Гу Ман пришел уже когда Мо Си грубо прижал его к стене.

— Ты…

«Ты что творишь?» — хотел сказать он, но не успел. Высокая фигура заслонила солнце, угрожающе нависнув над ним. Бесстрастное холодное лицо вдруг оказалось совсем рядом. Одной рукой Мо Си обхватил его за пояс, а другой подпер стену рядом с его головой и, опустив голову, накрепко запечатал бормочущие чепуху губы.

Поцелуй Мо Си был таким пылким и жестким, что казалось, будто он пытается излить все свои желания на мужчину в своих объятиях и одновременно поглотить его целиком вместе с кожей и костями. В каждом его движении невыносимая жажда боролась с железной выдержкой. Дыхание стало рваным и частым, а язык и губы обжигающе горячими. Словно рядом с этим мужчиной холодный и сдержанный молодой господин Мо в один миг стал совершенно другим человеком.

— Ты с ума сошел… это поместье Ваншу... — Гу Ман первым пришел в себя и, с трудом разорвав этот яростный поцелуй, попытался восстановить сбившееся дыхание. Влажные губы открылись и снова закрылись. — Кто-нибудь увидит!

У Гу Мана была тяжелая рука, а Мо Си и не собирался сопротивляться, только удивленно охнул, когда тот вывихнул ему руку.

— …Блять! — Гу Ман не ожидал, что тот не будет защищаться, и ему удастся так внезапно преуспеть. От неловкости и смущения, его кадык заходил ходуном. — Ладно! Ладно! Все! Ты сумасшедший! Я сдаюсь! Я был неправ. Давай, помогу тебе поставить кость на место.

Он протянул руки, чтобы помочь Мо Си вправить вывих, но молодой господин неожиданно увернулся, не давая прикоснуться к себе, и свирепо воззрился на него.

— ...Братан[1], хочешь, я на колени встану? Просто дай мне вправить его, а? Если молодой хозяин выйдет и увидит, что его гость ранен, точно с меня спросит, кто это сделал, и что я ему скажу?

[1] 大哥 dàgē дагэ — старший из братьев; босс (в криминальной среде); старик, братан, чувак (обращение к другу).

Гу Ман все брюзжал и брюзжал. Этот непобедимый герой, который в пылу сражения как никто умел воодушевить людей, за его пределами мог вывести из себя кого угодно.

— Не могу же я признаться, что твой вывих моих рук дело?

Мо Си не сказал ни слова, но его лицо стало еще холоднее. Но если присмотреться, можно было заметить опасный огонь, вспыхнувший в его глазах. Просто сейчас он еще мог сдерживать его.

После продолжительного напряженного молчания, он вдруг жестко и напористо повторил свой вопрос:

— Ты точно ничего не хочешь сказать мне?

— … Хочу.

— Говори.

— Тебя поразило заклинание повторения? — увидев выражение лица Мо Си, он тут же со смехом замахал руками. — Ай-я-яй! Я не прав! Я был не прав!

Разгневанный Мо Си сердито рявкнул:

— Не трогай меня! Я сам могу его вправить!

— Не можешь! Твоя исцеляющая магия и лечебные техники все еще слишком хреновые!

Мо Си еще сильнее потемнел лицом.

Но Гу Ман тут же со смехом преградил ему путь. Этот смех был таким счастливым и даже ликующим, словно после какой-то особо удавшейся ему шутки. А затем он внезапно наклонился и поцеловал Мо Си в щеку.

— …

— Почему моя принцесса[2] не отвечает мне? — Гу Ман погладил подбородок и пробормотал себе под нос, — тогда я поцелую твое высочество еще разочек.

[2] 公主殿下 gōngzhǔ diànxià гунчжу дянься «ваше высочество принцесса/княжна».

За свое плохое поведение ему пришлось заплатить еще парочкой поцелуев, прежде чем молодой господин Мо неохотно позволил ему вправить плечо, и кость с щелчком встала на место. Хотя вряд ли боль была нестерпимой, но пристально глядевшие на него глаза Мо Си почему-то покраснели и увлажнились.

— Хей, ты... — Гу Ман хотел посмотреть поближе, но тут же получил оплеуху по своему бесстыжему лицу, которое по толщине кожи могло запросто сравниться с городскими стенами. Отвернувшись в сторону, Мо Си окончательно лишил его возможности что-то увидеть.

После долгого молчания молодой господин Мо, наконец, искоса посмотрел на него:

— Я не видел тебя два месяца.

— Нет. До двух месяцев еще двенадцать дней.

Мо Си тут же повернул голову и буквально насадил его на полный ярости взгляд.

Гу Ман, скрестив руки на груди, с невозмутимым видом прислонился к выбеленной стене и, чуть вздернув подбородок, с улыбкой смотрел на него.

— Найди место, где нас никто не увидит, — с каменным выражением лица приказал юный княжич.

На самом деле, после такой долгой разлуки ни один из них не мог сдержаться, просто Мо Си пытался прикрыться внешней холодностью и высокомерием, в то время как Гу Ман укрылся за беспечностью и нахальством.

Но когда в любовном томлении они обнимались и терлись друг о друга, оба одинаково страдали от неудовлетворенного желания, поэтому в итоге Гу Ман все же привел Мо Си в ничем не примечательную маленькую хибару. Вся сдержанность была отброшена, стоило им переступить порог. Гу Ман тут же оказался прижат к двери, и в тишине погруженного в темноту домишки, в котором не было даже окон, довольно долго были слышны лишь приглушенные хриплые мужские вздохи и влажные звуки неистовых поцелуев.

Гу Ман широко открыл глаза, чувствуя, как его шею яростно целуют, покусывают и посасывают. Качаясь на волнах чувственного наслаждения, он все же смог выдохнуть:

— Не ставь засосы так высоко… он… молодой хозяин заметит…

В такой момент было слишком опрометчиво упоминать Мужун Ляня. Мо Си на мгновение замер, словно изо всех сил пытаясь обуздать какое-то ужасное желание. Тяжело дышавший под ним Гу Ман после нескольких томительных мгновений полной тишины вдруг понял, что его очень грубо вздернули и повернули так, что он почти поцеловал дверь…

Во власти затаенной обиды Мо Си сорвал пояс и еще сильнее прижал Гу Мана к двери. Все также молча он осыпал поцелуями лицо и шею Гу Мана до тех пор, пока его губы не коснулись рабского ошейника, которым сковал его любовника Мужун Лянь.

Это холодное черное кольцо словно ужалило Мо Си, напомнив ему, что, даже если он отчаянно жаждал Гу Мана, и сердце его разрывалось от тоски по нему, человек в его руках, по-прежнему принадлежал Мужун Ляню.

В любой момент дня и ночи Мужун Лянь мог призвать его. По желанию он мог пытать его и решать жить ему или умереть… на протяжении всей его жизни эти оковы плоти и крови будут довлеть над ним и их отношениями.

Он обнимал мужчину, который принадлежал Мужун Ляню.

Он быстро избавил Гу Мана от одежды, тогда как его собственная осталась практически нетронутой. Вероятно почувствовав, что человек позади него все еще одет, Гу Ман сказал полным веселой беспечности тоном:

— Ты всегда приходишь ко мне при полном параде, но в конечном итоге…

Остальная часть фразы растворилась в приглушенном стоне.

— Молодой хозяин выйдет через два часа. Тебе... стоит поторопиться…

Мо Си убрал из него скользкие пальцы, и, обхватив Гу Мана за талию, потерся своим толстым членом между ягодиц, а затем без предупреждения одним махом полностью погрузился в его тело.

— Ах!.. — выдохнул Гу Ман, обмякнув у него в руках. Его выдержки хватило лишь на то, чтобы продолжать стоять на подгибающихся ногах из последних сил цепляясь за дверь. Он чувствовал пульсирующий в нем огромный член Мо Си, такой обжигающе горячий, что казалось еще немного, и он прожжет его тело изнутри.

Тяжело дышавший Мо Си еще крепче ухватился за талию Гу Мана и начал трахать его, вбивая во входную дверь. Хотя маленький флигель, где обитал Гу Ман, находился в отдаленной и малолюдной части поместья, нельзя было поручиться, что мимо его хибары никто не пройдет, а дверь была слишком тонкой и пропускала все звуки, поэтому, прикусив губу, Гу Ман изо всех сил давил рвущиеся из груди стоны. После очередного толчка Мо Си повернул голову и впился в его губы жадным поцелуем. Теперь тихие вздохи вырывались только когда Мо отрывался от его рта, чтобы тут же приникнуть к нему снова. Тяжелое дыхание любовника, казалось, подхлестнуло Мо Си, и скорость толчков стала нарастать, отражаясь от пустых стен влажными звуками ударов плоти о плоть. Мо Си так остервенело и глубоко вбивался в тело Гу Мана, что, казалось, в своем безумном рвении, он запихнет в него не только член, но и яйца. Под этим жестким напором очень скоро Гу Ман окончательно потерял контроль, и из его рта полились тихие стоны:

— Ааа… Ах…

Он изо всех сил пытался остановить Мо Си. Но его попытка перевернуться, чтобы поговорить с ним лицом к лицу, закончилась тем, что Мо Си сам маневр по переворачиванию поддержал, но тут же опрокинул его на землю и заткнул рот новым поцелуем. Схватив ноги Гу Мана, он запрокинул их повыше и, не желая ждать ни секунды, чуть потер горячей головкой своего внушительного органа влажное, раскрытое ему навстречу отверстие и снова погрузился внутрь.

— Ах... Ах... Ты слишком... ты слишком... глубоко… Мо Си… Mo...Мо Си… Аааа!..

Но Мо Си поднял его ноги еще выше и продолжил безжалостно трахать его, не обращая никакого внимания на мольбы и стоны, на которые, впрочем, очень скоро у Гу Мана не осталось сил. В итоге от мысли о том, что, похоже, сегодня этот прославившийся своим хладнокровием и железной выдержкой мужчина в порыве неконтролируемой страсти просто порвет ему кишечник, у него задрожали колени.

Мо Си не любил разговаривать во время секса, но этой его горячей дикости и жадного взгляда, в котором так ясно читалось желание поглотил Гу Манга целиком, было достаточно, чтобы заставить его сердце дрожать. Кроме того, Мо Си брал его так свирепо и жестоко, каждый раз так глубоко и стремительно вбиваясь в его тело, что он буквально плавился в безумии этой страсти.

Сознание вернулось к Гу Ману, когда он осознал, что от мощных толчков Мо Си дверь, на которую он опирался спиной, слишком громко и жалобно скрипит:

— Нет... не здесь... Пойдем… внутри... есть кровать…

Какая еще кровать? Вряд ли эта хибара была больше собачьей будки.

В этом мире Гу Ман был единственным человеком, который мог уговорить страдающего мизофобией молодого мастера Мо переспать с ним на потертой маленькой кушетке в грязной лачуге.

— А почему не здесь?

— К...Кто-то может... ах... — Гу Ман никогда не отличался особой стыдливостью, да и образованием не блистал, поэтому в моменты, когда чувства брали верх над разумом, говорил прямо и по существу, не слишком выбирая слова. Откинул голову назад, давя стоны, он выдохнул, — кто-то может услышать, как ты… ах… меня... ебешь… ах…

— Ты боишься, что кто-нибудь услышит?

— Вот еще! Но твой старик по-прежнему полностью зависит от молодого хозяина и его поддержки… ай-я-яй! Эй… ты чего творишь?! Не так быстро… ты... ты… слишком быстро… ах…

Мо Си даже не думал слушать его, лишь злобно сказал:

— Лучше бы он вышвырнул тебя вон. Я смогу поддержать тебя.

Но несмотря на сказанные им слова, Мо Си также прекрасно понимал, что как только их связь будет раскрыта, вряд ли удастся избежать серьезных последствий. Вряд ли Мужун Лянь решит выгнать Гу Мана, а вот заживо с него кожу содрать вполне может. Он поднял Гу Мана на руки так, что член вошел еще глубже, пронзив его так, что тот с трудом сдержал крик, а затем, не покидая его тела, понес вглубь хижины.

Руки Мо Си были достаточно сильными и крепкими, чтобы удержать вес взрослого мужчины, да и Гу Ман слабаком не был и для устойчивости крепко обхватил ногами пояс Мо Си. Пока Мо Си нес Гу Мана, погруженный в него член терся о внутренние стенки его кишечника. Хотя подобная стимуляция была не слишком интенсивной, но оказалась очень мучительной для возбужденного мужчины.

Когда Мо Си своим мощным пылающим телом прижал его к кровати и, подняв его ноги, в очередной раз грубо и яростно вогнал в него член по самые яйца, Гу Ман перестал сдерживать себя, и комната наполнилась его хриплыми стонами:

— Ах… Ах… Ах... братишка… братишка… трахни меня… сильнее… Д-да… Да! Вот так… еще чуть сильнее… Ааааа!..

Гу Ман всегда был слишком открытым и откровенным в словах, или, может быть, это был его способ скрывать истинные чувства. Как бы там ни было, в такие моменты он всегда вел себя очень нагло и вызывающе, периодически выдавая что-то вроде:

«Ладно, ты еще молод, а я как старший брат-наставник должен заботиться о младших учениках, так что, так уж и быть, дозволю тебе быть сверху. Мы ведь оба мужчины, так чего стесняться, пока нам обоим это нравится, проблем не вижу».

Но так уж вышло, что тело Гу Мана не всегда могло выдержать такого интенсивного траха. Обладая невероятно высокой устойчивостью к боли, он практически не чувствовал ран, полученных на поле боя, но удовольствие во время секса было для него слишком тяжелым испытанием. В конце концов, во время их соитий он всегда плакал. Просто рыдал, как ребенок, но продолжал толкать себя навстречу Мо Си, еще сильнее сплетаясь с ним телами.

Во время их постельных утех Мо Си в основном молчал и делал, а Гу Ман болтал за двоих, произнося совершенно бесстыдные, невероятно возбуждающие вещи:

«Хуй у тебя такой огромный, и ебешься ты охуенно. Я не могу больше это терпеть! Если ты забьешь его в меня еще глубже, просто порвешь меня нахуй! Почему ты такой горячий?! Почему ты еще не кончил?.. Ох, как ты… как долго ты собираешься это делать?!..»

Мо Си раздражался, злился и возбуждался, а Гу Ман продолжал дразнить его до полной потери самообладания и контроля над телом и чувствами.

Да, этот Гу Ман был настоящим бесстыдником и очень любил произносить все эти грязные пошлости. А еще Гу Ман был презренным рабом, поэтому, возможно, он получал особое извращенное удовольствие от прелюбодеяния с таким человеком, как молодой князь Мо. Находясь на самом дне жизни, он ни за что по своей воле не отказался бы от этого.

Ради этого, он был готов даже… готов позволить… Хотя Мо Си до конца не был уверен, но иногда ему казалось, что Гу Ману даже нравится, когда Мо Си грубо трахает его. Однажды он осмелился осторожно спросить его об этом.

В ответ Гу Ман рассмеялся и полностью признал правдивость его слов:

«Конечно, это очень приятно. Когда ты пихаешь в меня свой хуище, удовольствие неимоверное. Хочешь попробовать? Тогда в следующий раз, давай, поменяемся местами…» — Мо Си не дал ему договорить, поцелуем заткнув этот грязный недисциплинированный рот. Между раздвинутыми ногами Гу Мана его бедра совершали рывок за рывком, мощными толчками снова и снова загоняя в него тот самый «хуище». Он был безжалостен и неумолим, быстро превратив игривые шуточки Гу Мана в исполненные желания прерывистые стоны.

Мо Си был глубоко порядочным человеком и всегда вел себя правильно. И все же, как ни странно, ему нравилось слушать эти грязные слова и похотливые крики, которые Гу Ман издавал в постели. Просто он никогда не говорил об этом.

Когда, наконец, они оба достигли кульминации, Гу Ман был буквально на грани изнеможения. Мокрое от пота тело дрожало под Мо Си, его анус все еще туго сжимал его член, не давая сперме вытечь из его тела. Плоский живот Гу Мана вздымался и опадал, следуя за его сбившимся дыханием. Вряд ли кто-то смог представить себе, что сейчас это мускулистое мужское тело было наполнено другим мужчиной.

Гу Ман на какое-то время совершенно потерял ориентацию в пространстве. Когда довольный Мо Си нежно поцеловал его, он вдруг вышел из прострации и со смехом спросил:

— Зачем ты пришел к молодому господину?

— … — Мо Си какое-то время молчал, а затем, отбросив гордыню, хрипло признался, — я скучал по тебе.

Гу Ман рассмеялся еще громче. Взглянув на лежащего на нем мокрого от пота юношу, он, наконец, сказал:

— Разве ты не знаешь, что для того, чтобы найти меня, достаточно перелезть через стену?

Мо Си не смог найтись с ответом.

Он действительно не подумал о таком простом решении. Но если поразмыслить в этом направлении, то слова Гу Мана в самом деле имели смысл… почему это раньше не пришло ему в голову?

Как раз в тот момент, когда на него снизошло озарение, рабский ошейник на шее Гу Мана внезапно вспыхнул.

— ...Молодой господин ищет меня.

— …

— Тебе так-то тоже пора. Я приставлен к молодому господину Мо, чтобы показать ему красоты поместья Ваншу, а не дыру в моей заднице...

После этого свидания, до тех пор пока они снова не получили приказ отправиться на поле боя, Мо Си часто перелазил через стену, чтобы найти его здесь. Хотя поместье Ваншу было защищено барьерными чарами, для такого заклинателя как Мо Си они были не проблемой.

Бывало во время их тайных свиданий, пока Мо Си усердно вытрахивал из Гу Мана душу, Мужун Лянь пытался призвать своего слугу. В такие моменты рабский ошейник стягивался вокруг шеи Гу Мана, лишая его способности дышать. Тогда, не силах выдержать этой двойной пытки, задыхаясь и дрожа, он бурно изливался на влажные смятые простыни.

Мужун Лянь никогда не отличался терпением. Когда он звал кого-то из своих рабов, тот должен был немедленно предстать перед ним. Поэтому часто у Гу Мана не было времени, чтобы привести себя в должный вид и он убегал, едва натянув штаны и верхнюю рубашку. Так что, естественно, когда он преклонял колени перед своим молодым хозяином Мужуном, сперма молодого господина Мо все еще была внутри его тела…

Вспоминая сейчас те сумасшедшие дни юности, Мо Си поражался собственному безрассудству.

С самого начала все было совершенно ясно. Они не давали друг другу никаких обещаний. Какое у них могло быть совместное будущее?

Но тогда казалось, что они могли продолжать падать в объятия друг друга всю жизнь, и сжигающее их сердца желание никогда не остынет. Их не связывало ничего, кроме похоти, собственничества и жажды обладания, но каким-то удивительным образом эти чувства стали основой для совершенно невероятной бурной и глубокой привязанности.

Один из них был недосягаемым благородным молодым господином, а другой — рабом самого низкого происхождения из поместья Ваншу.

Подобная скандальная связь могла отвратить сердца людей.

Но в то же время, эта полная безрассудная первая любовь не могла не тронуть даже самые черствые души.

Это были лучшие годы их цветущей юности.

Сейчас, когда они попали в плен иллюзии, Гу Ман, оказавшийся в «Людских грезах» раньше него, уже должен был пробудить скрытые желания своего сердца. Так что же он увидит, когда толкнет дверь и войдет?

Стиснув зубы, Мо Си злобно уставился на дверь, которую до этого он видел несчетное множество раз.

При таких обстоятельствах, если Мо Си пойдет на поводу желаний Гу Мана, «Людские грезы» получат еще большую власть над сердцем Гу Мана, и они оба еще сильнее увязнут в этой иллюзии.

Но если он вообще не даст никакой реакции, то накачанный наркотиками и афродизиаками Гу Ман, не получив желанного облегчения или не имея противоядия, будет так страдать, что может обезуметь.

...Все, что Мо Си мог сделать в этой ситуации, это до прибытия подкрепления тянуть время, помогая Гу Ману сохранять ясность сознания.

Постояв еще немного, он поднял руку и, наконец, толкнул дверь…

И тут же оказался прижатым к створке человеком, который все это время прятался внутри. Сияющие в темноте растерянные и безумные голубые глаза встретились с его взглядом. Прежде чем он успел хоть что-то сказать, его губы были захвачены чужими дрожащими губами.

Автору есть что сказать:

Приближается Китайский лунный Новый год, и в 3D-мире сейчас на меня навалилось столько дел, что мне приходится крутиться так, что скоро я точно стану волчком!! Даже если я просыпаюсь с рассветом, у меня нет времени на QAQ, поэтому завтра обновлений не будет. Мясной Пирожок берет выходной! Спешно сохраняю рукопись и бегу!! Братья и сестры будьте великодушны, о-о-о-о!!! Люблю вас всех! Чмоки-чмоки!

«Часто встречающиеся титулы и прозвища»…

Увидев, что в комментариях есть читатели, которые не знают, кто такая эта принцесса Сиси, я решила составить список чаще всего встречающихся прозвищ и титулов ~~ некоторые из них появляются только в авторских сносках, другие встречаются в тексте новеллы. Так что, для удобства моих друзей, я решила собрать их все~ ~ Му-ха-ха!

К Мо Си можно обращаться несколькими способами: большая псина, принцесса Сиси, сестричка Симэй, Сихэ-Цзюнь.

Несколько способов обращения к Гу Ману: Манман, Мифический зверь, щенок Ман.

Способы обращения к Мужун Ляню: А-Лянь, малыш Ляньмэй, этот полудохлый извращенец (==зажигает свечу за здоровье А-Ляня), Ваншу-Цзюнь, секретутка государя Ваншуцзи (— тут уже моя постоянная опечатка: часто вместо Ваншу-Цзюнь я пишу Ваншуцзи[3])

[3] 王书记 ваншуцзи —секретарша Вана (государя/князя).

Цзян Фули: Лис Цзян[4] (со всем уважением к людям из провинции Фуцзянь!), целитель Цзян

[4] 姜狐狸 jiāng húli Цзян Хули «имбирный лис».

Юэ Чэньцин: малыш Юэюэ.

Цзян Есюэ: Старейшина Цинсюй.

Глава 30 - Неудержимое желание 18+

Сердце Мо Си забилось чаще, в голове зашумело. Он высвободил руку, чтобы оттолкнуть Гу Мана в сторону, но прежде чем успел коснуться его, чужие руки уже обвились вокруг его шеи.

В кромешной тьме дрожащий Гу Ман обрушился на него с поцелуями, между которыми невнятно и хрипло бормотал:

— Ты… Обними меня…

В прошлом, когда Гу Ман выходил на поле боя, говорили, что у него натура предводителя волчьей стаи[1]. Он был свирепым, изобретательным, храбрым и властным. Обладая даром вести за собой людей, он стал самым прославленным и непревзойденным генералом империи Чунхуа. Возведенный людьми на алтарь для поклонения, тогда он и получил свое прозвище «алтарный зверь[2]».

[1] 头狼 tóuláng тоулан — альфа-волк; предводитель стаи волков.

[2] 神坛猛兽 shéntán měngshòu шэньтань мэншоу «алтарный хищник»; где 神坛 shéntán «священный жертвенник» — алтарь; святыня. От переводчика: очень двоякое прозвище, так как «алтарный зверь» это и тотем для поклонения, и охранник алтаря, и также принесенная богам жертва.

Но никто не знал, что его дикость распространялась и на кое-что еще.

Только Мо Си знал, каким страстным был Гу Ман в постели. Упругие мышцы, жесткие, как натянутые канаты, изгиб спины словно изогнутый лук и сильная шея как натянутая тетива. В те далекие времена, когда они были безнадежно запутаны в чувствах, Мо Си множество раз так глубоко погружался в вязкий жар этих дерзких поцелуев, что не мог выбраться, даже если хотел.

Но не на этот раз.

Спустя годы, после того, как их прошлое было уничтожено предательством, смертью, общественным порицанием и личными обидами, внезапно Гу Ман обрушился на него с поцелуями. Сердце Мо Си словно бросили в огненную яму, от желания кровь полыхала в жилах, в ушах зашумело. Но он все еще продолжал бороться с собой, бросив все силы на то, чтобы сдержаться. Ладонью удерживая Гу Мана от более тесного контакта, другой он схватил его за собранные в пучок волосы и попытался оттащить, чувствуя привкус крови на губах.

Сквозь стиснутые зубы, Мо Си процедил:

— Ты... не провоцируй меня!

Вдруг вспыхнувший в его ладони огненный шар осветил тесную каморку… здесь все было так же, как помнил Мо Си: тесная, похожая на сарай, хибара раба, в которой не было даже окон, разбросанные в беспорядке вещи, вместо прикроватного столика перевернутый глиняный жбан, а на нем маленькая пузатая бутылка с полевыми цветами.

Затем он перевел взгляд на Гу Мана, который совсем лишился разума. Обращенный на Мо Си взгляд был затуманенным страстью, казалось, он не слышал ни одного сказанного им слова. Очень скоро Гу Ман снова наклонился, чтобы поцеловать бледные холодные губы Мо Си.

Разгоряченный и раздраженный Мо Си гневно рявкнул:

— Не трогай меня!

Но этот Призрак дал Гу Ману какое-то дьявольское лекарство, от которого его дух и тело восстановились так быстро и хорошо, что стоило Мо Си немного расслабиться, и он терял контроль.

Борьба между ними была слишком страстной и яростной. Когда Гу Ман нечаянно споткнулся, он мертвой хваткой вцепился в Мо Си, и они рухнули на кровать. Небольшая деревянная кровать опасно заскрипела, когда Мо Си своим телом придавил Гу Мана, и тот хрипло застонал практически в унисон со старым деревом… От ощущения трения о тело другого человека глаза его еще больше затуманились. Неугасимый жар, поселившийся в теле Гу Мана после отравления афродизиаком, наполнил его голубые глаза влажной похотью. Как будто вспыхнувшие голубые воды реки пыталась поглотить отраженную в них душу Мо Си.

Опустив голову, Мо Си посмотрел на лежащего под ним человека, и тут же кровь вскипела в его жилах. Много лет он сдерживал плотские желания, к тому же с самого начала и по сей день он страстно жаждал именно Гу Мана, поэтому сейчас ему пришлось приложить все силы, чтобы не перейти пределы допустимого.

И все же, если его поведение поддавалось контролю, с реакциями тела все было куда сложнее. Дыхание Мо Си сбилось, стало тяжелым, очень горячим и наполненным сексуальным напряжением. Когда он тихо приказал Гу Ману не двигаться, оно обожгло ухо Гу Мана, вызвав в его теле неконтролируемую дрожь.

Гу Ман тяжело сглотнул, его влажные глаза в упор уставились в лицо Мо Си:

— … Не могу терпеть — наконец, хрипло выдохнул он.

— …

— Слишком… горячо…

Пораженный Мо Си судорожно вздохнул, увидев собственное отражение в окутанных дымкой желания лазурных глазах Гу Мана.

— Я весь… горю…

«Ты не единственный, кто здесь горит…» — но, конечно, Мо Си никогда бы не позволил себе произнести что-то подобное. Его руки жестко удерживали Гу Мана, но тот продолжал отчаянно бороться и вертеться под ним. В конце концов, как мог Мо Си не реагировать на его активность? Когда они буквально сплелись руками и ногами, Мо Си зло шикнул на него:

— Хватит ерзать!

Но Гу Ман даже сквозь одежду чувствовал, что стоило чуточку потереться и упирающаяся в него отвердевшая плоть этого человека усилила давление, пробудив в нем какое-то смутное воспоминание, похороненное в самых глубоких тайниках его разума. Все его тело содрогнулось, а из горла вырвался приглушенный стон.

Одного этого тихого стона было достаточно, чтобы неприступный князь Сихэ, державшийся на расстоянии от самых прекрасных прелестниц Чунхуа, стал настолько болезненно твердым, что чуть с ума не сошел от неудовлетворенного желания. Это было просто невыносимо… мало того, что в этот момент Гу Ман лежал под ним на кровати, его одежда была в полном беспорядке, взгляд затуманен желанием, а грудь быстро поднималась и опускалась вместе с частым дыханием.

На лице Гу Мана ясно читалась печаль. Всем своим видом он словно обвинял Мо Си в том, что тот не желал прикасаться к нему, хотя, может, от этих страданий он просто впал в прострацию.

— Я не могу больше терпеть…

Сквозь стиснутые зубы Мо Си шикнул:

— Терпи.

— Ты, снова... — в полубреду пробормотал Гу Ман, — ...снова потри… потри меня там…

Эта бесстыдное пожелание, так бесцеремонно и прямо высказанное Гу Маном, спровоцировало настоящий пожар в груди Мо Си. Мысленно выругавшись, он поспешно закрыл глаза, не желая видеть лицо Гу Мана.

Но от некоторых вещей нельзя убежать, просто закрыв глаза. Подняв руку, Гу Ман погладил его по лицу и, дрожа всем телом, снова попытался поймать его губы. Глаза Мо Си тут же широко открылись.

Эти черные глаза были подобны бездонным омутам, скрывавшим в своей глубине опасные течения.

Было совершенно очевидно, что Мо Си на грани того, чтобы взорваться от скопившегося в нем горячего желания, но когда Гу Ман попытался поцеловать его, он закрыл ладонью его лицо и злобно рыкнул:

— Я никогда… не прикоснусь к тебе снова!

Гу Ман, очевидно, понял его и чуть прищурил широко открытые глаза, в которых плескались боль и обида. Влага переполнила голубые озера, что с каждой секундой становились все глубже и бездоннее.

Мо Си не мог дать ему никакого отклика, ведь если его эмоции начнут резонировать с желаниями Гу Мана, эту иллюзию будет еще сложнее разрушить.

Кроме того, сейчас он был не в состоянии избавить Гу Мана от отравившего его кровь афродизиака.

Лоб Гу Мана покрылся испариной. Полностью потеряв контроль над собой, он больше не мог этого выносить и бросил все силы на то, чтобы выбраться из-под тела Мо Си:

— ...Нестерпимо…

— …

Под воздействием наркотика зрачки Гу Мана сузились. Ему казалось, что десятки тысяч муравьев пожирали его сердце. Измученный до предела, задыхаясь от боли, он простонал:

— Не надо… Не будь таким…

Мо Си крепко держал его, и человек в его руках дрожал все сильнее и сильнее, в конечном итоге, эта дрожь стала  больше напоминать конвульсии.

— Это так… нестерпимо…

Выдержав очередной приступ, Гу Ман обмяк. Он хватал ртом воздух, словно умирающая рыба, и странный румянец начал расползаться по его лицу. В смятении чувств, не обращая внимания на грубое обращение, задыхаясь от рыданий, он ни на секунду не переставал бороться.

— Ты… лучше… убей меня…

Сердце Мо Си сжалось от боли:

— Гу Ман…

— Просто убей меня… это легче… убей меня…

— …

Мо Си понимал, что так дальше продолжаться не может. Стиснув зубы, он продолжал сдерживать Гу Мана, мрачно обдумывая, как выйти из этого положения… — внезапно ему в голову пришла идея… а если… если он просто на время вырубит Гу Мана, смогут ли они выиграть немного времени?

Даже если он был не уверен в результате, попробовать все же стоило.

На том порешив, Мо Си сделал глубокий вдох, а затем, резко приподнявшись, нанес выверенный удар по затылку Гу Мана прямо в нужную акупунктурную точку. Гу Ман тут же потерял сознание.

Вырубив его, Мо Си скомандовал:

— Шуайжань, явись!

Гибкий хлыст тут же откликнулся на его зов. Мо Си приказал своему божественному оружию связать Гу Мана на случай, если, очнувшись, он попытается что-нибудь сотворить. В этот момент он внезапно услышал за дверью звук шагов.

Тук. Тук. Тук.

Кто?..

Внутри иллюзии было всего три человека: он, Гу Ман, а также…

Тот призрачный насильник.

Глаза Мо Си потемнели от ярости, заслонив собой Гу Мана, на кончике пальца из духовной энергии он создал Дротик Духа Мэйхуа[3]. Его сердце захлестнула такая ярость, что он только и ждал, когда этот человек войдет, чтобы разрезать его на десять тысяч кусочков.

[3] 梅花灵镖 méihuā líng biāo мэйхуа лин бяо «дротик дух цветка сливы».

Все стихло. Дверь открылась.

На пороге стоял человек с штык-ножом в руке. Яркий свет луны осветил его лицо…

Вытянутые к уголкам глаза, ярко-голубые зрачки, ровная переносица с мягким изгибом, волосы заплетены в аккуратную косу, в чуть распахнутом вороте видна часть его хорошо развитой грудной клетки, на плечи накинуто оставленное Мо Си расшитое золотом форменное пальто, на лице же ни одной эмоции.

Выражение лица Мо Си резко изменилось:

— Гу Ман?!

Тогда тот, что на постели, это…

Он повернул голову. Словно в ответ на его изумление, на месте, где лежало тело, поднялся столб черного дыма, и человек на кровати внезапно превратился в пепел!

Вдруг помещение накрыл режущий слух безумный смех, который лился, казалось, из каждой стены и угла:

— Ха-ха!.. Ха-ха-ха-ха!..

Это Призрак снова решил явить себя и поговорить!

Посмеявшись всласть, он ехидно хмыкнул и сказал:

— Князь Сихэ, тот, кто только что был с вами в этой постели — всего лишь иллюзия созданная Людскими грезами.

— …

— Знаете, как он был создан? — поспешил поделиться гордый собой Призрак. — Это потому, что вы слушали все мои слова, а я заставил вас поверить, что накачал Гу Мана афродизиаком. Думали, что иллюзия не имеет над вами власти, но когда вы начали строить догадки, сразу же неосознанно вступили в резонанс с моей магией и дали ей полный доступ к своим мыслям! — чем больше он говорил, тем более дерзко и вызывающе-безумно звучали его слова. — Думали, что ничего не произойдет, если сможете сохранить душевный покой? Думали, все будет хорошо, до тех пор пока сами не поверите в реальность происходящего? В прошлом вы сталкивались с Людскими грезами, созданными обычными темными заклинателями империи Ляо. Разве могут они сравниться с тем, что создал я?! Чтобы справиться с созданной мной иллюзией, вы должны вообще перестать думать, потому что любую вашу мысль или идею я смогу использовать против вас, ха-ха-ха-ха!

Жуткий смех эхом отразился от стен в холодной темноте комнаты.

— Ну же, взгляните еще раз на Гу Мана перед собой, он ведь прямо сейчас собирается убить вас. Как думаете, это иллюзия или реальность? Сможете отличить одно от другого? — судя по полному радости смеху, этому человеку очень нравилось дразнить его. — Поверите, что он иллюзия, и разобьете вдребезги? Или не поверите, что он иллюзия, и будете милосердны?

Мо Си искоса взглянул на Гу Мана в проеме двери. Этот Гу Ман стоял против света и в сиянии луны на черной ткани пальто чистым золотом сверкала эмблема Северной пограничной армии.

— Истинный мастер Людских грез должен уметь сделать так, чтобы человек не понял, что в его иллюзии истина, а что ложь. вам придется сделать выбор. Угадаете правильно — выживете, угадайте неправильно — умрете… Хватит ли вам смелости нанести удар?

Пока он говорил, Гу Ман шумно сбросил на пол накинутое на плечи черное пальто и со штык-ножом наперевес сделал шаг вперед. Со звоном лезвие столкнулось с Шуайжань, и тут же во все стороны полетели золотисто-алые искры!

Слова призрака еще не отзвучали, а Мо Си уже парировал более десятка яростных атак… во время которых на лице Гу Мана ни дрогнул ни один мускул. Это лицо сейчас было точно таким же холодным и бесстрастным, как тогда, когда он впервые появился перед армией Чунхуа в качестве генерала империи Ляо. Ни следа чувств и старых привязанностей.

Шуайжань удалось обернуться вокруг черного лезвия, но одним колюще-режущим ударом духовный поток был отрезан, и штык-нож плашмя чуть не ударил Мо Си в голову. Блик от лезвия, словно шелковая лента, высветил в темноте лицо Гу Мана и прошел в опасной близости от глаз Мо Си.

Мо Си тихо выругался, отбил удар и, отступив на шаг, крикнул:

— Обернись клинком!

Шуайжань скользнула обратно в его ладонь и, ярко вспыхнув, превратилась в кроваво-алый длинный меч. С громким звоном меч в тот же миг  столкнулся со штык-ножом.

Теперь, когда между ними были только скрещенные нож и меч, стиснув зубы, Мо Си вновь взглянул на это холодное лицо.

Была ли это иллюзия Людских грез?

Или все же это настоящий Гу Ман, посланный сюда, чтобы…

Призрак снисходительно хохотнул:

— Ну же, с вашими-то способностями, если вы действительно захотите лишить его жизни, это будет не так уж и сложно. Бейте в грудь, просто проткните его… ха-ха-ха… да, просто проткните! Если он настоящий, то просто умрет... Его смерть, разве не этого вы все так желаете?Какой-то мятежник, предатель родины… давайте же, князь Сихэ, почему вы все еще колеблетесь?.. Убейте его! Ха-ха-ха!

Убей его, он ведь предатель.

Он убил так много простых людей и солдат. По его вине те, кто когда-то глубоко верил в него, упали на самое дно.

Этот человек предал свою родину и покорился империи Ляо.

Но разве не он был тем генералом, кто смог спасти армию Чунхуа? Потом, кровью и слезами, даже собственной жизнью… он вытащил своих людей из адского пекла.

Это был тот самый Гу Ман, который сначала вывел из окружения своих братьев по оружию, а потом вернулся на поле боя, чтобы вынести тела погибших. Он хотел дать всем им шанс на выживание и надежду на будущее, поэтому кричал, заражая всех своей уверенностью: «Ну же, парни, теперь все будет хорошо! Вы звали и генерал Гу здесь! Я отведу вас домой!»

Я отведу вас домой…

Группа отверженных заклинателей и осиротевших рабов. В надежде на вознесение, плотью, кровью и преданностью они надеялись заплатить за достойное захоронение и надгробный камень с высеченным на нем именем.

Но Чунхуа не дал им даже этого.

Старое дворянство не позволило.

Ради Чунхуа эти люди вошли в адское пекло, сражались на пределе человеческих сил и с трудом вытащили обратно свои изломанные тела. И после всего как отнесся к этому сидевший на троне государь?

«Эй? Разве вы не должны были сгинуть в аду? Зачем вы вообще вернулись? Что мне с вами теперь делать? Я ведь не могу допустить, чтобы армия из холопов во главе с вышедшим из рабов генералом когда-нибудь была похоронена на Горе Духов войны. Это ведь привилегия дворянства, не так ли? Сдохнуть в муках — удел простолюдинов, им и заброшенной братской могилы хватит. О каком надгробии может идти речь?»

Поэтому, хотя Гу Ман взбунтовался и ушел, этот его поступок точно не было тем, которого Мо Си не мог понять и простить.

...Но почему именно империя Ляо?

Люди Ляо в массе своей были совершенно безумны. Каждый раз, завоевывая новую страну, они устраивали кровавую резню, ели людей и пили их кровь… Они были настолько одержимы идеей мирового господства, что, ради великой цели были готовы уничтожить даже собственную страну. Так почему же Гу Ман выбрал империю Ляо? То самое Ляо, которое убило его отца! Эту страну каннибалов, опорой которой были темные искусства и черная магия. Империю, что в своем стремлении уничтожить все живое стала бедствием для всего смертного мира! Почему?!

Ради мести? Из ненависти?

Или потому, что империя Ляо была одной из тех немногих великих держав, которые могли сразиться с Чунхуа на равных? Неужели так нужно было отбросить человечность, пожертвовать своей верностью и войти в это дьявольское гнездо, чтобы получить шанс когда-нибудь во главе армии ворваться в родной город, вырвать сердце предавшего его государя и втоптать в грязь кишки и мозги унизивших его дворян?!

Мо Си настолько ушел в свои мысли, что не успел парировать удар, и меч Шуайжань был выбит Гу Маном из его рук.

Вжух! И штык-нож оказался приставлен к груди Мо Си.

Гу Ман никак это не прокомментировал и ничего больше не предпринял, только бросил на него равнодушный взгляд и сказал:

— Ты проиграл.

Мо Си промолчал, Призрак же довольно хохотнул и с чем-то похожим на сочувственный вздох, вновь обратился к нему:

— Князь Сихэ, я ведь предупреждал, но у вас все еще не хватает духа сражаться с ним в полную силу.

— …

— Из уважения к этой вашей слепой любви, я развею ваши сомнения, — он сделал многозначительную паузу, а потом с большим удовольствием объявил, — Гу Ман перед вами настоящий. Просто замечательно, что вы не пожелали причинять ему боль, ведь, как не крути, сейчас в бою он вам не ровня. Однако… — он довольно хмыкнул, — хотя ваши чувства до сих пор не угасли, с ним все совсем иначе. Сейчас Гу Ман одержим демонической энергией и будет слушать только меня. Если я захочу, чтобы он убил вас, его рука не дрогнет.

Голос шел отовсюду, словно змея обвиваясь вокруг него:

— Настоящая опасность Людских Грез именно в том, что трудно принять решение, если не знаешь, где правда, а где ложь. В конце концов, вы поняли это? Жаль, но это знание вас уже не спасет.

Призрак рассмеялся и отдал последний приказ:

— Давай, убей его!

Лазурные глаза Гу Мана потемнели. Он сразу же поднял руку и взмахнул ножом, чтобы нанести удар. Но в тот же миг красный лотос на шее Мо Си ярко вспыхнул и несколько десятков сияющих алым духовных мечей вырвались из его тела!

Не ожидавший этого Гу Ман шарахнулся в сторону, пытаясь увернуться. Подняв руку с ножом, он смог разбить несколько атаковавших его магических мечей. Полностью поглощенный борьбой с защитным массивом Мо Си, он не заметил, как его ноги были связаны вновь превратившейся в хлыст Шуайжань, и, потеряв равновесие, рухнул на колени. Чтобы не распластаться на земле, ему пришлось использовать для опоры незанятую ножом руку. Подняв голову, он злобно посмотрел на Мо Си:

— Ты!.. Притворился проигравшим! — процедил он.

Со сложным выражением лица Мо Си рассеял свой защитный массив из мечей и сделал шаг к Гу Ману. Его ладонь вспыхнула от концентрированной духовной энергии, побуждая Шуайжань еще сильнее обвиться вокруг пленника. Двумя пальцами он приподнял подбородок Гу Мана и выбил демоническое оружие из его дрожащей руки.

Только после этого мрачный Мо Си заглянул в ясные голубые глаза и холодно ответил:

— …Так и есть. Если бы меня можно было взять голыми руками[4], разве это не стало бы ужасным разочарованием для брата-наставника, вложившего столько сил в мое обучение?

[4] 束手就擒 shù shǒu jiù qín шу шоу цзю цинь «быть схваченным со связанными руками» — обр. в знач.: сдаться в плен без сопротивления; позволить схватить себя.

— ... — Гу Ман никак не отреагировал на его слова и выглядел так, словно вообще не понимает, о чем он говорит.

Мо Си поднял глаза и насмешливо спросил:

— И что дальше, милостивый государь? Если у вас еще остались козыри в рукаве, почему бы вам не использовать их прямо сейчас?

С холодным смешком Призрак ответил:

— Разумеется, я... — но прежде, чем он успел договорить, окружавшая их иллюзия задрожала.

Похоже Призрак был застигнут врасплох. Мо Си услышал пробившиеся сквозь иллюзии звуки проклятий, но даже не подумал ослаблять бдительность. В новых обстоятельствах его враг принял решение отступить:

— Мо Си, исход нашего противостояния еще не определен! Вам меня никогда не поймать, так что не стоит спешить и праздновать победу!

На лице Мо Си не мелькнуло и тени беспокойства. Похоже, посланное государем подкрепление наконец-то, прибыло.

Он увидел, что иллюзия начала складываться, но падающая черепица и камни стен не могли причинить им вреда. Кто-то настойчиво атаковал иллюзию снаружи. Людские Грезы, не выдержав давления, начали разрушаться и выстроенная темным заклинателем декорация деформировалась прямо на глазах.

Внезапно со страшным грохотом все поместье Ваншу рассыпалось в пыль, а потом даже она исчезла без следа.

— Князь Сихэ! Князь Сихэ! — подкрепление, которое пробилось к ним снаружи, включало двух человек, одним из которых был бегущий к ним со всех ног Юэ Чэньцин. Увидев Мо Си, он вздохнул с облегчением, но заметив Гу Мана, вздрогнул от неожиданности.

— Вы… э-э... с вами все в порядке?

Мо Си снова оказался у подножия Горы Духов войны. Его рука все еще удерживала Гу Мана за собранные в пучок волосы, таким образом полностью контролируя этого беспокойного человека. Красная печать лотоса на его шее исчезла, не оставив и следа.

Прежде чем Мо Си успел что-то сказать, рот открыла вторая часть подкрепления... Кто мог подумать, что государь отправит ему на помощь Мужун Ляня?

Мужун Лянь стоял, прислонившись к дереву. Вся его ленивая поза словно говорила: «мне без разницы, живы вы или мертвы: если выживете, я доложу об успешном завершении спасательной операции, а если умрете, запущу сигнальный фейерверк и заберу тела». С беззаботным выражением лица он полной грудью вдохнул «жизнь как сон», а затем, выдохнув тонкую струйку дыма, сказал:

— Что с ними могло случиться? Все в порядке. Вон, даже его закадычный дружок здесь.

Юэ Чэньцин хотел что-то сказать, но Мужун Лянь снова прервал его. Мельком взглянув на Гу Мана, он холодно усмехнулся и с ядовитым смешком сказал:

— А этот мятежник и правда очень выносливый. До этого я пытал его так, что он дышал-то с трудом, а теперь, посмотрите на него, жив, здоров и полон сил, даже из тюрьмы смог сбежать.

— …

— Князь Сихэ, моя светлость не может не задаться вопросом: он так быстро поправился, потому что вы тайно ухаживали за ним? — с намеком сказал Мужун Лянь, даже не пытаясь замаскировать двусмысленность своих слов.

Не желая иметь никаких дел с этим выродком, Мо Си повернулся к Юэ Чэньцину:

— Почему ты тоже здесь?

— Государь сказал, что, в конце концов, я уже два года как ваш заместитель, кроме того, у меня есть опыт работы с темными заклинаниями царства Ляо, поэтому он велел мне идти, — Юэ Чэньцин вытаращился на него. — Князь Сихэ, вы уже нашли того насильника?

Мо Си быстро осмотрелся и увидел прямо перед собой вход в пещеру. Людские Грезы требовали от заклинателя очень больших затрат духовной энергии, поэтому создатель иллюзии не мог находится слишком далеко от своей жертвы.

— Он внутри, — уверенно сказал Мо Си.

Не теряя времени, три человека вошли в пещеру. Юэ Чэньцин несколько раз с любопытством взглянул на Гу Мана, прежде чем решился задать свой вопрос:

— Князь Сихэ, вы связали его при помощи Шуайжань, но что вы будете использовать против Насильника, когда мы с ним столкнемся?

— …Кроме Шуайжань у меня есть другое оружие.

— Но вам ведь больше всего нравится использовать Шуайжань. Давайте, я поищу что-нибудь, что сможет сдержать его… — почесав в затылке, Юэ Чэньцин принялся копаться в своей сумке цянькунь и, наконец, достал сверкающий золотым сиянием сдерживающий талисман. — Воспользуйтесь этим! Он сделан моей семьей и может…

— То, что сделал твой отец, убери, — прервал его Мо Си. — Его духовная сила слишком подавляющая, поэтому созданные им вещи трудно использовать.

— ...Его сделал не отец, а мой четвертый дядя.

Увидев, что на этот раз Мо Си не стал возражать, горящий энтузиазмом Юэ Чэньцин словно величайшее сокровище на вытянутых руках поднес сдерживающий талисман к Гу Ману.

Гу Ман недоуменно уставился на него.

— ...Ой, у меня от его взгляда мурашки по коже. Эти глаза такие голубые, совсем как у снежного волка. — Юэ Чэньцин почесал шею, не смея снова взглянуть в глаза Гу Ману. Сложив руки, он отвесил ему малый поклон и сказал. — Прости меня, старший брат Волк.

Гу Ман свирепо посмотрел на него. Его яростный взгляд тревожно заметался, словно он хотел рыкнуть в лицо наглецу: «Да как ты смеешь?!»

Но Юэ Чэньцина было сложно запугать и с громким хлопком он наклеил талисман четвертого дяди прямо на лоб Гу Мана.

Автору есть что сказать:

Мои друзья, мой редактор сказал, что название «Остатки грязи» недостаточно яркое и броское и порекомендовал мне сменить его на что-то более кокетливое и сексуальное! Но я совершенный профан, когда дело доходит до придумывания названий! Я могу сколько угодно ломать голову, но все равно не смогу придумать что-то красивое и продажное, что позволило бы моему роману сразу взлететь! Не могли бы вы дать мне несколько советов! Большие братья, я умоляю, помогите! Иначе, если вы предоставите мне слишком много свободы самовыражения, я ведь могу изменить название на что-то вроде «Трах-тара-рах» = =

Гу Ман: — Мо Си, ты тупая свинья?! Разве могут быть такие мучения, что я начал молить о смерти?! Только ты мог в это поверить! Настоящий мужчина никогда по своей воле не лишит себя жизни, понимаешь?! Даже если мой мозг поврежден, я все еще мужчина! А ты глупая свинья!

Мо Си: — Но раньше ты довольно часто молил меня о смерти.

Гу Ман: — Когда это?..

Мо Си: — Каждый раз, когда мы занимались любовью, разве не ты просил затрахать тебя до смерти?

Глава 31 - Отряд сказочных долбоебов[1] заклинает злых духов[2]

[1] 逗比 dòubī доуби — придурок, дурачок, мудак, сказочный долбоеб/распиздяй.

[2] 打鬼 dǎguǐдагуй — прогонять бесов, заклинать злых духов.

Гу Ман встал как вкопанный.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Юэ Чэньцин. — Смотри-ка, работает! Мой четвертый дядя и правда потрясающий!

Не сдержавшись, Мужун Лянь фыркнул:

— Что за бесполезная херня? Теперь он даже двигаться не может. Ты собираешься его здесь оставить или на спине потащишь?

— Что такого, просто оставим его здесь, — ответил Юэ Чэньцин. — На этот сдерживающий талисман наложено проклятие Небесного грома, что сокрушит любого, кто попытается украсть его. Какими бы сильным не был этот вор, он не сможет быстро справиться с защитой и сдвинуть его с места.

Но Мо Си тут же отрезал:

— Нельзя оставлять его здесь одного.

— Но заклятие Разрывающего Узы Небесного Грома[3] очень мощное. Никто не сможет…

[3] 天雷破戒 tiānléi pòjiè тяньлэй поцзе «небесный гром разрывает узы/обеты».

— В случае чего его будет трудно защитить, — сказал Мо Си. — У тебя есть еще какие-нибудь артефакты, которые можно использовать, чтобы забрать его с собой?

Юэ Чэньцин, чуть подумав, охнул и завопил:

— Да, ну конечно есть! Подождите, парни, я сейчас! — с этими словами он начал рыться в своей сумке цянькунь и, наконец, вытащил маленькую куклу из бамбука.

Удивленный Мужун спросил:

— Разве это не та паршивая хреновина, с которой все эти уличные беспризорники играют в войну?

— Так и есть, но эта изменена при помощи магии, — ответил Юэ Чэньцин. Положив маленького бамбукового человечка размером с ладонь на землю, он пробормотал заклинание.

...Никакой реакции.

— Э, похоже, я неправильно запомнил. Попробую еще раз. Старший брат Мужун, князь Сихэ-Цзюнь, не волнуйтесь, — в замешательстве Юэ Чэньцин почесал макушку, затем попробовал прочитать заклинания в других вариациях. Как раз в тот момент, когда донельзя раздраженный Мужун Лянь был готов прервать его, вдруг вспыхнул золотой свет, бамбуковый человечек поднялся с земли и вмиг из маленькой игрушки размером с ладонь превратился в рослого бамбукового война.

Юэ Чэньцин с довольным смехом сказал:

— Вот теперь все верно! — и принялся помогать Гу Ману, который сам даже на ногах стоять не мог, подняться. Невинные круглые глаза умоляюще уставились на Мужуна и Мо Си. — Может, вы мне поможете?

С натянутой улыбкой Мужун отмахнулся от него:

— Я к нему не притронусь. Ненавижу грязь.

Мо Си, который, скрестив руки на груди, стоял в стороне от них, тут же сделал шаг вперед и с каменным выражением лица спросил:

— Что нужно делать?

— Нужно привязать его руки и ноги к конечностям бамбуковой марионетки. Видите, на теле этого голема есть специальные крепежные ремни и зажимы?

Мо Си сделал, как ему было сказано. Находясь под воздействием талисмана, Гу Ман не мог двигаться и говорить, но он был в полном сознании, понимал, что происходит, и не спускал горящих яростью голубых глаз с людей, так бесцеремонно управляющихся с его руками и ногами. Сначала он пристально посмотрел на Мо Си, но быстро отвел взгляд и опять уставился на Юэ Чэньцина.

После того, как они закончили связывать его, Юэ Чэньцин взял крепкую веревку и в шесть оборотов привязал Гу Мана к поясу бамбукового воина, а затем, присвистнув, распорядился:

— Хорошо, проверим. Попробуй сделать два шага вперед.

Бамбуковый воин послушно двинулся вперед. Так как Гу Ман был привязан к нему, каждый раз, когда марионетка двигала рукой или ногой, ему приходилось двигаться вместе с ней.

Это был очень интересный артефакт, настоящее произведение магического искусства, и любой был бы поражен им. К несчастью для Юэ Чэньцина в этот момент рядом с ним оказались далеко не рядовые заклинатели, а князь Сихэ, этот сухарь, который мог кого угодно в гроб свести своим занудством, и князь Ваншу, который был просто убийственно дотошным привередой.

Если князь Сихэ просто стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал, то князь Ваншу презрительно фыркнул:

— Очередная безделушка из поместья Юэ, — глубоко затянувшись пару раз, он выдохнул тонкую струйку дыма и, указав трубкой на Гу Мана, спросил, — он умеет еще что-нибудь, кроме ходьбы?

— Сражаться и уклоняться от ударов, все то же, что и человек, — лучащийся от гордости Юэ Чэньцин совсем не обиделся, — а еще он умеет танцевать.

Мужун Лянь прикусил мундштук трубки и, прищурившись, какое-то время размышлял о чем-то, прежде чем предложил:

— Тогда, может, он перед нами попрыгает, а мы посмотрим?

Юэ Чэньцин снова присвистнул, и бамбуковый воин, в самом деле, начал раскачиваться из стороны в сторону, словно маятник. У Гу Мана не осталось выбора, кроме как качаться вместе с ним, и хотя со стороны это выглядело довольно забавно, голубые глаза снежного волка вспыхнули дикой яростью. Казалось, если бы он смог освободиться, то совершенно точно набросился на них и разорвал на куски.

— А еще в танце он может подскочить, сделать сальто, а потом покрутиться, если хотите…

— Хватит! — прервал его Мо Си. — Пошли уже!

После небольшой паузы, он добавил:

— Прикажи своему бамбуковому воину следовать за нами, прикрывая наш тыл.

Пещера, в которой спрятался Призрак, была темной и довольно большой, со множеством ответвлений, ниш и склепов, в которых хранились останки бессмертных героев. Трое мужчин… и бамбуковый воин, с привязанным к нему Гу Маном, итого отряд из четырех человек, соблюдая все меры предосторожности, проникли внутрь. По гулкой тишине пещеры послышался лязг подкованных железом армейский сапог Мо Си, топот Юэ Чэньцина и скрип сочленений бамбукового воина.

Только Мужун Лянь двигался почти беззвучно. Его походка была легкой и плавной, а на ногах были туфли, сделанные из лучшего небесного шелка, не издававшие ни единого лишнего звука.

Чрезвычайно довольный собой, Мужун Лянь не мог не съязвить по этому поводу:

— Вы так громко топаете, что не только насильника, но и спящего трехлетнего ребенка сможете разбудить.

Послушный Юэ Чэньцин тут же пообещал:

— Тогда я постараюсь ходить потише.

Мо Си же холодно ответил:

— Вы думаете, он не знает, что мы вошли в пещеру? Эта тропа упирается в эту пещеру, и другой дороги нет. Это место — его укрепленная крепость, и сейчас он прячется где-то здесь, восстанавливая потраченную впустую духовную энергию, и ждет, когда мы сами придем в то место, где он сможет нанести удар.

Юэ Чэньцин, который был приспособленцем[4] по жизни, тут же поддержал его:

[4] 墙头草 qiángtóucǎo цянтоуцао «трава на гребне стены» (полное выражение 墙头草 两边倒 «трава на гребне стены склонится туда, куда подует ветер») — человек без твердых убеждений, конформист.

— Тогда я буду ходить погромче.

Бамбуковый воин:

— Скрип! Скрип!

Мо Си был прав: создание Людских грез было связано с большими затратами духовной энергии, поэтому сейчас Призрак укрылся в пещере, чтобы восстановить жизненные силы. Чем дальше они продвигались в недра пещеры, тем больше им попадалось следов, свидетельствующих о том, что этот человек какое-то время жил здесь…

На камне основной тропы можно было рассмотреть пятна засохшей крови, а с некоторых сталагмитов свисали обрывки одежды, которые, скорее всего, принадлежали убитым им заклинателям или тем похищенным девушкам, которые пытались вырваться, пока он волок их в свое логово. В одной из трещин в скале Юэ Чэньцин заметил украшенную вышивкой женскую туфельку.

Чтобы выиграть время, Насильник установил в пещере несколько заклинаний, но тут ему не повезло. Из трех человек, посланных против него государем, Мо Си обладал боевым опытом и был одним из самых мощных заклинателей своего времени, Юэ Чэньцин являлся наследником самого известного клана создателей артефактов, поэтому при себе у него было множество удивительных магических вещиц, а Мужун Лянь мастерски владел искусством создания иллюзий, к тому же обладал некоторыми познаниями в целительстве. Так что все ловушки, расставленные Насильником, не стали для них проблемой, и довольно скоро они достигли огромной карстовой пещеры, которую можно было пересечь только по длинному каменному мосту.

— Должно быть он там, — сказал Мо Си, бросив взгляд на другую сторону моста. Похоже, именно там находился вход в довольно просторный грот, мерцающий слабым зеленовато-голубым светом явно магического происхождения.

Поскольку этот «каменный мост» карстовой пещеры был образован естественным путем, несмотря на то, что по нему можно было пересечь пропасть, его структура была неоднородна и включала духовные камни, поднявшиеся со дна озера, размер и расстояние между которыми сильно варьировались, а поверхность была очень скользкой.

Мо Си заглянул под «мост» и увидел, что каменные столбы возвышаются примерно на сотню метров, а внизу бурлит стремительный горный поток, скрывающий опасные подводные течения. Раньше пересечение такого поломанного моста не стало бы для них проблемой, но сейчас появилось одно «но»...

Он обернулся и спросил Юэ Чэньцина:

— Насколько хорош цингун[5] бамбукового воина?

[5] 轻功 qīnggōng цингун — китайское мифическое искусство преодоления гравитации.

Юэ Чэньцин печально покачал головой.

Мо Си нахмурился и посмотрел на разъяренного Гу Мана, привязанного к бамбуковому войну.

— Хотя, кажется, можно попробовать приказать ему выполнить Прыжок Зомби. Теоретически он в состоянии перепрыгнуть разломы между секциями каменного моста.

— …

В течение двух лет, что они служили на границе, это было главным камнем преткновения между маршалом Мо Си и его заместителем. Юэ Чэньцин любил говорить «кажется», «может быть» или «должно быть», но Мо Си признавал только «безусловно», «конечно» и «абсолютно точно».

Поэтому Мо Си хватило одного взгляда на Юэ, чтобы решительно отвергнуть «Прыжок Зомби» и в ответ бросить лишь одну фразу:

— Вы оба, следуйте за мной!

А затем внезапно одной рукой схватил Гу Мана за грудки, и взмыл вверх. С его невероятной физической силой и прекрасными навыками цингуна, прежде чем эхо его слов успело затихнуть, Мо Си, словно огромный черный воздушный змей, воспарил над ними на высоту не менее трех метров.

Пораженный Юэ Чэньцин вытаращил глаза и открыл рот от удивления:

— Вау… вот это мастерство…

Мужун Лянь раздраженно хмыкнул:

— А что в этом такого удивительного?

Четыре человека довольно легко и быстро пересекли несколько сотен метров каменного «моста». Когда они, наконец, достигли другого конца карстовой пещеры, то, оглянувшись, с трудом смогли рассмотреть, откуда пришли. Мо Си опустил бамбукового воина на землю и, так и не взглянув на Гу Мана, скомандовал своему маленькому отряду:

— Идем!

Как и ожидалось, огромная пещера заканчивалась именно этим гротом. Похожие на каменный лес огромные сталагмиты, сливаясь и переплетаясь, все плотнее жались к друг другу, а из самой глубины этой «чащи» пробивался яркий голубой свет.

Когда группа собиралась войти внутрь, любознательный Юэ Чэньцин, который любил глазеть по сторонам, вдруг встревоженно воскликнул:

— Эй, смотрите! Там что-то написано!

В ладони Мо Си вспыхнул огненный шар. Он подбросил его в воздух, и тот воспарил над каменным сводом карстовой пещеры, высветив надпись, на которую указал Юэ Чэньцин. В неровном свете огненного шара на каменной стене действительно можно было разглядеть несколько неровных ржаво-красных строк, которые, судя по всему, были написаны кровью…

Невесты Горы по ночам скорбят: одна негодует о жизни бесправной как ряска на воде, вторая сожалеет о красоте, что ее сгубила, третья в печали о мужчине, что потерян навеки.

Раз — красавица одарит скорбной усмешкой, два — со смехом прольет кровавые слезы, три — рассмеется и путник не уйдет.

Бормоча себе под нос, Юэ Чэньцин прочитал каждое слово. Закончив, он не успел ничего сказать, как вдруг услышал сзади тихий и нежный смех: «хи-хи».

Юноша резко повернул голову и совершенно неожиданно уткнулся носом в мертвенно бледное лицо!

— Aаааа! — с леденящим кровь криком Юэ Чэньцин тут же подпрыгнул на метр и шарахнулся в сторону.

Он ясно видел, как с десяток трупов женщин, закутанных в красные шелка и с золотыми свадебными украшениями в волосах, вышли из-за стволов каменных деревьев. Так вышло, что в этот момент Юэ Чэньцин как раз стоял прямо перед сталагмитовой колонной, поэтому, повернув голову, он сразу столкнулся лицом к лицу с одной из них.

— Г-г-генерал Мо!.. Спасите! Спасите меня! Ааааа!

Несмотря на то, что Юэ Чэньцин был заклинателем, наслушавшись страшных историй про злых духов и призраков, он дико боялся их. Юноша хотел броситься прочь, но так испугался, что у него отказали ноги, и он с глухим звуком шлепнулся на землю. Глаза его стали круглыми, как пуговицы, щеки ввалились так, что он стал похож на визжащего сурка.

Женский труп безучастно смотрел на него и не двигался. Расшитое золотыми бабочками-парусниками алое платье трепетало на гуляющем по пещере холодном ветру.

Юэ Чэньцин судорожно сглотнул, и тут его помутившийся от страха разум осенила светлая мысль. Он был так поражен, что не смог сдержать изумленного возгласа:

— Ты! Ты ведь… Цуй, сестрица Цуй из чайной?

Спокойное лицо мертвой девицы Цуй даже не дрогнуло.

Какое-то время спустя она вдруг снова захихикала и из ее широко открытых глаз потекли кровавые слезы.

Раз — красавица одарит скорбной усмешкой, два — со смехом прольет кровавые слезы, три — рассмеется…

Стоило Юэ Чэньцину вспомнить те несколько строк, написанных на скале, его разум тревожно загудел, и он поспешил крикнуть Мо Си, уже вступившего в бой с другими женскими трупами:

— Ааа! Князь Сихэ! Скорее , нельзя дать ей хихикнуть третий раз, иначе она не даст мне уйти!

И в ответ тут же получил удар по голове курительной трубкой. Оказывается Мужун Лянь в это время был совсем рядом с ним, и крик Юэ Чэньцина чуть не порвал ему барабанные перепонки. От злости Мужун пару раз приложил его трубкой, отчего вся опиумная зола оказалась у него на макушке.

— Вот дебил! Ты разучился сражаться с нечистью? Разве это не обыкновенный живой труп?! — сердито фыркнул он.

— Но я... я… я боюсь призраков! — совершенно по-детски взвыл Юэ Чэньцин и, совершенно забыв о приличиях, крепко вцепился в бедро Мужун Ляня.

Мужун Лянь: — …

Именно в этот момент уголки алых губ девицы Цуй приподнялись:

— Хи-хи… хи-хи…

— В жопу засунь свое «хи»! — прежде чем труп успел хихикнуть последний раз, Мужун Лянь безцеремонно вбил ей в рот свою трубку, а затем, склонив голову, посмотрел на вцепившегося в его штанину Юэ Чэньцина и сердито сказал:

— Зачем ты вцепился в меня? Может, уже отпустишь?!

Автору есть что сказать:《Новогодние пожелания》

Мо Си: — Хочу, чтобы Гу Ман никогда не предавал страну.

Гу Ман: — Хочу есть мясо каждый день.

Цзян Есюэ: — Хочу, чтобы у меня была полноценная роль, а не жить как Мэй Ханьсюэ из соседнего дома, перебиваясь соевым соусом и эпизодами[6].

[6] 打酱油戏份 dǎ jiàngyóu xìfèn да цзянъю сифэнь «эпизодические сцены»/ сцена «я просто мимо проходил» — 打酱油 «покупать соевый соус»/ «я просто мимо проходил»; 戏份 сцена сцена/эпизод фильма, пьесы и т.д..

Юэ Чэньцин: — Хочу стать таким же крутым, как мой четвертый дядя.

Мужун Лянь: — Хочу, чтобы покорная красавица пошла со мной по жизни рука об руку.

Государь: — Хочу, чтобы все люди Ляо умерли.

Цзян Фули: — Хочу, чтобы Цзян Ечэнь из соседнего дома занялся лечением этого отряда умственно отсталых вместо меня.

Четвертый Дядя: — Хочу, чтобы мое присутствие не было таким заметным.

Мясной пирожок: — Хочу придумать такое название, чтобы потрясти небо и землю! — охваченная скорбью, бьет себя в грудь и топает ногами. — Что вы думаете по поводу «Зачем хранить целомудрие[7]» или «Самый дикий военнопленный»?! Первое станет пощечиной для Сиси! А второе выкажет мою поддержку Гу Ману! (== Ладно, я знаю, вы думаете, что эти названия так себе. Пойду, поплачу. Хнык-хнык~)

[7] 洁身自好 jié shēn zì hào цзе шэнь цзы хао — блюсти моральную чистоту; бояться испачкаться, заботиться только о себе, ни во что не вмешиваться.

Глава 32 - Не трогай его 18+

От ужаса душа Юэ Чэньцина почти отошла. Только получив от Мужун Ляня несколько безжалостных пинков, он с величайшей неохотой выпустил его ногу.

Совсем как в той истории об усмирении злых духов невест Ли Цинцянем на Горе Плачущих Дев, из теней, из-за каменных сталагмитов и даже из вод карстового озера появлялись все новые женщины, одетые в алые одежды и расшитые золотом туфли. На лицах их играли зловещие улыбки, а из глаз ручьями текли кровавые слезы.

Мо Си и Мужун Лянь сражались сами по себе, и Юэ Чэньцин не мог сдержать слез ужаса, наблюдая, как волна нападавших уносит их все дальше от него.

Дрожащим от страха голосом он позвал:

— Князь Сихэ, старший брат Мужун, что мне делать?

Хотя там, где он стоял, новых трупов не появлялось, но ландшафт был довольно сложный, и, кто знает, не следила ли за ним из темноты пара кровоточащих глаз?

К сожалению, как правило, то, чего ты меньше всего желаешь, с тобой и произойдет. А боязливое «кто знает» очень быстро может стать самой что ни на есть реальностью.

Как только Юэ Чэньцин поспешно прогнал эту ужасную мысль, он вдруг почувствовал холодок, от которого волоски у основания шеи стали дыбом. Он медленно повернул голову и увидел, что из-за каменной колонны показалась часть мертвенно-бледного лица с кровоточащими глазницами…

Мертвая женщина лежала за камнем и смотрела на него!

Юэ Чэньцин чувствовал лишь, как его голова взорвалась гулом, который могли бы издавать тысячи пчел, и все тело затряслось будто в лихорадке. Когда люди по-настоящему напуганы, они обычно зовут человека, которому доверяют больше всего, поэтому с его дрожащих губ сорвалось: — Ч… Ч-ч-четвертый Дядя!

Вот только его Четвертого Дяди с ними не было и, очевидно, спасти его он не мог.

Трясущийся от страха Юэ Чэньцин тоже вспомнил об этом. Сколько бы он не кричал: «Спаси меня, Четвертый Дядя!» — в этой пещере вместе с ним были только бесчеловечные Мужун Лянь и Мо Си, так что пришлось ему выбирать между ними.

Он посмотрел налево, потом направо и увидел, как одним ударом своей длинной ноги Мо Си отправил в полет сразу несколько трупов. Внезапно ему показалось, что сам бог войны спустился с небес на землю, и приготовился со всех ног бежать к нему.

Но как раз в этот момент прячущаяся за скалой женщина встала на корточки, и уголки ее накрашенного рта изогнулись в зловещей улыбке, обнажившей ряд зубов, похожих на острые белые раковины. С первым смешком ее лицо исказилось в горестной гримасе, после еще двух смешков по лицу потекли кровавые слезы. Наконец, она выползла из-за каменной колонны и издала последний, полный печали:

— Хи…

«Три — рассмеется и путник не уйдет!»

Сразу же после третьего смешка негодование трупа усилилось кратно, ее глазные яблоки закатились, глазницы наполнились кровью, а ногти на пальцах выросли в несколько раз, превратившись в когти.

Запрокинув голову, она громко взвыла, а затем сразу же бросилась на Юэ Чэньцина!

— Аааа!.. — удивительно, но Юэ Чэньцин даже не попытался оказать сопротивление. Он просто до безумия боялся этих призрачных невест в красных вышитых туфлях,и, увидев, как одна из них бросила к нему, не смог удержаться от вопля ужаса. Охваченный паникой, сквозь подступившие к горлу слезу он отчаянно взвыл, — Четвертый Дядя!

В самый критический момент с грохотом перед Юэ Чэньцином ударила молния, и искры ее разошлись по земле золотисто-алыми потоками бушующего огня! В тот же миг его заслонила тень внезапно упавшего с небес человека, и свет от бегущих по земле огненных змей создал вокруг него сияющий ореол.

Человек повернул голову. Пламя высветило его героический профиль и сияющие потусторонним бледно-голубым светом зрачки.

Гу Ман?!

Юэ Чэньцин на мгновение остолбенел, но довольно быстро пришел в себя. Нет, это не Гу Ман, это бамбуковый воин. Бамбуковый воин его дяди пришел, чтобы спасти его, а Гу Ман был просто привязан к нему и у него не было выбора. Прежде чем его мысли успели оформиться, бамбуковый воин поднял руку и вынул из оружейного отсека меч[1] из черного железа. Перехватив оружие, он со скоростью молнии набросился на ухмыляющийся женский труп.

[1] 长刀 chángdāo чандао «длинный нож/меч» — меч с прямым лезвием и односторонней заточкой.

Подобно дракону и тигру, они сошлись в ожесточенной схватке.

Как только страх немного отпустил Юэ Чэньцина, он с энтузиазмом начал подбадривать своего защитника:

— Давай, Четвертый Дядя, вперед!

Чуть подумав, он понял, что как-то это неправильно, и закричал:

— Давай, бамбуковый воин, вперед!

Однако в этот миг он увидел, как грязная трупная кровь брызнула на лицо Гу Мана, и на нем тут же отразилась такая жажда убийства, что, казалось, если бы он не был связан, то сам бы набросился на труп невесты и разорвал его в клочья.

— Гу... э-э… Давай, Гу Ман, вперед!

Бамбуковый воин оказался очень доблестным воином. В разгар яростной схватки с мертвой женщиной, он внезапно отскочил назад, а затем взмыл в воздух. Тускло сверкнул клинок за секунду до того, как яростным смерчем он обрушился на врага, с размаху полоснув труп мечом так, что брызги грязной крови разлетелись на несколько метров!

Охваченное трупным окоченением тело женщины на миг замерло, а затем распалось на две части и с глухим стуком рухнуло на землю.

Юэ Чэньцин не мог не прокомментировать:

— ...Вау, вот это мерзость…

Разрезав женский труп, бамбуковый воин не выглядел удовлетворенным. Сжимая меч, с которого капала гнилая кровь, он в несколько широких шагов приблизился к Юэ Чэньцину. Меч со свистом рассек воздух и оказался у горла Юэ Чэньцина.

— …Великий старший брат… Э, подожди, нет… Четвертый Дядя... э... может все-таки... Гу Ман? — перепробовав несколько разных обращений, Юэ Чэньцин интуитивно почувствовал, что ни одно не подходит, поэтому решил обойтись совсем без них. Осторожно помахав пустыми ладонями перед собой, он попробовал снова. — Не на того ты свой меч направляешь. Я ведь не женский труп. Не надо меня бить…

Тускло сияющие голубые глаза презрительно взглянули на него сверху вниз.

Несколько томительных секунд спустя залитое трупной кровью лезвие меча повернулось плашмя и, словно в назидание от старшего младшему, чуть постучало Юэ Чэньцина по лицу.

В этот момент сверху их накрыло сильным порывом ветра, и красное платье вдруг оказалось прямо перед глазами испуганного Юэ Чэньцина. Прежде чем юноша успел что-то сказать, бамбуковый воин увесистой оплеухой, отбросил его в сторону!

Вжух! Юэ Чэньцин смог избежать ранения, но мертвая невеста поцарапала лицо привязанному к бамбуковому воину Гу Ману.

— …

Хотя Гу Ман не мог шевелиться и говорить, но по выражению его глаз было совершенно ясно, что он пришел в дикий гнев. Глаза снежного волка яростно сверкали, а раны между скулой и ухом начали кровоточить.

Тем временем внезапно атаковавшая их мертвая женщина стояла на том же месте и скалила зубы в самодовольной ухмылке. Но ее торжество длилось недолго, в какой-то момент, словно почувствовав что-то неладное, она опустила голову и потрясенно уставилась на свою испачканную кровью правую руку.

Тут же ее лицо исказила гримаса дикого панического ужаса и из горла вырвалось нечленораздельное рыдание. Схватившись за руку, она повернулась лицом к Гу Ману и попыталась имитировать низкий волчий вой, переходящий в поскуливание:

— Аууууу…

Почему все это выглядело так, словно она жалобно молила Гу Мана о чем-то?!

Прежде чем Юэ Чэньцин успел удивиться этой сцене,  перед ним уже разыгралась другая, куда более поразительная. Видя, что Гу Ман никак не реагирует на ее просьбы, женский труп с глухим стуком упал на колени, а потом, кто бы мог подумать, острыми когтями левой руки просто отрубил себе правую!

— ...О… мой… бог… — Юэ Чэньцин даже сказать не мог, какое из испытанных им чувств было сильнее: отвращение или потрясение. От тяжелого запаха гнилой крови и трупной вони его чуть не вырвало.

Но эта мертвая невеста смогла удивить его еще раз. Трепеща, она оставшейся рукой подняла с земли отрезанную конечность и протянула ее Гу Ману, словно некий искупительный дар. И все это под непрекращающееся тихое подвывание «аууууу».

Взгляд светящихся голубых глаз Гу Мана переместился на отрезанную руку, с которой продолжала капать черная кровь. Возможно, это было лишь разыгравшееся воображение Юэ Чэньцина, но ему показалось, что в этот момент зрачки Гу Мана стали чуть тусклее.

— Хей, почему здесь так дует?.. — Юэ Чэньцин удивленно замер. — Ветер?

Порыв сильного ветра поднялся из-под ног бамбукового воина, точнее Гу Мана, и разошелся по пещере, словно рябь по воде. Хотя выражение лица Гу Мана было злобным, исходящий от него яростный ветер не был слишком сильным. Стоило его порывам достигнуть других женских трупов, как они задрожали, одна за другой попадали на колени и, подвывая, уткнулись лбами в землю в смиренном поклоне.

В мгновение ока все трупы опустились на колени перед Гу Маном.

В этот поворотный момент Юэ Чэньцин даже не смог вовремя отреагировать на случившееся, но глаза Мужун Ляня расширились в изумлении. Лицо Мо Си тоже потемнело, но смотрел он при этом вовсе не на женские трупы, а на лицо Гу Мана…

У такой нечисти как ожившие мертвецы была четкая иерархия, и они боялись только трупов, злобных призраков и затаивших зло душ усопших более высокого ранга, чем они. Но теперь эти трагически погибшие женщины одна за другой падали ниц перед Гу Маном и в унисон тихо выли, очевидно, умоляя его о прощении… с чего вдруг?

Неужели все дело в том, что в теле Гу Мана слишком много темной духовной энергии?

Гу Ман выглядел очень взволнованным: его глазные яблоки вращались, голубые глаза сверкали. Несмотря на то, что он не проронил ни звука, ветер полностью изменил направление. Женские трупы начали вопить, и вместе с вибрирующим звуком из их тел вырвался черный дым. Подхваченная странным ветром, неожиданно для всех, вся эта темная энергия устремилась прямо к Гу Ману и собралась в области его сердца.

Неужели он поглощал демоническую энергию оживших мертвецов?!

По мере того, как Гу Ман высасывал из женских тел демоническую энергию, они начали биться в конвульсиях, словно выброшенные на берег рыбы. Наконец, когда темная энергия обиды окончательно покинула их, несчастные женщины рухнули на землю, став самыми обычными наполовину разложившимися трупами. Те, что погибли давно, быстро сгнили и почернели, а в чертах тех, кого убили совсем недавно, еще можно было разглядеть остатки прижизненной красоты.

Юэ Чэньцин, наконец, смог справиться с тошнотой и с отвращением посмотрел на тело, лежащее ближе всех. Похоже, это была та самая пропавшая Юй Нян из борделя…

Оценив ситуацию, Мужун Лянь широким шагом подошел к Гу Ману, вцепился ему в шею и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Я так и знал… ты лжец! Ты действительно вступил в сговор с тем беглым отбросом из Ляо! Какого черта ты творишь?!

Но поглотивший огромное количество демонической энергии из женских трупов Гу Ман сейчас был похож на набившего брюхо до отвала пресыщенного зверя. Свесив голову набок, он закрыл глаза и задремал на бамбуковом воине. Пребывая в летаргическом сне, он даже не подозревал о ярости Мужун Ляня.

— Ты!.. — кипя от бессильной ярости, Мужун Лянь уже собирался усилить хватку на его горле, но был остановлен.

Резко повернув голову, в слабом освещении пещеры он разглядел мрачное лицо Мо Си.

Это он перехватил руку Мужун Ляня и теперь, все так же не говоря ни слова, медленно опустил ее вниз.

Он казался очень вежливым и не произнес ничего такого, чего не следовало бы говорить, но только Мужун Лянь знал, сколько силы он использовал. Только что Мо Си был в шаге от того, чтобы переломать ему все кости на руке.

— Ты что делаешь? — злобно процедил Мужун Лянь.

— Отпусти его.

Сморщив нос, Мужун Лянь хрипло рыкнул:

— Он сообщник!

— Нет! — ответил Мо Си.

— Нет?! Почему «нет»? Ты не видел, как каплей пролитой крови он заставил мертвую женщину отрезать себе руку, а потом одним взглядом вынудил все эти трупы преклонить перед ним колени?! А что насчет того, что он, и пальцем не шевельнув, не только смог вытянуть из них всю демоническую энергию, но и полностью поглотил ее?!

Разгневанный Мо Си зло парировал:

— Если бы он действительно знал, как их контролировать, и был сообщником того человека из Ляо, стоял бы ты сейчас здесь в добром здравии и без единой царапины?!

— ... — застигнутый врасплох словами Мо Си, Мужун Лянь на мгновение лишился дара речи. Было видно, что он хотел сказать что-то еще, но в последний момент сдержался и смог подавить свое негодование, после чего на его аномально бледном лице медленно проступил яркий румянец.

После долгого молчания он сказал:

— Хорошо… хе-хе, твоя правда, раз ты решил оправдывать его. По-моему, ты уже забыл, что он делал раньше, каким хитрым и коварным был, как часто… как часто... — последние слова он буквально яростно выплюнул, — ...обманывал!

— Вам не нужно напоминать мне, — ответил Мо Си, — что он за человек.

— Мне не нужно напоминать? — Мужун Лянь громко рассмеялся, но, когда смех затих, его лицо исказила злая гримаса. — Даже если я попытаюсь напомнить, ты все равно не станешь меня слушать! После всего смеешь утверждать, что не имеешь никаких личных мотивов… Отлично... Князь Сихэ, продолжайте покрывать его... Как я вижу, чего доброго, вы уже забыли, как умер ваш отец!

Аристократически бледное лицо Мо Си в одно мгновение растеряло последний цвет. Если бы его свирепый взгляд был холодным оружием, он пронзил бы Мужун Ляня насквозь.

Несмотря на это, Мужун Лянь был более чем доволен… ведь до сих пор никто не осмеливался касаться этой больной точки Мо Си и, уж тем более, напоминать ему о реальной причине смерти его отца.

И все же Мужун Лянь не боялся заговорить на эту тему, потому что точно знал, что ему за это ничего не будет. Он давно уже понял, что несмотря на то, что в обычной жизни Мо Си прослыл весьма вспыльчивым человеком, когда речь шла о чем-то по-настоящему важном, ему почти всегда удавалось сохранять железную выдержку и ясность мыслей.

Поэтому с довольным хихиканьем, этот Снежный Лис[2] прищурил свои похожие на лепестки персика глаза и презрительно посмотрел на Гу Мана, после чего его взгляд скользнул в сторону и замер на красивом лице Мо Си. Вздернув подбородок, он продолжил почти шепотом:

[2] 雪狐 xuěhú «снежная лиса» — зоол. лисица полярная, песец (Alopex lagopus).

— Праведный и добродетельный князь Сихэ, ваша братская любовь так глубока. От всего сердца я желаю, чтобы вы как можно скорее последовали по стопам вашего батюшки.

В тот же миг гнев Мо Си достиг пика, но, как и предполагал Мужун Лянь, он был не из тех людей, которым чувства застилают разум.

Какое-то время он пристально смотрел в глаза Мужун Ляня, а затем поднял руку и ладонью оттолкнул его. Мо Си так ничего и не сказал, только звякнули подкованные металлом сапоги, когда, резко развернувшись, он направился вглубь карстовой пещеры.

— Брат Мужун… ты… ты… Эх ты! — наблюдавший за этой сценой со стороны Юэ Чэньцин просто лишился дара речи от возмущения. После такого он не хотел больше разговаривать с Мужун Лянем, поэтому, прихватив бамбукового воина, потопал следом за Мо Си. — Князь Сихэ, подождите меня. Одному-то идти опасно!..

Звук их шагов эхом отразился от стен пещеры.

Мужун Лянь остался стоять на том же месте. Запрокинув голову, он долго вглядывался в непроглядную тьму, затем закрыл глаза, и уголки его рта изогнулись в жестокой язвительной усмешке. Спустя какое-то время он неспешно последовал за своими спутниками.

Наконец, они подошли к источнику зеленого свечения и остановились.

Этот скрытый за каменным лесом грот не имел выхода и был последним в лабиринте пройденных ими пещер. Этот мерцающий зеленый свет на деле оказался защитным барьером, преграждающим вход в пещеру.

Мо Си хватило одного взгляд на него, чтобы вынести вердикт:

— Отвергающий Души Барьер[3].

[3] 拒神阵 jù shén shén цзюй шэнь чжэнь «отталкивающий/отклоняющий доброе начало/дух/бога/жизненную энергию барьер/построение».

Во всех странах, где заклинатели практиковали праведный путь совершенствования, подобные барьеры обычно назывались «отпугивающий демонов», «отталкивающий призраков» или «отвращающий зло». Само собой разумеется, что защитный барьер, созданный темным заклинателем из Ляо, смело можно было назвать «отвергающим души».

— Его будет трудно сломать?

— Не сложно, — ответил Мо Си, — но потребует времени.

Хотя заклинание для разрушения Отвергающего Души Барьера на самом деле было очень сложным, требовало времени и больших затрат духовных сил, Мо Си тут же поднял левую руку с закрепленным на запястье наручем и, закрыв глаза, мысленно начал читать нужную мантру. Прошло довольно много времени, прежде чем зеленый свет под его ладонью начал медленно тускнеть. Постепенно весь световой защитный массив угас и оконательно исчез…

Когда последняя голубая искра потухла, из пещеры послышался тихий смех и из темной глубины до них донесся низкий голос призрака:

— Раз уж последняя преграда разрушена… — после многозначительной паузы, полный могильного холода голос продолжил, — в таком случае, три божественно мудрых князя[4], я позволю вам войти...

[4] 神君 shénjūn шэньцзюнь — даос. дух, божество; божественный повелитель/государь: прозвище мудрого правителя или высокопоставленного чиновника.

Автору есть что сказать:

Вчера в разделе комментариев была эта очаровательная гостья Чжоу Цзе! Она предложила новое название для новеллы «Блюсти чистоту тела и мыслей одним молотком[5]»! Я сразу почувствовала, что есть в этом что-то волнующее! И зловеще рассмеялась... ха-ха-ха! Если я в ближайшее время решу дать моей истории новое название, то, скорее всего, это будет именно оно, ха-ха-ха! Это будет просто сокрушительным ударом по лицу [репутации] Сиси. Ха-ха-ха!

[5]《洁身自好个锤子》 «Совершенствовать тело и полюбить себя одним членом»;

洁身自好 jié shēn zì hào совершенствовать\очищать тело [блюсти моральную и физическую чистоту] и любить себя [дорожить своей репутацией/чистотой] — обр. в знач.: держать в чистоте тело и помыслы; бояться испачкаться\испортить репутацию; 锤子 chuízi — молоток; жарг. половой член.

《Google Translate》

Мне вдруг стало любопытно, что будет, если я переведу на английский при помощи Google Translate:

Невесты Горы по ночам скорбят: одна негодует о жизни бесправной как ряска на воде, вторая сожалеет о красоте, что ее сгубила, третья в печали о мужчине, что потерян навеки.

Красная одежда, золотой венец, раз— одарит скорбной усмешкой, два — со смехом прольет кровавые слезы, три — рассмеется, и путник не уйдет.

«ghost maiden, crying night, hating duckweed body, hate red and thin, three hates and lang yongshi wrong.

the red scorpion, the golden crown, a smile and a miserable, two smiles and tears, three laughter can not go. »

[Дева-призрак, плачущая ночь, ненавидящая тело ряски, ненависть красное и тонкое, три ненависти и Лан Юнши неправильно .

Красный скорпион, золотая корона, улыбка и несчастье, две улыбки и слезы, три смеха не могут пройти].

О этот перевод очень взволновал Мясного Пирожка… Мой мозг смог понять не больше десятка слов = = у Пирожка голова свиньи = = *плачет горькими слезами* QAQ Я старый и ни на что негодный [просроченный пирог]...ха-ха-ха~

Глава 33 - Дух Меча 18+

Внутри пещеры оказалось очень холодно и влажно. Спертый воздух был наполнен тяжелым запахом парфюмерной пудры и невыносимой трупной вонью, пол усеян обломками человеческих костей и тряпок, а в углу валялось большое фарфоровое блюдо, на котором лежали вырванное сердце и глазные яблоки. Резко контрастируя с этим омерзительным зрелищем, в глубине пещеры находилось заваленное алыми подушками ложе, задрапированное спускающимся сверху золотым занавесом с вытканными на нем яркими бабочками.

За занавесом, свернувшись калачиком, безутешно рыдала почти обнаженная женщина. Похоже ее разум был затуманен настолько, что она никак не отреагировала, даже когда в пещеру вошли незваные гости.

Увидев ее, Юэ Чэньцин был потрясен до глубины души:

— Почему этот Насильник оказался женщиной?

Как только Юэ Чэньцин произнес эти слова, из груды красных подушек и простыней внезапно появилась рука и грубо схватила девушку! Прежде чем она успела вскрикнуть, эта рука втащила ее в колышущиеся алые волны. А затем из моря трепещущего шелка вынырнул очень бледный мужчина и прямо у них на глазах, придавив девушку к постели, яростно впился в ее губы жадным поцелуем.

В один миг он просто высосал из нее душу. Тонкая рука безвольно упала, широко открытые глаза остекленели, и она умерла…

Поглотив душу, мужчина поднял голову…

У него было вытянутое худое лицо, которое могло бы принадлежать ученому, с благородными чертами, слегка выступающими скулами и красивыми вытянутыми к вискам глазами. Несколько прядей длинных иссиня-черных волос упали на бледное истощенное лицо.

Именно он был настоящим «насильником».

На несколько мгновений воцарилась тишина.

А потом Мо Си сказал:

— Это ты!

Мужчина облизнул влажные губы и с улыбкой спросил:

— Князь Сихэ видел меня раньше?

— …Видел.

Они и правда встречались раньше.

Много лет назад, у северной границы Мо Си попал в засаду и оказался окружен демоническими волками царства Ляо. Ему никак не удавалось избавиться от них, но тут, на его счастье, появился заклинатель в скромной темной одежде, чья невероятная техника фехтования не поддавалась описанию. Этот человек не был знаком с Мо Си, но, не раздумывая, пришел ему на помощь, и, объединив силы, они смогли дать отпор стае из тысячи демонических волков.

Прежде чем скромный заклинатель в простых одеждах ушел, Мо Си хотел отблагодарить его, но тот лишь чуть повернул голову и с мягкой улыбкой взглянул на него. Мо Си все еще помнил, как трепетала на ветру ярко-синяя лента, под которую были забраны его волосы. Тогда нежданный спаситель ответил ему:

— Я просто шел мимо. Мне было несложно, — смешливые морщинки разошлись от уголков глаз. С легкой улыбкой он добавил, — генерал-батюшка, не стоит переживать об этом.

Чистый, как первый снег, праведный и аскетичный Великий Мастер Меча...

...Таким был Ли Цинцянь, каким его запомнил Мо Си.

Поэтому, хотя на трупах в «Тереме Хунъянь» было обнаружено множество следов использования техники Отрезающего Воду Меча, пока он не встретился с ним лицом к лицу, Мо Си не мог поверить в то, что преступник — это его благодетель.

С другой стороны, Мужун Лянь видел портрет Ли Цинцяня, опубликованный в книге «Описание величайших героев современности», и сразу же опознал его. Пораженный до глубины души, он воскликнул:

— Почему это ты?

— А кого ты ожидал увидеть? — Ли Цинцянь поднялся и, небрежно отшвырнув ногой труп барышни Лань, насмешливо спросил. — Неужели все еще думаешь, что я сбежавший повар? — он холодно усмехнулся. — Этот бесполезный мусор был всего лишь пешкой в моих руках. Если бы он обладал хотя бы половиной моих способностей, разве смог бы ты удерживать его в своей богадельне столько лет?

Однако, если дело касалось ехидных комментариев или мистических тайн[1], Мужун Лянь никогда не признал бы своего поражения и ему довольно быстро удалось оправиться от удивления. Уголки его губ насмешливо приподнялись, и он, не скрывая язвительность тона, заявил:

[1] 阴阳怪气 yīnyáng guàiqì иньян гуайци «странности инь и янь» — чудачество; странность; двусмысленность; ехидство.

— Хе-хе, однако это все довольно удивительно. Отрезающий Воду Меч Ли Цинцяня получил широкую известность, однако сам он прославился не только как выдающийся мастер меча, но и как кристально честный и добродетельный человек. Вот только, встретившись с этим героем сегодня, я вижу лишь насильника и каннибала, который всему прочему предпочитает людскую кровь и вырванные сердца. Это и правда стало открытием для этого князя. Невероятно! Потрясающе!

После того, как эти слова были произнесены, прежде чем Ли Цинцянь успел ответить, Юэ Чэньцин, который все это время стоял рядом с Мужун Лянем, словно пораженный какой-то мыслью внезапно ошеломленно замер, а потом четко сказал:

— Но ведь что-то тут не так?

— Что не так?

Юэ Чэньцин ответил:

— Он не Ли Цинцянь. Совершенно точно, он… — на мгновение юноша замолк, словно все еще не был до конца уверен в своем суждении, но, в конце концов, все же продолжил, — он не живой человек, а всего лишь Дух Меча!

Как только он произнес эти слова, ухмылка на лице Ли Цинцяня застыла.

Не меняя положение головы, он медленно перевел взгляд на Юэ Чэньцина. Хотя улыбка все еще не сошла с его губ, в глазах теперь ясно читалась жажда крови.

Под этим взглядом Юэ Чэньцин невольно сжался от страха и на ватных ногах отступил назад, спрятавшись за спину Мо Си. Ли Цинцянь оскалился в зловещей усмешке, при этом его голос звучал весьма спокойно и рассудительно.

— Этот маленький братец полон сюрпризов. Великий человек скрывает свое истинное лицо[2]. Могу я узнать твое имя?

[2] 真人不露相 zhēnrén bù lòuxiàng чжэньжэнь бу лусян «великий/мудрый человек не покажет свое истинное лицо» — обр. скрывать себя; способный человек обычно не демонстрирует все свои способности.

— Я… Я...Я… Юэ…

— Зачем ты ему отвечаешь?! — разъяренный Мо Си поднял свою длинную ногу и отвесил ему пинок. — Ты что, все еще студент Академии Сючжэнь, который должен отвечать на все вопросы старших?!

Юэ Чэньцин тут же затряс головой и поспешил заявить:

— Я не Юэ…

Прервав его жалкое блеяние, Ли Цинцянь запрокинул голову, отчего полы его ярко-красных одежд широко распахнулись, и зашелся в хохоте:

— Этого достаточно. Главное, я теперь знаю, что твоя фамилия Юэ. Клан Юэ из Чунхуа — это же один из самых известных в мире кланов алхимиков, специализирующийся на производстве реликвий и артефактов. Тогда неудивительно, что такой сопляк разглядел то, что не заметили умудренные опытом великие князья.

На поле боя Юэ Чэньцин всегда старался находиться в самом глубоком тылу, но сейчас внутри пещеры было всего три человека и один бамбуковый воин. Внезапно оказавшись в центре внимания, он неизбежно съежился от страха, напоминая трусливую перепелку, пытающуюся скрыться в высокой траве.

— Я… я… я…

Хотя до этого он сам выпнул его вперед, Мо Си все же сжалился над Юэ Чэньцином и вторым пинком отправил его за свою широкую спину. Покосившись на испуганного юношу, он строго спросил:

— Это с ним ты обменялся ударами в той таверне?

— Д-да…

— Тогда почему еще тогда не опознал в нем Дух Меча?

— В то время я только почувствовала, что у него знакомая духовная аура… — пробормотала Юэ Чэньцин. — Князь Сихэ, вы же помните, я ведь говорил вам об этом? Теперь, вспоминая тот случай, я могу сказать, что это определенно была аура Духа Меча, просто он…

— Просто я намеренно подавил ее, — закончил за него Ли Цинцянь и холодно усмехнулся. — К тому же этот молодой господин из рода Юэ и я обменялись всего лишь парой ударов. Он молод и, вероятно, еще не освоил все техники определения артефактов клана Юэ, поэтому и не смог сразу понять, что со мной не так, — сделав паузу, он облизнул верхнюю губу, и продолжил, — однако, молодой господин Юэ, думаю, твоим родителям стоило обучить тебя не только тонкостям цехового мастерства, но и кое-чему другому.

Все еще не пришедший себя Юэ Чэньцин тупо промямлил:

— А?

— Иногда, даже если ты что-то знаешь, лучше притворись… — на этих словах он подпрыгнул и, в воздухе призвав железный меч, бросился на Юэ Чэньцина, закончив в смертельном выпаде, — ...что не знаешь ничего!..

Увидев приближающееся острие меча, Юэ Чэньцин завопил:

— Князь Сихэ, на помощь!

Толкнув Юэ Чэньцина к Мужун Ляню, Мо Си выступил вперед. Посыпались ярко-алые искры, когда принявшая форму меча Шуайжань приняла на себя удар Ли Цинцяня.

Дух Меча… Дух Меча…

Так вот в чем дело!

Неудивительно, что часть ран на трупах были нанесены демонической энергией, а другие — обычным клинком. Нападая на людей, злые духи очень редко используют оружие и им сложно сохранять ясность ума, чтобы что-то написать на стене. Однако, если это был Дух Меча, все встает на свои места и обретает смысл.

Чтобы сделать оружие более мощным и яростным, некоторые создатели артефактов, помимо обычного вливания духовной энергии, приносили в жертву мечу живых людей. Однако этот метод был слишком бесчеловечным, большинство стран, включая Чунхуа, давно запретили этот вид закаливания духовного оружия. Сегодня эту технику продолжали использовать в основном в царстве Ляо.

Входя в меч, душа обычно погружается в вечный сон, но бывало и так, что под влиянием какой-то навязчивой идеи дух мог постепенно восстановить свою человеческую форму. Обретя форму, Дух Меча выглядел и вел себя практически так же, как человек при жизни, но был одержим злом. Поскольку поддержание телесной формы требовало большого количества духовной энергии, для достижения своих целей Духу Меча приходилось брать ее извне, поедая сердца и плоть заклинателей, а также поглощая души простых людей, чем и занимался все это время Ли Цинцянь.

Принявшие человеческий облик Духи Мечей были невероятно сильны и каждая их новая атака была опаснее предыдущей. Однако и у них была фатальная слабость… именно по этой причине это разоблачение так разозлило Ли Цинцяня, и теперь он страстно жаждал убить Юэ Чэньцина…

Изначальное тело Духа Меча не должно было попасть в руки врага.

Другими словами, заполучив изначальный сосуд Духа Меча, можно было запечатать или уничтожить его… В такой ситуации, как бы ни был силен Дух Меча, ему оставалось только смириться с поражением!

Очевидно, Мужун Лянь тоже думал об этом. Пока Мо Си и Дух Меча сражались друг с другом, он поспешил оттащить Юэ Чэньцина подальше, чтобы расспросить:

— Ты сказал, что этот Ли Цинцянь — Дух Меча. Сможешь найти его изначальный сосуд?

— Я могу попробовать! — с этими словами, Юэ Чэньцин закрыл глаза, и руки его начали складывать затейливую печать. Вскоре он открыл глаза и, повернувшись к Мужун Ляню, со странным выражением уставился на него.

— Почему ты так смотришь на меня? — возмутился Мужун Лянь.

Лишившийся на миг дара речи Юэ Чэньцин, наконец, с недоверием сказал:

— Старший брат Мужун… его изначальный сосуд... он находится на твоем теле!

— Что за чушь ты несешь?! — дымящаяся курительная трубка с глухим стуком ударилась о непробиваемый лоб Юэ Чэньцина. — Посмеешь намекать, что я одна из псин этой своры прихлебателей царства Ляо?

— Нет, ничего подобного! Я просто говорю, что его изначальный

сосуд…

— На мне его нет!

— …Ладно.

Мужун Лянь еще раз от души треснул трубкой по его голове и сердито приказал:

— Попробуй еще раз!

Юэ Чэньцину оставалось только повторить попытку, но, в конце концов, после четырех попыток, он открыл глаза и обиженно взглянул на Мужун Ляня, впрочем не осмеливаясь произнести ни единого слова. Лицо Мужун Ляня позеленело, губы задрожали от гнева. Ему срочно нужно было снять напряжение и затянуться «жизнь как сон», но, как назло, он тут же вспомнил, что во время сражения вбил свою трубку в рот трупа невесты. Почувствовав отвращение, он несколько раз вытер свою любимицу об одежду Юэ Чэньцина.

В процессе тщательной очистки трубки Мужун Ляня вдруг посетила мысль, от которой его лицо напряглось, а движения постепенно замедлились.

— Погоди-ка, — промурлыкал он себе под нос, — ...а ведь и правда, он может находиться на моем теле…

Мужун Лянь взглянул на ожесточенно сражавшегося с Мо Си Ли Цинцяня. Убедившись, что Духу Меча не проскользнуть мимо Мо Си, а значит в ближайшее время не добраться до них, он схватил Юэ Чэньцина и потащил его в укрытие за скалами. Ли Цинцянь не был глуп. Заметив этот маневр, он хмыкнул и ринулся им наперерез.

Но не успел Дух Меча преодолеть и несколько метров, когда услышал позади себя глубокий и холодный голос Мо Си:

— Шуайжань, в Живой Дух переродись!

Ли Цинцянь впал в ступор, услышав позади себя звук взрыва. Алое сияние заполнило всю пещеру, превратив ее в огненное море, из которого вынырнул змеиный дух размером в три человеческих роста и тут же бросился вперед, преграждая путь Ли Цинцяню. Ли Цинцянь повернулся к Мо Си и зло крикнул:

— Мо Си, ты испытываешь мое терпение! Может, никто и не знает о твоей грязной связи с этим Гу, но мне-то о ней хорошо известно! Я знаю все, что ты говорил и делал с ним в доходном доме «Ломэй» после своего возвращения! Если снова попытаешься остановить меня, я полностью уничтожу твое доброе имя!

В ответ Мо Си лишь холодно взглянул на него. Продолжая крепко сжимать в руке резонирующий с Живым Духом Шуайжань хлыст, он нанес им удар, скомандовав:

— Вперед!

В тот же миг Шуайжань набросилась на Ли Цинцяня.

Пытаясь увернуться от огромной змеи Ли Цинцянь крикнул:

— Эй ты, по фамилии Мо! Неужели ты не боишься, что я все расскажу?!

— С какой стати, мне волноваться, что ты там расскажешь? — прищурившись, Мо Си с презрением взглянул на Дух Меча. — Думаешь, после всего хоть кто-то поверит в твои слова?

— Ты!..

Ли Цинцянь понимал, что Мо Си говорит истинную правду. С юных лет молодой господин из семьи Мо отличался порядочностью и никогда не совершал безрассудных поступков, которые могли бы его опорочить. Хотя на своем жизненном пути Мо Си встречал немало нежных женщин и красивых мужчин, он никогда не отвечал взаимностью на их авансы и, как ни крути, похоже, Гу Ман был единственным грязным пятном на репутации этого чистоплюя. Даже если бы демонический дух имел возможность рассказать о подробностях этой связи, кто бы ему поверил? А если кто и поверил бы, что от этого изменится?

Так что ему ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и развернуться, чтобы противостоять атаке Шуайжань.

Издавая щелкающие звуки, бамбуковый воин бегал вокруг, всем видом выказывая желание помочь. Взглянув на привязанного к нему сладко спящего Гу Мана, Мо Си одним взмахом руки создал вокруг этой парочки удерживающий их внутри защитный барьер.

— Та-та-та! — обежав периметр бамбуковый воин печально вздохнул — Ах! Оу!

Мо Си приказал:

— Оставайся внутри и не шевелись!

Бамбуковый воин, казалось, был разочарован тем, что не может внести свой вклад, отчего его голова печально поникла потянув за собой и голову Гу Мана. Через некоторое время он широко раскинул руки и принялся старательно изображать из себя огородное чучело.

Тем временем за каменным лесом…

Присев на корточки, Юэ Чэньцин, открыв рот от изумления, уставился на горку уменьшенного оружия перед собой. Стоило князю Ваншу тряхнуть свой мешочек цянькунь, как сабли, мечи, шесты, хлысты и прочее оружие размером с ноготок дождем посыпалось на землю.

— Все это было конфисковано у преступников, заключенных в государственном доходном доме «Ломэй», — пояснил Мужун Лянь. — Хотя их владельцев лишены духовного ядра, их оружие не всегда готово менять владельца и может годами копить энергию обиды.

Пораженный Юэ Чэньцин воскликнул:

— Старший брат Мужун, это ведь очень опасно носить с собой так много духовного оружия без владельца. Если спящие в них живые духи пробудятся, это будет настоящее бедствие!

Мужун Лянь закатил глаза, искренне считая, что доброе сердце Юэ Чэньцина не более чем блажь[3], на которую не стоит обращать внимание:

[3] 驴肝肺 lǘgānfèi люйганьфэй «легкие и печень осла» — о человеческой глупости.

— Я же не дурак. Этот мешочек цянькунь был сделан еще твоим покойным прадедом. Вот, на нем даже есть его печать, так что, если потребуется, он сможет подавить не эту жалкую сотню, а тысячу духовных оружий. Более того, я попросил твоего отца извлечь все души из оружия и заключить их на дне пруда Цинсюань[4] государственного доходного дома «Ломэй», а также, чтобы удержать их, вырастил семь тысяч семьсот сорок девять золотых духовных карпов. И это не говоря уж о том, что вокруг государственного доходного дома «Ломэй» установлено несколько магических барьеров, которые не позволят ни одному злому духу сбежать и как правило...

[4] 清泉池 qīngquán chí цинсюань чи «пруд чистый источник/родник».

На этих словах он замолк и словно окаменел.

Было видно, что в этот миг в его голову пришла какая-то идея, от которой краска вмиг сошла с его лица.

— Я понял… — пробормотал он.

— Старший брат Мужун, что ты понял?

— Я понял, как Дух Меча Ли Цинцяня сбежал из государственного доходного дома «Ломэй».

Автору есть что сказать:

Обновилась сегодня с утра пораньше, ха-ха-ха! Просто не хочу мешать людям наслаждаться Новогодним Огоньком[5]! Я слишком много пью и встречать Новый Год буду не дома, так что не могу использовать свой компьютер! Все мои благодарности патронам я допишу завтра! Хахахаха!

[5] Гала-концертом в честь празднования Нового года.

Сегодня нет мини-театра, но зато есть потрахушки!

Когда я работала над главой 29[6], то написала довольно непристойную сцену, но, перечитав всю главу, подумала, что не стоит публиковать подобное раньше времени и в последнюю минуту удалила ее*. Но сегодня, в канун Нового года, я добавлю этот кусок и каждый сможет прочитать его, а потом пойти на Weibo, чтобы вместе разделить радость от поедания этой жаренной утки, ха-ха-ха!

[6] От переводчика: речь идет о полной версии главы 29. У нас данная глава изначально была представлена в полном виде, включая этот «непристойный» кусок.

Сегодня я не буду отвечать на комментарии! В голове моей такая каша, ха-ха-ха! Зато я буду рассылать красные конверты на Weibo! Если кому-то интересно, вы можете присоединиться к веселью, ха-ха-ха!

Ваша мясная королева любит вас! Какое ж имя дурацкое! Люблю графоманить и милых няшек, которые любят меня! Му-ха-ха!

Глава 34 - Хочу тебя

Сквозь стиснутые зубы Мужун Лянь процедил:

— Помнишь, как в наказание я посадил Гу Мана под замок на месяц?

— Помню, но какое это имеет отношение к данному делу?

— Если к пруду Цинсюань приблизится человек с ослабленной духовной энергией, то злые духи могут овладеть его телом, — ответил Мужун Лянь. — Гу Ман был очень голоден, поэтому присел на корточки у озера и попытался поймать рыбу руками.

— Хм? А откуда старший брат Мужун узнал об этом?

— ...Я знаю обо всем, что происходит в доходном доме «Ломэй», — после этого заявления Мужун Лянь прочистил горло и только потом продолжил, — эта попытка поймать рыбу привлекла внимание подавленного в пруду Духа Меча Ли Цинцяня и он, воспользовавшись ослабленным состоянием Гу Мана, на время захватил его тело.

Юэ Чэньцин ахнул:

— Выходит, это Ли Цинцянь пробудил демоническую энергию внутри Гу Мана и заставил его буйствовать?

— Не совсем, — ответил Мужун Лянь, — в то время ему бы не хватило на это сил. Тогда он был слишком слаб и не мог долго владеть Гу Маном. Чтобы захватить чье-то тело на долгое время, требовалось, чтобы носитель был на последнем издыхании, а Гу Ман просто хотел есть.

Сделав паузу, он хищно прищурился:

— Таким образом Ли Цинцянь воспользовался этим моментом, чтобы сделать одну вещь.

— Какую?

— Он тяжело ранил другого человека, — ответил Мужун Лянь.

— О, тот повар?!

— Именно, — помрачнев еще больше, Мужун Лянь подтвердил его догадку. — Ли Цинцянь смог убедить Гу Мана использовать холодное оружие и ранить повара из Ляо, но так, чтобы тот выжил. Таким образом у него появился носитель, которого удалось захватить на длительный срок. Затем он дождался удобного случая, чтобы разбудить темную энергию внутри Гу Мана и заставил его в приступе буйства сломать барьер, сам же, воспользовавшись неразберихой, сбежал в теле того повара.

Юэ Чэньцин сказал:

— Выходит, они неплохо знакомы с Гу Маном, раз ему удалось пробудить демоническую энергию в его сердце. Похоже, он и правда из царства Ляо!

— Несмотря на то что сам Ли Цинцянь не являлся уроженцем царства Ляо, по неизвестным причинам он стал Духом Меча, скорее всего, принадлежащего заклинателю из Ляо, — помолчав немного, Мужун Лянь добавил, — и владелец этого оружия, несомненно, один из лучших темных магов.

Закончив говорить, он опустил голову и при помощи трубки разворошил кучку уменьшенного оружия, после чего спросил у Юэ Чэньцина:

— Вот, смотри, можешь сказать, какой из них его истинный сосуд?

Для Юэ Чэньцина это не составляло труда, ведь определение артефактов было одним из основных навыков, передаваемых по наследству в семье Юэ. Юэ Чэньцин закрыл глаза и сосредоточился на оружии. Очень скоро он открыл их и взял один из миниатюрных мечей:

— Вот этот!

— Ладно, — Мужун Лянь положил на ладонь меч размером с маленький боб и мысленно прочитал заклинание. Его ладонь вспыхнула и в тот же миг игрушечная безделушка превратилась в легкий полупрозрачный меч, который казался таким же нереальным, как лунные блики, отраженные в глубоких водах. На изумрудной рукояти была искусно выгравирована оскаленная хищная морда, а на клинке надпись: «Хуншао[1]».

[1] 红芍 hóngsháo хуншао «красный пион»; считалось, что красный пион может рассеивать зло, не нанося вреда праведности духа.

— Хм? У этого меча зеленая рукоять, так почему его назвали «красным пионом»? — удивился Юэ Чэньцин. — Кроме того, очевидно, что это название было выгравировано самим Духом Меча, после того, как кто-то был принесен ему в жертву. Если жертвой был Ли Цинцянь, то почему его имя — Хуншао, а не Цинцянь или Отрезающий воду меч?

Мужун Лянь отмахнулся:

— Забудь, мне без разницы, почему он так называется, просто уничтожь его скорее.

— У-у-уничтожить меч? — Юэ Чэньцин шарахнулся от него, словно испуганный конь от змеи, и затряс головой, — нет, я не могу, это слишком сложно. Разрушение духовного оружия — это заклинание высшего уровня семьи Юэ! Я еще недостаточно хорошо овладел им!

Мужун Лянь грязно выругался и мрачно спросил:

— Тогда сколько времени понадобится, чтобы вернуться в поместье Юэ и найти кого-то, кто сможет это сделать?

— Нет такого человека! — воскликнул Юэ Чэньцин. — Это заклинание слишком опасно, мой отец не будет учить ему всех подряд, а сам он сейчас за пределами столицы…

— Тогда как насчет старшего брата твоего отца?

— Он тоже не умеет!

— ...Тогда твой четвертый дядя[2]?!

[2] 四舅 sì jiù сы цзю — четвертый дядя (в данном случае речь идет о родственнике со стороны матери). От переводчика: стоит отметить, что цифра 4 в Китае звучит приблизительно также, как слово «смерть» (死 sǐ сы), поэтому относятся к ней как у нас к цифре 13 (а иногда и более параноидально).

Юэ Чэньцин был обижен до глубины души:

— Можно подумать, ты его плохо знаешь. Он вечно избегает меня. Даже если четвертый дядя в столице, я не знаю, где он может быть...

— Бла-бла-бла, хватит тратить время на отговорки. Как ни крути, остаешься только ты, никчемный бездельник! Так что давай, начинай уже!

В этот момент Юэ Чэньцин по-настоящему пожалел, что раньше не был усерден в учебе[3]. Теперь, когда он обнаружил, что Ли Цинцянь является Духом Меча, вряд ли тот даст им просто взять и уйти. Но даже в случае удачного побега, если они не смогут уничтожить меч Хуншао, все их усилия пойдут прахом.

[3] 书到用时方恨少 shū dào yòng shí fāng hèn shǎo шу дао юн ши фан хэнь шао «если ты не можешь написать предложение, будут проблемы при чтении книги» — когда приходит время использовать знания на практике, начинаешь жалеть, что мало читал.

Юэ Чэньцину оставалось только с горечью сказать:

— ...Ладно, тогда я попробую. Но на тот случай, если у меня ничего не выйдет, ты можешь…

Мужун Лянь многообещающе прицокнул:

— Не волнуйся. Если у тебя ничего не выйдет, я лично выпущу тебе кишки.

Юэ Чэньцин: — …

Как и говорил Юэ Чэньцин, уничтожить обычное оружие было не трудно: найди деревенского молодца, что голыми руками подковы гнет, пусть он переломит меч о колено, и дело с концом. Однако разрушить духовное оружие было чрезвычайно сложно. Юэ Чэньцин надкусил кожу на большом пальце и принялся рисовать круг с причудливым переплетением символов, поместив меч в его середину. Этот ритуал был действительно слишком сложным, а он не помнил всех подробностей, поэтому ему пришлось повторять его несколько раз.

— Ты еще не закончил? — Мужун Лянь начал демонстрировать признаки явного нетерпения.

— Не торопи меня. Чем сильнее ты будешь давить, тем больше я напортачу.

— Давай быстрее, я хочу скорее вернуться домой и покурить!

— …

Болезненное пристрастие Мужун Ляня к «Жизнь как сон» начало проявляться во всей красе. Раскрасневшееся лицо исказила гримаса истинного страдания, уголки лихорадочно блестевших глаз покраснели. Опустив взгляд на свою все еще дымящуюся трубку, он тут же увидел на ней трупную кровь и в приступе тошноты отпрянул, закрыв глаза.

— Ладно-ладно! Я закончил рисовать! На этот раз все вроде правильно! — крикнул Юэ Чэньцин, увидев его позеленевшее лицо. Скрестив ноги, он сел перед магическим кругом и, закрыв глаза, сделал жест рукой.

Из последних сил сдерживая бурлящее в груди раздражение, Мужун Лянь, прищурившись, уставился на юношу, который с серьезным видом начал произносить нараспев первую строчку канонической мантры. Кровавый рисунок на земле вспыхнул мягким белым светом, постепенно заключая Хуншао в кокон светлой духовной энергии.

— В раскаленную печь[4] льется кровь государя, из костей государя отлито тело меча.

[4] 鼎炉 dǐnglú динлу — алхимическая печь в виде треножника.

Свет становился все ярче, клинок начал дрожать, издавая гул.

— В ножнах тонкий меч полоской воды, человек погружен в крепкий сон.

Очевидно, Ли Цинцянь тоже почувствовал что-то неладное и повернул голову в их направлении. Прямые брови сошлись в гневной гримасе. Сквозь зубы он процедил:

— Этот дьяволенок из семьи Юэ пытается сорвать мои грандиозные планы!

Ли Цинцянь попытался пробиться к каменному лесу, но был тут же заблокирован мечом Мо Си, отчего совсем взбеленился:

— Убирайся с моей дороги!

Он использовал технику Отрезающего воду меча, превратив свой клинок в неуловимый призрак, но даже так ему не удавалось прорваться мимо Шуайжань. В темноте пещеры сыпались искры и был слышен лязг металла о металл.

Охваченный отчаянием, Ли Цинцянь внезапно поднял голову и завыл. В тот же миг большое облако ядовитого черного дыма вырвалось из его груди и собралось на ладони в шипящую руну, которой Дух Меча запустил прямо в Гу Мана!

Этот талисман был самым высокоуровневым заклинанием призыва в царстве Ляо. Было сложно найти даже десяток людей, которые смогли бы его использовать, но теперь это редчайшее темное заклятие рассыпалось на сотню черных стрел, чтобы атаковать барьер, за которым скрывался Гу Ман! Заметив, что еще немного и они прорвутся, Мо Си подлетел к Гу Ману и поднял меч перед собой. Блеск лезвия осветил его напряженное лицо в тот момент, когда он громко крикнул:

— Атакующий Массив Лотосовых Змей[5] раскройся!

[5] 莲华蛇阵 liánhuā shézhèn ляньхуа шэчжэнь «цветка лотоса змеиный боевой строй».

Шуайжань в его руках ярко вспыхнул и раскололся на множество тонких стилетов, вместе напоминающих огромный сияющий лотос. Осыпавшись на землю, эти призрачные острые «лепестки» превратились в сверкающих чешуей алых змей, которые яростно набросились на осколки черномагического заклятия, выпущенного Ли Цинцянем, и разорвали их в клочья.

Но кто мог предположить, что в это время сам Ли Цинцянь подскочит к Гу Ману сзади и, сконцентрировав в мече духовную энергию, пробьет защитный барьер! Мо Си тут же развернулся и с ноги заехал в грудь Ли Цинцяня. В последнюю секунду, прежде чем он отлетел в сторону, где его вырвало черной кровью, Дух Меча успел вбить в грудь Гу Мана Заклятие Призыва…

Получив удар, мужчина тут же открыл свои ясные голубые глаза!

Уровень демонической энергии в его теле вырос в разы.

— Гу Ман! — воскликнул Мо Си.

— В раскаленную печь льется кровь государя, из костей государя отлито тело меча. В ножнах тонкий меч полоской воды, человек погружен в крепкий сон… — тем временем заклинание Юэ Чэньцина словно неотвратимое проклятие окружило Дух Меча со всех сторон.

Ли Цинцянь тяжело дышал, его лицо становилось все более призрачно-белым, но, несмотря на это, зажимая пораженную грудь, он медленно поднялся и, откинув голову назад, громко расхохотался:

— Ха-ха-ха! Какие бы методы вы ни использовали, вам не подавить его, — с трудом выдохнул он. — Ничто не может справиться с Заклятием Призыва царства Ляо! — на его губах выступила кровавая пена, глаза налились кровью. — Гу Ман, иди сюда! — громко крикнул он.

Вены на руках Гу Мана вздулись, и с громким хлопком он тут же полностью освободился от духовных пут, которыми был привязан к бамбуковому воину! В тот же миг из его лба вырвалось облачко черного дыма, дотла испепелив подавляющий талисман Юэ Чэньцина... Гу Ман взглянул на них своими глубокими голубыми глазами, после чего, яростно сорвав со своей талии самую толстую веревку, широким шагом подошел к Ли Цинцяну и преклонил перед ним колени.

— Жду распоряжений.

Ли Цинцянь скрипнул зубами и ткнул пальцем в сторону Мо Си:

— Убей его для меня!

— Да.

Плата, которую Заклятие Призыва брало со своего заклинателя, была чрезвычайно высока, поэтому до этого момента для контроля над Гу Маном Ли Цинцянь использовал более щадящие заклинания, связанные больше с манипуляцией сознанием. Однако сейчас Дух Меча оказался в отчаянном положении, и как бы ни была высока цена, он был готов поставить все свои духовные силы на Гу Мана. Тем временем того с ног до головы окутало демонической энергией, голубые глаза теперь сияли так ярко, что казались почти белыми. Позади него из сверхъестественного пламени материализовалась огромная голова тотемного волка размером в десяток человеческих ростов.

Бамбуковый воин грустно проскрипел:

— Ах-таа!..

Гу Ман просто поднял руку. Он даже пальцем не пошевелил, а пытавшийся схватить его бамбуковый воин уже отлетел в сторону и с громким треском врезался в каменную стену.

Темная тень Мо Си отразилась в голубых зрачках. После недолгого молчания Гу Ман безучастно повторил приказ:

— Убить тебя.

И тут же яростно атаковал!

Воспользовавшись тем, что Гу Ман смог полностью перетянуть на себя внимание Мо Си, Ли Цинцянь бросился к каменному лесу. Он был настолько обеспокоен и разгневан, что его лицо исказилось до неузнаваемости. Казалось, стоит ему найти Юэ Чэньцина и он тут же оторвет ему голову, превратив ее в кровавую кашу. Естественно, Мужун Лянь сразу заметил, что ситуация поменялась. Хотя он не был достойным противником Ли Цинцяню, Дух Меча уже истратил много духовной энергии и был до предела измотан борьбой с Мо Си, так что сейчас у Мужун Ляня появился шанс противостоять ему почти на равных.

— Поторопись, я задержу его! — сказал он Юэ Чэньцину, после чего выскочил из каменного леса и бросил множество талисманов, призывающих водных призраков. Коснувшись земли, талисманы превратились в демонов воды, скопом набросившихся на Ли Цинцяня.

— Душа государя погребена в бездушном металле, я хочу стать светом, что укажет ей путь в загробный мир…

Заклинание, которое пел Юэ Чэньцин, подходило к концу и лезвие Хуншао стало истекать черной водой, быстро заполняющей нарисованный кровью круг. Тем временем Ли Цинцянь с легкостью отмахнулся от мелких водных демонов и бросился на их создателя. Техника меча Ли Цинцяня была просто невероятной, и Мужун Ляню было сложно противостоять натиску, но тут рука его противника дрогнула. Воспользовавшись моментом, он нанес ему удар по запястью и меч со звоном упал на землю.

Каким бы сильным ни был Дух Меча, если его истинный сосуд будет уничтожен, он неминуемо погибнет. Ли Цинцянь, естественно, понимал, что поставлено на кон. Он использовал сердца заклинателей, чтобы укрепить свою оболочку и несколько раз возвращался в столицу Чунхуа с единственной целью — забрать свой изначальный сосуд у Мужун Ляня. Однако окружавшая того охрана была слишком мощной, и ему так и не удалось подобраться поближе. Кроме того, пока Хуншао был запечатан, сколько бы людей он ни съел и сколько бы душ ни поглотил, он не мог стать единым целым с мечом и высвободить скрытую внутри него истинную мощь.

Вот почему при помощи заклятия он выманил Гу Мана из тюрьмы, надеясь использовать его, чтобы выкрасть меч Хуншао.

Но он и предположить не мог…

Несмотря на то, что он спланировал все до мелочей, Ли Цинцянь никак не ожидал, что Мо Си оставит на теле Гу Мана что-то, благодаря чему сможет очень быстро выследить их...

Глаза Ли Цинцяня налились кровью, его грудь тяжело вздымалась. Он громко взревел:

— Я не могу умереть! Никто не сможет остановить меня! Даже не мечтайте!

Ли Цинцянь несколько раз выкрикнул эти фразы, прежде чем его духовная оболочка не выдержала, и он рухнул на колени. Ему даже пришлось упереться руками в землю, чтобы не растянуться на каменном полу.

Ебать, ну почему среди трех заклинателей, отправленных по его душу, оказался потомок семьи создателей артефактов?.. Это и правда… и правда…

Подумав об этом, Ли Цинцянь вдруг громко рассмеялся. Его лицо исказилось от ненависти и негодования.

Если поразмыслить, был он добрым или злым, держался праведного пути или свернул на темную дорожку, небеса никогда не были благосклонны к нему… Неужели ему свыше предрешено никогда не быть хозяином своей судьбы? Что изменилось от того, что он отчаянно боролся? Смешно! Как же это все смешно!

Издалека наблюдая, как его меч Хуншао содрогается от боли под руками Юэ Чэньцина, он не мог не вспомнить омытые кровью годы борьбы… одно за другим воспоминания начали заполнять его угасающее сознание.

Не в силах смириться со своей участью, он собрал все силы и, резко поднявшись, громко крикнул:

— Гу Ман! Иди сюда! Забери мой меч!

Гу Ман, ожесточенно сражавшийся с Мо Си за пределами каменного леса, услышав отразившийся от стен пещеры призыв, начал озираться по сторонам. Найдя новую цель, он хотел броситься к Ли Цинцяню, но Мо Си тут же схватил его за плечо, не давая сдвинуться с места.

— Я хочу овладеть мечом, — Гу Ман резко повернул голову и холодно сказал, — тебя не хочу.

Это значило, что поставленная перед ним задача изменилась с убийства Мо Си на захват меча.

При виде того, что Мо Си не собирается его отпускать, выражение лица Гу Мана стало более нетерпимым, а тон — резким:

— Я не хочу тебя.

Взгляд глубоких голубых глаз вместе с тем, как он недовольно закусил губу и этим его «я не хочу тебя» — все это выглядело слишком двусмысленно и неумышленно соблазнительно.

Несмотря на то, что Мо Си прекрасно понимал, что за этими словами не было никакого подтекста, жаркий огонь тут же охватил его сердце. Он больше не мог смотреть на лицо Гу Мана, поэтому, отвесив ему звонкую оплеуху, зло спросил:

— Так хочешь или нет, ты уже определись?!

— Отпусти.

— Ты не хочешь меня, но меч тебе нужен, верно?

— Да.

Этот простой и ясный ответ из уст Гу Мана только подлил масла в огонь ярости Мо Си, и он совсем взбеленился:

— Разве тебе не приказали сначала убить меня? Ты должен убить меня прежде, чем овладеешь мечом!

— ..? — голубые глаза затуманились.

Но ведь все так и было?

Человек, находящийся под контролем заклятия призыва, слепо выполнял все команды, но терял способность к сложному мышлению. Поэтому заклинатели из Ляо, постоянно использующие эту технику, всегда формулировали приказ, выстраивая четкую последовательность действий. Но, похоже, Ли Цинцянь, пропустил половину занятий по темной магии и не мог правильно управлять взятым под контроль человеком.

Так что, хотя Гу Ман был очень мощным оружием, сейчас он был сбит с толку и дезориентирован.

Глаза снежного волка пристально вглядывались в Мо Си, словно оценивая не только правильность его утверждения, но и свои шансы перегрызть ему глотку.

Наконец, он принял решение:

— Ладно. Тебя я хочу первым. Потом меч.

…

— Твой старший братец[6] хочет тебя, почему ты не хочешь? — сказал он когда-то и томно посмотрел на Мо Си своими влажными глазами. И тут же сильная рука потянула за собой младшего соученика и брата по оружию, любовника и господина.

[6] 哥哥 gēge гэгэ — старший брат, разг. парень, братец, муженек.

Взяв на себя инициативу, Гу Ман затащил его в лесок неподалеку от поля боя и, притянув к себе, вовлек в поцелуй, который из нежного очень быстро превратился в пылкий и грубый.

В то время за этим «хочу тебя» скрывалась страстная жажда урвать пару минут запретного наслаждения.

Но на этот раз за «хочу тебя» последовало не страстное объятие, а обнаженный демонический клинок, яростно атаковавший Мо Си. Длинные ноги, которые когда-то, дрожа от удовольствия, из последних сил цеплялись за талию Мо Си, поднимались теперь только для того, чтобы с безжалостной точностью наносить удары.

И все же, независимо от того, сколько демонической энергии было передано Гу Ману, его духовное ядро было давно разрушено. Так что, несмотря на его силу, он не мог сравниться с чистокровным заклинателем, в жилах которого текла кровь богов. Кроме того, Мо Си лучше, чем кто бы то ни было знал его манеру боя и боевые техники…

В итоге, когда Гу Ман развернулся и поднял ногу, чтобы ударить его, Мо Си не только ушел от удара, но и успел схватить его за лодыжку. Черные глаза без труда отследили траекторию полета брошенного Гу Маном клинка. Мо Си ловко поймал его за рукоять, и тут же в руке у него вспыхнуло яркое пламя, в один миг превратившее опасное лезвие в сотни металлических осколков.

— Какое совпадение, — Мо Си сделал многозначительную паузу, после чего холодно закончил, — я тоже хочу тебя.

Прежде чем Гу Ман успел среагировать, все завертелось у него перед глазами, и в тот же миг его тело было безжалостно брошено на землю. Мо Си грозно навис над ним и, используя все преимущества своей внушительной фигуры, тут же подавил все его яростные попытки сопротивления, сев на него сверху так, что его колени прочно зафиксировали бедра Гу Мана, жестко вдавив его в каменный пол пещеры. Одной рукой он удерживал руки Гу Мана, а другой накрепко вцепился в его подбородок.

Пожалуй, в Чунхуа Мо Си лучше всех разбирался в магии царства Ляо и, скорее всего, помимо целителя Цзяна, только он мог рассеять Заклятие Призыва. Он еще сильнее вжал в камень продолжающего извиваться и сопротивляться изо всех сил Гу Мана, и, наклонившись еще ниже, поймал мечущийся взгляд голубых глаза. Под его рукой лицо Гу Мана раскраснелось, но, даже в таком состоянии, он продолжал цедить сквозь стиснутые зубы:

— ...Хочу тебя.

Конечно, это был только «приказ».

Но облаченный в эти слова, он звучал как-то уж слишком…

Сердце Мо Си словно бросили в огонь. Он зло и беспомощно смотрел на бьющегося под ним Гу Мана.

Чувства его были как куча хвороста, на которую упал горящий факел. Сейчас он мог только бороться со своим диким желанием разорвать этого человека на части: унизить его самым постыдным образом, заставив страдать и молить о пощаде.

В этот момент Мо Си внезапно усомнился в своей мотивации при выборе этого внятного и простого утверждения «я тоже хочу тебя»… Он воспользовался им, чтобы Гу Ман смог понять его или потому, что хотел выплеснуть всю тоску и страстное желание, что долгие годы так усердно подавлял в своем сердце?

Эта мысль по-настоящему испугала Мо Си, и он сам не заметил, как еще больше усилил нажим, отчего неприятные ощущения, которые испытывал Гу Ман, усилились многократно. От боли голубые глаза затуманились, дыхание сбилось, губы приоткрылись и задрожали, словно он пытался что-то сказать…

Чтобы не допустить новых ужасных мыслей, Мо Си поспешил прикрыть ладонью этот порочный рот и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Будь паинькой и я сниму с тебя это заклятье.

Взбешенный Гу Ман с рычанием яростно забился под ним и даже попытался укусить Мо Си за палец.

— Будет больно, — опалив его лицо горячим дыханием, Мо Си прижал Гу Мана еще сильнее и склонился так низко, что тому пришлось смотреть ему прямо в глаза, после чего выплюнул только одно слово, — терпи.

Автору есть что сказать:«С Новым годом~~»

Большой Пес: — С Новым годом. В следующем году желаю вам быть строже к себе. Дисциплинируйте себя и добьетесь успеха!

Большой Серый волк: — Я, Гу Манман, желаю всем могущества, красоты и богатства[7]! Не слушайте того, кто отписался выше! Самодисциплина делу не поможет! Слушайте меня! Будьте свободны как ветер!

[7] От переводчика: здесь можно перевести еще как «[кого-то] могущественного, красивого и богатого.

Сукин Сын (Второй Пес): — Желаю всем счастливого Нового года. Пусть все ваши желания сбудутся! Будьте счастливы каждый день и семь раз за ночь...

Большой Белый Кот: — Пусть год будет полон радости. А тот, что выше, пусть закроет свою собачью пасть…

Маленький Павлин: — Все, кто живет и учится на Пике Сышэн, а также прочие граждане, поздравляю вас с Новым годом. Мо Вэйюй, сукин ты сын, держись подальше от моего учителя!

Ши Мэймэй: (с улыбкой) — Желаю всем счастливого нового года. Пусть болезни и бедствия обойдут вас стороной. Желаю крепкого здоровья, берегите глаза и меньше сидите в своих телефонах.

Юэ Чэньцин: — QAQ (слезы) С наступающим Новым годом всех! У-у-у! Отпустите меня! Я хочу просто хорошо отдохнуть и повеселиться! Почему весь Новый год я должен зачищать эту гадкую пещеру от мертвяков! А-а-ааа!

Мужун Лянь: — Будьте счастливы! В новом году этот князь не собирается ни с кем враждовать и притягивать всякую нечисть.

Цзян Си: — Счастливого Нового года. Меньше влюбляйтесь, больше зарабатывайте. Готов помочь вам с постановкой цели на этот год: попробуйте стать такими же богатыми, как я!

Мэй Ханьсюэ-младший: — Прекрасные дамы, в новом году будьте счастливы, и пусть ваша красота, подобная вознесшемуся над вешними водами цветущему лотосу, будет вечной~

Мэй Ханьсюэ-старший: — У меня нет романа с Сюэ Мэном. Всех с Новым годом!

Цзян Есюэ: — Как и те двое, отписавшиеся выше, я не участвую в сюжете, поэтому могу только пожелать всем счастливого Нового года со сцены этого маленького театра~

Четвертый дядя: — Уже послезавтра я появлюсь на сцене. Пусть Новый год пройдет без сучка, без задоринки.

Цзян Фули: — Мне лень что-то сочинять, поэтому я просто скопирую и вставлю добрые пожелания Цзян Ечэня.

Е Ванси: — Счастливого Нового Года~

Наньгун Сы: — Я не буду принимать подарки в этом году. Все шлите Наобайцзиню! С Наступающим Новым годом!

Актеры и съемочная группа постановок «Большой Пес» и «Сукин Сын» поздравляют всех новых и старых поклонников с Новым годом! Желаем вам в наступающем году гармонии во всем, поймать удачу за хвост и грести деньги лопатой, повышения по службе и успехов во всех начинаниях. Пусть те, кто желает встретить любовь, найдут свою вторую половинку, а те, кто мечтает разбогатеть, найдут клад. Доброго здоровья и благословения небес каждый день! С любовью и от всего сердца!

Глава 35 - Укуси меня

— Будет больно, — опалив его лицо горячим дыханием, Мо Си прижал Гу Мана еще сильнее и склонился так низко, что тому пришлось смотреть ему прямо в глаза, после чего выплюнул только одно слово, — терпи.

Как и предупреждал Мо Си, снятие Заклятия Призыва было невероятно болезненным, настолько, что человеку казалось, что из его плоти вырывают сразу тысячу шипов.

Сначала Гу Ман держался, но когда Мо Си подошел к середине очищающей мантры, он начал сдавать. Напряженное тело обмякло, начало биться в конвульсиях и дрожать. Наконец крупные слезы выкатились из уголков его глаз и смочили виски.

Влажные от слез глаза Гу Мана покраснели, но рот все еще был зажат рукой Мо Си, поэтому он не мог даже стонать. Его одежда быстро стала мокрой от пота, а в пустых глазах отражалось только лицо Мо Си.

Он моргнул и это отражение разбилось вдребезги, превратившись в слезинки, спрятавшиеся в уголках глаз.

Мо Си пришлось использовать всю свою физическую силу, чтобы не дать ему вырваться и начать буйствовать.

Больно. Это и правда было очень больно. Боль вошла в его кости и разъедала костный мозг…

Когда взгляд Мо Си упал на дрожащие влажные ресницы, сердце его невольно дрогнуло, а руки ослабли.

Гу Ман тут же рванулся в сторону, сбросив руку, прикрывающую рот, и с хриплым вздохом жалобно застонал:

— А-ааа...

В контрасте с жилистым мужским телом, этот детский плач был таким же слабым и тонким, как первые листья по весне.

На самом деле, это был не первый раз, когда Гу Ман так плакал в его руках.

Но кроме Мо Си никто и никогда не слышал, как он рыдает во время постельных забав.

— Укуси меня, — прошептал Мо Си.

Гу Ман словно не понимал его, а может в своей агонии просто не мог осознать, что ему говорят. Мо Си глубоко вздохнул и, с трудом подавив всколыхнувшие его сердце чувства, снова склонился над ним.

Он точно знал, в каком месте и под каким углом Гу Ман привык впиваться зубами в его плечо.

Тигриные зубы Гу Мана были слишком острыми и в прошлом так часто входили в его кожу, что шрамы не исчезли спустя все эти годы и, скорее всего, останутся с ним на протяжении всей жизни.

Мысленно Мо Си сказал ему: «Ну же, это то самое место, кусай».

А затем, отбросив жалость, продолжил читать очищающую мантру.

Когда после короткой передышки, боль навалилась на него с еще большей силой, тело Гу Мана выгнулось дугой и затряслось, после чего опять раздался хриплый протяжный стон…

— Ааа!..

Охваченный болью и гневом, почти инстинктивно он открыл рот и впился зубами в плечо Мо Си…

Мокрое от пота тело в руках Мо Си изгибалось в конвульсиях и дрожало словно лист на ветру...

Чем ближе было избавление от Заклятия Призыва, тем сильнее становилась боль.

К концу, чтобы отвлечься от страданий, Гу Ману стало недостаточно плоти под зубами. Выпустив плечо Мо Си, он откинул голову назад и начал судорожно хватать воздух открытым ртом. Его лицо было мокрым от испарины, а глаза напоминали глубокое море во время шторма.

— Больно...

Наконец-то он сказал хоть что-то.

С тех пор, как Мо Си вернулся, и они вновь встретились, Гу Ман впервые не мог контролировать себя и выражал свои мысли так прямо…

— Мне... больно…

Сердце Мо Си сжалось. То самое сердце, которое, казалось бы, уже не могло стать прежним, после того как его пронзил штык-нож, содрогнулось от острой боли и лихорадочно запульсировало.

Он, не отрываясь, смотрел в глаза Гу Мана, когда тело того в последний раз выгнулось и обмякло.

Вдруг у него возникло непреодолимое желание прижаться к липкому лбу и совсем как раньше, когда еще не произошло непоправимое, нежно стереть пот и сказать: «Все в порядке, расслабься, я сниму проклятие и все будет хорошо, я останусь с тобой… я буду с тобой…»

Но стоило ему наклониться, как его тут же атаковали воспоминания о событиях минувших дней, из-за которых они больше никогда не смогут вернуться назад.

Он вспомнил и о том, что Мужун Ляня с остальными отделяет от них лишь каменный уступ, и если он как можно скорее не избавит Гу Мана от Заклятия Призыва, ситуация может окончательно выйти из-под контроля.

Очнувшись от наваждения, он отвернулся, закрыл глаза и продолжил читать мантру.

И в решающий момент…

На последней строчке.....

Внезапно он почувствовал резкую боль. Оказалось, когда ослабевший Гу Ман не смог прокусить плечо Мо Си, он жадно потянулся губами к плоти понежнее… и сбоку впился зубами в шею Мо Си.

Это сложно было назвать полноценным укусом. Он был так обессилен, что просто присосался губами к шее. Единственными зубами, которые в итоге вошли в кожу Мо Си, причиняя лишь незначительный дискомфорт, были острые тигриные клычки Гу Мана.

— …

Последняя стена в его сердце рухнула. Мо Си закрыл глаза и подумал: «Всего один раз… всего один».

Напрочь забыв, что кто-то может их увидеть, не заботясь о том, что подумают люди, если все-таки увидят, и даже отбросив то, что после всего случившегося между ними в прошлом они уже давно кровные враги, он положил руку на затылок Гу Мана и прижал сильнее, позволяя его зубам еще глубже войти ему в шею. Гладя его волосы, он мягко приговаривал:

— Ну ладно… ладно... все закончилось… теперь все хорошо…

Постепенно боль утихла.

Как было бы хорошо, если бы все обиды прошлых лет можно было уничтожить как заклятие, а эта пропасть между ними исчезла так же, как боль.

Он заключил этого дрожащего мужчину в объятия и сделал то, чего никто не должен был видеть. Даже он сам предпочел бы не видеть этого... Закрыв глаза, Мо Си легко, почти целомудренно, поцеловал Гу Мана.

Если бы весь мир очистился от страданий.

Как было бы хорошо.

Освободившись от проклятия, Гу Ман тут же уснул. Мо Си подозвал бамбукового воина и велел ему позаботиться о спящем. Приказав Шуайжань принять форму Духовной Змеи и стоять на страже, сам он отправился на помощь Мужун Ляню и Юэ Чэньцину, намереваясь положить конец этой ожесточенной битве.

Но, судя по всему, эти двое почти справились без него и не очень-то нуждались в его помощи.

Магические способности Юэ Чэньцина были довольно посредственными, поэтому ему нужно было повторить каждую формулу Разрушающей меч мантры не менее тридцати раз, однако с каждым новым витком, духовная сила Ли Цинцяня уменьшалась. К тому времени Юэ Чэньцин уже прочитал большую часть заклинания и значительно ослабил Дух Меча, поэтому он явно уступал Мужун Ляню в духовной силе.

— В раскаленную печь льется кровь государя, из костей государя отлито тело меча…

Каждая произнесенная фраза мантры превращалась в клубы обвивающего Ли Цинцяня белого тумана.

— В ножнах тонкий меч полоской воды, человек погружен в крепкий сон…

Ли Цинцянь имел человеческую оболочку и под градом ударов становился все бледнее и слабее. Почувствовав его слабость, Мужун Лянь стал действовать еще более уверенно. Он снова и снова сбивал противника с ног, с удовольствием наблюдая, как каждый раз тот поднимается и бросается в бой. Кровь сочилась из уголков рта Ли Цинцяня, его одежда была в беспорядке, а волосы растрепались.

Холодно усмехнувшись, Мужун Лянь спросил:

— Почему ты так отчаянно борешься? Твое поражение неизбежно, но ты продолжаешь унижать себя этим нелепым сопротивлением. Может тебе нравится, когда тебя пинают?

Ли Цинцянь в ответ только громко расхохотался, отчего его тут же вырвало кровью. Несмотря ни на что, его глаза горели необъяснимым упорством и безумием.

Как будто он должен был выжить любой ценой ради исполнения чего-то очень важного. И пока ему не удастся достичь своей цели, он не мог опустить руки, покорно наблюдая, как Юэ Чэньцин уничтожает меч Хуншао и рассеивает его дух.

Этот яростный блеск в его глазах словно кричал: «Я хозяин своей судьбы! Мне не одолеть Небеса, но я буду бороться до конца и сделаю то, что должен. Даже если я проиграю, умру, превращусь в пепел, и ветер развеет мой прах по миру, я не примирюсь с такой судьбой! Я не отступлюсь!»

Он снова безумно расхохотался. Мужун Лянь пнул его по лицу своей шелковой туфлей, но Ли Цинцянь, не обращая на него внимания, попытался подняться, чтобы добраться до Юэ Чэньцина.

— Ха-ха-ха, ха-ха-ха…

— ...Великий Мастер Ли.

Хватило этого простого обращения из уст Мо Си, чтобы безумно хохочущий Ли Цинцянь осекся и задрожал. Покрасневшие глаза яростно впились в Мо Си, но была в этом взгляде и какая-то странная растерянность.

— После битвы на Горе Плачущих Дев вы ушли в уединение и не появлялись среди людей. В конце концов, что с вами случилось?

Мо Си был готов побиться об заклад, что его слова попадут в самую уязвимую точку Духа Меча, и не ошибся. Ли Цинцянь вздрогнул, глаза его сузились, а приклеившаяся к губам безумная улыбка медленно стекла с лица.

Меч Хуншао, надпись на стене, ожившие трупы девушек, одетых как невесты…

Одна негодует о жизни бесправной, как ряска на воде, вторая сожалеет о красоте, что ее сгубила, третья в печали о мужчине, что потерян навеки…

Похоже, все это как-то связано с женщиной, о которой им ничего не известно.

...Для чего все это? Что на самом деле случилось на Горе Плачущих Дев? Что так озлобило молодого человека в темных одеждах, Великого Мастера Меча, использующего свой клинок лишь для борьбы со злом, заставило измениться до неузнаваемости и превратиться в злобного демона?

Пристально глядя на него, Мо Си спросил:

— Кто выковал из вас меч? В Чунхуа... кого вы ищете?

Ли Цинцянь хотел рассмеяться, но его кадык нервно дернулся, а из горла вырвался странный хриплый звук:

— Кто Великий Мастер Ли? Я — не он! Я — точно не он! Этот дурак Ли Цинцянь давно уже умер! Но должен был сдохнуть еще раньше! Он прожил слишком долго, но так и не понял, что его погоня за славой ранит чужие чувства. Раня других, ты ранишь себя, поэтому в итоге он так низко пал! Он сам навлек на себя беду! — он с ненавистью плевался словами, в конце перейдя на крик. — Туда ему и дорога!

— …

Бессвязно пробормотав что-то еще, Дух Меча еще более яростно продолжил:

— Кого я ищу? Женщин я ищу! Ха-ха-ха! Я здесь, чтобы отомстить! Я здесь, чтобы убивать! Я пришел убивать людей!

Чем громче и яростнее он кричал, тем сильнее светилось его тело. Юэ Чэньцин вслух начал читать последнюю строку тайного заклинания, которое должно было обратить Дух Меча в пепел:

— Духовный меч, как постоялый двор, не пора ли вернуться в суетный мир.

…

Хуншао вдруг задрожал и начал испускать слабое синее сияние.

Юэ Чэньцин резко открыл глаза.

Вольготно облокотившийся на каменную колонну Мужун Лянь сразу понял, что ситуация снова выходит из-под контроля и обеспокоенно спросил:

— Что случилось? Что не так с этим проклятым мечом?

Юэ Чэньцин впервые столкнулся с подобной ситуацией, поэтому поспешил пропеть последнюю строчку еще раз:

— Духовный меч, как постоялый двор, не пора ли вернуться в суетный мир.

Хуншао вдруг перестал дрожать, и вся вытекшая из него черная вода с пугающей скоростью хлынула обратно в меч.

— Плохо дело! — крикнул Юэ Чэньцин. — Он хочет вырваться!..

Его прервал громкий хлопок, и тут же в глазах у юного заклинателя потемнело. Взрывной волной его тело отбросило в сторону и оно врезалось в каменную стену. Юэ Чэньцин сплюнул кровь и в ужасе уставился на меч, который, ослепительно сияя, в облаке черного дыма поднялся в воздух над нарисованным им кругом, осветив побледневшие лица Мо Си и Мужун Ляня.

Вцепившийся в каменный уступ Мужун Лянь сквозь зубы процедил:

— Это и правда…

Юэ Чэньцин хрипло крикнул:

— Разрушающее меч заклинание действует в обратную сторону! Печать на барьере сломана! Старший брат Мужун, скорее, сделай что-нибудь!

На что он вообще надеялся? Мужун Лянь метнулся вперед, надеясь использовать свой мешок цянькунь против вышедшего из-под контроля меча, но из-за того, что Юэ Чэньцин ошибся в последней строке мантры, Хуншао уже сбросил оковы и с негодованием обрушился на них. Направленной вспышкой духовной энергии он легко отшвырнул Мужун Ляня и устремился к Ли Цинцяню.

Растянувшийся на земле Мужун Лянь хрипло крикнул:

— Юэ Чэньцин! Ты ни на что не годен!

— Разве я не предупреждал, что бесполезен?! Ты сам заставил меня сделать это! — взвыл обиженный Юэ Чэньцин.

— Как ты умудрился запороть последнюю строчку?! — сморщил нос преисполненный негодования Мужун Лянь.

— Я не ошибся! — возразил Юэ Чэньцин. — «Духовный меч, как постоялый двор, не пора ли вернуться в суетный мир». Как я мог ошибиться? Должно быть, есть еще что-то, чего я не понимаю! Или с самого начала я неправильно нарисовал…

Но любые оправдания были бесполезны. Ли Цинцянь уже схватил Хуншао, и его душа начала слияние с телом меча!

Ослепленный вспышкой Мо Си крикнул:

— Тунтянь[1], барьер!

[1] 吞天 tūntiān тунтянь «проглотить небо».

Луч золотого света вырвался из его ладони, превратившись в огромного кита, который своим свистом тут же снес все обломки камней с каменного пола пещеры, полностью окутав людей сияющим ореолом.

На выставленный духовным китом барьер тут же обрушился невероятно мощный поток демонической энергии. Сам Ли Цинцянь теперь парил под сводом пещеры, окруженный нитями голубого сияния, исходящими из его меча. Опустив голову, он с удовлетворенным выражением лица наблюдал, как рана на его ладони полностью затянулась и исчезла, после чего, отряхнув рукава, довольно осклабился. Какое-то время спустя Ли Цинцянь все же снизошел до того, чтобы обернуться и, насмешливо прищурившись, взглянуть на стоявшего внизу Юэ Чэньцина.

— Похоже, молодой господин Юэ плохо учился.

Его лицо все еще несло на себе следы пережитой ранее боли. Все-таки несколько минут назад его душа оказалась на грани полного исчезновения, а такое не могло пройти бесследно. Несмотря на то, что Ли Цинцянь все еще не оправился до конца, его духовные силы теперь возросли многократно.

— От всего сердца благодарю за эту непреднамеренную помощь.

Сообразив, что проблемы нарастают как снежный ком, и все это так или иначе скажется на его доходном доме «Ломэй», Мужун Лянь забеспокоился не на шутку. Повернувшись к Мо Си, он, забыв о вежливости, выплеснул на него свою злость:

— Почему ты до сих пор не вступил в бой? Неужели так слаб, что не сможешь одолеть какого-то Духа Меча?

— Если я вступлю с ним в бой, ты сможешь создать защитный барьер? — сердито спросил Мо Си.

— Я?.. — Мужун Лянь даже поперхнулся, но быстро опомнился и продолжил давить, — Разве у тебя нет Шуайжань? Пусть Шуайжань превратится в Дух Змеи и атакует его!

— Шуайжань охраняет Гу Мана!

В этот момент Мужун Лянь почувствовал себя так, словно сами Небеса дали ему в руки оружие против Мо Си и, напрочь забыв про врага у ворот, он тут же решил устроить внутреннюю междоусобицу:

— Отлично, ты и правда…

— Если он снова сбежит, ты его поймаешь?

— Ты…

— Старший брат Мужун, все бесполезно, — побелевший как мел Юэ Чэньцин поспешил вмешаться в их спор и пояснил. — После слияния Духа Меча с его сосудом, в течение сотни столкновений он не имеет себе равных. Теперь одолеть его способен только Великий Мастер Создатель Артефактов, — он чуть не разрыдался, — … и это все моя вина…

Чудом избежав гибели, Ли Цинцянь не собирался больше связываться с ними, и, похоже, был полон решимости по-быстрому отделаться от них, чтобы исполнить то, ради чего он все это затеял. Подняв руку, Ли Цинцянь, используя полученную от меча силу, поставил невероятно мощный духовный барьер, отрезавший его от Мо Си и остальных, после чего с Хуншао наперевес попытался покинуть пещеру.

— Быстро, в погоню! — скомандовал Мужун Лянь.

— Какой смысл нам за ним бегать? — запричитал Юэ Чэньцин. — Я ведь уже говорил, что сейчас он практически непобедим, только самый могущественный Создатель Артефактов сможет…

Он даже закончить не успел… Внезапно луч ослепительного белого света ударил в спину Ли Цинцяня! Это был бамбуковый воин, который миновав заградительный барьер, установленный Духом Меча, словно его и не было, сделал сальто и приземлился прямо перед ним. Выхватив саблю из ножен, бамбуковый воин поднял руку, преграждая путь Ли Цинцяню.

Не только Ли Цинцянь был удивлен, Юэ Чэньцин так вообще был потрясен до глубины души.

Он ведь не просто так сказал, что после сплавления души и клинка в течение сотни атак Дух Меча практически неуязвим, и только Создатель Артефактов уровня Великого Мастера, сила и навыки которого должны быть как минимум сопоставимы с его отцом, мог надеяться победить его.

Но где здесь Великий Мастер Создатель Артефактов?

Бамбуковый воин?

Смех да и только!

Как раз в тот момент, когда в голове Юэ Чэньцина воцарился полный хаос, он  услышал позади себя звон меча. Обернувшись, он увидел человека в развевающихся свободных одеждах, который стоял у входа в пещеру…

Легкое и элегантное белое одеяние со слабо поблескивающей в темноте серебряной отделкой, длинные волосы собраны под высокий нефритовый венец, из-под которого выбилась белоснежная шелковая лента, трепещущая на ветру вместе с длинными рукавами.

Все это, вместе с исходящей от него аурой силы, делало этого человека похожим на спустившегося на землю небожителя. Хотя мужчина отличался хрупким телосложением и тонкими чертами лица, но даже эта субтильность не могла скрыть врожденное высокомерие. Холод скрывался на дне его прекрасных глаз, преобразив мягкую изысканную красоту его облика в воплощение ледяного безразличия.

Одетый в белое бессмертный вонзил свой меч в землю и, подняв голову, окинул их бесстрастным взглядом.

Прямые как мечи брови сошлись над исполненными достоинства и величия глазами феникса. Быстро оценив обстановку на поле боя, его взгляд, наконец, скользнул на переминающегося за барьером с ноги на ногу смущенного Юэ Чэньцина… Пренебрежительно фыркнув, он взмахнул рукавом, и в руке у него появилась метелка[2] из конского хвоста.

[2] 拂尘 fúchén фучэнь — стар. метелка, мухогонка (с красным хвостом, принадлежность высоких особ) — кроме прямого назначения по отгонке мух и комаров, использовалось даосами как оружие.

Длина рукояти боевого фучэня ~40 см, длина »хвоста» ~ 47 см. Считалось, что такая метелка может изгонять зло и негативную энергию. В бою могла использоваться как защитное оружие, блокирующее удар, путем наматывания на оружие противника, нападение же осуществлялось лезвием, спрятанным в рукоятке. Хвост метелки делают из конского/бычьего волоса, но наиболее ценной считается метелка, сделанная из хвоста белого яка.

— Это был второй из Духовных Ядов[3] Чунхуа, по праву носивший титул «Невежество[4]».

[3] 贪嗔痴 тань чэнь чи таньчэньчи — три яда для духа в буддизме: жадность, ненависть и невежество.

[4] 痴 chī чи — невежество/глупость/слабоумие; помешанный (на чем-л.), увлеченный (чем-то).

Хозяин бамбукового воина, Мужун Чуи[5]!

[5] 慕容楚衣 мужун чуи mùróng chǔyī «жажда носить страдания как одежду».

От переводчика: один из иероглифов имени 楚 чу переводится также как фамилия Чу Ваньнина «розга».

Автору есть что сказать:

Спектакль《Истинные и ложные любовные лодки/постельные сцены》

Гу Манман: — Мне кажется или в этой главе я сыграл в постельной сцене? Может это был эротический сон?

Сиси: — Да, это точно был сон.

Гу Манман: — Откуда мне знать, что это всего лишь сон? Чтобы разобраться мне нужно руководство и волчок-тотем, как в фильме «Начало[6]»?

[6]《盗梦空间 Начало》— фильм режиссера Кристофера Нолана с Леонардо Ди Каприо.

Сиси: — Нет, просто проверь можешь ли ты ходить. Если можешь, значит это была поддельная постельная сцена, если не сможешь — значит, реальнее некуда.

Простодушный Гу Манман: — Э? А! (бестолково кивает головой).

Отлично, Четвертый Дядя, наконец, пожаловал!

Во избежание ненужных недоразумений из-за этого описания его внешности… для начала, сразу хочу сказать, Четвертый дядя определенно не Чу Ваньнин из «Сукина Сына», но все же они немного похожи. О причинах этого, я надеюсь, вы сами догадаетесь к концу истории~ Изначально я хотела вписать эту арку в «Сукина сына», но, в конце концов, решила, что нет смысла ворошить прошлое. Теперь, когда у меня есть шанс рассказать о нем, я просто жду, когда люди узнают о его предназначении…

P.C. Поскольку он не Ваньнин, не стоит ожидать от него поступков и моральных установок Чу Ваньнина. Совсем не обязательно, что оно так будет, ха-ха~ Четвертый дядя немного другой человек! Чмоки-чмоки!

Глава 36 - Четвертый Дядя

Как известно, корень истинного «невежества» лежит в неумении различать добро и зло, правду и ложь. Но кроме того, носивший этот титул человек был также известен как «Безумный Оружейник». По слухам, он мог уйти в затвор и год заниматься своими исследованиями, забыв про родственников и друзей. Ради создания непревзойденного духовного оружия Мужун Чуи был готов попробовать все и пожертвовать всем.

Окружающим он казался не человеком, а чуждым этому миру небожителем. Все в нем, от его отстраненного поведения, до развевающихся на ветру белых одежд, только усиливало чувство чужеродности. Во всей столице государства Чунхуа сложно было найти человека, который захотел бы перекинуться с ним парой слов, впрочем, Мужун Чуи и сам не любил тратить время на пустую болтовню. Единственный, кто с упорством, достойным лучшего применения, продолжал цепляться за него был…

— Четвертый Дядя!

В восторге от его внезапного появления, Юэ Чэньцин тут же со всех ног бросился к нему и попытался обнять.

«Невежественный Бессмертный» Мужун Чуи с невозмутимым видом отступил на шаг назад, избегая объятий своего юного племянника. Одним взмахом метелки он призвал ветер, дувший сразу со всех сторон и с легкостью поймавший Ли Цинцяня в ловушку вихря из белого дыма и пыли.

— Четвертый Дядя! Четвертый Дядя! Ты пришел! Оказывается, ты был в столице! Потрясающе! Это же потрясающе!

Наблюдая за ним, Мо Си и Мужун Лянь были совершенно единодушны во мнении, что Юэ Чэньцин действительно слишком жалок, раз как глупый щенок прыгает вокруг своего Четвертого Дяди, всем видом демонстрируя радость и преданность. Но Мужун Чуи будто ничего не слышал и не видел, все его внимание было приковано к Духу Меча.

Остекленевший взгляд медленно скользил по Ли Цинцяню:

— Это очень хороший меч.

Для него человека по имени Ли Цинцянь просто не существовало. Он видел только Хуншао.

— Однако как досадно.

По взмаху его метелки талисман, над которым так долго трудился Юэ Чэньцин, появился прямо под ногами Ли Цинцяня.

Ясным холодным голосом, в котором не было и тени эмоции, Мужун Чуи начал читать нараспев:

— В раскаленную печь льется кровь государя, из костей государя отлито тело меча. В ножнах тонкий меч полоской воды, человек погружен в крепкий сон. Душа государя погребена в бездушном металле, я хочу стать светом, что укажет ей путь в загробный мир…

Юэ Чэньцин уже давно привык к тому, что Четвертый Дядя равнодушен к его пылкому обожанию, поэтому он просто придвинулся поближе и пожаловался:

— Вот и я пел то же самое, но все бесполезно…

Мужун Чуи даже глазом не повел, продолжая декламировать:

— Демонический меч, как постоялый двор, не пора ли вернуться в суетный мир?..

— !.. — Юэ Чэньцин был потрясен. — Разве не «духовный меч»?

Лицо Ли Цинцяня исказилось словно от невыносимой боли. Дрожащий меч Хуншао в его руках начал источать черный дым, потом замер и внезапно разлетелся на тысячи осколков!

Там, где Юэ Чэньцину потребовалось тридцать повторов, Мужун Чуи достаточно было лишь один раз произнести правильную мантру…

До Юэ Чэньцина только сейчас начало доходить:

— Ох… точно… рукоять-то из царства Ляо, а значит это не духовный, а демонический клинок… вот почему последняя строка…

После того, как светло-карие глаза Мужун Чуи внимательно осмотрели то, что осталось от Духа Меча Ли Цинцяня, его похожие на мечи прямые брови сошлись над переносицей.

В произошедшем была одна странность. После уничтожения оружия Дух Меча должен был полностью рассеяться, но Ли Цинцянь не исчез. Из воплотившейся сущности он превратился в призрачный  образ, а потом... Прежде, чем Мужун Чуи успел закончить эту мысль, иллюзорные останки Духа Меча обратились облаком черного дыма, которое взмыло вверх и, облетев их, устремилось прочь из пещеры!

Потрясенный Юэ Чэньцин закричал:

— Четвертый Дядя! Он сбежал!

— Я не слепой, без тебя вижу.

— Догоним?!

Мужун Чуи проводил взглядом тучу, скрывшуюся в проходе, и спокойно сказал:

— Не сможем.

Потрясенный этой грубой прямотой Юэ Чэньцин умолк.

Мужун Чуи поднял руку, которой до этого накладывал заклятие, призывая к себе рукоять Хуншао. Прихватив ее двумя пальцами, он внимательно присмотрелся к тому, что осталось от меча.

Рядом с ним Юэ Чэньцин болтал без умолку:

— Так в чем тут дело? Почему осталась рукоять? Разве он не должен был исчезнуть целиком? Почему этот Дух Меча сразу не рассеялся?

Изучив обломок, Мужун Чуи ответил:

— Он был слишком одержим и превратился в Демона Меча. Теперь, пока не осуществит свою навязчивую идею, не рассеется.

— Плохо дело! — испуганно воскликнул Юэ Чэньцин. — Четвертый Дядя! Он сказал, что хочет убивать людей! Значит ли это, что он не исчезнет до тех пор, пока всех не уничтожит?

— Есть ли другой способ его утихомирить? — вмешался Мо Си.

— Есть, — ответил Мужун Чуи, забрасывая рукоять в свой белый шелковый мешочек цянькунь. — Убедить его избавиться от этой навязчивой идеи.

Сказав это, он отвернулся и сделал несколько шагов по тропе к выходу из пещеры, после чего остановился и произнес:

— Господа, если хотите остановить его, для начала прошу вас вернуться со мной в резиденцию Юэ.

Юэ Чэньцин тут же бросился за ним:

— Четвертый Дядя, не нужно быть таким вежливым со мной, я с радостью пойду домой вместе с тобой.

Белые одежды Мужун Чуи красиво развевались, шелковая лента трепетала на ветру. Всем своим видом он представлял собой воплощение сошедшего с Небес божества, чьи белоснежные шелковые сапоги впервые коснулись мирской пыли. Но, похоже, этого небожителя поразил недуг избирательной глухоты, потому как, несмотря на энтузиазм Юэ Чэньцина, он даже не взглянул на него.

— … — наблюдавший эту сцену Мо Си в глубине души тяжело вздохнул. Все-таки сердечная привязанность — самая неразумная вещь в мире, не поддающаяся никакой логике.

Цзян Есюэ так хорошо относился к своему младшему сводному брату, щедрый и снисходительный ко всем выходкам, он всегда на первое место ставил его интересы, а не свои, но Юэ Чэньцин не только не любил его, но и смотрел на него свысока.

Совсем другое дело — Мужун Чуи. Если отношения этого человека с окружающими можно было описать выражением «эмоциональная холодность», то его поведение в общении с Юэ Чэньцином иначе, чем «презрительное пренебрежение» не назовешь. Но, несмотря на это, Юэ Чэньцин поклонялся ему и постоянно вертелся вокруг него, мечтая перемолвиться хотя бы парой слов.

Даже спустя столько лет в этом плане ничего не изменилось.

Наблюдая за ними, Мо Си поневоле вспомнил свои отношения с Гу Маном. После всех разочарований он потерял надежду и отступил, однако, до сих пор и сам не был уверен в том, что прежняя привязанность не спит где-то глубоко в его сердце.

Мало того, что резиденция Юэ сама по себе была наиболее таинственным поместьем в Чунхуа, внутри нее были такие запретные места, что представляли собой загадку даже для обитателей поместья, и все они так или иначе были связаны с именем Мужун Чуи. Если все здания и помещения резиденции Юэ выстроить по сложности проникновения на их территорию, то рейтинг выглядел бы так:

Внутренний двор Мужун Чуи.

Рабочий кабинет Мужун Чуи.

Спальня Мужун Чуи.

Оружейная мастерская Мужун Чуи.

Последняя была той неприступной крепостью, куда доступ был закрыт всем, кроме ее хозяина, ведь до сих пор никто так и не смог попасть в святая святых. В народе даже распространилось крылатое выражение: «В Чунхуа есть два места, куда не может попасть даже государь: первое — алхимическая мастерская[1] целителя Цзяна, второе — оружейная мастерская Мужун Чуи».

[1] 丹房 dānfáng даньфан — даос. киноварная комната; место для изготовления таблеток и снадобий даосской алхимии; обитель бессмертных.

В алхимической мастерской изготавливались яды.

А в устройстве изготовленных в оружейной механизмов, попади они в его руки, государь не разобрался бы и за сто лет.

Навыки Мужун Чуи в создании оружия были чрезвычайно высоки. Даже сам Юэ Цзюньтянь не мог оценить глубины его истинного мастерства.

Юэ Цзюньтянь как-то пробовал взять этот бастион, но Мужун Чуи каждый раз закрывал дверь у него перед носом[2]. В конце концов ему пришлось смириться с этой несправедливостью и ради сохранения лица оправдываться перед посторонними: «Все-таки Чуи еще так молод, поэтому стесняется демонстрировать свои скромные успехи Великому Мастеру первого уровня, вроде меня, хе-хе-хе!»

[2] 吃闭门羹 chī bìméngēng чи бимэньгэн «есть похлебку у закрытых дверей» — обр. поцеловать дверь; уйти ни с чем.

Мужун Чуи было без разницы, что он там говорил.

Ему в принципе было все равно, что говорят и думают о нем другие люди, так что свой титул «Невежественный Бессмертный» он носил вполне заслуженно. Мужун Чуи любил только чертежи своих изобретений и был до безумия одержим механизмами. Что же касается репутации, друзей и родственников — все это он мог с легкостью отбросить.

Входя в поместье, прямо у ворот они столкнулись с собравшимся уходить старшим дядей Юэ Чэньцина. Из-за плохого зрения первым он увидел и опознал именно своего племянника и, повысив голос, начал его отчитывать:

— Мелкий ты кролик[3]! Твое поведение ни в какие ворота не лезет! Куда ты так помчался, аж пятки сверкали? Этому старику среди ночи пришлось самому отправиться искать тебя!

[3]小兔崽子 xiǎotù zǎizi сяоту цзайцзы — крольчонок, зайчонок; сосунок заячий: шутливое обращение к младшим.

— Дядя, — попытался оправдаться Юэ Чэньцин. — Я ведь исполнял приказ его величества…

— Маленький паршивец, у тебя еще молоко на губах не обсохло, чтобы... — он замолк, так и не договорив, когда, наконец, в сиянии холодного лунного света разглядел направляющегося прямо к нему Мужун Чуи. Выпучив глаза, мужчина изумленно воззрился на него. — Ты?

Неудивительно, что он был так потрясен. Хотя Мужун Чуи и жил в поместье Юэ, мало кто мог встретиться с ним, если он сам того не желал. Увлеченный своими исследованиями, этот нелюдимый человек мог месяцами не выходить из своего дома, а теперь вдруг появился из ниоткуда и не один, а в компании с Юэ Чэньцином и еще несколькими заклинателями. Это же уму непостижимо!

Дядя Юэ был так изумлен, что надолго лишился дара речи. Наконец, он смог выдавить:

— Ты... ты вышел на улицу?

Мужун Чуи нехотя взглянул на него и холодно спросил:

— А мне запрещено выходить?

— … — старший дядя Юэ был человеком вспыльчивым и простодушным[4], поэтому сразу же ощетинился. — Как ты со мной разговариваешь? Твой свояк по доброте душевной одолжил тебе немного краски, а ты уже готов открыть красильную мастерскую?

[4] 直肠子 zhíchángzi чжичанцзы «прямой как кишка человек» — прямолинейный, грубый человек, простак; что думает, то и говорит.

Юэ Чэньцин поспешил вмешаться:

— Дядя, не сердись. Спасибо Четвертому Дяде. Не подоспей он вовремя и этот насильник, скорее всего, убил бы меня.

Дядя Юэ возмущенно фыркнул. Задыхаясь от гнева, он взглянул на облаченную в белое фигуру Мужун Чуи и, возмущенно крякнув, захлопнул рот, сдерживая свою ярость.

Прищурив свои близорукие глаза, он попытался разглядеть людей, стоявших позади них.

— А эти господа…

Мужун Лянь холодно усмехнулся:

— Второй по старшинству хозяин семьи Юэ, вы бы поменьше барыжили своими мелкими механическими игрушками. Если сейчас не можете различить лица людей, стоящих в паре метров от вас, то можно сказать, что вы в двух шагах от полной слепоты.

Услышав этот голос, дядя Юэ совсем опешил:

— Князь Ваншу?!

Мужун Лянь самодовольно рассмеялся и не без злого умысла добавил:

— Да, и князь Сихэ в придачу.

— ..!

Хотя старший дядя Юэ также был высокопоставленным чиновником, но все же находился на несколько ступеней ниже Сихэ и Ваншу, сиявших на небосклоне Чунхуа, как две ярчайшие звезды. Сообразив, кто перед ним, он поспешил склониться в вежливом поклоне:

— Ох, извините. Сами видите, мои глаза и правда почти ослепли. Простите этого старейшину, что сразу не поприветствовал вас должным образом!

Только подойдя ближе, он понял, что с ними еще и внушительных размеров бамбуковый воин, к которому был привязан спящий Гу Ман.

Когда самый известный государственный преступник Чунхуа появился перед ним, да еще в таком странном виде, старший дядя Юэ Чэньцина, конечно же, был поражен до глубины души. Раскрыв от изумления рот и запрокинув голову, он долго изучал дремлющего Алтарного зверя.

Зацепившись за шею дяди Юэ своей курительной трубкой, Мужун Лянь поспешил вернуть его с небес на землю и, оскалившись в кривой улыбке, заявил:

— Второй хозяин Юэ, не стоит затягивать с лечением болезни. Вам нужно как можно скорее обратиться к целителю Цзяну.

— Да-да! Конечно я схожу к врачу Цзяну за стеклянным окуляром[5]!

[5] 琉璃目镜 liúli mùjìng люли муцзин «стеклянный окуляр».

Мужун Лянь убрал трубку и с улыбкой сказал:

— Хорошо иметь дело с разумными людьми. Ах да, у меня тоже есть болезненное пристрастие. Не могли бы вы по пути заскочить в мое поместье и принести мне другую курительную трубку и немного «жизнь как сон»?

Второй хозяин Юэ поспешно закивал, но в этот момент в их разговор вмешался Мужун Чуи, который холодно сказал:

— В моем дворе запрещено разжигать огонь.

Озадаченный Мужун Лянь удивленно спросил:

— Почему?

— Все взорвется.

— …

В конце концов, любопытство Мужун Ляня смогло одержать верх даже над его пристрастием к «жизнь как сон». Все-таки до сих пор двери дома этого Невежественного Бессмертного были закрыты даже для его величества, поэтому, справившись с разъедающим грудь лихорадочным жаром, он последовал за Мужун Чуи. Они долго шли в северо-восточном направлении по извилистым галереям резиденции, пока не добрались до самого отдаленного уголка поместья Юэ.

Остановившись у плотно закрытой арочной двери из красного сандалового дерева, Мужун Чуи поднял метелку и последовательно щелкнул по каждой из четырех звезд, входящих в украшавшее дверь созвездие Большой Медведицы (Бэйдоу): Юйхэну (Алиот), Тяньшу (Дубхе), Яогуан (Алькаид) и Тяньцюаню (Мегрец). Четыре духовных камня с глухим звуком медленно ушли внутрь, и на их месте появились четыре деревянных человечка размером с ладонь.

Открыв свои крошечные рты, они хором спросили:

— Кто вернулся домой?

Мужун Чуи небрежно ответил:

— Это я.

В руках каждого маленького человечка появилось по набору резных ключей:

— Какой выберешь?

Мужун Чуи, не раздумывая, схватил один из ключей и все деревянные человечки тут же исчезли.

Юэ Чэньцин уставился на него круглыми, как медные колокольчики, глазами. Он бормотал что-то себе под нос, как будто пытаясь что-то проговорить и запомнить. Мужун Лянь рассеянно повертел трубку в руке и тихо проворчал:

— Да бесполезно это запоминать. В следующий раз, скорее всего, он полностью изменит последовательность. Невежественный Бессмертный,  я ведь прав?

Мужун Чуи ничего не ответил, просто вставил выбранный ключ в замочную скважину, и после серии щелчков сандаловая дверь с грохотом распахнулась…

— Входите, — ровным тоном произнес он.

Автору есть что сказать:

В последние дни по вечерам родственники приходят в мой дом поесть запеченную утку. В доме хаос и шум, ни у кого рты не закрываются = = Хуже того, все эти тетушки и бабушки постоянно пытаются втянуть меня в свои разговоры, так что у меня нет времени отвечать на ваши комментарии. Но я попробую хотя бы посмотреть их! И ответить тоже попробую ~ ~ если однажды ночью в Китайский Новый год я выложу обновление и пропаду… знайте, меня похитили мои заскучавшие тетушки и бабушки[6] = =

[6] 三姑六婆 sāngūliùpó саньгулюпо «три тетки шесть бабок» — женщины, которым нечем заняться (тунеядки); женщины, зарабатывающие на жизнь нелегально (гадалки, свахи, содержательницы притонов).

Маленькая зарисовка: «Карточка Большого Пса»

Мо Си

Возраст: 30 лет.

Титул: князь Сихэ.

Позиция: если отец снова полюбит, у отчима тоже наступит весна.

Нормальным языком: эм, он «отчим» Северной пограничной армии, выдающийся полководец.

Оружие: Шуайжань, Тунтянь.

Любит: Гу Мана до его предательства, отца.

Больше всего ненавидит: быть брошенным простофилей.

Нормальным языком: эм, он ненавидит, когда его предают.

Любимое блюдо: жареный гусь.

Любимый цвет: черный.

Какие женщины нравятся: никакие.

Какие мужчины нравятся: те, что постарше.

(Мясной Пирожок: ..?! И все?! Больше никаких требований? В этой книге очень много людей старше тебя!

Принцесса Сиси: и все, отстань!).

Хобби: наблюдать, как старший братец Гу Ман плачет под ним.

Человек, с которым не будет встречаться, даже если в мире больше не останется людей: Мужун Лянь.

Рост: 188 сантиметров.

Глава 37 - Любимый мужчина этой ничтожной[1]

[1] 妾 qiè це уничижит. я, ничтожная (женщина о себе); младшая (вторая) жена, наложница.

Как только они вошли во двор, Мо Си тут же понял, почему Мужун Чуи сказал, что здесь нельзя использовать открытое пламя, иначе все сгорит. Несмотря на безукоризненный облик этого человека, весь его двор был грязным и захламленным настолько, что даже у последнего грязнули от такого волосы встали бы дыбом. Повсюду валялись: древесная щепа, сера, куски каменного угля, доспехи и латы, а в галерее были свалены с десяток бамбуковых воинов разной степени сборки.

Но далекому от мирской суеты элегантному Невежественному Бессмертному было совершенно наплевать на такие мелочи. Не обращая внимания на грязь и хаос, он повел своих гостей к маленькому пруду в глубине двора. Неожиданно бассейн оказался довольно чистым: можно было даже рассмотреть дно, на котором лежали разные мелкие предметы, вроде белых нефритовых заколок и колец.

— Что это? — полюбопытствовал Юэ Чэньцин. — Пруд для накопления заслуг и добродетели[2]?

[2] 功德池 gōngdéchí гундэчи «пруд заслуг и добродетелей» — водоем для благотворительных пожертвований.

Мужун Лянь насмешливо прищурился:

— Разве твой Четвертый Дядя похож на человека, который способен заслужить добродетели и заслуги?

Совершенно неожиданно неконфликтный Юэ Чэньцин вступил в спор с князем Ваншу и, сердито уперев руки в боки, заявил:

— А почему мой Четвертый Дядя не может заслужить заслуги и добродетели?

— Не смеши меня! Ты не знаешь, какая у него репутация?

— Мой Четвертый Дядя очень крут! — тут же взвился Юэ Чэньцин.

Мужун Лянь просто обожал наступать людям на хвост. Если бы Юэ Чэньцин промолчал, он бы отступился, но стоило тому попытаться дать отпор, как Мужун Лянь тут же взбодрился, даже на время забыв про свое желание покурить:

— Быть крутым и иметь хорошую репутацию — это же совершенно разные вещи, — дразня Юэ Чэньцина, он ткнул пальцем в сторону все еще привязанного к бамбуковому воину Гу Мана. — Разве этот парень не крут? Вот только воняет всю дорогу[3].

[3] От переводчика:臭 chòu чоу — «дурной запах/дурная слава». В контексте данной фразы Мужун Лянь намекает, что, несмотря на все достижения Гу Мана, от него всю его жизнь «дурно пахло».

— Ты… Ты!.. — щеки Юэ Чэньцина раздулись от гнева. Хотя он был известен как самый добродушный молодой дворянин в Чунхуа, его Четвертый Дядя был той больной точкой, которую не стоило трогать.

С раннего детства Юэ Чэньцин слепо обожал и поклонялся своему младшему дядюшке, и сейчас, отбросив сдержанность, яростно набросился на Мужун Ляня:

— Да как ты смеешь говорить, что другие люди воняют! Старший брат Мужун, сам ты вонючка!

Мужун Лянь: — …

Это было просто уму непостижимо. Всем было известно, что скорее солнце встанет на западе, чем молодой господин Юэ будет оскорблять людей. Неужели он бранил именно его?

Вероятно, Мужун Лянь был настолько шокирован случившимся, что надолго потерял дар речи.

Прежде чем он оправился, чтобы ответить, Мужун Чуи повернулся к ним и сказал:

— Это Растворяющий Сны Пруд[4]. Если бросить в него обладающие душой артефакты, вода превратится в расплавленное золото.

[4] 化梦池 huàmèngchí хуамэнчи «перерождающий/плавящий/собирающий сны пруд».

— А потом? — спросил Мо Си.

— А потом каждый из нас зачерпнет его в нефритовую чашу и выпьет. После этого мы уснем и увидим во сне события прошлого, связанные с этим артефактом.

Закончив говорить, Мужун Чуи зажал между двумя длинными белыми пальцами рукоять Хуншао.

Видимо считая, что князь Ваншу и Юэ Чэньцин и без того издают слишком много шума, он даже не спросил у них согласны ли они, а просто посмотрел на Мо Си и сказал:

— Я бросаю.

Невежественный Бессмертный, как и сам Мо Си, не любил пустой болтовни, и даже это предупреждение было не более, чем формальной вежливостью. Не дожидаясь согласия, он приготовился бросить рукоять в воду, но внезапно был остановлен Мо Си.

Указав подбородком в сторону Гу Мана, тот спросил:

— Если мы заснем, как быть с ним?

— Все просто, — взмахнув длинным рукавом, Мужун Чуи все тем же лишенным эмоций тоном приказал:

— Построиться в Формирование Сюаньу[5]!

[5] 玄武阵 xuánwǔ zhèn сюаньу чжэнь «базальтовый боевой порядок»; также 玄武 Сюань-У — черный воин, дух-покровитель севера, изображался в виде черепахи со змеей вместо хвоста].

Эхо его голоса еще не затихло, а росшие во дворе трава и деревья зашелестели, и все бамбуковые воины, валявшиеся во дворе и подсобных помещениях, поднялись на ноги. В считанные секунды не меньше пяти десятков марионеток Мужун Чуи окружили Гу Мана, и их число продолжало расти.

— В течение тридцати минут[6] даже бессмертный небожитель не сможет добраться до него, — сказал Мужун Чуи.

[6] 一炷香 yī zhù xiāng и чжу сян «одна палочка благовоний» — время, в течение которого сгорает палочка благовоний (около 30 минут).

Мужун Чуи, так же как и Мо Си, любил использовать в разговоре с другими людьми такие слова, как «абсолютно точно», «безусловно» и «обязательно», поэтому, если он сказал, что никто не сможет забрать Гу Мана, значит был как минимум на девяносто процентов уверен в своих словах.

Мо Си бросил взгляд на бамбуковых воинов, после чего сразу повернулся к Растворяющему Сны Пруду и сказал:

— Давайте начинать.

Стоило Хуншао упасть в пруд, и вода мгновенно засияла как расплавленное золото.

Мужун Чуи достал три чайные чашки из нефрита в форме лепестков лотоса для себя, Мужун Ляня и Мо Си.

Переминающийся рядом с ним Юэ Чэньцин пораженно замер:

— ...А как же я? Мне ничего не дадут?

Затаивший обиду, Мужун Лянь злобно ухмыльнулся:

— Хе-хе, твой Четвертый Дядя считает тебя таким никчемным, что даже не хочет брать с собой поразвлечься.

Словно глупый пес, Юэ Чэньцин повернул голову и, несколько раз моргнув, с мольбой уставился на своего дядю.

Четвертый Дядя полностью проигнорировал его выжидающий взгляд и залпом выпил содержимое своей чашки. Вода из Растворяющего Сны Пруда подействовала почти сразу, так что, сделав последний глоток, он тут же заснул, уткнувшись в сложенные на бортике бассейна руки.

— Четвертый Дядя?

Видя насколько он расстроен, Мо Си взял использованную Мужун Чуи чашку и, наполнив ее водой из пруда, протянул Юэ Чэньцину. Обрадованный тем, что его все-таки берут с собой поразвлечься, тот схватил чашку и, быстро поблагодарив великодушного князя Сихэ, шумно проглотил золотую воду, после чего сразу же упал на землю и, раскинув руки и ноги, громко захрапел.

Мо Си и Мужун Лянь также не стали тянуть и, выпив воду из Растворяющего Сны Пруда, сразу же погрузились в сон…

Сначала было очень темно, словно они застряли в ловушке самой глубокой непроглядной ночи, но в какой-то момент до их ушей донесся свист рассекающего воздух меча, который сочетал в себе силу ветра, мощь грома и, казалось, мог перевернуть небо и землю.

Этот звук Мо Си мог опознать даже с закрытыми глазами. Именно его он слышал, когда Ли Цинцянь бок о бок с ним сражался со стаей демонических волков.

В том отрезке времени, куда они перенеслись, техника Отрезающего воду меча еще не была совершенной, но каждое движение мужчины было четким и выверенным, полным чистой духовной энергии.

С песней Отрезающего воду меча тьма перед их глазами рассеялась и все детали окружающей обстановки стали ясно различимы.

Перед ними был маленький деревенский домик, в конце весны утопающий в цветущих абрикосовых деревьях.

Ли Цинцянь, которому на вид было чуть больше двадцати лет, танцевал с мечом на усыпанном опавшими лепестками дворике. При каждом движении его свободная залатанная во многих местах верхняя одежда летела за ним голубым вихрем.

Но он был не один: на него нападала миниатюрная девчушка в простой одежде из грубого алого сукна. Она двигалась очень быстро и так ловко и изящно кружилась вокруг юноши с мечом, что было сложно разглядеть детали ее внешности. Только когда Ли Цинцянь блокировал ее своим мечом, она остановилась. Пряча улыбку за сердито надутыми губами, она пожаловалась:

— Старший брат, сегодня я смогла выдержать еще двенадцать твоих выпадов. Почему ты до сих пор не похвалил меня?

Ли Цинцянь с улыбкой сказал:

— Естественно, успехи Хун Шао впечатляют.

...Оказывается, Хун Шао — это имя девушки.

Но Хун Шао продолжала упорствовать:

— В прошлый раз ты говорил то же самое. Придумай что-нибудь другое.

Ли Цинцянь беспомощно улыбнулся:

— Ну тогда... ты самая умная?

— Так ты хвалил меня в предпоследний раз. Подумай еще!

С этими словами она капризно вскинула подбородок, и Мо Си, наконец, смог ясно разглядеть ее черты. На вид ей было лет семнадцать или восемнадцать, кожа нежнее лепестка лотоса, темные брови, изящно изогнутые, словно ветви ивы, и похожая на слезу родинка в уголке глаза. Мо Си никогда не был ценителем женской красоты и в первый момент просто подумал, что внешность этой девушки кажется ему немного знакомой. Потребовалось время, чтобы до него дошло, что она похожа на тех пропавших без вести женщин.

Хотя правильнее было бы сказать, что эти пропавшие девочки выглядели как ее фрагменты: у одних были похожие носы, у других — губы, а у некоторых также была родинка в уголке глаза.

Ли Цинцянь вложил меч в ножны и, подняв руку, щелкнул ее по лбу.

— Не могу я ничего придумать и не хочу, не собираюсь, — сказав это, он отвернулся и ушел обратно в дом.

— Ты! Ты! Ты! Ты даже не старался! — Хун Шао тут же бросилась следом за ним, подпрыгивая и громко крича. — Ах! Братец Ли переменчивее ветра[7]! С каждым днем ты все более груб со мной!

[7] 朝三暮四 zhāo sān mù sì чао сань му сы «утром - три, а вечером - четыре» — непостоянный; не имеющий твердого мнения о чем-то.

Пятнистые куры с громким кудахтаньем разбежались в разные стороны по двору, маленькая рыжая собачка залилась громким лаем, то ли желая подбодрить девушку, то ли перелаять.

— …

Мо Си и правда на дух не выносил женщин. И если спокойную сдержанность принцессы Минцзэ он еще мог принять, то таких девушек, как Хун Шао, можно было включить в десятку величайших кошмаров его жизни.

Но, глядя сейчас на эту парочку, он видел, что Ли Цинцяню эта скандальная девица очень нравится и его совершенно не раздражают ее несдержанные речи.

Заглянув чуть глубже, Мо Си начал понимать, какие отношения их связывают.

Оказывается, Хун Шао была умирающей от голода маленькой девочкой, которую Ли Цинцянь по доброте душевной подобрал во время своих странствий. Когда они познакомились, ему было восемнадцать, а ей — пятнадцать. После трех с половиной лет скитаний по всему миру эти двое стали неразлучной парой и близкими людьми.

Но ни Ли Цинцянь, ни Хун Шао не имели опыта романтичных признаний. Излишне объяснять, почему Ли Цинцянь не мог признать собственных чувств, но и Хун Шао, хотя со стороны и выглядела бойкой и шумной девицей, на самом деле была чистой и целомудренной девушкой и никогда бы не осмелилась сама сказать о тех чувствах, что жили в глубине ее сердца. Поэтому, хотя окружающим было совершенно очевидно, что они влюблены, эти двое продолжали молчать, не зная как сказать друг другу те самые главные слова.

Самое большее, на что осмелилась Хун Шао, после того, как в подпитии лежа на столе, долго любовалась на державшую свиток руку Ли Цинцяня — не удержавшись и собрав все свое мужество, незаметно придвинуться ближе, чтобы накрыть его ладонь своей рукой.

Ошеломленный Ли Цинцянь лишился дара речи и несколько бесконечных мгновений просто смотрел на нее широко открытыми глазами. Щеки девушки раскраснелись от вина, она смущенно хихикала и смотрела на него глазами, в которых, казалось, отражались все звезды Млечного Пути.

— Братец[8]...

[8] 大哥 dàgē дагэ — старший брат, ты (в дружеском разговоре), старик, братан, чувак (обращение к другу); муженек (обращение жены к мужу).

Разумно предположить, что если два человека испытывают чувства друг к другу, то одному из них будет легко «проткнуть оконную бумагу»: открыть свое сердце, настоять на диалоге и убедиться во взаимности своих чувств.

Но взглянув в аристократичное лицо Ли Цинцяня, Хун Шао вдруг почувствовала робость и подумала:

«Разве могу я стать ему достойной парой?»

Три года назад, когда он протянул руку грязной, замерзшей, больной чесоткой девочке, он уже стал для нее самым лучшим старшим братом, ее божеством и ее возлюбленным.

В глазах этой девушки в братце Ли все было идеально: прекрасная внешность, доброе сердце, приятный голос, хорошие манеры и впечатляющие магические способности.

Если отбросить то, что он был беден, во всем мире было не сыскать человека лучше.

А теперь посмотрите на нее: единственное, что было приемлемым, это смазливая внешность, но по сути она все еще была неграмотной простолюдинкой, глупой, неуклюжей и прожорливой. За раз она съедала в два раза больше, чем ее братец Ли, да и голос у нее был слишком громким и раздражающим, похожим на бой барабана и гонга.

Чем больше «маленький гонг и барабан» размышляла об этом, тем тяжелее у нее становилось на сердце, и в самый ответственный момент храбрость, которую она так долго собирала для признания, испарилась, как снег под летним солнцем.

Ее мужество исчезло, но их руки все еще были переплетены.

Ей ведь нужно было найти подходящее оправдание? Не могла же она сказать: «Извини, братец, я схватила тебя за руку, потому что подумала, что это чайная чашка».

Поэтому Хун Шао ухватилась за самое глупое оправдание, которое даже Мо Си не смогло бы убедить... и с натянутой улыбкой предложила:

— А давай проверим, чьи руки сильнее?!

Ли Цинцянь: — …

— Ну, давай! Давай померяемся силами! Посмотрим, кто кого перетянет!

Ли Цинцяню, вероятно, показалось, что он что-то не так понял, и кончики его ушей слегка покраснели. Молодой человек поспешил отдернуть руку и, спрятав глаза за веерами ресниц, беспомощно сказал:

— Разве вчера ты не хотела посостязаться в остроумии?

— Вот именно! Это было вчера, а сегодня мы померяемся силами.

Ли Цинцянь с трудом выдавил улыбку:

— Что это за странная новая идея пришла тебе в голову? Хочешь устраивать соревнования каждый день? Тогда в чем ты хочешь состязаться завтра?

— А завтра мы выясним кто красивее! — объявила Хун Шао и, быстро схватив кисть, лежавшую на столе рядом со свитком, двумя росчерками пририсовала себе усики. — Братец, смотри! Как тебе? Нравится?!

Наблюдая, как сверкая полными озорства глазами, она крутит воображаемые усы, Ли Цинцянь не смог долго сохранять серьезный вид. Его сердце затопило ласковое тепло и веселье.

Он был влюблен в нее, но так же как она считала себя слишком глупой, неуклюжей и прожорливой, Ли Цинцянь считал себя слишком занудным и бедным, поэтому пребывал в полной уверенности, что такая умная и красивая девушка, как Хун Шао не должна терпеть лишения, выбрав его в спутники жизни.

На самом деле, еще в самом начале, когда Хун Шао стала настаивать на том, чтобы последовать за ним, пытаясь избавиться от нее, он сказал:

— Барышня, я спас тебя только потому, что заметил, что ты упала на обочину дороги, к тому же очень больна. Я не хочу, чтобы ты считала, что чем-то обязана мне…

Несмотря на маленький рост и хрупкую фигуру, голос Хун Шао звучал громче, чем боевой барабан. Как только Ли Цинцянь начал поспешно удаляться, она засеменила за ним, неловко переступая своими заношенными сандаликами, торопливо поясняя на бегу:

— Старший братец, старший братец, понимаю, я все понимаю! Знаю, что ты не желаешь, чтобы я чувствовала себя должной, но я сама хочу отплатить добром за добро…

— Тогда почему не хочешь остаться с целительницей? Я ведь уже обо всем договорился, она готова взять тебя в младшие ученицы. Если ты и правда так хочешь отплатить за добро, следуй за ней и усердно учись. Разве лечить людей от болезней не лучший способ отплатить за спасение жизни?

— Ничего подобного! — взволнованная Хун Шао подпрыгнула на месте, упрямо топнув ногой. — Я была готова продать себя в бордель, чтобы похоронить моего приемного отца! Думаешь, после того как ты похоронил его, спас меня и отвез к врачу, я... я могу просто забыть об этом?! Я останусь с тобой, останусь с тобой, останусь с тобой! А-а-а! — в конце своей тирады она начала вопить как полоумная.

Увидев, что от спасенного и выкормленного им больного котенка не так легко избавиться, Ли Цинцянь невольно почувствовал головную боль и прибавил шаг, пытаясь уйти как можно дальше.

Заметив его поспешное бегство, Хун Шао занервничала еще больше и ринулась в погоню. Рваные сандалии из пеньки то и дело падали с ног, мешая догнать его, поэтому она сняла их и один за другим бросила в сторону уходящего Ли Цинцяня. Босая и отчаявшаяся, она села на корточки и горько разрыдалась: — Ты... ты... не уходи! Так я ведь никогда не смогу отплатить тебе!

Ли Цинцянь: — …

Слезы ручьем текли по грязному личику:

— Я не отплачу тебе! Неужели ты думаешь, что я объем тебя и буду жить нахлебницей? Старший братец, не оставляй меня одну, — от рыданий у нее перехватило дыхание, но она упрямо вытерла глаза и продолжила, — допустим, ты оставишь меня у целителей, но зная, какая я неуклюжая невежда… ты уверен, что через несколько дней меня снова не продадут? Я уже побывала в трех разных семьях: маленькой невестой[9], служанкой и приемной дочерью, а теперь я даже не знаю, кто я…

[9] 童养媳 tóngyǎngxí тунъянси — девочка-подросток, с детства воспитываемая в доме будущего мужа.

Она плакала все громче, срывая горло до хрипа. Слезы катились по лицу и падали в дорожную пыль, грязные ноги месили глину обочины.

— Не оставляй меня! Я не хочу, чтобы меня отправили в четвертый дом! Я не хочу-у-у!..

После этих слов, что еще мог сделать такой человек, как Ли Цинцянь?

Он родился в стране Личунь[10], одной из самых слабых стран этого мира. Зажатая между двумя сильными державами, его родина часто оказывалась втянута в их распри и была выжжена пожаром войны. Из-за этого, когда нечисть начинала лютовать, не было ни одного влиятельного объединения заклинателей, которое могло бы помочь усмирить ее. Ли Цинцянь своими глазами видел, как зарезали его отца, а потом изнасиловали и убили его мать.

[10] 梨春 líchūn личунь «грушевое вино/страсть/весна».

В то время ему не было и десяти лет. Забравшись в глубину чулана в полуразрушенной хижине, он прижимал к себе брата, только что отнятого от материнской груди. Беззвучные слезы неудержимо текли по щекам, тело сотрясала нервная дрожь, но он продолжал зажимать малышу рот, не давая ему кричать.

На их беду, напавшие на его родителей заклинатели обладали сильной духовной энергией. Разве могли они не заметить спрятавшихся в доме детей?

Дверь чулана была разбита, и сильные грубые руки вытащили их из груды щепы. Он крепко вцепился в своего младшего братишку, не желая отпускать, вызвав шквал язвительных насмешек и ударов.

— Может прихватить с собой этих двух мальцов? Их ведь можно использовать для создания зелий?

— Не похоже, что они унаследовали от своей мамаши кровь прекрасной костяной бабочки. Видишь, слезы-то не того цвета…

— Тогда просто убей их! Лучше сейчас вырви сорняки и уничтожь корни, чтобы не плодить проблемы в будущем!

Ли Цинцянь тогда даже не понял, о чем они говорили. Он не знал ничего о крови «прекрасных костяных бабочек» и мог только наблюдать, как несколько заклинателей обернули в шелк обнаженное тело его матери и унесли в неизвестном направлении. Он рыдал, думая только о том, чтобы броситься следом за людьми, забравшими тело, но не мог выпустить из рук младшего брата.

Еще не осевший дым сражения, сладковатый запах крови и злой смех заклинателей — все это заплясало у него перед глазами в диком дьявольском танце. Внезапно во всей этой мешанине он услышал громкий шум.

Сверкающий изумрудным духовным сиянием меч в мгновение ока обезглавил смеющихся заклинателей, оросив кровью землю на несколько метров вокруг них.

В открытых дверях появился силуэт человека в скромных темных одеждах, лицо которого было скрыто золотой маской. С несущим смерть мечом в руках, на фоне брызнувшего в хижину потока света он вошел в его жизнь, перешагнув окровавленные трупы его врагов.

Автору есть что сказать:«Тупик»

Четвертый Дядя: — Итак, давай выпьем по чаше воды из этого пруда! Я выпью первым! Ваше здоровье!

Малыш Юэюэ: — Своих мозгов у меня нет, так что я просто сделаю то же, что и Четвертый Дядя! До дна!

Мо Си: — Я... (заметив выражение лица Мужун Ляня, внезапно заподозрил, что тот может сделать что-то плохое с его телом, пока они все спят) Князь Ваншу, прошу!

А-Лянь: — Хе-хе-хе, ну что вы князь Сихэ, только после вас!

Большой Пес: — Князь Ваншу, как можно, прошу пейте!

А-Лянь: — Князь Сихэ, пейте вы!

Большой Пес: — Не раньше вас!

А-Лянь: — Только после тебя!

Большой Пес: — Пей, черт возьми!

А-Лянь: — Ты…

Большой Пес: — Еб твою мать, ты будешь пить или нет?!

Глава 38 - Ничего не поделаешь, все меняется[1]

[1] 生变 shēngbiàn шэнбянь «произошли изменения/перемены» — чрезвычайные ситуации приводят к изменениям.

Ли Цинцянь помнил, что у того человека были вытянутые к уголкам большие круглые и влажные глаза[2], словно покрытые утренним речным туманом. Скользнув взглядом по убогой хижине, он убедился, что выживших не осталось, после чего приблизился к Ли Цинцяню и его младшему брату.

[2] 狭长杏眼 xiácháng xìngyǎn сячан синъянь — узкие и длинные абрикосовые (большие и круглые) глаза.

Ли Цинцянь поднял голову и тупо уставился на этого заклинателя в темно-зеленых одеждах, в то время как его крохотный и слабый младший брат, горячее тельце которого он все еще прижимал к себе, громко заплакал. Он был еще совсем мал, но словно уже понимал, что они понесли невосполнимую утрату, что никогда больше папа не сделает для него стрекозу из бамбука, а мама с любовью не ущипнет его за маленький носик…

Заклинатель в темных одеждах и скрытым за золотой маской лицом какое-то время молча изучал их. Наконец, он достал из потайного кармана в рукаве пузырек с лекарством и несколько мелких серебряных монет:

— Это лекарство может излечить простые болезни смертных. Дай своему брату.

Не сказав больше ни слова, он повернулся, чтобы уйти.

На несколько мгновений Ли Цинцянь окаменел, а затем внезапно встрепенулся и, схватив лекарство и серебро, бросился следом. Выбежав на улицу, он увидел, что вся деревня буквально завалена трупами заклинателей в черных одеждах, а его спаситель заходит в каждый дом, словно проверяя, смог ли кто-нибудь выскользнуть из его сетей смерти. Ли Цинцянь упал на колени и, разрыдавшись, громко закричал:

— Старший брат!

Человек в темных одеждах обернулся на его крик и выжидательно взглянул на него из-под своей золотой маски.

— Старший брат, пожалуйста, пожалуйста, заберите нас с собой!

Мужчина ничего не ответил.

Глаза Ли Цинцяня покраснели от слез, захлебываясь рыданиями, он пробормотал:

— Мы всегда убегали, всегда скрывались... но тогда мама и папа все еще были... все еще... — к горлу подступил ком, и он так и не смог сказать эти страшные слова. — Старший брат, пожалуйста…

В итоге тот незнакомец так и не взял их с собой, но оставил ему руководство по обучению тайной технике владения мечом, пояснив такую щедрость тем, что этот стиль недостаточно мощен для его духовного начала, поэтому для него самого практически бесполезен. Однако, если Ли Цинцянь разберется в этом руководстве и будет усердно практиковаться, возможно, полученных навыков будет достаточно, чтобы в будущем он смог защитить себя.

Увидев плачущую в грязи Хун Шао, которая точно так же молила его не уходить, он вдруг словно перенесся в то время, когда был в таком же отчаянном положении без надежды на светлое будущее.

В конце концов, тяжело вздохнув, он вернулся за Хун Шао:

— Вставай.

— ..! — Хун Шао видела, как он решительно уходит, а теперь, когда ее спаситель вернулся, она несколько раз всхлипнула и уставилась на него полными слез глазами.

— Но давай сразу договоримся: я возьму тебя с собой, но если по пути ты найдешь хорошее место и захочешь там остаться, я не буду тебя удерживать.

Но Хун Шао словно и не слышала его слов. Она вытерла свое маленькое личико и, улыбнувшись сквозь слезы, с радостью приняла его предложение, как дар... Эта девочка многое повидала в жизни, и сейчас ее интуиция подсказывала ей, что с таким добрым сердцем, как у Ли Цинцяня, если он не бросил ее сейчас, то вряд ли бросит в будущем. Поэтому она затрясла головой, напоминая маленькую курочку, клюющую зерно:

— Все будет, как скажет братец!

Но ее примерное поведение продлилось недолго.

В первый день она была послушной, на третий — прыгала, галдела, лазала по деревьям и каталась по траве, а к третьему году уже творила, что хотела[3]. Чем бы ни занимался Ли Цинцянь, она делала то же самое, и хотя когда-то Хун Шао обещала «не объедать его», в итоге поесть она очень любила.

[3] 无法无天 wú fǎ wú tiān у фау тянь — [не признавать] ни закона, ни воли небес.

Каждый раз, когда Ли Цинцянь видел, что их глиняный горшок для риса снова пуст, он оборачивался, чтобы посмотреть на Хун Шао, которая гоняла по двору собаку, итолько улыбался, со вздохом качая головой.

К счастью, его младшего брата еще в малолетстве принял в ученики добросердечный старый ученый, иначе, если бы ему пришлось кормить еще один рот, у Ли Цинцяня действительно появился бы повод для беспокойства.

Как-то Хун Шао спросила его:

— Старший братец, ты такой сильный заклинатель и убиваешь так много демонов, так почему берешь такую малую плату с людей?

— Потому что у этих людей тоже почти нет денег… — ответил ей Ли Цинцянь.

— Но ты ведь можешь пойти убивать демонов для богатеев.

В то время Ли Цинцянь еще не создал собственную технику Отрезающего воду меча и мог только бездумно копировать формы из руководства, что дал ему загадочный заклинатель в темных одеждах, поэтому он со смехом ответил:

— Во-первых, мне не хватает умений, а во-вторых, так много... — он сделал широкий жест в сторону Хун Шао, — так много людей готовы укрощать демонов по заказу богачей и так мало тех, кто отправился бы помогать простым людям в такую маленькую страну как Личунь.

Хун Шао вгрызлась в горячую паровую булочку и кивнула:

— И то верно! Ты хороший человек!

— Тот, кто спас меня когда-то, тоже хороший человек, — с застенчивой улыбкой сказал Ли Цинцянь. — Я не знаю, кто он такой, но мне всегда хотелось быть таким же заклинателем, как он. Вот только… вряд ли у меня получится стать настолько выдающимся человеком. Думаю, я... так навсегда и останусь бедным неучем.

Хун Шао его слова пришлись не по вкусу. Держа во рту горячую булочку, она нарисовала руками в воздухе большой круг и промямлила:

— Нет, мой братец — самый выдающийся человек! Мой братец такой… такой… такой… — она изо всех сил старалась сделать нарисованный круг как можно больше, — вот такой выдающийся!

Ли Цинцянь громко рассмеялся и ласково погладил ее по голове:

— Повторишь еще раз и точно уронишь свою булку.

Хмыкнув, Хун Шао вгрызлась в горячую белую булочку и, перехватив ее двумя руками, стала тщательно прожевывать отхваченный кусок, весело болтая ногами. На ногах у нее были расшитые нежно-желтые туфли: все, что смог позволить себе купить для нее Ли Цинцянь на те жалкие гроши, что он зарабатывал своим тяжелым трудом. Хотя туфли были старыми, зато очень чистыми, ведь девушка очень дорожила ими и носила их аккуратно.

Ли Цинцянь и Хун Шао несколько лет странствовали по свету, помогая людям везде, где могли и, совершая добрые дела, вместе совершенствовались в искусстве фехтования.

В следующем видении Хун Шао сидела на дереве и яростно трясла его, чтобы сбить несколько плодов, а Ли Цинцянь стоял под деревом и сходил с ума от беспокойства и безграничной нежности. Но эти мирные и спокойные дни не могли длиться вечно. Учитывая, что Мо Си уже знал, какой печальный конец ждет этих двоих, наблюдая сейчас за их тихим счастьем и радостными улыбками, он словно смотрел на отраженную в воде луну, что в любой момент растает словно мираж.

Эта девушка покинет Ли Цинцяня, он прославится как непревзойденный фехтовальщик, погибнет и, в конце концов, превратится в озлобленный Дух Меча.

И все же, почему все случилось именно так?

Словно налетевшая буря, видения прошлого сменяли друг друга, обнажая истлевшие кости неприглядной правды, до поры скрытые под слоями песка времени.

Перелом наступил в один из дней поздней весны, когда заболела Хун Шао.

Тогда они как раз проходили мимо маленькой деревушки неподалеку от царства Ляо. Территория Ляо всегда была рассадником демонической энергии, которая становилась еще насыщеннее в то время, когда весна переходила в лето. По стечению обстоятельств Хун Шао была поражена демоническими миазмами и оказалась прикованной к постели. Она не могла сама подняться, в краткие сроки сильно похудела и выглядела изможденной.

Ли Цинцянь искал помощи у множества целителей, но лекарства от этого недуга были настолько дорогими, что их не могли позволить себе даже зажиточные люди, не говоря уже о таких бедняках, как Ли Цинцянь. Он снова и снова получал отказ от целителей, а аптекари не раз рассерженно кричали на него:

— Если тебе нужно лекарство, то сначала принеси деньги. Знаешь, сколько людей заболевают этой болезнью каждый день? Если бы мы помогали всем нуждающимся, где бы мы нашли столько целебных трав?

Хотя выражались они довольно грубо, Мо Си знал, что их слова не были пустым звуком.

Лекарства для лечения такого рода дьявольской лихорадки всегда были в дефиците, и каждая страна имела свои собственные методы их экономии. Например, в Чунхуа его могли купить только знатные люди. Именно поэтому Гу Ман решился когда-то выдать себя за Мужун Ляня, чтобы купить лекарство для заболевших деревенских жителей.

В землях подконтрольных королевству Ляо таких жестких рамок не было. Здесь никого не заботила родословная, главным было наличие денег.

А у Ли Цинцяня их не было.

Он сидел у постели больной Хун Шао, напоминавшей высушенный цветок пиона. У когда-то цветущей девушки больше не было сил бегать, прыгать и кричать, как раньше. Теперь она могла только, щурясь, смотреть на него опухшими красными глазами и слабо шевелить губами.

— Что ты хочешь сказать? — тихо спросил Ли Цинцянь.

Хун Шао снова беззвучно зашевелила губами.

Ли Цинцяню пришлось низко склонить голову, чтобы расслышать ее слова. Кто мог подумать, что даже сейчас эта девчонка будет пытаться дразнить его:

— Хе-хе, теперь я ем меньше, так что смогу сэкономить немного денег для моего старшего братца…

В тот день, дождавшись когда она заснет, Ли Цинцянь вышел из их маленькой хижины и, присев на ступеньки, некоторое время сидел, впав в состояние полной прострации. В какой-то момент он не выдержал и, сгорбив плечи, разрыдался. Ли Цинцянь опасался плакать слишком громко, ведь, во-первых, мужчины не плачут, а во-вторых, он боялся разбудить с таким трудом уснувшую Хун Шао.

Он все время думал, что же ему теперь делать?

Что он вообще может сделать?

На самом деле, Ли Цинцянь был не так силен, как утверждала Хун Шао. По сей день он был лишь зеленым новичком среди прочих странствующих заклинателей и не мог защитить даже юную девушку, что решила сопровождать его. Если быть честным, кроме честолюбия и пустой похвальбы, у него за душой ничего не было.

Мо Си было невыносимо больно смотреть на это, особенно зная, что ничего нельзя поделать и судьбу этих двоих не изменить.

Между тем перед ними появилось новое видение. Молодой Ли Цинцянь в подавленном состоянии бесцельно бродил по оживленному рынку столицы Ляо. Он уже продал все, что у него было, чтобы купить семь порций лекарства, которое могло бы продлить жизнь Хун Шао.

Теперь у него осталась только одна порция. И что ему делать, когда наступит завтра?

— Смотрите все! Смотрите внимательно! Требования отбора очень строгие, так что даже не пытайтесь смошенничать!

С другой стороны рыночной площади донесся грохот барабана. Раньше Хун Шао очень любила всякие шумные уличные представления, и каждый раз, когда они случайно натыкались на что-то подобное, тащила его посмотреть на них вблизи. Как будто в трансе, Ли Цинцянь по привычке пошел на громкие звуки музыки, словно Хун Шао все еще висела у него на рукаве, весело болтая, подпрыгивая и беспрестанно жалуясь на то, что из-за ее маленького роста ей ничего не видно.

Оказавшись в центре толпы, Ли Цинцянь пришел в себя и тут же захотел уйти, но именно в этот момент услышал выкрики людей.

— Они правда дадут столько денег?!

— Советник государя[4] действительно слишком дерзок. О, пресвятые небеса, как тут не начать завидовать?

[4] 国师 guóshī гоши «государственный учитель» — ист. наставник (учитель) государя; государственный наставник/советник.

«Деньги»... Раньше это слово просто пролетало мимо ушей Ли Цинцяня подобно легкому дуновению ветерка, сейчас же оно укололо его словно острая игла. Он резко повернул голову и с блеском в глазах посмотрел на высокий помост, по которому расхаживал высокопоставленный заклинатель царства Ляо. Чтобы привлечь внимание людей, при каждом шаге он бил в барабан. За его спиной висел нарисованный на шелке портрет в высоту по меньшей мере три человеческих роста, на котором была нарисована очаровательная красавица с родимым пятном в уголке глаза. Если присмотреться, эта женщина имела несомненное сходство с Хун Шао.

Ли Цинцянь замер, ошеломленный подобным совпадением, а потом услышал, как заклинатель царства Ляо снова закричал:

— Читая по звездам, советник государя узнал волю небес! Девушки с подобным типом внешности принесут процветание нашему царству! Все, кто соответствует этим требованиям, будут приняты по дворец! — он дважды ударил в барабан и продолжил кричать. — В случае избрания, девушка станет жрицей во дворце, а ее семья получит тысячу золотых раковин. Участвовать или нет — дело добровольное. Те, кто заинтересован, пройдите за сцену для осмотра на соответствие вашей внешности эталону!

Ли Цинцянь замер, борясь с внутренней дрожью. Внезапно, отбросив сомнения, он обратился к одному из заклинателей за сценой, что отвечали за осмотр кандидаток:

— Вы примете любую девушку?

— Если она соответствует требованиям к внешности, то будет принята.

— Принята для чего?

— Ты глухой!? — заклинатель из Ляо выглядел раздраженным. — Принята, чтобы стать жрицей. Она станет личной ученицей советника государя и будет учиться у него читать небеса и приносить жертвы. Что тут неясного или ты человеческой речи не понимаешь?

Ладони Ли Цинцяня вспотели, кадык заходил ходуном, сердце сжалось от боли, а в широко открытых глазах вспыхнул свет надежды. Не думая, что о нем могут подумать, он спросил дрожащим голосом:

— А если девушка больна демонической лихорадкой, вы… вы тоже...

— Ты вообще слушал, что я говорю? Главное — внешнее сходство! Демоническая лихорадка? Эка невидаль! Разве после пары приемов правильного лекарства она не будет жива и здорова?! Что вообще за дерьмовый вопрос?! Если у тебя есть на примете подходящая девица, то приведи ее к нам для оценки! Но если она недостаточно хороша, то сразу проваливай! К внешности кандидаток на место жрицы очень высокие требования! — заклинатель злобно сплюнул. — Бесполезный нищий, хватит тратить наше время на пустословие!

Ли Цинцянь замер в оцепенении.

Да…

Его вопрос и правда был глупым? Лихорадка, вызванная демоническими миазмами не являлась неизлечимой болезнью. Как и сказал заклинатель, единственное, что было нужно — это несколько приемов чудодейственного лекарства.

Для такого выдающегося деятеля, как государственный советник, это лекарство было не стоящей упоминания мелочью, тогда как подобный Ли Цинцяню человек не смог бы раздобыть его, даже продав свое сердце и печень.

Так что этот заклинатель сказал все верно и по существу.

Он просто никчемный бездарь, который не способен даже спасти жизнь любимой девушки.

Бесполезный нищий.

С самого начала Хун Шао не должна была следовать за ним.

Это он заставил ее страдать.

Ли Цинцянь медленно пошел обратно к маленькой хижине. Всю дорогу в его голове проносились тысячи мыслей, но ни одна не задерживалась дольше пары секунд. Заметив бредущего по дороге мужчину, владелец уличного ларька начал громко расхваливать свой товар:

— Заколки для волос из нефрита и жемчуга, золотые шпильки с самоцветами, румяна и пудра. Не проходите мимо, просто взгляните…

Ли Цинцянь остановился у ларька, чтобы посмотреть, но из-за своих пустых карманов не осмеливался подойти ближе.

Заметив его интерес, торговец расплылся в угодливой улыбке:

— Милый юноша, хочешь выбрать что-нибудь для своей возлюбленной?

Это «для своей возлюбленной» тысячей игл пронзило душу Ли Цинцяня.

Пока он пребывал в состоянии прострации, торговец по-быстрому подтащил его к своему прилавку.

— Только взгляни, у меня лучшие заколки из золота и нефрита, а эти украшения из хрусталя прозрачны, как девичья слеза…

— Я… У меня нет столько денег…

— Мало денег? — лавочник на мгновение растерялся, его губы недовольно поджались, и улыбка стала куда более прохладной. — Ничего страшного, это решаемо. Давай посмотрим что-то подешевле. Вот взгляни на эти эти румяна. Они созданы по рецепту моей прабабки, у них изысканный цвет, прекрасная текстура, приятный аромат и очень приемлемая цена: всего двадцать белых раковин.

В кошельке Ли Цинцяня лежало только три белые ракушки-каури.

Торговец оглядел его с ног до головы. Стоило ему рассмотреть насколько жалко выглядит его заляпанная одежда, угодливая улыбка вмиг испарилась с его лица.

Однако он все-таки достал из-под прилавка скромный маленький цветок из шелка. Качество материала и выделка были из рук вон плохими, но лавочник все же небрежно бросил его перед Ли Цинцянем:

— Тогда как насчет этого? Пять белых ракушек-каури, — он презрительно взглянул на него из-под припухших век. — Порадуй девушку, нельзя же быть таким скупердяем.

Ли Цинцянь был очень смущен и пристыженно опустил голову, собираясь молча уйти.

Видя, что он уходит, так ничего и не купив, лавочник разозлился не на шутку. Он потратил столько времени на уговоры, а этот человек не захотел потратить даже пять белых каури? Не обращая внимания на множество обращенных на них глаз, он закричал в спину Ли Цинцяню:

— Мать твою, а ты ничего не попутал? Хочешь волочиться за бабой, ни черта не тратя на нее?! Думаешь настолько хорош?! Если у тебя нет денег, то нехер тут шататься без дела! Только мешаешь честным людям работать! Тьфу!

Ли Цинцянь чувствовал, что его лицо пылает от стыда. Еще ниже опустив голову, он ускорил шаг, спеша скрыться от любопытных глаз.

Когда ему удалось покинуть город и оставить зевак позади, Ли Цинцянь чувствовал себя так, словно ему сломали шею, и теперь он никогда не сможет ходить с высоко поднятой головой. Добравшись до придорожного павильона для отдыха[5], он в изнеможении опустился на ступеньку и закрыл лицо руками.

[5] 长亭 chángtíng чантин — стар. павильон для отдыха: на тракте через каждые 10 ли (5 километров).

Ли Цинцянь просидел так несколько часов. Когда он вернулся в их убогую хижину, солнце уже село.

Хун Шао лежала на боку, лицом к двери. Она то и дело проваливалась в дрему, на щеках горел лихорадочный румянец. Как только девушка услышала, что хлопнула дверь, она тут же проснулась. Круглые кошачьи глаза широко открылись и неотрывно уставились на Ли Цинцяня. С большим трудом ей все же удалось выдавить:

— Братец...

Глава 39 - Девы жертвенной горы

Продрогший Ли Цинцянь вошел в дом, сжимая в руках сорванный на обочине дороги малиново-красный пион.

Когда Хун Шао увидела цветок, ее глаза вспыхнули:

— Ух ты, какой красивый, — с улыбкой сказала она. — Ты хочешь подарить его мне?

Не осмеливаясь взглянуть на нее, Ли Цинцянь просто кивнул.

Хун Шао была в восторге. Даже тяжелая болезнь не смогла изменить ее жизнерадостный нрав. С трудом приподнявшись в кровати, она взяла цветок и с наслаждением вдохнула его аромат:

— Жаль, что у меня такие растрепанные волосы, иначе я бы заколола его на шпильку! — со смехом сказала она.

— ...Я помогу тебе сделать прическу.

Раньше Хун Шао часто капризничала, уговаривая Ли Цинцяня заплести ей косу, поэтому сейчас она не увидела ничего особенного в этом предложении и послушно сидела, пока он расчесывал ее длинные черные волосы. Собрав их в простой свободный пучок, он тщательно заколол их у виска шпилькой с прикрепленным к ней цветком пиона.

Хун Шао прикоснулась к лепесткам и, откашлявшись, с улыбкой воскликнула:

— Братец, принеси мне зеркало. Я хочу посмотреть, красиво ли он смотрится.

— Вставай с постели, иди к столу и посмотри сама, — холодно ответил Ли Цинцянь и поставил у изножья кровати ее единственную пару вышитых туфель.

За все это время он ни разу так и не осмелился посмотреть ей в глаза.

Только теперь Хун Шао начала подозревать неладное. Она медленно повернула голову и внимательно всмотрелась в лицо Ли Цинцяня.

Не сводя с него глаз, этот шумный Маленький Барабан на этот раз заговорил с ним тихим голосом до смерти напуганного котенка:

— Братец?

— …

— Братец, что ты задумал?

Сжав пальцы в кулак, Ли Цинцянь рассказал об отборе жриц для государственного советника. На протяжении всего своего монолога он так ни разу и не поднял головы. Ему казалось, что если он не увидит выражение лица Хун Шао, то сможет избежать собственной печали и мук совести.

Поэтому он не видел, как несколько прозрачных капель скатились по щекам Хун Шао и упали на ветхое постельное белье.

— Я… я… — голос Маленького Барабана напоминал писк новорожденного котенка, — я не хочу идти…

— Хун Шао…

Вдруг девушка разрыдалась и начала кричать:

— Я не хочу идти! Не хочу! С самого рождения меня продают и перепродают, а теперь я не нужна даже тебе, братец? Ты тоже собираешься бросить меня?! Ты хочешь продать меня в четвертый раз?!.. Даже собаки и кошки не выдерживают четвертой смены хозяина, — горько плача, Хун Шао обняла свои колени, — но я ведь человек... даже если я неуклюжая... и глупая… у меня тоже есть чувства, я тоже могу страдать и умирать от тоски. Я не хочу расставаться с тобой… Я не хочу идти туда! Я не хочу уходить! Просто дай мне умереть от болезни! Все что я хочу — быть со своим братцем каждый день до конца жизни!

Что бы ни сказал Ли Цинцянь, она не хотела слушать его.

Но разве мог Ли Цинцянь просто смотреть, как она умирает от болезни? Видя, что ему не удастся уговорить ее, ожесточив сердце, он поднялся с кровати и решительно повернулся к ней:

— Если ты отправишься к государственному советнику, твоя болезнь будет излечена, а я смогу получить тысячу золотых каури. Ты спасешь свою жизнь, а я стану богатым человеком. Это будет хорошо для нас обоих. Пожалуйста, сделай это для меня.

Пораженная этими словами Хун Шао со слезами на глазах потерянно смотрела на него.

Ли Цинцянь с досадой взмахнул рукой:

— Уходи.

Все еще не до конца придя в себя, Хун Шао пробормотала:

— Ты… ты не можешь…

— Не могу что?! — Ли Цинцянь вдруг резко вскинулся и, взглянув на нее покрасневшими глазами, процедил сквозь стиснутые зубы. — Считай это моей личной просьбой. Я заботился о тебе три года и очень устал от всего этого. Если я продам тебя, то, по крайней мере, смогу хорошо питаться. Чего ты вообще ко мне прицепилась? Ты в самом деле думаешь, что если будешь следовать за мной по пятам, то когда-нибудь мы сможем стать парой?

Глаза Хун Шао распахнулись, и даже лихорадочный румянец, горевший на ее щеках, поблек.

Сможем ли мы когда-нибудь стать парой?

Сможем ли мы, преклонив колени перед землей и небесами, стать супругами или всю жизнь проведем как пара странствующих по миру мечников?

Конечно, это очень романтично, когда люди дают друг другу обещание провести вместе всю жизнь, но в реальности, чтобы воплотить эту мечту недостаточно страстного желания двух любящих сердец.

Для планирования совместного будущего нужно иметь средства к существованию, уверенность в завтрашнем дне, перспективы или хотя бы надежду на то, что все это будет.

Но у них ничего этого не было.

Можно, конечно, потратить три года на совместные странствия по миру, но разве может такой человек, как Ли Цинцянь, позволить девушке обречь себя на нищенскую жизнь рядом с ним? На самом деле тот торговец был совершенно прав: он был так беден, что не мог купить для нее даже самый потрепанный шелковый цветок. Их чувства были похожи на цветок пиона в ее волосах: только сорванный с куста, сейчас он так пленительно прекрасен, что, кажется, его красота будет вечно радовать взор и согревать сердце.

Однако уже завтра он умрет.

Их любовь не будет вечным шелковым цветком. Словно сорванный у дороги пион, эти чувства алой зарницей на миг вспыхнут во мраке ночи, чтобы на утро увянуть и стать перегноем.

В этом мире множество пар распались, столкнувшись с разного рода «противниками» в виде денег, социального статуса, проблем со здоровьем и даже с излишним самолюбием.

Ли Цинцянь не мог точно сказать, чему он проиграл. Если судить поверхностно, то можно было бы сказать, что их отношения разрушила нищета. Но если поразмыслить, несмотря на свою сердечную привязанность к ней, он не мог видеть, как любимая девушка увядает рядом с ним, и предпочел отказаться от нее, чтобы дать ей шанс на выживание. Так что, если смотреть глубже, скорее всего, он проиграл собственной любви.

Однако, как ни крути, в этой битве он был полностью повержен и растоптан.

У него не было другого выбора, кроме как отослать ее.

— Женившись на бедной женщине, бедняк в конце концов превратится в нищего старика, по жизни волочащего на себе такую же нищую старуху! Неужели ты думаешь, что я хочу так жить?! Ты вообще когда-нибудь думала, чего я хочу?!

Хун Шао ошеломленно уставилась на него. В первый раз с тех пор, как они встретились, ее братец говорил с ней так грубо.

Лепестки пиона задрожали, когда она резко вскинула голову с влажными от слез прядями на висках.

«Но я ведь всегда думала о тебе!» — мысленно воскликнула она. — «Я никогда не была алчной и никогда не мечтала о богатстве. Лучший конец моей жизни, который я могла себе представить: два старика путешествуют по миру, всегда вместе — в болезни и здравии, в богатстве и бедности, на свету и в тени. Старуха ворчит и шумит, как маленький барабан, но старик рядом с ней лишь добродушно улыбается... Пусть их волосы седы и лица в морщинах, они все такие же, какими были в юности».

Как оказалось, она была слишком алчной, и такой конец был лишь ее недостижимой прекрасной мечтой.

Хун Шао всегда была всего лишь маленькой рабыней, готовой продать себя, чтобы похоронить своего приемного отца. Три года назад Ли Цинцянь выполнил ее желание, так что, можно сказать, заплатил за нее затребованную цену. Если сегодня он захотел перепродать ее, что она могла ему возразить?

Хун Шао не могла даже мечтать о жизни обычной девушки, потому что она была рождена для того, чтобы быть дешевой вещью, переходящей из рук в руки.

За свою недолгую жизнь она успела побывать купленной невестой, служанкой в большом доме и приемной дочерью фермера, а потом искренне поверила, что сможет всю жизнь называть Ли Цинцяня старшим братцем и, наконец, обретет свое место в жизни.

Но оказалось, что все это был лишь мираж, рассеявшийся с первым порывом ветра. В этой жизни ей снова не на кого было положиться.

Поэтому, в конце концов, она все-таки согласилась отправиться к государственному советнику.

С последним лучом солнца, окрасившим багряным золотом закатные облака, Хун Шао послушно последовала за чиновником из царства Ляо. Под нежный звон ветряных колокольчиков, подвешенных на карнизе галереи, она медленно поднималась по казавшимся бесконечными ступенькам лестницы, ведущей на вершину надвратной башни, чтобы поприветствовать своего пятого владельца.

Преодолев основную часть подъема, она обернулась, чтобы взглянуть вниз.

Ли Цинцянь уже принял у чиновника Ляо полную суму золотых каури и, поблагодарив, медленно пошел прочь. Она смотрела ему в спину и думала: «Почему ты не повернешься?.. Неужели, ты не можешь хотя бы по-доброму расстаться со мной? Ты ведь можешь хотя бы помахать рукой, позволив мне со светлой грустью проститься с той трехлетней мечтой о нас? — но потом одернула себя. — Забудь, все кончено!»

Ее горло сдавило от такой сильной сердечной боли и нежелания расставаться, что она испугалась, что если сейчас он в самом деле обернется и посмотрит на нее, она просто не выдержит. Хун Шао боялась, что в своем стремлении быть с ним, она поведет себя так же, как при их первой встрече: упадет на колени и будет безрассудно рыдать и биться в истерике, лишь бы привязать его к себе чувством вины и заставить снова взять ее с собой.

Поднялся ветер, заблагоухал пион, затрепетали нежные лепестки и полы ее одежды. Глаза заволокло туманной дымкой непролитых слез, но она не смогла сдержать тихий смех.

Как много булочек можно купить за тысячу золотых каури.

Отныне ее старший братец больше никогда не будет голодать, не так ли?

На самом деле, даже хорошо, что он не стал оборачиваться. Хорошо, что не дал ей ни единого шанса. Три года назад она так громко кричала ему в спину, лишь потому, что просто хотела жить хорошо.

Но теперь она боялась.

Боялась, что даже ее крик не сможет остановить его, и это будет так больно, что она просто упадет и больше не сможет сделать ни единого шага.

А ей нужно было идти вперед.

Идти вперед...

Прежде, чем слезы полились из ее глаз, она опустила голову и продолжила идти вверх по украшенной полотнами шелка и медными колокольчиками галерее, поднимаясь все выше и выше.

На ногах старые вышитые туфли и простой пион в волосах.

Они были так бедны, что на память о трех годах вместе у нее остались лишь воспоминания.

Из-за бамбуковых занавесок, скрывающих от посторонних глаз террасу на вершине Башни Наследников Небесного Озера[1], доносились неясные звуки струнной музыки и пение:

[1] 天潢贵胄 tiānhuáng guìzhòu тяньхуан гуйчжоу «небесного озера благородное потомство/наследники Млечного Пути».

— На закате ворона, озябнув, грустит, у пруда побеги ивы нежны. Если глаза твои не знали горечь разлуки, до седых волос ты сердце не сможешь открыть.

Последние лучи солнца, отразившись от позолоченных карнизов, наполнили галерею и террасу каким-то особым неземным сиянием. Хун Шао почувствовала, как последние обрывки горестных мыслей улетают прочь.

Шаг за шагом она поднималась все выше.

— Нутро разорвано, слезы трудно сдержать, в тяжелой тоске о несбывшемся поднимусь в Терем Сяохун[2]. Понимая, что горы разделили нас, продолжаю цепляться за ограду неволи.

[2] 小红楼 xiǎogōng lóu сяохун лоу «малый красный терем», также 小红 xiǎogōng сяохун в древности называли 14-дневный глубокий траур и одежды для похорон.

Кроваво-красное солнце поглотило ее тень, все вокруг потонуло в лучах предзакатного солнца и опустилось во мрак.

Настало время для долгой разлуки.

После этого Ли Цинцянь остался совсем один в этом мире. Он больше не позволял никому следовать за собой, а ту тысячу золотых каури почти полностью раздал нуждающимся, на себя практически ничего не потратив. Несколько лет спустя, во дворике, где ярко цвели и благоухали пионы, ему, наконец, удалось преодолеть узкое место в своем духовном совершенствовании и создать собственную технику Отрезающего Воду Меча… со звуком, похожим на скорбный плач или удар гонга, взвыл ветер, и воздушная волна разрезала воду на две части.

Следующие сцены из жизни Ли Цинцяня, словно залпы фейерверка, вспыхивали и гасли перед глазами Мо Си.

А потом, словно быстро вращающийся фонарь с картинками замер, и он увидел пустынную гору, заваленную непогребенными останками и белыми костями… Это была известная всему миру битва на Горе Плачущих Дев.

На самом деле, как только Мо Си увидел Хун Шао, поднимающуюся на надвратную башню, чтобы стать одной из жриц царства Ляо, он сразу почувствовал смутную тревогу. Мо Си не был таким наивным, как Ли Цинцянь, и не понаслышке был знаком с безумием людей, стоявших у власти в царстве Ляо, а уж этот таинственный государственный советник вообще был опаснее бешеной собаки. Может, другие и поверили, что эти девушки были нужны для «гадания по звездам и вознесения молитв о процветании нации», но Мо Си думал иначе.

Правители царства Ляо давно обезумели и утратили человеческий облик. Эта страна питалась плотью и кровью людей, поэтому то, что Хун Шао отправилась туда, не предвещало ничего хорошего.

Он вспомнил слухи, которые ходили о Горе Плачущих Дев. Люди судачили, что царство Ляо похитило несколько сотен девушек, после чего их одели как невест и принесли в жертву богу горы. Теперь, связав это с увиденным, Мо Си начал догадываться…

Так уж вышло, что самые худшие его подозрения относительно царства Ляо, как правило, в итоге оказывались верными.

На Горе Плачущих Дев Ли Цинцяню пришлось столкнуться с множеством свирепых призраков обиженных женщин. Так как у него было доброе сердце, даже укротив и заточив эти озлобленные души, он не мог допустить, чтобы они продолжали страдать. Оставив свое Руководство по Отрезающему Воду Мечу младшему брату для хранения и практики, Ли Цинцянь вместе с парой сотен девичьих душ отправился на отдаленный остров, желая помочь им покинуть этот мир.

Естественно, он не мог выпустить их всех сразу, ведь чтобы душа очистилась и вновь вошла в круг перерождений, ему нужно было помочь каждому свирепому призраку освободиться от негативной энергии обиды.

Одну за другой Ли Цинцянь провожал очистившиеся от скверны души девушек, наблюдая, как они уходят, погружаясь в бескрайнее море.

Все призраки были одеты в алые свадебные одежды. Пока эти женщины были полны энергии обиды, они не осознавали себя, когда же порочная энергия покидала их, вместе с ней они теряли и свои воспоминания. Каждый день очередная полная негодования мертвая душа выходила из лампы души, чтобы, очистившись от обид и воспоминаний, покинуть этот мир.

Так продолжалось изо дня в день.

Но чем больше душ выпускал Ли Цинцянь, тем тревожнее становилось у него на сердце, тем сильнее были его страхи... ведь он не мог не заметить, что каждая из этих девушек была слишком похожа на одного конкретного человека.

На ту, что так долго следовала за ним, на ту, что он оставил у лестницы надвратной башни Ляо.

Избавляясь от своих обид, женщины-призраки бессознательно повторяли то, о чем они думали перед смертью, а Ли Цинцяню приходилось выслушивать их всех. Некоторые кричали от боли и плакали, кто-то звал своих родителей, а кто-то бормотал: «Не хорони меня… Не лги мне… Я не хочу умирать…»

Не хорони меня.

Не лги мне…

Я не хочу умирать! Я не хочу умирать!

Эти слова и слишком явное внешнее сходство лишь усиливали тревогу Ли Цинцяня… Где царство Ляо нашло этих девушек? И почему все они были так сильно похожи?

В глубине души он уже знал ответ, но слишком боялся в это поверить, поэтому старательно гнал от себя эти мысли.

Обиженных призраков в лампе души становилось все меньше и меньше. Мо Си заметил, что каждый раз, когда Ли Цинцянь выпускал из лампы очередную девичью душу, его руки начинали дрожать, и эта дрожь проходила только когда он видел, что лицо призрака принадлежит не Хун Шао.

Каждый раз он облегченно выдыхал, продолжая цепляться за соломинку надежды.

Так продолжалось до тех пор, пока не пришло время выпустить последнего призрака.

Тем ранним утром Ли Цинцянь, как обычно, вышел из хижины, неся в руках лампу души. Мо Си заметил, что его походка стала более легкой и уверенной, ведь в итоге в лампе оставался всего один обиженный призрак с Горы Плачущих Дев, так что Ли Цинцянь практически уверился в том, что все его прежние подозрения беспочвенны и он просто слишком много себе надумал.

Должно быть, его Хун Шао научилась читать волю небес, стала уважаемой жрицей и прекрасно живет во дворце государственного советника, а все эти жуткие домыслы просто плод его слишком живого воображения…

Струйкой дыма последний призрак выплыл из лампы и принял свою изначальную форму.

Маленькая фигурка, одетая в алый наряд невесты со свадебным венцом на голове, и все же… и все же… Ли Цинцянь замер, словно громом пораженный. Вмиг проникнув под кожу, могильный холод пробрал его до костей…

— Хун Шао?! — это имя само сорвалось с его губ.

Его самый страшный кошмар, наконец, стал явью.

Обиженный дух Хун Шао безучастно парил перед ним. Она совсем не изменилась и выглядела точно так же, как в его снах... даже ярко-алый пион в волосах и вышитые ярко-желтые туфельки… но эта Хун Шао больше не умела смеяться, прыгать и шуметь, как маленький барабан. Она была такой же, как и все остальные укрощенные им свирепые призраки: ее разум и воспоминания были стерты, осталась только прядка души, одиноко парящая у него перед глазами.

Даже самый наивный и глупый человек теперь понял бы, что государственный советник Ляо обманул всех. Преподнесенные ему девушки так и не стали жрицами, а сами были принесены в жертву богу горы. Брошенные на этой вершине, их иссохшие кости не удостоились даже захоронения.

Сильные мира сего обманули отчаявшихся людей, чтобы забрать у этих женщин не только жизнь, но и бессмертную душу.

Хун Шао безучастно парила в воздухе перед Ли Цинцянем. Ее взгляд был пуст, а губы повторяли последние предсмертные слова:

— Повернись... братец… Я хочу по-доброму расстаться с тобой…

Ты ведь можешь обернуться? Я не тешу себя надеждой состариться вместе с тобой и не жду, что ты снова протянешь мне руку, и мы будем вместе путешествовать по миру, как два вольных мечника.

Я просто подумала… подумала, что так долго бежала за тобой и всегда смотрела тебе в спину, что теперь, когда мы расстаемся навсегда, ты ведь можешь посмотреть, как я поднимаюсь на эту башню ради тебя? Ты ведь можешь подарить мне хотя бы один добрый взгляд?

Я не хочу умирать вот так, братец.

В этой жизни я все еще не сказала тебе «прощай».

С того угла, под которым Мо Си смотрел на эту сцену, он не мог видеть лицо Ли Цинцяня. Когда замолкли последние слова призрака, воцарилась мертвая тишина. А потом, как бурный горный поток, наконец, прорвавший плотину, из горла Ли Цинцяня вырвался крик, больше похожий на вой смертельно раненого животного. Каждый безумный вопль, казалось, был вырван из его глотки вместе с кровью и плотью, и эти переходящие в хриплые рыдания, яростные завывания многоголосым эхом заполнили иллюзию.

— Не нужно было посылать тебя туда… Я не должен был посылать тебя… Если бы я не отослал тебя, то не смог бы исцелить, но мог бы до конца быть рядом с тобой. Я должен был разделить твою боль. Но я был слишком эгоистичен и слаб, поэтому предпочел свалить это на других, а сам трусливо сбежал, оставив всю боль тебе.

Он преклонил колени перед мертвой душой Хун Шао, точно так же, как когда-то в их первую встречу она упала перед ним в грязь и, содрогаясь от рыданий, молила его о снисхождении.

— У меня даже не хватило смелости по-доброму расстаться с тобой. Из-за своего малодушия я не смог открыть тебе сердце и проститься как следует.

Весь тот день — от первых лучей рассветного солнца до малинового заката — один человек и один призрак в последний раз сопровождали друг друга.

Сгустились сумерки, настало время, когда выпущенный из лампы душ призрак должен был покинуть этот мир или остаться, чтобы потом вечно страдать, скитаясь по свету. Ли Цинцяню оставалось только собрать все свои душевные силы и со слезами на глазах снова и снова сорванным голосом зачитывать Мантру Возрождения.

Чтобы она смогла уйти, он должен был снова отослать ее.

На этот раз он был тем, кто смотрел, как она уходит под плеск Безбрежного моря и тихое пение на санскрите:

— Вручаю тебя в руки Будды. Амитабха! Татхагатая тадйатха...

Снова и снова...

— Викранта Гамин Гагана...

Захваченная мантрой Возрождения, Хун Шао непроизвольно начала повторять:

— Братец… повернись… посмотри на меня еще раз… Я хочу... как следует попрощаться… Братец…

И тут… сковывающая ее дух темная сила рассеялась.

Из-за нависших над морем густых розовых облаков выглянуло солнце, и тысячи золотых лучей пронзили набегающие на берег приливные волны. Губы Ли Цинцяня задрожали, но он все-таки смог произнести последнее слово мантры и, наконец, медленно поднял голову.

Душа Хун Шао очистилась от всего мирского, и ее глаза стали по-настоящему пусты.

Теперь она выглядела смущенной и потерянной, словно не могла понять, почему оказалась в этом огромном смертном мире. Наконец, Хун Шао повернула голову к темнеющему горизонту на границе почерневших небес и морской синевы, и без тени печали или тоски по былому поплыла навстречу ночи.

Я просто хотела хорошо попрощаться с тобой.

В конце концов, Ли Цинцянь больше не смог сдерживать рвущиеся из груди рыдания. Видя ее удаляющийся силуэт, он погнался за ней, хрипло выкрикивая ее имя… все глубже  погружаясь в море... Вода дошла ему до колен, потом до пояса… когда приливная волна захлестнула его, он пошатнулся и опустился на колени, но не опустил головы.

Ли Цинцянь, не отрываясь, смотрел, как она растворяется в золотом сиянии между землей и небом.

— Тогда, уходя от башни, я ни разу не оглянулся назад. Теперь настал мой черед смотреть тебе вслед... мой черед провожать тебя.

В этой жизни мы уже не сможем проститься по-настоящему, но я провожу тебя, я помогу тебе переправиться через реку бытия, я отправлю тебя в твое самое долгое путешествие.

Хун Шао. Хун Шао...

Скажи, тогда ты сможешь простить меня? Простишь ли ты мою духовную нищету и малодушие?

Простишь ли ты меня? Сможешь ли отпустить свою обиду?..

Небо заволокла мгла, лишь на горизонте закатившееся солнце все еще плакало кровавыми слезами.

Сумерки продолжали сгущаться и, наконец, море поглотило даже этот последний клочок света. Тьма опустилась на одинокий остров, и долгая ночь поглотила звуки скорбных рыданий.

Мо Си не сдвинулся с места. Он не хотел смотреть на лицо Ли Цинцяня.

За свою жизнь, во время своих военных походов, он множество раз видел такое изуродованное горем лицо, и это было тем, что он меньше всего хотел бы увидеть снова.

Вскоре после этого Ли Цинцянь отправился в царство Ляо. Он собирался встретиться с государственным советником и спросить у него... почему он назвал этих девушек жрицами? С каких это пор жизнями жриц умиротворяют горных духов?

Они были жертвами! Жертвами!

К тому времени его техника Отрезающего Воду Меча была доведена до совершенства, и даже столичная стража царства Ляо не смогла оказать ему достойного сопротивления. Исполненный ненависти и негодования Ли Цинцянь легко скользил по городским крышам и, наконец, легко приземлился перед дворцом государственного советника. Убив охранников в три удара, он тут же пинком распахнул двери дворца…

Автору есть что сказать:

PS. Буддийская мантра перерождения существует на самом деле, я ее не выдумывала. Что касается того, почему даос Ли Цинцянь цитирует буддийские мантры... = = эм, пожалуйста, не изучайте этот вопрос слишком глубоко ~~

PPSS. Также мной были использованы стихи Синь Цицзи(1140-1207) из сборника песен «鹧鸪天 Куропатки в небе».

PPPSSS. История Ли Цинцяня и Хун Шао является адаптацией песни, получившей хождение в период Южных Династий. Она основана на легенде о литераторе Цзян Куе и певичке Сяо Хун. Эта пара в мире и согласии путешествовала по миру, как бродячие музыканты. Из-за бедности Цзян Куй не мог позаботиться о Сяо Хун и, не желая тащить ее с собой в нищету, продал девушку в богатый дом. Сначала она не желала уходить, но Цзян Куй смог убедить ее, сказав, что на вырученные с продажи деньги он сможет прокормить себя. Услышав это, она приняла свою судьбу и с разбитым сердцем оставила его.

Во избежание ненужных недоразумений, не приписывайте мне ничего лишнего.

Глава 40 - Государственный советник 18+

Двери дворца открылись.

В глаза ударил золотистый свет, который буквально заполнял все внутреннее пространство огромного зала. Роскошное убранство дворца государственного советника было выполнено в золотых тонах: с покрытых тонким слоем позолоты балок и стропил свисали светло-желтые занавески, на полу лежали соломенные циновки и яркие подушки, расшитые золотой нитью.

В этом сияющем золотом пространстве, у окна, повернувшись к нему  спиной, сидел человек в свободном одеянии с широкими рукавами, и, склонив голову, играл на гуцине.

Гуцинь был обтянут человеческой кожей, струны сделаны из человеческих волос, а в корпус вставлены девять глазных яблок, которые вращались, внимательно отслеживая каждое движение рук музыканта.

Услышав звук выбитой двери, мужчина неспешно доиграл три аккорда, после чего положил руки на струны, чтобы подавить их дрожание, и спокойно сказал:

— Этой глубокой тихой ночью какое дело привело сюда моего дорогого гостя?

Еще крепче сжав в руке окровавленный меч, не скрывая ненависть в своем голосе, Ли Цинцянь процедил:

— Я здесь, чтобы отомстить!

— А... — протянул государственный советник, и на губах его появилась похожая на туманную дымку нечитаемая улыбка. — В этом мире найдется немало живых людей и неприкаянных душ, мечтающих отомстить мне. Но тех, кто способен в одиночку пробраться в царский дворец и силой ворваться в мою резиденцию… — он неспешно повернул голову и все также бесстрастно и монотонно закончил, — на самом деле не так уж и много.

Когда он поднял голову, в зале ярко вспыхнули все внутренние светильники.

Оказалось, что государственный советник царства Ляо носит золотую маску, за которой сейчас ярко сверкали живые черные глаза.

— Для какой мести здесь господин бессмертный? — с легкой усмешкой спросил он.

Не скрывая своей ненависти, Ли Цинцянь гневно выдохнул:

— Кровная месть.

— О... — государственный советник выказал неподдельный интерес и даже поднялся на ноги, прежде чем с интересом уточнить, — и кого же конкретно я убил?

Ли Цинцянь знал, что называть имя Хун Шао совершенно бессмысленно, поэтому, еще сильнее стиснув зубы, процедил:

— Девы, принесенные в жертву горе… Тебе как никому известно, что за зло ты сотворил. Ты… подлый обманщик!

Чуть помолчав, государственный советник вдруг рассмеялся:

— О, оказывается господин бессмертный кипит от гнева из-за красивой мордашки…

Глаза Ли Цинцяня покраснели от злости. Он был так разъярен, что с трудом сдерживал нервную дрожь:

— Ты объявил всему миру, что женщин определенного типа внешности примут в твой дворец в качестве жриц, чтобы научить их читать по звездам волю небес, но на самом деле ты похоронил их заживо на горе Фэнъюй, принеся в жертву горному божеству! Скажешь не так?!

— Не так, — ответил государственный советник.

— !..

Обычно Ли Цинцянь вел себя как человек прагматичный и благоразумный, но стоило ему услышать это категоричное отрицание, и его захлестнула ненависть. Не в силах справиться с участившимся дыханием, он в ярости уставился на государственного советника.

Тот же со вздохом посетовал:

— Господин бессмертный, опираясь лишь на поверхностные сведения, сделал поспешные выводы и несправедливо обвинил меня.

— Я... я... — судя по всему, Ли Цинцянь хотел спросить «как я мог несправедливо обвинить тебя», но из-за переполнявших его эмоций ему было сложно собраться с мыслями, а ответ советника оказался настолько неожиданным, что он просто опешил, не зная, что теперь у него спрашивать.

— Все верно, я собрал этих девушек, — как ни в чем не бывало продолжил государственный советник Ляо, — но утверждение о том, что я похоронил их заживо, чтобы принести в жертву горному божеству, просто смехотворно и не отражает суть. Мой дорогой юный бессмертный, я задам тебе один вопрос: какое божество обитает на горе Фэнъюй?

— …

— Согласен, может, духи Пяти Великих Дьявольских гор приняли бы в жертву пару сотен девственниц, хотя вряд ли удовлетворились бы такой малостью. Но какое место среди них занимает гора Фэнъюй?

— Но... но ведь…

— На этой горе нет ни капли духовности, в лучшем случае это место можно назвать худшим местом для захоронения[1]. На основании уличных слухов ты решил, что мне нужны были жертвы для горного божества, поэтому я безо всякой причины свел в могилу несколько сотен женщин, — государственный советник сделал эффектную паузу, прежде чем закончить, — как я могу быть таким заурядным и скучным?

[1] 风水 fēngshuǐ фэншуй «ветер и вода» — сила ветра и сила воды: свойства местности; геомантия (фэншуй): определение по условиям местности наиболее благоприятного места для могилы или жилища.

Ли Цинцянь не хотел верить этому человеку, но каждое его слово было логично и имело смысл. Не в силах оспорить сказанное им, Ли Цинцянь в полной растерянности замер на месте.

Эта потеря словно выбила из него дух, оставив после себя лишь бесконечную усталость и пустоту. Теперь он сам себе казался невероятно жалким. Будто сами Небеса были против него, и стоило вырвать из его сердца огонь мести, и все, что от него осталось, — это холодный и пустой сосуд из костей.

Выразительные темные глаза государственного советника внимательно следили за тем, как он опускает голову, беззвучно шевелит губами, как вместе с решимостью и верой в свою правоту угасает его взгляд.

После затянувшейся паузы советник вдруг поднял свои красивые тонкие пальцы к маске и заливисто рассмеялся.

Побледневший Ли Цинцянь тут же вскинул голову, с удивлением глядя на этого странного человека.

Ничего не понимая, он смотрел, как государственный советник заливается смехом, словно маленький ребенок, играющий с птичками. Каждый взрыв смеха действовал на Ли Цинцяня, как ушат холодной воды, заставляя все волосы на его теле вставать дыбом.

— Ха-ха-ха... ха-ха-ха…

— Над чем ты смеешься?!

— Пфф! Я смеюсь над тобой, потому что ты забавный! Ты и правда такой занятный... великий мастер Отрезающего Воду Меча Ли. А я ведь давно ждал встречи с тобой. Кто мог подумать, что прославленный корифей на деле окажется святой невинностью?

Ли Цинцянь совсем растерялся:

— Ты с самого начала знал, кто я…

— Если бы я не смог услышать пение твоего меча снаружи, то можно было бы сказать, что я оглох, не так ли?

Потрясенный до глубины души Ли Цинцянь воскликнул:

— Значит, все, что ты сейчас сказал, было ложью?!

Советник снова сел за гуцинь. Положив одну руку на инструмент, а другую — на колено, он посмотрел на него своим глубоким ясным взглядом и сладко улыбнулся:

— Хм? Зачем мне тебе лгать? Все, что я только что сказал — чистая правда. Я никогда не приносил женщин в жертву горному божеству, но похоронил их заживо именно я. Не в обмен на процветание нации, а исключительно ради… — он сделал паузу, прежде чем с довольным смехом закончил, — исключительно ради собственного удовольствия.

Ли Цинцянь оцепенел от ужаса:

— Ты…

— Хочешь знать, почему я выбрал именно этих женщин? — советник небрежно провел рукой по струнам, взорвав тишину потоком лишенных всякой гармонии и смысла звуков. Помолчав, он опустил глаза и с усмешкой сказал, — честно говоря, их вина лишь в том, что все они похожи на одну подлую суку, — он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить, — именно эта сука научила меня ненавидеть, — безумно блеснули черные зрачки, — она сделала меня несчастным.

— Ты... Ты сумасшедший…

— Да, сумасшедший, — самодовольно усмехнувшись, сказал советник, — но если скажу, что на самом деле я ослепленный любовью дурак, ты поверишь мне?

— Ты…

— Тебе даже не интересно, на кого были похожи все эти женщины?

Ли Цинцянь не ответил, но советнику это и не нужно было: он просто продолжил говорить, словно ведя задушевную беседу с самим собой:

— Они... все были похожи на жрицу, которую я взращивал... одну дешевую шлюху. Я относился к ней весьма великодушно, но она не только не оказала мне должного почтения, но и спелась с моими врагами, пошла против моей воли и, харкнув мне в сердце, бесследно исчезла... Я долго искал ее, но не нашел и следа. Годы спустя я услышал, что в Чунхуа выходит замуж несравненно красивая и талантливая девушка[2]. Это была она.

[2] 圣女 shèngnǚ шэннюй — святая (девственная) девушка.

Используя небрежный тон, советник изливал отравившую его сердце обиду. Прищелкнув языком, он хмыкнул:

— Так трогательно... Люди говорили, что эта юная красавица, должно быть, сошла с ума, раз решила выйти замуж за такого безжалостного и хладнокровного мужчину. Да, я тоже безумец, раз не могу перестать думать об этом! С ее кожей цвета лотоса и красотой, способной покорить страну, как можно было вцепиться в это бесчувственное бревно. Этот человек совершенно не соответствует такой красивой женщине.

Зачарованные волосы, ставшие струнами гуциня, под его рукой издали леденящий кровь звук.

Государственный советник оскалился и с жуткой ухмылкой продолжил:

— Да, я тоже думал: если она вышла замуж за этого человека, то у нее вот здесь, — он указал на свою голову, — что-то не в порядке. Смотри, какая она непослушная: не захотела быть жрицей при великодушном государственном советнике и сделала все, чтобы наперекор всем и вся, стать терпеливой женой кого-то другого. Ох, как же тогда меня это взбесило, — все это советник произнес с безмятежным выражением на лице и легкой улыбкой на губах, словно и правда говорил о каких-то несущественных пустяках. — Но что я мог сделать? Миру известно, что я — птица высокого полета и отрешенный от мирской суеты аскет. Так разве мог я похитить невесту? Поэтому…

Он широко улыбнулся, оскалив зубы, словно завидевший добычу хищный зверь:

— Я придумал блестящую идею, как развлечься и развеять свою печаль, — взглянув на белое как лист бумаги лицо Ли Цинцяня, он со смехом закончил, — я решил, что тоже женюсь.

— Разве, будучи несравненной красавицей, она не использовала свою женскую привлекательность для соблазнения мужчин?.. Тогда я хочу жениться на сотнях, тысячах девушек, похожих на нее. Эта сука решила повысить свой статус, тогда я втопчу ее в грязь. «Покоряющая царства несравненная красота»... Ха-ха-ха! Да я легко найду подобных красавиц столько, сколько захочу! Что такого особенного в том, чтобы жениться на ней?!

— !..

Теперь не только Ли Цинцянь, но и Мо Си подумал, что у этого человека определенно есть какая-то душевная болезнь, по причине которой он совсем спятил.

— Посмотри на меня: сотни прекрасных дев явились по первому моему зову, и каждая была поразительно похожа на нее. Что она для меня? — от охватившего его возбуждения и воодушевления глаза советника ярко заполыхали. — Если я захочу взять себе жену, то смогу любую одеть в алые одежды и золотой венец. Я могу заставить их всех встать передо мной на колени, одну за другой…

Без кровинки в лице Ли Цинцянь, который все это время молча слушал безумца, на этих словах не выдержал и резко оборвал его:

— Хун Шао не стала бы преклонять перед тобой колени!

К его удивлению, советник не стал его переубеждать, а лишь бросил на него изучающий взгляд и, дважды хихикнув, ответил:

— Да, были и те, кто не захотел вставать на колени…

Он облизал свои ослепительно-белые острые клыки и, прищурив глаза, с медово-сладкой улыбкой продолжил:

— Но те, кто осмеливался сопротивляться и не проявил должного рвения, эти суки... ха-ха… стоило их убить, и все они становились послушными.

— Ты! Ты просто... — Ли Цинцяня буквально трясло от гнева и скорби. Раньше он никогда не оскорблял и не проклинал людей. Сейчас его переполняла ненависть, но он даже не мог подобрать слов, чтобы исторгнуть ее из себя потоком брани. Его лицо покраснело, губы дрожали. — Ты…

Видя его состояние, советник лишь рассмеялся. В его глазах сияли самодовольство и жестокое удовлетворение:

— Разве они не хотели быть гордыми и неприступными? Нет ничего проще! Я просто похороню их всех на наполненной плохой энергией горе Фэнъюй, чтобы обида превратила их невинные души в мстительных призраков!

— Заткнись!..

— В этом мире многое не соответствует моим ожиданиям и мне не заставить всех людей поступать так, как я хочу. И пусть я не в силах добиться исполнения всех своих желаний, но все еще могу дать понять этому миру: кто со мной — тот будет процветать, кто против меня — тот погибнет в муках!

— Ты просто безумец... ты сошел с ума!

Потеряв терпение, Ли Цинцянь выхватил меч. Поток зеленовато-голубого сияния тут же устремился прямо к голове государственного советника с явным намерением ее отсечь!

За свою жизнь Мо Си повидал немало боев на мечах, но должен был признать, что уникальная техника, созданная Ли Цинцянем, действительно могла потрясти Небеса, поднять метель и разбить камень в мелкую пыль. Во всем мире вряд ли нашлось бы больше трех мечников, которые могли сравниться с ним.

Но советник даже не изменил позы. Все также спокойно сидя за гуцинем из человеческой кожи, он легким щелчком ударил по струнам, породив звуковую волну, которая столкнулась в воздухе с Отрезающим Воду Мечом. Напоследок ярко вспыхнув, в считанные мгновения голубовато-зеленое сияние померкло и рассеялось.

— Как... — пробормотал ошеломленный таким поворотом Ли Цинцянь. Даже Мо Си не мог себе представить, что этот мощный удар может быть настолько легко блокирован… Отразив направленную на него атаку, государственный советник с совершенно чудовищной нечеловеческой скоростью поднялся из-за гуциня и, прежде чем Ли Цинцянь успел среагировать, подняв два пальца, зажал между ними его меч.

Хватило малейшего усилия, чтобы легендарный клинок разлетелся на тысячи осколков!

— Ты... — изумленный и обескураженный Ли Цинцянь отскочил на шаг назад и в ужасе покачал головой — Как ты?..

Государственный советник со смехом продолжил за него:

— Как я мог так легко блокировать твой удар и сломать твой меч?

— …

Глаза за золотой маской тускло сверкнули, когда он небрежно отбросил в сторону рукоять меча. Неспешно приблизившись к Ли Цинцяню, он бесцеремонно толкнул его к деревянной колонне и буквально навис над ним.

— Отрезающий Воду Меч, — голос советника был низким и приторно-слащавым, а его пристальный взгляд напоминал взгляд голодного гепарда, изучающего пойманную добычу, прежде чем загрызть ее. — Почему бы мне не знать о нем все?

Последняя кровь отхлынула от лица Ли Цинцяня. Отступать было некуда, и он с глухим стуком ударился о деревянную колонну. Встретившись с черными глазами за золотой маской, его зрачки сузились от ужаса и изумления.

...Это ведь... это глаза из его воспоминаний?

Неужели это были глаза человека, спасшего их с братом от смерти в руках мародеров? Те самые, вытянутые к уголкам, словно покрытые утренним речным туманом, большие и круглые глаза?

Он не хотел и не мог верить в это, потому что боялся. Его тело сковал лютый холод, словно каждая капля крови в один миг превратилась в лед… Его собственная техника Отрезающего Воду Меча была разработана на основе руководства, что дал ему тот человек. Кроме него, кто еще был способен так легко парировать нанесенный им удар?

Но как мог практикующий темные пути, безумный и до мозга костей испорченный государственный советник Ляо быть его спасителем из прошлого?

Как… как это могло случиться?! Единственное сходство между ними — эта золотая маска…

В этом мире множество совершенствующихся носят маски, не желая, чтобы люди видели их истинное лицо. Как этот безумец мог быть его благодетелем?!

Как это возможно?!

Он уже потерял Хун Шао и свое будущее.

Неужели Небеса так безжалостны, что теперь разрушают даже его прошлое?!

Ли Цинцянь содрогнулся всем телом:

— Нет… не может быть… ты не…

Взгляд советника был подобен ножу, вспарывающему его голову по линии переносицы. Мало-помалу он сдирал с него кожу, плоть и кости, чтобы с легкостью проникнуть в его мозг, а потом и в трепещущее от ужаса сердце.

— Хе-хе, хотя мой Отрезающий Воду Меч не был совершенным, в юности мне очень нравилась эта техника, так что я вложил в нее все свое сердце и душу. Нет, ты только послушай, — советник ухмыльнулся и с улыбкой продекламировал, — «пять лет одним взмахом сменяет весны и осени[3], десять лет одним взмахом переворачивает судьбы[4]»... Только исходя из этих строк моего руководства по фехтованию, можно сказать, каким легкомысленным юношей я был, когда его написал.

[3] 春秋 chūnqiū чуньцю «весна и осень» — обр. в знач.: четыре времени года, круглый год.

[4] 沧桑 cāngsāng цансан «где было синее море, там ныне тутовые рощи» — обр. огромные перемены; житейские бури и невзгоды, превратности судьбы.

Ли Цинцянь медленно покачал головой и срывающимся голосом, в котором слышались нотки безумного страха и паники, закричал:

— Нет! Ты не можешь быть им! Совершенно точно, ты — не он!

В ответ государственный советник лишь опустил ресницы и холодно усмехнулся, обнажив свои белоснежные зубы:

— Ли Цинцянь, после того, как ты так долго обучался по моему Руководству, в любом случае теперь тебя следует считать как минимум наполовину моим учеником. Мой хороший ученик, твой учитель знает, что ты ненавидишь его, но он еще не наигрался с этим миром, так что никак не может вот так легко сдаться и умереть. Поэтому мне остается лишь отправить тебя разведать для меня дорогу на тот свет.

Ли Цинцянь смертельно побледнел, советник же со смехом продолжил:

— Изначально я планировал использовать мстительных призраков с Горы Плачущих Дев для изготовления мечей, но, увы, ты, мой маленький озорник, все испортил. Так уж вышло, что теперь ты сам залез ко мне в сеть, так что придется тебе вернуть должок и стать моей новой игрушкой. Не волнуйся, после твоей смерти Учитель обязательно сделает из тебя непревзойденное волшебное оружие. Так что, дитя мое, веди себя хорошо и не капризничай.

Ли Цинцянь не боялся смерти, но этот человек пробудил в нем панический ужас… Неужели это и есть его спаситель, тот самый недостижимый идеал, к которому он так стремился все эти годы?

— Отрезающий Воду Меч… ты передал его мне?.. Тем человеком тогда… был ты?.. — на последних словах его дрожащий голос окончательно сломался.

Государственный советник предпочел уклониться от прямого ответа и со смехом сказал:

— Честно говоря, я никогда не хотел передавать эту технику кому-либо, но... ладно, теперь уже нет смысла это обсуждать.

После этих слов он распрямил плечи и окинул Ли Цинцяня взглядом, в котором блеснул холодный металл.

— Давай я позволю тебе на себе прочувствовать, что такое настоящий Отрезающий Воду Меч! Учитель. Будет. Учить. Тебя!

Мо Си: — !..

Не успел еще затихнуть голос советника, как перед глазами Ли Цинцяня вспыхнул зеленый свет, быстрый, как тень летящего гуся, безжалостный, как гром, разбивающий Девятые Небеса. Обжигающе горячая кровь брызнула во все стороны.

Свет и тень смазались, видение перед глазами Мо Си начало дрожать. Когда Ли Цинцянь рухнул в лужу собственной крови, советник вскрыл его грудную клетку своим мечом и голыми руками вытащил все еще бьющееся сердце, легкие, печень и кишечник. В забрызганной кровью золотой маске этот сумасшедший советник вдруг начал весело хохотать. Звук его безумного смеха еще долго кружил по залу, не желая рассеиваться…

Слизнув задержавшуюся в уголке его губ каплю крови, советник с насмешкой сказал:

— Ли Цинцянь, девушке, что так нравилась тебе, не стоило рождаться похожей на нее. Что до тебя, ни при каких обстоятельствах ты не должен был изучать эту технику фехтования, — он долго смотрел на труп Ли Цинцяня, прежде чем холодно процедил, — в этой жизни нельзя быть такими наивными, так что не смейте винить меня в вашей гибели.

В последней сцене, что они увидели, государственный советник, поднявшись, ухватил Ли Цинцяня окровавленной рукой за шею и, волоча его за собой, вышел из сияющего позолотой Дворца в сверкающую тысячами звезд бесконечную ночь.

Истекающий кровью, еще не остывший труп Ли Цинцяня оставил на золоченом полу отчетливый алый след. Когда они исчезли за воротами дворца, издалека вдруг послышался исполненный безумного веселья хриплый смех советника, а потом почти горестный вздох…

— Пять лет одним взмахом сменяет весны и осени, десять лет одним взмахом переворачивает судьбы. Этот меч ледяной стремительно может воду рассечь… — он сделал паузу, а затем его крик, полный восторга на грани нестерпимой муки, разорвал эту долгую ночь, — целая жизнь не может отсечь... чувства в сердце этого государя!

Это безумное пение словно затянуло их в темный водоворот. Мо Си почувствовал, как провалился в бездонную пропасть...

Первое, что что он увидел, когда открыл глаза, было ясное ночное небо с множеством ярко сияющих звезд и несколько ветвей с дрожащими на ветру увядшими листьями.

Воспоминание Ли Цинцяня закончилось, и Мо Си вернулся во двор Мужун Чуи.

Он лежал на земле, а в его ушах все еще звенело: «этот меч ледяной стремительно может воду рассечь, целая жизнь не может отсечь чувства в сердце этого государя». Сцены из воспоминаний Ли Цинцяня продолжали всплывать у него перед глазами: от танца с мечом у обшарпанной хижины до залитого кровью позолоченного пола во дворце государственного советника.

Судорожно сглатывая, он лежал на земле и смотрел в ночное небо, сам не до конца понимая свои чувства. Через некоторое время его голове зародилась одна мысль…

А если бы Хун Шао не заболела?

Если бы, милостью небес, ее тело всегда было здоровым, остались бы эти двое вместе навсегда? В мире стало бы на одного Демона Меча меньше и на одну пару влюбленных больше? С годами превратился бы Маленький Барабан в ворчливую старушку, постоянно пилящую Ли Цинцяня?

Могло ли такое случиться?

Теперь Мо Си не был уверен в реальности такого исхода. В юности он и сам был очень наивен и мало что понимал в любви. Тогда он искренне верил, что достаточно постараться изо всех сил, чтобы любовники смогли стать супругами.

Однако впоследствии он обнаружил, что все не так просто.

Как оказалось, в этом мире есть кое-что, что люди опасливо зовут «судьбой».

Даже самая глубокая привязанность часто умирает, столкнувшись с жизненными перипетиями судьбы, что приходят в их жизнь под видом бедности, застарелой вражды, болезней... да и много еще чего, что ты даже вообразить не можешь, но что тяжелым молотом бьет по рукам и чувствам.

Некоторые люди, не выдержав этой постоянной боли, просто перестают бороться и опускают руки.

Те же, кто, несмотря на боль, отказываются смириться, в конце концов, заканчивают так же, как Ли Цинцянь, раздавленный в кровавую кашу, с вырванными внутренностями и раздробленными костями.

Он упрямо сопротивлялся до самого конца, но в итоге все равно сломался.

В конечном счете этот человек сам навлек на себя беду и в результате изменился до неузнаваемости.

Когда Мо Си поднялся, все остальные еще спали. Его взгляд скользнул по ним и непроизвольно сместился на Гу Мана… Гу Мана, который все еще был без сознания.

Одного взгляда на него хватило, чтобы сердце Мо Си сжалось от невыносимой тоски. В этот момент он невольно подумал о том, что их с Гу Маном история ничем не отличается от истории Ли Цинцяня и Хун Шао: они изначально были разделены зияющей пропастью классового неравенства, постоянно находясь под гнетом ненависти близких и давлением общества... Гу Ман не смог вынести этой боли и в конце концов оставил его.

В итоге брошенный Мо Си оказался единственным, кто отказался сдаваться.

Но, может статься, их любовь не могла сравниться даже с привязанностью Хун Шао и Ли Цинцяня. Возможно, с самого начала, переплетая их пальцы во время страстных соитий, он просто обманывал себя, пребывая в иллюзии, что его чувства взаимны. Назойливо домогаясь Гу Мана, упрямо цепляясь за него и удерживая его рядом, думал ли он о том, желает ли сам Гу Ман держать его за руку?

Сейчас, вспоминая те годы и все его «я люблю тебя», он действительно не знал, насколько были правдивы эти признания.

Мо Си сомкнул ресницы и приложил руку к пульсирующему виску, пытаясь справиться с болезненным резонансом, что вызвали в его душе воспоминания Ли Цинцяня.

Тем временем остальные, грезившие вместе с ним, начали просыпаться.

Юэ Чэньцин, который в своей жизни еще не влюблялся и потому не познал бессилия перед лицом сердечных мук, не был тронут историей Ли Цинцяня, считая его скорее жалким глупцом. Однако последняя сцена вызвала у него такое сильное отвращение, что как только он встал на ноги, его тут же вырвало, а потом еще раз и еще:

— Оу… оу… Этот государственный советник Ляо... он ведь просто сбрендивший извращенец! — Юэ Чэньцина снова вывернуло наизнанку. — Это кем надо быть, чтобы вот так запросто вырвать у человека кишки? — простонал он, немного отдышавшись. — Его вырастили дикие волки?!

Оба Мужуна, в целом, выглядели одинаково невозмутимыми. Мужун Чуи, закрыв глаза, погрузился в медитацию, в то время как Мужун Лянь, расслабленно прислонившись головой к декоративной горке, решил поразглагольствовать в своей манере:

— Ты ведь знаешь, что чем болезненнее смерть жертвы, тем сильнее будет Дух Меча. В прошлом были кузнецы магического оружия, которые обмазывали людей клеем, чтобы содрать с них кожу живьем, потом обливали их сиропом и бросали в улей…

Юэ Чэньцин замахал руками, призывая его не продолжать, после чего снова схватился за живот, безуспешно пытаясь остановить новый приступ рвоты:

— Оу…

Вероятно, рвота Юэ Чэньцина показалась Мужун Ляню достаточно отвратительной, чтобы не провоцировать ее снова. Ухватившись рукой за декоративную каменную горку, он поднялся на ноги, размял затекшие мышцы, а затем с усмешкой сказал:

— Зато теперь я знаю, что Отрезающий Воду Меч Ли Цинцяня не являлся его собственной техникой, а был скопирован из руководства по фехтованию, подаренного ему государственным советником царства Ляо.

Но тут ему возразил Мужун Чуи:

— Не скопирован.

— Как это не скопирован?

— Отрезающий Воду Меч был новым стилем Ли Цинцяня, созданным им в результате собственного просветления. Путь его меча: «милосердный меч рассекает воду, праведный клинок разрубает скорбь, благородная бедность тоже может спасти мир, да не убоюсь я тысяч ниспосланных мне горестей». Что же касается человека из царства Ляо, то его путь меча: «этот меч ледяной стремительно может воду рассечь, целая жизнь не может отсечь чувства в сердце этого государя». Один сражался за праведность, а другой за любовь — это совершенно разные пути.

Пораженный Мужун Лянь на мгновение в шоке уставился на него. Желая оставить за собой последнее слово в этом споре, он с насмешливой ухмылкой сказал:

— Невежественный Бессмертный, люди думают, что ты не от мира сего, потому и называют тебя «невежественным[5]», но на самом деле ты ведь и правда безумен.

[5] От переводчика: тут обыгрывается множественность значений 痴 chī чи — глупый, невежественный, неразумный; помешанный (на чем-л.), страдающий манией, увлеченный (напр. чувством/хобби); идиот, сумасшедший.

В любой ситуации Юэ Чэньцин всегда истово вставал на защиту своего дяди. Хотя его все еще мутило, но стоило ему услышать обидные слова, что позволил себе князь Ваншу в адрес Мужун Чуи, и он тут же разъярился не на шутку:

— Не смей оскорблять моего Четвертого Дядю!

Злобно прищурившись, Мужун Лянь процедил:

— Почему это я не могу оскорблять его? Кроме государя, разве в Чунхуа есть люди, которых я, урожденный Мужун, не могу оскорбить?

— Старший брат Мужун, ты... ты... ты не слышишь голос разума! Я подам на тебя жалобу лично государю!

Мужун Лянь тут же потемнел лицом. Его сочащийся ядом голос не предвещал Юэ Чэньцину ничего хорошего:

— Деточка, а почему бы тебе не пойти со своими жалобами к своей мамочке?

Лицо Юэ Чэньцина побелело, тело задрожало от охватившей его ярости. В тот момент, когда он хотел парировать этот грязный выпад, перед его глазами мелькнул рукав белой одежды и в следующий миг с отчетливым «хлоп» Мужун Чуи отвесил Мужун Ляню весьма внушительную пощечину!

Потрясенные свидетели этой сцены замерли, ошеломленный Мужун Лянь, который от шока даже не почувствовал силу удара, все еще не веря в реальность случившегося, приложил ладонь к правой щеке. Наконец, придя в себя, он яростно прошипел:

— Ты... ты... как смеешь...

Длинные рукава и шелковый пояс Мужун Чуи развевались на ветру, из-под сошедшихся над переносицей бровей вразлет холодом обнаженных мечей ярко сверкнули темные глаза:

— Что я смею?

Кипевший от злости Мужун Лянь, казалось, вот-вот взорвется, его прекрасные, похожие на лепестки персика, глаза покраснели в уголках:

— Ах ты ублюдочный плебей! Этот почтенный князь…

На этот раз Мужун Чуи ударил его по левой щеке:

— Кем ты себя возомнил?

Никогда прежде Мужун Лянь еще не был так унижен кем-то из своего поколения. От ярости у него искры из глаз посыпались. Курительная трубка заходила ходуном в дрожащей руке:

— Ты... совсем обнаглел… Я подам на тебя жалобу лично государю... ты... ты не уважаешь тех, кто выше тебя по статусу…

Мужун Чуи прищурил свои глаза феникса. Бледные тонкие губы чуть приоткрылись, когда он сквозь зубы холодно повторил слова, сказанные ранее Мужун Лянем:

— Зачем сразу бежать плакаться государю? Почему бы тебе не пойти со своими жалобами к своей мамочке?

Лицо Мужун Ляня мгновенно покраснело, вена на его шее запульсировала. Больше не в силах сдерживаться, он бросился вперед с явным намерением биться с Мужун Чуи насмерть!

Однако Невежественный Бессмертный, чуть наклонившись в сторону, легко ушел от его удара, после чего, раздраженно взмахнув длинными рукавами своих белых одежд, строго сказал:

— Приказываю: пусть выметается!

Юэ Чэньцин не ожидал, что его Четвертый Дядя в самом деле прикажет ему что-то подобное. Все еще не придя в себя от потрясения, он широко открыл глаза и послушно закивал головой:

— Э… эм, ладно…

Чего никто не мог предположить, так это того, что Мужун Чуи прервет его:

— Я не с тобой разговаривал.

— А?

В следующий момент послышался скрип деревянных сочленений, когда все окружившие Гу Мана бамбуковые воины внезапно развернулись и двинулись в направлении Мужун Ляня.

Заложив руки за спину, Мужун Чуи встал за спиной своих деревянных воинов и, окинув Мужун Ляня ледяным взглядом, холодно распорядился:

— Проводите гостя.

Учитывая высокий статус и положение князя Ваншу, разве было в столице Чунхуа место, где его не принимали бы, низко склонив голову в почтительном поклоне, и не провожали бы с дарами и поклонами? Но на этот раз Мужун Чуи использовал своих деревянных солдафонов, чтобы прогнать его, и было очевидно, что если он не пойдет сам, то его просто собьют с ног и вынесут на улицу. Задрожав от гнева, Мужун Лянь ткнул в сторону невозмутимого Невежественного Бессмертного и в сердцах закричал:

— Ты не посмеешь!

Белые рукава одежды Мужун Чуи взметнулись подобно белому снегу, когда он в ярости указал на Мужун Ляня и сердито приказал:

— Вышвырните его вон!

Следуя отданному хозяином приказу, бамбуковые воины с воинственным скрежетом набросились на Мужун Ляня словно рой рассерженных пчел и, облепив его со всех сторон, бесцеремонно вытащили наружу.

Выпроводив Мужун Ляня, Мужун Чуи с нечитаемым выражением лица вернулся обратно и, устроившись за каменным столом во дворе, как ни в чем не бывало вежливо обратился к Мо Си:

— Князь Сихэ, присаживайтесь.

Мо Си: — ...

Похоже этот Невежественный Бессмертный и в самом деле безумен…

Юэ Чэньцин, который давно привык к эксцентричному характеру своего дяди, переминаясь с ноги на ногу, слезно взмолился:

— Четвертый Дядя, а можно и мне присесть?

Мужун Чуи даже не взглянул на него:

— А ты стой.

— Эх… — Юэ Чэньцин лишь печально понурился.

Стоило Мужун Чуи поднять пальцы, как из галереи тут же вышли два бамбуковых воина с чайником и чашками в руках и быстро сервировали стол для чаепития.

Налив две чашки чая, Мужун Чуи без особых эмоций в голосе предложил:

— Пора поговорить о деле. Теперь, когда князю Сихэ известно прошлое Ли Цинцяня, какие у вас мысли относительно сбежавшего Демона Меча?

Бросив еще один взгляд на Гу Мана, Мо Си повернулся к Мужун Чуи и ответил:

— Вряд ли он покинет Чунхуа. Все указывает на то, что он пойдет искать несравненную красавицу, о которой упоминал государственный советник Ляо...

Тут в их разговор вклинился Юэ Чэньцин:

— Но почему этот Дух Меча какой-то странный? Мастер меча Ли, которого мы видели в воспоминаниях, был хорошим человеком, как вышло, что сейчас…

— Ли Цинцянь — Демон Меча, а не Дух Меча, — ответил Мо Си. — После того, как он был жестоко убит, его превратили в меч Хуншао. Поначалу ему, возможно, еще удавалось сохранять остатки своей личности, но Хуншао слишком долго находился рядом с государственным советником, так что, вероятно, запятнал себя кровью и обидой многочисленных жертв этого человека. В подобных условиях его манеры и темперамент со временем становились все более похожими на поведение хозяина.

Пораженный Юэ Чэньцин переспросил:

— Выходит, тот Ли Цинцянь, которого мы встретили, по характеру ближе к самому советнику?

— Да, — подтвердил Мужун Чуи.

Чуть подумав, Юэ Чэньцин предположил:

— Но получается… этот меч Хуншао позднее был кому-то подарен советником? Если бы он все еще принадлежал ему, то вряд ли оказался бы в руках Мужун Ляня.

Мо Си покачал головой:

— Уже не имеет значения, кому сейчас принадлежит меч Хуншао, куда важнее понять, куда он теперь пойдет.

— Правильно, — подхватил Мужун Чуи. — После того, как Ли Цинцянь прошел преобразование, он усердно подражал во всем этому советнику Ляо. Предположим, его одержимость настолько глубока, что он уже совершенно обезумел, поэтому мы не можем опираться на логику, чтобы спрогнозировать его дальнейшие поступки. С другой стороны, мы способны легко определить, на что направлена его одержимость: он просто хочет найти «несравненную красавицу», о которой говорил государственный советник.

Выслушав Мужун Чуи, Мо Си не мог не согласиться с его оценкой ситуации.

Подумать только, оказывается, похищая всех этих женщин, Ли Цинцянь вовсе не спешил сразу же убивать их, а сначала заставлял рассказывать ему, где находятся похожие на них девушки. Используя полученную информацию, он хватал все новых девиц, чтобы, допросив, обесчестить и убить их. Похоже, Ли Цинцянь и сам поверил в то, что, если бы та женщина своим замужеством не обидела советника, Хун Шао осталась бы жива.

Ли Цинцянь уже превратился в одержимого навязчивой идеей безумца.

Всесторонне все обдумав, Мо Си повернулся и спросил:

— Юэ Чэньцин, может ты знаешь, примерно десять лет назад кто считался самой красивой девушкой в Чунхуа?

Глава 41 - Неотразимая красота

Юэ Чэньцин с улыбкой сказал:

— Князь Сихэ обратился по адресу! Каждый год в Чунхуа некоторые охочие до сплетен личности составляют разнообразные рейтинги, которые я нахожу довольно занимательными! Что же касается того, кто десять лет назад считался самой красивой девицей, то, должно быть, речь идет о Су Юйжоу[1].

[1]  苏玉柔 sū yùróu су юйжоу «травы нежная яшма», где 苏 sū су — бот.перилла нанкинская (Perilla nankinensis Decne.); трава; хворост; отдых; 玉柔 yùróu «нежный нефрит» метафора для описания белого и мягкого тела или нежных рук женщины.

Мо Си никогда не интересовался женщинами, поэтому мало что знал о скрытых от посторонних глаз бесподобных красавицах, славу которых не могли сдержать высокие стены домов знати. Так что, хотя имя Су Юйжоу показалось ему смутно знакомым, вспомнить, кто эта женщина, он так и не смог.

— Ты видел, как она выглядит? Есть ли хотя бы намек на сходство с Хун Шао?

Юэ Чэньцин покачал головой.

— Госпожа Су всегда скрывает лицо за вуалью. Мало кто может похвастаться, что видел ее прекрасные черты. Я из младшего поколения, поэтому, конечно же, мне не удалось оценить ее природную красоту.

На последних словах он не смог сдержать вздох сожаления.

— Вышла ли эта женщина замуж за хладнокровного мужчину, как утверждал государственный советник Ляо? — спросил Мо Си.

— А? Точно! — Юэ Чэньцин на мгновение задумался. — Ведь у ее мужа и правда тот еще характер. Неужели государственный советник говорил про нее?

— …

Мо Си и Мужун Чуи переглянулись.

Раз Юэ Чэньцин сразу же подумал об этой женщине... совершенно очевидно, что найти ее не так уж и сложно. Скорее всего, Ли Цинцянь уже давно узнал о ней от своих жертв, но почему тогда все еще не попытался схватить ее?

— За кого она вышла замуж? — спросил Мо Си.

— … — Юэ Чэньцин хлопнул себя по лбу. — Не может быть... Когда я упомянул о ней, то подумал, что вы уже догадались, чья она супруга! Четвертый Дядя, князь Сихэ, вы что, никогда не читали «Список самых прекрасных красавиц Чунхуа»?

Мо Си: — …

— А «Список самых могущественных и богатых аристократов Чунхуа»? — беспомощно спросил Юэ Чэньцин.

— Так за кого именно она вышла замуж? — нетерпеливо спросил Мо Си.

— За целителя Цзяна, Цзян Фули! — Юэ Чэньцин не сразу смог вернуть себе дар речи. — Неужели вы двое не знаете, как зовут жену самого богатого торговца Чунхуа?

«Тогда удивляться нечему», — подумал Мо Си. Его взгляд потяжелел, а глаза потемнели.

В Чунхуа было два места, куда практически невозможно было попасть: оружейная мастерская Мужун Чуи и алхимическая мастерская целителя Цзяна.

Мо Си ничего не знал о «деве Су», но был наслышан о «госпоже Цзян». Говорили, что эта женщина была очень слаба физически, поэтому, пытаясь восстановить здоровье, практически не покидала комнату исцеления резиденции Цзян. Круглый год пребывая в уединении, она была полностью отрезана от внешнего мира и ничего не знала о ветрах и дождях, что бушевали снаружи.

Прежде Ли Цинцянь действовал осторожно и не осмеливался напасть на члена семьи Цзян, но теперь, когда его материальная оболочка в виде меча была уничтожена, остался лишь жаждущий крови демонический дух, который непременно попытается прорваться в резиденцию Цзян.

Придя к такому выводу, Мо Си поднялся. Взглянув на сладко спящего посреди сгрудившихся вокруг него бамбуковых воинов Гу Мана, он сказал:

— Я пойду в резиденцию семьи Цзян. Господин Мужун, я вынужден снова вас побеспокоить и попросить присмотреть...

Прежде чем он договорил, его прервал оглушительный взрыв. Все трое подняли головы и увидели, как над Восточным рынком поднялся столб густого дыма и пламени.

— Что... что там произошло? — испуганно спросил Юэ Чэньцин.

— На месте разберемся, — ответил Мо Си.

Юэ Чэньцин поспешно кивнул и собрался последовать за Мо Си, но, оглянувшись, увидел, что Мужун Чуи и не думал куда-то идти. Он по-прежнему сидел за каменным столом и давал какие-то указания одному из своих бамбуковых воинов.

— Четвертый Дядя, ты не идешь? — нерешительно уточнил Юэ Чэньцин.

Взглянув на Гу Мана, Мужун Чуи все тем же безразличным тоном ответил:

— Разве ты не слышал, как князь Сихэ просил меня присмотреть за преступником? Я не могу уйти.

Чуть подумав, Юэ Чэньцин не стал настаивать. Стоило Мо Си и Юэ Чэньцину покинуть резиденцию Юэ, как они столкнулись с толпой спасающихся бегством людей. Женщин, детей и стариков направляли солдаты из городской стражи:

— Идите в Управление общественной безопасности! Все идите в Управление общественной безопасности!

Огонь на востоке разгорался все ярче, взмывая все выше к небесам. Похожие на яркие метеоры, заклинатели из столичной стражи летали над пожарищем на своих мечах, пытаясь выхватить из огненного моря выживших горожан.

Хотя до места событий было еще далеко, они могли услышать плач, мольбы о помощи и крики заклинателей:

— Хватайте его!

— Нам нужно подкрепление! Уничтожьте этого демона!

Не было необходимости говорить, что «этим демоном» был Демон Меча Ли Цинцянь.

Юэ Чэньцин был поражен:

— Почему, вместо того чтобы отправиться в резиденцию Цзян, Ли Цинцянь устроил массовое убийство в другом месте?

Про себя Мо Си подумал, что, возможно, Ли Цинцянь уже был в резиденции Цзян, но не нашел там того, кого искал.

— Сначала отправимся на Восточный рынок, — сказал он.

Добравшись до Восточного рынка Чунхуа, они обнаружили, что ситуация куда хуже, чем предполагалось: все торговые ряды были объяты демоническим огнем, похожие на пионы алые языки пламени поднялись до небес, густые клубы дыма затмили свет солнца. Время от времени из моря огня выныривали по два-три заклинателя на мечах, выносящие на руках пострадавших жителей.

— Огонь распространяется слишком быстро! Нужно сосредоточиться на тушении пожара!

— Если так будет продолжаться, боюсь, сдерживающий пламя барьер долго не протянет...

В толпе царила паника. Войска, размещенные в императорской столице, поспешили на помощь столичному гарнизону, так что здесь сейчас были и солдаты Северной пограничной армии. Люди, что прежде были частью Ублюдочной армии, едва завидев Мо Си, радостно закричали:

— Генерал Мо!

Были и те, кто тихо прошептал:

— Он пришел, он здесь. Наш отчим здесь.

Хотя с его назначения прошел не один год, но старожилам Ублюдочной армии по-прежнему нравилось за глаза называть Мо Си «отчимом». Только если раньше они делали это из неприязни, то теперь прозвище превратилось в своеобразную безобидную шутку «для своих».

Их «отчим» уверенно шагал по заполненной огнем улице. Расшитая золотой нитью черная одежда трепетала на ветру, черный дым стелился под его длинными ногами.

Охватившее восточный рынок пламя взметнулось до небес, отразившись алыми всполохами в его черных глазах.

— От... ой, то есть генерал Мо, здесь буйствует злой дух...

Мо Си кивнул.

— Займитесь спасением людей, — сказал он. — С остальным я разберусь сам.

Солдаты были немного озадачены и напуганы, не понимая, что собирается делать их «батька». Учитывая то, что Мо Си был огненным заклинателем, мог ли он потушить пожар?

Впору было впасть в отчаяние, но в самый критический момент они внезапно услышали спокойный глубокий голос Мо Си:

— Тунтянь, явись!

С пронзительным свистом, похожим на звук, что издает всплывший на поверхность из морской пучины кит, в ладони Мо Си появился сияющий белый жезл. В переплетении золота и серебра на его навершии ослепительно сиял темно-голубым светом невероятно огромный драгоценный китовый духовный камень.

Юэ Чэньцин был потрясен… это ведь материализованная форма Тунтянь?!

Тунтянь был самым мощным божественным оружием Мо Си, готовым по первому его слову сдвинуть гору и заполнить море[2].

[2] 移山填海 yí shān tián hǎi и шань тянь хай «передвинуть горы и заполнить (ими) море» — обр. об огромной силе, а также об искусстве магии; в современной интерпретации это метафора великой силы и храбрости человечества в покорении и преобразовании природы.

Из-за того, что Тунтянь был слишком мощным[3] оружием, Мо Си очень редко призывал его в форме жезла, обычно используя лишь его духовную суть для создания защитных барьеров. Причина была простой: для защиты требовалась лишь душа огромного духовного кита, а для сотворения более сложного заклинания нужен был жезл.

[3] 霸道 bàdào бадао кит. филос. «путь насилия» — принцип управления силой и страхом; деспотичный, жестокий; сила/мощь, не поддающаяся контролю.

Длинные белые пальцы Мо Си сжали жезл. Указав на вздымающееся до небес огненное море, он скомандовал:

— Благодатный дождь!

Некоторые неопытные заклинатели были потрясены:

— Ни... хуя себе[4]...

[4] 我操 wǒcào «трахни меня» — груб. ебать! пиздец! твою мать! охуеть! ни хуя себе!.

Конечно, можно забить на то, отец он им или отчим, — все-таки батя есть батя. Но как поверить, что огненный заклинатель и правда может погасить огонь?

Однако у них на глазах из камня на вершине жезла ударил луч голубого света. Взмыв в небеса, он в одно мгновение обернулся исполинским китом. Взмахнув огромным хвостом, кит повернулся к огненному морю и широко открыл свой гигантский рот!

За доли секунды поднялся яростный ветер, разметавший песок и сдвинувший камни. Многие заклинатели, не в силах выдержать этот мощный напор духовной энергии, с болезненными гримасами на лицах один за другим попадали на колени. Даже Юэ Чэньцин закашлялся и, пытаясь прояснить затуманенное зрение, прищурил глаза.

Столкновение гигантского синего кита с драконоподобным морем пламени породило невероятно сильную воздушную волну. Брызги пены вперемешку с огненными искрами разлетелись на десятки километров вокруг. В мгновение ока темная ночь обернулась днем! Потоки воды со звериной яростью обрушились на столицу Чунхуа проливным дождем.

Омытое ливнем бледное лицо Мо Си было похоже на холодный драгоценный нефрит. Черная кожаная форма императорской гвардии развевалась на яростном ветру, в непроницаемых черных глазах, словно в зеркале, отражалась бешеная пляска голубого сияния и красного пламени.

В мгновение ока бог дождя явил себя миру и под давлением обрушившейся с небес стеной воды бушующее пламя, словно попавшее в окружение многотысячное войско, сложило оружие и преклонило колени, признавая свое полное поражение. Потеряв возможность петь и танцевать, в считанные секунды огненное море схлынуло, оставив наполовину сгоревшую дымящуюся рыночную улицу. Заклинатели, которым повезло стать свидетелями этого события, потрясенно смотрели в спину Мо Си, не в силах вымолвить ни слова. В бешено стучащих сердцах потрясенных людей в этот момент царили самые разные эмоции...

Мужчины-заклинатели думали: «Плохо дело! Теперь женщины Чунхуа совсем на нем помешаются!».

У заклинательниц в голове был лишь нечленораздельный вопль: «А-а-а!».

Заклинатели Ублюдочной армии думали: «Наш отчим так безжалостен и страшен в гневе!».

В этот момент руины одного из зданий рухнули и в клубах дыма появилась мужская фигура. Человек медленно повернулся.

Конечно же, именно Ли Цинцянь был источником пламени и эпицентром накрывшего восточный рынок огненного смерча!

В этот момент демоническая энергия полностью затопила его лицо, белки глаз покраснели, как будто по ним ползали тысячи красных пауков, а выражение лица исказилось и стало еще более безумным и зловещим. Теперь Мо Си больше не мог найти в этом лице и следа великого мастера Ли, чей «милосердный меч рассекает воду».

Обычно демонический меч принимает форму своего владельца, вот и личность Ли Цинцяня в итоге была полностью подавлена государственным советником царства Ляо.

Заметив Мо Си, Ли Цинцянь оскалился и отчаянно взвыл:

— Мо Си! Один раз ты защитил столицу Чунхуа, но сможешь ли ты защищать ее всегда? Сможешь ли ты не спать, следя за этим городом днем и ночью? Отдайте мне эту суку по фамилии Су! Иначе я не дам Чунхуа ни минуты покоя!

— Да ладно! — воскликнул Юэ Чэньцин. — Оказывается, тебе просто силенок не хватает, чтобы ворваться в резиденцию Цзян, вот ты и докучаешь невинным людям, устраивая здесь беспорядки! Нет у тебя ни стыда ни совести!

Ли Цинцянь вскинул голову и со смехом сказал:

— Это у меня ни стыда ни совести? А как же эта бесстыжая сука по фамилии Су? Из-за одной роковой красавицы столько женщин были обречены на смерть в недрах горы! Теперь она ведет себя, словно трусливая черепаха и, позволяя этому городу сгореть дотла в бушующем огне, прячется в резиденции Цзян, не желая показать свое лицо! Ха-ха-ха! Хун Шао... Хун Шао безвинно погибла из-за такого человека! Из-за этой дешевой шлюхи… этой трусливой суки!..

Среди прибывших на тушение пожара заклинателей были и целители из резиденции Цзян, которые, услышав его слова, не могли сдержать гнев:

— Хватит нести бред! Жена нашего господина совершенствуется за закрытыми дверями и не знает, что происходит вовне. Она вовсе не такая, как ты описал! Вымой свой грязный рот!

— Она не такая? Тогда какая же она? — маниакально рассмеялся Ли Цинцянь. — Я хочу посмотреть! Что это за потрясающая красавица, что так глубоко запала в душу государственному советнику Ляо?

— Ты вообще недостоин предстать перед лицом нашей госпожи! — гневно закричал один из целителей.

— Госпожи... Ха-ха! Какой госпожи? Она просто подлая сука! — Ли Цинцянь совсем обезумел. Полные ненависти слова лились с его губ, словно яд с клыков ядовитой змеи. — Мне необходимо своими глазами увидеть, как выглядит эта женщина! Я изуродую ее и брошу к ногам государственного советника Ляо...

Когда он заговорил о государственном советнике, его лицо исказилось, а в глазах вспыхнул огонь более сильный, чем бушующее пламя устроенного им пожара.

— Эта тварь... ха-ха-ха! Я разорву ее в клочья вместе с ее красотой перед этим одержимым страстью безумцем! Он убил мою Хун Шао, поэтому я убью женщину, которая запала ему в сердце, чтобы впредь жизнь его была хуже смерти!

Яростный вой пронзил облака. Бушевавшие внутри Демона Меча неистовый гнев и ненависть достигли предела, стремясь вырваться наружу...

— Будьте осторожны, — напомнил окружающим Мо Си.

Тело Ли Цинцяня начало источать темную энергию, обвившую его подобно огромному черному вихрю. Приготовившись противостоять новому витку безумного разрушения, Мо Си сделал шаг вперед. Жезл Тунтянь в его руках ярко засиял. Остальные тоже приготовились к нападению, пытаясь понять, куда на этот раз полетят стрелы ярости разгневанного Демона Меча!

Но в этот самый момент в конце улицы раздался тихий вздох, похожий на тонкую струйку дыма:

— Стойте.

— …

Голос был невероятно приятным и мелодичным, так что, просто слушая его и даже не видя лица, можно было понять, что перед ними редкая красавица с прекрасными манерами.

Все пораженно повернули головы и расступились, пытаясь понять, кто же решил вмешаться в такой момент. В конце улицы стояла облаченная с ног до головы в тончайший белоснежный шелк женщина. Лицо ее скрывала легкая белая вуаль, а в руках она держала фиолетовый бамбуковый зонт из промасленной бумаги, защищавший от моросящего дождя, из которого она появилась, словно вышедшее из воды речное божество[5].

[5] 洛神 luòshén лошень «богиня Ло» — легендарная богиня реки, в которую превратилась утопившаяся в реке Ло прекрасная наложница; часто используется как поэтическая метафора для обозначения красивых женщин.

Зрачки Ли Цинцяня резко сузились.

Люди из резиденции Цзян были поражены:

— Госпожа? Почему вы здесь?

— Госпожа, здесь опасно! Если с вами что-то случится, как мы объясним это хозяину, когда он вернется?

— Если бы не послание из резиденции Юэ, я бы даже не узнала о таком серьезном происшествии, — ответила госпожа Цзян. — Как долго вы собирались скрывать это от меня?

С этими словами она неспешно пошла вдоль длинной улицы, в конце которой стоял Демон Меча Ли Цинцянь.

«Из резиденции Юэ?» — про себя удивился Юэ Чэньцин. — «Ах, наверняка это было послание от Четвертого Дяди».

Стоило подумать об этом, и в душе его родились чувства, которые сложно было выразить словами.

Люди называли Четвертого Дядю хладнокровным и безжалостным человеком, не отличающим хорошее от плохого, и неразборчивым в средствах для достижения поставленных целей. Юэ Чэньцин верил, что эти слова были ложью, однако, совершенно очевидно, что именно Четвертый Дядя отправил госпоже Цзян послание, в надежде, что ее появление остановит бесчинства разъяренного Ли Цинцяня.

Хотя это была наиболее эффективная тактика, но также сложно было отрицать, что этим поступком он буквально столкнул госпожу Цзян в огненную яму[6].

[6] 火坑 huǒkēng хокэн «огненная яма» — обр. в знач.: пучина страданий, геенна огненная, адские муки; метафора крайне несчастной и болезненной жизненной ситуации.

«Ради достижения своей цели Невежественный Бессмертный готов заплатить любую цену. К сожалению, даже если речь пойдет о жизни самого близкого человека, вряд ли он придаст этому хоть какое-то значение», — именно так в Чунхуа оценивали Мужун Чуи.

Юэ Чэньцин не любил это слышать. В глубине своего сердца он верил, что его Четвертый Дядя был рассудительным человеком и у него всегда были веские причины поступать так, а не иначе.

Однако даже он понимал, что подобный излишне рациональный подход по сути своей граничил с бесчеловечностью и жестокостью.

Госпожа Цзян остановилась перед Ли Цинцянем и спокойно взглянула на него.

— Ты... — огонь взметнулся в зрачках Ли Цинцяня. — Ты и есть Су Юйжоу?!

— Верно, это я, — ответила госпожа Цзян. — Ты искал встречи со мной ради мести за дела государственного советника из царства Ляо, верно?

Ли Цинцянь стиснул зубы.

— Да! Я должен увидеть... в конце концов, что у тебя за внешность, раз из-за нее так много девушек были похоронены заживо на Горе Плачущих Дев!

Наблюдавшие за ними люди думали, что госпожа Цзян станет отрицать эти обвинения, но та неожиданно промолчала и после паузы вдруг предложила:

— Раз уж ты так хочешь взглянуть на мое лицо, я покажу его тебе. Только...

— Только что?

— Есть кое-что, что я сначала хочу рассказать тебе наедине, — ответила госпожа Цзян. — Я могу сказать это лишь тебе. Никто другой не должен слышать мои слова. В конце концов, к другим людям это не имеет никакого отношения.

Ли Цинцянь закатил глаза, затем оглядел ее с головы до ног, будто пытаясь понять, не припрятан ли у нее на теле какой-нибудь магический инструмент. Наконец, он процедил сквозь зубы:

— Я не боюсь твоей лжи. Если попробуешь меня обмануть, я вырву твое сердце, разорву его пополам и съем...

— У меня с собой ничего нет, кроме этого зонтика, — сказала госпожа Цзян. — Вот только, боюсь, когда услышишь мой рассказ, твой разум не выдержит. Подумай хорошенько, хочешь ли ты этого.

Ли Цинцянь ошеломленно замер, а затем беззаботно расхохотался:

— Не нужно меня провоцировать! Говори уже и покончим с этим!

— Тогда подойди ближе, — сказала госпожа Цзян.

На глазах у всех Ли Цинцянь наклонил голову, а госпожа Цзян чуть наклонилась вперед. Под развевающейся на ветру вуалью ее губы зашевелились, произнося какие-то слова. Искаженное безумием и злобой лицо Ли Цинцяня вдруг застыло. Когда госпожа Цзян закончила говорить и вновь выпрямилась, окинув его все таким же невозмутимым взглядом, холодный свет в его глазах и выражение полнейшего потрясения на лице поразили наблюдавших за ними людей.

— Что она ему сказала? — тихо пробормотал кто-то.

— Не знаю...

Ли Цинцянь смотрел на госпожу Цзян так, словно только что увидел призрака. Смертельно побледнев, он отступил на шаг назад.

— Нет... не может быть... Как это возможно?

— Я не сказала ни слова лжи, — ответила госпожа Цзян.

После нескольких секунд молчания Ли Цинцянь внезапно взревел так, словно в этот момент ему вырывали сердце:

— Ты врешь! Сука! Ты несешь чушь! Твой рот полон лжи! Ты... ты!..

— Ты ведь хотел увидеть мое лицо? Как только увидишь его, поймешь, насколько правдивы мои слова.

Госпожа Цзян приблизилась к Ли Цинцяню с такого угла, чтобы ее лицо мог видеть лишь он. Тонкая белая рука осторожно приподняла вуаль...

Все звуки исчезли.

Стало так тихо, будто весь мир опустился на дно самого глубокого моря.

А потом вдруг словно лопнула натянутая до предела струна циня:

— Ты... ты правда…

— Теперь ты мне веришь, — сказала госпожа Цзян. — То, что ты так ненавидел, с самого начала было лишь твоим заблуждением.

Отступив еще на два шага назад, Ли Цинцянь запрокинул голову и расхохотался, словно безумный:

— Ха-ха-ха! Смешно!.. Я и правда смешон! Все это время... я на самом деле верил... я и правда верил...

Разочарование и гнев атаковали душу Ли Цинцяня, и она начала распадаться. Под давлением нахлынувших на него эмоций он опустил голову, выплюнул полный рот черной крови и упал на землю. Окончательно разбитый и сломленный, Ли Цинцянь плакал и смеялся, указывая на госпожу Цзян. Его грудь тяжело вздымалась, глаза налились кровью.

— Оказывается... все так! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

— …

— Теперь я знаю... государственный советник на самом деле из-за... из-за... — Ли Цинцянь не договорил. Его зрачки сузились, а изо рта полилась черная кровь. Он внезапно откинул голову и, безумно смеясь, яростно закричал:

— Бред! Это полный бред! Ха-ха-ха! Настоящий бред… Я так долго ненавидел, но на самом деле заблуждался! Все было ошибкой!

Демон Меча опустился на колени, горько рыдая и яростно завывая. Каждый последующий его вой был несчастнее и мучительнее предыдущего... в конце концов, захваченный потоком темной энергии, струящейся по всему его телу, он растянулся на земле и забился в судорогах.

Закрыв глаза рукой, задыхаясь от рыданий, он пробормотал:

— Все было ошибкой...

Его одержимость исчезла. Безумный смех, похожий на карканье умирающей вороны, медленно стихал, превращаясь в хрип. Онемев, он свернулся калачиком на земле, словно плохо отыгравший свою смерть актер перед занавесом.

Никто и подумать не мог, что свирепый Демон Меча, едва услышав историю госпожи Цзян и увидев ее лицо, лишится так долго терзавшей его одержимости и превратится в лужу грязной крови...

В конце концов Ли Цинцянь просто рассеялся.

— Как... как такое могло…

— Что за чертовщина?..

Люди пораженно уставились на госпожу Цзян, как будто желая глазами сорвать с нее вуаль, чтобы увидеть ее тайну.

Какую историю алые губы этой женщины прошептали в ухо Ли Цинцяня? Всего тремя предложениями она обрекла этот неупокоенный свирепый дух на погибель, с легкостью забрав его жизнь.

Что же на самом деле госпожа Цзян сказала Демону Меча?!

Не обращая внимания на эти любопытные и ошеломленные взгляды, госпожа Цзян без всяких эмоций посмотрела на рассеивающееся тело Демона Меча, после чего, поправив вуаль на бамбуковой шляпе, отвернулась и неспешно пошла прочь.

— Госпожа…

— Он больше не одержим обидой и не сможет вновь принять человеческую форму, — сказала госпожа Цзян. — Я доставила неудобства, втянув всех вас в это дело. Мне очень совестно, и я чувствую всю тяжесть моей вины, — с этими словами она склонила голову, поклонившись столпившимся вокруг заклинателям. — Что касается урона Восточному рынку, как только мой супруг вернется, я подробно расскажу ему обо всем случившемся, и мы обязательно возместим все ваши потери… А теперь разрешите мне покинуть вас, — она сделала паузу и, бросив взгляд на людей из резиденции Цзян, распорядилась. — Вы все возвращаетесь со мной.

— …

— Уходим, здесь ваша помощь больше не нужна.

— Но, госпожа…

— Уходим.

Ее стройная, исполненная изящества, хрупкая фигурка исчезла вдали, оставив позади ошеломленную, восхищенную и очарованную толпу.

На разрушенном и залитом водой Восточном рынке кто-то смотрел вслед ушедшей госпоже Цзян, кто-то рыдал над своим уничтоженным огнем домом, а кто-то завороженно разглядывал лужу крови, в которую превратился Ли Цинцянь.

— Насколько же красиво ее лицо? — пробубнил Юэ Чэньцин. — Почему одержимость Ли Цинцяня спала, стоило ему его увидеть? Неужели госпожа Цзян настолько красивее Хун Шао?

Нахмурив брови, Мо Си, ничего не ответив, продолжил внимательно изучать пятна крови на земле.

Он понимал, что в этой истории вряд ли все так просто. Причина, по которой именно госпожа Цзян смогла рассеять одержимость Демона Меча определенно не имела никакого отношения к ее «красоте». Совершенно точно была какая-то иная причина для этого чуда.

Иначе разве стал бы Ли Цинцянь повторять, что «ненавидел по ошибке». Что именно он ненавидел по ошибке?

Заметив странное выражение его лица, Юэ Чэньцин попробовал осторожно прощупать почву:

— Князь Сихэ...

Мо Си покачал головой.

— У всех есть секреты. Не стоит пытаться выведать их без крайней необходимости.

— А... Ладно…

— Возвращайся в резиденцию Юэ. Я отправлюсь с докладом к его величеству.

Утвердительно кивнув, Юэ Чэньцин уже собирался уйти, когда краем глаза заметил что-то странное. Его шаг замедлился, а потом он и вовсе остановился у маленького домика, почти нетронутого огнем. Эта ветхая хибара выглядела очень бедно, и было понятно, что у ее обитателей не всегда были деньги даже на пропитание, но на прозрачной двери неожиданно оказался прилеплен сияющий золотом духовный талисман...

Это был Золотой Талисман Нерушимости[7] семьи Юэ.

[7] 金刚不动佛 jīngāng bùdòngfó цзиньган будунфо «наитвердейший (тверже золота) нерушимый амулет» — будд.Акшобхья: один из пяти Будд Мудрости в буддизме Ваджраяны.

Присмотревшись, он обнаружил, что такие же талисманы были не только на этом доме, но и на всех уцелевших соседних развалюхах. Возможно, именно благодаря защите этих талисманов, на вид ветхие дома хоть и находились на грани разрушения из-за пожара и выглядели не лучшим образом, но не были поглощены огнем, дав время прибывшим на помощь заклинателям спасти всех их жильцов.

Вот только...

Юэ Чэньцин поднял два пальца и, сорвав потерявший силу талисман, слегка нахмурился.

Как странно. Золотой Талисман Нерушимости был самым дорогим талисманом их семьи. Когда по округе разгуливал Насильник, все хотели купить такой, но далеко не каждый мог себе его позволить. Его старшему дяде даже пришлось прогнать нескольких заклинателей, устроивших переполох у ворот резиденции, в то время как его Четвертый Дядя даже не потрудился узнать, в чем дело.

Эти талисманы... кто дал их бедным людям?

Обдумав эту мысль, Юэ Чэньцин вспомнил об одном человеке.

Болезненном и худом, с похожей на корень лотоса белой кожей, всегда в инвалидном кресле, с коленями, покрытыми мягким пледом...

...Цзян Есюэ.

Да, Цзян Есюэ был сентиментальным женоподобным инвалидом, не способным позаботиться о себе, но при этом у него было слишком доброе сердце. Все эти Золотые Талисманы Нерушимости на домах бедняков наверняка были созданы им.

От этих мыслей Юэ Чэньцину стало не по себе. С одной стороны, он чувствовал, что отчужденная и слегка надменная манера вести дела, присущая его отцу и Четвертому Дяде, иногда граничила с жестокостью. Но с другой стороны, он с самого детства слышал насмешки в адрес Цзян Есюэ. В его семье считалось, что у Цзян Есюэ нет никаких способностей, и он только и умеет, что разбазаривать секретные техники клана Юэ, покупая на них сердца людей и обманом создавая себе хорошую репутацию.

Но если бы не доброта Цзян Есюэ, подарившего беднякам Золотые Талисманы Нерушимости, сколько простых людей погибло бы сегодня на Восточном рынке?

Разрываясь между двумя этими противоречиями, Юэ Чэньцин не знал, что и думать. Неутихающие шум и крики мешали сосредоточиться, врываясь в его голову и еще сильнее путая мысли.

Как в тумане, он вдруг подумал: «Может ли быть, что на этот раз, если выбирать между Четвертым Дядей и Цзян Есюэ, неправ оказался Четвертый Дядя?».

Автору есть что сказать:

Завтра они начнут жить вместе!

Что касается государственного советника, не спешите прощаться с ним. Дело Ли Цинцяня было лишь прологом в его деле. Дальше он будет появляться все чаще и все возникшие вопросы будут раскрыты. Целую! Шлю сердечки!

Сегодня первый день на новой работе. Устала так, что кружится голова! Ночью буду спать как убитая! Встану пораньше, чтобы подготовиться к их завтрашнему сожительству!

Глава 42 - Сожительство 18+

Хотя поднятый Ли Цинцянем шторм миновал, в глубине своего сердца Мо Си знал, что это еще не конец.

Не говоря уже о том, что все городские сплетники только и обсуждали теперь то, что именно госпожа Цзян сказала Ли Цинцяню, множество, казалось бы, незначительных мелочей подсказывали Мо Си, что все это было лишь верхушкой айсберга.

Однако, как Мо Си и сказал ранее, у всех есть свои секреты, и он сам не исключение. Понимая чужие чувства, он не хотел создавать проблем и копаться в прошлом госпожи Цзян. К тому же ему еще нужно было урегулировать вопросы, связанные с Гу Маном.

Ранее государь Чунхуа сказал, что тот, кто первым найдет настоящего преступника, получит право стать надзирателем Гу Мана. В конечном итоге одержимость Ли Цинцяня была развеяна таинственными словами госпожи Цзян, так что вышло, что ни Сихэ, ни Ваншу не имели к этому отношения. Император был весьма раздосадован таким исходом:

— Возможно ли передать Гу Мана в резиденцию Цзян?

Из резиденции самого богатого человека в стране прислали ответ:

— Мы не можем себе этого позволить. У семьи нашего хозяина нет лишней еды, так что нам он не нужен.

Тогда государь подумал, что раз уж госпожу Цзян призвал Мужун Чуи, тогда можно передать Гу Мана ему.

Мужун Чуи ответил одним словом:

— Дорого.

Император был разгневан. Из двух семей, к которым он обратился за поддержкой в решении этого деликатного вопроса, одна торговала лекарствами и ядами, а вторая — артефактами и оружием, обе были богатейшими кланами в Чунхуа и обе наотрез отказывались забрать к себе Гу Мана, не желая ввязываться в противостояние между князьями Ваншу и Сихэ. Так что, в конце концов, ему пришлось самому решать эту дурацкую задачу, выбирая, кого ему в итоге оскорбить отказом.

После тщательного и всестороннего рассмотрения этого вопроса государь, наконец, издал указ, разрешающий Мо Си забрать «этого человека» в свою резиденцию, так что «алтарный зверь», наконец-то, мог переехать в новое логово.

После этого Мо Си отправился в резиденцию Юэ, чтобы забрать его.

Прибыв на место, он увидел Мужун Чуи, который, заложив руку за спину, стоял у колодца и задумчиво рассматривал опавшие цветы. Белоснежный наряд этого человека был подобен отраженному лунному свету, весь облик являл собой воплощение благородства и элегантности, однако выражение лица было лишено даже намека на душевную теплоту.

Бросив на Мо Си один короткий взгляд, он не продемонстрировал никаких особых эмоций и сразу перешел к делу:

— Тот человек в спальне восточного крыла.

Мо Си кивнул в знак благодарности и уже собирался направиться в указанном направлении, но был остановлен Мужун Чуи:

— Князь Сихэ, подождите.

— В чем дело?

Немного поколебавшись, Мужун Чуи все же спросил:

— Князь Сихэ, у вас не возникали сомнения относительно того, действительно ли Гу Ман потерял память?

— С чего вдруг этот вопрос?

— Прошлой ночью, когда я заходил в восточное крыло проверить его состояние, он разговаривал во сне, — ответил Мужун Чуи.

Если подумать, подобное уже случалось: в прошлый раз в тюрьме, когда Гу Ман был без сознания, он тоже в бреду прошептал: «я хочу иметь дом», но сердце Мо Си все равно пропустило удар. Сохраняя внешнее спокойствие, он с деланным безразличием поинтересовался:

— Вот как? Что он сказал?

— Всего лишь одно имя: Лу Чжаньсин, — ответил Мужун Чуи.

— …

Руки Мо Си сжались в кулаки, сухожилия вздулись.

Лу Чжаньсин был старым другом Гу Мана, а также запалом на пороховой бочке его предательства. Хотя он знал, что Лу Чжаньсина интересовали лишь красивые женщины, его отношения с Гу Маном всегда были слишком близкими и интимными, так что Мо Си никогда не испытывал теплых чувств к этому человеку. Услышав о том, что Гу Ман звал его во сне, он невольно почувствовал, как сжалось его сердце, и все поплыло перед глазами.

Но Мо Си по жизни в любой ситуации старался держать лицо, поэтому, даже когда кровь заледенела в жилах, он лишь кивнул и холодно сказал:

— Это и правда подозрительно.

— С другой стороны, это может быть лишь остаточное воспоминание, — сказал Мужун Чуи. — Однако, раз уж вы собираетесь забрать его в свою резиденцию, то должны быть настороже. Все-таки раньше этот человек работал на царство Ляо, и если он действительно лишь притворяется дураком, а на самом деле что-то замышляет… боюсь, с последствиями нанесенного им вреда будет справиться куда сложнее, чем с проблемами, что доставил нам Ли Цинцянь.

Мужун Чуи ни к чему было напоминать ему об этом. На самом деле Мо Си и сам был сильно обеспокоен. Ради преданности Чунхуа или ради собственных эгоистичных желаний, но он хотел разобраться с этим вопросом как можно скорее.

Вместе с Мужун Чуи Мо Си вошел в восточное крыло и толкнул дверь, однако в итоге обнаружил, что в комнате нет никого, кроме тупо хлопающего руками по кровати бамбукового воина.

Мо Си переменился в лице:

— Где он?

Бамбуковый воин поднял руку и указал под кровать.

Когда они подошли ближе, то в самом деле обнаружили ощетинившегося и готового к бою Гу Мана, который, свернувшись калачиком под кроватью, настороженно смотрел на них тускло сияющими голубыми глазами.

Увидев, что они смотрят прямо на него, он строптиво спросил:

— На что уставились?

Мо Си: — …

Мужун Чуи приказал бамбуковому воину:

— Вытащи его.

Получив команду, бамбуковый воин покрутил щелкающими в суставах пальцами, после чего с мерзким звуком начал сверлить кровать точно посередине. Разве мог Гу Ман спокойно сидеть и ждать смерти? Пнув руку бамбукового воина, которой тот попытался ухватить его на выходе, он резво выкатился из-под кровати и, оттолкнувшись одной рукой от пола, вскочил на ноги, собираясь сбежать. Но не успел он сделать и пары шагов, как угодил в крепкие объятия Мо Си, из которых оказалось нелегко вырваться.

С холодным и невозмутимым выражением лица, Мо Си сказал:

— Вернись со мной.

Первоначально у Гу Мана сложилось неплохое впечатление об этом человеке, но в последние встречи тот его либо избивал, либо связывал, при этом сам он не мог оказать ему никакого сопротивления, и даже заговоренная печать на его шее против него оказалась совершенно бесполезна. Естественно, при таком раскладе меньше всего ему хотелось оказаться под контролем Мо Си, так что, бросив него быстрый взгляд, он резко поднял ногу и от души пнул его.

Мо Си даже глазом не моргнул, одной рукой безжалостно перехватив и грубо сжав лодыжку Гу Мана. С каждой секундой выражение его лица становилось все более мрачным:

— Один раз ты меня уже пнул, хочешь повторить?

— Отойди, — процедил Гу Ман.

Вторая нога взметнулась высоко в воздух, когда он вознамерился воспользоваться телом Мо Си, как опорой, чтобы сбить его с ног.

Однако, откуда ему было знать, что Мо Си прекрасно известны все его боевые приемы. В тот момент, когда Гу Ман взмыл в воздух, Мо Си уже пригнулся, чтобы избежать его атаки, и сразу нанес удар локтем по его колену, лишив последнего преимущества. Действуя невероятно быстро и безжалостно, он перехватил инициативу и тут же перекинул Гу Мана через плечо.

Не в силах смириться с тем, что он оказался в полной власти другого человека, из хватки которого ему никак не удается вырваться, Гу Ман низко зарычал:

— Отпусти меня…

После того, как Гу Ман в беспамятстве звал Лу Чжаньсина, Мо Си снова начал сомневаться в том безумен он или просто притворяется. Разум его и без того пребывал в смятении, и теперь, видя, как отчаянно сопротивляется Гу Ман, он пришел в еще большую ярость. Только потому, что все происходило в резиденции Юэ, он сдерживался и терпел, сохраняя внешнюю невозмутимость.

Однако в итоге Мо Си все же вынужден был обратиться к Мужун Чуи:

— Есть веревка?

— Это его не удержит.

— Я не собираюсь его связывать.

— Тогда зачем?

— Заткнуть ему рот.

Мужун Чуи: — …

Естественно, Мужун Чуи и не думал сам заниматься связыванием Гу Мана, а у Мо Си были заняты руки, поэтому пришлось позвать на помощь бамбукового воина. Замерев как истукан напротив Гу Мана, тот поднял руки и выжидающе замер. Дождавшись, пока отчаянно сопротивляющийся человек откроет рот, он быстро запихнул ему между зубами скрученную в жгут полоску ткани, полностью лишив Гу Мана возможности говорить.

Такого рода кляп выглядел весьма эротично, но Мужун Чуи был совершенно несведущ в постельных делах, потому не заметил в этом ничего неприличного и невозмутимо напутствовал Мо Си с Гу Маном на плече:

— Доброго пути, князь Сихэ.

Так и вышло, что вынося перекинутого через плечо Гу Мана из резиденции Юэ, Мо Си понятия не имел о шедевре художественного связывания в исполнении бамбукового воина.

Лишь когда он бросил Гу Мана в свой экипаж, Мо Си увидел, как именно ему заткнули рот. На мгновенье он ошеломленно замер.

— Ты… — неосознанно выдохнул он.

В этот момент Гу Ман не мог не только ответить ему, но даже рот закрыть. Грубая ткань была зажата между его зубами, руки связаны, а глаза полыхали диким гневом, словно он был так взбешен, что готов был его убить. Грязный и потный, лишенный возможности ругаться и сопротивляться, он мог лишь лежать в повозке на бамбуковой циновке и, тяжело дыша, наблюдать за Мо Си.

От такого зрелища глаза Мо Си внезапно потемнели.

Он не мог ничего поделать с лезущими в голову непристойными мыслями. Его братец Гу всегда был сильным и несгибаемым и не стал бы лить слезы из-за жизненных трудностей и душевных переживаний, но в постели все было совершенно иначе.

Тело Гу Мана всегда было слишком чувствительным, поэтому от сильного возбуждения он плакал.

В прошлом он даже беспомощно попытался объяснить Мо Си: «Не думай, что я плачу, потому что мне плохо, я просто не могу это контролировать…».

За этими словами скрывалось: «Это не ты до слез меня затрахал, просто такое вот никчемное у меня тело».

Тогда Мо Си, спрятав улыбку, ответил: «Да, я знаю».

На самом деле ему нравилось смотреть, как Гу Ман рыдает в постели. Особенно, когда до этого он упрямо терпел и отчаянно пытался сдержаться, но в итоге все равно заливался слезами. Чувствительные уголки его глаз краснели, теплые губы становились невероятно нежными, а слезы катились по разгоряченным щекам к вискам.

Сейчас Гу Ман выглядел точно так же, как тогда, когда они были страстно влюблены: стянутый грубой тканью рот увлажнился, глаза подернуты туманной дымкой, влажно сверкающие голубые зрачки напоминали грозовые облака…

Это сулило проблемы[1], ведь от старых пороков трудно избавиться.

[1] 风雨欲来 fēngyǔ yù lái фэнъюй юй лай «шторм вот-вот нагрянет» — надвигающаяся буря; обр. приближающиеся проблемы.

Ошпаренный этой мыслью, Мо Си резко отвернулся.

Он был напуган и унижен собственными ужасными желаниями... Его съедал стыд: как мог он до сих пор испытывать такой ненасытный голод и такое нестерпимое влечение к этому предателю?

Ведь все это он делал не ради удовлетворения похоти, а исключительно из желания положить конец этому хитросплетению из любви и ненависти к тому, кто теперь стал его врагом.

Как мог он вновь, погрязнув в пороке, жаждать этого тела?

Но, несмотря на все эти увещевания, одна конкретная часть его тела стала нестерпимо горячей и твердой, грозясь сжечь дотла все его хваленое самообладание. Уже много лет ничья красота не могла так растревожить его тело. Пожалуй, подобное случилось с ним впервые с тех пор, как Гу Ман покинул его…

Ему невольно вспомнилась их прошлая близость: переплетение тел, скольжение плоти, висок к виску, кожа к коже.

Раньше, когда, подмяв под себя Гу Мана, он прикусывал мочку его уха и начинал безжалостно вторгаться в его тело, не желая смириться с подчиненным положением, этот невозможный человек говорил ему: «Думаешь, у твоего братца[2] Гу Мана хрустальный зад? Ты можешь войти поглубже!». Но в итоге его хваленое самообладание всегда разлеталось вдребезги и он, рыдая, молил его: «Хватит! Не надо! Братишка[2], ты слишком глубоко! Ты слишком большой, я не выдержу!».

[2] Гу Ман называет себя (и Мо Си обращается к нему) 哥哥 gēge гэгэ старший брат, разг.братец (обращение к мужчине старше); парень, возлюбленный, муженек; Мо Си он называет 师弟 shīdì шиди младший брат/соученик, братишка.

И ведь дело было не в том, что он в самом деле не мог это выдержать.

Просто ни один из них не мог больше выносить эту любовную муку, это всепоглощающее пламя желания, это томление на медленном огне страсти и вожделения.

Отголоски этих воспоминаний до сих пор не стерлись из его памяти.

Тихо выругавшись, Мо Си взял с сидения экипажа мягкую подушку и бросил ее на лицо Гу Мана, не желая больше видеть его.

После этого он отвернулся к окну и всю дорогу хранил молчание.

Когда экипаж остановился около поместья, кучер снаружи сказал:

— Ваша светлость, мы приехали.

Сначала Мо Си хотел просто занести Гу Мана как есть, но стоило ему снять подушку и взглянуть на него, как он тут же вернул ее обратно.

Ему совершенно не хотелось, чтобы кто-то видел Гу Мана в таком состоянии, пусть даже это всего лишь кучер. Поэтому он нажал на акупунктурную точку, погрузив его в глубокий сон, после чего ослабил путы и с самым мрачным выражением лица вытащил его из экипажа.

Неожиданно за его спиной раздался холодный голос:

— О, князь Сихэ, а не слишком ли вы спешите вернуть его домой?

Мо Си инстинктивно крепче прижал к себе Гу Мана, но тут же понял, что это выглядит как-то неправильно, и ослабил хватку.

Держа в руках дымящуюся трубку, Мужун Лянь окинул их весьма выразительным взглядом.

— …

Подавив огонь злости в своем сердце, Мо Си сделал глубокий вдох и холодно спросил:

— Что вы делаете возле моего поместья?

— Просто мимо проходил.

— Так проходите, провожать не буду.

— Ты!.. — похожие на лепестки цветущего персика глаза Мужун Ляня сузились. — Ты, по фамилии Мо, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — просто подожди и увидишь! Ты еще пожалеешь о том, что решил укрыть этого злобного зверя!

Пожалеет он потом или нет, сказать было сложно, однако уже прямо сейчас ему было нужно решать вполне реальные проблемы.

С того момента, как он вышел из дворца, Мо Си пытался придумать, как же обустроить Гу Мана. О том, чтобы позволить ему наслаждаться комфортом его поместья, не было и речи, но и бросать его на потеху другим, как это сделал Мужун Лянь, он точно не собирался... Вот и вышло, что до самого возвращения в поместье Мо Си так и не нашел подходящего решения.

В кабинете Мо Си закрыл глаза и попытался расслабиться, дав передышку своему разуму. Когда его подручный пришел сменить свечи, он сказал:

— Ли Вэй, не уходи. Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Хотя Ли Вэй был болтливее, чем старые кумушки на рынке, его верность была отлита из стали, а храбрость поражала воображение. Ко всему этому прилагался сметливый ум, позволяющий ему предлагать новые и весьма оригинальные идеи, и природная осторожность, позволяющая решать самые деликатные вопросы.

Но иногда, как например сейчас, он становился для Мо Си источником дурных советов[3].

[3] 狗头军师 gǒutóu jūnshī «стратег с собачьей головой» — обр. в знач.: горе-советчик.

— Ваша светлость, — горе-советчик сменил свечу и вежливо поклонился. — Ваша светлость, прошу, спрашивайте, я весь внимание.

— Скажи… — поколебавшись, нерешительно начал Мо Си, — если бы кто-то притворялся слабоумным, при каких условиях он скорее всего выдал бы себя?

Ли Вэй: — …

Про себя же он подумал: «Почему просто не признать, что вы до сих пор не можете расстаться со своей безумной идеей и желаете проверить, действительно ли Гу Ман притворяется, разве это не очевидно?».

Но всем было хорошо известно, что по натуре своей Мо Си очень гордый человек. Если бы кто-то прямо указал на то, что на самом деле лежит у него на сердце, то этот молодой генерал пришел бы в такую ярость, что молчал потом несколько дней кряду.

Так что Ли Вэю пришлось сделать вид, что он ничего не понимает.

— Если кто-то намеренно притворяется, то он должен быть постоянно настороже, — предположил он.

— Так.

— Специально подстроенные ловушки не смогут разоблачить такого человека. Словно осторожный дикий зверь, он будет принюхиваться и проверять почву перед каждым шагом, поэтому его практически невозможно заманить в западню.

— Продолжай, — кивнул Мо Си.

— Поскольку он постоянно настороже, ваша светлость, не лучше ли позволить событиям идти своим чередом, но при этом постоянно проверять его, попутно пробуя на прочность, — предложил Ли Вэй.

— Что ты имеешь в виду?

— Заставьте его выполнять множество мелких поручений, — в голове Ли Вэя уже зародилась идея, как в своих интересах использовать эту ситуацию и переложить часть своих повседневных обязанностей на кого-то другого. — Заняться стиркой, приготовить еду, протереть пол, наколоть дров, поспать, поесть, искупаться, позаниматься боевыми искусствами… в общем, нужно сделать так, чтобы он всегда был чем-то занят. Чем больше у него дел, тем больше мелочей не ускользнет от внимательного взгляда вашей светлости, так что, если этот человек в самом деле притворяется, то рано или поздно вы сможете его разоблачить. Если расставить одну ловушку, дикий зверь сможет ее избежать, но если расставить ловушки повсюду, рано или поздно он неизбежно одну из них проглядит и попадется.

Мо Си молча смотрел на него.

В повисшей гробовой тишине Ли Вэй начал терять уверенность:

«Неужели мое желание увильнуть от работы, обучив себе помощника, было настолько очевидным, что князь Сихэ раскрыл меня…»

Но в этот момент Мо Си отвернулся к окну, явив ему свою спину:

— Хорошо, так и сделаем, но меня раздражает этот человек, так что устрой все сам.

Будь на его месте кто-то более глупый, он бы сразу же согласился и сказал: «Хорошо, князь Сихэ, ваш покорный слуга сейчас же все устроит».

Но источник дурных советов Ли Вэй дураком не был.

Притворившись ни о чем не подозревающим наивным простачком, он спросил:

— А? О ком это говорит князь Сихэ? Для кого все устроить?

Мо Си опомнился и, прочистив горло, ответил:

— О, я ведь забыл тебе сказать.

Ли Вэй смиренно ожидал указаний.

— Это Гу Ман, — ответил Мо Си. — Человек, которого я принес. Я вырубил его, и сейчас он без сознания… спит в моей комнате. Не хочу, чтобы впредь он беспокоил меня. Найди для него подходящее место для жизни и какую-нибудь работу.

Сначала Ли Вэй был потрясен: «Неужели в спальне князя и правда может кто-то спать? Разве он не страдает маниакальной чистоплотностью?», — но, поразмыслив, он быстро сообразил, в чем тут дело.

Когда-то князь служил и воевал вместе с Гу Маном. В те времена оба они еще не были знамениты, так что, если подумать, наверняка, жили не в лучших условиях и не раз ночевали в одном походном шатре. Исходя из этого, то, что теперь Гу Ман спит в постели князя, уже не казалось ему чем-то таким уж неподобающим.

Разобравшись в этом деликатном деле, Ли Вэй облегченно выдохнул, после чего, мысленно закатив глаза, про себя недовольно проворчал: «О том, что вы сцепились с князем Ваншу за право притащить Алтарного зверя в свое логово, было известно всей столице еще до того, как вы переступили порог. Кого вы пытаетесь одурачить?».

Но он старательно натянул на лицо испуганное выражение:

— А?! Это... это Гу... Гу… Гу…

— Да, это Гу Ман, — нетерпеливо прервал его Мо Си. — Давно ты заикой стал?

— Да-да-да! Гу Ман! — казалось, в Ли Вэя вселился дух великого актера прошлого. — Боже, кто мог подумать, что это он! Кто же в Чунхуа не знает, какой это великий боец? Ваш покорный слуга боится, что это задание будет стоить ему жизни!

— Я уже поставил на него сигнальную печать, — сказал Мо Си. — При малейшем колебании его духовной силы, я тут же об этом узнаю. Тебе не о чем волноваться, иди.

Ли Вэй еще несколько раз переспросил и поддакнул, потом еще столько же извинялся и благодарил за оказанное доверие. Он надоедал ему до тех пор, пока массирующие лоб пальцы Мо Си не сжались в кулак. Лишь тогда самым заискивающим тоном Ли Вэй поспешил заверить его:

— Хорошо, тогда ваш слуга храбро возьмется за дело.

Мо Си уже исчерпал все запасы терпения и, махнув рукой, поспешил прогнать его прочь:

— Исчезни.

Ли Вэй тут же с радостью испарился, намеренный как можно скорее приступить к обустройству Гу Мана в поместье Сихэ.

Автору есть что сказать:

«Состояние в первый день на новой работе».

Большой Пес: собранный и уверенный, никуда не спешит, наводит идеальный порядок и чистоту на рабочем столе, качественно решает любую задачу, если требуется, работает до поздней ночи.

Гу Манман: этот человек просит отгул в первый же рабочий день.

Юэ Чэньцин: этот человек — стажер, который только и может, что жрать и ждать смерти[4].

[4] 混吃等死 hùn chī děng sǐ хуньчиденсы [только] есть и ждать смерти — обр. в знач.: духовная бедность, потеря смысла жизни, потеря идеала, отсутствие стимула к чему-либо.

Четвертый Дядя: выбирает то, что ему нравится и качественно делает это, а все, что не нравится, возвращает обратно боссу. Высококлассный специалист, который не боится кого-либо обидеть.

Цзян Есюэ: успешно завершая порученные ему дела, помогает стажеру Юэ Чэньцину выполнить его работу.

Цзян Фули: этот человек — финансовый воротила, который не позволяет себе отдыхать даже на Новый год, по уши увязнув в делах, не знает, как из них вылезти.

Глава 43 - Поймай меня, если сможешь…

Обещанное Ли Вэем обустройство Гу Мана на новом месте первое время… пошло не по плану.

Мо Си был этим сильно недоволен.

— Ради чего я привел его в мой дом? — мрачно спросил он. — Уж явно не для того, чтобы он здесь отсыпался. Сегодня же постарайся найти ему какое-нибудь дело.

— Сегодня не выйдет, — поспешил возразить Ли Вэй.

— Почему? Он что, дал тебе взятку?

— Да как можно? — возмутился Ли Вэй. — К тому же Гу Ман даже не знает, что значит «дать взятку».

Видя, как красивое, но очень холодное лицо князя Сихэ застыло, став похожим на глыбу льда, что пролежала как минимум зиму, Ли Вэй беспомощно пояснил:

— Мой господин, хотя Гу Ман освоил кое-какие правила поведения в доходном доме «Ломэй», но по сути своей он по-прежнему подобен зверю. Проиграв вам в схватке, он чувствует, что оказался в уязвимом положении и, само собой, опасается вас. Теперь, когда ему пришлось поменять место жительства, он несомненно охвачен беспокойством.

— Ты говоришь о человеке или о коте?

Мо Си явно был зол, но Ли Вэй не собирался уступать и, зацепившись за его слова, хлопнул в ладоши и продолжил его умасливать:

— Ох, наш князь так мудр! Я только подумал, а вы уже все поняли! Все, как вы сказали — теперь обращайтесь с Гу Маном так, будто он кот.

— …

Найдется ли в этом мире льстец хитрее Ли Вэя?

Но подобное слепое обожание полностью связало Мо Си руки, лишив его возможности и дальше его ругать, так что ему оставалось только, уставившись на слугу, позволить ему сказать то, что он намеревался.

Конечно Ли Вэй тут же воспользовался этой возможностью:

— Мой господин, сами подумайте: кот, которого впервые принесли в новый дом, боится незнакомцев. Придется проявить терпение, пока он обживется и сам не захочет осмотреться, а там, глядишь, и мышей для вас начнет ловить. Сейчас Гу Ман мало чем отличается от такого кота. Рассудите сами, он ведь впервые здесь оказался, ни с кем тут не знаком, вот и ищет места, где можно спрятаться. Вчера я целый час его искал и угадайте, где он притаился?

— Мне не интересно, где он прячется, — холодно ответил Мо Си.

— Ох, в общем, стоило мне его найти, не успел я и рта раскрыть, как он развернулся и умчался со скоростью ветра.

Мо Си какое-то время помолчал, а потом с каменным выражением лица все-таки спросил:

— Так где он прятался?

— …

Стоящие рядом слуги больше не могли этого выносить. Все они искренне восхищались тем, что от этого вопроса у Ли Вэя лишь едва заметно дернулся глаз, после чего он все так же спокойно и невозмутимо ответил:

— В чане с рисом в зернохранилище, — сделав паузу, он продолжил, — забравшись внутрь, он еще и деревянной крышкой сверху прикрылся.

Мо Си накрыл лоб ладонью, словно у него снова разболелась голова.

— Поэтому, мой господин, — продолжил Ли Вэй, — даже если ваш покорный слуга захочет поговорить с ним и поручить какое-то задание, то, скорее всего, попросту не сможет его найти. А даже если мне и удастся обнаружить его, он убежит, едва меня завидев.

Мо Си: — …

В словах Ли Вэя была логика, отчего же тогда настроение Мо Си так сильно испортилось?

— Ваш покорный слуга считает, что на несколько дней его лучше оставить в покое и не пугать, а когда он осмелеет и сам выйдет погреться на солнышке, тогда-то я и поручу ему какую-нибудь работу.

Мо Си как следует обдумал это предложение. В целом, решение было неплохое, можно хотя бы попробовать.

Поэтому он с недовольным видом распорядился:

— Дашь ему самую тяжелую работу.

— Конечно-конечно!

Хотя Мо Си считал, что Ли Вэй перегибает с подхалимством, но в его словах все же была доля правды... Сейчас животная природа Гу Мана стала слишком очевидна, чтобы можно было и дальше ее игнорировать. Он и правда вел себя как дикий зверь, впервые оказавшийся в поместье Сихэ.

Мо Си специально понаблюдал за ним несколько дней. Как и говорил Ли Вэй, днем Гу Ман находил убежище в темных уединенных местах поместья, откуда пара ярко сияющих глаз бдительно следила за всеми, кто проходил мимо.

Мо Си обнаружил, что больше всего Гу Ман любил прятаться в двух местах, одним из которых был чан для риса в зернохранилище. Однажды он не удержался и с самым невозмутимым видом со скрипом сдвинул деревянную крышку с чана. Как и ожидалось, изнутри на него уставились два тускло сияющих огонька. Мо Си и голубые огоньки какое-то время пристально смотрели друг на друга. Когда неловкость достигла предела, Мо Си со скрипом вернул крышку на место.

Но Гу Ман, очевидно, больше не считал рисовый чан безопасным логовом, так что не успел Мо Си сделать и пары шагов, как за его спиной вновь знакомо заскрипела деревянная крышка. Обернувшись, он увидел Гу Мана, который, видимо, искренне веря, что двигается бесшумно, крадучись вылез из своего убежища.

Схватившись за стенку чана, прежде чем спрыгнуть на землю, Гу Ман повернул голову и вновь встретился с пристальным взглядом Мо Си.

Гу Ман: — …

Мо Си: — …

После нескольких мгновений тишины Гу Ман молниеносно скользнул обратно в чан и вновь задвинул крышку. Движимый любопытством, Мо Си вернулся и попробовал снова ее отодвинуть, но на этот раз она будто застряла, и как бы сильно он не тянул, сдвинуть крышку ему так и не удалось.

Похоже, спрятавшийся внутри Гу Ман мертвой хваткой вцепился в нее изнутри, соревнуясь с ним в физической силе.

Разозлившийся было Мо Си вдруг развеселился и, дважды постучав по крышке, спросил:

— Это что же выходит, раз ты теперь не алтарный зверь, хочешь быть зверем рисового чана?

Гу Ман внутри не издал ни звука, будто его там и не было, однако удерживающая крышку сила ничуть не ослабла.

Мо Си произнес еще несколько фраз, но все его слова, словно камни, падали в море тишины. Так и не дождавшись ответа, он снова начал злиться. В конце концов, раздраженно взмахнув рукавами, он решил, что у него нет желания тратить время на пустую болтовню с Гу Маном. Бросив напоследок:

— Просто больной на голову, — он развернулся и ушел.

На следующий день, снова заявившись в зернохранилище, он обнаружил, что Гу Ман перестал прятаться в рисовом чане.

Другим любимым «логовом» Гу Мана был винный погреб. После рисового чана именно там он любил прятаться больше всего. На этот раз Мо Си не собирался вновь его искать. Все равно в винном погребе было слишком темно, и все, что он мог видеть, — пара тускло сияющих глаз. Ничего интересного.

Но однажды поздно ночью он зажег лампу, намереваясь почитать, и вдруг услышал снаружи неясный шорох. Кончиками пальцев приоткрыв деревянную створку окна, в лунном свете он увидел гуляющего по двору Гу Мана. Хотя лицо его было спокойным, голубые глаза были настороже, внимательно осматривая и изучая это странное новое место.

В последующие ночи все повторилось. Иногда Гу Ман присаживался на скамейку и завороженно смотрел на луну. Выражение его лица было отрешенным, а глаза затуманенными.

Порой Гу Ман бездумно наблюдал за рыбой в пруду. Время от времени он протягивал руку, пуская по воде рябь, и отраженный от водной поверхности колеблющийся свет подсвечивал его силуэт.

Но чаще всего — и понимание этого лишило Мо Си дара речи — Гу Ман выходил искать еду.

Мо Си точно не знал, какой нынче аппетит у Гу Мана, но судя по тому, что ему довелось увидеть своими глазами, он несколько выходил за пределы нормы. Например, сегодня Гу Ман проскользнул в обеденный зал и где-то полчаса спустя с трудом выбрался наружу. В чистом лунном свете тень «вора» казалась необычайно большой.

Иначе и быть не могло, ведь на обоих плечах у него было по доверху наполненной паровыми булочками корзине, вокруг шеи болтались «бусы» из сосисок, а во рту зажата фаршированная зеленым луком и мясом лепешка... Мо Си даже не сомневался, что он выбрал самую большую из корзины с пирогами. В руках Гу Ман сжимал несколько початков вареной кукурузы и еще пара початков была зажата у него подмышками.

— Ты медведь, что ли? — тихо пробормотал Мо Си, наблюдая за ним в приоткрытое окно.

Алтарный медведь огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, приготовился со всех ног рвануть обратно в погреб. В итоге он так быстро припустил, что несколько початков выпали из его рук и покатились по земле.

Тупо уставившись на них, Гу Ман на мгновение задумался и присел на корточки, пытаясь собрать кукурузу с земли. Однако стоило ему поднять один початок, как еще несколько тут же выпали на землю.

Гу Ман немного смутился, чуть подумал, после чего засунул собранные початки под мышку и принялся собирать выпавшие.

Так, подбирая упавшие початки, он ронял те, что были зажаты под мышками… Снова их зажимая, он подбирал упавшие, потом ронял, зажимал, подбирал и ронял, опять и опять, снова и снова…

— …

Мо Си понял, что если Гу Ман и притворяется, то не стоило ему, не щадя сил, биться за то, чтобы стать генералом, с тем же успехом он мог бы выступать в театральной труппе[1] при дворе государя.

[1] 梨园 líyuán лиюань «грушевый сад» — назв. придворной музыкальной труппы, основанной танским императором Сюань Цзуном; обр. в знач.: театр, театральная труппа.

Тем временем совершенно растерявшийся Гу Ман вновь неуверенно протянул подрагивающую руку, осторожно пытаясь поднять с земли початок.

Отлично! Он подобрал его!

Художник: 葵呆呆

— …

Тот, что был у него под мышкой, снова упал.

Гу Ман и правда совершенно не понимал, в чем проблема, и в недоумении почесал затылок.

Конечно же, стоило ему это сделать, и большая часть початков рассыпалась по земле.

Мо Си: — …

Возможно, оттого, что он больше не мог наблюдать за его идиотским поведением, или оттого, что действия Гу Мана казались настолько естественными, зародив в его душе подозрение, что он не обманывает и в самом деле может оказаться слабоумным, но в итоге в сердце Мо Си вспыхнуло нездоровое пламя гнева, заставившее его открыть окно и начать громко ругаться:

— Какой же ты тупица! А может, ты свинья? Неужели так сложно подумать головой и переложить часть початков в корзину на спине?!

Живущие в ближайших домах слуги начали просыпаться. Открыв окна, они сонно выглядывали наружу в поисках источника шума.

— Что случилось? Что там? — крикнул кто-то из них.

— Кажется, там какая-то нечисть? Это оборотень?

В результате все они увидели эту живописную картину.

Мгновенно воцарилась гробовая тишина.

Ярость Мо Си была беспредельна.

— Ты даже кукурузу поднять не можешь! Как же ты меня бесишь!

— …

У Гу Мана даже лепешка изо рта выпала. Он повернул голову и широко раскрытыми глазами уставился на Мо Си. Увидев, что Мо Си не просто в плохом расположении духа, а в дикой ярости, он, вопреки ожиданиям… совершенно неожиданно для всех…

С самым равнодушным выражением лица Гу Ман поднял с земли кукурузный початок и запустил им прямо в Мо Си!

— Все еще смеешь на меня руку поднимать?! — взревел разъяренный Мо Си.

Хотя бросок Гу Мана не попал в цель, он не стал ждать возмездия и, подхватив свои «грязные вещички», тут же развернулся и бросился наутек, но так спешил, что на полпути споткнулся. В этот момент в нем неожиданно проснулись его базовые бойцовские навыки. Прежде чем его лицо коснулось земли, он, ловко оттолкнувшись рукой, вскочил на ноги и с невероятной скоростью метнулся в подвал. При этом каждое его движение было четко выверенным и плавным.

Под лунным светом ярко сияли разбросанные по всему двору золотые початки кукурузы.

Наблюдавшие за этим слуги: — …

Мо Си: — …

Ли Вэй отреагировал быстрее всех. Немедленно задвинув ставни и молниеносно погасив свет, он притворился, будто ничего не видел.

Другим повезло меньше, и им достался строгий выговор от генерала Мо:

— На что уставились?! Не спится вам?!

Досада от того, что в него на глазах у всех швырнули початком кукурузы, и не думала утихать. Мо Си злился всю ночь и немного успокоился только после того, как на следующий день забросал десять корзин с кукурузой огненными шарами.

Но в глубине души он все еще чувствовал себя неудовлетворенным. Кормя рыбу у пруда, скрипнув зубами, он мрачно спросил Ли Вэя:

— Как ему хватило смелости в меня что-то бросить?

Ли Вэй лишь тихо и печально вздохнул. Мысленный же вздох его был куда более тяжелым и выразительным. Их князь Сихэ был хорош во всем, но он был слишком упрямым и вспыльчивым.

Очищая для Мо Си плод, он снова включил льстивого дурака и монотонно запричитал:

— Ох, мой князь, мой князь, не стоит вам так злиться. Если вы заболеете, кто ж вас заменит? Это всего лишь один початок. А если вы занедужите, кому от этого будет хорошо? К тому же в нашем мире никуда не денешься от кармы: сегодня он бросил что-то в вас, а завтра вы в него что-то бросите. Потерпите несколько дней, и все уладится. Ну же, мой князь, скушайте грушу.

Подумав немного, Мо Си был вынужден признать, что, похоже, другого выхода и правда нет, и ему оставалось лишь с холодным выражением лица молча принять грушу.

Это в самом деле было похоже на приручение дикого зверя. С прошествием времени бдительность Гу Мана по отношению к людям из резиденции Сихэ немного ослабла. Иногда он выходил даже днем, исследовал местность и молча изучал траву и деревья, а когда во дворе никого не было, садился возле пруда и спокойно грелся на солнышке.

Как-то в один прекрасный солнечный день Мо Си устроился под деревом, чтобы потренироваться в медитации, но ему никак не удавалось полностью сосредоточиться на процессе, так как, похоже, на дереве завелись активно готовящиеся к зиме белки: постоянно шуршала листва и время от времени вниз падали косточки от ягод.

Сначала Мо Си это не слишком беспокоило, лишь слегка раздражало, но затем с внезапным «пум» ягода упала прямо ему на голову.

— …

Такого дерзкого доебучего грызуна он еще не встречал! Мо Си резко открыл глаза и сердито поднял голову…

На самой верхней толстой ветке в колеблющейся тени листвы сидел Гу Ман, который, одной рукой вцепившись в ствол, другой деловито набивал мешочек ягодами, одновременно пытаясь выковырять косточки, что застряли у него во рту.

Он был немного беспечен, небрежно хватая ягоды горстями, так что иногда они проскальзывали между его пальцев, устилая землю под деревом сочащимися соком коралловыми бусинами. Та, что угодила в лоб Мо Си, видимо, была одной из них.

От гнева Мо Си на мгновение потерял дар речи. Тихо кипя от злости, в итоге он поднял свои длинные ноги и яростно пнул ствол дерева.

Со звуком «пум» сверху полетело еще больше ягод. Стоя под ягодным ливнем, Мо Си в ярости заорал:

— Гу Ман!

Только тогда счастливый собиратель ягод Гу Ман заметил, что под деревом кто-то был. Он сразу же опустил голову и тут же столкнулся взглядом с Мо Си.

Эти двое довольно долго смотрели друг на друга. Внезапно щеки Гу Мана надулись и заходили ходуном… похоже, во рту у него была не одна ягода.

— Спускайся ко мне! — холодно приказал Мо Си.

Гу Ман снова интенсивно задвигал щеками. Внезапно он повесил свой небольшой тканевый мешочек на шею, а затем, обхватив ствол руками и ногами, стал карабкаться еще выше, видимо, надеясь затаиться в еще более плотной листве.

Ошеломленный Мо Си прямо-таки взвился от гнева:

— Хорошо. Просто отлично! Не боишься расшибиться насмерть?

Ответом Гу Мана стали посыпавшиеся на него сверху выплюнутые со смачным «пум» ягодные косточки.

Мо Си: — …

Вот так, скрипя зубами, ему пришлось терпеть несколько дней, пока не пришло время зимних заморозков[2]. В один из особо холодных дней Мо Си выбрался из постели и увидел ждущего его снаружи Ли Вэя. Стоило Мо Си открыть дверь, как он поспешил приветствовать его почтительным поклоном:

[2] 大寒 dàhán дахань «большие/великие холода» — один из 24 сезонов года, с 20 или 21 января, отнесен ко второй половине 12-го лунного месяца.

— Ваша светлость.

Мо Си выжидательно взглянул на него. Сегодня в Чунхуа был день обряда поклонения солнцу[3], и Ли Вэй вряд ли стал бы ждать его здесь с утра пораньше без особой на то причины, поэтому он безразлично спросил:

[3] 朝日 zhāorì чаожи — поэт. восходящее солнце; обряд поклонения солнцу, когда император совершает жертвоприношение (вином).

— Что-то случилось в Военном Ведомстве?

Ли Вэй заискивающе рассмеялся:

— Нет, я принес вам иные добрые вести.

Автору есть что сказать:

Мои золотки (баобэи), сегодня я работаю допоздна и буду дома не раньше девяти, так что не смогу ответить вам в десять! Люблю вас, мои негодяи! Чмоки-чмоки! Всех целую! Работа так утомляет…

Глава 44 - Тогда используй[1] меня

[1] 用 yòngюн—употреблять, пускать в дело; потреблять (в знач.: есть, курить); принять на службу.

Когда Мо Си вошел в главный зал, Гу Ман уже был там.

— Этим утром, когда я с ним заговорил, он хоть и был неприветлив, но все же не убежал, — сказал Ли Вэй. — Судя по всему, он начал привыкать. С завтрашнего дня я начну пробовать поручать ему разные дела.

Излучающая холод и надменность высокая фигура Мо Си в полном молчании застыла в дверном проеме. На лице его не отразилось ни капли радости. Через какое-то время он прохладно спросил:

— Почему этот человек занял мое место?

В зале находился большой стол из желтого палисандра, за которым Мо Си обычно ел. Хотя рядом со столом стояло два стула, второй всегда пустовал, и прежде на нем никто не сидел. Как-то раз один несмышленый слуга решил его убрать, чем вызвал крайнее недовольство князя Сихэ. У слуг было два предположения на этот счет: первое — стул предназначался для принцессы Мэнцзэ, второе — психологическое состояние[2] князя требовало симметрии. Конечно, правильного ответа Ли Вэй не знал.

[2] 强迫症 qiǎngpòzhèng цянпочжэн — обсессивно-компульсивное расстройство, навязчивое состояние; навязчивая идея.

Что касается другого стула во главе стола, то его всегда занимал сам Мо Си.

Но в этот момент Гу Ман, не испытывая ни малейших угрызений совести, удобно устроился на хозяйском стуле, и даже имел наглость, чуть повернув голову, окинуть его мимолетным взглядом.

Лицо Мо Си словно покрылось инеем.

— Вставай, — потребовал он.

— …

Ли Вэй, тихонько прочистив горло, поспешил обратиться к Гу Ману:

— Вставай скорее, видишь, князь злится.

— …

Гу Ман слегка нахмурился. Он не особо понимал, что значит «князь», поскольку в доходном доме Ломэй были только «клиенты» и «обслуга». Окинув Мо Си изучающим взглядом, он пришел к выводу, что «Князь» — это его имя, и спросил:

— Тебя зовут Князь?

От его невежества Мо Си пришел в еще большую ярость. Не ответив, он подошел к столу и холодно взглянул на Гу Мана сверху вниз:

— Я велел тебе встать.

Гу Ман не двинулся с места, поэтому Мо Си решил просто стащить его. Но прежде чем он успел коснуться одежды Гу Мана, тот со стремительностью тени уже спрыгнул со стула и настороженно встал по другую сторону.

Хотя Мо Си ненавидел Гу Мана, но из-за того, что он был очень гордым и праведным человеком, ему претило слишком запугивать и унижать кого-то. Если не доводить его до предела, он не был способен поступиться своими принципами и считал ниже своего достоинства поступать подобно Мужун Ляню, отправившему Гу Мана в бордель.

Но в этот день Мо Си изначально проснулся не в лучшем расположении духа, поэтому вполне естественно, что теперь, когда он был разозлен, его поведение по отношению к Гу Ману было в три раза хуже, чем обычно. Увидев это, Ли Вэй испугался, что эти двое опять повздорят, и в итоге князь опять попадет в неловкое положение, так что решил сработать на опережение и поспешил сам отчитать Гу Мана.

— Посмотри на себя! Резиденция такая большая, ты мог сесть где угодно, но решил усесться на почетном месте князя Сихэ! Да кем ты себя возомнил? С этого дня будешь учиться у меня правилам поведения! Вот дурак попался!

Мо Си нахмурил брови. Он был сыт по горло.

— Убери его.

— Да.

Но Гу Ман тут же решительно возразил:

— Я хочу остаться здесь.

С этими словами он подошел к стулу, стоявшему напротив стула Мо Си, всем видом демонстрируя, что намерен на него сесть.

Взгляд Мо Си слегка изменился. Казалось, в этот момент какая-то сокровенная тайна пронзила его сердце, так что он вдруг в ярости закричал:

— Ты не можешь… Ты не можешь сидеть здесь… Почему ты хочешь остаться?

Гу Ман указал на стол:

— Еда.

— …

— Я видел: каждый день здесь появляется еда, — сказал Гу Ман. — Люди приносят ее тебе. Выглядит вкусно.

Он спокойно встретил ледяной взгляд Мо Си:

— Я подожду.

Потемнев лицом, Мо Си спросил:

— Ты ждешь тут еду?

Гу Ман кивнул.

Мо Си какое-то время молча смотрел на него, а затем вдруг усмехнулся:

— Гу Ман, кем ты себя возомнил?

После этих слов он развернулся, чтобы сесть. Поправив спрятанный в серебряной окантовке рукава футляр для оружия, он, не поднимая глаз, сказал:

— Ли Вэй, убери его.

— Сию минуту, ваша светлость! — Ли Вэй замешкался, прежде чем нерешительно спросить. — А что насчет еды?

— Разве в его погребе не лежит куча кукурузных початков? Пусть катится обратно к себе и грызет[3] их сколько влезет.

[3] 啃 kěn кэнь — грызть; диал. есть; жарг. целоваться. От переводчика: можно сказать, что Мо Си отправил Гу Мана целоваться с кукурузой.

На этот раз, не успел Ли Вэй ответить, как Гу Ман уже открыл рот и преспокойно заявил:

— Все кончилось.

Мо Си:

— А?

Гу Ман ответил:

— Я все съел.

Мо Си воздел глаза к потолку.

— Ты стащил две корзины булочек на пару, не меньше четырех связок сосисок и семь больших лепешек.

— Я все съел.

— …

— Я не знаю людей на кухне. Их там слишком много, так что я не могу войти, — запинаясь сказал Гу Ман, воззрившись на него кристально чистыми глазами. — Я мог прийти только сюда.

— Почему только сюда?

— Потому что тебя я знаю. Ты дал мне воды, — выдержав паузу, Гу Ман продолжил, — кроме того, ты сказал, что жизнь моя будет не хуже смерти. А еще в публичном доме ты поль…

Винная чарка с грохотом врезалась в стену, не дав Гу Ману договорить «пользовался моими услугами».

Сверкая глазами, он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Заткнись.

Гу Ман не проронил больше ни слова.

Ли Вэй застыл рядом, глядя то на одного, то на другого. Впервые он не знал, следует ли ему вообще вмешиваться и пытаться сгладить конфликт.

Скрестив руки, Мо Си сидел за столом, разглядывая Гу Мана с самым ледяным выражением лица. Вдруг он вскинул подбородок и, медленно выговаривая каждое слово, спросил:

— Ты помнишь что-нибудь еще?

Гу Ман склонил голову, немного подумал и в итоге покачал головой в знак отрицания.

Мо Си опустил ресницы, потом вдруг усмехнулся и, смерив его равнодушным взглядом, сказал:

— Тогда проваливай.

Гу Ман не ушел. Он безмолвно уставился в лицо Мо Си, не желая просить или умолять. В его голосе не было и намека на какие-то особые чувства, ведь он просто говорил что думал, уверенный, что Мо Си поймет его.

Расправив плечи, он встал перед Мо Си и, ни на секунду не задумавшись, насколько грубо это выглядит, уставился на него и упрямо повторил:

— Я хочу есть.

Какое-то время эти двое пялились друг на друга, словно между ними была какая-то неизвестная другим людям тайна, словно от того, кто кого пересмотрит, что-то зависело. В итоге Мо Си заговорил первым:

— Уходи. Раз ты пробыл в доходном доме «Ломэй» два года, то наверняка знаешь, что пироги с неба не падают. Если хочешь есть, тогда ты должен работать.

Он слегка наклонился вперед, пронзив взглядом бледное лицо Гу Мана. Этот взгляд, словно острый нож, прошел сквозь раковину, пытаясь добраться до нежной плоти моллюска внутри. Его голос был глубоким и тихим:

— Старший соученик Гу, я даю тебе возможность самому предложить себя[4]. Скажи, что ты можешь сделать для меня?

[4] 自荐 zìjiàn цзыцзянь — самому себя выдвинуть; предлагать свои услуги. От переводчика: но в контексте в самом деле есть неприличный подтекст «самому подстелиться».

— …

В черных глазах, цепко ухвативших взгляд голубых, можно было заметить едва заметный блеск с трудом сдерживаемой ненависти.

— Что ты хочешь для меня сделать? Что ты можешь для меня сделать? Уговори меня, и я дам тебе то, что ты просишь. Просто говори за себя.

Гу Ман молча посмотрел на него, а потом внезапно протянул ему руку.

Взгляд Мо Си сместился на нее.

— Что это значит?

— Можешь бить. В любом случае, я не умру, — с каменным лицом предложил Гу Ман. — Но за каждое избиение я получу еду. Без еды бить нельзя.

— ...Еще одно правило доходного дома «Ломэй»? — спросил Мо Си.

— Да.

Мо Си выпрямился и, отвернувшись, сказал:

— Запомни. Резиденция Сихэ — это не резиденция Ваншу и уж точно не доходный дом «Ломэй». Мне неинтересно над тобой издеваться.

— Тогда чем я могу тебя заинтересовать?

По красивому лицу Мо Си пошла легкая рябь, будто ему вспомнилось какое-то событие из прошлого, о котором даже думать стыдно, но он тут же быстро восстановил прежнее невозмутимое выражение с налетом ледяного высокомерия:

— Откуда мне знать? Почему бы тебе не предложить самому?

Гу Ман был сбит с толку:

— Предложить…

Все с тем же холодным выражением на лице Мо Си пояснил:

— Это значит сказать самому.

Гу Ман на мгновение задумался, прежде чем продолжил пытаться доказать свою «полезность»:

— Тогда, может, тебе нравится бранить людей?

...Почему либо бить, либо бранить?

Мо Си внезапно почувствовал себя униженным от того, что о нем такого низкого мнения, и в гневе зыркнул на него:

— Я что, блять, похож на такого человека?!

Ли Вэй: — …

Гу Ман вновь задумался, и на этот раз надолго и по итогу, казалось, даже немного растерялся:

— Я не знаю. Понятия не имею, что еще я могу тебе предложить.

Искренность этих голубых глаз, глядящих прямо на него, едва снова не вывела Мо Си из себя. На его обычно спокойном и красивом лице, похожем на ровную гладь колодца, вопреки ожиданиям, вдруг отразилось некоторое волнение.

— Но я не хочу возвращаться в доходный дом «Ломэй».

— …

— Я не хочу возвращаться.

Глядя на него, Мо Си был так зол, что у него почти пар из ушей валил, но он даже не знал, как его правильно отругать. Пытаясь сдержаться, он внезапно услышал, как Гу Ман предлагает другие свои умения:

— Еще я умею спать и есть, тебе интересно?

— …

Видя, что Мо Си не отвечает, Гу Ман продолжил:

— Еще я умею…

Он так усиленно думал, чем еще может быть полезен, что раскраснелся, однако ничего другого ему на ум так и не пришло.

Когда-то Гу Ман был величайшим молодым генералом Чунхуа, дерзким и энергичным. Подобно вечно горящему обжигающему пламени, он щедро рассыпал вокруг себя искры воодушевления, неутомимой энергии, надежды и любви. В глазах Мо Си прежний генерал Гу был почти всемогущ.

Но теперь душа того генерала была уничтожена, разум поврежден, а горевший внутри него огонь потух.

Этот Гу Ман был словно выжженная земля, оставшаяся на месте сгоревшего генерала Гу.

— Я больше ничего не умею, — в итоге медленно произнес он и, подняв глаза, печально взглянул на Мо Си, словно принимая свою судьбу. — Это все, что у меня есть.

Гу Ман выглядел как маленький нищий, который очень хотел купить горячую булочку на пару, но, обыскав все карманы, нашел лишь одну пеструю ракушку каори. Он не знал, хватит ли этого, но все равно, закусив губу, смущенно протянул ему свое единственное сокровище.

— Ты хочешь меня использовать?

Чуть подумав, он решил, что если добавить «имя» Мо Си, то будет лучше, поэтому искренне добавил:

— Князь?

Мо Си, который все еще поигрывал со спрятанным в рукаве оружием, едва не порезал палец, услышав это:

— …

Какое-то время он не мог произнести ни слова, чувствуя онемение и знакомый зуд в сердце, от которого ему стало не по себе. У него было смутное понимание того, что это может быть за чувство, но, интуитивно почувствовав опасность, он поспешно отвел взгляд от Гу Мана.

— Не говори ерунду. Ты знал меня прежде, мое имя Мо Си, — мрачно произнес он.

Немного подумав, он не терпящим возражений тоном добавил:

— Забудь, ты должен называть меня князь Сихэ.

Мо Си закрепил тайный отсек с оружием, перевел дух и, вновь взглянув в лицо Гу Мана, просто сказал:

— Послушай, резиденция Сихэ не похожа на доходный дом «Ломэй». Здесь никто не станет бить тебя или ругать, но ты преступник, поэтому в некоторых вопросах выбора у тебя нет. Если ты хочешь есть, то должен работать.

— Но я не умею…

— Раньше ведь умел, научишься снова, — отрезал Мо Си. — Если ты не помнишь, как это делать, то Ли Вэй обучит тебя. Если будешь делать все, что он говорит, и честно трудиться, то после завершения порученной тебе работы можешь прийти сюда за едой.

— Сразу как закончу работу, будет еда?

— Да, но тебе нельзя лениться. Понял?

Гу Ман кивнул.

— Тогда иди, — Мо Си взглянул на водяные часы на столике. — Сегодня, как только закончишь порученную тебе работу, можешь прийти сюда на ужин.

— Мой князь, вы хотите добавить еще один стул? — поспешно спросил Ли Вэй.

— Зачем добавлять? — Мо Си смерил его взглядом, в котором читалась затаенная боль. — Разве тут нет свободного стула?

— …

«Но ведь этот стул всегда был пустым. Разве не про него судачат, что, мол, все это время вы берегли его для принцессы Мэнцзэ?»

Хотя Ли Вэй был озадачен, он сделал вид, что все так и должно быть и, прихватив с собой Гу Мана, собрался уйти. Однако не успели они дойти до двери, как Мо Си снова окликнул его:

— Стой, подойди сюда.

— Какие еще указания будут у князя?

Мо Си задумчиво посмотрел на Гу Мана, после чего ответил Ли Вэю:

— Иди в столовую, передай повару, что у меня есть особые требования к сегодняшнему ужину, — понизив голос, он сказал Ли Вэю еще несколько слов, после чего холодно распорядился. — Вот и все, сделай, как велено. Иди.

Первое задание, которое Ли Вэй поручил Гу Ману, было простым, но очень трудоемким — колка дров.

— Хотя наш князь Сихэ — величайший из бессмертных, в его резиденции живет и работает множество простых людей, которые не могут мановением руки призвать огненный шар, так что по зиме в особняке по-прежнему не хватает дров, — Ли Вэй указал на кучу поленьев впереди. — Поруби и наколи их все. Ужин в качестве вознаграждения получишь лишь тогда, когда закончишь.

Гу Ман уставился на поленья перед ним, потом повернулся к Ли Вэю, но не издал ни единого звука.

— Ты понял? — спросил Ли Вэй. — Если нет, то лучше спроси!

— …

Видя, что он по-прежнему молчит, Ли Вэй закатал рукава и сделал несколько рубящих движений:

— Колоть. Дрова. Ты знаешь, как рубить дрова? Наколи эти дрова.

Похоже, Гу Ман едва ли понял хотя бы половину, однако, уловив самое главное слово — «рубить», он молча поднял воткнутый в землю топор и обернулся, чтобы получить подтверждение от Ли Вэя:

— Рубить все это?

— Да, рубить все это.

— Все?

— Все.

— Смогу поесть, когда порублю все это?

— Все порубишь и сможешь поесть.

Закончив разговор, Гу Ман отвернулся и начал молча махать топором, коля дрова.

Такая работа не требовала особой сноровки, но отнимала много времени и сил, поэтому никто в резиденции Сихэ не любил ею заниматься. Однако Гу Ман без жалоб и возражений взялся за это дело. Его ресницы быстро стали влажными от пота. Слегка сжав губы, он снова и снова рубил топором поленья, да так истово, словно эти деревяшки были его злейшими врагами. Работал он с большим энтузиазмом, ведь с каждым ударом куча поленьев перед ним становилась все меньше, а вожделенный ужин — все ближе.

К тому времени, как небо потемнело, гора поленьев превратилась в гору дров. Гу Ман отбросил топор и, даже не вытерев пот со лба, сразу же направился в главный зал за своей «наградой».

Хотя за окном шел сильный снег и было жутко холодно, главный зал был ярко освещен множеством зажженных свечей. Стол из палисандра был заставлен блюдами, накрытыми специальными крышками для сохранения тепла, на маленькой переносной глиняной печи стоял горшочек с супом, от которого исходили клубы ароматного пара.

Мо Си сидел там и ждал его.

Автору есть что сказать:

Я не ответила на половину ваших вчерашних комментариев = = было слишком лень… Сегодня я это исправлю! Последние несколько дней я была слишком занята, но читала все ваши отзывы, спасибо всем! На самом деле, я работаю сверхурочно, так как перед Новым годом очень много разной дополнительной работы, поэтому сейчас просто выжата досуха = = Я постараюсь закончить главу вовремя, но если не получится, то буду каждую субботу делать выходной, иначе это станет слишком мучительным, ведь я так давно нормально не отдыхала… Ууу… Когда я не на работе, то пишу, но я тоже хочу посмотреть выпуск шоу «流浪地球 Блуждающая земля»... QAQ Реву взахлеб, желаю всем вам счастливого Дня всех влюбленных! QAQ! Завтра очень постараюсь выложить новую! Завтра мне, скорее всего, не придется работать сверхурочно! Реву…

Большой Пес | Гу Ман — Братишки, идите сюда, давайте играть в прятки!

Сиси: — Как это по-детски.

Спустя пару минут…

Сиси: — Э? Почему его нет в рисовом чане? И в погребе тоже нет… Пойду поищу на заднем дворе.

Гу Манман на крыше: — Как это по-детски!

Глава 45 - Хрустящий жареный гусь

— Садись.

В зале больше никого не было, так что Мо Си говорил довольно свободно.

Гу Ман тоже не стал утруждать себя учтивостью и, отодвинув свободный стул, принялся снимать крышки с чаш.

В них было восемь разных блюд: тушеные морские огурцы с зеленым луком-пореем, поджаренный с зеленым луком желтый горбыль, оленья отбивная на гриле с зеленым луком, нежный тофу с зеленым лучком, бульон с мелко-нарезанным луком и яйцом, лепешки с луком... Казалось, на этом столе зеленый лук одержал безоговорочную победу над всеми остальными блюдами, за исключением... Единственным, что устояло перед зеленым агрессором, был подвешенный над очагом большой жареный гусь.

Целый день размахивая топором, Гу Ман оголодал до такой степени, что желудок к спине прилип. Не обращая внимания на реакцию Мо Си, он уселся и принялся есть голыми руками.

Не удостоив даже взглядом лежащие на столе нефритовые палочки для еды, он схватил желтого горбыля и откусил большой кусок, но, не прожевав и пары раз, тут же выплюнул обратно.

— Фу, — высказал Гу Ман.

Мо Си и глазом не моргнул. Представляя собой образец элегантности и хороших манер, скрестив руки, он сидел на другом конце стола и внимательно следил за ним.

— Попробуй другое, — благосклонно предложил он.

Гу Ман решил попробовать что-то еще и схватил кусок оленины, но откусив кусок мяса и пару раз прожевав, снова выплюнул:

— …

— Это тоже невкусно?

— Угу.

— Тогда попробуй следующее.

Гу Ман поколебался и несколько раз осмотрел каждое блюдо на столе, прежде чем протянул руку и осторожно вытащил из бамбуковой корзины лепешку с зеленым луком.

На этот раз он не стал сразу же есть и долго принюхивался. Неудовлетворенный запахом лепешки, он сморщил нос и высунул кончик нежно-розового языка, чтобы лизнуть ее.

Увидев, как он облизывает лепешку, Мо Си, похоже, что-то вспомнил. Зрачки в его темно-карих глазах слегка расширились, а на и без того убийственно серьезное лицо наползла мрачная тень. Он отвернулся.

— Мне не нравится эта зеленая штука, — после еще нескольких неудачных попыток заявил сравнявшийся цветом лица с зеленым луком Гу Ман. — Не могу это есть.

«Еще бы, — подумал Мо Си. — Было бы странно, если бы тебе это понравилось».

Когда-то многие считали за честь пригласить прославленного генерала Гу на обед, но мало кто знал о его предпочтениях в еде. С юности семья Мужун держала Гу Мана в строгости, да и по натуре он был слишком добросердечным, поэтому, что бы ему ни предложили, всегда лишь улыбался и благодарил за добрые намерения и никогда не говорил, что ему не нравится какое-то из блюд на пиру.

О том, что у него возникали рвотные позывы, стоило ему попробовать зеленый лук, не знал даже взрастивший его Мужун Лянь, зато это было хорошо известно Мо Си.

— Как называется эта зеленая штука?

— Зеленый лук, — без выражения ответил Мо Си.

Гу Ман прикусил губу:

— Тогда я не люблю зеленый лук.

Мо Си не ответил, лишь шевельнул кончиком пальца и с помощью духовной силы сильнее разжег огонь в жаровне. Нафаршированный ягодами и обвязанный ветками гусь медленно обжаривался на огне из поленьев плодовых деревьев. К этому моменту он уже поджарился до золотисто-коричневой хрустящей корочки. Мо Си посыпал его сверху солью и, достав маленький нож, неспешно отрезал гусиную ножку, чтобы передать Гу Ману.

— Попробуй это.

Гу Ман принял ножку, но после «лукового кошмара» он был чрезмерно осторожен и, прежде чем начать есть, долго изучал ее. От созерцания выступившего на золотисто-коричневой корочке ароматного жира, запаха жареного мяса и дыма плодовых поленьев его кадык непроизвольно дернулся. Но он все равно осторожно спросил:

— Зеленого лука нет?

— Нет.

В итоге Гу Ман все-таки откусил кусок. Золотистая корочка хрустнула под его зубами. Обжигающие мясные соки и жир, что так густо пропитали мякоть, едва коснувшись его языка, наполнили рот Гу Мана непередаваемым вкусом.

Гу Ман прикончил ножку за три укуса и даже облизал пальцы, а затем уставился сияющими глазами на жареную гусиную тушку над очагом.

— Хочу еще, — потребовал он.

Сегодня Мо Си пребывал в на редкость хорошем расположении духа, поэтому он не стал возражать против того, чтобы им распоряжались словно каким-то поваром и даже заботливо пододвинул свое блюдо с соусом из зеленой сливы ближе к Гу Ману.

Нарезав для Гу Мана полную тарелку гусиного мяса, он наблюдал, как тот счастливо уплетает его, но сам при этом не откусил ни кусочка.

— Тебе нравится этот жареный гусь?

Щеки Гу Мана были так набиты, что слова звучали нечетко:

— Да, нравится.

Мо Си небрежно ответил:

— Вот и замечательно. Все остальные блюда приготовил повар и только это одно было приготовлено лично мной.

— Ты потрясающий.

После этой небрежной похвалы, брошенной в адрес шеф-повара Мо, Гу Ман вновь ушел с головой в поглощение пищи. Очевидно, голос Мо Си был не столь привлекателен, как хрустящая корочка жареного гуся.

— Не такой уж и потрясающий. Я мало что смыслю в готовке. Этого гуся научил меня готовить мой старший собрат по оружию, когда много лет назад нас двоих отправили служить в крепость на границе.

Снаружи с тихим шорохом падал снег. Когда ветер бросал его на оконную раму, снежинки плавились и застывали, превращаясь в слой хрусталя.

Внутри Гу Ман был поглощен поеданием мяса и голосом Мо Си, который звучал непривычно ровно и мягко, напоминая зверя, который, угодив в трясину из воспоминаний, больше не мог демонстрировать свою свирепость.

— В то время мы были заклинателями низшего уровня и в своем отряде должны были сами заботиться друг о друге… Хотя, должен признать, что скорее это он обо мне заботился. Этот человек был старше меня на три года, опытнее в делах житейских, да и уровень владения магией у него был в разы выше моего. В то время я думал, что во всем мире нет ничего, чего бы он не знал. От способов борьбы со всеми видами нечисти до рецепта приготовления жареного гуся — его пояснения всегда были очень точными и правильными. Той зимой, во время особенно ожесточенной битвы, войска противника внезапно атаковали нашу линию снабжения и отрезали нас от поставки провизии и фуража. Еды не хватало, поэтому ее выдавали согласно рангу, — на протяжении всего рассказа Мо Си внимательно наблюдал за Гу Маном. Все с тем же неясным холодным блеском в глазах он тихо пояснил. — Тогда мы оба сильно недоедали... Однажды ночью мы оба стояли в карауле, охраняя лагерь с двух сторон. Не знаю, как ему это удалось, но в ту морозную ночь он поймал жирного гуся. Конечно, он мог бы съесть его в одиночку, но вопреки доводам рассудка радостно подозвал меня. Возможно, ему было известно, что незадолго до этого я вернулся из разведывательной миссии, так что мой голод был намного сильнее, чем у него.

Договорив до этого места, он неожиданно заметил, что сидящий напротив него Гу Ман вскинул голову.

— В чем дело?

Гу Ман облизнул губы и поставил перед ним свою тарелку.

— Другую ногу.

Чуть приподняв бровь, Мо Си отрезал для него вторую гусиную ногу, а затем, не обращая внимания на то, слушал ли его собеседник, продолжил рассказывать свою историю.

— Он сорвал с дерева немного ягод.

Гу Ман вновь поднял голову, уставившись на него совсем как в прошлый раз.

Мо Си поджал губы:

— Больше нет. У гуся всего две ноги. К тому же ты еще не доел ту, что у тебя на тарелке.

— Ягоды и правда очень вкусные, — вдруг ни с того ни с сего заявил Гу Ман.

— …

Какое-то время Мо Си задумчиво разглядывал его, прежде чем сказал:

— Ты прав, ягоды вкусные. Тот человек тоже очень любил ягоды и часто тратил много времени на то, чтобы забраться на дерево и их собрать. Он утверждал, что собранные руками по вкусу отличаются от тех, что сбиты магией, как небо и земля... Он научил меня готовить жареного гуся. Ингредиенты были очень простыми. Кроме самого гуся, требуется лишь соль и горсть свежесобранных плодов.

— Есть надо вместе с плодами? — спросил Гу Ман.

— Нет, ими набивают очищенное гусиное брюхо, затем связывают гуся ветками и жарят над костром на сосновых поленьях и ветках дикой сливы, — ответил Мо Си. — Мы сидели у костра, он время от времени подбрасывал ветки, дожидаясь, пока гусь не станет золотистым, а потом посыпал его солью. Сняв его с вертела, он вытащил из брюха ягоды и сказал, что жаркое готово и пора приступать к еде. Тогда еще он предупредил меня, что нужно быть осторожнее, если буду есть сразу.

— Осторожнее с чем?

— Так долго наблюдая, как гусь на костре становится хрустящим и золотистым, как с него капает жир, чувствуя аромат жареного мяса, волей-неволей ужасно проголодаешься и попытаешься сразу же нетерпеливо откусить кусочек, — легко ответил Мо Си, — и в итоге неизбежно обожжешь язык.

— Ты обжег язык?

— С чего вдруг? — взгляд Мо Си затуманился. — Зато ты…

Гу Ман обглодал голень, потом облизал пальцы и губы:

— Смотри, я тоже не обжегся.

— Я не это имел в виду. Забудь, не важно. Сделай вид, будто я ничего не говорил.

И Гу Ман просто продолжил есть. В одиночку съев половину гуся, он впал в оцепенение, глядя на оставшуюся часть тушки, висевшую над жаровней.

— Наелся? — спросил Мо Си.

Гу Ман кивнул.

Мо Си показалось это странным. Учитывая немалый аппетит этого человека, как он мог наесться половиной гуся? Но прежде чем ему удалось обдумать эту мысль, Гу Ман спросил:

— Твой старший собрат по оружию, как его звали?

Одна эта фраза, словно стрела, пронзила его сердце.

Мо Си резко поднял голову и встретился глазами с Гу Маном.

Когда Гу Ман спросил об этом, в его ясных глазах читалось неприкрытое любопытство. Под этим искренним взглядом Мо Си почувствовал, как его сердце болезненно заныло.

«Гу Ман… ты в самом деле притворяешься?

А если притворяешься, то как можешь быть таким спокойным…»

— Этот человек, — Мо Си запнулся. — Его звали…

«Как его звали?»

Всего лишь два слова, но они ни в какую не желали выходить из его рта. Это имя застряло в горле Мо Си словно рыбная кость. Прежде он так часто произносил эти два слова, но теперь они превратились в осколки воспоминаний о былой нежности, которые, вонзившись в его сердце и легкие, кровоточили, причиняя невыносимую боль.

Он не мог произнести имя Гу Мана, но от душевных страданий уголки его глаз покраснели.

Мо Си резко отвернулся, тон его голоса сделался более грубым и ожесточенным, чем прежде.

— Зачем спрашиваешь? Тебе-то какое дело?

Гу Ман: — …

Когда наевшийся Гу Ман ушел, взгляд Мо Си упал на сливовый соус, который все это время стоял рядом с локтем Гу Мана. Во время трапезы он так и не рассказал Гу Ману для чего он нужен, поэтому тот остался совершенно нетронутым и полностью забытым.

Мо Си закрыл глаза и будто наяву услышал знакомый голос…

— Братишка, есть жареного гуся просто так не интересно. Попробуй этот кисло-сладкий сливовый соус. Макни в него хрустящую корочку и кусай… Ммм! — в голосе ясно слышалась улыбка. — Так вкусно, что язык проглотить захочется.

Даже сейчас Мо Си мог четко припомнить каждую деталь того дня: бескрайнее белоснежное поле, слегка раздуваемая ветром зола, мерцающие искры и колышущееся пламя костра.

А еще Гу Ман, который тогда сидел рядом с ним, улыбался и возился с сосновыми ветками.

Гу Ман повернул голову и черты его лица осветило теплое оранжевое пламя. В тот момент его черные глаза вдруг стали такими глубоким и яркими.

— Давай, попробуй мой кусочек. Я уже обмакнул его в соус из зеленой сливы.

— И как тебе, вкусно или в рот не возьмешь?

— Ха-ха-ха, конечно вкусно! Когда это твой братец Гу Ман тебе врал? Просто небо и земля. Я ведь от всего сердца предлагаю. Никогда не было такого, чтобы я обманом завлекал людей.

Мо Си непроизвольно сжал кулаки, глубоко вонзив ногти в плоть.

В этот раз он намеренно очень мелко нарезал жареного гуся и потом специально отвлекал Гу Мана разговором, зная, что поглощенный едой и беседой одновременно, человек может легко потерять бдительность.

Прежде, когда Гу Ман ел поджаренного гуся с хрустящей корочкой, то каждый кусочек обязательно обмакивал в кисло-сладкий сливовый соус. Даже забывшись и уже откусив кусок без подливы, он все равно возвращал мясо в соусник, прежде чем снова начать есть. Такова была его давно укоренившаяся привычка.

Мо Си предположил, что если Гу Ман притворяется, то ему будет сложно есть, слушать его и сохранять бдительность, не раскрыв себя в мелочах. Скорее всего, Гу Ман хоть раз, но по привычке обмакнул бы мясной кусочек в соус.

Но он этого не сделал.

Похоже, Гу Ман просто не знал, для чего был нужен этот замерзший сливовый соус, поэтому тот остался таким же нетронутым, как тогда, когда Мо Си только поставил его на стол. А вот надежды, которые Мо Си связывал с ним, полностью исчезли.

Он стоял в зале. Снаружи бушевала метель, но от накрытого для застолья стола внутри натопленного зала исходил куда более пронзительный холод.

Он и сам не понимал, почему вдруг внутри него поднялась такая сильная обида, но не в силах справиться с зудящей внутри ненавистью, он внезапно перевернул стол со всем, что на нем осталось! Когда Ли Вэй прибежал на шум, то застал стоявшего у окна совершенно опустошенного Мо Си, который, закрыв лицо руками, низко опустил голову. Казалось, вместе с утраченной надеждой, он лишился и всех жизненных сил.

— Ваша светлость…

— Прочь!

— Мой князь, почему вас настолько волнует, помнит он прошлое или притворяется? Ведь, по сути, результат все равно такой же, зачем тогда  беспокоиться…

Нет, не такой же.

Гу Ман, которого он хотел, Гу Ман, которого он ненавидел, старший брат по оружию Гу, перед которым он преклонялся, — он должен быть цельной личностью. Только так они могли конкурировать на равных, противостоять друг другу и в сражении разрешить свои противоречия.

Только так он мог бы дать выход своему гневу и ненависти из-за его предательства, только так у него было бы хоть что-то, к чему стремиться. Только так он мог получить утешение от свершившейся мести и надежду на будущее.

А не это бессилие, словно пытаешься ударить хлопок. Можно было ненавидеть, возмущаться и обижаться, но уже никогда он не сможет по-настоящему дать выход этим чувствам.

— Ваша светлость! Ваша светлость! — в этот момент в зал внезапно вбежал юный слуга. Ли Вэй тут же обернулся к нему, многозначительно поиграл бровями и беззвучно прошептал: «Чего ты орешь? Не видишь, что князь Сихэ не в настроении?!».

Юный слуга выглядел так, будто попал между молотом и наковальней. Замешкавшись на мгновенье, он все же склонил голову и доложил:

— Ваша светлость, посланник с приказом от его величества здесь, ожидает вас снаружи.

Мо Си слегка наклонил голову и, сдвинув похожие на мечи брови, переспросил:

— Посланник с приказом?

— Да, — юный слуга судорожно сглотнул. — Это очень срочно! Он сказал, что вы нужны его величеству из-за… того самого важного дела, поэтому он должен немедленно увидеть вас!

Автору есть что сказать:

Гу Манман: — Почему мы едим жареного гуся? Почему нельзя поесть жареной утки[1]?

Мо Си: — Какая еще жареная утка? Разве нельзя быть чуть менее вульгарным и не таким прямолинейным?! Может, поучишься сдержанности у нашего соседа Чу Ваньнина?

Гу Манман: — Тогда, может, ты поучишься пылкости в постели у нашего соседа Сукина Сына?

Мо Си: — Нет! Не приплетай ко мне этого неуча!

Гу Ман: — Тогда и ты ко мне не приплетай[2] этого мертвого цундере! Я скажу тебе, что будет, если я поучусь у него! Нет, лучше я тебе покажу, каким после этого станут все наши разговоры!

*Ниже маленький спектакль после того, как Гу Ман поменял свой темперамент*

Мо Си: — Иди есть.

Гу Ман: — Кем ты себя возомнил, что смеешь так разговаривать со мной?

Мо Си: — Ты будешь есть или нет?

Гу Ман: — Не буду! Забирай свою еду и проваливай!

Мо Си: — Ты ведешь себя глупо!

Гу Ман: — Наглец!

Мо Си: (ледяной взгляд)

Гу Ман: (ледяной взгляд)

Мо Си: — …

Гу Ман: — …

И еще сто глав по кругу — «...», а потом еще сто они холодно смотрят друг на друга…

Конец новеллы.

[1] 脆皮鸭 cuìpíyā цуйпия «утка на гриле» — звучит похоже на 操屁眼 cao piyan цао пиянь «ебать в зад/пердящий глаз».

[2] 混为一谈 hùn wéi yī tán — ставить на одну доску (что-л. с чем-л.); смешивать/валить в одну кучу (разные вещи, понятия).

Глава 46 - Мой черед тебя сковать

Как только слуга сказал про «то самое важное дело», Мо Си тут же понял о чем речь…

У Чунхуа была невероятно шокирующая тайна — во всей стране, наверное, насчитывалось не больше пяти человек, которые знали о ней.

И князь Сихэ был одним из таких посвященных.

Прорвавшись сквозь бушующую метель, он прибыл во дворец Цичэнь[1] и проследовал за слугой вглубь личных покоев государя.

[1] 栖辰殿 qīchén diàn «дворец/зал Приют Пятерки [чэнь], где 辰 chén — пятый циклический знак из двенадцати: знак Дракона, символизирующий императора, музыкальный ряд, год Дракона, месяц (третий по лунному календарю) и время (от 7 до 9 часов утра); счастливая пора, удачное время.

В главном зале дворца весело плясал на углях огонь. Два золотых зверя лежали рядом с жаровней, как обычно на все лады восхваляя государя:

— Удача государя безгранична, как Небеса!

— Долголетие государя не имеет границ!

Когда всех сопровождающих и слуг отослали, Мо Си остался наедине со странно побледневшим почти до мертвенной белизны государем, лежащим на кушетке.

— Ваше Величество.

— Печь[2], наконец-то ты пришел, — слабым голосом сказал император. — Задержись ты еще немного, и Мы[3] бы уже были мертвы.

[2] 火炉 huǒlú холу «огненная топка» — печь на угле, для обогрева жилища.

[3] 孤 gū указание на себя в третьем лице у князей и монарших особо: мы (-я), наш (-мой).

Мо Си: — …

Хотя император сильно преувеличивал, но в этом и заключался самый большой не подлежащий разглашению секрет Чунхуа — он был болен.

Человек, стоявший во главе целой нации, страдал от тяжелого недуга — всепроникающего холода[4].

[4] 寒彻 hánchè ханьчэ «проникающий [до костей] холод».

От этой болезни нельзя было исцелиться. Хотя она не несла прямой угрозы для жизни, но в течение одного-двух десятилетий, в зависимости от телосложения и здоровья, человек в возрасте от тридцати до пятидесяти лет оказывался полностью парализован. Другими словами, как бы тщательно император ни следил за своим здоровьем, но к пятидесяти с небольшим ему суждено было стать паралитиком.

Глядя на измученное выражение на лице государя, Мо Си вздохнул:

— Ваше Величество, прошу, отдохните, — сказал он. — Я сменю вас и помогу преодолеть холод.

Император настолько ослаб, что мог только кивнуть и без сил откинуться на подушки.

Приступ болезни всепроникающего холода сопровождался невыносимыми страданиями. Лишь заклинатели огненной природы могли ускорить бег крови и, изгнав из нее холод, возвратить пациента в нормальное состояние. Именно поэтому император иногда называл князя Сихэ «Печью».

Государь закрыл глаза, и Мо Си начал передавать ему свою огненную духовную энергию. Прошло довольно много времени, прежде чем его посиневшие губы, наконец-то, стали выглядеть просто немного бледными.

Не открывая глаз, он со вздохом сказал:

— Какое счастье, что ты здесь, иначе Нам пришлось бы страдать. Хотя у целителя Линя тоже огненное ядро, духовных сил у него намного меньше, чем у тебя, так что вряд ли ему удалось бы помочь мне преодолеть эту трудность в ближайшее время.

Золотой зверь возле жаровни тут же заголосил:

— Удачи выше Небес! Живите дольше, чем Южные горы!

Дважды хмыкнув, государь простонал:

— Какая еще удача и долгая жизнь? Чушь! Последние несколько месяцев приступы болезни участились. Неизвестно, сколько еще сможет выдержать это тело. Если о Нашем недуге станет известно двору… — он усмехнулся, — хе-хе, эти тигры и волки наверняка сон потеряют, обдумывая, как вытащить из Нас сердце и выжрать Наше нутро.

С этими словами он, наконец, немного приподнял веки и снова взглянул на Мо Си.

— Если такой день настанет, князь Сихэ, ты ведь будешь охранять подступы к Нашему дворцу?

Мо Си был не из тех, кто любит ходить вокруг да около. Он знал, что император пытается заглянуть в его сокровенные мысли, поэтому ответил прямо:

— Клятва Кары Небес уже принесена, какие еще сомнения остались у Вашего Величества на мой счет?

Император засмеялся:

— Мое величество болтает что попало. Это лишь пустые разговоры.

Но Мо Си прекрасно понимал, что этот человек не будет просто болтать.

Ему было тяжело занять столь высокое положение, и он все еще продолжал подозревать всех вокруг.

В прошлом родная мать императора подкупила придворного врача, чтобы скрыть тайну его болезни, но когда старый император был при смерти, этот вопрос снова всплыл. Размышляя о положении Чунхуа, ныне покойный государь переживал, что если во время правления его сына парализует, стране будет сложно избежать смуты и агрессии со стороны других стран. В какой-то момент он даже хотел лишить его положения наследного принца.

Но у почившего императора было не так много отпрысков: один сын и две дочери  — Яньпин и Мэнцзэ. Разжаловав на смертном одре своего единственного наследника, смог бы он назначить дочь в качестве императора?

Это было слишком бредовой идеей. Во всех двадцати восьми царствах никогда не слышали ни об одной нации, в которой правителем стала бы женщина.

Что касается сыновей его брата или усыновления других отпрысков мужского пола по линии Мужунов, почивший император все-таки рассмотрел их кандидатуры и, говорят, даже подумывал назначить новым наследником Мужун Ляня, но в тот момент состояние его здоровья резко ухудшилось, и он умер, так ничего не успев предпринять.

Никто не знал, почему перед смертью почивший государь вдруг собрался сменить наследного принца — при дворе бытовало мнение, что причиной странного решения стал помутившийся от болезни разум. На тех немногих, кто знал правду, была наложена самая ужасная магическая печать сохранения тайны, похоронившая секрет болезни нового императора глубоко в их сердцах.

Согревающее тепло огненного дыхания растекалось по телу государя, медленно рассеивая боль от всепроникающего холода.

Император закрыл глаза. Передохнув немного, он внезапно сказал:

— Кстати, раз уж мы об этом заговорили… Печь, Гу Ман ведь уже какое-то время живет в твоей резиденции. Все в порядке?

— Да.

Государь снова замолчал. Когда Мо Си уже решил, что к этой теме он не вернется, тот вновь заговорил:

— Помнишь, как два года назад Мы отправили тебе послание с предложением решить, какое наказание назначить Гу Ману? Тогда ты был немногословен, но я заметил, что по возвращении твое отношение изменилось.

Мо Си не ответил, молча продолжая помогать императору справиться с внутренним холодом.

Государь не стал оборачиваться, чтобы взглянуть на него. Все так же апатично откинувшись на кушетке, он продолжил:

— Печь, Мы знаем, что раньше ты придавал очень большое значение вашей связи с этим человеком. Пока ты его не видел, думал лишь о том, как плохо Гу Ман обошелся с тобой, но стоило вам встретиться, и ты тут же вспомнил, что в прошлом он был твоим другом и братом по оружию. Я ведь прав?

Капли в водяных часах медленно падали вниз, отсчитывая время.

По мере того как холод рассеивался, скованное болью тело государя расслаблялось.

— На самом деле, ты до сих пор страдаешь, и Мы это видим, — вздохнув, резюмировал он.

— …

— Помня причиненное им зло, не можешь забыть его добрые дела. Страстно жаждешь его смерти, но стоит увидеть его кровь, и на сердце боль…

— Ваше Величество…

— Ох, но это же естественно для людей, — устало отмахнулся император. — На самом деле, в день, когда ты без колебаний принес клятву Кары Небес, чтобы защитить Северную Пограничную армию, Мы все поняли. В своем сердце ты до сих пор высоко ценишь вашу старую дружбу. Пусть тот штык-нож вошел в твое сердце, он не смог вырезать прошлое из твоей плоти и крови. На самом деле, в том, что ты предаешься ностальгии по старой дружбе, нет ничего плохого.

Как только яд болезни покинул его тело, государь сел на диване. Склонив голову, он начал приводить в порядок свою одежду. Постепенно в его чертах вновь начала проступать привычная упрямая своенравность.

Разглаживая складки на верхнем одеянии, император поднял взгляд и, прямо взглянув в глаза Мо Си, сказал:

— Тем не менее есть кое-что, что в этом случае Мы должны серьезно обсудить с тобой.

Мо Си замер на мгновение, прежде чем ответить:

— Вашему Величеству не стоит себя утруждать, я больше не испытываю к нему никакой привязанности.

Государь рассмеялся, а потом, не скрывая улыбки в голосе, сказал:

— Если бы ты и правда не испытывал к нему никакой привязанности, то не пришел бы просить мое величество за него, — сказав это, он взял со стола из красного сандалового дерева лежащий там браслет и начал медленно вертеть его в руке. — Ты не раздумывая отдал десять лет своей жизни, дав пожизненную клятву, чтобы защитить остатки брошенных им солдат. Несмотря на их ненависть к представителям твоего сословия, ты стал «отчимом» Северной пограничной армии, а теперь снова взял его под защиту... Разве это ненависть? Ты считаешь, что Мы глупы или слепы?

— …

Пряча улыбку, государь продолжил:

— Что-то другое для Нас не имеет особого значения, но Мы хотим напомнить тебе, что Гу Ман виновен в измене, а это преступление, за которое положена смертная казнь. То, что мое величество сохранило ему жизнь, никак не связано с желанием уберечь чью-то репутацию. Этот человек жив лишь потому, что все еще может быть полезен, — в процессе всей речи он пристально смотрел в лицо Мо Си. — Гу Ман — преступник, совершивший непростительное злодеяние, которому не может быть оправдания. Все граждане Чунхуа мечтают своими глазами увидеть, как ему отрубят голову. Если настанет день, когда Мы поймем, что не можем использовать или контролировать Гу Мана, мое величество без колебаний отдаст приказ убить его.

При этих словах ресницы Мо Си слегка дрогнули.

— Когда этот день настанет, Мы не желаем увидеть, что твое сознание помутилось настолько, что ты готов встать рядом с Гу Маном.

На этот раз Мо Си не стал отвечать прямо, предпочтя сохранить молчание.

Заметив это, государь чуть приподнял бровь:

— Князь Сихэ, если у тебя есть какие-то мысли на этот счет, лучше сразу озвучь их Нам.

— Ничего важного, — ответил Мо Си.

— Точно?

— Он совершил преступление — это бесспорно.

— Ох, ну почему ты такой скучный? — хотя ответ князя Сихэ полностью удовлетворил его, государь все же почувствовал некоторое разочарование. — Ты мог хотя бы чисто символически молить о снисхождении, чтобы Мы могли отклонить твою просьбу, ты стал бы умолять вновь, Мы бы снова тебе отказали, ты стал бы настаивать, Мы бы могли выйти из себя, тогда бы императорский двор малость ожил и перестал походить на унылое болото…

Выдержав паузу, Мо Си поднял на него глаза:

— Тогда у меня и правда есть просьба.

— О, вот это другое дело!

— Я хочу сам сделать это, — сказал Мо Си.

Государь был потрясен:

— Что?

— В день казни Гу Мана я сам хочу привести приговор в исполнение.

— Так, подожди, дай Нам прийти в себя, — пробормотал император, накрыв рукой лоб. — Почему все не так, как я себе представлял?

— Прошу Ваше Величество помочь мне в этом.

На несколько мгновений государь потерял дар речи. Он долго сидел неподвижно, а потом откинулся назад и хлопнул в ладоши:

— Любить и убивать друг друга — вы двое такие занятные!

— …

Зрачки светло-коричневых глаз слегка расширились, когда государь заговорил вновь:

— Но Мы боимся, что ты не сможешь этого сделать.

— Если я действительно не смогу, когда придет время, то просто оставлю решение этого вопроса на усмотрение Вашего Величества.

Какое-то время император рассматривал лицо Мо Си, будто пытаясь что-то разглядеть в его глазах. В конце концов, он так ничего и не нашел, поэтому вдруг, резко выдохнув, заявил:

— Князь Сихэ, почему ты снова это делаешь? Даже если он твой брат по оружию со времен юности, за падением которого ты вынужден был наблюдать, неужели ты и правда хочешь своими глазами увидеть его смерть? Именно ты, да?.. Ты?!..

— В этой жизни у меня есть лишь этот брат, — ответил Мо Си. — Когда любовь и ненависть испиты до дна, не остается места для сильных чувств. У меня лишь одна просьба, и я надеюсь, Ваше Величество ее исполнит.

Государь со стуком перекинул бусину на четках и, прикрыв глаза, задумался ненадолго, а потом вдруг усмехнулся:

— Мы не пойдем на это.

— …

— Слово благородного человека подобно золоту, из Нас его так просто не вытянешь, — он открыл глаза и отложил браслет. — Этот вопрос лучше обсудить позже.

Похоже, что иного Мо Си и не ожидал, поэтому он без возражений согласился:

— Тоже неплохо.

— ?.. — от подобного ответа государь пришел в возмущение. — И ты даже не продолжишь умолять?! Попроси снова, чтобы Мы могли отклонить твою просьбу, ты стал бы умолять вновь, Мы бы снова тебе отказали, ты стал бы настаивать, Мы бы могли выйти из себя, тогда бы наш императорский двор малость ожил…

Не желая потакать его дурным пристрастиям, Мо Си поспешил вежливо откланяться:

— Поскольку Ваше Величество полностью оправились, и на дворе уже глубокая ночь, я не стану задерживаться и, пожалуй, пойду.

Уголки губ государя опустились:

— Ну и ладно. Проваливай. Ты совсем не интересный.

К моменту возвращения Мо Си в резиденцию большинство ее обитателей уже спали. Когда он проходил через главный зал, на лице его застыло не самое доброе выражение.

Он чувствовал, что они с государем Чунхуа совершенно несовместимы. Каждый раз, стоило им наедине завести разговор, как все заканчивалось тем, что оба злились, и после оставался неприятный осадок в сердце, а это вряд ли могло порадовать.

Переполненный раздражением, с угрюмым выражением на лице Мо Си толкнул дверь своей спальни, намереваясь умыться и лечь в постель, но подняв глаза, замер на месте.

— Ли Вэй!

Цветы задрожали, а рыбы поспешили опуститься на самое дно пруда, когда этот яростный рев пронесся над резиденцией Сихэ.

— Иди сюда!

Боясь лишиться своей собачьей головы, Ли Вэй вприпрыжку прискакал на зов и с ходу рассыпался в оправданиях:

— Ой-ой, ваша светлость уже вернулись! А этот слуга кормил лошадей в конюшне, потому немного припоздал. Но такой добрый и великодушный человек, как наш князь, уж точно не станет винить верного слугу за нерасторопность.

Хмурый Мо Си мрачно обернулся. Взгляд острых, словно нож, глаз скользнул по телу Ли Вэя и в итоге остановился на его лице.

После этого он посторонился, давая Ли Вэю возможность оценить ситуацию в комнате.

— Объясни, — ледяным тоном потребовал он, еще сильнее потемнев лицом. — Я всего лишь ненадолго отлучился в императорский дворец. Что здесь произошло?

Ли Вэй вытянул голову, чтобы осмотреться и ошалел. Вот это да!

Вся комната… как бы это описать?

Следовало учесть, что Мо Си страдал легкой формой мизофобии и был буквально одержим чистотой, поэтому его покои всегда были тщательно прибраны. Даже постельные принадлежности и матрас должны быть застелены и сложены уголок к уголку, что уж говорить о порядке в комнате.

Но сейчас стол и стулья оказались перевернуты, постель сбита, занавески в беспорядке, подушки валялись на полу, а на кровать была брошена ваза для цветов. Короче говоря, выглядело все так, будто сюда проскользнул маленький воришка, который сначала вволю покувыркался, а потом устроил безумные танцы на кровати.

Когда Ли Вэй нерешительно обернулся и увидел мертвенно-бледное лицо Мо Си, его затылок и шея невольно похолодели:

— Я… я сейчас же пойду и выясню, что случилось, — промямлил он.

— Катись уже, да пошевеливайся! — сквозь стиснутые зубы процедил разгневанный донельзя Мо Си.

Испуганный Ли Вэй тут же бросился бежать. Не прошло и пятнадцати минут, как он «прикатился» назад.

Все это время Мо Си стоял в комнате, в оцепенении пялясь на свою развороченную кровать. Увидев приближающегося управляющего, он повернул голову и сухо спросил:

— Что скажешь?

— Чертов гений[5]! — Ли Вэй вытер со лба выступивший от бега пот. — Нет, правда, у меня такое чувство, что я живого черта только что увидел!

[5] 鬼才 guǐcái гуйцай «талантливый призрак» — метафора для людей с быстрым мышлением и множеством необычных идей.

В процессе своей речи он то и дело сглатывал слюну, отчего его кадык ходил ходуном. Замолчав, он еще несколько раз открыл рот, но так и не нашел нужных слов. В итоге, опасаясь, что Мо Си окончательно выйдет из себя и переломает ему ноги, он, хлопнув по бедру, воскликнул:

— Бесполезно пытаться объяснить такое! Ваша светлость, давайте вы пойдете со мной и сами посмотрите на дело рук этого чертова гения!

Не в силах дальше терпеть эти охи и ахи, заинтригованный Мо Си последовал за ним к дровяному сараю на заднем дворе.

Если его, конечно, все еще можно было назвать дровяным сараем.

Мо Си: — …

Ли Вэй снова преувеличенно громко вздохнул и посетовал:

— Ведь и правда чертов гений!

Обычный дровяной сарай за ночь разжился как минимум десятью декоративными пористыми камнями[6], и Мо Си мог поклясться, что их очертания ему знакомы, как если бы их притащили прямо от его пруда с карпами. На камнях стояли перевернутые столы, стулья и табуреты, собранные со всех уголков резиденции Сихэ. Из-за того, что их ножки были задраны вверх, вход в сарай выглядел как ощетинившийся еж.

[6] 太湖石 tàihúshí «камень из озера Тай» — пористый декоративный камень, используется для сооружения, гротов и искусственных горок.

За столь короткий промежуток времени кто-то превратил дровяной сарай резиденции Сихэ в хорошо защищенное логово зверя, которое с нахрапа штурмом не возьмешь.

Даже если думать не головой, а мизинцем на ноге, можно было бы догадаться, кто создал этот шедевр!

Зоркий Ли Вэй указал на повешенное на входе толстое одеяло:

— Ой, князь Сихэ, а это разве не из вашей спальни?..

Безусловно, это было одеяло с его кровати.

Его идеально чистое одеяло из снежного шелка, которое он аккуратно складывал каждое утро!

И теперь оно стало шторкой на входе в логово Царя Горы Черного Ветра[7]!

[7] 山大王 shān dàwáng шань даван «горный король» — глава банды разбойников, прячущихся в горах; 黑风 hēifēng хэйфэн «черный/демонический ветер/вихрь» — слухи, сплетни. От переводчика F.: Гу Ман стал атаманом шайки горы Слухов. Боюсь, принцессе СиСи несдобровать!

Испугавшись, что от злости у князя случится нервный срыв, Ли Вэй поспешил вмешаться:

— Ой, ваша светлость, это ведь даже хорошо.

Мо Си, у которого кружилась голова и перед глазами вились белые мушки, скрипнул зубами:

— И что тут хорошего?

— Сами подумайте, раньше Гу Ман исследовал рисовый чан и винный погреб, чтобы там спрятаться. О чем это говорит? О том, что он был готов в любое время сбежать и не собирался подчиняться чьим-то приказам. В то время даже ваша светлость были ему не указ.

— А теперь?

— Теперь, — Ли Вэй прочистил горло и уверенно продолжил, — Гу Ману пришлось приложить много сил, чтобы по собственному вкусу обустроить себе спальню в резиденции Сихэ.

Мо Си прижал ладонь к пульсирующей вене на виске и, прежде чем Ли Вэй нагородил что-то еще, прервал его болтовню:

— Как давно ты ослеп?

— Ах, да, это не совсем спальня, — Ли Вэй снова взглянул на похожую на крепость груду огромных камней, раздумывая над более подходящим названием. — Логово. Он построил себе собственное логово... Звери строят логова, птицы строят гнезда. По той же причине люди строят и обустраивают дома, чтобы осесть где-то надолго, — продолжил гнуть свою линию Ли Вэй. — Это доказывает, что Гу Ман был приручен нашим мудрым и могущественным князем и теперь, зная, под чьей крышей живет, если ваша светлость скажет ему идти на север, он не посмеет пойти на запад, а если скажет стоять, не осмелится идти дальше, даже если придется сломать себе ноги.

Когда он уже заканчивал разливать елей на сердце князя, сзади внезапно раздался какой-то шорох.

Оба обернулись и по счастливой случайности сразу же обнаружили Гу Мана, вошедшего во двор с неизвестно где взятой стопкой матрасов и одеял в руках. За ним по пятам шла черная облезлая собака с тусклой шерстью. Похоже, та самая, с которой они поддерживали друг друга, когда жили в доходном доме Ломэй. Удивительное дело, но ей как-то удалось сбежать из доходного дома и, проделав столь дальний путь, отыскать своего человека, наконец-то, вернувшись к Гу Ману.

Три человека и собака неожиданно встретились лицом к лицу. Похититель одеял и матрасов Гу Ман застыл как вкопанный.

Мо Си тоже не сдвинулся с места.

— …

В повисшей тишине Гу Ман неожиданно накинул матрас на голову и совершенно невозмутимым тоном спросил:

— Ты все еще меня видишь?

— А сам как думаешь? — придя в себя, спросил Мо Си.

Человек под матрасом неловко поерзал и внезапно бросился наутек. Радостно лая на бегу, черная собака последовала за ним.

Увидев, что человек и собака вот-вот скроются за углом, на миг потерявший дар речи Мо Си пришел в ярость и закричал:

— Вернись сейчас же!

Конечно, его не послушали.

Наоборот, Гу Ман начал перебирать ногами в два раза быстрее.

Мо Си холодно взглянул на увлеченно наблюдающего за этим представлением Ли Вэя и процедил:

— Значит, скажу ему идти на север и он не посмеет пойти на запад? Скажу ему стоять и он не осмелится идти дальше?

Ли Вэй виновато ответил:

— Хе-хе, это… все-таки не зря раньше Гу Мана называли Алтарным Зверем. Пусть его разум раздроблен, и звериная натура все еще сильна, но, мой князь, сами видите, он теперь куда охотнее разговаривает с вами, разве нет?

— Да, конечно, задницей! — вспылил Мо Си. — А ты почему до сих пор не вернулся в мою комнату, чтобы ее прибрать?!

— Уже бегу! — поспешил уверить его Ли Вэй и двинулся вперед, чтобы чтобы снять одеяло, натянутое Гу Маном между камнями.

Мо Си остановил его:

— Что ты делаешь?

— Забираю его в стирку.

От возмущения у Мо Си даже дыхание перехватило:

— Думаешь, я все еще хочу одеяло, которое Гу Ман использовал в качестве теплого занавеса? — процедил он сквозь зубы. — Иди и возьми в кладовке новое!

Согласный на все Ли Вэй со всех ног бросился исполнять приказ.

Мо Си не сдвинулся с места. Проводив взглядом удаляющуюся спину Ли Вэя, он посмотрел в том направлении, где исчезли Гу Ман и его собака, а потом перевел взгляд на оставленную Гу Маном «собачью будку». Подняв руку, Мо Си помассировал пульсирующую от боли шею, размышляя о том, что, похоже, в последние несколько дней на него обрушились все козни этого мира, так что теперь он был просто на грани истощения.

Черт возьми, не лучше ли было вернуться охранять границу?! Если все эти неприятности продолжат сыпаться ему на голову, то он или отойдет в лучший мир, или станет Буддой[8]!

[8] 成佛 chéngfó чэнфо — встать на праведный путь; уйти в монастырь; умереть, отойти в иной [лучший] мир.

Как бы там ни было, но князь Сихэ, генерал Мо, вероятно, был все еще слишком молод, кроме того, довольно прямолинеен и немногословен. Все его эмоции, будь то радость или гнев, дружеское расположение или ненависть, тут же отражались у него на лице. Но жизнь при дворе сильно отличалась от походной жизни в армии, где преданность и честь ценились превыше всего. Здесь железная воля и верность идеалам были не в чести, и он оказался рыбой, что вынуждена плыть против течения интриг и взаимного надувательства. А между тем это было только начало в череде «неприятностей и разочарований», обрушившихся на него после возвращения в столицу.

Не прошло и нескольких дней, как он оказался вовлечен в новую серию досадных происшествий.

Старые дворяне, обычно трусливые как зайцы, посчитали, что князь Сихэ не сможет непрестанно и должным образом охранять этого разбойника Гу Мана, так как постоянно занят делами государства. А ведь если эту собаку опять использует кто-то вроде Ли Цинцяня, или, не дай бог, ему что-то в голову взбредет, то это грозит серьезными проблемами. Так что эти древние пеньки составили общее прошение императору с просьбой снова заключить Гу Мана в тюрьму.

— Разве Ли Цинцянь не вытащил его из тюрьмы безо всякого труда? — холодно поинтересовался Мо Си.

— Это потому, что охранники не были достаточно строги. Если усилить меры безопасности, тогда, вне всяких сомнений…

— Вне всяких сомнений, что? — оборвал их государь. — Мы уже дали князю Сихэ свое разрешение. Если Наше слово так легко взять назад, то кем тогда Мы станем?

Но эти разъяренные седобородые старцы не желали ничего слушать, продолжая стенать и умолять его изменить решение. Раздраженный донельзя государь в ярости воскликнул:

— Ладно, ладно! Расшумелись, надоели до смерти! Почему бы не пойти на компромисс? Во избежание побега преступника князь Сихэ завтра же возьмет ошейник, чтобы сковать Гу Мана рабским клеймом. Считайте это моей милостью.

Услышав про «рабское клеймо», сердце Мо Си пропустило удар. Он взглянул на сидящего на троне человека.

Государь приподнял бровь:

— Что? Князь Сихэ что-то хочет сказать?

— Нет, — глухо ответил Мо Си, закрыв глаза.

Так называемое «рабское клеймо» запирало рабский ошейник.

Согласно законам Чунхуа, не важно, нужно ли надеть ошейник или снять его, это могло быть сделано лишь с дозволения государя и только главным кузнецом. Вот почему рабский ошейник, в прошлом тайно надетый Гу Ману Мужун Лянем, был всего лишь подделкой. Позже, когда Гу Ман покрыл себя славой, прежний правитель издал указ о снятии с него статуса раба, и ошейник с его шеи, естественно, также был снят. Тогда старый государь сильно бранил Мужун Ляня за самоуправство.

В тот день Мо Си лично сопроводил Гу Мана к кузнецу, чтобы снять с него рабский ошейник.

Он был так искренне рад за своего старшего брата, ведь тогда Мо Си верил, что раз его братец был таким прекрасным человеком, он обязательно должен быть свободен всю свою жизнь.

В то время Мо Си и подумать не мог, что настанет день, когда он в качестве нового хозяина Гу Мана вернет на его шею этот отвратительный символ «унижения» и «рабства».

Автору есть что сказать:

Ваш сочный пирожок здесь!!! Всем счастливых выходных!!! Целую всех!!!

Тут такое дело, я видела, что мои друзья спрашивают, не подонок ли Мо Си. Но на этот вопрос сложно ответить однозначно, так как многое зависит от ваших собственных ощущений. Потому что в отличии сучонка 1.0, которого легко идентифицировать, как мелкого говнюка, и подонка 0.5 (выращивание цветов в расчет не берем), Сиси нельзя так однозначно охарактеризовать. Я бы не сказала, что он отморозок.

Кошачья морда выглядывает из темноты: если честно, я считаю, что даже Сукин Сын 0.5 не стопроцентный подонок *убегает в страхе = = что ее за это побьют*~

Государь: На мой взгляд, использовать можно любого.

Мо Си: А меня как?

Государь: Ты печь.

Мужун Лянь: А меня?

Государь: Ты подхалим[9].

Гу Ман: А меня?

Государь: Ты экспериментальная лаборатория.

Юэ Чэньцин: А меня?

Государь: Ты кожаный мешок с песком (боксерская груша) для вымещения Нашего гнева.

Четвертый Дядя: А меня?

Государь: Ты Дораэмон[10].

Цзян Фули: А меня?

Государь: ...А вы, папаша, платите налоги.

[9] 马屁精 mǎpìjīng «пердящий конь/конь-пидорас» — льстец, подхалим.

[10] 哆啦A梦 duōlā ei mèng Дораэмон (яп. ドラえもん) — персонаж аниме, котообразный робот, созданный в XXII веке (3 сентября 2112 года) и прибывший в XX век для помощи Нобите.

Глава 47 - Хозяин

На следующий день у государева двора был выходной, так что Мо Си отправился регистрировать Гу Мана в качестве раба.

В большинстве стран рабы считались низшим сословием без прав и статуса. Им не разрешалось совершенствоваться и учиться грамоте, поэтому часто их еще называли «плебеями[1]».

[1] 贱民 jiànmín цзяньминь «дешевые/низкие простолюдины» — лишенные всех прав простолюдины (напр. рабы, актеры, певицы).

И хотя в этом плане империя Чунхуа не сильно отличалась от других стран, к рабам здесь относились чуть мягче.

С тех пор как прежний император унаследовал трон, Чунхуа положила конец грубому обращению «плебеи» и разрешила тем, у кого были способности, в нарушение существующих веками устоев, поступать в Академию совершенствования и развивать свое ядро. Старый император даже дозволил присваивать особо отличившимся рабам титул генерала, чтобы они могли основать собственное войско и послужить государству.

В прошлом все это вызвало бурю негодования при дворе Чунхуа. Представители старого дворянства один за другим стали выражать недовольство, утверждая, что стоит учесть уроки прошлого, ведь волчьи амбиции дорвавшегося до власти низкого человека сложно предугадать, а если допустить рабов к управлению страной, не ровен час, они захотят еще больше власти.

За этими красивыми речами скрывались следующие опасения: если позволить рабам совершенствоваться и строить карьеру, то кто может гарантировать, что рано или поздно они не позарятся на еще более высокое положение и не устроят в стране военный переворот? Кто захочет быть затоптанным ногами собственных слуг?

Но старый правитель никого не слушал. Он чувствовал, что земли вокруг его страны постепенно охватывает огонь войны, а отношения с другими нациями с каждым годом накаляются, грозя перейти в открытый конфликт. Пока были способные люди, их нужно было использовать, ведь даже если внутри страны будет царить мир, внешние угрозы никуда не денутся.

Именно благодаря этой ситуации Гу Ман и его Ублюдочная армия получили свой шанс на взлет.

Как бы там ни было, но политика каждого нового правителя так или иначе отличается от курса его предшественника. Когда новый император взошел на трон, он решил, что «внутреннее спокойствие» важнее «внешних забот», и использовал Гу Мана, чтобы заточить свой нож. Понизив его в должности, новый государь отрезал его от власти, тем самым задобрив сердца старой знати.

Вот так они и пришли к тому, что было сейчас.

— Приехали, — кучер остановился у небольшой лавки рядом с Академией Сючжэнь. Мо Си вышел и постучал в неприметную дверь.

Это было обветшавшее здание с узким проходом к скромной двери. Снаружи к стене была небрежно прислонена доска, на которой большими буквами было написано: «Кузнец артефактов Цысинь[2]». Один из иероглифов уже потерял один из написанных красными чернилами штрихов.

[2] 慈心 cíxīn цысинь «доброе/милосердное/любящее сердце».

— Что это за место? — спросил Гу Ман.

Мо Си не ответил, лишь толкнул старую шатающуюся из стороны в сторону деревянную дверь и завел Гу Мана внутрь.

Освещение в лавке было скудным. Свет снаружи редко пробивался внутрь, и все здание пропиталось сильным запахом гнилой древесины. В целях экономии хозяин лавки не пожелал зажигать лампы, полагаясь лишь на свет от огня в плавильне.

Перед печью сидел сгорбленный старик и неспешно раздувал мехи. Каждый раз под потоком воздуха красные угольки мерцали в багровой дымке и сверкающее оранжево-алое расплавленное железо стекало в пазы, словно изливающаяся из-под земли лава.

— Дядюшка Сун, — позвал Мо Си.

Старый кузнец был полностью сосредоточен на своем изделии. Кроме того, похоже, из-за проблем со слухом он даже не услышал звук шагов у себя за спиной.

Повысив голос, Мо Си попробовал позвать снова:

— Дядя!

Лишь тогда старик медленно повернул голову, и отблески огня осветили его желтое морщинистое лицо, похожее на слишком долго лежавший на солнце апельсин.

Его взгляд на мгновение замер на Мо Си, а затем переместился на Гу Мана. На лице старика отразилось удивление, а потом он, похоже, внезапно что-то понял и, поспешно поднявшись на нетвердых ногах, вежливо сложил дрожащие руки в приветственном жесте и пробормотал:

— Ох… ох… это же генерал Гу…

Ничего не понимающий Гу Ман остался стоять на своем месте. Увидев, что старик отвесил ему малый поклон[3], он попытался скопировать[4] его жест вежливости и поклониться в ответ.

[3] 作揖 zuòyī цзои «приветствовать руками» — малый поклон, одна рука охватывает сложенную в кулак другую.

[4] 照葫芦画瓢 zhàohúlu huàpiáo чжаохулу хуапяо «глядя на целую бутылочную тыкву, рисовать черпак [который из нее делают]» — обр.в знач.: слепо копировать.

Помолчав, Мо Си все же сказал:

— Он уже давно не генерал Гу.

— Вот как? Тогда кто же он теперь? — в замешательстве спросил выживший из ума на старости лет дядюшка Сун.

— Заключенный.

Пораженный дядюшка Сун с удивлением долго смотрел на Гу Мана.

— Заключенный… Заключенный…

Он медленно подошел и вдруг схватил руку Гу Мана своей морщинистой рукой. После того как первое изумление прошло, на его лице внезапно расцвела улыбка, и он начал невнятно бубнить какую-то бессвязную чушь:

— Ой-ой, малыш Гу, тебе выпала большая удача! Видишь, дядя тебя не обманул. Мир не без добрых людей, и отныне ты больше не ничтожный раб из поместья Ваншу.

С этими словами он радостно похлопал Гу Мана по тыльной стороне ладони.

— Пойдем, дядюшка снимет этот ошейник с твоей шеи.

Когда Мо Си услышал бессвязное бормотание старика, в его глазах отразилась глубоко затаенная боль.

Он закрыл глаза и, тяжело сглотнув, собирался что-то сказать, как вдруг сверху послышался приглушенный шум. Заскрипели деревянные ступеньки, а  потом раздался полный участия нежный голос:

— Князь Сихэ, почему ты здесь?

Обернувшись, Мо Си увидел одетого в простые белые одежды мужчину, который, опираясь на трость, с трудом спускался вниз.

Это был Цзян Есюэ.

Он являлся владельцем этой мастерской, а дядя Сун в прошлом был кузнецом поместья Юэ и в какой-то мере наставником Цзян Есюэ в искусстве создания артефактов. Когда Цзян Есюэ был изгнан из семьи Юэ, единственным, кто пожелал последовать за ним, был этот старик из поместья Юэ.

— Я привел сюда человека, чтобы зарегистрировать в качестве раба, — сказал Мо Си.

Цзян Есюэ с удивлением посмотрел на него:

— Кого?

Мо Си посторонился, чтобы можно было рассмотреть скрывающегося за его высокой и внушительной фигурой глазевшего по сторонам Гу Мана.

— Это ведь генерал Гу?.. — пробормотал Цзян Есюэ.

Не желая оставаться в стороне, стоящий рядом дядюшка Сун протянул свою сморщенную руку, похожую на покрытую потрескавшейся корой высохшую ветку, и, похлопав своего ученика по спине, радостно объявил:

— Сегодня прекрасный день! Есюэ, посмотри, благодаря своему таланту наш малыш Гу стал первым рабом в Чунхуа, с которого сняли рабский ошейник! Верно я говорю? Добиться такого и правда непросто.

— … — Цзян Есюэ вздохнул. — Учитель, то, о чем ты говоришь, — дела давно минувших дней.

— Меня снова память подвела? — в замешательстве спросил старик Сун.

— Да. В то время я все еще мог не только ходить, но и бегать, — Цзян Есюэ опустил ресницы и улыбнулся старику. — Учитель, ты устал, лучше иди отдохни.

Цзян Есюэ увел старика и вскоре вернулся к ним:

— Мои извинения, князь Сихэ. Речь учителя в последнее время бессвязна. Прошу не винить его в этом.

— Все в порядке, — ответил Мо Си.

Гу Ман моргнул и, следуя его примеру, повторил:

— Все в порядке.

Мо Си посмотрел на него, и на этот раз устремленный на Гу Мана взгляд не был яростным, лишь немного странным, будто накрытым тенью какого-то старого воспоминания.

Цзян Есюэ, который не только все ясно видел, но и понимал подоплеку происходящего, лишь  тяжело вздохнул.

— Если хочешь зарегистрировать его как раба, вам двоим придется подняться со мною наверх, — сказал он.

— Но твои ноги?.. — спросил Мо Си.

— Я могу опереться на трость, — с улыбкой сказал Цзян Есюэ. — Ничего страшного, я могу идти.

Они поднялись на второй этаж кузницы, где было значительно светлее, а полки оказались увешаны всевозможным оружием и доспехами из концентрированной духовной энергии.

В этом мире заклинатели чаще всего использовали оружие, созданное с помощью духовной силы. Обычно они приходили в ремесленную мастерскую и выбирали себе оружие по вкусу, после чего кузнец соединял его с их духовным ядром. Впоследствии, чтобы призвать оружие, достаточно было лишь мысленно произнести заклинание.

Хотя подобное оружие было не таким могущественным, как божественное, метод его отливки не слишком сильно отличался, а мощь была просто потрясающей.

Кроме того, чтобы создать как можно более мощное оружие, кузнецы артефактов довольно часто выходили на охоту за разными духовными ингредиентами, такими как клюв огненного феникса, коготь водяного дракона или бивень проглотившего небо слона… Чем свирепее духовный зверь, тем больше его духовная мощь, и тем сильнее будет усовершенствованное с его помощью духовное оружие.

Некоторые кузнецы артефактов даже были готовы пойти на то, чтобы использовать обиженных духов для усовершенствования своих изделий. После завершения плавки такое оружие могло призывать души умерших людей на помощь во время битвы. Наиболее классическим вариантом являлся Талисман Водного Демона, передававшийся из поколения в поколение в семье князей Ваншу, который, по слухам, был сплавлен с девятью тысячами душ переполненных энергией скорби утопленников. Духовный меч, в который была вплавлена душа Ли Цинцяня, был создан по тому же принципу.

Однако ремесленная мастерская Цзян Есюэ жила по совсем другим принципам. Не говоря уже о полуслепом спятившем старике, сам он был невероятно добросердечным и мягким человеком, который даже муравья не растопчет. Для него сражаться с фениксом или убить дракона было чем-то из разряда несбыточных мечтаний[5].

[5] 痴人说梦 chīrén shuōmèng чижэнь шомэн «дурень толкует сны» — обр. в знач.: глупые фантазии; рассказывать небылицы; человек говорит о том, что не способен понять.

— Духовная энергия, которую мы используем для закаливания оружия, исходит от цветов и трав.

Обернувшись, Цзян Есюэ увидел, что Мо Си смотрит на его подоконник, и невольно смутился. Он сушил на солнце духовные ингредиенты, энергия которых была очень слаба, так что на первый взгляд они казались совершенно бесполезными.

— Маленькие дети из Академии заклинателей… приходят сюда, чтобы купить оружие, а этим они едва ли смогут друг друга поранить.

Мо Си поспешил успокоить его:

— В этом нет ничего плохого.

В ответ Цзян Есюэ лишь слабо улыбнулся.

Его ремесленная техника происходила из клана Юэ, однако используемые им в работе методы в корне отличались от того, что считалось нормой в его семье. При отливке артефактов Юэ Цзюньтянь шел по пути насилия, добиваясь своего любой ценой, а Мужун Чуи был не столько жесток, сколько безразличен к выбору средств. Еще в пору юности Цзян Есюэ часто спорил с отцом по поводу различия в их мировоззрении.

Людям свойственно всем сердцем цепляться за собственные убеждения, но лишь столкнувшись с невыносимой болью, они могут пересмотреть свои взгляды и полностью изменить свою жизнь.

На самом деле Мо Си считал, что не будь даже того инцидента с покойной женой, дороги Цзян Есюэ и его семьи в итоге все равно бы разошлись.

Цзян Есюэ взял с заваленной материалами для создания артефактов полки тяжелую металлическую коробку и, стерев с крышки пыль, подошел к ним двоим.

Однажды Мо Си уже сопровождал Гу Мана, чтобы снять рабский ошейник, так что эта коробка была ему хорошо знакома. Именно поэтому Цзян Есюэ заколебался и, нерешительно взглянув на него, сказал:

— Князь Сихэ, я собираюсь произнести заклинание. Возможно, ты все же хочешь этого избежать?

Однако на лице Мо Си не отразилось никаких эмоций. Спокойно взглянув с высоты своего роста на темную коробку, он без всякого выражения произнес:

— Ни к чему.

— Хорошо, тогда я начинаю.

Цзян Есюэ поставил коробку на пол и обратился к Гу Ману:

— Гу… — знакомые слова так и вертелись на кончике его языка, но он не мог решить, учитывая ситуацию, как будет лучше к нему обратиться, поэтому, вздохнув, просто сказал, — прошу, садись. Закрой глаза. Положи руку на коробку.

Первым двум просьбам Гу Ман спокойно подчинился, но последнюю выполнять отказался. Широко открыв глаза, он уставился на коробку и пробубнил:

— Мне не нравится эта штука.

Подняв голову, он посмотрел на Мо Си:

— Я ухожу.

— Сядь.

— Ухожу.

— Если хочешь остаться в поместье Сихэ, ты должен делать то, что он велит, — твердо сказал Мо Си.

У Гу Мана не оставалось выбора, кроме как, обиженно надув губы, осторожно положить руку на коробку после недолгих колебаний.

Мо Си обратился к Цзян Есюэ:

— Произнеси заклинание.

Цзян Есюэ кивнул. В прошлом Мужун Лянь провел этот ритуал неправильно. Рабский ошейник сам был настолько мощным артефактом, что если просто надеть его и застегнуть замок, он мог стать причиной искажения течения духовной энергии носителя и привести к его смерти.

Но тогда, будучи подростками, никто из них не знал об этом.

Мастер-алхимик, специализирующийся на создании артефактов, Цзян Есюэ опустил глаза и мысленно прочитал заклинание. Вскоре из отверстия в коробке начала сочиться чернильно-черная темная энергия. Словно змея, она медленно поползла по руке Гу Мана, вскарабкалась на предплечье, подобралась к ключицам, затем, наконец, свернулась вокруг его шеи и, уплотнившись, превратилась в черный металлический обруч. Остатки дымящейся тьмы приняли вид маленькой круглой таблички, повисшей на обруче.

— Готово.

Гу Ман открыл глаза и ощупал шею. Дотронувшись до ошейника в первый раз, он ничего не сказал, но вскоре снова потянулся к железному кольцу. Ощупав его, он обернулся и задумчиво пробормотал:

— Ожерелье…

Мо Си, который стоял, привалившись к подоконнику и выставив вперед свои длинные ноги, от этих слов даже опешил:

— Что?

Гу Ман с наивным удивлением на грани благоговения повторил:

— Ты подарил мне ожерелье?

— …

Мо Си так долго не отвечал, что Цзян Есюэ не выдержал и сам кивнул ему.

Стоило Гу Ману получить желаемый ответ, и его голубые глаза заполнились искорками света. Он снова и снова осторожно касался своего рабского ошейника, и на его лице, которое сейчас выглядело почти таким же добросердечным и нежным, как раньше, появилось выражение робкого счастья.

А затем он повернулся к Мо Си и сказал:

— Спасибо.

Снаружи подул влажный ветер, живописно разметав волосы на висках Мо Си. Скрестив руки, он стоял рядом с Гу Маном и безмолвно изучал его профиль.

Нынешний Гу Ман был похож на мозаику, собранную из разбитого изображения генерала Гу. Он так хотел увидеть в нем хотя бы тень своего старого друга, но нашел лишь эти осколки, больно резанувшие покрасневшие глаза.

Пока никто не обращал на него внимания, он закрыл эти израненные позорной слабостью глаза и тяжело сглотнул…

Много лет назад здесь же, в этой самой комнате на втором этаже мастерской Цысинь, юный Гу Ман точно так же прикоснулся к железному кольцу на своей шее, и его лицо озарила счастливая улыбка.

Это было как раз перед тем, как дядюшка Сун снял с него этот рабский ошейник.

— Все кончено, братец-наставник Гу, с этого момента ты больше не собственность Мужун Ляня,  — тот прежний Мо Си тогда, глядя Гу Ману в лицо, торжественно объявил, — теперь ты свободен.

Когда ошейник был снят, Гу Ман рассмеялся.

Но все течет, все меняется, и вот, годы спустя, все встало с ног на голову.

На этот раз, хотя рабский ошейник снова был надет на его шею, Гу Ман все равно улыбался, так что в какой-то миг даже показалось, что ничего не изменилось и все осталось прежним.

Но Мо Си ощущал, будто у него в горле застряла горькая маслина, которую, несмотря на все свои старания, он никак не мог проглотить.

Похоже, теперь эта горечь будет преследовать его до конца жизни.

— Погоди немного, — сказал Цзян Есюэ, обращаясь к Гу Ману. — Еще не все. Нужно добавить гравировку с парой слов на это твое… ожерелье.

— Каких слов?

— Твое имя и номер регистрации, — он перевернул несколько страниц регистра, проверяя, какой он будет по счету среди рабов Чунхуа, «удостоившихся чести» носить рабский ошейник. — Вот, семьсот девять.

Гу Ман не знал, что это значит, поэтому он просто продолжал послушно сидеть, но по его лицу было видно, что фактически он так ничего и не понял.

Цзян Есюэ использовал духовную силу, чтобы вырезать нужные цифры и слова. Закончив гравировку на одной стороне, он перевернул медальон на другую. Подняв голову, на этот раз он взглянул не на Гу Мана, а на Мо Си, выражение лица которого было трудно разобрать, так как он стоял на фоне бьющего в окно дневного света.

— Князь Сихэ, а на этой стороне…

— Там ничего не нужно писать, — тут же обрубил Мо Си.

— Боюсь, это против правил. Если не имя, то нужно указать хотя бы фамилию благородной семьи или название поместья.

— В этом нет необходимости, — Мо Си замолк и отвернулся.

Цзян Есюэ тяжело вздохнул:

— Но…

— На другой стороне тоже нужно что-то написать? — внезапно спросил Гу Ман. — Что там должно быть написано?

— Да, нужно, — ответил Цзян Есюэ. — Я хочу написать там имя твоего господина[6].

[6] 主上 zhǔshàng чжушан «высший/главный хозяин/владелец» — обращение низшего слуги к господину, также обращение к монарху/императору.

Гу Ман нахмурился и, казалось, о чем-то задумался. Прежде чем потерявший терпение Мо Си подошел и велел ему уходить, он вдруг объявил:

— Я знаю, кого там нужно написать.

Повернув голову, он взглянул прямо на Мо Си:

— Нужно написать тебя.

На пару секунд потеряв дар речи, Мо Си процедил:

— Что за бред ты несешь?

— Ты ведь «господин», многие так тебя называют.

Мо Си закрыл глаза и нахмурился:

— Ты слишком много болтаешь. Быстро вставай и следуй за мной.

— Разве нельзя написать твое имя?

— Нет, — отрезал Мо Си.

По какой-то непонятной причине, стоило ему представить свое имя, выгравированное на ошейнике Гу Мана, и он ощутил внезапный прилив жара в крови. Раздраженный, он тряхнул головой, будто желая отогнать назойливого комара, после чего схватил Гу Мана сзади за воротник и, подняв на ноги, сказал Цзян Есюэ:

— Старейшина Цинсюй, нам пора откланяться.

— Я вас провожу, — ответил Цзян Есюэ.

— С твоими ногами это не очень удобно. Не стоит.

Цзян Есюэ улыбнулся:

— Пустяки, я уже давно привык. К тому же, мне все равно нужно на Западный рынок, чтобы купить соснового масла. Подождите немного, я только деньги возьму…

— Где твое инвалидное кресло? Я могу помочь толкать его, — предложил Мо Си.

— Постоянно сидеть тоже вредно, мне достаточно и трости, — Цзян Есюэ сунул несколько потертых мелких монет в свой мешочек цянькунь. — Идемте.

Так втроем они подошли к бакалейной лавке на Западном рынке. Цзян Есюэ попросил дать ему две бутылки соснового масла, и пока они ждали возвращения хозяина, ушедшего их наполнить, бамбуковая шторка на двери приподнялась, и внутрь вошел юноша, который с порога открыл рот и начал горланить:

— Эй, хозяин! Хозяин! Товары, что в прошлый раз заказала моя семья, наконец-то прибыли?

За ним раздался еще один, но куда более холодный и сдержанный, исполненный достоинства голос:

— Юэ Чэньцин, хватит скакать и суетиться. Ты ведешь себя неподобающе.

Обернувшись, они увидели, что вместе с ветром и снегом в лавку занесло Юэ Чэньцина, а тем, кто вошел следом за ним, был как всегда одетый в белые одежды Мужун Чуи.

Так неожиданно столкнувшись лицом к лицу, эти две группы людей в ошеломлении замерли и с удивлением уставились друг на друга.

Особенно остро на эту встречу отреагировал Мужун Чуи. Свирепые глаза феникса буквально впились в Цзян Есюэ, а потом чуть сузились.

Мужун Чуи: — …

Цзян Есюэ: — …

На какое-то время атмосфера в комнате стала довольно странной.

Тут стоит отдельно отметить, что сестра Мужун Чуи была первой женой Юэ Цзюньтяня, а мать Цзян Есюэ — его наложницей. Хотя обе женщины уже почили с миром, эти два представителя младшего поколения до сих пор не смогли отпустить прошлое.

— Чуи… — прошептал Цзян Есюэ.

Мужун Чуи не произнес ни слова, просто вдруг, резко взмахнув рукавами, развернулся, явно намереваясь уйти.

Юэ Чэньцин тут же засуетился, пытаясь его умиротворить:

— Четвертый Дядя…

Но Мужун Чуи уже опустил шторку и из-за двери послышался холодный, как лед, голос с легким налетом раздражения:

— Юэ Чэньцин, стоит с тобой куда-нибудь выйти, и ничего хорошего не жди.

В порыве отчаяния Юэ Чэньцин, полностью игнорируя присутствие Цзян Есюэ, расстроенно топнул ногой и закричал:

— Четвертый Дядя! Я ведь не знал, что он здесь… Не уходи! Подожди меня!..

Но Мужун Чуи тут же сказал как отрубил:

— Не ходи за мной!

Раз Четвертый Дядя велел не ходить за ним, мог ли Юэ Чэньцин ослушаться? Расстроенному молодому человеку оставалось лишь стоять на месте, глядя на растерянно взиравших на него людей. В лавке повисла напряженная тишина.

Цзян Есюэ вздохнул, решив первым нарушить это давящее молчание:

— Чэньцин, Чуи, он… по-прежнему к тебе так относится?

Автору есть что сказать:

Мужун Лянь: А почему, когда я дал тебе собачий ошейник, ты его ожерельем не называл?

Гу Ман: Потому что у тебя злой взгляд.

Мужун Лянь: И это все?

Гу Ман: Потому что на твоем не было маленького медного кулона.

Мужун Лянь: А ты довольно разборчив для дурака, что-то еще?

Гу Ман: Потому что ты не такой красивый, как принцесса Сиси!

Мужун Лянь: Этот почтенный сейчас отымеет тебя своей курительной трубкой до смерти!

Глава 48 - Важный человек

Ладно бы он промолчал, но стоило ему заговорить, как Юэ Чэньцин, словно в сердце ужаленный, вспыхнул от гнева и разочарования:

— Вот еще! Мой Четвертый Дядя очень добр ко мне! Я буду уважать его независимо от того, как он ко мне относится! Не тебе о нем говорить!

— Я не это имел в виду… — увидев, что не только лицо Юэ Чэньцина, но и шея стала малиново-красной, Цзян Есюэ немного растерялся. — Я лишь…

— Ты лишь что?! Если бы мы не столкнулись с тобой, Четвертый Дядя не бросил бы меня! А ведь он обещал сегодня научить меня выбирать духовные камни! Это все ты виноват! Из-за тебя он так быстро ушел! — было очевидно, что Юэ Чэньцин не ладил с Цзян Есюэ. Прокричавшись, он тут же отвернулся и, скрестив на груди руки, всем видом продемонстрировал нежелание даже смотреть на этого человека.

Такое поведение явно задело Цзян Есюэ. Его улыбка стала натянутой, однако он все равно попытался сгладить конфликт и уменьшить напряжение между ними:

— Ты уже начал учиться определять качество духовных камней?

— Гм!

— Это довольно сложно и на первых порах в самом деле требует внимательного руководства мастера. Если хочешь, я тоже могу…

Юэ Чэньцин пренебрежительно фыркнул и ответил:

— Ты не можешь! Я определенно не желаю у тебя учиться. Тебе никогда не сравниться с моим Четвертым Дядей!

Спрятав выражение глаз за длинными ресницами, Цзян Есюэ опустил взгляд и надолго замолчал. Через какое-то время он все же ответил:

— Ты прав, мне действительно не сравниться с Чуи…

— Гм!

— Прошу прощения, — шепотом добавил Цзян Есюэ.

В конце концов, по натуре своей Юэ Чэньцин не был злым человеком, просто в приступе гнева не слишком выбирал слова. Выговорившись, он быстро успокоился, а услышав грустный голос и извинение Цзян Есюэ, почувствовал, что перегнул палку и говорил слишком резко. Он украдкой бросил взгляд на Цзян Есюэ, но поскольку был все еще расстроен и зол, тут же поспешно отвел его в сторону.

Именно в этот неловкий момент из подсобки вышел хозяин лавки с двумя бутылками соснового масла. Семья Юэ была важным покупателем в этой лавке, поэтому он, даже не отдав товары Цзян Есюэ, поспешил сперва льстиво поприветствовать Юэ Чэньцина:

— Ох, молодой господин Юэ, наш самый почетный гость! Проходите, прошу, присаживайтесь! Товары, что заказало поместье Юэ, уже прибыли. Подождите, я позову людей, чтобы их принесли…

Получив возможность с честью выйти из неловкой ситуации, Юэ Чэньцин, забыв о Цзян Есюэ, подошел к стойке, вытащил из-за пазухи лист бумаги и, прочистив горло, заявил:

— Добавьте к нашему заказу еще эти товары, они срочно нужны моему отцу и Четвертому Дяде. Пришлите все вместе в резиденцию моей семьи.

— Конечно, конечно! — вряд ли найдется делец, который не любит покупателей, что в последнюю минуту добавляют в заказ дополнительные товары. Взяв листок, торговец, услужливо щерясь, пробежал по нему взглядом, после чего угодливая улыбка на его лице немного увяла.

Тем временем Юэ Чэньцин удобно расположился у стойки, положив на нее обе руки. Заметив, как лавочник изменился в лице, он тут же недовольно спросил:

— В чем дело? Опять чего-то нет?

— Это…

— Почему в последнее время у вас постоянно чего-то нет в наличии? — Юэ Чэньцин продолжил демонстрировать свое недовольство. — Каждый раз, когда я не могу доставить все по списку, Четвертый Дядя считает меня никчемным. В прошлый раз он был недоволен, и если сегодня опять чего-то не будет, тогда он…

Стоило подумать об этом, как все волоски на его теле встали дыбом. Юэ Чэньцин вздрогнул:

— Пожалуй, лучше я сменю лавку.

Торговец тут же занервничал и поспешил его успокоить:

— Ох, вовсе нет! Молодой господин не так понял, мне просто нужно проверить количество товаров и пересчитать. Присаживайтесь, все, о чем вы просите, скоро будет готово, — повернувшись, он позвал, — А-Ду, подойди.

Когда горящий энтузиазмом помощник подбежал к нему, хозяин лавки отвел его в темный угол и что-то зашептал на ухо. Закончив отдавать указания, он вернулся к посетителям и с самой располагающей и дружелюбной улыбкой на губах предложил:

— Молодой господин Юэ, прошу, пройдите на задний двор, чтобы оценить качество приготовленных товаров. Если вас все устроит, я тут же прикажу загрузить их в повозку, чтобы как можно скорее доставить в ваше поместье.

Это было отличным поводом больше не сидеть в одной комнате с Цзян Есюэ, поэтому Юэ Чэньцин без лишних слов проследовал за хозяином лавки и в один момент скрылся за дверным занавесом.

Поскольку это были чужие семейные дела, Мо Си считал неприличным совать в них нос. Цзян Есюэ опустил ресницы, его худое и слабое тело так и осталось неприметно стоять в углу. Хотя он старался сохранять спокойствие и невозмутимость, но, несмотря на все усилия, ему не удалось спрятать смущение и уныние, ясно отразившиеся на его лице.

Стоило хозяину уйти с Юэ Чэньцином, из подсобки вышел помощник А-Ду с двумя бутылками масла и, передав их Цзян Есюэ, вежливо сказал:

— Старейшина Цинсюй, простите за ожидание. Вот, прошу, ваши две бутылки тунгового масла.

Цзян Есюэ в изумлении переспросил:

— Что?

— Вот две бутылки тунгового масла. Возьмите ваше масло, прошу.

— Но я ведь просил сосновое масло… — сказал Цзян Есюэ.

«Удивление» на лице А-Ду выглядело очень неправдоподобным. Было видно, что этот парень не привык врать, так что его лицо тут же слегка покраснело.

— Да, правда? Но хозяин сказал «тунговое масло», хотя, может, я просто не так расслышал?

Цзян Есюэ не сразу понял, в чем дело, поэтому предложил:

— Тогда, не сочти за труд сходить и заменить его.

Неловкость, написанная на лице А-Ду, стала еще более явной:

— Эм… вам нужно сосновое масло? Сегодня все сосновое масло уже распродано, может, вы придете еще раз…

— С его-то ногами, сколько, по-вашему, он должен за вами бегать? — внезапно оборвал его холодный низкий голос. Неожиданно Мо Си вышел вперед и уставился на него в упор.

— Князь Си… Сихэ…

Окинув его ледяным взглядом, Мо Си холодно продолжил:

— Это потому, что ты неправильно услышал или же оттого, что поместью Юэ тоже вдруг понадобилось сосновое масло, и ваша лавка продала его не ему, а им?

— …

Паренек не осмелился соврать Мо Си, поэтому промолчал, но его лицо покраснело до корней волос.

Раз дошло до подобного, разве мог Цзян Есюэ не отреагировать? Тяжело вздохнув, он сказал Мо Си:

— Забудь, в любом случае моя мастерская не так далеко отсюда… Я уступлю Чэньцину, чтобы ему не пришлось бегать по другим лавкам в поисках масла. На улице слишком холодно, и ему непросто сюда приходить, к тому же я знаю характер Чуи…

Гу Ман оглянулся по сторонам, коснулся рабского ошейника на своей шее. Похоже, он решил, что, раз Цзян Есюэ помог ему получить его «ожерелье», то он хороший человек и ему нужно помочь. Внезапно со скоростью молнии он выскочил из комнаты, словно тень проскользнул на задний двор, и прежде чем кто-либо успел его остановить, схватил Юэ Чэньцина и притащил его обратно.

Миловидная мордашка Юэ Чэньцина, которого бесцеремонно приволокли за воротник шубы, раскраснелась. Он долго откашливался, прежде чем смог выразить словами свое возмущение:

— Эй, кхэ-кхэ! Ты что творишь?! Маленькая Черепаха[1], отпусти меня!

[1] 乌龟 wūguī черепаха; сленг. мужчина-работник публичного дома (простутитут) или его хозяин (сутенер).

Гу Ман поставил его напротив Цзян Есюэ и только после этого отпустил.

Юэ Чэньцин потер шею и уныло спросил:

— Чего тебе нужно-то?..

— Нужно… сосновое масло, — старательно повторяя только что услышанные слова, ответил Гу Ман.

— Тебе нужно сосновое масло?

Гу Ман указал на смущенного Цзян Есюэ.

— Ему нужно. Мне нет.

Юэ Чэньцину волей-неволей пришлось поднять голову и посмотреть на Цзян Есюэ, но едва взглянув на него, он тут же снова отвел глаза и проворчал:

— Нет, оно нужно моему Четвертому Дяде…

— Он пришел сюда первым, — ответил Гу Ман.

— …

— Кто раньше пришел, тот первый покупает.

Хозяин тоже поспешил внутрь, однако, увидев эту сцену, вдруг растерялся. Пристыженный, он сконфуженно рассмеялся, не зная, что сказать.

Юэ Чэньцин дураком не был и, услышав нервный смех торговца, тут же обернулся и уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Хозяин, это ведь не так? Ты ведь не обещал продать ему сосновое масло, а затем передумал, испугавшись, что из-за этой недостачи я уйду?

— Нет-нет, я просто не так расслышал… — поспешил уверить его торговец.

Но Юэ Чэньцин заметил его волнение и сразу все понял:

— Да ты еще и врешь! Пес паршивый! — в гневе закричал он.

Цзян Есюэ не любил создавать людям проблемы, поэтому тут же покачал головой и поспешил его уверить:

— Ничего страшного, мне не к спеху. Юэ… Молодой господин, оставь масло себе, а я пойду.

Сказав это, он поднял свою трость и, опустив голову, медленно побрел к выходу.

После того как Цзян Есюэ был столько раз несправедливо обижен и унижен, совесть Юэ Чэньцина наконец-то проснулась и начала его мучить. С неприглядным выражением на лице он замер, глядя ему вслед, а когда Цзян Есюэ собрался толкнуть дверь и выйти, не выдержал и крикнул:

— Эй!

Стоило этому окрику сорваться с губ, как он тут же пожалел об этом. Черт возьми, отец, дядя и Четвертый Дядя сильно недолюбливали этого человека, поэтому, если они узнают, что он говорил с ним, то точно сдерут с него кожу живьем.

Но Цзян Есюэ уже остановился.

Юэ Чэньцину оставалось лишь набраться храбрости и, сцепив зубы, продолжить:

— Так… так то… тебе то сосновое масло… для чего?

— Чтобы изготовить несколько талисманов.

— А…

Юэ Чэньцин склонил голову. Через мгновенье он все же не смог сдержать любопытство и нерешительно спросил:

— Тогда, выходит, когда Ли Цинцянь устроил переполох… те Золотые Талисманы Нерушимости, что были на домах бедняков, дал им ты?..

Цзян Есюэ ничего не ответил.

Юэ Чэньцин смутился еще больше и вновь бросил на него один короткий взгляд.

Наконец, Цзян Есюэ со вздохом сказал:

— Холодает, так что не стоит тебе лишний раз бегать по округе. Забирай товары и возвращайся домой пораньше. Больше не зли своего Четвертого Дядю.

Сказав это, он приподнял дверной занавес и вышел из лавки, оставив замершего на месте ошеломленного Юэ Чэньцина.

Встретившись взглядом с Мо Си, немного обиженный и недоумевающий Юэ Чэньцин растерянно пробубнил:

— Князь Сихэ, я…

Лезть в дела семьи Юэ было бы неприлично, поэтому Мо Си лишь покачал головой и, так ничего не сказав, ушел вслед за Цзян Есюэ.

Проводив Цзян Есюэ обратно до его лавки, они попрощались, когда уже смеркалось. По дороге Гу Ман неожиданно спросил:

— Этот Цзян Есюэ, почему он позволил Белой Птице[2]забрать то масло?

[2] 白鸟 bóniǎo, báiniǎo байняо «белая птица» — обычно цапля или лебедь, но также это прозвище для комаров и москитов.

— Белой Птице?

— Это тот… который назвал меня Маленькой Черепахой.

Хоть и не сразу, но Мо Си догадался, что Гу Ман говорил о Юэ Чэньцине. Сегодня на нем была подбитая мехом белая мантия с похожим на перья воротником из белой лисы, поэтому Гу Ман и назвал его Белой Птицей.

— Потому что Цзян Есюэ его старший брат, — объяснил Мо Си.

— Если ты старший брат, то всегда должен уступать свои вещи?

Мо Си немного помолчал, прежде чем ответить:

— Нет. Просто когда человек занимает важное место в твоем сердце, ты сам готов уступить ему что угодно.

— Это как твой старший брат по оружию, который предложил тебе вместе съесть жареного гуся?

Мо Си почувствовал, как гулко забилось сердце:

— Ты думаешь, для того брата я был важным человеком?

Чуть подумав, Гу Ман ответил:

— Жареный гусь очень вкусный. Он дал его тебе. Да, ты очень важен.

Мо Си бросил на него странный взгляд, но так ничего и не сказал. Лишь спустя какое-то время он заговорил вновь:

— Тот человек, что дал тебе мешочек с благовониями, как думаешь, он важен?

Не задумываясь, Гу Ман сразу же ответил:

— Важен.

Потемнев лицом, Мо Си процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ты считаешь, что он важен, но важные люди не будут смотреть на тебя свысока. Иначе почему никто из столицы ни разу не беспокоился о тебе с тех пор, как я забрал тебя к себе?

Гу Ман опустил голову и ничего не ответил.

Мо Си было больно, и он не смог удержаться от мести человеку, который причинил ему эту боль:

— Не стоит строить иллюзии. Тебя просто бросили, откупившись этим простым мешочком с благовониями. Если бы ты был важен для того человека, он пришел бы за тобой. Ты столько раз попадал в беду, и он должен был прийти и спасти тебя. Он пришел?

— Нет, — уныло ответил Гу Ман.

— Он не пришел, но ты по-прежнему отчаянно цепляешься за мысль, что он для тебя важен?

— Да… он важен.

Мо Си помолчал, потом с нескрываемой досадой холодно усмехнулся и насмешливо предложил:

— Это и правда интересно. Кто же этот благородный герой, почему бы тебе не порекомендовать его мне?

Гу Ман окончательно впал в уныние. Расстроенно покачав головой, он опустил ресницы и больше не спорил, выглядя при этом даже немного обиженным.

Расстроив друг друга, эти двое больше не разговаривали. Они шли бок о бок и вскоре почти достигли центра города, когда Мо Си, наконец-то, вновь обратил на него внимание и сказал:

— Здесь слишком многолюдно. Накинь капюшон.

Гу Ман подчинился.

Пока они шли по улице, Мо Си обдумывал слова Гу Мана, чувствуя, как в сердце его растет беспокойство. Когда они проходили мимо чайной лавки, он решил остановиться, чтобы купить пиалу холодного травяного чая и там же ее выпить.

Постепенно вокруг стал нарастать шум.

— Ох, посмотрите, это же князь Сихэ…

— Мой муженек, хнык-хнык!

— Брехня! Очевидно ведь, что это мой муженек!

Хотя они находились в самом центре столицы, да и Мо Си не был затворником, но, завидев его, проходящие мимо девушки не могли устоять и начали красноречиво коситься в их сторону.

Мо Си от рождения был невероятно красив, но особенно привлекали девичий взгляд его губы. Хотя они были тонкими и бледными, их форма была весьма чувственной, отчего многие буквально приклеивались к ним взглядом, и чем больше смотрели, тем сильнее хотели их поцеловать.

Жаль только, что у мужчины, родившегося с такими соблазнительными губами, были такие холодные глаза. Его полный пренебрежения и нетерпимости пробирающий до дрожи ледяной взгляд навевал мысли об аскетизме.

Но даже это не могло погасить жадный огонь в глазах девушек.

Теперь уже неясно, когда это началось, но в Чунхуа судачили: пусть князь Сихэ выглядит благородным и добродетельным, высокомерным и неприступным, но просто посмотрите на его широкие плечи, тонкую талию и длинные ноги, его вспыльчивый нрав и излучаемую им подавляющую ауру силы…

Хе-хе, и сразу станет ясно, что в постели он может затрахать так, что умрешь от блаженства.

Например, прямо сейчас на втором этаже уличного борделя собралась толпа прекрасных дам разных возрастов[3]. Ночью им предстояло принимать клиентов, а сейчас они сошлись, чтобы перекусить и поболтать на открытой террасе второго этажа. Увидев Мо Си, эти женщины неизбежно тут же начали перешептываться.

[3] 绿肥红瘦 lǜféi hóngshòu люй фэй хуншоу «листья [ещё] зелены, [а] цветы [уже] увядают» — обр. о закате весны, уходящей юности; метафора для описания толпы красивых женщин всех типов внешности и возрастов от юных до зрелых.

— Уверена, что в постели этот мужчина не будет утруждать себя прелюдиями, — сплюнув шелуху от семечек, предположила содержательница борделя госпожа Чун и принялась еще активнее обмахиваться веером.

Девушки вокруг нее захихикали и одна из них кокетливо заметила:

— Матушка[4], ты не знаешь, о чем говоришь. Князь Сихэ блюдет чистоту тела и духа, а также очень дорожит своей репутацией[5], поэтому ни разу не переступал порог борделя[6], так откуда тебе знать, каков он в постели?

[4] 干妈 gānmā ганьма «названная мать» — стар. хозяйка публичного дома (мамка).

[5] 洁身自好 jié shēn zì hào цзе шэнь цзы хао «чистый плотью и себялюбивый» — обр. в знач.: чистоплотный и честный; блюсти моральную чистоту и дорожить репутацией.

[6] 风月场 fēngyuèchǎng фэнъюэчан «место/сцена свежего ветра и светлой луны» —публичный дом, злачное место. Сама метафора 风月fēngyuè «свежий ветер и светлая луна» довольно возвышенная и может использоваться для описания романтической обстановки (прекрасного пейзажа) и любовных отношений, включающих ухаживания, флирт и секс.

— Тс, вы все слишком молоды и еще не научились разбираться в людях. А вашей матушке достаточно взглянуть мужчине в глаза, чтобы все про него понять, — указав на своих девушек, она весело рассмеялась. — Если хоть одной из вас подвернется шанс с ним переспать, боюсь, он так вас выдерет, что из его постели выползете полуживыми.

Услышав ее слова, опьяненные собственными мечтами девушки начали смеяться еще громче:

— Ох, матушка, хотела бы я, чтобы он из меня всю душу выдрал.

— Ты лишь на словах такая храбрая, — содержательница борделя закатила глаза и, обрисовав веером маячившую вдалеке фигуру Мо Си, сказала, — девочки, просто посмотрите на его ноги, плечи, спину и талию... Думаете, он такой же малохольный, как этот болезный князь Ваншу? Если правда попадете к нему в постель, то он затрахает вас до такой степени, что не останется сил даже всплакнуть!

— Хе-хе, все лучше, чем эти мягкотелые слабаки, что кончают с двух толчков.

Чем больше они говорили, тем неприличнее становились эти разговоры. На контрасте с похожими на прекрасные цветы нежными личиками, их облаченные в пошлость мечты выглядели как-то по-особому печально и жалко.

Всем им было прекрасно известно, что хорошие мужчины не попадут к ним в постель.

Сколько бы искренности и нежности ни хранилось в их сердцах, они могли предложить их лишь старым, уродливым и ветреным мужчинам, что приходили к ним в поисках сиюминутного удовольствия, а взамен получить лишь ненависть их жен и презрение дочерей из благородных семейств.

Чем больше они смеялись, тем сильнее ощущалась их душевная опустошенность и одиночество.

Одна из девушек, долго любовавшаяся на стоявшего к ним спиной Мо Си, не в силах сдержать охватившее ее сожаление и досаду, тихо вздохнула:

— Ах.

В общем-то, она ничего такого не сказала, но почему-то стоящие рядом с ней сестры[7] тоже погрузились в молчание.

[7] 姊妹 zǐmèi цзымэй — сестры (старшая и младшая); устар. проститутка.

В этом мире пылким героям и бравым красавцам не хватало искушенности в любовных делах, так же как высокомерным и холодным красавцам недоставало сексуальной притягательности. Тем не менее мужчина вроде Мо Си, который, несмотря на свою горячность и страстность натуры, оставался человеком приличным, холодным и недоступным, заставлял девичьи сердца трепетать и сгорать от желания.

Но кому принадлежало его сердце?

— Я так завидую принцессе Мэнцзэ, — прикрыв губы веером, шепотом сказала певичка Ло.

— Есть ли в Чунхуа кто-то, кто не завидует принцессе Мэнцзэ? — надув губы, поддержала ее другая девушка. — Все-таки как хорошо родиться с золотой ложкой во рту. Не важно, если в нее влюблен кто-то еще, я слышала, что князь Сихэ готов жениться только на ней. Все эти годы он просто ждет, когда она поправит свое здоровье, чтобы можно было, наконец, перенести ее через порог своего дома и сделать своей законной супругой. Эх, как тут не позавидовать?

— Эй-эй-эй, а кто там еще в нее влюблен? Начала говорить, так рассказывай все, а мы послушаем!

— Да все эти благородные молодые господа из «золотой молодежи» вроде князя Цзиньюня, князя Фэнъя, князя Ваншу…

— Пф, уж точно не князь Ваншу, этот любит лишь себя одного.

— Я слышала, что Гу Ман тоже был влюблен в нее.

— А вот это наверняка полная чушь. Гу Ман всех любил, у него не было особых предпочтений.

Стоило им заговорить о Гу Мане, как женщины оживились. Одна из совсем юных прелестниц сказала:

— Ох, если уж мы заговорили об этом, матушка, я слышала от людей, что, когда в обозе ты следовала за армией, Гу Ман не раз искал твоего общества.

Девушки вновь засмеялись.

Их «матушка» в прошлом была известна, как одна из лучших куртизанок в Чунхуа. За дерзкий и строптивый характер эта женщина получила прозвище Сычуаньский Перчик. Хотя сейчас этой увядающей красавице было слегка за тридцать, в ее гневном взгляде, обращенном на зарвавшуюся девицу, все еще чувствовалась острая пряность перца.

— Снова хочешь сделать из меня посмешище? Для чего ты меня упоминаешь?

— Мне просто любопытно. Матушка, может, научишь нас парочке своих коронных приемов?

— Да, если бы не выдающиеся способности нашей матушки, генерал Гу не ценил бы ее так высоко.

Содержательница борделя в гневе закатила глаза:

— Гу Ман? Нашла, о чем вспомнить! Каждые три дня он гулял с новой девицей, так что ту историю даже упоминать не стоит. — она сделала паузу, а затем все-таки продолжила. — Если бы он не поссорился с его величеством, если бы не стал предателем и остался прежним прославленным великим генералом Гу, уверена, он бы с радостью развлекся с каждой из вас.

Повертев немного эту мысль, она с изрядной долей презрения выплюнула:

— Вот уж действительно единственный в своем роде божественный герой-любовник[8]!

[8] 情圣 qíngshèng циншэн «бог/гений любви/страсти» — ловелас; бабник; мужчина, знающий толк в любовных отношениях.

Никто из них и подумать не мог, что упомянутый их матушкой «божественный герой-любовник» — это мужчина в капюшоне, покорно стоящий рядом с Мо Си.

Наблюдая, как Мо Си допивает уже третью чашку холодного чая, Гу Ман все же решился открыть свой рот:

— Тебя все еще мучит жажда?

Мо Си холодно взглянул на него:

— Что тебе нужно?

— Уже ночь. Пора есть, — ответил Гу Ман.

Кто бы мог подумать, что он и правда осмелится озвучить эту просьбу, больше похожую на требование.

Чай не помог Мо Си справиться с его раздражением.

— Иди поищи своего благодетеля с саше.

Гу Ман упрямо ответил:

— Я нашел тебя.

Мо Си мгновенно вышел из себя:

— И теперь я должен прибегать и выполнять все твои желания по первому щелчку? Ты относишься ко мне как к своему рабу?

Кто знал, что Гу Ман тут же укажет на себя и скажет:

— Я — раб, ты — господин.

— …

— Но ты не мой господин, — он недоуменно нахмурился, так что между его бровями пролегла морщинка. — Цзян Есюэ сказал, что на задней стороне моего ожерелья нужно выгравировать твое имя, но ты сказал, что там не нужно ничего писать. Почему?

Стиснув зубы, Мо Си процедил:

— Потому что я не хочу тебя.

Гу Ман снова ошеломленно замер. На его лице появилось озадаченное выражение и он повторил:

— Ты не хочешь. Другим тоже не нужен. Никто не хочет Гу Мана… Совсем никто не хочет Гу Мана?

— Да.

Было очевидно, что он колет словами и унижает другого человека, но Мо Си и сам не понимал, почему от этого ему самому становилось только больнее. Он вернул чайную чашку хозяину ларька и сказал Гу Ману:

— Никто тебя не хочет. Пошли.

— Куда?

Не скрывая своего раздражения, Мо Си ворчливо ответил:

— Ты ведь голоден? Я отведу тебя поесть.

Автору есть что сказать:

«Пощечины[9] очень быстро возвращаются»

[9] 打脸 dǎliǎn далянь «пощечина» — в перен. знач.: сказать/сделать что-то, что тут же быстро вернется.

Мо Си: — Я не хочу тебя.

Гу Ман: — Я хочу есть.

Мо Си: — ...Хорошо, я отведу тебя поужинать.

Юэ Чэньцин: — Я не буду с тобой разговаривать!

Цзян Есюэ: — Прошу прощения.

Юэ Чэньцин: — ...Ладно! Уступлю я тебе твое масло.

Мужун Лянь: — Я не хочу идти во дворец на аудиенцию к государю!

Государь: — Что ж, мой двоюродный /братец-наркоман/, а не обсудить ли Нам сегодня указ о запрете курения?

Мужун Лянь: — ...Ладно, я уже иду.

И единственный, кому точно не дадут по щам, что бы он ни натворил:

Четвертый Дядя: — Я ухожу! Не ходи за мной!

Юэ Чэньцин: — Четвертый Дядя, у-у-у-у-у!

Четвертый Дядя от человека ушел далеко и сам себя бить не станет.

Глава 49 - Вся правда о сердце ветреного красавца

Последние годы с укреплением мощи и богатства Чунхуа в столице, словно проросшие после дождя побеги бамбука, стали появляться новые большие и маленькие таверны и харчевни, но заведение, в которое привел Гу Мана Мо Си, было явно куда более старым.

Это был постоялый двор «Хунху[1]».

[1] 鸿鹄 hónghú хунху — дикий гусь или лебедь; обр. высокие стремления. От переводчика:поскольку дикие гуси и лебеди летают очень высоко, их часто используют как метафору для людей с большими амбициями и благородными устремлениями.

В прошлом это заведение считалось одним из лучших в столице. Тогда цены здесь были просто заоблачные, и его посещение могли себе позволить лишь представители высшей знати. Но за последние несколько лет, скорее всего, под давлением усилившейся конкуренции позиция «Хунху» несколько ослабла. Пришлось этому старому лебедю последовать примеру расположившихся поблизости зябликов и вьюрков[2], при достойном качестве предлагавших более низкую цену, и несколько снизить планку, так что теперь этот постоялый двор могли позволить себе посетить даже простые заклинатели.

[2] 燕雀 yànqiǎo яньцюэ — зоол. вьюрок, яркоокрашенный зяблик (лат. Fringilla montifringilla); обр. в знач.: малые пташки.

Тем не менее слава старого доброго «Хунху» продолжала блекнуть день ото дня, и даже сейчас, несмотря на обеденное время, перед дверью не было ни одного экипажа, а внутри царила скорбная атмосфера полного запустения.

Стоило Мо Си вместе со следовавшим за ним по пятам Гу Маном войти в зал, как слегка полноватый хозяин таверны по фамилии Лю бросился им навстречу, чтобы поприветствовать словно самых дорогих гостей:

— О, князь Сихэ, давно мы вас не видели. Будете ужинать?

— Отдельную комнату.

— Конечно. Ту же, что обычно?

Мо Си на мгновение задумался, прежде чем ответил:

— Да.

Хозяин Лю провел их в отдельную комнатку в самом конце коридора на втором этаже. Вход в нее закрывал занавес из морозостойкого бамбука, а пол был застелен толстым ковром с вытканными на нем солнцем, луной и звездами. Мо Си до сих пор помнил, как Гу Ман шел за ним по пятам и изумленно озирался по сторонам, потеряв дар речи при виде окружающей их роскоши, когда он впервые привел его сюда. После долгого молчания он, наконец, поднял позеленевшее лицо и, взглянув на Мо Си, недоверчиво спросил:

— Братишка, для начала скажи, это ведь ты меня сегодня угощаешь? Иначе мне это не потянуть, даже если ты меня продашь.

Но как с годами поблекла слава этого заведения, так и золотые нити на тканом узоре ковра потускнели и потеряли свое первоначальное сияние.

Мо Си бездумно полистал меню, но поскольку его разум все еще пребывал в смятении, у него не было никакого желания вчитываться. В итоге он со стуком сложил изысканно украшенное вышивкой по шелку меню и, бросив его на стол, подтолкнул к Гу Ману.

— Выбирай сам.

Гу Ман, который продолжал увлеченно изучать бронзовый медальон, прикрепленный к его ошейнику, услышав это, испуганно замер:

— Не умею читать.

— Там есть картинки, кроме того, в свиток вплетена духовная энергия, так что ты сможешь увидеть изображения всех блюд.

Послушавшись Мо Си, Гу Ман открыл меню, и держа его двумя руками на уровне груди, начал самым тщательным образом изучать.

— Хочу это… это… и еще это… — словно в трансе он тыкал в меню, указывая на приглянувшееся блюдо, потом, покусывая палец, забыв обо всем, увлеченно рассматривал картинки, и снова что-то выбирал. — Я такой голодный.

Мо Си не сказал ни слова и даже повернул голову так, чтобы не видеть его.

Заметив это, Гу Ман спросил:

— Ты все еще злишься?

— Нет.

Немного подумав, Гу Ман внезапно сказал:

— Не злись, ты тоже важен.

Сердце Мо Си пропустило удар, но он не показал виду и холодно произнес:

— Не стоит мне льстить, у меня нет саше для тебя.

— Но ты подарил мне ожерелье, — с улыбкой ответил Гу Ман.

— …

Если изначально в глазах Мо Си таилась ревность, то после этих слов она тут же поблекла, оставив после себя лишь беспросветную тоску и уныние. Он бросил взгляд на черный как смоль ошейник на шее Гу Мана и не смог вновь разжечь в своем сердце огонь ярости.

В конце концов, самый важный поворот в его жизни случился благодаря Гу Ману, и если бы не Гу Ман из прошлого, не было бы и Мо Си настоящего.

Если отбросить обиду из-за предательства страны, в чем еще он мог обвинить Гу Мана?

…

Когда в его дом пришла беда, именно Гу Ман протянул ему руку. Когда у него не было ни имени, ни репутации — Гу Ман был с ним рядом. Когда он чувствовал себя истощенным и беспомощным — Гу Ман подбадривал и воодушевлял его своей улыбкой.

Гу Ман всегда был его благодетелем.

«Не волнуйся, все будет хорошо…

Думаешь, не может быть хуже? Даже если старший брат твоего отца вырыл тебе яму и безжалостно столкнул в нее, ты все равно дворянин. Посмотри на меня: я раб и ни о чем не переживаю, так о чем же волнуешься ты?..

Если настанет день, когда твой дядя действительно заставит тебя покинуть семью, я отдам тебе половину своего дома и половину своей еды, ладно?..

У тебя по-прежнему есть я…»

Сколько всего Гу Ман сделал для него?

В то время, когда будущее Мо Си было весьма туманным, и даже в армии он терпел издевательства со стороны сослуживцев, лишь Гу Мана заботили его чувства и то, чтобы он мог есть досыта. Мо Си всегда был замкнутым, холодным и упрямым, и тогда мало кто из живших с ним в одной палатке выходцев из благородных семей не смотрел на него свысока. Они считали, что раз он так рано потерял отца, а его мать, скандально забеременев, поспешно вышла замуж, положение и перспективы самого Мо Си крайне плачевны.

Дошло до того, что эти люди намеренно портили его долю провианта, бросая положенный ему хлеб на землю.

Заметив, что над оказавшимся в постыдно бедственном положении молодым господином издеваются, Гу Ман стал оставлять ему часть своего пайка. Но еда, выделяемая рабам-заклинателям, была слишком невкусной. Хотя Мо Си никогда не жаловался, Гу Ман и сам видел, что тот не ест, а мучается.

Именно тогда родилась легенда о любвеобильном Гу Мане, благодаря которой этому хитрецу удавалось виртуозно обманывать своих сослуживцев, выманивая у них мелкую монету на румяна и украшения для своих многочисленных подружек… На самом деле, на эти деньги он тайно покупал угощения для своего братишки в надежде, что эти приятные мелочи хотя бы немного порадуют его.

Среди солдат очень быстро распространились слухи о ветреном красавце и неисправимом бабнике[3] Гу Мане. Даже его близкие приятели не раз подшучивали над ним из-за его неразборчивости в связях и излишней любвеобильности.

[3] 花心 huāxīn хуасинь «сердцевина цветка» сердце (душа) красавицы; ветреный человек, соблазнитель.

— Два дня назад он хотел купить нефритовую шпильку для малышки Сяо Лань[4], а сегодня пришел клянчить деньги на шпильку с цветами для малышки Сяо Де. Ох, ну и бабник!

[4] 小兰 xiǎo lán Сяо Лань «маленькая орхидея» и 小蝶 xiǎo dié Сяо Де «маленькая бабочка».

В то время лучший друг Гу Мана Лу Чжаньсин тоже не смог воздержаться от шутливых комментариев:

— А-Ман, что с тобой случилось? Прежде ты не был таким транжирой. Раз удалось попасть в армию, решил пойти вразнос?

В ответ Гу Ман бесстыже протянул руку:

— Брат, ты дашь мне немного денег на подарок? Как вернусь от красавицы, буду стирать твою одежду целый месяц.

Лу Чжаньсин шокировано уставился на него:

— На какую девицу ты опять глаз положил?

Гу Ман тут же брякнул первое, что в голову пришло:

— Дочь старика Вана из соседней деревни.

— Да ей же всего шесть! Ты совсем спятил, а?!

Никто не знал правды.

Никто даже не догадывался, что «этот совсем спятивший бабник, бездумно спускающий все деньги на девиц» Гу Ман на самом деле использовал посещение борделей в качестве предлога, чтобы ускользнуть от пристальных взглядов сослуживцев, а сам тем временем мыл посуду на кухне захудалого трактира в городке по соседству.

Гу Ман использовал заклинание, чтобы сменить внешность и одежду, поэтому никто и подумать не мог, что посудомойкой трудится офицер из гарнизона. После того как он перемыл горы тарелок из-под супа и риса, даже хозяин трактира не мог не восхититься его трудолюбием:

— Молодой человек, не хочешь ли ты работать здесь постоянно? Какая зарплата тебя устроит?

Даже под маскировкой глаза Гу Мана засияли ярче звезд на летнем небе:

— Спасибо за предложение, хозяин, но у меня есть другие постоянные обязанности, которые я не могу бросить…

— Эх, как жаль! — хозяин лавки ободряюще похлопал его по голове. — В наше время редко встретишь так усердно работающих молодых людей.

Чтобы заботиться о Мо Си, его брат-наставник Гу втайне работал до седьмого пота, терпел лишения и недоедал.

А Мо Си какое-то время даже не подозревал об этом.

Это продолжалось до тех пор, пока, увидев окровавленное письмо своего боевого товарища, он не осознал, что любит и преклоняется перед человеком, который был старше его на три года. Невзирая на метель, он поспешил на поиски Гу Мана, желая признаться ему в своих чувствах, но в палатке застал лишь Лу Чжаньсина.

— Гу Ман? — удивился Лу Чжаньсин. — Гу Ман потащил всех в городской бордель развлекаться! Как говорится, кто в юности не кутил, тот прожил молодость зря! Ха-ха-ха!

В тот момент Мо Си ощутил, будто его внезапно ударили под дых. Он потерянно замер, пытаясь прийти в себя и успокоить разбушевавшееся сердце. Это оказалось не так просто, поэтому, вскочив на коня, Мо Си помчался в бордель, о котором говорил Лу Чжаньсин, однако нашел там лишь нескольких товарищей Гу Мана, а не его самого.

С каждой минутой безуспешных поисков бушующее пламя в его груди разгоралось все ярче. Не желая сдаваться, он обыскал каждую забегаловку в маленьком городке.

В итоге «завсегдатай борделей» Гу Ман нашелся на задней кухне небольшой харчевни.

Гу Ман замаскировал свой облик, так что Мо Си не должен был его узнать. Но в тот момент, когда он внимательно осматривал все вокруг, Гу Ман поднял голову от таза с водой, и Мо Си поймал его взгляд.

Одного-единственного взгляда хватило, чтобы узнать братца-наставника Гу, которого он так долго искал.

Его эмоции сделали головокружительный кульбит: от разочарования, что он почувствовал после слов «Гу Ман отправился в бордель», до потрясения, испытанного при виде Гу Мана, моющего посуду.

В этот момент сердце Мо Си нестерпимо заныло.

Он вдруг растерялся, не зная, как выразить свои мысли и признаться в своих чувствах. Вскипевшая в жилах кровь прилила к его сердцу, отчего обращенный на Гу Мана взгляд стал невыносимо горячим и обжигающе страстным.

Но не зря говорят, что подъем боевого духа, рожденный первой барабанной дробью, слабеет со второй и иссякает с третьей[5]. Когда Мо Си впервые захотел признаться, то отправился искать Гу Мана в походной палатке и не нашел. Когда, обуреваемый гневом и ревностью, он ворвался в бордель, намереваясь любой ценой вытащить его оттуда, он вновь не нашел его.

[5] 一鼓作气，再而衰，三而竭 yī gǔ zuòqì zài ér shuāi sān ér jié «боевой дух, пробуждаемый первой барабанной дробью [сигнал тревоги в военном лагере], слабеет со второй и иссякает с третьей».

И вот теперь, когда ему все-таки удалось его найти, страсть, что сжигала сердце Мо Си, заставляя действовать необдуманно и излишне импульсивно, несколько поостыла.

Задыхаясь от бьющего в лицо ветра со снегом, он распахнул деревянную калитку и решительно шагнул внутрь. Распугав цыплят на внутреннем дворе, он направился прямо к ничего не подозревающему Гу Ману.

Взгляд Мо Си упал на его погруженные в холодную воду руки. Несмотря на январские заморозки[6], чтобы скрыть от хозяина трактира то, что он заклинатель, Гу Ман не стал использовать магию для защиты рук от холода, поэтому они были обморожены.

[6] 大寒 dàhán дахань — большие/великие холода: один из 24 сезонов года, с 20 или 21 января, отнесен ко второй половине 12-го лунного месяца.

Мо Си показалось, будто у него в горле встала рыбная кость. Он вдруг ясно осознал, что при его текущем статусе и сам не знает, а может ли он говорить с кем-то о «любви»? Учитывая его положение и перспективы, какое право он имеет просить Гу Мана о большем?

Он молча обнял Гу Мана и, осторожно приподняв, стащил его с маленького табурета. Спрятав глаза за длинными ресницами, он заключил в свои горячие ладони промерзшие до костей ледяные пальцы Гу Мана.

Обхватив руки братца-наставника Гу своими ладонями, он ласково растер их и тихо спросил:

— Больно?

Гу Ман тут же расплылся в широкой улыбке и поспешил заверить его, что все это просто пустяки:

— Небольшое обморожение — это ерунда, мужские руки должны быть грубыми, так красивее, — Гу Ман почесал голову похожими на белый редис распухшими руками и растянул рот в улыбке, обнажив свои маленькие чуть выступающие клычки[7]. — Твой братец Гу Ман краше всех.

[7] 虎牙 hǔyá хуя «зубы тигра» — выступающие вперед клыки.

Его утверждение было просто до смешного нелепым. Никто не счел бы похожие на редис отмороженные руки красивыми.

Но когда Гу Ману было не наплевать на чужое мнение? Этими словами он хотел сказать ему: «Раз в армии ты мой младший собрат по оружию в моем отряде, я не могу допустить, чтобы тебя обижали».

Не то чтобы Мо Си не пытался переубедить Гу Мана. Вот и сейчас он сказал, что Гу Ман дает ему слишком много, а учитывая как туманно будущее самого Мо Си, возможно, он не сможет отплатить ему за доброту.

Но брат-наставник Гу, этот армейский босяк и хулиган, лишь рассмеялся. Зимняя ночь была так холодна, что его длинные ресницы заледенели и покрылись белым инеем.

— Да кто просит тебя что-то возвращать? Ты в моем отряде, значит ты мой братан и дружбан, так что я должен тебя прикрывать.

— Но я… — пробормотал Мо Си.

— Хватит уже этих «но я» и «но ты»! Если из-за этого ты чувствуешь себя неловко и тебе так жизненно важно меня отблагодарить, возьми свиток и запиши туда все, что ты мне должен. Когда реализуешь свой потенциал и выйдешь на прибыль, вернешь мне все с лихвой. — Гу Ман со смехом погладил его по макушке. — Ох, а моя принцесса[8] оказывается такая мелочная[9] глупышка.

[8] 公主殿下 gōngzhǔ diànxià гунчжу дянься «Ваше Высочество принцесса/княжна».

[9] 斤斤计较 jīnjīn jìjiào цзиньцзинь цзицзяо «считать каждый цзинь» торговаться из-за каждой копейки; придавать значение пустякам.

Мо Си смотрел, как на его лице расцветает полная юношеского задора и жажды жизни улыбка, и в этот момент решил для себя в будущем непременно вернуть Гу Ману все самое лучшее. И дело не в том, что ему нужно было с ним расплатиться, просто он сам хотел осыпать его цветами, золотом, парчой и преподнести ему самые редкие сокровища этого мира.

Он мечтал заботиться о нем всю жизнь.

Но что в итоге?

Гу Ман подарил Мо Си спасение, а Мо Си отплатил ему черной как смоль кангой[10] на шее.

[10] 枷锁 jiāsuǒ цзясо «запереть шейную колодку/кангу» — канга (шейная колодка); метафора угнетения и оков.

По иронии судьбы это и правда было лучшее, что он мог дать сейчас Гу Ману. После того как его сердце прошло через горнило предательства и ненависти, став холодным, словно металл, это было последнее, что он мог дать ему.

Как оказалось, именно такая у них судьба.

Блюда были заказаны, а Мо Си по-прежнему молча сидел, скрестив руки и блуждая мыслями где-то очень далеко.

— Ты все еще несчастен, — внезапно сказал Гу Ман.

Мо Си поднял голову и взглянул на него:

— На этот раз правда нет.

— Почему ты несчастен? — настаивал Гу Ман.

— …

— Тебе не нравится это место? Давай пойдем в другое.

Мо Си вздохнул и, освободившись из плена воспоминания, сказал:

— Зачем нам идти куда-то еще? В этом заведении вкусно готовят. Здесь есть блюда, которые раньше тебе очень нравились, но я не знаю, заказал ли ты их.

— Раньше мне… — пробубнил Гу Ман, — нравилось тут?

— Я ведь уже говорил, что раньше мы были знакомы.

Гу Ман какое-то время напряженно обдумывал его слова, но в итоге сдался и сказал:

— Ладно, раз ты так говоришь, тебе виднее.

В этом заведении было много блюд сычуаньской кухни, однако для Гу Мана острая пища не стала какой-то неожиданностью. В конце концов, родина этой кухни — государство Западная Шу — была союзником Чунхуа, и в прошлом, когда эта страна была объята огнем войны, армия Гу Мана была направлена им на помощь. Вернувшийся из этого похода Гу Ман из человека, не переносящего даже зернышко острого перца в еде, превратился в того, кто, не изменившись в лице, мог за один присест умять целую тарелку курицы, жаренной с кайенским перцем в красном масле[11].

[11] 红油辣子鸡 hóngyóu làzijī хунъю лацзыцзи «курица жареная с красным перцем в чили-масле».

Но то, что он мог это съесть, вовсе не означало, что он это любил. Мо Си знал, что Гу Ман по-прежнему предпочитает местную кухню.

Мо Си хотелось знать, после своего предательства и побега в Ляо, глядя на прекрасное виноградное вино на своем столе, скучал ли Гу Ман по фаршированным лепешкам из родного дома? Сожалел ли он об утраченном хотя бы немного?

В этой таверне готовили не такие нежные и постные блюда, как в большинстве подобных заведений в Чунхуа. Все блюда здесь имели очень насыщенный и пряный вкус. Прикрытая лишь полупрозрачной занавеской, половина кухни была открыта взору посетителей. Те, кто сидел на нижнем этаже, могли слышать шипение горячего масла и звон бившейся о сковородку лопатки. Время от времени огонь вспыхивал, озаряя зал ярко-алым светом.

— Баклажаны Юйсян, холодный цыпленок и корзина пшеничных лепешек. Дорогие гости, пожалуйста, отведайте, пока горячее, — у слуги было по блюду в каждой руке и еще одно как-то уместилось у него на голове. — Холодными они будут не такими вкусными.

Гу Ман протянул руку и молча снял корзину с головы слуги.

Пшеничные лепешки оказались жареными на сале с мясной начинкой. Тесто было замешано и обернуто вокруг свиного фарша, сычуаньского перца и нежнейшего бирюзово-зеленого лучка. После этого смазанные салом с двух сторон лепешки жарились на огромной пышущей жаром чугунной сковороде, распространяя волны тепла и ароматного пара.

Гу Ман не любил зеленый лук, но когда он его вытащил, лепешки пришлись ему по душе. Зажав их в обеих руках, он старательно съел все, что им принесли. Одно за другим на столе появлялись все новые блюда: зажатые между палочками кусочки почти прозрачной свинины, тушеной с красным перцем и овощами, лоснились и блестели от маслянистого соуса. Погруженная в кипящий куриный бульон сердцевина зеленой капусты чой-сум приобрела особую свежесть и пикантную сладость. Хрустящие маленькие булочки с мелко порезанными обжаренными свиными почками, жаренные с молодыми побегами чеснока, похоже, до сих пор пахли огнем печи и таяли во рту.

Блюда были приготовлены просто и сытно, но все они были довольно острыми. Стоило опустить палочки и прожевать кусочек, как от аромата острого перца нос и язык горели огнем, а голова вмиг прояснялась. В блюдах, заполнивших их стол, не было дорогих ингредиентов, но все они были невероятно вкусными... Подобного эффекта удалось достигнуть за счет виртуозного мастерства поваров, и именно это было причиной непомерно высоких цен на эту кухню в прошлом.

— Так вкусно, — сказал Гу Ман, а потом пробубнил себе под нос. — Кажется, я ел это раньше?

От этих его слов и без того вялый аппетит Мо Си совсем пропал. Отложив палочки, он отвернулся и посмотрел в окно, невидящим взглядом скользя по оживленной торговой улице.

Гу Ман облизал испачканные губы:

— В чем дело, принцесса?

В первый момент Мо Си даже не шелохнулся, но уже через мгновение, когда до него дошел смысл слов Гу Мана, он резко вскинул голову:

— Как ты меня назвал?

Автору есть что сказать:

Маленькая карточка («наклейка») на персонажа: Мужун Чуи

Возраст: 33 года.

Рост: 180 см.

Статус: Технарь-домосед (сленг.: задрот и ботан) с дырой в мозгу, который совершенствует кастрюли и долбит железо.

Проще говоря: «Невежество» Чунхуа (один из Трех Духовных Ядов Чунхуа, известных как Жадность, Гнев и Невежество), первоклассный мастер по созданию артефактов.

Прозвище: Три месяца не покидающий дом, полгода не меняющий одежду, от природы внутренне чистый и белый отшельник.

Проще говоря: Невежественный Бессмертный.

Больше всего любит: это загадка.

Больше всего ненавидит: испытывает отвращение к докучающих ему Цзян Есюэ и Юэ Чэньцину.

Любимый цвет: белый.

Нелюбимая еда: любая требуха.

Любимая еда: любые пирожные со сладкой начинкой.

Оружие: всевозможные магические артефакты, механические воины, амулеты и талисманы, метелка из лошадиного хвоста.

Глава 50 - Ненавижу тебя

Гу Ман испугался резкой перемены в его лице и потому после некоторого колебания нерешительно ответил:

— Принцесса…

Казалось, вся кровь в теле Мо Си тут же хлынула в голову. Одно это слово, словно каменная глыба, сброшенная в океан, подняло гигантские волны в его душе и вызвало невыносимый звон в ушах. Какое-то время он не мог произнести ничего связного.

— Ты… Ты… Как ты… Почему ты…

— Почему я — что?

Кончики пальцев Мо Си похолодели. Чтобы скрыть, как трясутся его руки, ему пришлось схватить стоящую на столе чайную чашку. С большим трудом справившись с дрожью в голосе, он хрипло спросил:

— Почему ты назвал меня так?

— О, так это меня Ли Вэй научил. Он сказал, что принцесса — это очень почитаемый и высоко стоящий над всеми другими человек, о котором следует хорошо заботиться, — улыбнулся Гу Ман. — Думаю, это как раз о тебе.

— …

— Что с тобой?

Мо Си будто упал с высокой скалы на дно ущелья. Он все еще дрожал от возбуждения, но на смену всплеску эмоций пришел холодный разум.

Мо Си стиснул зубы и отвернулся:

— Ничего.

Через какое-то время он краем глаза заметил, насколько ошеломленным и растерянным выглядит Гу Ман. Мо Си закрыл глаза, и только после того, как ему удалось унять ноющую боль в сердце, тихим голосом продолжил:

— Ешь свои щи[1], а меня оставь в покое.

[1] 白菜汤 báicàitāng байцайтан — ленивые щи: суп с капустой и овощами.

Гу Ман опустил голову и посмотрел на вареную капусту в тарелке:

— Но бульона нет.

— …

Он обвел взглядом стол и уставился на тарелку острого супа с фрикадельками перед Мо Си.

— Хочешь попробовать мой суп?

Гу Ман кивнул.

Мо Си был не в лучшем настроении. Его переполняли сложные эмоции, но он совершенно не хотел выходить из себя и устраивать сцену, поэтому просто подтолкнул тарелку с супом к Гу Ману:

— Здесь есть цельные горошины сычуаньского перца. Вкус довольно сильный, будь осторожен.

Забрав пиалу, Гу Ман разорвал на части последний пшеничный блинчик и обмакнул в острый суп. Он подул на тарелку и постарался при помощи ложки убрать в сторону все горошины перца, но полностью избавиться от них ему не удалось и несколько штук все же проникли в его рот.

Вначале он никак не отреагировал и даже попытался разгрызть попавшую на зуб горошину.

Результат был вполне предсказуем: в тот же миг Гу Ман начал выплевывать кусочки перца. На его глаза навернулись слезы, онемевший язык горел огнем. Он тут же поспешно оттолкнул от себя подальше пиалу с супом.

— Там яд.

Поначалу Мо Си удивился: разве Гу Ман не может есть острое?

Но затем он понял, что сычуаньский перец Гу Ман начал употреблять значительно позже, а поначалу он отказывался брать в рот все, что было красного цвета. Когда заклинатели царства Ляо разрушили его разум и духовное сознание, они, вероятно, вместе с многолетней практикой стерли и его терпимость к перцу.

Осознание этого заставило его занервничать. До этого момента в нем еще теплилась надежда, что замешательство Гу Мана — просто притворство, но все эти три дня, что они провели вместе, каждое действие Гу Мана говорило об обратном.

Прежний Алтарный Зверь действительно был мертв.

Тот, кем Мо Си хотел обладать, кого мог ненавидеть, кому мог отомстить, превратился в горстку угля, жалко дотлевающего у него перед глазами.

Мо Си какое-то время молчал смотрел на него:

— Там нет яда.

Гу Ман открыл рот и с выражением величайшей обиды на лице высунул язык:

— Меня отравили.

— …

Объяснять что-то было бессмысленно, поэтому Мо Си просто налил чашку холодного зеленого чая с жасмином и передал ему:

— Пей не спеша, это поможет быстро вывести яд.

Гу Ман недоверчиво взял чашку и, поморщившись, понемногу начал пить.

— Лучше?

— Да, — Гу Ман кивнул и в нерешительности окинул взглядом заставленный тарелками стол. — Не буду есть.

— Просто не ешь то, что «отравлено», — ответил Мо Си.

Гу Ман скривился и с некоторым недовольством сказал:

— Здесь плохо, больше сюда не пойду.

Мо Си посмотрел на его припухшие от перца ярко-красные губы, и почувствовал, что в его сердце возник порыв, который он и сам не мог ясно объяснить:

— Гу Ман, — внезапно позвал он.

— А?

— Именно в это место я впервые пригласил кое-кого на ужин. Знаешь, кто был тот человек?

Гу Ман немного подумал:

— Это я?

На мгновение глаза Мо Си ярко вспыхнули, но он практически сразу же заметил смущение Гу Мана и услышал сомнение в его голосе.

— Правильно угадал? — спросил Гу Ман.

Мо Си решил, что не стоит возвращаться к этому вопросу. Он молча закрыл глаза и, тяжело вздохнув, так ничего и не ответил.

Закончив трапезу, двое старых друзей, а ныне врагов, глубокой ночью прогуливались вдоль берега озера Яньчжи[2]. С крытого моста свисали ярко-красные фонари, и их рассеянный мягкий свет отражался в реке, наполняя темные воды сказочным сиянием закатного солнца.

[2] 胭脂湖 yānzhi hú яньчжи ху «румяное озеро» или «озеро кармин».

Пришвартованные на ночь лодки бились бортами, словно грезы, разбивая отраженный от воды мерцающий свет фонарей на множество мелких искрящихся осколков.

Гу Ман шел рядом с Мо Си, от души набивая рот паровыми булочками, которые тот, не выдержав, все-таки купил ему на обочине дороги.

Мо Си остановился и уставился на свое отражение в речной глади, как будто пытаясь найти в нем последний проблеск надежды. Отчаянно уцепившись за него, словно бы бубня себе под нос, он сказал:

— Если бы Лу Чжаньсин не умер тогда, ты бы не дошел до такого, не так ли?..

— Куда не дошел?

— …

Разглядывая блики на воде, Мо Си ответил:

— Ничего. Не так уж и важно, что сейчас ты ничего не помнишь. Пока ты жив, всегда есть шанс, что все изменится к лучшему.

— Да.

— Что значит это твое «да»?

— Управляющая доходного дома «Ломэй» сказала всегда отвечать «да», соглашаясь со словами других людей, потому что соглашаясь с другими ты делаешь их счастливыми.

Мо Си на миг потерял дар речи.

— А с чего вдруг ты решил сделать меня счастливым? — наконец, спросил он.

Гу Ман откусил еще один кусок от булочки и сказал:

— Потому что ты хороший человек.

На лице Мо Си отразилось потрясение, но он быстро взял себя в руки и бесстрастно сказал:

— Ты совершенно не умеешь льстить, да и в людях не разбираешься.

Гу Ман проглотил откушенный кусок булочки и, взглянув на Мо Си своими невинными кристально-чистыми глазами, в которых отражался лишь тусклый свет ночных фонарей, послушно ответил:

— Да.

— Может, хватит уже со мной соглашаться?

— Да.

— Хватит!

Спустя какое-то время Мо Си с явной неохотой снова повернулся к Гу Ману:

— Чем я хорош?

— Подожди немного.

С этими словами Гу Ман наклонился к Мо Си и, словно щенок, начал обнюхивать его лицо, шею и уши. Если бы те женщины, что так восхищались генералом Мо, увидели бы сейчас эту сцену, они бы просто рты пораскрывали от изумления. Представить сложно, что бессердечный князь Сихэ на самом деле позволил кому-то не только подойти к себе так близко, но и совершать настолько странные и весьма интимные действия.

Разве он обычно не бросал такого смельчака на землю, чтобы потом сломать ему ребра?

Но то, что они знали, было лишь частью правды. Мо Си действительно не любил, когда к нему прикасаются незнакомцы, но Гу Ман был исключением. И дело было не только в том, что сейчас Гу Ман был слишком невинен и действовал лишь, следуя своим инстинктам и детской натуре: если что-то было ему интересно, он просто тащил это в рот, чтобы пробовать на вкус, если хотел узнать больше о чем-то, то подходил, чтобы понюхать.

Но и потому, что с давних пор Мо Си и Гу Ман были самыми близкими людьми, и он давно уже привык к нему.

— У тебя особый запах, — наконец ответил Гу Ман. — Не такой, как у других.

— Чем я пахну? — взглянув на него, спросил Мо Си.

Гу Ман покачал головой:

— Не знаю, но…

Он сделал паузу, будто пытаясь выудить более-менее подходящее слово из своей бедовой головы, но, очевидно, в конце концов, потерпел поражение:

— Очень сладко, ты пахнешь, как ложка меда.

— …

Мо Си явно не хотел продолжать этот странный разговор, но все же спросил:

— А еще?

Сжимая надкусанную паровую булочку, Гу Ман ответил:

— Только ты купил мне это, — после этих слов он в замешательстве посмотрел на Мо Си. — Почему ты придаешь этому такое значение?

Мо Си даже несколько опешил.

Неужели по его лицу так ясно видно, насколько это важно для него?

В размытом сиянии отраженных от воды фонарей на него смотрела пара таких спокойных и умиротворенных вытянутых к уголкам больших глаз Гу Мана.

Мо Си покачал головой. Так и не ответив прямо на его вопрос, он лишь сказал:

— На этом свете ты второй человек, который говорит, что я хороший.

— А кто первый?

Какое-то мгновение Мо Си просто молча смотрел на него, прежде чем ответил:

— Тоже ты.

Гу Ман был слегка удивлен:

— Есть два меня?

— Я не это имел в виду. Забудь, зря я с тобой об этом заговорил.

Однако, быстро справившись с удивлением, Гу Ман сказал:

— Тогда тебе стоит спросить других людей, и многие из них скажут, что ты хороший.

Вот только не было этих других. Уже довольно давно Мо Си не разговаривал ни с кем по душам и никому не открывал своего сердца.

Его безразличие, отстраненность и исходящий от него леденящий холод стали той непреодолимой пропастью, которая останавливала всех, кто пытался сблизиться с ним.

Мо Си подумал о себе в юности, о моющем посуду Гу Мане, о почившем императоре и Мэнцзэ. Наконец, он вспомнил о горящем в пожаре войны озере Дунтин в тот самый год, когда в дыму сражения он опустился на колени перед Гу Маном и, словно нищий, умолял его вернуться. От этих воспоминаний старый шрам на груди заныл. Те, кто предали его, и те, кого предал он сам, — всех их смыли холодные воды озера Яньчжи.

Он закрыл глаза, чувствуя невыносимую горечь и боль в сердце. Когда он заговорил, собственный охрипший голос напугал даже его самого:

— Гу Ман, ты знаешь, на самом деле в прошлом между нами было много тайн, о которых я никогда и никому не говорил. Я…

Внезапно он снова замолчал и больше не произнес ни слова.

Он уже почти десять лет не делал ничего подобного, поэтому слова просто застряли в его горле, не желая выходить наружу. Постепенно его импульсивный порыв сошел на нет.

Он был похож на человека, которому за многочисленные злодеяния вырвали язык, и теперь, став демоном, он вынужден был глотать горькую желчь, так что со временем даже привык, что она вечно разъедает его желудок изнутри.

В этот момент он неожиданно услышал слова Гу Мана:

— Не говори, я не буду слушать.

Мо Си вскинул голову:

— Почему?

На ночном ветру Гу Ман смахнул упавшую на глаза прядь волос и, прислонившись к одному из деревянных столбов крытого моста, искоса бросил взгляд на Мо Си:

— Потому что ты совсем не хочешь мне рассказывать.

— …

— Если я и правда знал тебя, то, возможно, в будущем сам вспомню. Так что это ни к чему.

Он закрыл руками уши руками:

— Я не слушаю тебя.

— … — какое-то время Мо Си молча наблюдал за ним, а затем внезапно рассмеялся. Впервые за долгое время это был настоящий искренний смех, а не «холодная усмешка», «язвительная ухмылка», «небрежный смешок» или «притворная улыбка».

Прислонившись спиной к деревянному столбу, Мо Си еще довольно долго смеялся. Понаблюдав за его весельем, Гу Ман медленно отвел руки от ушей, но тут же вновь поднял их, на этот раз, чтобы коснуться лица Мо Си.

Его пальцы были немного холодными.

Правильнее всего для Мо Си сейчас было бы сердито отстраниться.

Но под этим светом фонарей, под плеск воды под веслами проплывающей мимо лодки, от съедающей сердце тоски, что сопровождала его весь этот день, а, возможно, и не только день, но и все время, что прошло с тех пор, как Гу Ман дезертировал, его ресницы слегка затрепетали, и он так и не смог сказать ничего обидного.

Он лишь почувствовал, как уголки его глаз слегка увлажнились.

— Принцесса, — внезапно вполголоса позвал Гу Ман, а потом ни с того ни с сего добавил, — можно написать на другой стороне моего медальона твое имя?

— Потому что я похож на хорошего человека?

Он не ожидал, что на этот раз Гу Ман покачает головой:

— Нет, — ответил он, – потому что, мне кажется, что я и правда знаю тебя.

Мо Си почувствовал, как его сердце словно сжали острые когти, так что даже дышать стало больно.

— Я не знаю, что означает «хозяин», — продолжил Гу Ман. — Но… вроде звучит неплохо. Я хочу, чтобы это был ты.

Мо Си какое-то время смотрел на него, не в силах описать собственные ощущения. Все чувства в его сердце перепутались и сейчас там царил хаос, в тысячи раз запутаннее, чем перемешанные вместе пять основных вкусов[3]. Обуздать эти чувства оказалось в десятки тысяч раз сложнее, но он все же смог медленно и ровно сказать:

[3] Если смешать в одной бутылке 五味 wǔwèi у вэй «пять приправ»: уксус, вино, мёд, имбирь, соль (пять вкусов: сладкое, кислое, горькое, острое, соленое), то сложно будет потом разделить и определить.

— Едва ли ты этого стоишь[4].

[4] 够格 gòugé гоугэ —удовлетворять требованиям; соответствовать образцу (правилам); быть достойным своего положения.

— Что значит «стоить»?

Мо Си решил, что лучше будет упростить:

— Я имел в виду, что ты не можешь.

Гу Ман обдумал эту фразу.

— Тогда что мне сделать, чтобы стоить?

Мо Си не смог ответить. Какое-то время он просто смотрел на него, а потом спросил прямо:

— Разве ты не видишь, что я ненавижу тебя?

— Что значит «ненавижу»? — потерянно спросил Гу Ман.

— Посмотри мне в глаза. Видишь, как я жажду выпить твою кровь, собственными руками содрать с тебя кожу, мучить тебя, пока ты не захочешь умереть, заставить тебя страдать так сильно, чтобы ты больше не хотел жить, — холодно глядя на него, Мо Си отчетливо и ясно медленно цедил каждое слово. — Это и есть ненависть.

Гу Ман и не пытался отвести взгляд. Глаза в глаза, сейчас они были так близко, что дыхание смешалось с дыханием.

Смутно почувствовав, что было в этом что-то неправильное, Мо Си хотел оттолкнуть его, но в этот момент услышал голос Гу Мана:

— Но… ты выглядишь так, словно тебе больно… Словно тебе очень больно… Тебе больно ненавидеть меня?

Автору есть что сказать:

«Необычные прозвища от Гу Манмана»

или Гу Манман раздает всем прозвища.

Мо Си — Принцесса (потому что безупречен).

Юэ Чэньцин — Маленькая Белая Птица (потому что у него вокруг шеи воротник из белого ворса).

Цзян Есюэ — Хороший человек[5] (очень хороший человек)

[5] 大好人 dàhǎorén дахаожэнь — прекрасный человек, но также и «здоровый» человек.

Мужун Чуи — Сяо Луннюй[6] (это из-за белых одежд? Соседский Большой белый кот желает с вами пообщаться).

[6] 小龙女 Xiǎo Lóngnǚ Сяо Луннюй «Маленькая Дева-дракон» — ебучая шизун из «Возвращение героев Кондора», красивая девушка во всем белом с мерзким характером.

Государь — Хохочущий оборотень (потому что он постоянно что-то замышляет и злобно хе-хе-хе-кает).

Мужун Лянь — Хозяйка борделя[7] (А-Лянь, сознавайся, кого ты сегодня спровоцировал?).

[7] 老鸨 lǎobǎo лаобао «старая дрофа»— содержательница (хозяйка) публичного дома; прост. сутенерша.

Цзян Фули — Цзян Хули[8] (Теперь я знаю, что Гу Манман из Хуцзяна).

[8] 狐狸 húli хули — лисица. Шутка от шутки в том, что люди из Фуцзяни произносят «Фу» и т.д. как «Ху», то есть вместо «Фули» — «Хули».

Глава 51 - Составь мне компанию

Тебе больно ненавидеть меня?

— …

Он произнес это без задней мысли, но его слова попали точно в цель[1]. Мо Си резко закрыл глаза, ощущая себя так, будто самый острый нож, пройдя сквозь легкие, вонзился прямо в его сердце и горячая кровь, заполнив грудь, брызнула на землю.

[1] 说者无心，听者有意 shuōzhe wúxīn, tīngzhě yǒuyì «спроста сказано, да неспроста услышано» — сказано без задней мысли, а услышано с умыслом.

С тех пор как Гу Ман вернулся в Чунхуа, на обращенных к нему лицах людей он замечал лишь ненависть, раздражение, желание оскорбить и унизить его, но еще ни разу он не видел такого лица, какое было у Мо Си в этот момент:

— Тогда я больше не хочу, чтобы ты был моим хозяином, не расстраивайся, — поспешно сказал он.

— …

— Не надо меня ненавидеть. Если ты не будешь меня ненавидеть, тебе ведь больше не будет больно?

Поверхность озера подернулась рябью. Из-за разбитого отражения фонарей темные воды стали похожи на полное мерцающих звезд ночное небо.

— Слишком поздно.

Спустя долгое время Мо Си наконец хрипло сказал:

— Гу Ман, однажды ты умрешь от моей руки… Нам с тобой не суждено быть вместе. Такую клятву я дал.

Он повернул голову. В отраженном свете красных фонарей его красивое лицо казалось слегка размытым и нечетким.

— И еще… меня точно нельзя назвать «хорошим человеком». Просто брат-наставник[2] ошибся во мне с самого начала.

[2] 师兄 shīxiōng шисюн «брат-наставник» — звучит так же, как 湿胸 shīxiōng — «мокрая грудь».

Услышав эти слова, Гу Ман тут же по-быстрому проглотил оставшуюся часть булочки и принялся ощупывать себя.

Понаблюдав за его странным поведением, Мо Си спросил:

— Что ты делаешь?

Гу Ман еще раз тщательно ощупал всю одежду, прежде чем, наконец, поднял голову:

— Сухая, — после этого он снова потянулся к руке Мо Си, видимо, желая, чтобы тот тоже пощупал его одежду. Мо Си, естественно, это не понравилось, он тут же отбросил его руку и, нахмурив брови, угрожающе спросил:

— Ты что творишь[3]?

[3] 胡闹 húnào хуньао — безобразничать; вести себя вызывающе; диал. распутничать, развратничать.

— Странно. Я ведь точно сухой, почему же ты назвал меня «мокрая грудь»?

Мо Си: — …

Но на самом деле сказанные Мо Си слова были правдой: он действительно не был совершенным во всех отношениях хорошим и порядочным человеком. Его волчье сердце, порочные желания и грубость, безрассудство и импульсивность, нерешительность и несдержанность — все это Гу Ман видел своими глазами. И не только видел — все это он прочувствовал на себе.

Но нынешний Гу Ман похоронил их прошлое, так что теперь Мо Си остался совсем один в этой осажденной крепости их прошлых отношений[4], и именно потому, что ему никак не удавалось выбраться, его сердце переполняли ненависть и негодование.

[4] 围城 wéichéng вэйчэн — осажденная крепость, осажденный город; обр. брак, супружество.

— Тогда почему ты должен меня ненавидеть?

— Потому что в прошлом с тобой я совершил множество ошибок, — вот что Мо Си сказал ему на обратном пути домой. Словно обсуждая погоду, голосом, полностью лишенным каких-либо эмоций, он добавил, — поступков неподобающих и выходящих за всякие рамки.

Но стоило Гу Ману спросить, что это были за ошибки и поступки, он тут же замолчал и больше не проронил ни слова.

На самом деле, ошибок, что он совершил, было не так уж и много. Что касается Гу Мана, Мо Си чувствовал, что он был не прав лишь в одном.

Влюбился в Гу Мана.

Это было непростительное преступление, которое не искупить и тысячей смертей, но, словно безнадежный дурак, он совершил его не единожды, а множество раз. Сколько раз он напоминал себе, что не может снова допустить эту ошибку, и не счесть сколько раз подвешивал себя на том же дереве[5].

[5] 一棵树上吊死 yī kē shù shàng diàosǐ «повеситься на дереве» — обр. в знач. не иметь гибкости, быть упёртым в своём выборе не видя альтернатив.

В ту ночь Мо Си лежал в постели и, уставившись сухими глазами на узоры на занавесях, размышлял, почему бы ему просто одним ударом не убить Гу Мана? Почему бы не покончить с этим одним махом? В конце концов, ради чего все это?

Позже он понял, что до последнего продолжал надеяться, что Гу Ман все же вспомнит прошлое. И, может быть, дело не только в том, что ему нужно было узнать, почему он совершил предательство, услышать, что Гу Ман сожалеет и увидеть, как слезы текут из его глаз. Скорее, он до сих пор хотел, чтобы Гу Ман пришел к нему и потребовал у него ответа, чтобы спросил о тех секретах, которые были известны только им двоим. Чтобы яростно рычал и в гневе кричал на него, даже если им снова придется сражаться не на жизнь, а на смерть.

Даже так будет лучше, чем то, что происходило сейчас. У него была лишь одна пара плеч, но ему приходилось нести на них вес воспоминаний двоих людей.

— Гу Ман, — в сокрытых за балдахином тишине и одиночестве раздался еле слышный вздох, — и все-таки ты безжалостнее меня.

По прошествии времени, хотя Мо Си никогда не ослаблял бдительности, ему так и не удалось обнаружить хоть какие-то доказательства притворства Гу Мана. С каждым днем его надежда становилась все более бесплотной, и постепенно он начал сдавать и все сильнее отыгрываться на Гу Мане, который теперь вызывал у него лишь отвращение.

— Прежде, стоило Гу Ману появиться, как взгляд князя тут же приклеивался к нему, а теперь, стоит ему показаться, как князь спешит отвернуться, — заключил всегда держащий свой собачий нос по ветру подхалим Ли Вэй. — Слишком раздражительным стал наш князь.

Стоит ли говорить, что к тому времени вся резиденция князя Сихэ успела почувствовать раздражение Мо Си.

Говорят, длительное подавление своих эмоций может свести человека с ума. Мо Си слишком долго подавлял свою обиду, поэтому придирки, которыми он постоянно осыпал Гу Мана, становились все более мелочными и даже безумными.

— Обязательно есть все руками?

— Если не умеешь стирать одежду, то откуда знаешь, как ее надевать?

— Ли Вэй трижды учил тебя варить кашу из корня лотоса, но ты до сих пор не можешь отличить сосуд с солью от сосуда с сахаром. Ты слепой или у тебя язык разницы не ощущает?

Гу Ману поручали все больше различной работы по дому, при этом требования к ее качеству становились все выше и выше.

Чем быстрее Мо Си терял надежду на то, что Гу Ман восстановит воспоминания, тем более извращенным становилось его обращение с ним. В итоге даже личные слуги Мо Си сочли его поведение немыслимо странным.

— Пусть у князя всегда каменное лицо, он никогда не гневается на нас без причины, не говоря уже о том, что он никогда не будет намеренно усложнять нам жизнь… но с Гу Маном…

— Эх, похоже, он и правда ненавидит Гу Мана.

Через какое-то время дошло до того, что личным слугам Мо Си стало просто нечем заняться. И произошло это не по какой-то иной причине, а лишь потому что сбрендивший князь Сихэ уже все их обязанности переложил на Гу Мана.

Однако нужно было признать, что Гу Ман был весьма одарен и сообразителен.

Хотя его сознание в какой-то момент было разрушено, на способностях это практически не отразилось. Через месяц он уже мог аккуратно и последовательно выполнять всю работу по дому, которой обучил его Ли Вэй. Вдобавок, обладая большой физической силой, он работал очень быстро и, в одиночку трудясь за десятерых человек, ни разу не пожаловался на усталость.

— Посмотрите, какой ужасной жизнью он живет, — слонявшиеся без дела слуги, собравшись вместе, сразу же начинали перешептываться. — Ему нужно проснуться до полуночи[6], чтобы нарубить дров, с часу до трех ночи[7] разжечь огонь на кухне и приготовить завтрак. Как только князь проснется, он должен прибираться в его комнате и выслушивать его брань независимо от того, насколько хорошо он убрался. После того, как его хорошенько отругают, он идет завтракать и там выслушивает новую порцию ругани. Когда князь отправляется ко двору, он должен выстирать одежду, развесить ее сушиться, до блеска натереть полы в главном зале, приемной и столовой, покормить рыбу и прополоть сорняки на заднем дворе, а затем приготовить поздний ужин…

[6] 三更 sāngēng третья ночная стража: время с 23 часов до 1 часа ночи;

[7] 四更 sìgēng четвертая ночная стража: время от 1 до 3 часов ночи.

— Боже, как он должен себя чувствовать после такого?

Как он себя чувствовал?

Вряд ли кто-то поверил бы в это, но на самом деле Гу Ман ничего особо и не чувствовал.

Он знал лишь ограниченное количество слов, поэтому, когда Мо Си его ругал, он понимал лишь самые простые фразы, вроде: «Ты что, свинья?». Так как человеческая мораль[8] была ему чужда и непонятна, Гу Ман просто не осознавал, что должен из-за чего-то расстраиваться.

[8] 礼义廉耻 lǐ yì lián chǐ ли и лянь чи — четыре основные добродетели в конфуцианстве: этикет (культурность), чувство долга (справедливость), умеренность (бескорыстие), совестливость.

Животная натура приучила его смотреть на вещи со звериной логикой, поэтому, хотя Мо Си не раз нелестно отзывался о нем, а начав разглагольствовать, говорил быстро и гневно, Гу Ман не испытывал к нему неприязни.

Потому что каждый день Мо Си давал ему хорошую пищу.

В глазах Гу Мана резиденция Сихэ была территорией стаи волков. Как и положено альфа-самцу, Мо Си был суровым и безжалостным вожаком. Каждый день он выходил за пределы становища, а затем приносил стае «жалование чиновника», которое можно было обменять на еду и одежду. Так что Гу Ман считал, что Мо Си был хорошим вожаком и умелым охотником, который просто слишком любит выть и рычать.

Приняв во внимание его выдающиеся способности, Гу Ман решил не смотреть на него свысока и не винить его за этот изъян.

Роли и обязанности в волчьей стае были четко распределены: поскольку Мо Си нужно было выходить, чтобы поохотиться, вполне резонно, что он поручал Гу Ману охранять территорию стаи, а также следить за чистотой и запасами. Оставалась проблема готовки. Это было весьма трудным заданием, поэтому Гу Ману пришлось потратить около десяти дней, чтобы выучить слова, которыми помечались горшки и кувшины. Он очень гордился своими успехами, ведь теперь он знал не только, как пишутся «сахар» и «соль», но и сам мог написать «рис», «мука» и «масло». Гу Ман чувствовал себя потрясающе талантливым и все это благодаря рычанию Мо Си.

Что же до «уксуса» и «соевого соуса», эти слова были слишком сложными, и пока Гу Ман не смог их осилить, но все равно планировал выучить. В любом случае, уксус пах так сильно, что каждый раз, едва почуяв этот запах, он морщил нос и ни за что в жизни не перепутал бы его ни с чем другим.

Каждый день он делил добычу и ел вместе с Мо Си, так что постепенно начал воспринимать его как своего партнера.

Всякий раз, когда Мо Си громко бранил Гу Мана, хотя тот ничего и не отвечал, но все же ощущал внутреннюю тревогу. Он знал, что раздражительный волк слишком импульсивен и может легко попасть в волчью яму, но даже если ему удастся избежать западни, от злости можно потерять много шерсти. Если волк потеряет много шерсти, то может заболеть, а там и лапы протянуть недолго.

Он не хотел, чтобы Мо Си умер, потому что с тех пор, как Гу Ман попал в Чунхуа, тот был единственным, кто пожелал поделиться с ним своей добычей.

Несколько раз Гу Ман хотел утешить Мо Си и помочь утихомирить его гнев, но, обойдя вокруг него пару раз, он так и не придумал, как успокоить слишком нервного вожака. В итоге все, что он мог, — это стоять рядом с ним и, мысленно желая ему долгой жизни, слушать, как Мо Си его распекает.

Только так он мог получить еду.

Вот такие мысли были у Гу Мана.

К счастью, Мо Си об этом не подозревал, иначе он и правда мог умереть от злости.

Приближался конец года, поэтому в управлении военными делами было много дел, и несколько дней подряд Мо Си возвращался в особняк уже ночью. В тот день он вернулся с вечернего праздничного банкета так поздно, что даже Ли Вэй уже отправился спать.

Вытянув бледную от холода руку, Мо Си дернул сдавивший шею тугой воротник и размашистым шагом вошел в двери особняка.

На банкете он выпил немного вина, поэтому выглядел слегка утомленным, а в чертах его красивого лица было чуть больше нетерпения, чем обычно. По укоренившейся с годами привычке на всех подобных мероприятиях он всегда держал себя в руках, пил лишь из вежливости, а не ради удовольствия, никогда не позволяя себе напиваться. Однако сегодня после выпитого спиртного в его груди осталось немного жара, и это доставляло ему дискомфорт.

Изначально он планировал умыться и лечь спать, но, проходя по открытому двору перед Османтусовым Залом, увидел сидящего на корточках возле колодца Гу Мана, который, закатав рукава, мыл большую черную собаку.

— Хорошая деточка, вот помою тебя и будешь красавицей.

Однако стоило псине увидеть Мо Си, как она тут же перестала быть послушной и, вырвавшись, умчалась прочь. Гу Ман поднялся, с его рук на землю стекала вода.

Он попытался вытереть лицо рукавом, но потерпел неудачу: на носу у него так и осталось немного пены.

— Ты вернулся, — растянув губы в улыбке, сказал он.

Мо Си прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, но в итоге все равно не смог удержаться от очередной порции ругани.

— Ты что, свинья?

Он посмотрел на замерзшие покрасневшие пальцы и тут же вспомнил о прежнем Гу Мане, который втайне ото всех работал посудомойкой, лишь бы заработать немного денег и побаловать Мо Си хорошей едой. Раздражение в его груди стало еще сильнее.

— Ты что, не мог нагреть воды в своем дровяном сарае, чтобы помыть ее?

— Фаньдоу[9] не любит тепло.

[9] 饭兜 fàndōu фаньдоу «мешок с рисом».

— Кто?

Гу Ман снова воспользовался рукавом, чтобы стереть стекающие капли воды.

— Фаньдоу.

Мо Си понял, что тот говорит о собаке, которая следовала за ним со времен его жизни в доходном доме Ломэй, и на какое-то время замолчал. Гу Ман всегда в первую очередь заботился о нуждах других, и ради того, чтобы приноровиться к чужим требованиям, был готов терпеть всевозможные неудобства.

Теперь у него был лишь один друг — эта собака, поэтому он относился к ней, как к человеку, заботясь о ее собачьих чувствах и переживаниях.

В эту холодную ночь Мо Си не мог отвести глаз от Гу Мана. Глядя на то, как яркий лунный свет серебристым инеем ложится на его чистое и невинное лицо, отражаясь в безмятежных голубых глазах, он хотел сказать: «Почему ты снова делаешь это?».

Но стоило его губам приоткрыться, с них слетело лишь:

— Что тут сказать, может ты у нас и правда святой!

Он помылся, почистил зубы и, не раздеваясь, лег в постель, но продолжал ворочаться, не в силах уснуть.

Мо Си и сам чувствовал, что последнее время становится все более одержим своими внутренними демонами. Не в силах получить нужный ему ответ, он словно неупокоенный злой дух продолжал искать утешение для своей души, с каждым днем становясь все безумнее.

Иногда он даже думал, что было бы лучше, если бы Гу Ман умер, было бы лучше, если бы умер он сам. Лучше это, чем днем и ночью гадать и сомневаться, не находить себе места от беспокойства и мучительно томиться неизвестностью.

Глубокой ночью пошел снег. Мо Си открыл глаза и, устремив взгляд в бесконечную ночь, бессознательно вцепился пальцами в одеяло.

Сердце билось все быстрее. Поддавшись внезапному порыву, он поспешно откинул полог, не в силах больше это терпеть. Не удосужившись надеть туфли, Мо Си ступил на мягкий снег, сверкающий белизной, словно ивовый пух.

— Гу Ман!

Стоя у «пещеры» из декоративных камней, кипящий от гнева Мо Си проорал это имя в ее «зев», чувствуя при этом, что ему, должно быть, и правда стоит показаться целителю.

— Гу Ман, выходи по-хорошему!

Теплый занавес у входа приподнялся и из-под него вылез сонный и ничего не понимающий Гу Ман.

— Что случилось? — потерев заспанные глаза спросил он.

Мо Си долго скрипел зубами, прежде чем процедить:

— Ничего.

Сладко зевнув, Гу Ман сказал:

— Тогда я пойду.

— Подожди! — взвился Мо Си.

— Что-то еще?

— Есть одно дело.

— Что за дело? — моргнул Гу Ман.

— Я не могу спать, — потемнев лицом, ответил Мо Си. После паузы, он скрипнул зубами и неохотно продолжил. — Если я не могу спать, то ты тоже не смей отдыхать.

Будь на месте Гу Мана любой нормальный человек, он побледнел бы от страха и в ужасе воскликнул: «Да ты с ума сошел!». Но Гу Ман точно не был нормальным человеком, поэтому лишь на пару мгновений застыл в изумлении, а потом подняв на него все еще немного затуманенные сном глаза, невозмутимо протянул:

— А-а…

Его голос был спокойным, как вода в старом колодце, вот только эта вода упала в кипящее масло раскаленного добела Мо Си, и в тот же миг искры брызнули во все стороны и пламя гнева взметнулось до небес.

Мо Си пришел в дикую ярость. Этой студеной снежной ночью, в одном лишь тонком халате на голое тело и босой, он совершенно не ощущал холода. Наоборот, ему было нестерпимо жарко. Пылающим взглядом он жадно уставился на Гу Мана, а потом резко схватил его за руку, да так сильно, что на ней тут же появились красные отметины. Без всякой жалости подтащив его к себе, он заглянул ему в лицо.

— Послушай, сейчас у меня действительно очень плохое настроение.

— И что нам с этим делать? — похоже, Гу Ману было все равно. – Если его немного погладить[10], станет лучше?

[10] 揉两下 róuliǎngxià «погладить/потереть/размять немного/с двух сторон/дважды».

От переводчика: фактически, сам того не зная, Гу Ман предложил Мо Си подрочить.

— Ты!.. — не в силах найти слова, Мо Си на время просто лишился дара речи. Наконец, стиснув зубы, он медленно процедил. — Хорошо. Очень хорошо… Ты ведь теперь безмозглый тупица? Растерял все свое достоинство, не знаешь, что такое стыд и ничего не помнишь? Просто покорно все терпишь и принимаешь?

Этой снежной ночью он смотрел в озадаченные, все еще немного сонные голубые глаза и видел отражение собственного лица, на котором всего за несколько дней угрюмая сдержанность сменилась почти безумной одержимостью.

В этот момент он почувствовал, что ведет себя довольно глупо. Судорожно сглотнув, он попытался унять кипящий внутри гнев, но его дыхание на выдохе было все таким же обжигающе горячим.

— Отлично, — глядя на него сверху вниз, Мо Си крепко сжал руку Гу Мана. — Сегодня ночью ты составишь мне компанию.

Автору есть что сказать:

Сегодня я занята, выкладываю вовремя сохраненные черновики и бегаю по делам, так что времени на маленький театр нет! Всех целую! А еще, завтра суббота, но я не отдыхаю, буду заниматься обновлениями, отдохну в воскресенье. Целую! Всем сердечки!

Глава 52 - Не надо так безрассудно[1]обнимать

[1] 乱 luàn луань — как попало, без разбора; опрометчиво; безрассудно; развратно; распущенно.

Мерцали угольки в жаровне, зеленовато-голубой балдахин был приспущен.

Мо Си сидел на краю кровати и не сводил с Гу Мана черных глаз.

— На колени, — приказал он.

Еще в доходном доме «Ломэй» Гу Мана научили преклонять колени перед гостями, но ему это положение никогда не нравилось. И дело тут было вовсе не в гордости, просто он не мог понять, что именно нужно от него людям, которые желают, чтобы он встал перед ними на колени. Почему, хотя он каждый раз делал все в точности как его научили, их злоба становилась лишь еще сильнее, а некоторые так просто багровели лицом и задыхались от ярости?

Ему было непонятно, что именно он делал неправильно.

Чуть помешкав, не сводя глаз с Мо Си, Гу Ман опустился на колени перед постелью хозяина поместья Сихэ, прямо у ног этого человека.

Прежде его мало заботило, довольны ли им другие люди, но человек перед ним являлся источником пропитания, от которого зависело, будет ли завтра у него на столе курица, утка и рыба, поэтому в его интересах было как можно чаще его радовать.

Вот только Мо Си тоже не выглядел особо довольным.

— Тебе когда-нибудь объясняли, что значит встать на колени? — вдруг, прищурившись, холодно спросил Мо Си.

Гу Ман покачал головой.

— Вставая так, ты выказываешь человеку свою покорность, смирение и почтение, — Мо Си впился в него взглядом, — но ничего из этого на твоем лице я не вижу. Ты просто сгибаешь ноги, но спина у тебя прямая.

Гу Ман ничего не сказал. Похоже, он просто не понимал, какого именно ответа от него ждут. В растерянности и замешательстве он стоял на коленях и беспомощно хлопал глазами.

Иногда его искренность граничила с грубостью.

Да, именно этим он и выводил из себя тех, кто пытался раздавить его. Хотя этот человек стоял на коленях, на его лице не было и намека на стыд или смущение. За прошедшие два года так много людей хотели увидеть его униженным, жалким и опозоренным, убедиться, что теперь жизнь его хуже смерти, но никто из них не смог получить желаемого.

Гу Ман был подобен чистому листу бумаги. Он спокойно принимал все проклятья и нагоняи, ведь, в конце концов, именно его невежество стало для него лучшим щитом.

Мо Си внезапно пришел в ярость и, схватив Гу Мана за щеку, наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза. Исходящая от него агрессия, подобно извлеченному из ножен острому мечу, почти пронзила Гу Мана насквозь.

— Гу Ман, ты правда считаешь, что я не могу ничего  сделать с тобой?

Гу Ман долго смотрел на него, прежде чем ответил:

— Ты что, пил?

— …

Мо Си на миг потрясенно замер, а потом, будто вспомнив о чем-то, словно обжегшись, отпустил щеку Гу Мана.

Однако приложенная им сила была так велика, что на фарфорово-белой щеке Гу Мана осталось два ярко-красных следа от его пальцев.

— Не твое дело, — отвернувшись, мрачно сказал Мо Си.

Гу Ман коснулся своей щеки:

— В доходном доме «Ломэй» многие выпивали. А когда они выпивали много, то становились совсем дурными.

— Это называется «напиваться», — холодно ответил Мо Си.

— Значит, ты напился?

Мо Си снова повернулся и, посмотрев на него, сказал:

— Если бы я напился, разве смог бы с тобой вот так спокойно разговаривать?

— А раньше ты напивался?

— Я…

Снаружи завывал северный ветер, и тихо шелестел падающий снег.

На какое-то время он потерял дар речи, и лишь треск угольков в жаровне изредка нарушал повисшую между ними тишину.

«Я никогда прежде не напивался.

В единственный раз, когда я немного перебрал, ты увидел это, высмеял меня, а потом простил.

С тех пор я держал себя в строгости и никогда больше не потакал собственным слабостям.

Как вышло, что ты позабыл об этом? Как ты мог забыть об этом?

Как ты посмел забыть?!»

Эти мысли кипели в его голове, образуя пар, который на выходе превратился в безжалостные слова:

— Мои дела тебя не касаются.

Гу Ман замолчал.

Эти двое безмолвно смотрели друг на друга. Мо Си продолжал вглядываться в ясные голубые глаза Гу Мана, словно пытаясь проникнуть сквозь них в его сердце.

В этот момент он подумал, вот бы заглянуть прямо вглубь, без жалости разорвать его на части, пронзить насквозь и, наконец, ясно увидеть все тайны, сокрытые в его костях, его кровотоке и его грязной душе…

Если бы у него появилась возможность увидеть, насколько нечестив стоящий перед ним на коленях человек, может быть, он бы перестал цепляться за прошлое.

Гу Ман пошевелил пальцами на босых ногах и вдруг спросил:

— Ты хотел, чтобы я составил тебе компанию для того, чтобы мы просто смотрели друг на друга?

Мо Си зло зыркнул на него:

— Размечтался.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Нарочно больше не глядя на Гу Мана, разозленный Мо Си всерьез задумался о мести:

— Останешься со мной на ночь.

Эта фраза звучала немного двусмысленно и даже довольно неприлично.

Но двое мужчин, оставшиеся на ночь в одной комнате, даже не думали трактовать ее как-то по-особому.

Без всякой задней мысли Мо Си искренне полагал, что раз уж он не может уснуть, то и Гу Ману не дозволено отдыхать, а Гу Ман составлял компанию своему источнику пропитания, полагая, что ради поддержания добрых отношений вполне естественно делить с ним и сон, и бессонницу.

— Будет так: ты читаешь, я сплю, — Мо Си какое-то время копался на книжной полке, прежде чем бросил в него свитком «Хроники Небесных бедствий».

— Я не умею читать…

— Разве Ли Вэй не обучал тебя целый месяц? — он раздраженно махнул рукой и лег на кровать. — Читай слова, которые знаешь.

— О, — Гу Ман взял «Хроники Небесных бедствий» и начал читать вслух, начиная с заголовка «Силач Собачьего Солнца[2]».

[2] Так как Гу Ман знает только простейшие иероглифы, вместо «伏昼天劫志 Хроники Небесных бедствий» он прочитал «犬日一力士 Силач Собачьего Солнца».

Мо Си чуть не ударил его подушкой по лицу.

Полночи слушая чтение Гу Мана, Мо Си пришел к выводу, что не смог понять ни единого предложения из книги, которую сам он выучил наизусть еще в пятилетнем возрасте. То, что «читал» Гу Ман вообще не походило ни на что, что он когда-либо слышал. Таким образом, во второй половине ночи так и не уснувший Мо Си скатился с постели. Он долго смотрел на Гу Мана глазами, под которыми уже проявились отчетливые черные круги, после чего схватил его и попытался поставить на ноги.

— Куда мы пойдем? — спросил Гу Ман.

— Учиться, — ответил Мо Си.

Гу Ман слишком долго простоял на коленях, поэтому ноги его затекли и онемели. Когда его резко подняли, он не смог двигаться и, едва сделав пару шагов, снова упал на пол.

Падая, он инстинктивно попытался за что-нибудь ухватиться. Ближе всего к нему стоял Мо Си, поэтому он в спешке крепко обнял его за талию.

Несмотря на середину зимы и сильные заморозки, в спальне было тепло от жаровни. Что же касается Мо Си, он был горячим мужчиной в самом расцвете сил, поэтому на нем была лишь тонкая нижняя одежда. Так и вышло, что теперь обхватившие его за талию руки Гу Мана отделял от разгоряченного тела Мо Си только лишь плотно прилегающий к коже тонкий слой ткани. Крепкие мышцы пресса Мо Си под ладонями Гу Мана поднимались и опускались вместе с участившимся дыханием, ворот обычно опрятной закрытой до горла одежды сейчас был распахнут, открыв красивую мускулистую грудь.

Мо Си повернул голову и мрачно посмотрел на него.

Будь на месте Гу Мана любая нормальная женщина или даже какой-нибудь мужчина, то в такой ситуации у них бы точно закружилась голова от подавляющей ауры и мощного телосложения Мо Си.

Но старая любовь Гу Мана исчезла, а его волчий интерес к плотской стороне отношений, похоже, еще не проснулся, так что он не нашел ничего интересного в красивом мужском теле у себя под носом. Если бы ему пришлось объяснить, какие чувства он испытывал в тот момент, возможно, он сказал бы, что это было слишком «твердо» и «горячо», отчего у него появилось смутное ощущение опасности.

— Пусти, — выдавил Мо Си сквозь стиснутые зубы.

Все еще крепко уцепившись за его талию, Гу Ман посмотрел на него своими чистыми голубыми глазами и честно признался:

— Я не могу встать, — он указал на свои ноги. — Сломаны.

С каждой секундой лицо Мо Си становилось все мрачнее и мрачнее:

— Они онемели, а не сломаны. Сказал же, отпусти меня!

Заметив, каким недобрым стало выражение его лица, Гу Ман подумал, что этот человек слишком легко расстраивается и совершенно не умеет заботиться о своем партнере — даже до уровня его собаки Фэньдоу не дотягивает. При этой мысли он молча отстранился и попытался встать самостоятельно. В ту же секунду Мо Си толкнул дверь и, не оглядываясь, вышел в коридор, направившись к кабинету, где хранилась его коллекция книг.

В кабинете не было ничего примечательного: простая мебель, книги, голые стены без каких-либо украшений и, конечно же, такой роскоши, как жаровня, там не оказалось.

Учитывая, что Мо Си обладал духовным ядром огненного типа, его кровь была настолько горяча, что даже лютый зимний холод совершенно его не беспокоил. Одетый лишь в легкую однослойную одежду он подошел к письменному столу.

Взглянув на нерешительно мявшегося в дверях Гу Мана, он сказал:

— Закатывайся[3] сюда.

На секунду Гу Ман замер в нерешительности, а затем лег на пол.

— Ты что делаешь?

Гу Ман начал катиться. Один кувырок, два…

Красивое лицо Мо Си исказилось от ярости:

— А если я скажу тебе катиться отсюда[4], ты в самом деле покатишься[5]?

[3] 滚进来 gǔnjìnlái гунь цзинь лай gǔnjìnlái «катись сюда» грубая форма «заходи».

[4] 你滚 nǐgǔn нигунь «катись отсюда» —грубая форма «убирайся».

[5] 滚 gǔn гунь «катись» — грубый посыл пешим эротическим маршрутом.

Гу Ман сел и тяжело вздохнул:

— Тогда просто скажи, что ты хочешь.

Если бы не его спокойное и миролюбивое лицо человека, смиренно ожидавшего указаний, Мо Си решил бы, что перед ним снова тот самый армейский хулиган и пройдоха, решивший над ним подшутить.

Подавив раздражение, он сказал:

— Подойди.

Похоже, Гу Ман не хотел злить своего легковоспламеняющегося и взрывоопасного партнера, поэтому уточнил:

— Не катиться, а просто подойти, да?

— Просто подойди.

Гу Ман встал с пола. Подойдя к Мо Си, он спокойно посмотрел на него, ожидая дальнейших указаний.

Осмотрев полки с книгами, Мо Си не нашел подходящей для обучения чтению, поэтому, нахмурившись, взял кисть, чернила, бумагу и чернильный камень и разложил все это на столе из сандалового дерева.

— Сколько слов ты выучил с Ли Вэем?

Гу Ман посчитал на пальцах рук, а когда они кончились, пошевелил босыми пальцами ног и принялся считать на них. В конце концов выяснилось, что слов, которые он умел написать, было больше, чем пальцев на руках и ногах. Не удержавшись, он с гордостью ответил:

— Очень много.

Мо Си отодвинул стул и сказал:

— Садись.

Гу Ман сел и с любопытством уставился на него.

Скрестив руки, Мо Си прислонился к краю стола. Взглянув на Гу Мана сверху вниз, он одним мановением руки зажег все светильники в кабинете.

— А это я сейчас проверю.

— Что значит «проверю»?

— Это значит, что я буду называть, а ты записывать.

Дурные привычки из доходного дома «Ломэй», видимо, слишком глубоко укоренились в голове Гу Мана, поэтому неуклюже взяв кисть, он хорошенько пропитал ее чернилами, после чего спросил:

— Если напишу хорошо, будет награда?

— Если напишешь плохо, будет наказание.

Выражение предвкушения на лице Гу Мана тут же сменилось беспокойством.

— Никакой еды? — с опаской спросил он.

— …

Мо Си посмотрел на него. В желтом свете свечей худое лицо Гу Мана вдруг оказалось очень близко. Пара словно омытых морем голубых глаз смотрела прямо на него. После всех этих дней, что они провели вместе, в этих глазах все реже можно было заметить апатию и отстраненность, которые Мо Си увидел при их первой встрече в доходном доме «Ломэй».

Мало-помалу во взгляд Гу Мана возвращалась человечность.

Но сколько бы Мо Си ни пытался, ему так и не удалось уловить в них ни единого намека на воспоминания прежнего Гу Мана.

— Посмотрим, — ответил Мо Си.

— Мне нужна еда. Иначе я буду очень голодный, — настаивал Гу Ман.

Мо Си пристально посмотрел на него:

— Думаешь, в твоем положении можешь торговаться со мной? Пиши.

Бумага с трудом впитывала жирно выведенные неуклюжие каракули. Мо Си называл слово и Гу Ман его записывал. Если он записывал верно, Мо Си молчал, но когда он ошибался, Мо Си называл его дураком.

Сначала он заставил Гу Мана написать цифры один, два, три, четыре, пять, затем его имя, а после свое собственное.

Позже, так и не удовлетворив свою жажду, не иначе как в помутнении разума, он попросил Гу Мана написать: «В жизни стремлюсь лишь вернуться к тебе, в смерти любовной тоске не будет конца» и «Как ты спросишь, есть ли срок у этой любовной тоски, если мы не увидимся вновь[6]».

[6] Строчки из двух любовных поэм: «Ода моей жене» неизвестного поэта и «Долгая тоска» поэта Ян Цзидао.

Ближе к концу были лишь те слова, которые Гу Ман не умел писать, но Мо Си прижал его к стулу, не позволяя встать из-за стола.

Гу Ман был несколько смущен и даже почти обижен такой несправедливостью:

— Я не умею…

Тускло горели свечи, а за окном уныло падал снег. Мо Си посмотрел на криво написанные на бумаге слова, где в одной только «любовной тоске» не было ни единого правильного штриха. Закрыв глаза, он встал за спину Гу Мана и, взяв другую кисть, сказал:

— Я тебя научу.

Пока сыпавшиеся с неба снежные семена стучали по подоконнику, Гу Ман покорно сидел на стуле, а высокая фигура Мо Си нависала над ним. Каждый мазок его кисти был несравненно прекрасен и изысканно элегантен. Наблюдая за ним, Гу Ман попытался слепо копировать каждый его штрих, но на полпути не выдержал и тихонько чихнул.

Рука Мо Си замерла. Опустив голову, он посмотрел на него сверху вниз и спросил:

— Холодно?

Гу Ман не любил доставлять другим неудобства, а, учитывая, что человек рядом с ним тоже был мужчиной, в нем невольно проснулся врожденный инстинкт соперничества. Поэтому он покачал головой, а потом снова чихнул.

— Сходи, оденься потеплее. А что если ты до смерти замерзнешь? Нужно лучше заботиться о себе, — сказал Мо Си.

Гу Ман потер нос:

— Совсем чуть-чуть, не страшно.

Раз Гу Ман так сказал, у Мо Си не было причины настаивать. Если бы он продолжил уговаривать его, все выглядело бы так, будто он о нем заботится. Так что он просто продолжил обучать Гу Мана правильному написанию слов.

Пока он писал, замерзший Гу Ман изо всех сил пытался справиться с холодом и неосознанно начал искать ближайший источник тепла… прижимаясь все ближе и ближе к Мо Си.

Мо Си так погрузился в написание слов, что вначале даже не понял смысла манипуляций Гу Мана. К тому времени, когда он это заметил, Гу Ман так замерз, что стал похож на волка, пытающегося согреться, прижавшись к собрату по стае. В этот момент он придвинулся так близко, что хватило бы всего одного небольшого движения, чтобы он мог спрятаться от холода в его объятиях.

— … — взгляд Мо Си потемнел. Он отложил кисть. Внезапно схватив Гу Мана за подбородок, зловеще прищурившись, он заставил его посмотреть ему прямо в лицо:

— Прежде, когда я сказал тебе одеться потеплее, ты отказался. Что ты хочешь сделать теперь?

Автору есть что сказать:

«Удивительный второстепенный сюжет [сабплот] ABO [омегаверс]»

Горячая сестричка Си Мэй: — Я сказал тебе одеться потеплее, но ты отказался. Что ты хочешь сделать теперь?

Гу Манман: — Нет, ну я так больше не могу! Ты можешь быть Печью для государя, принять удар меча за Мужун Ляня, публично заступиться за Цзян Есюэ, твою ж мать, а мне, значит, нельзя даже подойти поближе, чтобы согреться?!

Горячая сестричка Си Мэй: — Нельзя.

Гу Манман: — Почему нельзя-то?!

Си Мэй (хватает его за подбородок, пялится на его шею и скрипит зубами): — Потому что все они либо альфы, либо бэты, их феромоны меня совершенно не привлекают. Мне совсем не хочется их погрызть[7].

[7] 咬 yǎo яо — кусать, грызть; зажимать, стискивать; инт. сленг: минет.

Глава 53 - Неосознанное соблазнение

Гу Ман наблюдал за ним, под столом беспокойно потирая друг о друга босые пальцы ног.

— Я и Фаньдоу согреваем друг друга, — внезапно сказал он.

— И что? — Мо Си равнодушно взглянул на него.

— На тебе мало одежды — ты замерз, на мне мало одежды — я замерз. Нам обоим холодно, но если прижмемся друг к другу, станет теплее.

— …

Мо Си был обрезанным рукавом, Гу Ман — его старым любовником. Не важно, насколько высоки стены из рациональных доводов, что в надежде удержать себя от необдуманных поступков он воздвиг в своей голове, запереть под замок некоторые естественные инстинкты собственного тела ему было не под силу. Он знал, что если они будут слишком близко друг к другу, разделяемые лишь тонким слоем одежды, то его реакция на Гу Мана будет весьма сильной, и вряд ли все ограничится желанием «согреться».

Поэтому Мо Си пришел в такое бурное негодование, будто его в самом деле намеренно попытались соблазнить. И хотя это «соблазнение» существовало только в его собственном воображении, его лицо заметно помрачнело.

Какое-то время он смотрел на Гу Мана, затем внезапно разжал руку, сжимающую его подбородок, и почти брезгливо схватил со стола листок бумаги для каллиграфии, чтобы вытереть «испачканные» пальцы:

— Не будь о себе столь высокого мнения, — холодно  заявил он.

— Почему нет?

— Кем ты себя возомнил?

Гу Ман не выказал и намека на то, что ему обидно это слышать. Когда он повернулся к Мо Си, все его эмоции ясно отразились на его открытом лице. Мо Си с легкостью мог увидеть растерянность, замешательство, недоумение… но ничто из этого не могло утешить его сердце.

Если бы его едкие слова хоть немного задели Гу Мана, Мо Си не чувствовал бы такое раздражение и подавленность.

— Я думал, я… спутник. Твой спутник, — ответил Гу Ман.

Мо Си ничего не ответил. Через мгновение он поднял руку и пальцем подцепил железное кольцо рабского ошейника на шее Гу Мана. Палец медленно опустился, щелкнув по табличке на черном как смоль железном кольце.

Опустив взгляд на этот символ рабства, Мо Си сказал:

— Думаешь, я стал бы спутником того, кто носит подобную вещицу?.. Ты предатель, а я твой заклятый враг, — мягко произнес Мо Си. — Это никогда не изменится. Гу Ман, мы никогда не сможем вернуться к тому, что было.

По мере того, как год походил к концу, Мо Си все больше убеждался в том, что Гу Ман не притворяется. В результате потери двух душ он действительно утратил все свои воспоминания и свойственные ему черты характера, просто из-за лелеемой в сердце обиды Мо Си слишком долго не мог смириться с этим.

В этот день Мо Си услышал при дворе, что целитель Цзян наконец-то вернулся из своего путешествия. Цзян Фули считался лучшим алхимиком и целителем Чунхуа, способным излечить даже самые тяжелые болезни. Мо Си уже не рассчитывал, что кто-то сможет исцелить Гу Мана, но, зная репутацию Цзян Фули, все же решил попробовать. Ухватившись за этот последний луч надежды, он все-таки привел Гу Мана в поместье Цзян.

Цзян Фули отличался невероятно вспыльчивым и эксцентричным характером. В известной всем троице «Жадности, Гнева и Невежества» Чунхуа, Жадностью был Мужун Лянь, Невежеством — Мужун Чуи, что же до Гнева, стоит описать того, кто ненавидел любого, кто шел ему наперекор, взрывался, если что-то было ему не по нраву, и всегда шел на поводу своих эмоций, действуя подчас совершенно нелогично и импульсивно… Именно таким был целитель Цзян, Цзян Фули.

Этот мастер медицины Цзян всегда полагался лишь на собственный талант, никогда не стремился к накоплению добродетели, ни во что не ставил чужое мнение и всегда поступал по-своему.

— Я слышал, что когда он вернулся и узнал, что госпожа Цзян встречалась с Ли Цинцянем, то так разозлился, что весь день с ней не разговаривал, да еще и спросил, нет ли у нее проблем с головой, а то, если нужно, у него есть нужное лекарство, и ей стоит поскорее начать лечение.

— Ох, зачем он так?

— Я не знаю подробностей того дела, но, возможно, он решил, что госпожа повела себя слишком опрометчиво. Слышал, после он пошел в поместье Юэ, чтобы отчитать Мужун Чуи. Говорят, он заявил, что тому не следовало лезть в чужие дела, да еще и впутывать в них его жену.

— Ха-ха, Невежество против Гнева! И что, Мужун Чуи не стал с ним драться?

— Мужун Чуи и в поместье-то не было. Цзян Фули разбил с десяток чайных сервизов в резиденции Юэ и, прежде чем ушел в ярости, оставил Мужун Чуи послание. Он сказал, что если тот посмеет снова вовлечь в свои дела госпожу, то он сам лично свяжет его и бросит в котел, превратив в лекарства. Слышал, что когда молодой господин Юэ попытался помешать ему, он довел его до слез.

— Ого, какая жестокость…

Так все и было. Не то чтобы Мо Си раньше не сталкивался с Цзян Фули — в прошлом у него сложилось весьма скверное впечатление о нем. Будь у него возможность обратиться к кому-либо еще, он бы не пошел в поместье Цзян.

Повернув голову, он увидел Гу Мана, лениво греющегося на солнце вместе с Фаньдоу, и понял, что, хочешь не хочешь, а пойти придется.

Над украшенным причудливым орнаментом из переплетающихся веток и цветов входом в большой зал главной резиденции Цзян висели два фонаря с негаснущим звездным пламенем, внутри же здание освещали тысячи масляных ламп, что могли даже самую темную ночь превратить в ясный день. Убранство этого зала было роскошным и где-то даже экстравагантным. Каждое изготовленное лучшими мастерами украшение стоило в сотни раз больше, чем мог позволить себе обычный заклинатель.

Время было послеобеденное. Управляющий подал чай со множеством пирожных и отправил человека, чтобы сообщить хозяину поместья Цзян о приходе посетителей.

Первоначальная надежда, что Цзян Фули тут же явится, не оправдалась, так что в итоге им пришлось довольно долго ждать. Мо Си закрыл глаза, медитируя, пока Гу Ман методично поедал все принесенные сладости. На нефритово-голубом фарфоре лежали песочные пирожные в форме цветов, цветочный торт хуагао и фрукты в меду. Гу Ман старался не пропустить ни одного, запихивая в рот все без разбору. Опустошив собственную тарелку, он облизнул губы и, почувствовав, что ему мало, осторожно потянулся к тому, что лежало на тарелке Мо Си. Украдкой взглянув на князя Сихэ, он убедился, что тот даже ресницами не пошевелил, и, успокоившись, смело вновь принялся за еду.

Откуда ему было знать, что Мо Си внезапно спросит:

— Ты настолько проголодался?

Гу Ман на секунду опешил, а затем невнятно пробубнил с набитым ртом:

— Ты тоже хочешь? Тут еще осталось, я просто решил, что ты не хочешь…

— Я не хочу, — равнодушно ответил Мо Си.

— Хорошо, хорошо, тогда я позабочусь об этой еде вместо тебя, — последние два слова прозвучали совсем неразборчиво, потому что Гу Ман уже успел запихнуть в рот большой кусок песочного пирога с грецкими орехами. Он усиленно старался выговорить все слова, но из набитого рта вылетали лишь крошки и мычание.

Хотя Мо Си ничего не сказал, его брови слегка нахмурились. Ему не хотелось наблюдать за отвратительными манерами Гу Мана за столом, поэтому он повернулся к управляющему:

— Почему так долго? У хозяина этого дома есть срочные дела, которые он не может отложить?

— Хозяин лечит дочь князя Чанфэна и скоро закончит, — ответил управляющий.

Мо Си нахмурился:

— В последнее время я часто слышу о князе Чанфэне. Чем больна его дочь?

— Безумие сердца[1], — ответил управляющий. — Духовное ядро дочери князя Чанфэна слишком необузданное, а сама она еще очень мала, поэтому не в силах его контролировать. Она уже навредила нескольким юным благородным господам в академии заклинателей, эх… — было видно, что он очень сочувствует этой семье. — Ей всего-то семь. Когда болезнь отступает, она ведет себя очень тихо, вежливо и послушно, но никто не желает с ней общаться. Такая жалость!

[1] 狂心 kuángxǐn куансинь «безумие сердца» — непомерные желания;  высокомерные или развратные мысли; честолюбие.

— Это можно исцелить?

— Не в ближайшее время, — ответил управляющий. — Если она продолжит вредить людям, Академия Сючжэнь планирует уничтожить ее духовное ядро и исключить ее.

Услышав это, Мо Си на время замолчал, а потом все же спросил:

— Разве это не значит, что она больше никогда не сможет совершенствоваться?

— И не только совершенствоваться… В ее случае разрушение духовного ядра очень опасно. Если что-то пойдет не так, это уничтожит ее разум и сделает ее глупой.

— …

— Дочь у князя Чанфэна и его жены родилась очень поздно, однако они и представить не могли, что все так обернется и из-за нее им придется пролить столько слез. Ох, на самом деле, дочь князя Чанфэна старается изо всех сил контролировать себя, надеясь со временем взять под контроль силу собственного духовного ядра… Постепенно ей удается улучшать свои навыки, но… — управляющий вновь вздохнул. — Князю Сихэ ведь известно, что большинство учеников Академии — это дети из благородных семейств. Никто не хочет подвергать себя опасности, имея дело с ребенком с таким опасным недугом. Князь Чанфэн уже использовал все свои связи и потянул за многие ниточки, лишь бы ей позволили остаться там хотя бы какое-то время… Другие благородные господа были этим решением сильно недовольны, и если случится хотя бы еще один подобный инцидент, не важно, чей ребенок пострадает, боюсь, ее будет уже не спасти.

Мо Си тут же вспомнил, о том, что ранее князь Чанфэн прислал ему богатые дары… вот в чем, оказывается, причина подобной щедрости.

Он как раз собирался еще что-то сказать, но был прерван властным голосом вышедшего из внутренних покоев человека:

— Старик Чжоу, язык у тебя без костей. Кто тебе позволил так беспечно разглашать тайны пациентов?

Управляющий тут же закрыл рот.

Мо Си обернулся и увидел мужчину лет тридцати, появившегося из-за расшитой золотом шелковой ширмы. Одет он был в изысканные роскошные одежды бирюзового цвета, украшенные богатой вышивкой. Отвороты одежды были идеально отглажены, на стройной талии аккуратно повязан широкий пояс. Взмахнув длинными рукавами, он без всяких церемоний сел на место во главе стола, после чего взглянул на них своими невероятно красивыми светло-карими миндалевидными глазами, всем видом излучая холод и надменность.

— Целитель Цзян, — приветствовал его Мо Си.

Положив руки на подлокотники кресла, Цзян Фули окинул гостей проницательным взглядом. Его тонкие губы сжались, после чего, не тратя время на слова приветствия, он прямо заявил:

— Ваше тело здорово. Лечить нечего.

— Что насчет него? — спросил Мо Си.

Цзян Фули окинул Гу Мана еще одним коротким взглядом:

— Безнадежно[2]. Неизлечим.

[2] 五毒俱全 wǔdú jùquán у ду цзюйцюань «все пять ядов/пороков»; пять вредных пристрастий: употребление алкоголя, табакокурение, проституция, азартные игры, употребление наркотиков, но здесь использовано в обр. в знач.: хуже и быть не может; безнадежен.

Хотя Мо Си и раньше не питал особой надежды на то, что Гу Ман мог сохранить свою память, но после заявления Цзян Фули у него словно валун на сердце упал.

Он закрыл глаза и, не желая сдаваться, все же предпринял еще одну попытку:

— Ни единого шанса на восстановление?

— Есть один, — Цзян Фули насмешливо приподнял брови и усмехнулся. — В райских кущах, что на Девятом Небе, и в мире мертвых, что за Желтой Рекой, найдите две утерянные части его рассеянного духовного начала[3], и дело будет сделано. Вопрос лишь в том, знает ли князь Сихэ, где искать?

[3] От переводчика: в буддизме считается, что духовная суть человека включает 三魂七魄 sānhún qīpò саньхунь ципо – тройственное духовное (разумное) начало (саньхунь) и семь нечистых (животных) духов (ципо). Души переходят от родителей при зарождении плода: хунь переходят от отца, по – от матери. После смерти семь животных духов уходят в землю, а три разумные души (во избежание лишних вопросов от людей, которые пояснения не читают и буддизм не изучали, я их называю тремя частями души, ведь в нашем христианском понимании душа одна) разделяются: одна душа остается в теле, вторая отправляется в Ад, третья на Небеса. Сейчас у Гу Мана осталась только часть (душа), привязанная к телу, две другие части (души) были отторгнуты от него, а  значит отправились  на Небеса и в Ад, где их и предлагает поискать Цзян Фули.

Если бы кто-то другой разговаривал с ним так, Мо Си бы точно уже разозлился и повел бы себя враждебно, но сила Цзян Фули была такова, что все в Чунхуа недолюбливали его, проклинали, как пронырливого торговца с черным сердцем, зарабатывающего деньги на умирающих людях, но при этом никто ничего не мог с ним поделать, и даже государь не мог с ним сладить. Причина этой неуязвимости была простой — он был на редкость искусным врачевателем.

Мо Си посмотрел на Гу Мана, который бездумно пялился на опустевшее блюдо для десертов, после чего повернулся к Цзян Фули и спросил:

— Знает ли целитель Цзян другой метод, который помог бы вернуть хотя бы малую часть его воспоминаний?

— Если желаете, чтобы он что-то вспомнил, то ничего и делать не надо, — прямо ответил Цзян Фули. — Хотя часть его души, ответственной за память, была удалена, это не означает, что он навсегда забыл свое прошлое. Естественно, со временем он сможет восстановить некоторые воспоминания.

Сердце Мо Си внезапно пропустило удар:

— Как много он сможет вспомнить?

— Зависит от его везенья, — ответил Цзян Фули. — Но без недостающих двух частей души, он не сможет вспомнить большую часть.

Увидев, как вспыхнувшие глаза Мо Си снова погасли, Цзян Фули усмехнулся.

— Вообще-то, когда дело касается воспоминаний, нужно либо полностью их восстановить, либо сдаться и забыть все окончательно. Помнить лишь обрывки весьма мучительно. Будь я на его месте, то предпочел бы так и оставаться во тьме неведения, чтобы избежать излишней боли и страданий, — в мягком мерцании свечей Цзян Фули принял более удобную позу и, откинувшись на подушки, лениво продолжил, — в любом случае… человеческий разум непостижим. Кто знает, какую часть прошлого он неожиданно вспомнит?

Слова Цзян Фули заставили сердце Мо Си забиться быстрее.

А ведь правда, если восстановление воспоминаний лишь вопрос случая, как знать, какие из них вернутся?

В первой половине жизни Гу Ман успел узнать слишком много тайн и пережил слишком много потерь. Если по-мелочи, там был их с Мо Си тайный роман, издевательства и унижения Мужун Ляня. Если по-крупному, там были военные тайны Ублюдочной армии и незаслуженное притеснение со стороны императора.

Если Гу Ман внезапно вспомнит какие-то обрывки из этих воспоминаний, как он поведет себя?

Лишь на мгновение задумавшись об этом, Мо Си ощутил пронизывающий до костей холод.

Легко прочитав его мысли, Цзян Фули злорадно улыбнулся:

— Страшно представить, не правда ли?

— …

— Если Гу Ман внезапно вспомнит, как государь обращался с ним в то время, не зная всех обстоятельств, он наверняка впадет в бешенство и станет неуправляемым, и тогда князю Сихэ опять придется прибирать устроенный им бардак, что всегда было в высшей степени хлопотным занятием.

Взглянув на спокойное и невозмутимое лицо Цзян Фули, Мо Си сказал:

— У вас есть лекарство.

Это был не вопрос.

— И правда, смышленый, — холодно ухмыльнувшись, сказал Цзян Фули. — Этот Цзян не может полностью восстановить его память, но может выписать множество рецептов, чтобы самые тяжелые воспоминания никогда не вернулись.

Этот красивый мужчина и правда больше походил на нечистого на руку дельца или грабителя с  большой дороги. Поворачивая надетое на большой палец массивное кольцо из изумрудного нефрита, он, словно охотник в засаде, терпеливо ждал, пока жертва сама зайдет в его ловушку:

— Вы ведь этого желаете?

Мо Си был не из тех, кто имел недостаток в деньгах. Скрестив длинные ноги в черных кожаных сапогах, одной рукой облокотившись на подлокотник, он сказал, не поднимая глаз:

— Назовите свою цену.

— Отлично, — мысль о деньгах сразу улучшила настроение Цзян Фули. — По сравнению с его величеством, с вами приятно иметь дело.

— Его величество тоже знает о том, что он может частично восстановить свою память?

— Зачем мне скрывать от него это? — ответил Цзян Фули. — Но государь, наплевав на последствия, решил положиться на удачу, понадеявшись, что Гу Ман не вспомнит ничего важного.

Помолчав какое-то время, Мо Си сказал:

— Выпишите рецепт.

— Давайте сразу проясним кое-что, — сказал Цзян Фули. — Этот рецепт поможет успокоить его дух. Хотя лекарство позволит сдержать негативные  эмоции, но контролировать, что именно Гу Ман вспомнит, не сможет. Если однажды он вспомнит о своей глубокой ненависти и, открыв глаза, вы увидите приставленный к шее нож, этот Цзян деньги вам не вернет, — сказав этого, он ударил нефритово-белыми пальцами по столу и, надменно вздернув подбородок, кивнул на табличку, висящую на входе в дом этого непревзойденного мастера медицины. — Все в соответствии с главным правилом поместья Цзян.

Мо Си не хотелось смотреть на дурацкий кусок дерева с девизом Цзян Фули. Он уже видел его в юности, и еще тогда эта надпись оставила глубокую тень на его сердце. С тех пор его представление о заклинателях, специализирующихся на целительстве, как о людях, что стремятся помогать людям и делать мир лучше, сильно изменилось.

Какими бы бесполезными ни были другие целительские дома, фасад они украшали словами учения наподобие: «Занимаюсь медициной, чтобы помогать людям», «Здесь не обманут ни ребенка, ни старика». В приемной мастера медицины Цзяна висела доска со следующим девизом:

«Кто нарвется[4] на Цзяна, будет убит Цзяном».

[4] 闹 nào нао — скандалить, нарываться, создавать проблемы, смешиваться.

Цзян Фули нарочито небрежно спросил:

— Вы ведь понимаете о чем я?

Выражение лица Мо Си ничуть не изменилось:

— Выпишите лекарство.

— Хорошо, один курс лечения будет стоить семьдесят тысяч золотых ракушек-каури, — сказал Цзян Фули.

— Пфе-кхе… — даже управляющий поместья Цзян задохнулся от изумления, услышав такую цену, но тут же поспешил замаскировать свою бурную реакцию кашлем. — Кхе-кхе, на улице такой холодный ветер, кажется, я немного простыл.

Взглянув на него, Цзян Фули ухмыльнулся, продемонстрировав свои чуть выдающиеся белые клычки:

— Хорошо, немного погодя я и тебе дам лекарство.

Управляющий Чжоу тут же потерял дар речи.

Мо Си вынул золотые карточки-каури из своего мешочка цянькунь, но именно в этот момент Гу Ман очнулся от своих мыслей и поднял голову. После столь длительного пребывания в государевом доходном доме «Ломэй», он услышал отлично известное ему с тех времен словосочетание «ракушки-каури».

Сейчас его спутник и партнер по жизни собирался не просто потратить деньги, он собирался потратить каури. И не просто каури, а золотые каури, и не просто золотые каури, а целых семь тысяч за раз…

Сколько клиентов ему пришлось бы принять, чтобы заработать такую сумму?

Увидев, что Мо Си вот-вот отдаст такие огромные деньги этому грубияну с миндалевидными глазами, Гу Ман тут же встрепенулся и, внезапно схватив Мо Си за запястье, с самым серьезным видом покачал головой:

— Не давай ему деньги.

— Это мои деньги, — бросив на него один короткий взгляд, отрезал Мо Си.

— …

— Пусти.

Чуть подумав, Гу Ман понял, что у него нет причины его останавливать и, тяжело вздохнув, отпустил руку.

— Теперь нет денег. Нам придется голодать? — спросил он.

Мо Си проигнорировал его и, положив на стол семь пластин  стоимостью в десять тысяч золотых каури каждая, подтолкнул их пальцами к Цзян Фули.

Возможно, Цзян Фули даже на собственную жену не смотрел так доброжелательно, как сейчас на эти золотые пластины. Приказав управляющему принести письменные принадлежности, он достал из стола узкую коробочку из красного сандалового дерева и вынул из нее прозрачный хрустальный окуляр. Поместив его под левым глазом, он взял кисть и начал писать.

Вероятно, после того как Гу Ман покинул доходный дом «Ломэй»,  его жизнь значительно улучшилась, поэтому к нему постепенно начала возвращаться свойственная его натуре безрассудная храбрость, и он перестал быть апатичным и равнодушным ко всему. Вместе с прочими чувствами в это покрытое старыми шрамами человеческое тело вернулось и свойственное ему в прошлом неуемное любопытство. Увидев, хрустальный окуляр Цзян Фули, он тут же спросил:

— Что это?

— Окуляр, — безо всяких эмоций ответил Цзян Фули.

— Зачем его носить?

— У меня ночная слепота.

— Что такое «ночная слепота»?

— Я плохо вижу ночью.

— Тогда почему носишь только один?

— Я слепну лишь на один глаз.

Гу Ман понимающе хмыкнул, но затем почувствовал, что тут что-то не так и задумался.

— Ночная слепота означает, что плохо видишь в темноте, но в этой комнате очень светло.

— Это магический урон, а не обычная болезнь. Мой левый глаз слепнет, как только приходит ночь. Сколько бы ни горело ламп, я вижу лишь правым глазом.

— …

Цзян Фули с сарказмом взглянул на него через свой окуляр:

— У генерала Гу есть еще вопросы? Я не люблю, когда меня отвлекают во время написания рецепта.

— Больше нет, — искренне ответил Гу Ман.

В рецепте было около семидесяти разных трав. Цзян Фули приказал принести золотые счеты с жемчужными костяшками. Его бледные пальцы быстро отсчитывали бусины, проверяя цену каждого ингредиента и вероятность опасного взаимодействия между ними.

— Сохраняйте этот рецепт, — закончив, сказал Цзян Фули, — а за лекарством приходите завтра.

Теперь, когда у него в руках был рецепт, Мо Си больше не о чем было разговаривать с целителем Цзяном. Им было пора уходить, но тут Цзян Фули сам обратился к нему:

— Задержитесь ненадолго.

— У мастера медицины есть еще какие-то рекомендации?

— Есть еще одно дело, — взглянув на стоящих с двух сторон от входа в зал слуг, Цзян Фули распорядился, — уйдите все.

— Да, господин.

Когда все эти люди вышли, в зале остались лишь три человека. Неспешно допив свой чай, Цзян Фули, наконец, поднял глаза и сказал:

— Князь Сихэ, у меня к вам один незначительный, не относящийся к вашему делу, вопрос. Вы ведь были там в тот день, когда Дух Меча Ли Цинцянь говорил с моей женой?

Мо Си кивнул. Выражение равнодушной непринужденности на мгновение слетело с лица Цзян Фули:

— Вы слышали, что моя жена сказала ему?

— Госпожа Цзян говорила очень тихо, я ничего не расслышал.

Похоже, такой ответ совершенно не удовлетворил Цзян Фули. Его бледные губы слегка шевельнулись, словно в этот миг он мысленно выругался. Беззвучно излив свой гнев, он снова спросил:

— Осталось ли что-то от меча Хуншао?

— Осталась рукоять.

Взгляд Цзян Фули стал острее:

— У кого она сейчас?

— У Мужун Чуи. К чему эти вопросы?

Цзян Фули не ответил, но, едва услышав имя Мужун Чуи, уже открыто выбранился:

— Твою ж мать! — немного подумав, он мрачно сказал. — Оставим все как есть, ни к чему дальше ворошить это дело.

С этими словами он поднялся, оправил одежды и, кивнув подбородком на Гу Мана, сказал:

— Ах да, князь Сихэ, должен предупредить, если не желаете, чтобы этот человек восстановил своих худшие воспоминания, помимо своевременного приема лекарства, есть еще очень важное условие.

— Прошу мастера медицины дать совет.

Цзян Фули поднял два пальца и потряс ими:

— Не позволяйте ему видеть вещи, связанные с его прошлым. Человеческий разум непостижим и то, что он так долго безуспешно пытался вспомнить, может вернуться к нему с дуновением ветерка, принесшего знакомый запах. Вы должны запомнить мои слова.

Автору есть что сказать: Я вернулась!

Сегодня делец Цзян охуенно взлетел! Давайте позовем собаку соседнего шоу «Псина 2.0», чтобы взять интервью у нескольких уважаемых врачевателей! Итак, что нужно делать с людьми, учиняющими беспорядки в медицинских учреждениях?

Главный врач психбольницы Чунхуа Цзян Фули: — Кто нарвется на Цзяна, будет убит Цзяном.

Главный врач больницы общего профиля Гуюэе Цзян Ечэнь: — Залечить до смерти.

Офтальмолог Пика Сышэн Ши Мэй: — Ну, это… если есть проблемы, то их нужно сначала обсудить, а не лезть сразу в драку, иначе можно навредить собственному телу.

Заведующий сердечно-сосудистым отделением Гуюэе Хуа Биньань: — Посадите в них Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия, и посмотрим, как долго они смогут устраивать беспорядки (ледянаяухмылка.jpg).

Глава 54 - Я тебя напою

Гу Ману не понравилось выписанное Цзян Фули лекарство.

Причина была очень простой: оно было слишком терпкое… Вопреки ожиданиям, сваренное по рецепту Цзян Фули снадобье было настолько острым и жгучим, что с первого же глотка вызывало кашель и чихание. Кроме того, мастер медицины заявил, что вкус лекарства нельзя менять, иначе оно потеряет свою эффективность.

Ли Вэй пребывал в растерянности.

— Разве ароматизация нужна не для того, чтобы избавиться от застоя крови? Ведь болезни сердца и души нужно лечить сладким лекарством!

Когда эта фраза дошла до ушей Цзян Фули, его ответ был следующим:

— Ни черта он не понимает! Кто из нас мастер медицины, он или я?

Так что каждый день в поместье Сихэ можно было наблюдать, как Ли Вэй гоняется за Гу Маном, упрашивая всех подряд помочь ему уговорить его принять лекарство. Каждый раз этот шум и переполох длился не менее часа.

Мо Си очень любил покой и тишину и совершенно не переносил шум и гам, поэтому Ли Вэй обычно пытался влить лекарство в глотку Гу Мана, пока Мо Си был при дворе. Но сегодня Гу Ман сопротивлялся особенно яростно, и, даже призвав на помощь десяток слуг, Ли Вэй так и не смог его схватить. Более того, он еще и получил болезненный пинок ногой в грудь в результате чего чуть не разбил пузырек с драгоценным лекарством.

Видя, что Гу Ман вот-вот сбежит со двора, Ли Вэй завопил во все горло:

— Хватайте его, хватайте! Свяжите магическими путами! Твою ж мать! — и бросился следом за ним, пытаясь догнать.

Убегающий Гу Ман на миг обернулся, чтобы посмотреть, как далеко от него погоня, и тут же врезался в горячую твердую стену.

Он зашипел, потирая ушибленный лоб, и поднял голову, чтобы встретиться с глубоким темным взглядом Мо Си, холодно взиравшего на него свысока.

— Что ты делаешь? — снисходительно спросил Мо Си.

Наконец догнавший Гу Мана запыхавшийся Ли Вэй запричитал:

— Ваша светлость! Ваша светлость, он отказывается принимать лекарство!

Мо Си только что вернулся из дворца, и от него до сих пор веяло морозом и снегом. Некоторое время он просто молча смотрел на Гу Мана. Стоило Гу Ману осознать, что ситуация повернулась не в его пользу, и попытаться сбежать, как его запястье было схвачено сильной рукой.

Не сводя с него глаз, Мо Си вдруг поднял руку и, понизив голос, мрачно позвал:

— Ли Вэй.

— Здесь! Здесь!

— Дай мне его лекарство.

Затащив Гу Мана в ближайший флигель, Мо Си одним пинком черного кожаного сапога захлопнул за ними дверь и резко прижал Гу Мана к стене. Сквозь закрывшие окна флигеля бамбуковые занавески проникали тонкие полоски дневного света. В полумраке комнаты  Мо Си какое-то время не сводил с Гу Мана тускло сияющих глаз.

— Хорошие привычки ушли, зато все плохие остались при тебе, — вдруг процедил он сквозь зубы.

В прошлом у Гу Мана была та же проблема: он предпочитал поболеть еще несколько дней, лишь бы не пришлось пить жизненно важное для выздоровления лекарство.

Сейчас все было в точности, как раньше!

Мо Си вспомнил, как однажды он пришел навестить Гу Мана в походной палатке и застал его скулящего  завернутым в кокон из одеяла, из которого торчал лишь всклокоченный пучок волос. Услышав, что кто-то пришел, Гу Ман подумал, что это Лу Чжаньсин и, даже не взглянув, проворчал:

— Чжаньсин, больше не приноси мне лекарство! Блять, не стану я его пить… Меня от одного лишь запаха выворачивает…

Юный Мо Си подошел к нему и, поставив на стол дымящийся отвар, сел на постель.

— Это я, — тихо сказал он.

— Пиздец! — высунув голову из-под одеяла, Гу Ман угрюмо уставился на него. От сильного жара на его щеках горел болезненный румянец. — Откуда ты тут взялся? — все еще не до конца проснувшись, пробурчал он.

Мо Си не ответил. Лишь поднял руку и, потрогав его пылающее лицо, попросил:

— Прими лекарство.

— Не стану! — разозленный Гу Ман закатил глаза и снова попытался нырнуть под одеяло, но Мо Си тут же вытащил его.

— Если не выпьешь, сгоришь в лихорадке, — сказал он.

— Сгорю и сгорю! Прожарюсь до хрустящей корочки и сам себя съем. В любом случае это лекарство такое мерзкое, что я не хочу к нему даже прикасаться.

Мо Си нахмурился:

— Ты ведь все-таки мужчина или как?..

Эти его слова совсем не понравились Гу Ману. Резко обернувшись, он широко открыл затуманенные лихорадкой глаза и, злобно уставившись на Мо Си, пробормотал себе под нос:

— А ты, значит, не знаешь, мужчина я или как? Что ж ты не удостоверился наверняка, когда спал со своим старшим братцем? Ты, мелкий княжеский ублюдок, не знаешь, что твой братец — самозабвенный патриот? Я, блять, дошел до такого состояния ради блага народа и страны. Ладно, простительно, что ты не рукоплещешь и не даришь мне цветы, но после всего ты еще смеешь сомневаться в моей половой принадлежности… Мелкий засранец…

Похоже, его разум был затуманен болезнью. Он продолжал тяжело вздыхать, обиженно сопеть и ворчать, но все, что слетало с его губ, звучало, как бессвязный бред.

Глядя на его плачевное состояние, Мо Си был не только расстроен, но и весьма позабавлен. Потемневшие черные глаза с нежностью смотрели на запутавшегося в одеялах старшего братца.

Подняв пылающее от жара лицо, Гу Ман заявил:

— Конечно, от пустой болтовни спина не заболит. Ты просто сам не пробовал и не представляешь, насколько горькое это чертово лекарство…

Он всегда любил жаловаться и ворчать, но если бы мыслил ясно,  то выражался бы в куда более шутливом и вызывающе хулиганском тоне. Однако в тот момент Гу Ман был не в лучшем своем состоянии. Его глаза были затуманены болезнью, а губы влажны, поэтому, даже когда он отчитывал Мо Си, мало того, что в его голосе не осталось былой напористой силы, так теперь в нем можно было расслышать мягкий плеск морских волн.

Тогда Мо Си подумал, что если он озвучит свои мысли вслух, даже в столь плачевном состоянии Гу Ман бросится на него и попытается задушить… кроме того, он чувствовал, что сейчас тот намеренно ведет себя как капризный ребенок.

От этих мыслей, которые, возможно, не имели ничего  общего с реальным положением вещей, сердце его воспылало жаром и начало зудеть от желания.

Он опустил голову и еще долго просто смотрел на закутанного в одеяла растрепанного старшего соратника Гу, не в силах отвести от него свой взгляд. Наконец, не спуская глаз с его лица, он взял со стола пиалу с лекарством.

Решив, что он собирается его силой влить ему в горло, разозленный Гу Ман выругался:

— Мо Си, мать твою, проваливай! Если я сказал, что не буду его пить, значит не буду! Я не…

Остальные слова так и застряли у него в горле. Его младший собрат Мо сделал глоток лекарства, а затем, склонив голову, поцеловал его. Едкая горечь снадобья наполнила их рты, но в этот момент все чувства Гу Мана были заблокированы и поглощены обжигающим дыханием Мо Си и грубо вторгшимся в его рот властным языком. От такой интенсивной стимуляции, Гу Ман почувствовал что-то похожее на опьянение и полностью утратил ориентацию в пространстве.

В изумлении он широко распахнул глаза. Лекарство было весьма концентрированным и его было не так уж и много, но, чтобы влить в него все, Мо Си поцеловал его не менее десятка раз. Только на последнем глотке Гу Ман, наконец, пришел в себя и даже вознамерился хорошенько обругать этого молодого безумца, но вместе с последними каплями лекарства  шершавый язык Мо Си агрессивно и настойчиво проник еще глубже, словно стремясь подавить его и  переплестись с ним, став единым целым. Не выдержав этого напора, остатки лекарства просочились наружу из уголков губ Гу Мана…

То было время беспечной юности, когда новорожденная любовь в их сердцах цвела буйным цветом. Они не боялись ни божьей кары, ни людской молвы, и были настолько поглощены друг другом, что им было совершенно наплевать, что кто-то мог откинуть полог палатки и увидеть их.

Когда Мо Си отпустил Гу Мана, кончик его носа нежно коснулся его щеки. Мо Си смотрел на горящее от лихорадки лицо сидящего перед ним человека так пристально, словно хотел построить в глубине своих темных глаз неприступную тюрьму и запереть в ней лишь это единственное отражение до конца вечности.

Он нежно коснулся влажных, слегка покрасневших и опухших от поцелуев губ Гу Мана и немного дрожащим, но завораживающе притягательным голосом прошептал:

— Горько? Но почему же тогда я чувствую… что брат-наставник такой сладкий?

— Я тебе не конфетка! Дерьмо твое сладкое! — скрипнув зубами, буркнул Гу Ман.

Мо Си заглянул ему в глаза. Расстояние между ними было настолько мало, что их трепещущие ресницы почти касались друг друга.

— Если ты вновь откажешься принимать лекарство, и я об этом узнаю, то буду каждый раз поить им тебя именно так, — мягко сказал Мо Си. – Тогда ты не сможешь утверждать, будто я не знаю о чем говорю, так как сам его не пробовал.

— …

— Горечь, которой ты так боишься, я испробую  вместе с тобой.

Гу Ман презрительно закатил глаза:

— Я боюсь горечи? Ха-ха, да ты, должно быть, шутишь! Разве может твой братец Гу Ман бояться горечи[1]? Аха-ха!..

[1] 苦 kǔ — горечь; горе, страдание, невзгоды; печали.

В ответ Мо Си мягко ткнул его в лоб. Поднявшись, он протянул руку, чтобы стереть пятнышко от лекарства с уголка его губ.

Прищурившись, Гу Ман какое-то время смотрел на него, после чего вдруг с недоброй улыбкой сказал:

— Я понял, хотя ты и довольно скучный зануда, но не такой уж праведный, и на деле у тебя припасено немало хитрых уловок.

В конце концов, в то время Мо Си был довольно стыдливым и застенчивым юношей. Хотя он пытался притвориться равнодушным, но от этих слов уши его немного покраснели.

— На ком бы ты ни женился в будущем, в любом случае ваш брак станет истинным благословением для любой девушки, — продолжил Гу Ман.

Мо Си резко повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Тогда он хотел сказать: «Нет, ты неправ. Если я полюбил человека, всю оставшуюся жизнь он будет единственным в моем сердце. В жизни и смерти, богатстве и бедности, я буду следовать лишь за ним и желать лишь его. Понимаешь?».

Его губы шевельнулись, но слова так и не слетели с них, ведь он прекрасно понимал, что Гу Ман лишь небрежно отмахнется от его слов или опять примется наставлять его очередной оскверняющей слух пошлости, вроде «ветреность естественна для мужской природы».

Гу Ман не понимал, что сердца некоторых людей невозможно тронуть случайно. Такие никогда не станут играть с чужими чувствами и с трезвой головой будут годами хранить эту чистую привязанность, ведь той капелькой близости, что им отмерена, за всю жизнь они могут напоить лишь одного человека.

В Гу Мане было очень много любви, его чувства были полноводны, как великие реки и необъятны, как горные вершины, поэтому он не мог его понять.

Сейчас в полутьме флигеля Мо Си смотрел в голубые глаза Гу Мана. Как вышло, что после того, как его кости переломаны, душа вырвана и жизнь так переменилась, этот набивший оскомину, разрушающий сердце порок по-прежнему с ним?

— Открой рот, — приказал Мо Си.

Гу Ман уставился на него в ответ, всем видом демонстрируя отказ подчиниться.

Не желая тратить время на уговоры, Мо Си взял его за подбородок и потянул вниз, планируя заставить его выпить снадобье.

Сначала Гу Ман не собирался открывать рот, но Мо Си был поистине безжалостен и просто закрыл ему нос, лишив его возможности дышать. Когда Гу Ман покраснел и начал отчаянно вырваться, он внезапно отпустил его. Гу Ман тут же открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, и в тот же миг Мо Си схватил его за подбородок и силой влил лекарство ему в рот.

Гу Ман задохнулся и закашлялся, его глаза покраснели.

— Зачем ты заставляешь меня его пить?! — хрипло спросил он.

Скрипнув зубами, Мо Си мрачно ответил:

— Потому что ты болен.

— …

— В следующий раз, когда Ли Вэй попросит тебя принять лекарство, лучше послушно выпей его, — сказал Мо Си. — Если мне опять донесут, что ты устроил переполох, я снова напою тебя силой.

Закончив выговаривать ему, он мельком взглянул на лицо Гу Мана и заметил остатки лекарства в уголках его рта.

— Вытри губы.

И ушел, не оглядываясь.

После этого Гу Ман и правда стал более послушным, особенно когда Ли Вэй начал давать ему после каждого приема лекарства молоко или конфету. С другой же стороны был Мо Си, который не давал ему ничего, с непонятным выражением на лице насильно вливая ему в глотку лекарство.

Гу Ман не понимал, что значит это выражение, но инстинктивно ощущал озноб и покалывание в затылке.

Таким образом, когда Гу Ман пропил весь курс, за три дня до нового года Мо Си вновь привел его в поместье Цзян на осмотр.

Управляющий Чжоу из поместья Цзян провел их через роскошно украшенный главный зал, где Цзян Фули разговаривал с мужчиной средних лет. Человек этот был одет в пурпурные одежды ученого, расшитые по краям золотом, что говорило о его благородном происхождении. Однако из-за утомленного вида, ссутуленных плеч и сгорбленной спины, в этом мужчине не осталось и следа ауры богатства и могущества представителя элиты общества.

За ним, опустив голову, молча следовала хрупкая маленькая девочка, также одетая в расшитые золотом пурпурные одежды. В руке у нее была зажата маленькая бамбуковая стрекоза. На первый взгляд эта малышка казалось очень милой и смышленой.

Сначала Мо Си не понял, кто этот сломленный дворянин, но стоило ему заметить маленькую девочку, как он вспомнил…

Это был князь Чанфэн и его дочь, страдающая от болезни безумия сердца.

Когда они вошли, князь Чанфэн, вытирая слезы, заикаясь, сбивчиво благодарил Цзян Фули.

— Возвращайтесь в свое поместье, — сказал Цзян Фули. – Ваша дочь пока останется здесь. Раз этот Цзян принял плату, то, конечно же, здесь о ней хорошо позаботятся. Нет нужды волноваться.

— На самом деле, я и правда… правда не хотел побеспокоить мастера медицины Цзяна, но через три дня новогодний обряд принесения жертвы богам и предкам и меня не будет в столице. Если я оставлю Лань-эр дома одну, то не смогу найти себе места от беспокойства…

— Я беру деньги за то, что отвожу от других беду. Вы не покупаете у меня в долг и не должны мне денег, так за что вам меня благодарить?

Князь Чанфэн погладил маленькую Лань-эр по голове, изо всех сил попытавшись изобразить улыбку на своем изможденном лице:

— Маленькая моя, папа должен сопровождать его величество на поминальную церемонию. Это займет несколько дней, на улице холодно и труден путь, поэтому я не могу взять тебя с собой. Будь послушной девочкой и оставайся пока в поместье целителя Цзяна. Только не доставляй ему хлопот, хорошо?

Хотя Лань-эр была очень юна, из-за своей болезни она часто страдала от унижений и издевательств, поэтому была необычайно благоразумна и послушна. Ее движения и слова были очень мягкими и осторожными, будто она боялась, что ее бросят, или что она сама причинит кому-то вред.

— Папочка, как надолго ты уедешь?

— Ненадолго. Самое позднее через неделю я обязательно вернусь и заберу тебя.

В глазах Лань-эр стояли слезы, но она ничего не сказала, просто сдержанно кивнув в ответ.

Князь Чанфэн снова поблагодарил Цзян Фули. Повернув голову, он увидел, как Мо Си и Гу Ман входят в здание. Возможно, из-за того, что его так категорично отвергли все остальные благородные семьи, этот мужчина средних лет с седеющими висками вздрогнул, словно птица, заслышавшая звук спущенной тетивы, и с неподобающим его возрасту выражением панического ужаса на лице кивнул:

— Князь Сихэ…

Мо Си было нестерпимо видеть это, но он никогда не умел умел выражать свои чувства, поэтому ему оставалось лишь вежливо поприветствовать его.

Он помнил князя как кристально честного и ответственного человека, но из-за того, что он был слишком порядочным и слишком безразличным к обществу и миру, сила и влияние его семьи таяли на глазах, так что в итоге даже самые заурядные заклинатели не воспринимали его всерьез.

Вежливо поприветствовав Мо Си, князь Чанфэн поспешил отвести глаза и его мечущийся взгляд упал прямо на Гу Мана.

В это время Мо Си тоже отвел глаза и посмотрел на маленькую Лань-эр, стоящую рядом с Цзян Фули.

Когда они почувствовали, что смотрят на приведенных друг другом пациентов, то заговорили одновременно, используя одинаково покровительственный тон:

— Он не опасен, — сказал Мо Си.

— Она не опасна, — сказал князь Чанфэн.

Между ними повисла неловкая пауза. В итоге молчание нарушил именно Мо Си:

— Я понимаю, вам не о чем беспокоиться.

В последнее время, куда бы ни пошел князь Чанфэн, ему постоянно приходилось объяснять, что его дочь больна, и умолять благородные семьи не исключать ее из академии и не уничтожать ее духовное ядро. После стольких унижений, неожиданно услышав настолько любезные слова от князя Сихэ, он почувствовал, как у него защемило сердце, а на глаза навернулись слезы.

Он поспешно склонил голову, чтобы поблагодарить Мо Си, после чего обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Лань-эр. Переживая, что чем дольше он медлит, тем труднее ему будет расстаться, он поспешно повернулся и покинул поместье.

Проверив пульс Гу Мана, Цзян Си скорректировал рецепт, после чего встал и, взглянув на Гу Мана и малышку Лань-эр, сказал:

— Князь Сихэ, давайте выйдем в сад, поговорим.

— И оставим их здесь? — нахмурился Мо Си.

— Князь Сихэ может не волноваться, я останусь, чтобы присмотреть за ними. Ничего не случится, — с улыбкой уверил его управляющий Чжоу.

— Если бы мои пациенты могли устроить беспорядок в моем поместье, тогда не было бы смысла вообще заниматься целительской практикой, — сказал Цзян Фули. Окинув взглядом черное кольцо на шее Гу Мана, он  добавил с изрядной долей презрения. — К тому же, разве на шее Гу Мана не рабский ошейник князя Сихэ?

На самом деле, Мо Си знал, что защита поместья Цзян не уступает той, что имело поместье Юэ, и вряд ли что-то произойдет за такой короткий промежуток времени, просто он ощущал необъяснимое беспокойство и волнение при мысли, что Гу Ман будет вне поля его зрения. Хотя последнее время Гу Ман постоянно находился поблизости, это чувство не уменьшилось, а наоборот с каждым днем становилось лишь сильнее, превратившись в навязчивую идею. Если так пойдет дальше, Цзян Фули придется прописать лекарство не только Гу Ману, но и ему самому.

Сад на заднем дворе поместья Цзян был полон экзотических цветов и деревьев, а благодаря тому, что духовная энергия циркулировала здесь круглый год, он пышно цвел и благоухал все четыре сезона.

Цзян Фули и Мо Си беседовали, неспешно прогуливаясь по извилистой крытой террасе.

— Послезавтра праздник в честь завершения года, — сказал Цзян Фули. — Все чистокровные аристократы отправятся с его величеством к Бездне Призыва Душ, чтобы принести жертвы, верно?

— Одно и то же каждый год, — кивнул Мо Си.

— Князь Чанфэн доверил мне свою дочь, а что насчет вас? Что собираетесь делать?

— Гу Ман слишком опасен. Я дам нужные пояснения его величеству и возьму его с собой.

— Так и знал, что вы так ответите, — сказал Цзян Фули, замедляя шаг и оборачиваясь, — но в любом случае я должен сказать вам кое-что важное, — его силуэт с  заложенными за спину руками ясно вырисовался на фоне цветущих деревьев и плывущих по небу облаков. — Пульс Гу Мана ровный, есть признаки общего восстановления, но на пути к Бездне Призыва Душ вам стоит быть очень осторожным. Самое скорое — через пять дней, самое долгое — через месяц, он начнет вспоминать кое-какие мелкие обрывки прошлого.

Сердце Мо Си внезапно пропустило удар, ногти впились в ладонь.

— Я могу выписать вам еще семь доз лекарства, чтобы, по возможности, замедлить этот процесс до момента вашего возвращения в столицу. Если случится так, что он вспомнит что-то неблагоприятное для Чунхуа, это лекарство поможет вам временно заблокировать неудобные воспоминания, — продолжил Цзян Фули. – Но не все можно предвидеть, поэтому князь Сихэ должен знать, что первые воспоминания вернутся к Гу Ману в это время. Вы должны быть к этому готовы.

Автору есть что сказать:

На этой неделе работа и разного рода рутина загрузила меня по полной, так что есть вероятность, что в 10:00 я ответить не смогу, но постараюсь найти время в течение дня и всем ответить. Целую! Всем спасибо! QAQ Почему в сутках всего 24 часа… Будь в них 48 часов, было бы лучше…

Карта персонажа Цзян Фули

Рост: 179 см.

Статус: Устраняет любые проблемы[2] в своем лечебном заведении.

[2] 终结者 zhōngjiézhě — тот, кто все решает и заканчивает («решала»); палач; «Терминатор» (китайское название фильма).

А если сказать по-человечески: супер-выдающийся врач.

Описание личности (народный титул): если я выйду из себя и в гневе убью тебя, мое демоническое высочестве будет вполне удовлетворено.

А если сказать по-человечески: Гнев Чунхуа.

Любит: деньги.

Не любит: бедность.

Любимый цвет: сине-зеленый [青 qīng цин].

Нелюбимый цвет: красный.

Любимая еда: окунь с кедровыми орешками.

Нелюбимая еда: утка.

Оружие: это тайна. Пока я только видела, как он использует деньги, чтобы давить людей.

Глава 55 - Ночное купание

После того, как Мо Си получил лекарство, пришла пора забрать Гу Мана и отвести его домой. Бок о бок с Цзян Фули они вернулись в приемный зал и увидели, что Гу Ман, скрестив ноги, сидит на полу и разговаривает с малышкой Лань-эр. Точнее, Лань-эр обучала Гу Мана разговаривать.

— Стрекоза, — тихо сказала она, показав ему зажатую в руке бамбуковую стрекозу.

Гу Ман кивнул и повторил:

— Стрекоза.

— Если стрекозы летают низко, будет дождь.

Гу Ман снова кивнул, не мигая глядя на бамбуковую стрекозу своими голубыми глазами.

Заметив его жадный взгляд, маленькая Лань-эр на мгновение задумчиво склонила голову, а затем протянула ему стрекозу:

— Большой брат, если она тебе нравится, я подарю ее тебе.

Глаза Гу Мана тут же широко распахнулись от удивления:

— Мне?

Эта малышка уже давно не разговаривала с кем-то. На ее личике появилась нежная застенчивая улыбка, а на щеках очаровательные ямочки.

— На-на, бери, — сказала она.

Глаза Гу Мана засияли. С удивлением и восторгом он принял бамбуковую стрекозу, будто это было какое-то редчайшее сокровище. Не в силах выпустить подарок из рук, он какое-то время внимательно изучал ее, а затем поднял повыше и отпустил, чтобы она «пролетела» перед Лань-эр. Два ребенка, большой и маленький, весело засмеялись.

Они были так увлечены своей игрой, что не заметили возвращения Цзян Фули и Мо Си. Гу Ман опустил стрекозу на волосы девочки и с улыбкой сказал:

— Вот так очень красиво.

— На голове большого брата она тоже будет смотреться хорошо.

После ее слов Гу Ман и правда опустил стрекозу себе на макушку, после чего они опять расхохотались. Подумав немного, Гу Ман все же сунул стрекозу обратно в руку Лань-эр.

— Я наигрался, возвращаю тебе.

— Почему? — удивилась малышка Лань-эр.

— Я не могу просто так брать вещи от других людей. У меня дома очень… очень-очень злой и свирепый человек, — пытаясь жестами компенсировать свой ограниченный словарный запас, Гу Ман обрисовал руками несколько кругов, чтобы показать, насколько свирепым на самом деле был тот человек. — Вот такой злющий, и пока я на его территории, должен его во всем слушаться. Когда я не слушаюсь, он кормит меня очень острым лекарством, а еще громко воет и рычит на меня.

Мо Си: — …

Малышка Лань-эр не могла его не пожалеть и, протянув маленькую ручку, погладила Гу Мана по голове:

— Бедный большой братец, — сделав паузу, она все же предложила, — но эта стрекоза очень маленькая и недорогая, поэтому вряд ли он будет тебя ругать. Я дарю ее тебе. В следующий раз… ты мог бы еще раз прийти и поиграть со мной?

— Мне нравится с тобой играть, но стрекозу я взять не могу, — искренне ответил Гу Ман.

Услышав первую часть фразы, она посветлела лицом, но когда прозвучала вторая половина, на ее лице отразилось разочарование:

— Но ведь она и правда недорогая… — тихо сказала она.

— Чтобы что-то получить, нужно работать. Это правило поместья Сихэ, — сказал Гу Ман. — Или тебе придется развратничать со мной, чтобы…

Прежде, чем он успел закончить, Мо Си грубо поднял его с пола и, свирепо взглянув на него, со злостью сказал:

— Хочешь, чтобы семилетняя девочка развратничала с тобой? Совсем стыд потерял? Мы уходим, следуй за мной.

Стоявший позади них Цзян Фули неспешно оправил рукава и все также спокойно и невозмутимо произнес:

— Князь Сихэ, не забудьте о том, что я сказал.

В Чунхуа в день поминания умерших в конце года приносили жертвы правителям прежних эпох и павшим героям прошлого, отдавшим свою жизнь за страну.

На юго-восточной границе Чунхуа находился бездонный омут с кристально-чистой водой, что был истоком великой реки, разлившейся по Западной Шу до самого города Байди. Говорили, что эта река течет еще дальше, неся свои воды через девять провинций до самых глубин Преисподней. Люди верили, что эта река была единственной связью между миром мертвых и миром живых.

Чунхуа — страна, строго следующая устоям предков, где превыше всего почитались честь и посмертная слава героев. Каждый год накануне Нового года государь в сопровождении всех министров и ключевых государственных чиновников отправлялся к этому бездонному омуту, чтобы принести жертвы и провести обряд поклонения предкам, и этот год не был исключением.

В ночь перед отъездом Ли Вэй как всегда достал церемониальные одежды Мо Си и, держа их в руках, постучал в дверь его кабинета.

— Входи.

Когда Ли Вэй вошел, Мо Си сидел у подоконника из черного бамбука и при свете луны просматривал разложенные перед ним книги. Сколько бы раз Ли Вэй его ни видел, он не мог удержаться от восхищенного вздоха: все-таки их князь был поистине редким красавцем.

Мо Си, без всякого сомнения, был очень высоким и мужественным, обладал доминирующей аурой и пронизывающей остротой закаленного клинка, однако если отбросить все это и говорить лишь о чертах лица, то он выглядел весьма утонченным и элегантным. Хотя ему уже исполнилось тридцать, теперь, когда он снял императорскую военную форму и надел свободные одежды, чтобы почитать перед сном при свете лампы, князь выглядел пленительным юным красавцем.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Он был богом войны империи Чунхуа, держащим себя в строгости, всегда готовым к бою закаленным в боях клинком. Коррозия соблазнов этого мира никогда не разъедала сталь его взгляда, так что даже в зрелом возрасте князь Сихэ был полон сил, здоров телом и ясен умом, все такой же высокий, прямой и несгибаемый, как вековая сосна. Создавалось ощущение, что этот мужчина достиг пика своей формы, чтобы навсегда сохраниться в этом идеальном состоянии ума и тела.

Ли Вэй не завидовал и не сходил с ума по этому мужчине, но при взгляде на него все еще частенько замирал, пораженный его красотой.

Мо Си перевернул очередную страницу и прочитал еще пару строк. Прежде чем Ли Вэй успел открыть рот, он обернулся и, нахмурившись, спросил:

— Что случилось?

— О-ох… О-о-ох! — Ли Вэй суетливо затряс головой, чтобы побыстрее прийти в себя. — Мой князь, уже поздно. Завтра вам нужно вставать в три утра, так что лучше было бы совершить омовение пораньше.

Взглянув на водяные часы, Мо Си понял, что и правда было уже довольно поздно, поэтому закрыл книгу и поднялся на ноги:

— Хорошо, — сделав паузу, он, вдруг что-то вспомнив, спросил, — куда подевался Гу Ман?

— Разве ваша светлость не собирается взять его с собой на церемонию жертвоприношения и поклонения душам предков? Ваш покорный слуга отправил его переодеться в чистое и велел немного привести себя в порядок.

Мо Си кивнул. Ли Вэй подходил весьма тщательно к планированию любого дела, как правило, позволяя ему избежать лишнего беспокойства.

В самом дальнем дворе поместья Сихэ находился горячий источник, где обычно купался Мо Си. В Чунхуа было множество горячих подземных источников, так что почти в каждом поместье знати был подобный бассейн с водой для омовения. Говорили, что в поместье Ваншу была самая роскошная купальня с плетеными кушетками, каменными ступенями, террасой для ароматерапии и всем, что душе угодно. Кроме того, вокруг бассейна были установлены ослепительно сияющие в ночи позолоченные тотемы летучих мышей.

Мо Си был не склонен уделять излишнее внимание жизненным благам и плотским удовольствиям, поэтому его горячий источник был самым простым в Чунхуа и по обустройству наиболее близок к тем, что встречались в дикой природе. Это был бассейн из каменной породы, окруженный травой и полевыми цветами. Со стороны он выглядел так, словно его когда-то просто выдолбили в земле, а потом забыли, оставив обустройство купальни на усмотрение природы.

Было еще кое-что, чем горячий источник в поместье Сихэ в корне отличался от купален другой знати… Слуги.

Когда другие знатные господа совершали омовения, рядом всегда присутствовала готовая помочь прислуга, целители или даже девушки, играющие на пипе. Однако Мо Си никого в свою купальню не пускал и никому не позволял себя обслуживать.

Годы, проведенные в военных походах, научили его бдительности в отношении людей, поэтому он не мог полностью расслабиться, пока рядом находился кто-то еще, даже если это были слуги, верно служившие ему многие годы.

Горячий источник был окружен туманом, дорожку из синего камня усыпали опавшие лепестки цветов. Мо Си вошел в небольшую беседку из черного бамбука, где можно было переодеться. Сама беседка была обставлена очень просто: там стоял маленький столик с изогнутыми краями, квадратный каменный табурет, бамбуковая вешалка для одежды и большое бронзовое зеркало в человеческий рост, созданное мастерами поместья Юэ.

Одну за другой Мо Си снял вещи, аккуратно складывая каждую на столе, затем распустил свои чернильно-черные волосы и, завязав их в высокий хвост, спустился к горячему источнику.

Вода была чистой, ночь — тихой. Луна серебрилась, цветы благоухали. Когда он нырнул в пруд, по водной глади во все стороны побежали волны и рябь. Насыщенные духовной силой воды этого бассейна использовались для выращивания лотосов, которые цвели здесь круглый год вне зависимости от сезона. Некоторые из цветов были темно-красными, как утренняя заря, другие сияли первозданной белизной, словно лучший нефрит, но ни один из них не мог сравниться с отражением князя Сихэ, особенно теперь, когда поднимающийся от воды пар еще сильнее сгладил жесткость его черт, сделав их более ясными и притягательно прекрасными. Он медленно расслабил мышцы и, прислонившись к нагретым водами горячего источника камням, прикрыл глаза.

Вокруг было очень тихо, слышалось лишь журчание воды и тихий шелест лепестков, медленно падающих на водную гладь, а еще…

— Бульбульбуль… пфф!

Мо Си распахнул глаза и оказался застигнут врасплох, когда на него обрушились брызги воды. Он просто не мог поверить в то, что увидел… непонятно где скрывавшийся Гу Ман вдруг вынырнул из воды. Похожие на атласную парчу голубые глаза были влажными и глубокими, макушку прикрывал лист лотоса.

Увидев перед собой побледневшее лицо Мо Си, Гу Ман вытер с лица брызги и совершенно невозмутимо спросил:

— Мой князь тоже пришел сюда помыться?

— Ты! — Мо Си почувствовал, как сдавило грудь, и на какое-то время потерял дар речи.

Он уставился на мужчину перед собой. В ушах звенело, он был жутко зол, но при этом совершенно растерян и смущен. Прошло довольно много времени, прежде чем он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Как ты здесь оказался?!

— Ли Вэй велел мне привести себя в порядок, — ответил Гу Ман. — Я искал, где помыться, и нашел это.

— Убирайся сейчас же!

— Но я еще не отмылся…

— Проваливай!

Прячась под карнизом, лучше вовремя склонить голову, чтобы не расшибить лоб. Гу Ман был достаточно тактичен, кроме того, зная какой у Мо Си ужасный характер, он не хотел лишний раз с ним ссориться. Так и не сняв лист лотоса с головы, он без лишних слов вылез из воды и пошел вверх по ступенькам. В отличии от Мо Си, который даже купаясь в горячем источнике не снял исподнее, Гу Ман стянул с себя всю одежду, так что теперь наблюдавший за ним сквозь туманную дымку Мо Си имел возможность полюбоваться парой крепких стройных ног… Будто обжегшись, он тут же отвернулся, покраснев от корней волос до кончиков ушей.

— Ты почему голый?! Оденься сейчас же!

— А? — Гу Ман уже выбрался на берег и, судя по затихающему звуку шагов, поспешил прочь.

Вероятно из-за того, что разум его был поврежден, память иногда играла с Гу Маном злые шутки. Выйдя из воды, он совершенно забыл, где именно бросил свою одежду. Оглядевшись по сторонам, Гу Ман заметил в беседке из черного бамбука аккуратно сложенные на столе церемониальные одежды Мо Си.

Его одежда была одеждой, одежда Мо Си тоже была одеждой. Раз он не смог найти свою, то почему бы не взять ту, что есть и не надеть ее?

Размышляя таким образом, Гу Ман почесал голову и подошел к столу.

Он расправил и внимательно осмотрел найденный комплект белой одежды, который включал нательное белье, верхнее одеяние, широкий пояс и шелковую ленту.

Надев все, Гу Ман бросил взгляд на ленту. Впав в оцепенение он долго держал ее в руке, не в силах понять, что с ней нужно сделать.

Шелковая лента… шелковая лента… на каком месте ее носить?

Он встал перед мутно-желтым бронзовым зеркалом и примерил ее как шарф — слишком короткая, потом попробовал использовать в качестве пояса — слишком тонкая, хотел подвязать ей волосы — слишком толстая.

Какое-то время он стоял столбом, пока его череп не пронзила резкая боль. Гу Ман схватился за голову, и в этот момент перед его глазами промелькнуло несколько фрагментов воспоминаний, связанных с этой лентой.

Сцена казалась смутно знакомой: на палубе корабля перед ним стоял мужчина с размытыми чертами лица и хриплым голосом:

— Гу Ман, вернись[1], — сказал он.

[1] 回头 huítóu повернуть голову назад; повернуть назад и вернуться; раскаяться; образумиться.

Вернись…

Он не знал, почему вдруг увидел эту сцену, но смутно ощущал, что в видении у него на лбу была немного криво повязана такая же сине-золотая лента.

Он слышал, как сам он с холодом в голосе смеется над этим человеком, что так отчаянно искал его:

— Эта лента на моем лбу принадлежала благородному человеку, который погиб, достойно защищая твою Родину. Однако, сколько бы побед я ни одержал, сколько бы трофеев ни принес, из-за моего происхождения я никогда не мог даже мечтать повязать ее.

Голос, что он слышал, был полон крови, печали и гнева. Удивительно, как может тот, кто испытывает столько противоречивых эмоций, так хорошо скрывать свои чувства и говорить так спокойно и настойчиво.

— Эта лента была получена убитым тобой человеком от его предка, который также положил свою жизнь на служение отчизне, — сказал ему тот безликий человек. — Сними ее сейчас же!

— Неужели? Она была на совсем молоденьком парнишке. Когда мои люди отрезали ему голову, я подумал: эта лента сделана настоящим мастером и выглядит слишком хорошо, чтобы украшать голову мертвеца, поэтому…

Поэтому… что?

Эта сцена промелькнула перед его глазами и исчезла. Гу Ман очнулся от оцепенения. Удивленный всплывшим в его голове разговором и пораженным вызванным этой лентой странным ощущением узнавания, он в нерешительности посмотрел на свое отражение в бронзовом зеркале. Чуть поколебавшись, Гу Ман поднял руки, чтобы криво повязать ленту на лоб…

«Да, именно так, на это место», — казалось, до сих пор дремавшие в его сердце странная тоска, невыразимая скорбь и жгучая потребность, на какой-то миг вновь открыли глаза. Казалось, он очень-очень долго ждал возможности надеть эту ленту.

После его ухода Мо Си не разу и не обернулся, пока полностью одетый Гу Ман не подошел к краю пруда и не спросил у него:

— Я закончил, мне подождать тебя?

Раздраженно поджав губы, Мо Си повернул к нему свое угрюмое лицо.

Хватило одного взгляда, чтобы он ошеломленно замер. В следующий момент с приливом горячей крови к голове его накрыла волна жгучей ненависти, смешанной с не поддающимся описанию пылким желанием смести все на своем пути!

— Гу Ман…

Под серебристым светом луны, в этих расшитых золотом по рукавам и слой за слоем перевязанных тремя петлями широкого пояса волочащихся по земле белоснежных церемониальных одеждах, этот человек колол ему глаза, словно целиком вошедшая в плоть заноза. Но все это было не стоящим внимания пустяком в сравнении с той вещью, при виде которой глаза Мо Си налились кровью… сине-золотая лента, которую Гу Ман повязал на лоб… она была реликвией, что передавалась по наследству и носить ее имели право лишь потомки героев Чунхуа…

Дань уважения и прекрасный героический символ!

Из поколения в поколение семья Мо с честью служила стране и для Мо Си было недопустимо даже помыслить о том, чтобы явиться на обряд поклонения предкам без этого важного предмета. Повязка, которую сейчас надел Гу Ман… была драгоценной реликвией, оставленной ему отцом.

Сердце Мо Си словно пронзили ножом. Мучительная боль от безжалостно разрезанной плоти, казалось, настигла его много лет спустя.

— Ты… ты совсем страх потерял?! — Мо Си почти обезумел от гнева.

— Что? — пораженный Гу Ман замер.

— Кто позволил тебе прикасаться к этому? — рявкнул Мо Си. — Сними духовное украшение с головы!

Гу Ман и сам не понимал, что с ним такое творится, но впервые он почувствовал настолько сильное желание воспротивиться его воле. Быстро отступив на шаг назад, он посмотрел на сидящего в горячем источнике мужчину и выплюнул всего два слова:

— Не сниму.

Эти два слова стали искрами, что, упав в кипящее масло, вызвали настоящий взрыв.

Гу Ман ясно видел, как в глазах Мо Си вспыхнул огонь гнева, что был способен сжечь небо дотла и поглотить солнце. В один миг его прекрасное лицо вдруг превратилось в ужасно пугающий оскал. Гу Ман почти видел, как в глазах Мо Си сгорает дотла крепость его разума и обугленные деревья падают в это огненное море, разбрызгивая яростное пламя.

Мо Си с всплеском поднялся из воды. Прилипшие к его телу белоснежные нижние одежды разошлись, так что было видно, как капли воды стекают по часто вздымающейся мускулистой груди. Взгляд Мо Си обжигал гневом, тело излучало неописуемую ярость.

Свинцово-черные тучи сгустились над головой, грозясь поглотить и раздавить его[2]…

[2] 黑云压城城欲摧 hēi yún yā chéng chéng yù cuī «свинцовые тучи давят на город, желая поглотить его» — обр. в знач.: об атмосфере приближающейся смертельной опасности. Источник: 黑云压城城欲摧 из 《雁门太守行》поэта Ли Хэ династии Тан, красочно описывающего батальные сцены.

Гу Ман повернулся в надежде сбежать, однако, хотя Мо Си еще не вылез из горячего источника и половина его тела все еще находилась в воде, он молниеносно поймал запястье Гу Мана и яростно рванул его на себя. Брызги воды полетели во все стороны, когда он безжалостно столкнул Гу Мана в бассейн с горячей родниковой водой!

Глава 56 - Ты понимаешь, насколько грязен?

Застигнутый врасплох, Гу Ман не устоял и жалко плюхнулся в источник. Он успел наглотаться воды, прежде чем Мо Си одной рукой вытащил его из пруда и прижал к каменному краю бассейна.

Когда Мо Си протянул руку, чтобы сдернуть с его головы ленту, по необъяснимой причине сердце Гу Мана захлестнула паника. Он принялся яростно вырываться, так что церемониальные одежды на нем окончательно промокли до нитки. В этот момент в руках Мо Си он был похож на пойманное в капкан животное или выброшенную на берег умирающую рыбу.

— Нет… Не надо… Не хочу…

В глубине его памяти был кто-то, кто однажды, также пылая негодованием, пытался забрать эту вещь у него, но Гу Ман не мог вспомнить, кто же это был, и даже не был уверен, что это происходило на самом деле, а не являлось игрой его воображения.

Он просто чувствовал, что его сердце разрывается от боли.

У него было смутное понимание, что эта шелковая лента была его… он заслужил ее… он жаждал и хотел получить ее, но мог любоваться лишь издалека…

— Верни мне ее.

— Не надо… Нет!

Двое мужчин продолжили бороться за эту вещицу в горячих источниках. Разбитое волнами отражение луны на взбаламученной воде искрилось и дрожало. В пылу борьбы Гу Ман укусил Мо Си за руку!

Его духовное ядро было разрушено, духовная сила ушла, тело покрывали шрамы. Он давно уже не был самой яркой звездой на небосклоне мира заклинателей и не мог сравниться с Мо Си, который все эти годы усердно совершенствовал дух и тело.

Теперь у старшего братца Гу Мана больше не было сил соперничать с младшим братишкой Мо.

Доведенному до крайности, ему оставалось только выбрать такое безрассудное и нелепое звериное поведение, лишь бы защитить объект своей одержимости, которым он не мог завладеть ни при жизни, ни после смерти.

Мо Си действительно был в ярости. Для него эта лента была единственным табу, которого Гу Ману не стоило касаться... Он мог пережить, что Гу Ман заколол и предал его, но эта вещь являлась реликвией, доставшейся ему от отца, который погиб под копытами железной кавалерии царства Ляо, помогая простолюдинам отступать из мест, что превратились в поле боя. Это было последнее, что от него осталось.

Разве Гу Ман достоин подобной вещи?!

Его сердце переполняло пламя гнева. Когда Гу Ман яростно укусил его, и из раны на тыльной стороне ладони брызнула кровь, Мо Си даже не почувствовал боли. Казалось, стекавшая по руке кровь возвращалась в его глаза, заполняя белизну белков вокруг зрачков ярко-алыми прожилками… Ему было плевать. Он безжалостно вырвал руку изо рта Гу Мана и, сорвав с него ленту, безжалостно ударил его по лицу!

Этот шлепок был хлестким и громким, а пощечина такой тяжелой, словно одним ударом он хотел отплатить за семь лет ненависти и вражды. После этого удара рука самого Мо Си горела от боли, а кончики пальцев дрожали от захлестнувших его эмоций. Глаза Мо Си все еще полыхали от ярости, но постепенно застилающий его взгляд влажный туман испарился, оставшись лишь в покрасневших уголках глаз.

У Мо Си пересохло в горле. Тяжело сглотнув, он с трудом открыл рот. Первая попытка заговорить закончилась тем, что ему удалось лишь шевельнуть губами, но звука так и не последовало. Он закрыл глаза и чуть помедлил, прежде чем попробовать еще раз. Однако и на этот раз его постыдно севший голос не желал слушаться.

— Гу Ман… Ты знаешь, насколько ты грязный?! — прохрипел он.

От удара голова Гу Мана мотнулась в сторону. Хотя в ушах все еще звенело от пощечины, он не издал ни звука. Щека распухла, на губах до сих пор была кровь Мо Си. По правде говоря, он не мог понять, что хотел донести до него Мо Си, и лишь смутно ощущал непонятную печаль и очень сильную боль в сердце.

Казалось, словно еще много лет назад он боялся услышать именно эти слова от стоящего перед ним человека.

Ты знаешь, насколько ты грязный?

Ты знаешь, кто ты?

Разве ты достоин[1]?

[1] 配 pèiпэй— подходить друг другу (о супругах); соответствовать; гармонировать с...; быть равным; сравниться с (кем-л.).

Казалось, он всегда готовился услышать это от Мо Си. Пусть даже его воспоминания были стерты, но инстинктивная готовность защититься от боли, что несли эти слова, все еще осталась с ним.

Мо Си выдохнул и, ослабив хватку на его руке, тихо сказал:

— Уходи. Не хочу тебя больше видеть.

После того как лента была сорвана, на лбу осталась нелепая красная отметина. Гу Ман шевельнул губами, будто пытаясь что-то сказать, но в итоге с них не сорвалось ни звука. Жалкий и обессиленный, он лишь на мгновение сфокусировал на Мо Си взгляд покрасневших глаз, после чего, еле волоча ноги, попытался вскарабкаться на берег.

Да, он никогда не мог превзойти его… Он никого не мог превзойти.

Он так редко что-либо желал для себя, и теперь, когда ему все же чего-то очень сильно захотелось, с ним обошлись вот так.

Прежде чем уйти, Гу Ман обернулся, посмотрел на Мо Си, который все еще сжимал в руке сине-золотую ленту, и прошептал:

— Про… сти… Но…

«Но я правда почувствовал, что эта вещь очень важна для меня. Я правда…»

Не поворачивая головы, Мо Си хрипло бросил:

— Убирайся.

— … — понимая, что сказать ему больше нечего, Гу Ман прикусил окровавленную губу и, опустив голову, медленно покинул двор.

Увидев мокрого Гу Мана, бредущего со стороны купален, Ли Вэй потерял дар речи. И дело было не в том, что управляющий Ли был недостаточно опытен и сообразителен, просто сейчас он никак не мог найти разумного объяснения тому, почему одетый в промокшие до нитки церемониальные одежды князя Гу Ман этой холодной зимней ночью медленно бредет по двору.

Словно потерянная душа, не имеющая пристанища в этом мире. Словно застрявший в этом мире призрак.

— Гу Ман… Эй, Гу Ман!

Услышав, что он зовет его, Гу Ман остановился лишь на мгновенье, после чего еще ниже опустил голову и поспешил к своему маленькому логову, явно намереваясь забиться поглубже и свернуться там калачиком.

Ли Вэй поспешил перехватить его на полпути:

— Что ты наделал? Почему на тебе церемониальная одежда князя? Ты знаешь, насколько она важна? Ты вообще понимаешь…

— Я знаю. Путь.

Гу Ман наконец-то открыл рот. Его разум был неповоротлив: когда ему было больно, он не мог произнести связную фразу и выразить в словах то, что хотел сказать. Он изо всех сил старался объяснить, что чувствует, но смог выплюнуть лишь эти прерывистые и изломанные слова, которые сейчас казались такими нелепыми и глупыми.

— Я могу… понять. Я стараюсь… понять…

Ночь была слишком холодной. Мокрая одежда прилипла к коже и любой порыв ветра пробирал до костей. Гу Ман и сам не знал, сколько брел босиком, но теперь, когда он поднял голову и взглянул на Ли Вэя, его сине-белые губы дрожали от холода.

— Я… тоже хочу понять… Я тоже хочу вспомнить… — Гу Ман схватился за голову, пытаясь справиться с накатывающей болью. – Но я не могу… Я не знаю, где я… снова ошибся… всегда не так… все не так… вот почему… вы все так со мной обращаетесь…

Ли Вэй был поражен.

Что за дела? Что же все-таки случилось?..

Откуда у Гу Мана на лице такая странная ярко-алая отметина? Кровь на губах… И почему он говорит все это?..

Потрясенный Ли Вэй не смог сдержать испуганный возглас:

— Когда я велел тебе помыться, ты ведь не пошел к горячему источнику на заднем дворе?!

Гу Ман не ответил, лишь еще крепче сжал губы.

— Ты с ума сошел?! Там же купается князь! Разве я не говорил тебе до этого, что наш князь одержим чистотой? Ты что не знаешь свое место и статус? Хотя бы понимаешь, насколько ты…

Гу Ман так боялся вновь услышать эти слова от кого-либо еще, что содрогнувшись всем телом, схватил Ли Вэя за руку, заставив того замолчать. Несмотря на дрожь, Гу Ман изо всех сил старался сохранить лицо, напоминая поверженного предводителя стаи волков, который, даже лежа в луже крови, пытается сохранить достоинство.

Но стоило ему моргнуть, и голубая вода в озерах его глаз рассыпалась брызгами. Гу Ман вздрогнул.

— Да… я знаю. Я грязный. Это больше не повторится. Но… — он замешкался, в его глазах отразилась неуверенность, ресницы задрожали, дыхание вдруг перехватило. Он даже не знал, почему вдруг так расстроился.

Гу Ман внезапно опустился на колени и свернулся в жалкий сгорбленный комочек. За столько лет он побеждал и проигрывал, был верным и предавал, но это не поменяло въевшийся в его плоть и кровь низкий социальный статус. Кроме покрытого шрамами тела и известных всему миру злодеяний, у него как и прежде ничего не было. Он все еще не мог даже прикоснуться к этой ленте, символизирующей родословную героев, не получив за это самого болезненного наказания.

Низко склонив голову, он буквально зарылся в пыль, казалось, совершенно раздавленный тем, о чем он уже успел позабыть.

У Гу Мана перехватило дыхание, но он все же выдавил:

— Вы все не понимаете… Никто не понимает… Я должен получить… Я должен…

Ли Вэй был совершенно растерян. Хотя он был уже не молод и любил посплетничать, сердце у него было доброе, и ему не за что было ненавидеть Гу Мана. Поэтому, увидев расстроенного и напуганного человека, который, свернувшись калачиком перед ним, внезапно расплакался, он просто не смог найти подходящих слов.

Расстроившись от увиденного, какое-то время спустя он все же не удержался и спросил Гу Мана:

— Что ты должен получить?

Но Гу Ман и сам не мог это объяснить.

Он ведь даже не мог вспомнить, что означала и символизировала эта лента.

Он ведь тоже понимал, что она принадлежит Мо Си, и не мог понять, почему ему было так мучительно больно.

— Что здесь твоего? — беспомощно спросил Ли Вэй. — Каждый камень и дерево, также как и все в поместье Сихэ, принадлежит князю. Даже я, даже ты — все мы в подчинении у его светлости. Что здесь может быть нашим? — вздохнув, он похлопал Гу Мана по плечу. — Вставай и сейчас же иди переодеваться. Если кто-то еще увидит, что ты осмелился надеть церемониальные одежды благородного господина, боюсь, ты навлечешь беду на всю резиденцию князя Сихэ.

Гу Ман вернулся в свое «логово», построенное им из сломанной мебели и старых тканых тюфяков. Промерзшие мокрые одежды не имели отношения к его одержимости и не вызывали в нем никакого интереса, поэтому он снял их, едва вошел, и, быстро переодевшись в свой единственный комплект помятой хлопковой одежды, поспешно протянул этот церемониальный наряд Ли Вэю.

Забирая одежду, Ли Вэй сначала собирался сказать ему еще пару слов, но увидев, в каком он состоянии, понял, что просто не знает, что еще тут можно сказать, поэтому, вздохнув, повернулся и пошел прочь, бормоча на ходу:

— К счастью, есть второй комплект церемониальных одежд… иначе проблем было бы не избежать…

Когда Гу Ман опустился на пол в своем маленьком темном жилище, большой черный пес Фэньдоу проснулся и подошел к нему. Словно почувствовав запах печали, что источало его разбитое сердце, пес ткнулся в его спину теплой мордой и, скуля, лизнул его в щеку.

Гу Ман крепко обнял псину и прошептал:

— Тебе ведь плевать, грязный я или нет, правда?

Фэньдоу завилял хвостом и положил лапы на ноги Гу Мана.

Открыв глаза в этой глубокой темноте ночи, Гу Ман вдруг осознал, что впервые чувствует «несогласие» и «боль» с тех пор, как к нему вернулось сознание. Но он не мог понять, что это за чувства, и знал лишь, что от них ему не по себе, будто он заболел, будто его выпороли кнутом в наказание, и теперь ему очень больно.

Закрыв глаза, Гу Ман погладил Фэньдоу по голове и тихо сказал:

— Фэньдоу, я тоже не презираю тебя за то, что ты грязный.

— Гав-гав-гав!

— Тут мы с тобой братья. Здесь есть еда, — Гу Ман погладил прохладный влажный нос собаки. — Пусть немного больно. Я могу это вытерпеть. Все в порядке.

— Гав! У-у!

Гу Ман прижал руку к груди, пытаясь восстановить вновь сбившееся дыхание:

— Ничего страшного. Всего лишь немного больно, я могу это вытерпеть… Я выдержу…

Стоит только привыкнуть, и боль начнет уходить.

Потерпеть — и все пройдет… все пройдет.

Рано утром следующего дня Мо Си толкнул дверь своей спальни и вышел наружу уже переодетым в роскошное церемониальное одеяние. Каждый год обитатели поместья Сихэ с предвкушением ждали этого дня, чтобы полюбоваться, как впечатляюще и красиво выглядел князь Сихэ в официальном одеянии, но в этом году ожидавшие его появления слуги были потрясены.

Было заметно, что этой ночью Князь Сихэ не сомкнул глаз, и вид у него теперь был весьма неприглядный, можно было даже заметить темные круги под глазами. Он сел за стол, на котором Ли Вэй уже расставил еду. По обыкновению завтрак был сервирован довольно просто: всего два бамбуковых блюда с паровыми булочками, один горшок рисовой каши с рыбой, одна тарелка карася во фритюре и кисло-сладком соусе, маринованная белая редька, поджаренный на кунжутном масле зеленый папоротник-орляк, хрустальный тофу и блюдечко с красочно оформленными разноцветными десертами.

Мо Си какое-то время просто сидел за столом, даже не притронувшись к палочкам для еды.

— Ваша светлость? — бросил пробный камень Ли Вэй.

Мо Си взглянул на пустое место напротив, но так ничего и не сказал. Через некоторое время он набрал тарелку каши и все так же молча принялся есть.

Капли в водяных часах медленно отмеряли время. Казалось, у Мо Си не было аппетита, потому как, съев совсем немного, он отложил палочки и взглянул на Ли Вэя.

— Уже пора. Нужно выдвигаться к восточным воротам, чтобы приготовиться к отъезду. Ты… — он замолк и после натянутой паузы сухо закончил, — вытащи его и пристрой куда-нибудь. Пусть следует за остальной группой людей из поместья Сихэ. Я пойду вперед.

Ли Вэй принял его указ без лишних вопросов, про себя решив, что вчера Гу Ман, должно быть, сделал что-то, что разозлило князя, да еще и весьма сильно. Согласно первоначальному замыслу, планировалось поставить Гу Мана на позицию личного слуги князя, чтобы тот постоянно был под присмотром, но теперь, похоже, Мо Си это больше не устраивало. Раз уж князь запихнул его в группу сопровождающих, постоянно видеть Гу Мана ему было не так уж и нужно, по крайней мере до тех пор, пока тот не учинит неприятностей у него под носом.

Этот человек всего лишь вошел в горячие источники, как же ему удалось так разозлить князя?

От посетившей его мысли Ли Вэю стало немного не по себе, но он вовремя одернул себя и не решился дальше строить догадки на этот счет. Он был довольно умным человеком и знал, что некоторые вещи лучше и вовсе не знать.

Неудовлетворенное любопытство — не самая невыносимая вещь в мире. Сохранение тайны — вот то, что могло стать настоящей мукой.

Таким образом Ли Вэй решил и дальше притворяться слепым и глухим дураком и, отбросив все эти неясные мысли и странные догадки, отправился на задний двор, чтобы, как и было приказано, вытащить Гу Ман из его «логова».

Гу Ман выслушал новое распоряжение, не выказав никакой подозрительной реакции. У поврежденного разума были свои преимущества: ночь прошла, и он стал значительно спокойней. Услышав от Ли Вэя, что ему нужно присоединиться к почетному караулу, он послушался без каких-либо возражений. Однако душа Ли Вэя не могла найти покоя. Проводив его к группе охранников и слуг, что должны были сопровождать процессию, он поговорил с командиром отряда и, снабдив его самыми подробными инструкциями, вручил горшочек с лекарственным отваром, дав наказ:

— Это успокаивающее средство, прописанное мастером медицины Цзяном. Сначала я рассчитывал, что князь сам проследит за тем, чтобы Гу Ман его вовремя принимал, но, похоже, зря. Так или иначе, теперь это ваша ответственность. Если Гу Ман откажется пить, нужно будет его заставить, и это не предмет для шуток.

Капитан согласился и принял горшочек.

Процессия начала свой путь.

Автору есть что сказать:

Отправляю партию ножей~ Никакого маленького театра, это испортит настроение~ Целую, всех люблю ~

Глава 57 - Я поддержу тебя

Возглавляемое государем шествие выглядело очень величественно и торжественно. Прибывшие со всех концов страны чиновники и знать выдвинулись из столицы на восток в направлении Бездны Призыва Душ.

Дорога к месту проведения церемонии должна была занять около трех суток. В сумерках первого дня они остановились на берегу реки Фушуй[1]. Слуги принялись разбивать лагерь и ставить шатры, в то время как знать позвали в императорский шатер на вечернюю трапезу.

[1] 凫水 fúshuǐ фушуй «плывущая утка».

Когда Мо Си вошел, большая часть приглашенных уже была внутри. Столы в поддерживаемом магией огромном шатре ломились от еды. Когда служанка провела его к отведенному для него месту, Мо Си огляделся и натолкнулся на взгляд Мужун Ляня, сидевшего прямо напротив него. Как и все прочие участвующие в церемонии представители знатных родов Мужун Лянь был одет в роскошные церемониальные одежды сапфирово-голубого цвета, украшенные вышивкой с изображением летучей мыши. Идеально ровно повязанная сине-золотая налобная лента еще сильнее оттеняла болезненную бледность его лица.

Поместье Ваншу и семья Мо были потомками самых известных героев государства. Предки Мужун Ляня были прославлены и благословенны, поэтому, несмотря ни на что, он имел полное право носить эту налобную ленту. Однако у большинства присутствующих здесь потомков героев в сердце была своя мерка, так что многие из них прекрасно понимали, кто достоин славы своих героических предков, а кто оскорбляет пролитую предыдущими поколениями кровь.

Дождавшись, когда все соберутся, государь объявил:

— После дня пути вы наверняка устали. Накрыть столы.

Дворцовые служанки, держащие в руках блюда с яствами, одна за другой вплыли в шатер и, изящно опустившись на колени перед назначенным им дворянином, начали расставлять блюда и разливать вино. Хотя во время путешествия еда не отличалась разнообразием, четыре холодных, четыре горячих и одно основное блюдо были мастерски приготовлены и красиво оформлены.

Четыре холодных блюда включали хрустальную свинину[2], нарезанные соломкой хрустящие овощи[3], сладкий корень лотоса с османтусом[4] и рыбную нарезку[5] с соусами для макания. В четыре горячих блюда входили четырехжаберный окунь[6] в луковом соусе, креветки с угрем, приготовленные на пару крабы в кислом соусе и поджаренный озерный лотос с овощами. Что касается главного блюда — это было фирменное блюдо шеф-повара: приготовленные на пару маленькие пирожки-баоцзы с икрой и мясом краба[7].

[2] 水晶肴肉 shuǐjīng yáo ròu — мясо со свиных ножек в прозрачном холодце.

[3] 拌脆三丝 bàn cuì sān sī — побеги бамбука, белый редис и сельдерей, нарезанные тонкими полосками и приправленные красным перцем.

[4] 丹桂甜藕 dānguì tián ǒu корень лотоса, фаршированный сладким рисом и цветами османтуса.

[5] 霜天鱼脍 shuāngtiān yúkuài «тонко нарезанная рыба под небесным инеем» — тонко наструганая сырая рыба.

[6] 葱油四鳃肥鲈 cōngyóu sìsāiféilú — четырехногий (четырехжаберный) окунь [Trachidermus fasciatus] в луковом соусе.

[7] 蟹粉小笼包 xièfěn xiǎolóngbāo — пирожки на пару (баоцзы) с начинкой из мяса и икры краба.

После того, как вчера Мо Си подрался с Гу Маном, настроение у него было весьма скверное. Он не мог ничего есть и выпил больше чарок вина, чем обычно.

На самом деле ежегодную церемонию поклонения умершим в Чунхуа стоило бы называть не «поминанием», а «отчетом» перед предками, в котором их потомки докладывали сколько в этом году было выиграно сражений, какие новые виды духовного оружия были созданы, процветает ли страна и царит ли в ней всеобщее благоденствие.

Если бы прошедший год не задался, то атмосфера церемонии была бы торжественной, но скорее траурно-гнетущей, если же весь год Чунхуа процветало, то церемония была похожа на формальное утешение для духов предков и павших героев, после чего все на пиру чувствовали бы себя раскованно и весело.

— В этом году мы восстанавливали силы после войны. Хотя были взлеты и падения, его все равно можно считать хорошим.

— Ха-ха, точно, на восточной границе мы даже смогли вернуть себе часть утраченной земли, это ли не счастливое событие.

Неподалеку Юэ Чэньцин как обычно вился вокруг своего Четвертого дяди, донимая его излишней заботой:

— Четвертый дядя, четвертый дядя, это же твой любимый сладкий корень лотоса. Если этого будет мало, я отдам тебе свой!

Его отец Юэ Цзюньтянь недавно вернулся в столицу и, конечно же, тоже приехал, чтобы участвовать в церемонии. Когда он увидел, как сын заискивает перед Мужун Чуи, его гордость неизбежно была задета. Дважды кашлянув, он бросил на сына предостерегающий взгляд.

Наблюдая за этой сценой, Мо Си невольно вспомнил о том, как Гу Ман впервые присутствовал на подобной церемонии. Тогда старый император только-только дал ему высокое назначение и, будучи в приподнятом настроении, даже, в качестве исключения, позволил ему участвовать в мероприятии доступном лишь для приближенных государя и высшей знати.

Гу Ман был в невероятном восторге от того, что ему оказали подобную честь. Его место было рядом с Мо Си, и, не в силах унять волнение, он весь пир только и делал, что болтал с ним без остановки. Тогда он вел себя в точности как Юэ Чэньцин, радостно комментируя каждую мелочь:

— Эта рыба такая вкусная. Слышал, повара нарезали карпа только что выловленного прямо из речки Фушуй. Попробуй. Ну как, тебе нравится?

Закрыв глаза, Мо Си сделал еще один большой глоток крепкого вина.

До самого конца пира он так и не прикоснулся к стоявшей на его столе тонко наструганной сырой рыбе.

Вернувшись в свой шатер, Мо Си собирался сразу же лечь спать, но увидел у входа в шатер расхаживающего на ветру туда-сюда командира его отряда сопровождения. Заметив Мо Си, он тотчас же поспешил поприветствовать его и смущенно пробормотал:

— Мой князь!

— Что случилось? — подняв на него взгляд, спросил Мо Си.

— Я… управляющий Ли приказал мне присматривать за Гу Маном и проследить, чтобы он вовремя принимал лекарство, но когда я пошел искать его, то не смог найти. В палатке его нет и он даже не ужинал с нами, так что я не знаю, куда он мог деться…

Пропажа Гу Мана не слишком взволновала Мо Си. Благодаря надетому на Гу Мана рабскому ошейнику Мо Си чувствовал, что тот не покидал лагерь и находится где-то неподалеку.

— Дай мне склянку с лекарством и можешь идти отдыхать, — со вздохом сказал он.

— Но… но вы… вы собираетесь лично заняться подобным пустяковым делом[8]?

[8] 鸡毛蒜皮 jīmáo suànpí цзимао суаньпи «куриный пух и чесночная шелуха» — обр.: о мелком, пустяковом деле, которое и выеденного яйца не стоит.

Мо Си не хотелось утруждаться и что-то объяснять, поэтому он просто повторил:

— Можешь идти.

После такого ответа, насколько бы неуместным это ни казалось, командир отряда сопровождения не посмел бы продолжать настаивать. Почтительно передав Мо Си склянку с лекарством, он выполнил повеление господина и ушел.

Поздней ночью у реки Фушуй дул очень холодный и колючий ветер. Чтобы окончательно протрезветь Мо Си какое-то время стоял неподвижно, после чего начал обход подконтрольной ему части разбитого на берегу лагеря.

Как и ожидалось, Гу Ман по-прежнему был здесь. Свернувшись калачиком, он уснул между корнями метасеквойи.

Мо Си долго смотрел на него, после чего медленно склонился и встал перед ним на одно колено. Гнев после вчерашнего еще не совсем утих, поэтому их общение все еще было крайне неловким и натянутым. После долгого молчания Мо Си наконец произнес:

— Просыпайся. Возвращайся в свою походную палатку и спи там.

Он действительно не понимал, зачем Гу Ману было убегать и спать под деревом на холодной земле, укрываясь небом вместо одеяла, когда для него была установлена палатка.

— Проснись.

Он позвал несколько раз, но Гу Ман даже не шелохнулся. Мо Си немного разозлился и толкнул его.

Кто же знал, что от этого толчка Гу Ман упадет на землю, словно соломенное чучело. Проникающий сквозь игольчатые листья лунный свет осветил его залитое болезненным румянцем лицо… В туманной ночной дымке изначально бледная кожа, казалось, горела и плавилась. Судя по всему, Гу Ман пребывал в забытьи: глаза его были плотно закрыты, ресницы едва заметно дрожали, со слегка приоткрытых влажных губ срывалось сбивчивое дыхание, брови страдальчески сошлись над переносицей.

— Гу Ман? — потрясенно позвал Мо Си.

Он поднял руку, чтобы пощупать лоб, который оказался на удивление горячим.

Поспешно подхватив горевшего в лихорадке бессознательного Гу Мана, он дотащил его до небольшой походной палатки. К счастью палатка Гу Мана находилась в отдалении от походной резиденции самого князя Сихэ и большинство его сопровождающих уже спали, так что никто не стал свидетелем этой сцены. Приподняв полог на входе, он затащил Гу Мана внутрь и уложил на постель.

Придя в сознание, Гу Ман открыл затуманенные болезнью глаза и, все еще мало что осознавая, взглянул на Мо Си.

Будто внезапно что-то сообразив, он попытался повернуться и встать с походной койки, но Мо Си одной рукой быстро прижал его обратно к постели и, подавив волнение в груди, процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ложись. Что ты творишь?

Гу Ман прикусил влажную нижнюю губу. Казалось, что еще немного и вся синева в его глазах превратится водяной пар и начнет переливаться через край. От того, что он видел, сердце Мо Си вдруг забилось сильнее. Невольно сжав пальцы в кулак, он выпрямился и поспешно увеличил дистанцию между ними.

Однако Гу Ман продолжал смотреть на него этим зачарованным взглядом. Хотя, возможно, смотрел он вовсе и не на него. Тусклый свет в его глазах все четче фокусировался на налобной ленте Мо Си.

Несмотря на свое болезненное состояние, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но стоило губам разомкнуться, и он совсем растерялся, не зная, что именно только что хотел произнести.

Гу Ман снова закусил нижнюю губу и через мгновенье вновь попытался встать. Мо Си быстро прижал его обратно:

— Ты куда это собрался?

Тело Гу Мана горело в лихорадке, в голове царил хаос. Упорствуя, он схватился за подол одежды Мо Си и снова попытаться сползти на пол.

— Гу Ман! — рявкнул Мо Си.

Собственное имя похоже смогло вернуть его в сознание. Гу Ман весь сжался и ссутулился так сильно, что, казалось, еще немного, и его тело сломается пополам. Он выглядел невероятно убого, как комок грязи, судорожно цепляющийся за край кровати, пытаясь перекатиться и шмякнуться на землю.

Но Мо Си остановил его и заблокировал ему путь.

Оцепенев, Гу Ман какое-то время сидел на месте, тупо пялясь перед собой, а потом внезапно пробормотал:

— Отпусти, дай мне спуститься… Прошу, дай мне спуститься… вниз…

— У тебя лихорадка. Ляг нормально.

— Отпусти меня, мне нужно спуститься… Я не хочу… не хочу быть здесь…

Сердце Мо Си одновременно болело и ненавидело, тосковало и горело от гнева. Не в силах это терпеть, он одним толчком заставил Гу Мана вернуться в сидячее положение, после чего попытался его уложить. Вот только Гу Ман решительно не желал его слушаться. На этот раз он сначала крепко вцепился в полы его верхней одежды, а после и вовсе уткнулся горячим лбом в живот Мо Си.

— Я не хочу здесь спать…

Шея, что никогда не желала сгибаться, на этот раз, казалось, может сломаться в любой момент.

Гу Ман просто рухнул на него. Сгорая в лихорадке, в момент прояснения сознания он хотел оттолкнуть Мо Си, однако, почувствовав в своих руках что-то очень теплое, словно человек, тонущий в ледяном озере, из последних сил вцепился плывущую рядом корягу. В итоге его толчок превратился в беспомощное объятие.

Обняв Мо Си за талию Гу Ман еще сильнее вжался лицом в его живот и хрипло пробормотал:

— Твоя постель… слишком чистая…

— Что? — ошарашенно переспросил Мо Си.

— Я такой… грязный… — у Гу Мана перехватило дыхание.

Казалось, Мо Си безжалостно ударили тупым мечом прямо в грудь. Сердечная боль была просто невыносимой.

Вцепившийся в него человек продолжал дрожать и бормотать обрывки непонятных фраз. Возможно, из-за боли, лихорадки или страха перед чем-то еще ему неизвестным, Гу Ман обнял его еще крепче и срывающимся голосом проскулил:

— Не знаю… Не знаю, как спать… не хочу… запачкать… поэтому… отпусти меня… дай мне уйти…

— Куда ты хочешь пойти? — тихо спросил Мо Си.

Этот вопрос поразил Гу Мана. Широко распахнув глаза, он не смог удержаться от жалобного всхлипа и почти прорыдал:

— Я… я и этого не знаю…

Мо Си будто горькой оливкой подавился. Он опустил голову, чтобы взглянуть на Гу Мана сверху вниз и на какое-то время просто лишился дара речи.

— Я уже запятнан, весь покрыт нечистотами. Я не знаю, куда мне мне следует пойти. Я не знаю, куда я должен пойти…

Сердце Мо Си болезненно пульсировало. Под этим углом он мог смутно разглядеть щеку Гу Мана, на которой до сих пор алел след от вчерашней оплеухи… А ведь он совсем не сдерживал себя и ударил со всей силы.

«Ты знаешь, насколько ты грязный?!»

Звук собственного голоса звонким эхом отозвался в ушах.

Сожалел ли он?

Нет… Нет, его сердце давно превратилось в камень. Он не сожалел.

Вот только…

Вот только он и сам не знал почему, но перед его взором вдруг возникло это сияющее открытой улыбкой лицо, каким оно было в те давно минувшие годы, когда оба они были еще так молоды.

Тогда между ними еще не зародилась нежная и страстная любовь. Они были просто братьями по оружию и не более того.

Тогда Мо Си попал в засаду и, оказавшись в окружении глубоко во вражеском тылу, отчаянно сражался, ожидая подкрепления.

Он так долго ждал, что под конец уже начал мечтать о смерти. А потом мир вокруг окрасился кроваво-красной киноварью и ему на помощь примчался боевой собрат Гу, его спаситель в сияющих на утреннем солнце серебряных доспехах, в которых отражалось небо.

Быстро спешившись, Гу Ман крепко обнял своего раненого младшего собрата по оружию. Мо Си с ног до головы был покрыт ядом боевого зверя королевства Ляо, его пересохшие губы несколько раз открывались и закрывались, прежде чем он смог хрипло выдохнуть:

— Отпусти…

— Братишка!

— Не прикасайся ко мне… Все мое тело… грязное… Это отравленная кровь… — задыхаясь, пробормотал Мо Си. — Я очень грязный и могу запачкать тебя, отравить и навлечь на тебя беду. Мы с тобой просто сражаемся вместе, нас ничто не связывает, так зачем… зачем тебе страдать вместе со мной?

И что же тогда ответил ему Гу Ман?

Это покрытое пылью времени старое воспоминание, которое он так долго пытался выкинуть из памяти, словно очередной приступ безумия, захлестнуло его и перелилось через край его разума.

— Не бойся. Твой старший собрат останется с тобой, — ответил тогда Гу Ман. — Теперь всегда рядом будет тот, кто не побоится смерти и вытащит тебя, даже если ты отравлен, грязен, окровавлен.

Все хорошо, я не боюсь. Раз уж я выбрал этот путь и вышел на поле боя, то не рассчитываю вернуться целым и невредимым. Не важно, кто ты: дворянин, раб или простолюдин. Мы с тобой братья по оружию и на этой войне разделим одну судьбу. Так что я буду жить и умру с тобой.

Я, Гу Ман, был рожден рабом и сегодня мне впервые выпала возможность проявить себя. Я не боюсь смерти, но хочу лишь, чтобы все Чунхуа увидело, чтобы увидел Его Величество, чтобы все вы ясно увидели… даже рожденный рабом может быть таким же, как вы.

Таким же верным долгу и отчизне храбрецом, имеющим такое же право на самопожертвование, как и все вы.

Я достоин того, чтобы ты называл меня старшим собратом по оружию, так что, если я нужен, просто позови меня, братишка.

Дай мне свою руку и не бойся запачкать меня своей кровью.

Каким бы ты ни был грязным, я обниму и поддержу тебя.

Как бы ни было больно, я останусь с тобой.

Неважно, как это далеко, я отвезу тебя домой.

Сердце Мо Си словно схватили и сжали огромные невидимые когти. Незримо они разрывали его плоть пополам: с одной стороны была ненависть за свою преданную страну, а с другой — глубочайшая любовь и благодарность. Почему? Почему тот, кто причинил самую сильную боль его сердцу и тот, кто подарил ему больше всего любви, был одним и тем же человеком?!

Загнанный в этот моральный тупик, Мо Си почувствовал, что ему не хватает воздуха.

В тусклом свете свечи он, задыхаясь, пристально вглядывался в лицо Гу Мана. Так ненавижу, так люблю, так… так…

Так, что жизнь хуже смерти.

«Держись за меня, все хорошо, я не боюсь.

Я не боюсь».

Мо Си резко закрыл глаза. На несколько мгновений повисла почти мертвая тишина. Тусклый свет свечи свечи дрогнул и замерцал, когда он наклонился и, взяв Гу Мана на руки, вышел из маленькой походной палатки и направился в свой шатер.

Мо Си осторожно положил горящего в лихорадке, все еще не пришедшего в себя брата-наставника Гу на свою широкую мягкую постель, застеленную толстым покрывалом из густого меха снежной лисы.

Подняв руку, он на мгновение замешкался, прежде чем, наконец, погладил обжигающе-горячую щеку Гу Мана.

Это было очень нежное прикосновение, но Гу Ман, похоже, все еще был напуган вчерашней пощечиной. Он прищурил глаза и, вздрогнув, инстинктивно сжался.

— …

Мо Си медленно опустил руку. Какое-то время он просто сидел на краю постели, спрятав лицо за собственными длинными пальцами. На фоне хорошо освещенного шатра, его скорбная тень, казалось, принадлежала вконец измученному человеку, чью душу терзали бесчисленные тяжелые думы, и разрывали в клочья противоречивые чувства.

Через какое-то время Гу Ман не выдержал и провалился в сон. Мо Си обернулся и замер, долго рассматривая мужчину, свернувшегося калачиком рядом с ним.

Ему казалось, что он сходит с ума.

Это ведь церемония поминовения умерших… поклонение душам героев, пожертвовавшим собой ради страны. Поклонение неупокоенным душам тех, кто погиб от руки Гу Мана.

Но он сам… что он сейчас делает? Заботится о предателе?

Он закрыл глаза, потом поднялся и вышел из шатра. Склянка с лекарством все еще была у него в руке. Изначально он собирался заставить Гу Мана выпить эту микстуру, но теперь… наверное, все же лучше подождать, пока Гу Ман немного поспит, а уж когда тот проснется напоить…

Мо Си стоял на ночном ветру, пытаясь обрести утерянное душевное равновесие. Чувства его были спутаны, на сердце неспокойно. Хотя он не собирался снова проявлять мягкость к Гу Ману, но все же не мог забыть слова командира своего отряда о том, что сегодня Гу Ман даже не поужинал с ними. Долгое время он колебался, споря с самим собой, но в итоге все же направился в ту сторону, где располагалась императорская походная кухня.

Автору есть, что сказать:

У-ву-ву, вчерашние комменты были такими душераздирающими! Ха-ха-ха! Как же приятно! У-ву-ву, когда я их прочла, то была так тронута до слез, вы такие талантливые! QAQ Сначала я надеялась найти время, чтобы ответить вам сегодня в течение дня, но мой начальник весь день за мной следил, и я боялась спалиться.

А потом, когда пришла домой и увидела количество комментов, то поняла, что ответить на все нереально… QAQ Поэтому могу только слезно извиниться! Но я все равно украдкой прочла все, что вы мне писали, и долго думала и вздыхала, некоторые отзывы даже перечитывала несколько раз и не могла остановиться.

Благодарю вас всех очень-очень! тум-тум (звуки удара головой об пол в низком поклоне).

Глава 58 - Ночь совершеннолетия[1]

[1] 弱冠 ruòguàn жогуань «слабый венец» — совершеннолетие юноши (двадцатилетие). В Древнем Китае существовал обряд надевания венца (гуань) после того, как юноша достиг возраста совершеннолетия (в двадцать лет).

Мо Си особо не умел готовить, так что ему пришлось среди ночи побеспокоить повара государевой походной кухни и уговорить его приготовить что-нибудь, хорошо утоляющее голод.

Их лагерь располагался рядом с берегом реки, в которой водилось множество карпов. Повар не посмел пренебречь личной просьбой князя Сихэ и со всем старанием приготовил для него тарелку рисовой каши с кусочками рыбного филе и фаршированные крабовой икрой приготовленные на пару паровые булочки. Он хотел приготовить что-нибудь еще, но Мо Си его остановил:

— Не нужно. Я так много не съем.

К своему шатру он вернулся с деревянным подносом в руках. Опустив толстый полог на входе, он поворошил щипцами угли, чтобы посильнее разжечь огонь, после чего подошел, чтобы разбудить Гу Мана.

Гу Ман медленно открыл глаза и в словно дымке увидел холодное лицо Мо Си. Он открыл рот, изо всех сил пытаясь что-то сказать, но Мо Си его остановил:

— Хватит. Не надо, больше ни слова про грязь.

Не дожидаясь ответа Гу Мана, он поставил поднос на прикроватный столик и, пододвинув к нему, сказал:

— Ешь.

Тон его голоса нельзя было назвать мягким, но это было куда лучше, чем когда он пытался общаться с этим разъяренным мужчиной в горячих источниках.

Гу Ман не хотел усложнять себе жизнь. Почувствовав аромат еды, он сел, протянул руку, чтобы взять миску, и без лишних слов принялся за еду.

Каша получилась наваристой и клейкой, а белые полупрозрачные ломтики рыбы буквально таяли во рту. Гу Ман съел ее за один присест и, восстановив немного сил, тут же потянулся за паровой булочкой.

— Палочки для еды, — остановил его Мо Си.

— … — Гу Ман не любил пользоваться палочками, потому что не умел их правильно держать, но раз уж «хозяин» так сказал, у него не было другого выбора, кроме как неумело взять палочки и неловко ткнуть ими в одну из паровых булочек. От такого грубого тычка тонкое тесто порвалось, и весь сочный бульон вылился наружу. Он долго копошился, пытаясь собрать развалившееся содержимое, но так и не смог подцепить разорванную в клочья еду. В итоге ему удалось поймать лишь кусочек оторвавшейся оболочки, в то время как мясная начинка просто откатилась куда-то в сторону.

Не в силах и дальше наблюдать за этим, Мо Си грубо отобрал у него палочки из нефрита и сам съел бедную разорванную паровую булочку. После этого он аккуратно подцепил палочками еще одну и поднес ее к губам Гу Мана.

Должно быть, этот человек и правда был болен на голову, иначе почему он то злился и грубил ему, то кормил едой с рук. Это никак не могло уложиться в голове Гу Мана, поэтому на какое-то время он просто впал в ступор и ошеломленно уставился на Мо Си.

— Открой рот, — потеряв терпение, скомандовал Мо Си.

На самом деле, Гу Ман был очень голоден, так что после секундного замешательства он приоткрыл рот и вцепился зубами в горячую паровую булочку, которую протянул ему Мо Си. Обжигающая струя сока звучно брызнула во все стороны. Мо Си не успел вовремя увернуться, и часть бульона попала ему на щеку. Что касается самого Гу Мана, ему было не намного легче: обожженные губы вспыхнули жгучей болью, горячая начинка обожгла рот. Зашипев, он поспешно выплюнул надкусанную булочку.

Конечно же, все это из-за того, что Мо Си ненавидел его и хотел причинить ему боль…

Прежде чем Гу Ман успел додумать эту мысль, его схватили за подбородок и заставили поднять лицо. На мгновение он решил, что Мо Си снова разозлился и хочет дать ему оплеуху, поэтому его голубые глаза беспокойно забегали.

Но ожидаемая боль так и не пришла. Он опустил глаза, чтобы из-под дрожащих ресниц взглянуть на Мо Си, и обнаружил, что тот просто тупо уставился на его губы.

По выражению лица Мо Си было сложно понять, о чем он думает. Спустя долгое время Гу Ман услышал, как тот бормочет сквозь зубы:

— Что за человек, почему ты всегда…

Всегда что?

Но Мо Си не стал продолжать.

В этот момент голову Гу Мана внезапно пронзила боль, а потом в ярких вспышках и мелькании света и тени в его сознании возникло что-то похожее на полузабытое воспоминание.

Словно когда-то такое уже случалось с ним — он слишком поспешно что-то съел и обжег язык... а потом?

А потом, похоже, кто-то вот так же взял его за подбородок, заставив поднять лицо, чтобы рассмотреть поближе нанесенный ущерб, и, пока смотрел, выговаривал ему за его неосторожность.

— Сначала надкуси немного, а затем уже ешь. Никто же тебя не ограбит. Дай посмотреть, не обожжена ли кожа.

А позже, неясно, что случилось, но наблюдавший за ним человек неожиданно поцеловал его. Прохладные губы в одно мгновение смяли особенно чувствительные после ожога губы и всосали его обожженный язык.

Промелькнувшая перед глазами сцена не только смутила Гу Мана, но и заставила почувствовать какую-то странную пульсацию в собственном сердце. Он неосознанно облизнул губы, и это простое движение, казалось, в один миг разожгло огонь в сердце Мо Си. Чем ярче горело пламя в его груди, тем темнее становились его глаза. Помолчав еще немного, Мо Си медленно разжал пальцы, сжимающие его подбородок, а потом поспешно отвернул свое аристократически бледное красивое лицо.

После еды пришло время Гу Ману принимать прописанное лекарство. Он, конечно, прекрасно понимал, что этого не избежать, поэтому, стремясь поскорее покончить с этим, быстро проглотил содержимое бутылочки. Однако чего он никак не ожидал, так это что Мо Си даст ему еще одну бутылочку с лекарством.

Гу Ман уставился на него широко открытыми глазами.

— Это жаропонижающее, — равнодушно пояснил Мо Си. — Я взял его у дежурного целителя. Выпей.

Неохотно проглотив и эту порцию лекарства, Гу Ман впал в уныние. Тем временем Мо Си аккуратно убрал всю посуду, после чего сказал:

— Ложись спать.

Очень медленно и осторожно Гу Ман напомнил:

— Это твоя кровать. Вчера ты сказал мне…

— Я не хочу больше вспоминать о том, что произошло вчера, — оборвал его Мо Си. — Я забочусь о тебе не из чувства вины. Если ты заболеешь, это добавит мне дополнительные проблемы, а они мне точно не нужны.

Гу Ман промолчал.

— Ты понял?

Гу Ман кивнул.

— Тогда укладывайся спать.

Мо Си вернул посуду на императорскую кухню. К тому времени, когда он вернулся, Гу Ман и правда послушно уснул. Скорее всего, из-за того, что его по-настоящему испугало вчерашнее происшествие в горячих источниках, он не посмел самонадеянно развалиться на постели и вместо этого свернулся калачиком в уголке кровати.

Лишившись дара речи, Мо Си какое-то время безучастно смотрел на него, а затем взял войлочное одеяло и, развернув, заботливо накрыл им Гу Мана.

Вероятно, из-за того, что он задремал на кровати Мо Си, спал Гу Ман очень беспокойно, и сны его были наполнены запахом этого человека. Он то и дело болезненно хмурил брови, пока в голове его мелькали какие-то спутанные образы.

Поначалу они были размытыми и бессвязными, но под конец слились в единый поток, который ярким воспоминанием ворвался в горящий в лихорадке разум Гу Мана.

Это и правда было утраченное им воспоминание.

И связано оно было с тем днем, когда Мо Си отметил свое совершеннолетие.

Этот фрагмент памяти не был полным. Начинался он с того, что Гу Ман в одиночестве бродил по городскому рынку. Постепенно в его голове немного прояснилось, и он начал медленно вспоминать…

В тот день Гу Ман сгреб в карман накопленные раковины-каури и отправился на ближайший рынок, чтобы купить кувшин «Белых цветов груши» и пару-тройку закусок.

Поздней ночью с шелестом холодного зимнего ветра он в обнимку с бутылкой вина и коробом с едой проскользнул в шатер Мо Си.

— Братишка! Братишка!

В его воспоминаниях одетый в белые одежды юный Мо Си читал при свете свечи. Когда он поднял голову и увидел его, то на его лице отразилось искреннее удивление.

— Уже так поздно, что ты здесь делаешь?

Гу Ман с улыбкой сгрузил принесенную снедь, потряс затекшими конечностями, после чего объявил:

— Я пришел составить тебе компанию. Через несколько часов тебе исполнится двадцать лет.

На лице Мо Си отразилось искреннее удивление:

— Я и забыл…

— Ха-ха-ха-ха! Я всегда знал, что, кроме магии и заклинаний, тебя больше ничего не интересует, но разве можно забывать о собственном дне рождения, — с этими словами он пододвинул ближе небольшой походный столик и, расставив на нем все, что принес с собой, радостно продолжил, — но на самом деле, это не имеет особого значения. Даже если ты забыл, твой старший брат будет рядом, чтобы помнить все для тебя.

Закрыв книгу, Мо Си встал и тихо сказал:

— Спасибо.

— За что ты меня благодаришь? Такое событие бывает лишь раз в жизни, было бы жаль встретить его в одиночестве. Давай ты просто позволишь брату-наставнику составить тебе компанию, — озорно улыбнувшись, Гу Ман добавил, — я составлю тебе компанию на твоем пути от маленького чертенка к взрослому влиятельному вельможе.

Подмигнув, он прочистил горло и, приняв торжественный вид, поправился:

— От беззаботной юности до совершеннолетия.

— …

Когда он вынул из короба принесенную снедь, оказалось, что там были самые простые блюда. Одно за другим Гу Ман выставил их на стол, после чего подогрел на жаровне кувшин с отличным вином.

За вином и приятным разговором эти два брата по оружию и не заметили, как наступила глубокая ночь.

Гу Ман вспомнил, что тогда он считал Мо Си своим драгоценным маленьким братишкой и совсем его не опасался. В тот вечер из-за большого количества выпитого, вино ударило ему в голову и он принялся дразнить Мо Си, который, в отличие от него, казался вполне трезвым и держался очень сдержанно. Хотя его братишка тоже выпил пару чарок, но нисколько не опьянел. Столкнувшись с неразумными выходками брата-наставника, он, казалось, почувствовал, что если так дальше пойдет, то все это может перейти границы приличия, поэтому попытался отослать Гу Мана обратно в его шатер.

Учитывая, как отлично проводил время Гу Ман, разве согласился бы он вот так просто взять и уйти? Он со смехом приобнял Мо Си за плечи и, ласково прижавшись к нему, игриво заявил:

— Нет, нет и еще раз нет. Зачем твоему братцу так рано возвращаться?

— Ты слишком много выпил, — ответил Мо Си и, скинув с плеч руку Гу Мана, попытался помочь ему подняться из-за стола.

Хотя Гу Ман послушно поднялся, у него не было и мысли об уходе. Он дважды обошел стол, а потом вдруг со смехом бросился в объятья Мо Си и со всей дури принялся исступленно хлопать его по спине:

— Старший брат, мы ведь с тобой лучшие друзья, настоящие братаны, аха-ха, ха-ха, ха-ха… — в процессе этого бурного веселья его обжигающе горячая щека склонялась все ближе, пока не начала тереться о шею Мо Си.

— Когда я впервые увидел тебя в академии, ростом ты был не выше меня, однако твоя маленькая миленькая мордашка была вот такой же суровой, — со смехом сказал Гу Ман, не замечая, как покраснела шея Мо Си. — Я и глазом моргнуть не успел, а ты уже превратился в мужчину гораздо сильнее и выше, чем твой брат-наставник.

С этими словами он снова попытался приподняться, чтобы обхватить ладонями лицо Мо Си.

— Хм, только черты твоего лица совсем не изменились: когда ты не злишься, они все такие же красивые, нежные и утонченные.

К счастью, Гу Ман был слишком пьян, чтобы заметить, каким сложным стало выражение лица Мо Си в этот момент: самая сильная любовная страсть, самая нестерпимая похоть, самая глубокая нежность и желание оберегать, — все эти эмоции одно за другим проявились на его лице, но были подавлены его железной выдержкой и самоконтролем.

Вместо того, чтобы смотреть в лицо Гу Мана, которое неожиданно оказалось слишком близко, Мо Си отвел взгляд и, понизив голос, ответил:

— Брату-наставнику следует лечь спать. Я помогу тебе вернуться в твой шатер.

— Хм, хм, спать, спать, спать… — улыбнувшись, Гу Ман попытался встать прямо. Прежде чем Мо Си успел ему помочь, он, растопырив руки, словно пьяный краб, рухнул плашмя обратно на Мо Си.

Гу Ман и сам оказался застигнут врасплох этим падением и не успел ни за что зацепиться, поэтому в итоге они оба потеряли равновесие. Когда Мо Си вместе со своей тяжелой ношей повалился на походную солдатскую койку, Гу Ман еще сильнее прижался к его груди и пробубнил:

— Я не хочу уходить, мой шатер слишком далеко отсюда…

— …

— Я буду спать с тобой здесь.

Гу Ман привык панибратству в общении с Лу Чжаньсином, но этот его братишка был утонченным и элегантным представителем высшей знати и всегда являл собой образец ледяного спокойствия и врожденной холодности[2]. Из-за этого при общении с ним Гу Ман всегда старался быть на треть сдержаннее и на две трети внимательнее и заботливее, чем обычно, опасаясь ненароком обидеть этого благородного юного княжича, который был на три года младше его самого.

[2]冰姿雪骨 bīng zī xuě gǔ бинцзы сюэгу «ледяная наружность, снежные кости».

Будь он трезв, Гу Ман совершенно точно не стал бы дурачиться и вести себя так развязно. Неважно, как сильно он устал, как сильно ему хотелось остаться здесь на ночь, он бы все равно сначала с вежливой улыбкой спросил у него:

— Ничего, если сегодня твой брат-наставник отдохнет здесь?

Однако в тот момент в его голове взыграло крепкое вино, поэтому, особо не задумываясь, он отбросил все вежливые вопросы и, подобно атаману шайки разбойников, просто поставил братишку перед фактом, принудив пойти на эту не слишком выгодную для него сделку. Добившись своего, Гу Ман сладко зевнул. Полностью проигнорировав непривычно ярко зардевшееся лицо Мо Си, он закрыл глаза и тут же уснул.

Побледневший до синевы Мо Си стиснул зубы и, опустив взгляд на лежащую у него на груди голову, сказал:

— Вставай…

Спустя какое-то время лежавший в его объятиях Гу Ман и правда поднял голову и вроде как даже начал приходить в себя.

— Ох, нет, нет! Я вспомнил! Мне же еще нельзя спать!

С этими словами Гу Ман вдруг перевернулся и скатился с Мо Си, после чего начал рыться в своей одежде:

— Чуть не забыл, я же купил тебе подарок на совершеннолетие… Эй, куда он делся?

Валяясь на постели Мо Си, он еще довольно долго копался, прежде чем, наконец, извлек из-под лацкана одежды смятую маленькую книжицу. Удовлетворенно оглядев ее, он опять бесцеремонно притянул к себе Мо Си и с самым что ни на есть хулиганским выражением лица принялся отыгрывать стандартную сцену: «старший брат сбивает младшего с пути добродетели».

— Хе-хе, сегодня ты перешел рубеж совершеннолетия и стал взрослым. Твой братец Гу Ман знает, что ты очень любишь читать разные книжки. Большинство из них слишком дорогие, чтобы я мог купить их тебе в подарок, но эту я раздобыл за приемлемую цену в старой книжной лавке. Пусть она дешевая, зато от содержания просто захватывает дух…

Набив цену своему подарку и набахвалившись всласть, он сунул книжицу в руки Мо Си.

— Посмотри! Посмотри!

Мо Си не понял смысла его слов и не обратил внимания на озорное выражение его лица. Искренне поверив в то, что Гу Ман и правда принес ему какую-то очень интересную книгу, он принял ее и открыл.

С первого взгляда он даже не понял, что это.

Взглянув второй раз, он увидел, что книжка полна каких-то изобилующих деталями загадочных рисунков, но все еще не смог сообразить, что перед ним.

Все это время Гу Ман лежал бок о бок с ним на его постели. В какой-то момент его горячее тело придвинулось к нему еще ближе, и он со смехом спросил:

— Ну как, недурно?

Несмотря на довольно длительное ожидание, Гу Ман так и не дождался ответа Мо Си. На молодом красивом лице его братишки ясно читалась растерянность и непонимание. Гу Ман был несколько удивлен такой реакцией на свой подарок.

— Не может быть! Это же так захватывающе и волнительно, а тебе не нравится? Твой братец так долго ее выбирал, — сказал он, после чего тоже заглянул туда, куда смотрел Мо Си.

— …Братишка.

— М? — спросил Мо Си.

Гу Ман со вздохом положил одну руку ему на плечо, чтобы второй дотянуться до книги:

— Ты держишь вверх ногами.

Он вытащил книгу из закостеневших длинных пальцев Мо Си, перевернул ее и, прочистив горло, продолжил своим полным магнетизма завораживающим голосом:

— Давай ты будешь паинькой, а твой братец научит тебя читать это правильно. Надо вот так.

— Ух ты… вот видишь! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул он.

На этот раз хватило одного взгляда, чтобы прекрасное аристократически бледное лицо Мо Си ярко вспыхнуло!

Это же… кто мог подумать, что это окажется блядская эротическая брошюрка!

Автору есть, что сказать:

«Ночь совершеннолетия»

Гу Манман: — Дарю тебе кувшин вина «Белые цветы груши»!

Мо Си: — Я не люблю пить вино.

Гу Манман: — Дарю тебе сборник порнографических картинок!

Мо Си: — Я донесу на тебя начальству.

Гу Манман: — ..? Ты точно уже созрел для совершеннолетия?

Мо Си: — Если ты составишь мне компанию и сделаешь со мной то, что могут делать только взрослые, то сам узнаешь, насколько я созрел для совершеннолетия.

Глава 59 - Старший брат, научи меня 18+

Мо Си, казалось, дотронулся до чего-то омерзительно грязного. Его черные глаза внезапно расширились и округлились, словно у кота, коснувшегося раскаленных щипцов. Сгорая от стыда и гнева, он попытался захлопнуть книгу. Такая реакция дико рассмешила Гу Мана. Хохоча как безумный, он не без злого умысла еще крепче прижал его к себе и не только не дал ему захлопнуть ее, но и, выхватив смятую книжицу, попытался принудить еще посмотреть на эту похабщину.

Эти двое довольно долго возились на кровати, пока в суматохе раскрытая книга не упала прямо на лицо Мо Си.

Когда эта полная распутства и непристойных картинок книжонка прилипла к его лицу, ему показалось будто на него вылили горшок с нечистотами. Все волосы на теле Мо Си встали дыбом. Он резко поднялся и, отбросив Гу Мана в сторону, принял сидячее положение. Его обычно сдержанное и холодное лицо в этот момент полностью покраснело. Он не смел взглянуть на Гу Мана и совершенно не желал прикасаться к порнографической брошюрке. Грудь его бурно вздымалась. Не в силах скрыть свои эмоции он поспешно отвернулся.

Одним рывком ослабив ворот и без того сбившейся одежды, он тяжело сглотнул и прошептал:

— Больше не шути так со мной.

Это было предупреждение.

К несчастью в то время Гу Ман был еще очень глуп и пораскинув своими свиными мозгами легко убедил себя в том, что его тонкокожий братишка просто «капризничает». Причиной того, что случилось впоследствии, было и то, что он еще не умел читать сердца людей. Без всякого сомнения уже тогда Мо Си был жестоким и кровожадным хищником, с наслаждением разрывающим жертву на части, чтобы вкусить ее горячую кровь, но обманутый его внешней холодностью и благородным обликом, Гу Ман решил, что перед ним белоснежный журавль[1], не вкушающий земную пищу и равнодушный ко всему мирскому.

[1] 仙鹤 xiānhè сяньхэ — зоол. уссурийский (маньчжурский) журавль (Grus japonensis); обр. в знач.: небожитель (считалось, что небожители (а также души благородных людей) отправляются на Небеса верхом на журавле).

Впоследствии поразмыслив об этом, он пришел к выводу, что был настолько слеп, что, сам того не зная, своими действиями довел Мо Си до того, что тот трахнул его.

Но тогда ослепленный вином Гу Ман ничего не замечал. Ему казалось, что эта неловкость, скрытая за надменностью и ледяной маской Мо Си была невероятно забавной и интересной, поэтому он не хотел так легко его отпускать. Подхватив отброшенную Мо Си несчастную книжонку, он пьяно захихикал:

— Она тебе правда не нужна или же…

— …

— Ну раз ты не хочешь, я сам ее прочту.

С этими словами он небрежно разлегся на кровати Мо Си и принялся перелистывать страницы, то и дело издавая восхищенные звуки, вроде: «Ого! Ничего себе!».

Уши Мо Си стали цвета свежей крови. Закрыв глаза, он какое-то время еще терпел, ощущая, как в тишине шатра его неудовлетворенное сердце бьется как боевой барабан, и этот стук с каждой секундой становится все громче.

Какое-то время спустя он вдруг резко поднялся и мрачно сказал:

— Пойду помою тарелки и палочки для еды.

Гу Ман улыбнулся и, оторвавшись от книги, поднял на него взгляд блестящих и влажных от выпитого алкоголя черных глаз:

— Хочешь сбежать?

Мо Си проигнорировал его и, спокойно собрав и упаковав в короб посуду, вышел из палатки.

Гу Ман не знал, как много времени его друг провел на ветру снаружи, пытаясь успокоить собственное сердце. Про себя он подумал, что Мо Си и правда был невероятно забавным и милым. Как среди этой избалованной золотой молодежи мог вырасти столь неопытный и недоступный высокогорный цветок? Ему ведь уже двадцать лет, а он все еще краснеет до кончиков ушей, едва коснувшись книжки с эротическими картинками.

Как же глупо.

Поразмыслив на эту тему, он решил, что так не пойдет. Мо Си ведь уже взрослый и, возможно, через несколько лет должен будет жениться, но при этом до сих пор стесняется таких обыденных вещей, как плотские отношения между мужчиной и женщиной? Излишняя стыдливость — это ведь тоже своего рода болезнь, которая нуждается в правильном лечении. Иначе что он будет делать, когда впервые перешагнет порог супружеской спальни? Оттолкнет невесту и холодно заявит: «Прошу меня простить, но подобными грязными вещами я не занимаюсь»?

По-видимому, Гу Ман и правда был в стельку пьян, раз дал полную волю своему буйному воображению. И чем больше он обо всем этом думал, тем смешнее ему становилось. Чем больше он смаковал эту тему, тем сильнее ощущал себя идеальным старшим братом, который заботится о своем младшеньком, словно родная мать.

Размышляя об этом, он перелистывал страницы брошюры.

Изображения, на которые он смотрел, были слишком похотливыми, преувеличенно непристойными и соблазнительными. Увлеченный их чувственностью, он на какое-то время отключился от реальности. Ему было лень утруждать себя мыслями об искре желания, что он разжег в Мо Си и уже тем более ему было глубоко наплевать на внутренние терзания и жизненные откровения, которые волновали разум Мо Си, пытавшегося в этот самый момент охладить голову, стоя на холодном ветру. «Белые Цветы Груши» размягчили его обычно напряженные мышцы и он полностью расслабился.

Он по-настоящему наслаждался этим своим «подарком» на совершеннолетие, который пришелся не по вкусу Мо Си, и чем больше он его дегустировал, тем сильнее ощущал, что этот мелкий паршивец из-за своего невежества просто не смог оценить его по достоинству.

Такая превосходная книга! Да будь с ним Лу Чжаньсин, они бы давно уже лежали рядом и живо обсуждали какая поза особенно хороша и какая девушка симпатичнее, и при этом еще и злостно высмеивали друг друга.

Для мужчин это ведь вполне нормально.

А может с братишкой Мо что-то не так…

Воображение Гу Мана разыгралось не на шутку, мысли его становились все более и более расплывчатыми и туманными. Тонко выписанные кистью мастера эротические изображения становились все более возбуждающими и соблазнительными. Разглядывая их, он возбудился до такой степени, что в груди его разгорелся огонь, а во рту пересохло. В пропитанном крепким вином теле плотские желания разгорались легко, поэтому очень скоро он почувствовал, что от неудовлетворенной похоти кровь кипит в его жилах.

На самом деле, так уж вышло, что он давно не сбрасывал сексуальное напряжение. Когда он вместе с товарищами ходил по борделям, то лишь обнимал и ласкал девушек, много болтал и смеялся вместе с ними, но так и не преодолел последний рубеж.

Гу Ман и сам не мог точно сказать, почему так вышло. Возможно, дело было в том, что он подспудно чувствовал, что секс без любви не принесет ему удовлетворения, или же, может быть, будучи сиротой, в глубине души он всегда надеялся найти надежного партнера на всю жизнь. А может все эти причины были всего лишь лицемерными и ничего не стоящими отговорками.

Ему казалось, что девушки, которых он обнимал, были слишком мягкими и хрупкими, словно нежный фарфор. Несомненно он восхищался их красотой, но достаточного желания они в нем не возбуждали.

Вот с этими эротическими картинками вышло так же: хотя женщины на них были очень красивы, а позы их невероятно соблазнительны, ему куда больше нравилось разглядывать мужчин, их крепкие и твердые, разгоряченные и закаленные тела…

Поймав себя на этой мысли, Гу Ман решил, что, возможно, и с ним самим что-то не так.

Страница сменяла страницу. Хотя до этого он уже мельком пролистывал эту книжку, теперь Гу Ман разглядывал каждый рисунок очень тщательно. Добравшись до определенной страницы, он на мгновение ошеломленно замер, а затем в ушах раздался звон, и кровь прилила к его затуманенному алкоголем мозгу.

У него даже не было времени поразмыслить, отчего его кровь вдруг вскипела и ударила ему в голову. Случившееся было чем-то вроде инстинктивной реакции на определенного рода изображение.

Лишь когда возбуждение немного поутихло, он осознал, что эта иллюстрация в самом деле отличалась от остальных. Вероятно в погоне за новизной художник посчитал, что сплетенные в порыве страсти гетеросексуальные пары были недостаточно интересны, поэтому проявил оригинальность, добавив в свой сборник весьма смелую сцену.

Естественно и на этой эротической миниатюре присутствовала прекрасная женщина: ее похожие на черный шелк длинные волосы разметались по постели, изящная шея была откинута назад. Был здесь и мужчина, который яростно и жестко брал драгоценный нефрит ее белоснежного тела. Но ключом к тому, что вызвало у Гу Мана неожиданный прилив крови и пронзило жаром все его тело, было то, что за спиной этого мужчины стоял другой мужчина, который держал его сзади…

Гу Ман еще раз окинул взглядом эту позицию, и его бесстыжее и толстокожее как городская стена лицо залилось краской.

У него закружилась голова, словно давно тревожащий его ответ вдруг внезапно вырвался на свободу, подняв цунами в его сердце и заставив всю кровь в теле устремиться вниз.

В одно мгновение Гу Ман затвердел и набух в том самом месте.

— Блять… — тихо выругался он.

Слишком потрясенный и слишком пьяный, он еще долго бездумно разглядывал эту сцену и даже не заметил, когда вернулся Мо Си.

Лишь когда Мо Си подошел к кровати, Гу Ман услышал шум, повернулся и… увидел прекрасное мужское лицо, которое из-за долгого пребывания на холодном ветру стало серовато-белым, как необожженный фарфор.

У Мо Си были красивые очень длинные ресницы и весьма чувственные тонкие губы, которые в этот момент были слегка поджаты. Черные как смоль глаза взирали на него сверху вниз с каким-то неописуемым выражением.

Гу Ман: — …

Мо Си: — …

Каждый из этих двоих скрывал свои мысли и, столкнувшись взглядами, на мгновение оба они лишились дара речи. Впервые Гу Ман заметил подобные эмоции в глазах Мо Си, и хотя он толком не понимал, что они могут означать, но от них сердце его переполнилось жаром и начало странно зудеть.

— Брат-наставник, я… — похоже снаружи Мо Си все же смог собрать всю свою смелость, чтобы что-то ему сказать, но успел произнести лишь пару слов, когда Гу Ман внезапно протянул руку и потянул его вниз.

Этот рывок застиг Мо Си врасплох. Его большое, длинное и тяжелое тело упало прямо на Гу Мана, придавив его сверху. Он тут же поспешил подняться, но уши его уже предательски покраснели:

— Ты…

Гу Ман слегка ослабил ворот, облизнул губы и с улыбкой спросил:

— Я что? Ты что? Если пока не можешь подобрать слова, давай, я скажу первым. Я только что обнаружил в этой книжке кое-что весьма интересное, — он усмехнулся. — Хорошими вещами нужно наслаждаться вместе с друзьями.

Мо Си попытался возразить:

— Послушай, я не могу разглядывать это вместе с тобой, потому что я…

— Потому что ты что?

— Потому что я… — выражение лица Мо Си становилось все более смущенным и напряженным. Все больше нервничая, он поспешил отвернуться, избегая смотреть в глаза Гу Ману. Однако именно эта его поза позволила Гу Ману обнаружить, что вся шея Мо Си до самых ушей была малиново-красной и эта предательская краснота стремительно распространялась выше. — Я к тебе…

Гу Ман моргнул. Будь то обычный день, он бы наверняка понял, что имел в виду Мо Си, но сейчас он был совершенно пьян. Пусть его разум был затуманен, зато руки весьма проворны.

— Ой-ой, да знаю я, что ты у нас блюститель чистоты во всем, но страсть мужчины к женщине дарована нам небесами и вполне естественна. Даже Желтый император Хуанди практиковал двойное совершенствование вместе с Темной госпожой Девяти НебесСюаньнюй[2], — с насмешливой улыбкой сказал Гу Ман, прерывая Мо Си. — Чего у тебя лицо так покраснело?

[2] 黄帝 & 玄女: мифологические Желтый император Хуанди и Сюаньнюй. Цзютянь Сюаньнюй 九天玄女 jiǔtiān xuánnǚ (Черная госпожа - черноволосая фея Девяти небес) , богиня войны, секса и долголетия, в своей естественной форме имела человеческую голову и птичье тело, была учителем Хуанди и обучила его искусству любви и войны.

— Я не это имел в виду, я должен сказать тебе кое-что другое…

— Что сказать-то? Я уже так долго жду, но ты не можешь и пары слов связать. А давай-ка ты сначала взглянешь на эту книжку!

Не заботясь о мнении другой стороны, он продолжил настойчиво приставать к Мо Си, отмахиваясь от его слов и неустанно пытаясь показать этот сборник эротических этюдов.

Улучив момент, он сунул книгу ему прямо под нос со словами:

— Ты хочешь мне кое-что сказать, а я хочу показать тебе эти рисунки. Сначала взгляни на них вместе со мной, а потом я выслушаю, что ты хочешь сказать. Это честная сделка.

В конце концов, Мо Си действительно не мог его угомонить, так что пришлось ему лечь рядом и составить ему компанию в разглядывании этой отвратительной порнографии.

В младшем командном звании даже отпрыскам аристократических семейств не полагались широкие походные кровати. Двум мужчинам пришлось потесниться, так что чувства неловкости было сложно избежать. Мо Си лежал позади Гу Мана, склонившись, чтобы вместе смотреть на эротические иллюстрации… хотя, точнее было бы сказать, вынужденный смотреть на эротические иллюстрации.

Время от времени Гу Ман оборачивался к нему, чтобы «проверить» состоянии Мо Си, и строго выговаривал ему:

— Ты опять закрыл глаза! Открой сейчас же!

Мо Си: — …

— Если твои глаза закрыты, это не в счет. Раз твой старший брат обучает тебя спать с женщинами, ты должен смотреть и учиться.

Мо Си, конечно, и раньше видел, как люди напивались до бесчувствия, но ему еще никогда не доводилось видеть, как в пьяном угаре один друг заставлял другого разглядывать вместе с ним порнографические картинки.

Гу Ман не собирался сразу же показывать ему самую захватывающую страницу сборника. Одну за другой он медленно переворачивал страницы и время от времени оборачивался, устраивая «выборочные проверки», чтобы убедиться, не отвлекся ли Мо Си на что-то другое.

В шатре было очень тихо. Гу Ман знал, что та самая страница уже очень близко и, хотя он и сам не знал, было это от желания спровоцировать «ледяную принцессу» или по какой-то другой причине, но его сердце билось все быстрее и быстрее.

Вероятно, заметив, что Гу Ман ведет себя не совсем обычно, дыхание Мо Си тоже начало замедляться, становясь все более глубоким. Это обжигающее уши и виски Гу Мана жаркое дыхание, а также крепкая и горячая грудь, что так плотно прижималась к его спине, будто собирали буйный ветер, чтобы породить бурю, которую ни один из них не мог контролировать.

Так тепло.

Так обжигающе горячо.

Картинки в книге медленно подходили к концу. Гу Ман знал, что приближается тот самый раздел, в котором находится картинка с двумя мужчинами занимающимися любовью. Сначала он не мог дождаться, чтобы открыть ту самую страницу и оценить ее вместе с Мо Си, но по мере того, как атмосфера между ними становилась все более странной, а между их прижатыми друг к другу телами, казалось, циркулирует невидимый обжигающе-горячий воздушный поток, первоначальное дерзкое желание пошутить неожиданно ослабло и почти сошло на нет.

В этот момент обычно бесстрашный Гу Ман почувствовал какое-то смутное опасение.

— Просто давай на этом и остановимся…

— Разве ты не хотел показать мне что-то особенное?

Они сказали это почти одновременно. Гу Ман резко повернулся и кончик его носа чуть было не коснулся щеки Мо Си.

За какие-то считанные мгновения воздух в шатре будто расплавился, превратившись в липкий клей, слишком горячий, чтобы вытечь, слишком плотный, чтобы раствориться. Гу Ман внезапно почувствовал опасность, словно он слишком долго играл с огнем и в итоге сам связал себя и положил на жертвенный камень. Он чуть шевельнул губами, собираясь что-то сказать, но не смог произнести ни звука.

От слишком долго сдерживаемых эмоций голос Мо Си звучал немного хрипло. Оказавшись так близко, он взглянул ему прямо в лицо и тихо спросил:

— Так ведь?

— Да что здесь может быть особенного? Ха-ха, ха-ха-ха!

Следующая страница была той самой. Гу Ман тяжело сглотнул и, движимый инстинктом самосохранения, попытался закрыть книжку.

Но Мо Си, который прежде явно испытывал отвращение к подобного рода «грязи», словно учуял какое-то изменение в атмосфере и неожиданно протянул свою сильную руку с красивой гладкой кожей, чтобы выхватить ее.

Длинные пальцы перелистнули страницу.

Предчувствуя надвигающуюся беду, Гу Ман закрыл глаза.

— …

Никто не пошевелился и не произнес ни звука.

Было слишком тихо. Не выдержав пытки ожиданием неминуемой смерти, Гу Ман решил взглянуть на масштаб катастрофы сквозь сощуренные веки и увидел, что Мо Си с труднопостижимым[3] выражением лица рассматривает ту сцену, где один мужчина трахал другого.

[3] 高深莫测 gāoshēnmòcè «высота и глубина совершенно неизмеримы» — обр. в знач.: загадочный, недоступный для понимания.

Выражение его глаз было необъяснимым, а аура слишком искаженной и странной. Видя его в таком состоянии, даже будучи пьяным, Гу Ман не мог не содрогнуться от внезапно накатившего страха. Выдавив из себя натянутую улыбку, он попытался подняться с постели:

— Ну что ж, поздравляю братишку с совершеннолетием! Уже поздно, твоему братцу пора возвращаться. Я…

Он не успел договорить, как его одним грубым рывком вернули обратно.

Все еще лежа на боку, Мо Си по-прежнему прижимался к его спине, вот только прежде он намеренно оставлял между ними немного места, так что к спине Гу Мана прижималась лишь его грудь, больше их тела нигде не соприкасались. Но на этот раз Мо Си полностью заключил его в свои слишком крепкие объятья, так что Гу Ман тут же ощутил, как на него давит и даже пытается слегка продвинуться вперед что-то невероятно большое и ужасно твердое.

— М-м-м… — неожиданно Гу Ман не смог сдержать глухого стона: опьянение, незнакомое возбуждение, страх нарушить ужасное табу и накопившаяся похоть сделали его невероятно чувствительным.

Влажное и горячее дыхание буквально льнуло к его уху и затылку. Это поющее в нем грубое и сильное желание заставляло его расслабленное вином тело дрожать. Даже собственный голос сейчас казался ему совершенно чуждым незнакомым.

Он чувствовал и слышал тяжелое дыхание Мо Си прямо над самым ухом:

— Брат-наставник именно это имел в виду?

Ощущение полной скованности и беспомощности оказалось слишком пугающим. От захлестнувшего его панического ужаса, волосы встали дыбом, а тело словно парализовало:

— Ты что совсем свихнулся? Похоже ты тоже перепил! Пусти меня! — закричал Гу Ман.

— Это же брат-наставник заставил меня на это смотреть.

— Нет… я… ах…

Гу Ман успел произнести лишь несколько слов, прежде чем мочку его уха втянул влажный горячий рот, а затем шершавый язык облизал ушную раковину. Гу Ман тут же обмяк. Эта совершенно новая для него будоражащая тело ласка заставила его непроизвольно застонать от возбуждения:

— Ах…

Казалось, этот звук придал еще больше мужества только перешагнувшему порог совершеннолетия молодому человеку позади него. Внезапно его сильные руки обвились вокруг талии Гу Мана и притянули в свои объятья, крепко прижав к своему телу. Мо Си все еще сдерживался, но, похоже, его воздержание длилось слишком долго. Теперь все его желания начали хаотично выплескиваться наружу, становясь все гуще, глубже и насыщеннее, что находило выражение в том, как он все более страстно засасывал мочку уха Гу Мана.

— Значит, мой брат-наставник тоже этого хочет, да?

— Нет… Мо Си… Я не это имел в виду… я…

Но он произнес это так мягко и бессвязно, что все его слова звучали скорее как чисто символический протест, чем как решительный отказ. Мо Си явно неправильно его понял, так что вскоре одна его рука крепко обняла его сзади, в то время как вторая принялась умело гладить и ласкать его сверху вниз. Когда Мо Си ощутил такое же сильное ответное желание со стороны Гу Мана, он внезапно остановился.

В одно мгновение атмосфера между ними накалилась до предела.

Каким бы толстокожим ни был Гу Ман, в этот момент он не мог не ощутить гнев и стыд, но когда Мо Си опустил голову, чтобы посмотреть на его реакцию, взгляд его внезапно прояснился, а в глазах вспыхнул огонь.

Словно получив своего рода подтверждение, Мо Си грубо схватил Гу Мана за подбородок и, повернув к себе, при свете свечи на мгновение заглянул в его глаза, после чего впился в его губы яростным поцелуем. Казалось, страстная жажда так его измучила, что теперь он не мог напиться, с почти звериной яростью впиваясь в губы Гу Мана, взламывая его рот и тщательно изучая захваченную «крепость» внутри. Этот поцелуй был слишком бурным и яростным, звуки влажного соприкосновения их ртов переплетались с тяжелым дыханием и стонами все еще пытающегося оказать хоть какое-то сопротивление Гу Мана.

Однако эти звуки, похоже, действовали на Мо Си как афродизиак. Удерживая Гу Мана, он перевернулся вместе с ним, после чего еще крепче сжал его в своих объятиях. Обхватив его лицо, он продолжил этот яростный поцелуй, инстинктивно пытаясь сквозь одежду потереться возбужденным членом о член Гу Мана.

Голос Мо Си был пламенно страстным и немного охрипшим от желания, зацелованные им губы Гу Мана увлажнились и покраснели, дыхание стало частым и тяжелым, а глаза невероятно темными.

— Брат-наставник сказал, что в подарок на мое совершеннолетие этой ночью составит мне компанию. Так останься со мной.

За такую беспечность Гу Ман захотел задушить себя или вырубить себя чем-нибудь потяжелее:

— Я, блять, не это имел в виду!

— Слишком поздно, — приподнявшись, Мо Си перевернул его и снова с силой прижал к постели. Полы его одежд разошлись, обнажая белую как нефрит мягкую кожу крепкой, хорошо развитой груди. — Я давал тебе шанс уйти, но ты сам отказался.

— …

Он отбросил эротическую книжку в сторону и, обхватив Гу Мана за подбородок, приподнял его лицо.

Вытянутые к уголкам нежные глаза были немного затуманены и расфокусированы:

— Мо Си… ты… ты и правда… глупости[4] творишь…

[4] 胡闹 húnào хуньао — безобразничать; озорничать; диал. распутничать, развратничать.

Тяжело сглотнув, Мо Си стянул пояс с Гу Мана и понизив голос, сказал:

— Именно, ведь мой брат-наставник лучше всех прочих знает толк в глупостях.

Его глаза стали пугающе темными и теперь неотрывно смотрели на раскрасневшегося от сжигающего его изнутри желания Гу Мана.

В конце концов, он склонился над ним и, бросившись в этот грязный омут, исторг из себя те самые слова:

— Старший брат научит меня?

Автору есть, что сказать:

Малышка Симэй: — Я считаю до трех, забирай свою книжку и уходи отсюда.

Гу Манман: — Чего мне тебя бояться? Что такой маленький праведник может мне сделать? В худшем случае, ты можешь лишь порвать мое коллекционное издание с этими прекрасными репродукциями.

[На следующий день]

Гу Манман: — Я считаю до трех, остановись немедленно!

Малышка Симэй: — Чего мне тебя бояться? Что липовый бандит вроде тебя сможет мне сделать? Брат-наставник, а почему бы тебе снова не поучить меня?

Глава 60 - Пробуждение воспоминаний

— Старший брат научит меня?

Гу Ман резко открыл глаза. Лазурно-голубые и влажные теперь они ярко блестели в темноте.

В походной палатке было очень тихо. Его грудь неистово вздымалась, а спина взмокла от пота, так что можно было услышать биение собственного сердца, отдающееся эхом в ночной тишине.

Он несколько раз тяжело сглотнул… Что ему только что приснилось?

В последней сцене Мо Си, прижав его к себе, впился поцелуем в его губы, и источаемый им тогда обжигающий жар отличался от обычно сдержанного поведения этого человека словно небо и земля. Он почти чувствовал, как те чрезвычайно бурные и яркие эмоции выплескиваются за границы сна и захлестывают его разум, грозясь утопить.

Но что это было за чувство? Гу Ман не понимал. Он лишь ощущал, что оно было пугающе горячим, настолько ужасающе гибким и стойким, что даже смогло преодолеть пропасть между сном и бодрствованием, заставляя его сердце бешено биться, а кровь без остановки кипеть и бурлить в жилах.

Слишком сладко и слишком опасно.

Гу Ман неосознанно поднял руку и коснулся своих губ, после чего перевернулся на другой бок. И увидел Мо Си, который сидел на стуле возле его койки. Склонив голову набок, он спал, но даже так его черты явно отличались от того юноши из сна.

Уже не так молод. Уже не так безрассуден и пылок.

И даже уже далеко не так искренен.

Время не стерло изящество и красоту его черт, но забрало ту свойственную юности беззаботную разнузданность и наивную прямоту. Глядя на него, Гу Ман вспомнил, что в их первую встречу, он сказал ему: «Мы были знакомы».

В то время Гу Ман не воспринял его слова серьезно, но теперь его сбитое с толку сердце пропустило удар… Неужели они и правда были знакомы?

Похоже когда-то они и правда были очень близки, обнимали друг друга, смеялись и резвились, лежа в одной постели. Мо Си из прошлого был совсем как Фаньдоу и не презирал его за то, что он грязный.

Вот только реально ли это все?..

И еще в конце… то интимное прикосновение губ к губам.

Он не понимал, что это означало, но когда думал об этом чувстве, сердце его ощущало мягкое тепло и обжигающий жар, пусть даже от этого жара ему становилось больно. Но ему действительно было очень интересно, что это было за чувство и что случилось после того, как их губы соприкоснулись.

Он жаждал узнать, но уже проснулся и теперь не мог больше ничего вспомнить.

Блестящие голубые глаза Гу Мана моргнули. Он правда не знал, что думать и как переживать такие деликатные вещи, так что в итоге приподнявшись на постели, медленно вытянул руку.

После секундного колебания, не в силах справиться с любопытством, он коснулся кончиками пальцев бледных губ Мо Си.

Странно, почему такие холодные, а не обжигающие как в его сне?

А может этот сон был лишь фальшивкой?

Не успел он закончить мысль, как в тусклом свете свечи увидел, что Мо Си очнулся от его прикосновения: его ресницы слегка затрепетали, веки приоткрылись.

Мо Си вероятно все еще не до конца проснулся, так что какое-то время его взгляд был расфокусирован. Он долго рассеянно смотрел на Гу Мана, прежде чем опустил глаза, но, увидев, что тот касается пальцами его губ, решил, что до сих пор спит.

С почти горестным вздохом, он взял Гу Мана за руку, поднес ее к губам и нежно поцеловал.

— Старший брат… ты опять мне снишься… Лишь в моих снах ты не злишь меня. Такой ласковый и послушный, ты по-прежнему остаешься рядом…

Эти мягкие прохладные губы потерлись о тыльную сторону ладони Гу Мана. Мо Си опустил голову, казалось, в какой-то момент у него перехватило дыхание.

Гу Ман ошеломленно уставился на него. С момента их первой встречи этот человек ни разу не снимал свою броню и не показывал скрытое за ней мягкое и нежное нутро. Он не знал, почему, но от этого зрелища сердце его внезапно переполнилось горечью и тоской.

Отчего ему было так больно?

Ведь очевидно, что только вчера этот человек ударил его и грубо прогнал, сказав, что он грязный.

Он просто чувствовал, что-то со всем этим было не так, чувствовал, что истинные чувства в их сердцах совсем не такие. Они оба… не должны… не должны быть такими…

Немного поколебавшись, Гу Ман мягко сказал:

— Ты мне снился.

— … — сначала Мо Си пораженно замер, а потом медленно поднял глаза.

Иллюзия, подаренная светом свечи и темнотой ночи, начала рассеиваться. Сердцебиение Мо Си участилось, глаза медленно начали обретать фокус, взгляд постепенно прояснился.

Гу Ман собственными глазами увидел, как смятение и нежность в его глазах отступают, обнажая бесконечное удивление и жгучую боль.

Мо Си резко отпустил руку Гу Мана. И окончательно проснулся.

Он внезапно поднялся на ноги и какое-то время пристально смотрел на Гу Мана. За это время его лицо успело несколько раз сменить цвет, но он не спешил что-то сказать. Пытаясь прийти в себя, он положил руку на лоб, прикрыл глаза и лишь спустя долгое время процедил сквозь зубы:

— Прошу прощения, не принимай это всерьез. Мой разум был затуманен, я…

— Ты мне снился, — прервал его Гу Ман.

Мо Си, видимо, подумал, что он говорит о каком-то бредовом сне, поэтому сначала не придал значение этой фразе, однако увидев, что он настаивает на том, чтобы поговорить об этом, все же спросил:

— Что обо мне тебе приснилось?

Гу Ман приподнялся, потом встал на колени на кровати и посмотрел на стоявшего перед ним мужчину, который был намного выше него. Его взгляд беззастенчиво скользнул по губам Мо Си, в итоге остановившись на его глазах.

— Мне снилось, что ты был теплым, и что ты тоже мог смеяться.

— …

— Снилось, что ты не был таким печальным, как сейчас.

— …

— Ты звал меня старшим братом.

Зрачки Мо Си внезапно сузились. Дрожащими кончиками пальцев он обхватил затылок Гу Мана, лишая возможности отвернуться, заставляя смотреть только на него, заставляя открыть все изменения выражения лица лишь ему одному.

Голос Мо Си ужасно сильно дрожал:

— Что ты… сказал?

— Ты был еще молод. Я тоже был молод. Мы были вместе в походном шатре, — Гу Ман немного подумал и тихо добавил. – Ты достиг совершеннолетия, и я составил тебе компанию.

Лицо Мо Си стало пугающе бледным.

Гу Ман тихо повторил фразу, которую запомнил:

— От беззаботной юности до совершеннолетия.

Мо Си словно ударила молния, заставив каждую его мышцу и кость затрепетать. Вся кровь хлынула в голову, в глазах потемнело, а руки и ноги заледенели. Глаза Мо Си вдруг стали пугающе яркими, а выражение лица устрашающе мрачным… казалось, что слишком бурный поток разметал все его желания и чувства на множество противоречащих друг другу осколков.

Неужели это первое воспоминание Гу Мана? Неужели это первая ниточка к возвращению его памяти?

Он тоже помнил ту ночь своего совершеннолетия, когда они вместе пошли против всего мира, чтобы сделать это.

— Я составил тебе компанию.

Мо Си сделал шаг назад. Очевидно, что он должен был испытать удивление или хотя бы облегчение, но он никак не ожидал, что его застанет врасплох эта фраза из прошлого, напоминающая о разделенной тогда теплоте и нежности.

Он думал, что до конца своих дней этого не услышит… Он был уверен, что больше никогда в этой жизни не услышит этих слов! Ему приходилось полагаться на собственные жалкие воспоминания, чтобы подавить боль, к которой он не мог стремиться, но которая стала неотъемлемой частью всей его жизни.

Почему Гу Ман сказал именно это?

Эти полные сладости слова из их прошлого словно тяжелый молот сокрушили его сердце. Пытаясь справиться, почти неосознанно он наклонился вперед. Этот несгибаемый человек был повержен сказанной мимоходом простой фразой. Удар оказался настолько сильным, что он не устоял на ногах и, упав на стул, закрыл лицо руками, не в силах произнести ни слова.

Не так давно он дал Гу Ману пощечину, но одной этой его фразы оказалось достаточно, чтобы разбить его сердце вдребезги.

Гу Ман наблюдал за ним. Изначально он собирался спросить, был ли это сон или же он, наконец-то, вспомнил что-то из своего прошлого? Но увидев, в каком состоянии Мо Си, как бы тот не пытался скрыть свои эмоции, по его лицу он все понял…

Это было на самом деле.

У них действительно был подобный период, и в этом сне его просто отбросило назад во времена их бесшабашной юности.

Той ночью Мо Си сбежал из походного шатра.

В течении двух последующих дней, похоже, он намеренно избегал его.

Раньше на лице этого человека всегда читалось отвращение, но теперь, похоже, он просто не мог спокойно смотреть ему в глаза. Несколько раз Гу Ман пытался у него что-то спросить, но Мо Си не желал общаться с ним наедине и, едва его завидев, спешил уйти.

Мо Си и правда не знал, как после случившегося смотреть Гу Ману в лицо. Он не знал, как много Гу Ман вспомнил, была ли это первая половина ночи или все те глупости, что произошли дальше? Он хотел спросить, но не осмеливался.

К тому же, какой смысл спрашивать что-то?

Все, что между ними было, теперь разрушено и восстановить это было невозможно. К чему было собирать клочки былой нежности, лишь усиливая собственные страдания? На его голове все еще была повязана шелковая лента наследника героических предков, так как же он мог забыть о кровавой вражде между Гу Маном и Чунхуа?

Так, избегая любых разговоров, на третий день они, наконец, добрались до Бездны Призыва Душ.

Это расщелина в земле была настолько глубокой, что, заглянув в нее, нельзя было разглядеть ни начало, ни конец. Где-то в самых глубинах этой пропасти с востока на запад бежал стремительный поток. Когда прибыли основные силы, только начало светать. Величаво поднявшись из-за горизонта, сияющий диск восходящего солнца пронзил мрак ночи и ослепительный, но не ослепляющий золотой свет разлился по всем окрестным землям.

Государь ехал верхом на белоснежном коне с золотыми крыльями. Стремена его сияли золотом, длинные одежды могли сравниться белизной со свежевыпавшим снегом. Когда он выехал вперед, вся свита и вельможи за его спиной почтительно спешились. Свет зари отражался на золотой отделке одежд потомков самых знатных и могущественных домов, придавая зрелищу особую величественность.

— Принесите жертвенные лотосы, — зычно провозгласил министр, отвечающий за проведение церемонии.

Слуги каждого знатного рода вынесли заправленные китовым жиром негаснущие фонари в виде цветов лотоса и передали в руки своих хозяев. Каждый из этих фонарей олицетворял жертву погибших героев каждого знатного рода. Держа этот фонарь на вытянутых руках главы семей последовали за государем к краю Бездны Призыва Душ.

Мужун Лянь, Юэ Цзюнтянь, Мо Си… эти представители высшей аристократии Чунхуа первыми вышли вперед. Сапфирово-голубые одежды с изображением летучей мыши, белоснежные одежды с изображением алебарды и черные одежды с узором в виде парящего змея…

Каждый набор церемониальных одежд был чрезвычайно роскошным и величественным. Темные тотемы, вышитые на их одежде, сами по себе внушали трепет, но теперь, когда представители благородных семей Чунхуа выстроились в ряд, их роскошные свободные одежды и широкие рукава величественно развивались на ветру, и золотая отделка ослепительно сверкала в лучах восходящего солнца.

Демонстрация не грубой силы, но истинного величия.

— На колени! — скомандовал церемониймейстер.

Вся сопровождающая их свита упала на колени, сформировав переливающуюся золотом разноцветную волну.

— Опустить фонари!

Мо Си и остальные главы семей опустили цветочные фонари в бездну. Благодаря тому, что на фонари было наложено заклинание Легкого Крыла, они опускались очень медленно, постепенно погружаясь в бездонный омут бездны.

Рассветное солнце, прорвавшись сквозь покрывало тьмы, залило небеса и землю своим великолепный сиянием.

Главы семей также один за другим опустились на одно колено и над бескрайним небом свободно полилась песня поклонения душам погибших воинов:

— Ушли храбрые юноши, что когда-то взялись за мечи, не вернуть за правое дело пролитую кровь, не собрать костей. В прошлом году эти кости были прекрасным телом, прошлой ночью это тело могло шутить и смеяться. Я принимаю вашу поныне живую верность, я передам потомкам ваше величие духа. В день, когда души погибших героев вернутся домой, повсюду в мире прибудут одетые зеленью горы.

Эта песня отзывалась и разносилась эхом, пока бесчисленные искрящиеся огоньки дрейфовали, то взлетая, то опускаясь, в Бездне Призыва Душ. Поговаривали, что частички остаточного сознания мертвых людей, оставленные ими в смертном мире собирались в этих улетающих в золотом свете подношениях их родных.

Гу Ман наблюдал за церемонией и слушал льющуюся непрерывным потоком жертвенную песню. Он смотрел, как опускаются и тонут во тьме цветочные фонари с душами знатных семейств: души семьи Юэ, души семьи Мо, души семьи Мужун… у них у всех были люди, которые их помнили и неоднократно призывали в молитвенной песне, люди, в чьих сердцах навеки были высечены их имена.

Но в его сердце, похоже, были высечены другие, куда более скромные и менее приятные слуху имена.

Он уже не мог их вспомнить, но в этот момент они омыли его сердце, словно бурный прилив… Эти имена… Большинство из них были уродливыми или очень простыми, некоторые – всего лишь фамилией в сочетании с номером. От этих имен веяло бедностью и низким происхождением.

Их было слишком много, и каждое со скорбной песней проникало в его уши и оставалось там. Как будто мертвые безымянные пехотинцы звали его со дна этой бездны, ругали его и жаловались на него.

Генерал Гу, генерал Гу.

Ты обещал, что если мы назовем тебя генералом Гу, ты вытащишь нас из Ада.

Ты отведешь нас домой… увековечишь наши имена…

Но ты солгал.

Даже ты не можешь вспомнить наших имен, даже ты не можешь вспомнить, кем мы были… Наши конечности сгнили, высохла кровь, что мы пролили за правое дело… У нас ничего не осталось.

Есть ли там фонарь для безымянных героев? Чтобы указать нам путь к дому, что мы когда-то защищали, чтобы увидеть, где наши старые друзья, увидеть нашу родину[1].

Генерал Гу… Генерал Гу…

Мое имя… Меня зовут…

[1] 山川表里 из 左传·僖公二十八年  (комментарии к хронике «Чуньцю» 春秋, написанные Цзо Цюмином 左丘明; около IV в. до н. э.) — древнее стихотворение, буквально означающее «горы снаружи и реки внутри», имея в виду родину, являющуюся защитой для солдат.

В ушах гудело, перед покрасневшими глазами замелькали алые пятна. Задыхаясь, Гу Ман в оцепенении наблюдал, как бесчисленные мертвецы выползают из бездны, обратив к нему свои размытые лица.

— Гу Ман? — последним в памяти отпечатался тихий изумленный возглас стоящего рядом командующего отрядом сопровождения.

Он хотел ответить, но горло перехватило, так что он не смог издать ни звука. Сейчас его горло было забито забытыми именами, которые душили его, требуя его жизнь.

Словно во сне он услышал воодушевляющий рев, который мог поднять и мертвого. Это был его собственный голос, прорвавшийся сквозь густой дым какого-то давнего сражения в его забытом прошлом…

— Вставайте! Те, кто еще жив, вставайте! Однажды вы сами назвали меня генералом Гу! Если вы мертвы, я поставлю вам памятник, если вы живы, я отведу вас домой! Вставайте!

Этот истекающий кровью звук пронзил его сердце. Он чувствовал вину, стыд и невыносимую боль. Он чувствовал скорбь и нежелание смириться с тем, что не может сдержать свое обещание.

Пытаясь справиться с болью, Гу Ман поднес руку к виску. Когда звон в ушах превратился в гул, не выдержав эту муку, он рухнул прямо в пыль.

Автору есть что сказать:

Пока что я не могу позволить Манману вспомнить все и сразу! Иначе это резко превратится в жаркую новеллу АБО (омегаверс) = = Убегает с бамбуковой пароваркой на голове ~

Глава 61 - Люди не могут вернуться

После того, как Гу Ман упал на церемонии, он провел без сознания больше пяти дней. Все это время у него было неясное ощущение, будто он лежит в закрытой повозке, сквозь светло-голубую занавеску пробивается солнечный свет, а рядом с ним находится Мо Си, который выглядит очень усталым.

Время от времени в его памяти всплывали беспорядочные обрывки воспоминаний. Некоторые из них оказались связаны с Мо Си, в других были размытые лица его старых знакомых по военной службе. Там был смех, были шутки, звенели чарки и вино лилось рекой.

Иногда в его голове всплывало «Генерал Гу», а иногда он слышал эхо тихого вздоха Мо Си, зовущего его «старший брат».

Но даже сквозь глубокий сон он слышал песню поклонения душе, что подобно сорняку укоренилась в сознании и теперь плыла по волнам его памяти словно ивовый пух…

«Ушли храбрые юноши, что когда-то взялись за мечи, не вернуть за правое дело пролитую кровь и не собрать костей. В прошлом году эти кости были прекрасным телом, прошлой ночью это тело могло шутить и смеяться…»

Да, похоже, именно эти выбеленные рекой времени кости окружали его. Казалось, еще вчера, те люди, что превратились в прах, смотрели на то, как он говорит, каким видит их будущее и будущее их страны, слушали его пылкие речи о том, что даже у рабов могут быть стремления, идеалы и амбиции.

Эти полные благоговения и веры восторженные, воодушевленные и преданные лица… почему он не может их вспомнить? Те имена, список которых он так старательно вырезал в своем сердце и которые в бескрайнем людском море никто больше не выделит, почему он не мог их вспомнить?

Он все забыл.

Но от стыда и вины сбежать невозможно, и эти чувства почти иссушили его душу.

«Я принимаю вашу и поныне живую верность, я передам потомкам ваше величие духа. В день, когда души погибших героев вернутся домой…»

Он не осмелился слушать дальше.

Когда души погибших героев вернутся домой… Но его люди не смогут никуда вернуться, его братья не смогут вернуться домой. Все они лишь одинокие призраки без имени, что, не пощадив головы, истекли кровью и теперь не могли найти дорогу домой.

Его сердце переполнилось болью до такой степени, что стало трудно дышать. Те имена, что он когда-то с таким усердием заучивал, имена его однополчан, переполняли его сердце, грозясь разорвать его на части. Казалось, еще немного, и он сойдет из-за них с ума.

Словно человек, который вот-вот утонет в этой куче мертвых душ, он съежился, заставляя себя дышать.

«Не надо меня ненавидеть… Я пытался… Я правда… Я правда старался изо всех сил… Прошу вас!

Прошу, простите меня… Умоляю, в следующей жизни не записывайтесь в армию. Я хочу, чтобы вы родились в благородных семействах и вели праздную жизнь, играя в азартные игры и развлекаясь… Умоляю, в следующей жизни не идите служить к генералам вроде меня… Я никчемен, слишком наивен, слишком глуп. Я настолько глуп, что из-за меня все вы умерли напрасно. Это я был недостаточно силен, раз позволил, чтобы вы так умерли… Прошу… Прошу вас!»

Он рыдал перед этой толпой мельтешащих теней, когда вдруг заметил среди них знакомый силуэт.

Такой выдающийся, яркий и дерзкий, как всегда блистательный и безупречный.

Обернувшись, этот человек улыбнулся ему.

Сердце Гу Мана внезапно обожгло огнем, забытое имя костью застряло в его горле. Опустившись на колени в этом мире грез, он закричал, взывая к мертвому другу…

— Чжаньсин!

Лу Чжаньсин улыбнулся и так ничего и не ответил ему. Он лишь на мгновение прикрыл глаза, после чего отвернулся и исчез в стремительном потоке людей. Гу Ман хотел побежать за ним, крепко схватить его и столько всего сказать, но, как и все остальные мертвые души, Лу Чжаньсин в итоге тоже исчез. На Гу Мана опустилась непроглядная тьма, и в этой бескрайней вечной ночи продолжала звучать траурная песнь Чунхуа, оплакивая души тех, кто уже никогда не вернется.

Ушли храбрые юноши, что когда-то взялись за мечи, не вернуть за правое дело пролитую кровь и не собрать костей. В прошлом году эти кости были прекрасным телом, прошлой ночью это тело могло шутить и смеяться…

В этом мире грез стоявший на коленях Гу Ман повалился на землю и свернулся калачиком. Хриплый крик вырвался из его горла. Он призывал своих друзей, свою армию, свою отчаянную смелость, свою стойкость и дерзкую пылкость — то, на что в юности он поставил все.

Он смутно чувствовал, как кто-то взял его за руку, погладил по волосам, тихо вздохнул и, пытаясь утешить, прошептал ему на ухо:

— Не плачь больше, Гу Ман. Не плачь.

Он не знал, кто этот человек, лишь чувствовал, что эти руки были очень теплыми и сильными.

Обняв Гу Мана за пояс, этот человек держал его, словно пытаясь вытащить его из моря мертвых душ.

Задыхаясь, Гу Ман ухватился за его руку, смутно чувствуя, что ему знакомо дыхание этого человека на его коже. Этого было достаточно, чтобы полностью довериться ему, поэтому, вцепившись мертвой хваткой в эту руку и крепко переплетя свои пальцы с чужими, он прорыдал:

— Они не могут вернуться, никто из них не может вернуться.

Из-за того, что он родился на свет. Его люди, его солдаты, в итоге так и не смогли получить ни строчки эпитафии…

В день, когда души погибших героев вернутся домой, повсюду в мире прибудут одетые зеленью горы.

Но ни один из них не может вернуться.

— Почему остался только я один… — Гу Ман не мог перестать плакать, сжимая чужую руку так, будто она была единственным спасительным якорем в этом мире. В его рыданиях едва можно было различить слова. — Зачем вынуждать меня сделать этот шаг… зачем… зачем…

Скрытый во мгле человек в ответ тоже сжал его руку.

Он сжимал ее так крепко, так сильно. Будто пытаясь этим сказать то, что никогда не произнес бы вслух:

«Я еще здесь.

У тебя все еще есть я.

Я буду рядом с тобой».

Вот так, блуждая в тумане беспамятства, лишь на пятый день Гу Ман смог вырваться из когтей этого кошмарного сна и прийти в себя.

Ресницы затрепетали, он медленно открыл глаза… Похоже, они уже вернулись от Бездны Призыва Душ, и церемония жертвоприношения давно завершилась.

Он лежал на широкой кровати, застеленной густым лисьим мехом. Сквозь тонкий муар расписанного чернильными облаками полога он смог разглядеть пробивающийся снаружи свет и потрескивающий огонь в жаровне.

Это было поместье Сихэ. Он вернулся в резиденцию князя Сихэ.

Гу Ман поднялся, отодвинул навес и какое-то время сидел на кровати в оцепенении. Все его тело покрывал пот, страх и печаль его сна еще не рассеялись. Он пристально смотрел на пылающий огонь, бормоча имя, которое ему удалось вспомнить.

Чжаньсин.

Лу Чжаньсин.

Он знал, что это был его друг, но кроме этого не мог вспомнить ничего, даже как они познакомились или как он в итоге ушел. Его мозг был словно высушенная хлопковая пряжа, из которой больше невозможно выцедить ни капли. А еще были тени из его сна.

Его армия.

Прежде у него ведь была армия, верно?

Сидя на краю кровати, Гу Ман схватился за свою испорченную голову, впервые чувствуя подобное замешательство, тоску и досаду.

Пока он сидел в оцепенении, боковая дверь со скрипом отворилась.

Вошел Ли Вэй, в руках которого был поднос с лекарством и сладостями. Увидев, что Гу Ман сидит, обхватив голову руками, Ли Вэй удивленно воскликнул:

— Ой, ты очнулся!

Гу Ман едва слышно что-то промычал в знак согласия.

— Раз уж проснулся, выпей лекарство, — Ли Вэй поставил перед ним деревянный поднос. — Смотри, здесь две пиалы: в одной средство от жара, в другой для успокоения сердца.

Гу Ман украдкой взглянул на обе миски с лечебным отваром, но тут его внимание привлекла маленькая тарелочка цвета морской волны, на которой лежали два цветочных пирожных. Оболочка пирожных из смеси розовых лепестков и рисовой муки была мягкой и полупрозрачной, так что изнутри даже слегка просвечивала начинка из сладкой бобовой пасты.

Заметив, что он разглядывает цветочные пирожные, Ли Вэй со смехом сказал:

— Это князь велел для тебя приготовить. За эти дни твое тело слишком ослабло, кроме того, до этого тебя тошнило даже с глотка лекарства. Если съешь цветочное пирожное, будет не так горько, и тогда сможешь все выпить.

— Князь? — поразился Гу Ман. — Мо Си?

Улыбка Ли Вэя тут же исчезла:

— Наглец, что за непочтительность, разве можно называть князя по имени? Давай, пей свое лекарство.

У Гу Мана не было сил с ним спорить. К тому же, сон еще не развеялся полностью, и разум его пребывал в смятении, поэтому он просто послушно принял лекарство. Одна пиала была полна ужасной горечи, а другая непереносимой остроты. Зажав нос, он шумно проглотил все, после чего вытер губы и засунул в рот целое цветочное пирожное.

Возможно для того, чтобы в его полусонном состоянии ему было легче глотать, пирожное было невероятно мягким и таяло во рту, словно свежевыпавший снег, так что ему даже жевать не пришлось.

Гу Ман съел одно пирожное, облизнул губы и, подняв голову, спросил:

— А он?

— Он? — удивился Ли Вэй.

— Он не здесь?

Далеко не сразу Ли Вэй понял, что Гу Ман спрашивает, где Мо Си. Сочтя подобное хотя и достойным осуждения, но все же весьма забавным, он с упреком сказал:

— Что еще за «он»? Называй господина «ваша светлость» или «князь Сихэ». Я же столько раз учил тебя правилам приличия, — после паузы, он все же полюбопытствовал. — А почему ты спрашиваешь про князя? У тебя к нему какое-то дело?

Гу Ман кивнул:

— Цветочное пирожное, я поделюсь с ним половиной.

Ли Вэй не смог удержаться от смеха:

— Наш князь такое не ест. Зачем тебе с ним делиться?

— Я… — Гу Ман задумался. С тех пор, как он вспомнил церемонию совершеннолетия, каждый раз при мысли о Мо Си его сердце переполняло странное неописуемое чувство, но ответил он другое:

— Раз живу в его доме, должен отдать это ему.

Ли Вэй погладил подбородок и с интересом пробормотал себе под нос:

— Удивительно, может так заведено у волков? Более слабый волк пытается завоевать благосклонность вожака стаи?

Не успел он закончить свою мысль, как позади него раздался глубокий холодный голос:

— Какой еще вожак стаи?

Ли Вэй повернулся и увидел, как в комнату вошел Мо Си в своей черной официальной одежде.

Пойманный за руку Ли Вэй замялся:

— Аха-ха-ха, да ерунда! Мой князь уже вернулся с аудиенции во Дворце? Сегодня вы так рано.

— Скоро Лунный Новый год, так что все уже довольно расслаблены, — Мо Си взглянул на сидящего на кровати Гу Мана и, не глядя на Ли Вэя, распорядился, — можешь идти, я поговорю с ним наедине.

Резная деревянная дверь открылась и закрылась, выпуская Ли Вэя.

Мо Си подошел к сидевшему на кровати Гу Ману и, пододвинув стул, сел рядом. Чуть поколебавшись, Гу Ман нерешительно открыл рот:

— Ты…

Не успел он что-то сказать, как Мо Си протянул руку и приложил ладонь к его лбу. Это было действительно странно. Прежде у них не раз был физический контакт: этот человек хватал его за подбородок, грубо прижимал к стене, а тут какое-то легкое прикосновение. Вроде бы пустяк, но почему он вдруг ощутил, как тот орган, что был скрыт в его грудной клетке, внезапно затрепетал?

Более того, вопреки ожиданиям, Гу Ман даже немного запаниковал.

— Жар спал.

Мо Си не заметил этой мимолетной странности в его реакции. Он опустил руку и с обычным для него холодным выражением лица спросил:

— Тогда скажи, что нового ты вспомнил за прошедшие дни?

— Я не… — неуверенно начал Гу Ман.

— Будет лучше, если ты не станешь мне врать, — раздраженно отрезал Мо Си, и лишь в этот момент Гу Ман заметил синяки у него под глазами, которые яснее ясного говорили о том, что этот человек уже несколько ночей сильно недосыпал. — Последние дни я почти все время был рядом с тобой и смог более-менее разобрать все, что ты болтал во сне.

— …

Мо Си замолк и теперь с отстраненным выражением лица ожидал ответа Гу Мана.

Немного подумав, Гу Ман сказал:

— Не знаю. Это были очень раздробленные фрагменты.

Мо Си ничего не ответил. Похоже, он изо всех сил пытался что-то сдержать и подавить внутри себя, но в какой-то момент его выдержка достигла критической точки и старательно сдерживаемые чувства внезапно вырвались наружу.

Он резко вскинул голову, и его острый взгляд словно нож пронзил сердце и легкие Гу Мана, как будто желая прямо сейчас срезать с него всю кожу, сорвать плоть и добраться до самого нутра. Какое-то время он смотрел на Гу Мана словно охотник на дичь, а затем, стиснув зубы, процедил:

— Я слышал, как ты позвал его по имени.

Гу Ман: — …

Следующие слова, что Мо Си раздробил и выплюнул сквозь зубы, были исполнены не поддающимися описанию чувствами сильнейшей неудовлетворенности и ненависти.

Возможно, Гу Ману лишь показалось, но в какой-то момент ему почудился еще и едва ощутимый кислый привкус ревности:

— Ты все равно не можешь забыть его? — мрачно спросил Мо Си. — Ты не можешь забыть Лу Чжаньсина, верно?

Автору есть что сказать:

Сестричка Симэй: — Ты все равно не можешь забыть его? Ты не можешь забыть Лу Чжаньсина.

Гу Манман: — Нет, разве первым не был отрывок воспоминания о тебе?

Сестричка Симэй: — Ты все равно не можешь забыть его? Ты не можешь забыть Лу Чжаньсина.

Гу Манман: — Эй… первое, что я вспомнил, было связано с тобой, ясно?!

Сестричка Симэй: — Ты все равно не можешь забыть его? Ты не можешь забыть Лу Чжаньсина.

Гу Манман: — Да пошел ты! Это мой друг, ясно?! Ты что, запрещаешь мне помнить кого-то еще?!

Сестричка Симэй: — Ты все равно не можешь забыть его? Ты не можешь забыть Лу Чжаньсина.

Гу Манман: — Ладно, проехали, базовые инстинкты человека словно заезженная пластинка[1].

[1] 复读机 fùdújī фудуцзи —лингафон: аппарат, многократно воспроизводящий ранее записанные фразы.

Глава 62 - Я для тебя пустое место?[1]

[1] 算什么 suànshénme ерунда, пустяк; тот, с кем не стоит считаться (с кем-то).

Голос его звучал негромко, но от него появлялось гнетущее ощущение грозовых туч, сгущающихся над головой.

— Лу Чжаньсин... — пробормотал Гу Ман. — Чжаньсин…

Это излишне интимное обращение тут же разожгло пламя гнева в сердце Мо Си. Сердито приподняв брови, он тихо процедил сквозь зубы:

— Гу Ман, неужели и правда в твоем сердце он всегда будет неизмеримо важнее меня!

Гу Ман порылся в жалких обрывках своих воспоминаний и ответил:

— Он ведь мой... друг[2].

[2] 兄弟 xiōngdì сюнди — братья, друзья; люди, близкие по крови или по духу.

Мо Си вздрогнул, словно его внезапно ужалили:

— Да, он твой друг.

Когда он произнес это, голос его звучал очень тихо, но выглядело это так, словно ему было невыносимо противно признавать правду, от которой его просто тошнило. Он сделал глубокий вдох и поднес руку ко лбу и, потерев над бровью, вполголоса продолжил:

— Ты совершенно прав. Лу Чжаньсин, этот никчемный отброс, эта тупая свинья, который вечно сначала делал, а потом думал, был твоим другом.

Где-то в глубине сознании Гу Мана шевельнулось недовольство и он, нахмурившись, возразил:

— Не нужно его ругать. Он не никчемный и не тупая свинья.

Мо Си смолчал. Массирующая лоб рука замерла над надбровной дугой из-за чего было сложно было разглядеть эмоции на его лице.

После долгой паузы, он сказал:

— Твой разум поврежден, но ты все равно помнишь, что должен защищать его, верно?

Хотя Мо Си не кричал и голос его не исказился от ярости, но по какой-то причине от его холода Гу Мана пробрало до костей.

— Генерал Гу, оказывается, ты придаешь такое большое значение долгу и воинскому братству, раз твои чувства к однополчанину[3] так глубоки.

[3] 袍泽 páozé «верхнее и исподнее» или «платье и панталоны» — обр. в знач.: собратья, соратники.

Мо Си опустил руку и поднял взгляд. Его глаза были похожи на темные омуты, внутри которых отражались вспышки молний. Долгое время он молча смотрел на Гу Мана и по нечитаемому выражению его лица сложно было разгадать, какие мысли бродят в его голове.

— Тогда скажи мне, — вдруг сказал он. — Что именно ты помнишь о своем дорогом друге?

Пристальный взгляд Мо Си был слишком тяжелым, так что под его давлением голова Гу Мана опустилась. Глядя на свои колени, он на мгновение задумался, а затем ответил:

— Сначала я увидел множество людей. Все они обвиняли меня.

— …

— Обвиняли в том, что я не сделал того, что обещал. Они говорили, что я забыл их имена, — несмотря на волнение Гу Ман продолжил. — А затем я увидел Чжаньсина.

Сердце Мо Си сжалось, но на лице не шевельнулся ни один мускул:

— Что он сделал?

— Он... он улыбнулся мне. Обернулся, чтобы улыбнуться мне, а потом... А потом он развернулся и ушел. Я хотел побежать за ним, но не смог, он слишком быстро растворился в толпе, — пояснил Гу Ман. — И тогда я вспомнил, что когда-то он был моим другом.

Мо Си молчал. Гу Ман поднял голову и нерешительно спросил:

— Раньше, у меня ведь была такая же армия, как у тебя?

— Да.

— Значит, Чжаньсин тоже был в моей армии…

— Да, он был твоим заместителем, — бесстрастно ответил Мо Си.

В глазах Гу Мана вспыхнула тоска:

— Тогда где он? Тоже в Чунхуа?

Мо Си отвернулся к окну. Снаружи стрекотали сороки и щебетали птицы, проникая сквозь ветки деревьев и деревянную решетку окна, разбитый вдребезги солнечный свет рассыпался осколками по полу.

— Ты больше никогда его не увидишь, — наконец, сказал он. – Не стоит даже думать о нем.

— Почему? — пораженный Гу Ман даже замер от неожиданности.

— Он уже мертв, — с холодным и злым выражением на лице Мо Си словно мимоходом обронил эти три слова.

Несколько мгновений царила тишина, а затем ошеломленный Гу Ман с глупым видом переспросил:

— Что?

— Он мертв. Голову отделили от тела, на восточном рынке приговор был приведен в исполнение, а тело его провисело там еще три дня.

Никто не догадывался, что за глубокая ненависть делала этого обычно правильного и благородного человека настолько безжалостным и порочным, что переполняющий его сердце яд с бульканьем изливался наружу и капал с зубов.

Мо Си не смотрел на Гу Мана, продолжая следить за осколками света под окном:

— Очень жаль, но этого человека уже давно нет на этом свете, — сказал он. — Скучать по нему бесполезно, только зря растратишь чувства и мысли.

Гу Ман широко открыл глаза. К этому моменту он уже выучил много слов и фраз, так что понял все, что сказал Мо Си, но теперь ему внезапно захотелось вновь стать тем глупым человеком из доходного дома Ломэй, который мог понять значение лишь самых простых фраз. Он совершенно не желал понимать, что сказал Мо Си.

Губы Гу Мана шевельнулись. Он хотел что-то сказать, но боль разрывала его сердце на куски.

Он не был слишком потрясен, будто подсознательно уже знал, что Лу Чжаньсин мертв, словно много лет назад он уже пережил эту мучительную боль разлуки.

Но он не ожидал, что Мо Си потревожит этот застрелый шрам и, вскрыв застарелую рану, безжалостно разорвет края и еще глубже вонзит в нее нож. Он резко опустил голову, пряча затуманившийся взгляд.

— Из-за чего ты плачешь? — внезапно обернувшись, процедил Мо Си сквозь стиснутые зубы.

— Я... не знаю…

— Прошло столько времени, а ты все еще оплакиваешь его? — кровь прилила к сердце Мо Си. Он все еще сдерживал себя, но глаза налились алым. — Гу Ман, твою ж мать, да ты совсем спятил.

Гу Ман мог лишь бубнить, схватившись за голову:

— Ты не понимаешь. Ты не понимаешь…

— Чего я не понимаю?! — инстинктивная попытка Гу Ман защитить того человека, заставила сердце Мо Си болезненно сжаться. Он разъярился и с грохотом сбросил с прикроватного столика всю посуду. Осколки фарфора разлетелись по по полу.

Мо Си резко вскочил на ноги и, схватив Гу Мана за пучок волос, заставил его, запрокинув голову, смотреть на него снизу вверх.

— Знаешь ли ты, что из себя представлял Лу Чжаньсин? — он едва не заскрежетал зубами. — Знаешь ли ты, что это за отброс?!

— …

— Да, он был твоим другом, — взгляд Мо Си словно пытался проникнуть ему в нутро, дотянуться до внутренних органов Гу Мана и раздавить их в своей ладони, чтобы впредь он не смел оплакивать других людей.

Он так ненавидел, так  жаждал и был так неуверен в том, что ему теперь делать.

От переизбытка чувств руки его тряслись, и все же охваченный гневом Мо Си сердито продолжил:

— Но это твой дорогой друг в порыве чувств обезглавил посланника на поле боя, это он спровоцировал бедствие, которое разожгло ненависть даже среди тех стран, что ранее сохраняли нейтралитет, это он навлек беду на Чунхуа и спровоцировал нашествие врага, погубив столько невинных людей!.. Ничего из этого ты не помнишь, верно? Отлично! Тогда я тебе напомню! Я расскажу тебе! Твои! Мои! Наши товарищи по оружию попали в осаду из-за него! Из-за его несдержанности миллионы жителей Чунхуа лишились крова и были обречены на нищету! Твой друг! Это ты избаловал его! Продолжишь его защищать?!

Огонь гнева, что Мо Си копил столько лет, вспыхнул в один миг, и почти сжег Гу Мана живьем.

— Этот друг... ради минутного удовлетворения он ослушался твоего приказа и обезглавил посланника, который приехал на переговоры! Это по-твоему друг?! Столкнуть тебя в огненную яму, навлечь на тебя все беды, это по-твоему друг?! Мечтой всей твоей жизни было добиться того, чтобы даже у рабов была возможность подняться с низов и чего-то добиться в этой жизни! Ты так долго и усердно этого добивался, прошел через все тяготы жизни, поставил на кон свою жизнь, а он одним импульсивным ударом уничтожил весь твой труд! Блять, и это по-твоему друг?!

Во время этой пламенной речи вены на руках Мо Си вздулись, вена на шее пульсировала, а лицо покраснело от прилива крови.

Мо Си опустил голову, чтобы посмотреть Гу Ману глаза в глаза и излил на него всю переполнявшую его ненависть и нежелание смириться:

— Гу Ман, просто запомни, если бы не этот злобный ублюдок, ничего из этого, блять, не случилось бы! — в гневе выкрикнул он. — У знати не было бы повода возмутиться, у государя не было бы причины лишать тебя власти! Столько ни в чем не повинных заклинателей... и простых людей... не умерли бы! Блять! И ты не... И ты не стал бы…

Мо Си задохнулся и, не в силах продолжить, замолк.

Он ослабил хватку и медленно опустил руки. Переполненные бешеной ненавистью глаза, были полны влаги. Он отвернулся и быстро вытер глаза.

Горечь сдавила горло, не давая закончить последнюю фразу.

За эти годы он перенес слишком много страданий и вытерпел слишком много боли... это действительно было слишком горько.

«Если бы не было Лу Чжаньсина.

Тебя бы... не загнали к краю обрыва.

Ты не перешел бы на сторону королевства Ляо и посвятил себя темному пути и черной магии.

И мы не ... мы с тобой не дошли бы до такого».

— Вот до чего все дошло... а ты все равно не можешь его забыть. Все еще считаешь его своим другом, — едва заметная насмешки стерла печаль на лице Мо Си:

— Ты все еще не позволяешь мне ругать его, — тихо пробормотал он. — Ладно, я все понял, — Мо Си опустил ресницы и едва заметно усмехнулся. — В прошлом, в настоящем и в будущем, что бы он ни сделал, будь то плохое или хорошее, живой он или мертвый, я все равно... я все равно…

«Я все равно не могу с ним сравниться».

Его приоткрытые губы задрожали и вдруг сжались. Мо Си потерял дар речи. Он был слишком горд, чтобы продолжать. Он уже отдал свое сердце и пожертвовал всем, что у него было, но все равно был отвергнут и брошен. В конечном итоге, он все-таки стал еще одной жертвой[4], отброшенной Гу Маном. Разве после такого он смог бы вновь набраться смелости и рассказать Гу Ману о своих истинных чувствах?

[4] 弃子 qìzǐ цицзы — жертва (в шахматах); брошенный родителями ребенок.

Мо Си бросил все душевные силы на то, чтобы подавить эти трепещущие чувства, боясь, что если продолжит, то еще больше потеряет контроль. Его кадык судорожно дернулся. Спустя долгое время низким и хриплым голосом он выдохнул практически на одном дыхании:

— Гу Ман, он твой друг, а кто я…

«Кто же я?

Я для тебя пустое место?

Однажды ты уже бросил меня ради своего друга.

Бросил меня ради своих идеалов.

Ради своих соратников ты толкнул меня в глубины Ада.

Семь лет.

Я скитался по этому Аду семь лет. Когда ты поставил на карту все ради них, подумал ли ты обо мне?

Ты хотел, чтобы я обнажил меч против человека, которого любил больше всего, или же хотел, чтобы я убежал с тобой куда-то очень далеко, бросив Чунхуа, которое защищали поколения семьи Мо?

Когда из-за них ты в гневе покинул родину, подумал ли хоть раз о том, что делать мне?

Лишь потому, что я заботился о тебе и дорожил тобой, ты без колебаний ранил меня снова и снова, снова и снова, ставя в самый низ списка своих ценностей.

Не правда ли?»

Глядя на лицо этого мужчины, который выглядел совершенно потерянным и разбитым, Гу Ман и сам не мог понять, что чувствует.

Он смог определить лишь глубокую тоску и печаль.

Было грустно слышать, что Лу Чжаньсин мертв. Было грустно слышать, как солдаты из сна зовут его «генерал Гу». Но увидев Мо Си в таком состоянии, он ощутил совершенно иную боль.

Эта боль заставила его непроизвольно поднять руку и, чуть помедлив, все-таки обхватить дрожащими ладонями лицо Мо Си:

— Это не так. Ты мой…

«Мой кто?»

Ответ, казалось, вертелся на кончике языка, но он так и не смог его произнести.

Вчерашние сокровенные воспоминания хранились в его сердце, но сейчас он не мог до них докопаться.

Мо Си склонил голову, все еще ожидая, что Гу Ман закончит фразу. Они еще долго пристально смотрели друг другу в глаза, но ком в горле Гу Мана так и не дал ему ничего сказать.

В этом молчаливом ожидании глаза Мо Си покраснели и увлажнились.

Он оттолкнул руки Гу Мана и сказал:

— Не нужно снова ломать голову, чтобы что-то придумать. Я скажу за тебя.

— Для тебя я никто и раньше был никем. Ты просто забавлялся, а я был молодым и глупым, — он выплевывал слова одно за другим, не сводя покрасневших глаз с лица Гу Мана. Выражение его лица и тон были безжалостными и свирепыми, но каждое колющее слово вонзалось в его собственное сердце. — Лу Чжаньсин был твоим другом, а я нет. Великие свершения было твоей мечтой, а я нет. Это несметное войско твоих боевых товарищей — они кровь твоего сердца, твоя страсть, твое прошлое, которое ты никогда не сможешь отпустить, а я нет.

Гу Ман растерянно потряс головой. Он смотрел на этого невероятно могущественного, но крайне одинокого человека, и боль в его сердце становилась все глубже, четче и ярче.

— То, что ты сказал, неправильно... Все не так…

Мо Си резко схватил его запястье и уставился ему прямо в лицо влажными глазами, в которых отражался свет.

— Тогда что правильно? — он схватил запястье  Гу Мана и с ужасающий силой дернул на себя, прижав его ладонь к той части своей груди, где билось сердце.

— Ты знаешь? Вот здесь у меня есть шрам. Его оставил мне ты.

Глаза Гу Мана слегка расширились.

Мо Си мягко рассмеялся, и с почти мазохистической одержимостью продолжил собственную пытку:

— Гу Ман, я всегда хотел тебя спросить. Если бы человеком, что пришел тебя остановить в тот год, был не я, а Лу Чжаньсин, ты бы все равно ударил его этим штык-ножом?

— Я... Я ранил тебя?

Мо Си опустил голову и мягко шепнул ему прямо в ухо:

— Ты почти убил меня.

«Лишь потому, что тогда моя любовь к тебе была сильнее страха смерти».

Гу Ман выглядел так, будто его ошпарили. Он хотел отдернуть руку, но Мо Си прижимал ее так крепко, что он не мог шевельнуться. Все, что он мог, — это ощущать биение чужого сердца под собственной ладонью.

Как он мог хотеть убить его…

В своих воспоминаниях он ясно видел, что они были невероятно близки. Разве мог он просто «забавляться»? Хотя он многое забыл, но то счастье и теплые чувства, что, как ему вспомнилось, он испытал в ночь совершеннолетия Мо Си, разве могли они быть ненастоящими?

— Сбивает с толку, не правда ли? — Мо Си наклонился так интимно близко, что его горячее влажное дыхание обожгло его ухо. — На самом деле, я тоже так и не смог этого понять. Семь лет назад ты столкнул меня в Ад. Все эти семь лет я обдумывал это, но до сих пор не понимаю, как ты мог быть настолько безжалостным, — голос его был тихим, но скребущая ненависть, что изливалась сквозь зубы, была слишком сильна. — Я не понимаю тебя, Гу Ман. Ты думал, что я снова и снова без конца буду прощать тебя? Поэтому ты растоптал меня? Или же потому что… —  он сделал паузу, чтобы тяжело сглотнуть, — ты никогда меня не любил.

«Поэтому ты взял мое сердце и растоптал, словно грязь. Не заботясь о том, что я в кольце врагов и уязвим перед вражескими атаками, ты поставил меня в безвыходное положение, заставив выбирать между тобой и верностью моим идеалам».

Эти истекающие кровью вопросы поставили Гу Мана в тупик. Под таким давлением он почувствовал, что его жалкий мозг больше не выдержит. У него был всего один черпак воспоминаний, но Мо Си хотел вычерпать из него море искренних чувств.

— Я не знаю... — пробормотал он. — Я правда... правда не знаю…

— Ты знаешь, ответ похоронен в твоем сердце, — тихо ответил Мо Си. — Я буду держать тебя рядом, чтобы дождаться того дня, когда ты все вспомнишь. Тогда я заставлю тебя преклонить передо мной колени, чтобы держать ответ и извиниться.

После этих слов холодные пальцы отпустили волосы Гу Мана. Со скрытой угрозой похлопав его по спине, Мо Си добавил:

— На самом деле, терпения у меня не больше, чем у Мужун Ляня… поэтому, — он медленно отстранился от Гу Мана, покрасневшие от бессонных ночей темные глаза уставились ему в лицо, кончики пальцев постучали по лбу. — Брат, не заставляй меня ждать слишком долго, — тихо сказал он.

Автору есть что сказать:

«Соревнование в клубе неанонимных страдальцев».

Гу Манман: — Всем привет, я Гу Ман, я сел в тюрьму, как только появился на сцене.

Мужун Лянь: — Всем привет, я Мужун Лянь, меня возненавидели, как только появился на сцене.

Принцесса Сиси: — Всем привет, я Мо Си, моя жена сбежала, как только появился на сцене.

Цзян Есюэ: — Всем привет, я Цзян Есюэ, моя жена умерла, как только появился на сцене.

Лу Чжаньсин: — Всем привет, я Лу Чжаньсин, я умер еще до того, как появился на сцене.

Все: — Тогда брат Лу самый несчастный! Конечно, это брат Лу! Брат Лу победитель! Брат Лу заслужил первое место!

Лу Чжаньсин: — Вот только то, что я завоевал золото, соревнуясь с этими людьми, не принесло мне ни капельки счастья…

Глава 63 - Принцесса Мэнцзэ

С того дня Гу Ман стал лучше понимать Мо Си.

У Мо Си была холодная и мощная аура, столкнувшись с любой проблемой, он всегда сохранял хладнокровие, но по мере того, как они все больше общались, и воспоминания Гу Мана начали возвращаться, он начал смутно осознавать, что на деле все было не так просто.

Хотя Мо Си контролировал любые проявления чувств и подавлял многие сильные эмоции, избавиться от них совсем он не мог. В результате Мо Си почти всегда был излишне раздражителен. Когда в одиночестве он стоял в открытой галерее и рассеянно смотрел на снег, выражение его лица было удивительно сложным.

Не говоря уже о том, как менялся тон его голоса, когда он начинал разговаривать сам с собой, и полные внутренней борьбы и противоречий слова перемежались шлепками по лицу. Это было похоже на поведение неизлечимо больного безумца, который под ледяной маской спокойствия скрывает то, что вот-вот замучает до смерти его собственное сердце.

Вот только у Гу Мана было интуитивное ощущение, что лицо, скрытое за этой ледяной маской, на самом деле очень хрупкое и ранимое.

И из-за этого чувства Гу Ман даже не мог затаить на него обиду за то, что прежде он ударил, подозревал и ненавидел его. Казалось, что в его кости въелась давняя привычка, что позволяла ему с легкостью улавливать даже малейший след душевной боли в складке между бровей Мо Си. И эта же привычка заставляла его инстинктивно желать защитить Мо Си.

Действительно странно.

Мо Си явно был настолько сильным и могущественным человеком, что невозможно было даже представить, что он может потерпеть поражение. Этот мужчина был выше, сильнее, уважаемее и умнее его.

Какое нелепое самомнение заставляло его так сильно переоценивать собственные возможности, желая его защищать?

Из-за этих запутанных мыслей едва восстановивший малую толику своих воспоминаний Гу Ман чувствовал себя значительно хуже, чем прежний простодушный[1] Гу Ман.

[1] 没心没肺 méi xīn méi fèi «без сердца, без души [легких]» — легкомысленный, бесхитростный; бессердечный, бессовестный; метафора небрежности и рассеянности.

Теперь он часто сидел на аккуратно сложенной куче дров в задумчивости уставившись на собственные ладони. Каждый день и каждую ночь он снова и снова возвращался к тому небольшому кусочку воспоминаний, что ему удалось восстановить, размышлял о том, что сказал ему Мо Си, и был не в силах перестать думать об этом.

Мо Си предупредил, чтобы он больше никому не рассказывал о «ночи совершеннолетия», поэтому Гу Ман никому ничего не говорил. Он надеялся самостоятельно разобраться в собственном прошлом, но имеющихся у него воспоминаний было явно недостаточно. У него не было возможности связать воедино даже те, что имелись, так что все, что ему оставалось, это тупо сидеть во дворе, обхватив голову руками.

Он пытался расспросить Ли Вэя о том, каким человеком был Лу Чжаньсин, каким человеком раньше был он сам и какие отношения были между ним и Мо Си… но Ли Вэй держал рот на замке.

Он ответил только:

— Не спрашивай о том, о чем не нужно спрашивать. Иногда знать слишком много не к добру. Посмотри, каким ты был раньше. Иногда лучше быть глупым.

Так, пока он витал в облаках и попытался поймать отражение луны в воде, по лунному календарю наступил канун Нового года.

Все поместье Сихэ было украшено фонариками и гирляндами из цветных лент. Слуги обменивались персиковыми талисманами и развешивали фонари, а дым из кухонной печи валил с утра до ночи. Гу Ман тоже был ужасно занят, мелко нарезая мясную начинку, сворачивая пельмени и поджаривая блинчики. Погрузившись с головой в предпраздничную суету, он весь день крутился как белка в колесе. Однако, одержимый своими воспоминаниями, Гу Ман теперь редко проявлял прежнюю наивность и послушание.

Присев на корточки, он подбрасывал в печь рисовую солому и щепки, раздувая огонь маленьким веером. От вида горящей соломы его глаза заблестели. Чтобы продлить эту радость, он подбрасывал в очаг все больше хвороста. Вот только в этом не было никакой нужды.

Обернувшись, кухарка испуганно закричала:

— Семь-девять-ноль, ты что творишь?!

«Семь-девять-ноль» было регистрационным номером, выбитым на рабском ошейнике Гу Мана. Слуги не привыкли называть бывшего генерала Гу по имени, поэтому звали его «Семь-девять-ноль».

Гу Ман высунул из-за печи голову с перепачканным сажей лицом и словно кот громко чихнул.

Из-за того, что он подкинул слишком много дров, вся сковорода блинчиков с начинкой, что приготовила кухарка, сгорела, так что эта разгневанная дородная женщина тут же потащила его за собой на поиски Ли Вэя.

— Управляющий Ли, найдите ему другое место! Если он останется рядом с печью, то на новогодний ужин у нас будут одни угли!

Рассерженная женщина походила на разъяренную тигрицу, поэтому управляющий Ли испугался и долго утешал ее, прежде чем отвести все еще перепачканного сажей Гу Мана на задний двор и дать ему метлу.

— Просто подметай здесь.

Подметание было самым простым поручением из всех возможных, но на этот раз Гу Ман не справился даже с этим.

Согласно обычаям Чунхуа, каждая семья в канун лунного Нового года разбрасывала по двору орехи и сухофрукты, вроде арахиса и лонгана, чтобы привлечь в свой дом удачу и процветание. Ли Вэй был так занят, что забыл предупредить об этом Гу Мана, так что, когда он вернулся проверить его работу, Гу Ман уже смел все благие знамения, что были разбросаны по двору. И ладно бы он просто их смел, он их еще и выбросил.

Лицо Ли Вэя позеленело, стоило ему подумать, насколько это дурной знак.

Испугавшись, что Гу Ман по незнанию навлечет еще больше несчастий, он сунул ему в руки «Троесловие[2]», которое специально купил на рынке, чтобы научить Гу Мана читать.

[2] 三字经 sānzìjīng «Саньцзыцзин», «Троесловие» — книга, по которой в Древнем Китае дети учились читать, написана трехзначной и однострочной рифмой.

Затащив Гу Мана в кабинет, Ли Вэй заставил его послушно сесть за письменный стол:

— Считай, что я умоляю тебя, господин[3], никуда не ходи, ничего не делай, а просто сиди здесь, читай и жди, когда подадут еду.

[3] 大爷 dàye —  дядя (старший брат отца; вежливое обращение к пожилому человеку); ироничное обращение к высокомерному бездельнику.

Но Гу Ман все-таки был приличным человеком, поэтому возразил:

— Я должен работать.

Ли Вэй не смог ничего придумать, кроме как принести ему стопку бумаги:

— Перепиши книгу. Переписывание книги ведь подойдет, да? Это ведь считается за работу. Перепиши сто листов и приходи есть.

— Хорошо, — кивнул Гу Ман.

Усмирив это ходячее несчастье, Ли Вэй облегченно выдохнул и, брюзжа что-то себе под нос, поспешил вернуться к работе. Сегодня стол просто ломился от яств, и все они предназначались для услады желудка слуг поместья. Вечером князь Сихэ собирался во дворец, чтобы присутствовать на пиру в честь празднования Нового года, значит в поместье его не будет. А, как говорится, пока тигр спустился с горы, правят обезьяны, так что довольный Ли Вэй пребывал в самом приподнятом настроении.

Мурлыча себе под нос какую-то песенку, расслабленный и счастливый, он завернул за угол и внезапно столкнулся с мужчиной в длинной черной мантии.

Ли Вэй был похож на пойманную за горло утку: крякнув, он тут же проглотил слова фривольной песенки и поспешно натянул на лицо самую льстивую улыбку:

— Мой князь, вы уже готовы ехать?

— Почти, пришло время отправиться во дворец, — бросил Мо Си, на ходу расправив складку на рукаве. — Приготовь повозку.

— Ох! Конечно, — ответил Ли Вэй и уже собирался уйти, когда Мо Си остановил его.

— Погоди.

— Ваша светлость, будут еще какие-то распоряжения?

— Позови Гу Мана, пусть едет со мной.

Услышав это, Ли Вэй поначалу очень удивился, но потом очень даже обрадовался. Удивлен он был потому, что, хотя каждая знатная семья могла взять с собой одного или двух личных слуг для охраны, он никак не ожидал, что Мо Си захочет взять с собой именно Гу Мана. Радость же его была обусловлена тем, что у Гу Мана был невероятный аппетит, и если бы он остался в поместье, то обязательно попытался бы отнять у них всю еду. Но раз уж его сегодня забирают, это убережет их от необходимости пытаться прокормить этого обжору.

Однако собственные эгоистичные мысли не помешали компетентному управляющему Ли проявить свою преданность и лояльность, поинтересовавшись у хозина:

— Ваша светлость, сегодня ведь канун лунного Нового Года. Если вы приведете этого... предателя, не сочтут ли остальные семьи это за оскорбление?

Лицо Мо Си помрачнело:

— Вчера государь приказал привести его, чтобы он мог своими глазами увидеть, как его сейчас наставляют. Иначе, думаешь, я бы его взял?

— О! Вот оно что!

— Где он? — нахмурился Мо Си. — Отведи его помыться и, как будет готов, приведи ко мне в большой зал, чтобы мы вместе отправились во дворец.

— Слушаюсь! — поспешил ответить Ли Вэй.

Вот так и вышло, что прежде чем Гу Ман успел переписать хотя бы несколько строк из книги, Ли Вэй утащил его мыть волосы и переодеваться, а затем запихнул в повозку князя Сихэ. Хотя движения управляющего Ли отличались естественной плавностью, двигался он очень быстро и проворно.

«Счастье-то какое! За раз выпровожу и князя, и этого прожорливого дармоеда[4]!»

[4] 饭桶 fàntǒng — короб/казан для вареного риса; дармоед, тунеядец; обжора.

Когда Ли Вэй провожал взглядом отъезжающую повозку, в сердце его взрывались фейерверки, на лице же было лишь подобающе учтивое выражение, а слова напутствия исполнены спокойного достоинства:

— С почтением провожаю князя.

«Замечательно! Теперь можно расслабиться и насладиться новогодним ужином!»

Для празднования Нового года в Чунхуа было не так уж много правил. Все блюда были расставлены на общих ступенчатых столах, а знать могла приходить раньше или позже, не следуя регламенту.

Когда прибыл Мо Си, народу в главном зале было немного, но служащие уже пышно украсили Палату Золотых Колокольчиков. Дворцовый сад был украшен тысячами цветочных фонариков, символизирующих долголетие и удачу, а земля была устлана толстым ярко-красным ковром с вышитыми на нем пионами. Созданные из духовной энергии бабочки и птицы порхали в воздухе, с их крыльев слетали сияющие искорки света.

Хотя Мо Си вошел без помпезных представлений, но у него были широкие плечи, тонкая талия и длинные ноги, а рядом с ним был приковывающий внимание предатель Гу Ман. Так что стоит ли удивляться, что он тут же привлек к себе всеобщее внимание, и все уже прибывшие представители знати первым делом поспешили поприветствовать именно его.

— Князь Сихэ, вы сегодня рано.

— С праздником весны, князь Сихэ!

Хотя все эти вежливые приветствия предназначались Мо Си, девять из десяти пар глаз при этом были устремлены на Гу Мана.

В этих глазах по большей части было либо любопытство, либо ненависть, либо отвращение, из-за чего Гу Ман чувствовал себя не в своей тарелке. Мо Си тем временем как ни в чем не бывало продолжал обмениваться взаимными приветствиями с другими гостями. Юэ Чэньцин тоже был здесь. Обернувшись, он заметил Мо Си и, подпрыгивая, поспешил к нему…

Сегодня он выглядел весьма неплохо: волосы были собраны под золотой венец, белоснежные одежды семьи Юэ были безупречно выглажены, подчеркивая живость юноши и придавая ему героический вид.

— Генерал Мо! Вы здесь! С Новым годом! С новым счастьем!

Глядя на его жизнерадостный вид, Мо Си сразу же понял, что Четвертый Дядя тоже уже здесь, иначе этот ленивый пройдоха Юэ Чэньцин не носился бы в таком восторге по всему залу. Как и ожидалось, стоило его взгляду скользнуть мимо Юэ Чэньцина, и он тут же увидел Мужун Чуи. Одетый в подпоясанную серебряным поясом и украшенную серебряной отделкой  белую мантию он стоял возле ступенчатых столов и, сжимая в руке кувшин османтусового вина, внимательно его осматривал.

Почувствовав взгляд Мо Си, он слегка повернул голову и слегка кивнул, что с натяжкой можно было счесть за «приветствие», после чего опять вернулся к выбору вина.

Этот человек действительно оправдывал свою репутацию холодного и равнодушного к общественным условностям Невежественного Бессмертного. Размышляя об этом, он вдруг услышал, как Юэ Чэньцин сказал:

— О, точно! Сестрица Мэнцзэ тоже здесь!

Как только слово «Мэнцзэ» достигло его ушей, Мо Си ощутил, будто в его сердце вонзился маленький шип. Застыв на мгновение, он произнес:

— Она вернулась?

— Вернулась, вернулась еще пару дней назад, — сбитый с толку Юэ Чэньцин моргнул и удивленно спросил. — А? Она вам не сказала?

— …

Шип вонзился в его сердце еще глубже. К принцессе Мэнцзэ Мо Си питал особые чувства. Он не мог объяснить, что именно это было, возможно, вина смешанная с благодарностью, но чувство это было невероятно глубоким и насыщенным, что со временем обернулось чем-то вроде дружбы, что была менее сильна, но более постоянна[5], чем любовь.

[5] 细水长流 xì shuǐ cháng liú «маленький ручей далеко течет» — обр. в знач.: бережливость; терпение на пути к цели; метафора: невелика, но настойчива (продолжительна): вода, что вытекает струйкой, долго не иссякает.

В этом мире было лишь два человека, ради которых, скажи они хоть слово, Мо Си готов был отдать свою жизнь.

Одним из них был старший собрат Гу.

Второй была Мужун Мэнцзэ.

Собрат Гу был человеком, которого он глубоко любил, но в итоге тот подвел[6] его. Мужун Мэнцзэ глубоко любила его самого, но он подвел[6] ее. Теперь, когда Мо Си навсегда потерял своего собрата Гу, единственной слабостью, что у него осталась, была принцесса Мэнцзэ.

[6] 辜负 gūfù — обмануть ожидания, не оправдать доверия.

Мо Си с давних пор нравился принцессе Мэнцзэ, но в начале отношений Мо Си был легкомысленным юношей, который, не поняв сердце этой девушки, достаточно резко отверг ее. Не желая щадить ее чувства, он говорил резко и жестко, без капли мягкости или сочувствия. К счастью, Мэнцзэ была женщиной разумной, понимающей и сильной духом. Хотя ей было очень больно, она не стала жаловаться и все усложнять, а просто отошла в сторону и забилась в угол, где и провела десять лет, молчаливо заботясь о нем.

Хотя Мо Си был эмоционально холодным человеком, сердце его было не из железа. Конечно, он заметил ее душевную чуткость и сердечную привязанность к нему на протяжении стольких лет.

Раньше, когда она была еще здорова, то была истинной золотой ветвью с яшмовыми листьями[7] при дворе государя, но при этом всем сердцем стремилась отправиться за ним на поле боя. Отказываясь признавать, что это из-за того, что она боится отпускать его одного, принцесса оправдывала это тем, что хочет сама набраться опыта и доказать, что женщины ни в чем не уступают мужчинам.

[7] 金枝玉叶 jīnzhī yùyè «золотые ветви и яшмовые листья» — обр. члены императорской фамилии, высшая аристократия, голубая кровь.

Как-то она обрабатывала его раны и наносила лекарство. В неярком свете свечей было заметно, что ей хочется немного поговорить с ним о чем-нибудь, но в то время Мо Си лишь одарил ее самым холодным взглядом. Она все видела и все поняла, поэтому промолчала.

Мужун Мэнцзэ была настолько терпелива и сдержанна, что со временем у Мо Си возникла иллюзия, что он ей больше не нравится, а ее былая привязанность была незначительна и после нескольких отказов развеялась как дым.

Но так было лишь до того момента, когда он был смертельно ранен Гу Маном. Гу Ман пронзил его сердце, оставив в нем кровоточащую дыру, и его духовное ядро почти разрушилось. Именно Мужун Минцзэ возглавила подкрепление и привела с собой лучших целителей, практикующих лечение совершенствующихся.

Вот тогда эта девушка, которая, как он думал, любила его недостаточно сильно, без колебаний крепко сжала его руку и вернула его в мир живых.

Когда-то он поверил, что их с Гу Маном любовь была искренней и глубокой, в то время как привязанность Мужун Мэнцзэ была поверхностной.

Но на деле все оказалось иначе.

Он отдал Гу Ману все, что у него было, но так и не смог заставить его повернуть назад.

В то время как она ничего от него не хотела, но отдала ему без остатка всю силу своего духовного ядра, надеясь лишь, что это поможет ему выжить.

В тот год, пытаясь спасти его жизнь, она серьезно пострадала. Фактически, ради того, чтобы сердце Мо Си не остановилось, и ядро не было разрушено, Мужун Мэнцзэ обменяла собственную жизненную силу на его… и с тех пор больше не могла иметь здоровое тело и использовать мощную магию.

Когда-то она с улыбкой призналась ему, что хотела бы «как женщина завоевать всю Поднебесную и сотрясти до основания весь мир».

Но этому видению больше не суждено было стать явью.

«В мире множество прекрасных вещей и много людей, которые могут сделать тебя счастливым. Ты непременно их встретишь».

Когда Мо Си очнулся и узнал, что Мэнцзэ использовала собственное ядро, чтобы уберечь его, он пошел к ее постели. Тогда он едва стоял на ногах, его предал самый любимый человек, а сам он не оправдал надежд женщины, которая так долго и глубоко втайне любила его.

На самом деле, он не знал, что делать. Он не мог понять, почему Гу Ман был таким безжалостным, а Мэнцзэ такой преданной.

У ее постели он спросил, почему она повела себя так глупо.

Губы ее были бледны, но она все равно улыбнулась ему:

— Никогда больше не поддавайся искушению обесценивать собственную жизнь. Я не прошу тебя полюбить меня, — она подняла руку, чтобы коснуться груди Мо Си. — Я лишь прошу, чтобы в следующий раз, прежде чем действовать в порыве чувств, ты подумал о моем сердце. Этого будет достаточно.

Она сдержала свое слово и с того дня больше никогда не упоминала о том, что пожертвовала своим духовным ядром ради Мо Си.

— Не стоит заставлять себя из чувства вины или благодарности. Я знаю, что ты по-прежнему не любишь меня, я вижу это по твоим глазам.

После его выздоровления она продолжала прятаться в тени, молчаливо заботиться о нем и в своей манере следовать за ним. Даже если весь Чунхуа считал, что Мо Си должен проявить благоразумие и наконец жениться на ней, сама Мэнцзэ прекрасно все понимала. Она никогда не стала бы тревожить его и без того израненное сердце.

Но чем больше она терпела, тем глубже была вина Мо Си.

Пусть Мужун Мэнцзэ не стала той, кого он полюбил, пусть не стала его женой, в конце концов, после десяти лет самопожертвования она стала единственный девушкой в мире, которой князь Сихэ дорожил и к которой испытывал нежность и жалость.

В конечном итоге, она все-таки стала для него особенной.

— Князь Сихэ, что с вами? — спросил Юэ Чэньцин, заметив досаду и разочарование на его лице.

Мо Си тут же пришел в себя:

— Ничего. Где она?

— Она пошла на террасу Фэйяо[8]. Сказала, что там красивые цветочные фонарики, и она желает на них полюбоваться.

[8] 飞瑶台 fēiyáo tái «терраса парящего нефрита».

Мо Си нахмурился:

— Такой холод, а она слаба здоровьем, как можно... — он не стал задерживаться и сразу направился на террасу Фэйяо. — Я пойду к ней.

Автору есть что сказать:

Желаю всем счастливого дня Айдола! Хороших выходных!

Было у меня предчувствие, что барышню Симэй снова сегодня побьют (в комментариях), так что я одолжу ей свою бамбуковую пароварку, чтобы было куда спрятаться! Ха-ха-ха!

Принцесса Мэнцзэ: — Думаю, я все еще могу спасти его. Хочу пойти в раздел гетной романтики и получить главную женскую роль в сценарии.

Сун Цютун: — Хе-хе, сестренка, я с соседней съемочной площадки, просто мимо проходила. Послушай мой совет, здесь никто не сможет получить ведущую женскую роль, кроме героини с большим членом. Так что, душечка, придется тебе остаться в роли пушечного мяса вместе со мной.

Принцесса Мэнцзэ: — Эта достопочтенная рождена в самой знатной семье этой страны. Не к лицу принцессе мараться в грязи, якшаясь с презренными крысами, вроде тебя.

Сун Цютун: — Эй?! Сестрица, а ты ничего не попутала?! На съемочной площадке экранизации новеллы, что снимается по соседству, я все-таки императрица! Если уж говорить о рангах, по статусу ты все еще мне уступаешь?!

Глава 64 - Связь[1]

[1] 结 jié — узел; петля; связь; завершение; обязательство; тяжесть на сердце; будд.: узы мирской суеты.

Терраса Фэйяо была увешана цветочными фонариками из бамбука и бумаги, которые издали напоминали текущую по ночному небу звездную реку. Поблескивая в ярком свете фонарей, мелкий снег с тихим шорохом ложился на покрытые красным лаком перила.

Среди фонарей и снегопада стояли две женщины: одна, в расшитой бабочками красной юбке и короткой накидке из толстого хлопка, со смехом что-то говорила другой, одетой в украшенные вышитым бамбуком и цветами сливы гусино-желтые одежды. Она стояла у красных перил и, подняв голову, разглядывала фонарь в форме рыбы.

Хотя память его была повреждена, Гу Ман почти сразу опознал во второй женщине Мужун Мэнцзэ.

Незадолго до этого, в приемном зале, он почувствовал, что выражение лица Мо Си вдруг как-то неуловимо изменилось. Он знал этого человека уже достаточно давно и никогда не видел, чтобы кто-то вызывал у него такое беспокойство. В тот момент он подумал, что, должно быть, эта легендарная «Принцесса Мэнцзэ» – необычайная красавица. Сейчас же, глядя на нее сквозь сияющие в свете фонарей падающие с небес снежинки, он почувствовал, что «красавица» — слишком поверхностное описание.

Хотя Мужун Мэнцзэ не могла похвастаться женственностью форм, но она была стройной, высокой, элегантной и, несомненно, обладала незаурядным[2] интеллектом. Свет фонаря освещал ее изысканно-белое лицо, придавая ее коже сияние нефрита, белоснежная лебяжья шея выглядывала из-под воротника, словно стебель цветка, еще больше подчеркивая невероятную красоту этой женщины.

[2] 阳春白雪 yáng chūn bái xuě «белый снег солнечной весной» (название песни, распространенной в княжестве Чу эпохи Воюющих царств, отличавшейся трудностью исполнения и понимания); обр. в знач.: утонченный, элитарный, доступный только для избранных.

— Мэнцзэ…

Обернувшись, Мужун Мэнцзэ на миг замерла, а затем улыбнулась:

— А, старший брат Мо. Давно не виделись.

Девушка в красном, что стояла рядом, была ее личной служанкой по фамилии Юэ[3]. Барышня Юэ тоже почтительно поклонилась Мо Си и с улыбкой сказала:

[3] 月 yuè юэ — луна; 娘 niáng нян — барышня; девушка.

— Большая честь встретить князя Сихэ. Всех благ вам, князь.

Мо Си подошел к Мэнцзэ:

— Почему ты стоишь здесь? Тебе не холодно?

— Я буквально только что набралась сил в горячих источниках дворца, а такие красивые фонарики можно увидеть лишь раз в году, — Мэнцзэ улыбнулась. — Ничего страшного.

После этих слов Мо Си не знал, как еще ее убедить, но в этот момент в его поле зрения появилась рука, которая коснулась ее виска.

— Возвращайтесь, на улице холодно.

В конце концов, тело принцессы Мэнцзэ было драгоценно, и никто не смел оскорблять его подобным образом, поэтому она инстинктивно сделала шаг назад. Стоило ей разглядеть, кто стоит за Мо Си, как выражение ее лица изменилось.

— Генерал Гу…

Как у мужчины, когда-то прославившегося тем, что был способен расположить к себе любую девушку в Чунхуа, в костях Гу Мана до сих пор сохранилась почти подсознательная нежность ко всем дамам. Поэтому, хотя он смутно ощущал недовольство от близости Мо Си к этой женщине, Гу Ман все же очень любезно обратился к ней:

— Такой сильный снегопад, у вас уши покраснели от холода.

Мужун Мэнцзэ на несколько мгновений потеряла дар речи.

Конечно, она узнала о ситуации с Гу Маном еще до своего возвращения, но, внезапно оказавшись совсем рядом с этим чудовищем и предателем, все же не могла смириться и принять это как должное.

Барышня Юэ отличалась куда более вздорным характером, так что не стала сдерживаться и сердито закричала на Гу Мана:

— Ты, вероломный предатель, псина вороватая, как смеешь тянуть свои грязные лапы к моей госпоже?! Да если бы не ты…

— Хватит, — мягко оборвала ее Мужун Мэнцзэ. — Не продолжай.

Барышня Юэ обиженно поджала губы:

— Принцесса, почему вы всегда так добры... Я... мне обидно за вас!

— Глупости, — мягко, но со сдержанным достоинством ответила Мужун Мэнцзэ, после чего сама обратилась к барышне Юэ, — не нужно затевать ссору, лучше иди в зал, погрейся.

— Да… — неохотно согласилась барышня Юэ, но, прежде чем уйти, все же бросила на Гу Мана свирепый взгляд. Было заметно, что ее щеки надулись от едва сдерживаемого гнева.

Отослав служанку, Мужун Мэнцзэ повернулась к Мо Си и спросила:

— Теперь он... он живет в твоем доме?

О ком она говорила, в дополнительных пояснениях не нуждалось. Мо Си нейтрально хмыкнул в знак согласия.

Мужун Мэнцзэ опустила ресницы и вздохнула:

— Не хочу надоедать советами, но ты тот человек, который однажды уже слишком сильно пострадал. Есть вещи, которым ты должен уделять больше внимания.

— Я знаю.

Гу Ман не совсем понял, что имела в виду Мужун Мэнцзэ, он просто чувствовал, что раз она не позволила той свирепой девице продолжить его бранить, то, видимо, была хорошим человеком. Именно в этот момент с дерева, что росло возле террасы, неожиданно слетел цветок сливы и упал на волосы Мэнцзэ. Гу Ман протянул руку, чтобы помочь ей убрать его…

Но на этот раз Мо Си перехватил его руку прежде, чем она коснулась волос Мужун Мэнцзэ.

— Ей на голову упал цветок... — сказал Гу Ман.

Но Мо Си оборвал его и без колебаний потребовал:

— Это принцесса Мэнцзэ. Поклонись.

— Забудь, — вмешалась Мэнцзэ. — Его разум поврежден, так что неважно, поклонится он или нет.

Гу Ман не произнес ни звука, взгляд его голубых глаз блуждал от Мэнцзэ к Мо Си. В конце концов он медленно склонил голову.

— Я лишь хотел помочь…

— … — Мо Си сделал паузу, а потом, видимо решив закончить этот разговор, потребовал, — Возвращайся в главный зал. Мне нужно ей кое-что сказать.

Она прогнала ее, он прогнал его.

Выходит, он, так же как и барышня Юэ, был тем, кого хотели отослать?

Гу Ман безмолвно посмотрел на Мо Си и Мэнцзэ и через некоторое время также молча отвернулся.

До того, как он потерял память, Гу Ман всегда был мягок и любезен с женщинами, и сейчас не сильно изменился.

Он всегда считал, что эти хрупкие, нежные, прекрасные созданья заслуживают лучшей защиты и покровительства. А раз уж сам он уродился здоровым мужланом[4], то должен относиться к ним как можно лучше  и впредь быть вежливым и обходительным.

[4] 皮糙肉厚 pícāo ròuhòu «кожа — грубая, мясо — толстое» — железное, богатырское здоровье.

Поэтому он чувствовал, что Мо Си поступил правильно. Принцесса Мэнцзэ была не только принцессой, но и потрясающей женщиной, поэтому ее нужно было почитать и хорошо заботиться о ней.

А он был грязным рабом, так что ему и правда не следовало прикасаться к ней.

Но, непонятно почему, ему вдруг стало очень грустно. Он вернулся в большой зал, потер покрасневшие от холода пальцы и приложил к ушам... К этому моменту в зале уже собралось множество гостей, но никого из них он не знал.

От этого Гу Ман ощутил себя совершенно беспомощным, словно пес, которого выбросили одного посреди безлюдной пустоши. Он инстинктивно обернулся в поисках своей единственной надежной опоры, и в тот же миг осознал, что именно Мо Си его и отослал.

Ему некуда было идти, так что оставалось лишь безучастно стоять у двери на террасу, издали наблюдая за двумя далекими фигурами в свете фонарей.

Под цветочными фонариками Мо Си, склонив голову, заговорил о чем-то с принцессой. Во время их разговора Мэнцзэ все время смеялась, изредка покашливая. Потом, похоже, Мо Си о чем-то ее спросил, и она прикрыла рот, чтобы откашляться, а потом покачала головой.

Они стояли слишком далеко, поэтому Гу Ман не мог ничего расслышать, но черты лица Мо Си были достаточно четкими, так что даже издалека он мог ясно видеть выражение его лица даже издалека.

Мо Си со вздохом расстегнул свою парадно-выходную генеральскую мантию и передал ее Мужун Мэнцзэ.

Он не стал сам накидывать ее на плечи принцессе и вообще больше ничего такого не сделал, но при виде этой сцены, непонятно почему, Гу Ман вдруг почувствовал пульсирующую боль в сердце.

Нахмурившись, Гу Ман прижал руку к груди... Прежде, чем он успел понять, что это за эмоции и что с ним происходит, в его голове вдруг промелькнуло воспоминание об одном странном разговоре…

— Брат-наставник, ты правда мне очень нравишься, — это был голос Мо Си, такой же юношеский и искренний, как в его недавнем сне, — государь даровал мне титул князя Сихэ, мне больше не нужно жить с оглядкой на людей. В будущем я исполню все обещания, что давал тебе. Я хочу быть с тобой по закону… Гу Ман, я дам тебе дом. Дождись меня, ладно? Верь мне…

Боль в сердце становилась все сильнее, словно колючка чертополоха, которая пустила корни и проросла, а потом вдруг вырвалась наружу толстым стеблем.

Слова из прошлого все еще звучали в ушах, а перед глазами была эта красивая пара.

Непонятно почему, Гу Ман вдруг почувствовал такую невыносимую скорбь, что невольно содрогнулся всем телом и, ухватившись за дверной косяк, опустил голову, чтобы перевести сбившееся дыхание.

Он не совсем понимал значение тех слов, и не мог припомнить обстоятельств, что стояли за этими клятвами.

Но эта невыносимая боль… Также как чувства, что он испытывал тогда, эти слова были навеки высечены на его костях, и это было настолько больно, что теперь ему трудно было даже дышать.

Подсознательно он чувствовал, что такая боль не приходит из ниоткуда. Как будто в прошлом он уже давно ждал этого дня, и никогда не принимал всерьез прежние клятвы Мо Си.

Какое бы прекрасное будущее ни рисовал ему юный Мо Си, еще тогда ему казалось, что этот молодой человек из его воспоминаний хотел вложить свою жизнь, свое сердце, свое тело, свою страсть и всю свою любовь в одно мимолетное обещание.

И Гу Ман чувствовал, что когда-то он хотел ему верить.

Хотел до боли, до дрожи, до умопомрачения. Его разрывало от желания держать Мо Си за руку и, поставив все на кон, несмотря ни на что, верить ему и любить его.

Но стоило ему включить разум, и страх сковывал его.

Мо Си был гордым любимцем небес, потомком одной из самых знатных семей Чунхуа, генералом в четвертом поколении.

А сам он был маленьким человеком из самого низкого сословия. Эта любовь была слишком тяжела для него, и в конце концов он не смог ее вынести.

Даже тогда он понимал, что когда-нибудь Мо Си повзрослеет и образумится. С годами он поймет, что эти чувства были лишь юношеским порывом, век человека долог, и никчемный раб не мог стать тем, кто будет сопровождать его по жизни.

Но тогда он не сказал всех этих слов Мо Си, теперь же, когда они вновь всплыли в его памяти, стало понятно, что он просто боялся.

Казалось, если бы он произнес их вслух еще тогда, это было бы самым жалким его поражением, а у него и так изначально было слишком мало, так что он не мог позволить себе потерять еще и свое искреннее сердце.

Для знати его сердце мало что стоило: его можно было ранить, с ним можно было играть, его можно было выбросить или даже растоптать. Но для него это маленькое сердце было всей жизнью. У него больше ничего не было.

Поэтому Мо Си мог любить его, мог увлечься им и даже какое-то время играть с ним в запретную любовь. Но он не мог позволить себе любить Мо Си. Статус определяет судьбу человека с рождения. Хотя Гу Ман не хотел этого признавать, но такова была жизнь, и он не мог просто закрыть глаза и спрятаться от реальности.

Его доля была слишком незавидна.

Он не мог себе позволить то, чего хотел Мо Си. И не мог вынести то, что давал ему Мо Си.

Лучшим местом для него был этот темный неприметный угол у дверей на террасу, откуда он мог издали наблюдать за романом, к которому не имеет никакого отношения.

А затем немного посмеяться…

Но Гу Ман не мог смеяться. Он смутно осознавал, что просто обязан весело смеяться, ведь этот давно укоренившийся в нем инстинкт так долго защищал его сердце, но, в конце концов, он ведь больше не был прежним генералом Гу. Он не мог смеяться.

Поэтому Гу Ман отвернулся, не в силах больше смотреть на сцену на террасе, а потом и вовсе сбежал к струящимся водопадом столам. Остановившись возле них, он попытался успокоить свое пульсирующее от боли сердце.

Тем временем гостей на званом ужине становилось все больше и больше. Гу Ман был известным преступником и, стоя тут в полном одиночестве, он неизбежно привлекал множество косых взглядов. Среди гостей были кровные враги Гу Мана, которые, несомненно, жаждали мести. Эти люди не сводили с него глаз, и все выглядело так, что, если бы представился удобный случай, они бы тут же набросились на него и сожрали живьем.

С трудом восстановив внутреннее равновесие, Гу Ман почувствовал, что что-то не так. Оглядевшись по сторонам, он увидел лишь холодные и полные ненависти лица. Поспешно схватив пару угощений со струящихся водопадом столов, он прижал их к груди и, словно преследуемая всеми уличная крыса, поспешил скрыться в ближайшей «подворотне». Только когда ему, наконец, удалось найти неприметный угол, где можно было присесть на корточки, он обнаружил, что схваченное угощение было совершенно невкусным.

Его способность добывать пищу была уж слишком скверной. С заваленного деликатесами стола он умудрился утащить лишь две лепешки с зеленым луком.

Мало того, что они были с зеленым луком, так еще и давно остыли…

Но в этот момент у него не было возможности выбирать. Гу Ман опустил голову и, откусывая маленькие кусочки от лепешки, принялся жевать. В процессе его скудной трапезы за его спиной раздался нежный глубокий голос:

— Гу Ман? Почему ты здесь?

С куском недоеденной кунжутной лепешки во рту, Гу Ман обернулся и увидел Цзян Есюэ, который с некоторым изумлением взирал на него, сидя в своем деревянном инвалидном кресле.

Это был тот самый человек, который помог ему надеть «ожерелье»…

Гу Ман облегченно выдохнул. К этому человеку он не только не испытывал ненависти, но даже ощущал с ним некоторую душевную близость, поэтому, откусив еще кусочек, он тихо ответил:

— Здесь никого не раздражаю.

Цзян Есюэ прекрасно понимал, как к Гу Ману относятся другие люди, поэтому лишь вздохнул:

— Где князь Сихэ?

— С принцессой.

— Вот оно что. Неудивительно, что он оставил тебя одного…

Гу Ман проглотил кусочек лепешки и тихо спросил:

— А ты почему пришел сюда? Тоже людям не нравишься[5]?

— Отчасти, — с улыбкой ответил Цзян Есюэ.

Он посмотрел туда, где вдалеке сияющий от восторга Юэ Чэньцин болтал о чем-то со своим обожаемым Четвертым Дядей. Как обычно, Мужун Чуи полностью игнорировал его, оставаясь равнодушным, и, возможно, вообще даже не слушая, о чем он говорит.

Цзян Есюэ какое-то время смотрел на него, прежде чем отвернуться и сказать Гу Ману:

— Я и правда тоже не нравлюсь людям[5].

[5] 讨人喜欢 tǎorén xǐhuan — вызывать симпатию; очаровывать людей.

Гу Ман пододвинулся, освобождая для него немного места.

Теперь они вдвоем наблюдали за тем, как снаружи медленно падают и кружатся снежинки. Внезапно Гу Ман взглянул на ноги Цзян Есюэ и спросил:

— Почему ты все время сидишь?

— Был ранен в бою и больше не смог подняться.

Какое-то время Гу Ман молчал, потом еще несколько раз откусил от лепешки. Не в силах больше терпеть вкус зеленого лука, в итоге он внезапно протянул украденное угощение Цзян Есюэ:

— Хочешь?

После нескольких секунд изумленного молчания, Цзян Есюэ со вздохом сказал:

— Ты такой же, как прежде.

— Ты тоже знал меня раньше? — широко открыв глаза, спросил Гу Ман.

— Кто же в Поднебесной не слышал о Вас? — со смехом сказал Цзян Есюэ.

— Я... не понимаю, — сказал Гу Ман.

— Я и правда знал тебя раньше. Ты, я, князь Сихэ и Лу Чжаньсин довольно часто вместе сражались во время разных военных кампаний, — на этих словах Цзян Есюэ посмотрел на лепешку в руке Гу Мана. — Тогда ты тоже постоянно пихал нам в руки то, что не мог доесть сам.

Гу Ман в ошеломлении уставился на него:

— Значит, ты тоже мой старый друг?

— Да, — ответил Цзян Есюэ. — С тобой мы делили жизнь и смерть, — он тихо вздохнул, — поэтому я не могу ненавидеть тебя.

Опустив глаза, Гу Ман сказал:

— Но Мо Си ненавидит меня.

Цзян Есюэ мягко рассмеялся. Ночь отражалась в его темных глазах, которые лучились безмятежностью и вместе с тем словно светились изнутри.

— Хотя это правда, но, возможно, в этом мире он тот единственный человек, который меньше всего хотел бы тебя ненавидеть.

— Правда?

— Да.

От снежинок, что прилипли к оконной решетке, отражался оранжевый свет из ярко освещенного дворцового зала.

Расправив наброшенную на плечи зимнюю мантию, Цзян Есюэ какое-то время любовался снегом вместе с Гу Маном, прежде чем сказать:

— На самом деле раньше он хорошо к тебе относился.

Гу Ман не проронил ни звука.

Голос Цзян Есюэ звучал низко и мягко:

— Когда ты оказался в ловушке, он не побоялся рискнуть жизнью, чтобы спасти тебя. Когда ты был серьезно ранен и лежал без сознания, чтобы выходить тебя, он несколько дней и ночей не отходил от твоей постели. Когда ты получал награды и почести, он радовался за тебя гораздо сильнее, чем когда сам добивался заслуженного признания. А когда ты травил байки... такой серьезный человек, как он, сидел среди солдат и не сводил с тебя восхищенного взгляда. Когда, окрыленный успехом, ты заканчивал говорить, он всегда был первым, кто поддерживал тебя смехом. Но обо всем этом ты забыл.

В словах этого человека, в жизни повидавшего немало боли и смертей, не было примеси каких-то сильных эмоций. Он как будто со спокойным сердцем говорил о прошлом со старым другом. Тон его голоса и выражение лица были очень умиротворенными. Но слушая его слова, Гу Ман впал в ступор. Казалось, в какой-то момент ему удалось уловить смазанные тени обрывков воспоминаний из их прошлого… В переполненной шумной таверне царила самая теплая атмосфера. Под веселый гомон солдат, стоя на стуле, он, ухмыляясь, бахвалился и болтал с людьми внизу. Его взгляд блуждал по незапоминающимся восторженным лицам галдящих людей до тех пор, пока не нашел сидящего у винного шкафа юношу.

У него была прямая спина и лучащиеся нежностью глаза, которые пристально смотрели на него сквозь оживленную толпу.

И в этот момент, совсем как тогда, его сердце затрепетало и забилось быстрее.

И те обещания, которые он только что вспомнил, несмотря на то, что его «я» из прошлого не решалось им верить, но, по крайней мере, он знал, что Мо Си был искренен, когда произносил их…

«Ты правда мне очень нравишься. Я дам тебе дом. Дождись меня…»

Гу Ман закрыл глаза и какое-то время ничего не говорил.

— Если бы ты не бросил его, не причинил ему боль, не перешел все границы допустимого и не ударил его в самое уязвимое место[6], разве смог бы он тебя возненавидеть? — сказал Цзян Есюэ. — Он всегда защищал тебя и был готов жизнь положить, чтобы уберечь от всех невзгод внешнего мира... Но ты напал изнутри и ударил его исподтишка.

[6] 逆鳞 nìlín «чешуя против ворса [под горлом дракона]» или «обратная чешуя» — обр. в знач.: затрагивать больное место, неосторожно возбуждая ярость влиятельного человека. По легенде, под горлом дракона находится обратная чешуя, и если до нее дотронуться, дракон впадет в буйство и убьет того, кто посмел к ней прикоснуться.

Сердце Гу Мана содрогнулось.

Это правда?

Неужели все так и было…

Он вспомнил, как Мо Си крепко сжал его руку и прижал к своей груди.

«Ты едва не убил меня», — хрипло сказал он тогда.

— Людские сердца не из камня, они созданы из плоти и крови. Он слишком долго тебя защищал, и заплатил за это всем, что мог отдать. Он ведь из знатного рода, один из самых высокородных молодых господ Чунхуа. На протяжении многих поколений его семья достойно служила стране, так что их репутация, слава и заслуги не имеют себе равных, но ради тебя он совершил почти все, что должен и не должен был делать. Именно тот твой последний удар штык-ножом лишил его возможности и дальше тебя защищать.

Никто никогда не говорил Гу Ману ничего подобного, не говоря уже о том, что если бы он услышал что-то такое несколько лет назад, то точно не поверил бы. Но после общения с Мо Си и возвращения части воспоминаний, слова Цзян Есюэ породили хаос в его мыслях и сердце.

Голубые глаза Гу Мана ярко вспыхнули:

— Почему ты говоришь мне все это?

— Когда-то я был твоим товарищем, и его тоже, — Цзян Есюэ задумался на мгновение, а потом со сложным выражением лица продолжил, — я не хочу видеть, как вы двое снова причиняете друг другу боль.

Какое-то время Гу Ман сидел в оцепенении. Казалось, он пытается зацепиться за соломинку, в стремлении обосновать свои прошлые неблаговидные проступки.

— Но он... он очень свирепый, — почти беспомощно пожаловался он. — И он сказал, что я грязный…

— Конечно, все потому, что ты не знаешь, что больше всего в жизни он ненавидит предательство.

— Почему он ненавидит это больше всего? — в изумлении переспросил ошеломленный Гу Ман.

Чуть помолчав, Цзян Есюэ ответил:

— Сегодня вечером я собирался просто перекинуться с тобой парой слов, но… — он замолк, но потом все же со вздохом продолжил, — Ну да ладно! Я и так рассказал тебе половину, хуже уже не будет. Скажи, знаешь ли ты, почему погиб его отец, князь Фулин?

Гу Ман покачал головой.

— Из-за предателя.

Взглянув на него, Цзян Есюэ продолжил:

— Князь Фулин[7] тогда сражался с армией королевства Ляо, но неожиданно его заместитель перешел на сторону врага. Это предательство стало причиной того, что осажденный город оказался на грани полного уничтожения. Чтобы у простых жителей была возможность спастись, князь Фулин живым сдался в плен предателю.

[7] 弗陵 fúlíng «не преступить [закон]», «отвести вторжение».

Гу Ман широко открыл глаза:

— А потом?

— Чтобы выслужиться перед правителем Ляо, этот предатель лично убил генерала Фулина, отрезал ему голову, украл его духовное ядро и преподнес его вражеской стране, за что получил большую награду… Впоследствии этот человек, так же как и ты в прошлом, был назначен генералом Ляо.

Эти кровоточащие слова вонзились в уши и ударили прямо в сердце. Руки Гу Мана задрожали.

— Самое ироничное в том, что в последнем письме, которое князь Фулин так и не успел отправить, он назвал этого предателя лучшим другом, хвалил его за верность и праведность, и говорил, что с таким братом по оружию его семье не о чем волноваться, — Цзян Есюэ посмотрел на свои колени и тихонько вздохнул. — А еще он написал, что они настолько с ним близки, что он готов разделить с ним не только все тяготы похода, но и последнюю рубашку[8].

[8] 与子同袍 yǔ zǐ tóng páo «дать сыну свой халат» — обр. разделить одну одежду (тяготы жизни/военного похода) с другом (собратом по оружию). Идиома из патриотической поэмы в «Книге песен».

— …

— Князь Фулин доверил этому человеку свою жизнь и свою семью, но его брат по оружию не отдал его семье даже целое тело. Когда гроб внесли в город, оказалось, что тело князя Фулин было расчленено: его конечности были отделены от тела, а плоть разорвана на мелкие куски.

Повернув голову, Цзян Есюэ посмотрел на бледного Гу Мана.

— В тот год Мо Си было всего семь лет.

Гу Ман хватал ртом воздух, не в силах произнести ни слова.

— Гу Ман, теперь ты понимаешь, почему князь Сихэ так ненавидит предательство? — Цзян Есюэ ненадолго замолчал, после чего продолжил: — Ты сделал почти то же самое, что и человек, который убил его отца.

Гу Ман в замешательстве смотрел на него, чувствуя, как его кости сковывает могильный холод.

— …

— Подумай об этом как следует и честно спроси сам себя, — Цзян Есюэ вздохнул, — каким святым он должен быть, чтобы не таить на тебя обиды?

Автору есть что сказать:

Хе-хе! Я, Мясной Пирожок, вернулась!!! Ах, да, аудиодорамой «Второй Пес» занимаются две команды, первый сезон одна из них выпустила уже вчера~ Кому интересно, может послушать ~ Целую!!!

Глава 65 - «Сестричка[1]» умеет пить

[1] 妹 mèi мэй — младшая сестричка (обращение к младшей по возрасту); малой, младший.

К тому времени, когда Мо Си и Мэнцзэ вернулись с улицы, главный зал был полон гостей. Заметив их, принцесса Яньпин тут же же подбежала к ним и, одарив их самой сладкой улыбкой, затараторила:

— Сестричка, зятек! Мира и счастья вам!

Тихонько кашлянув, Мэнцзэ ответила:

— Девочка, не говори глупостей.

Мо Си мельком взглянул на принцессу Яньпин.

Он еще помнил, как по возвращении в столицу эта девчонка пыталась соблазнить его, но, похоже, на людях она решила притворяться, что ничего не произошло. Удивительное бесстыдство.

Яньпин очаровательно улыбнулась и подмигнула ему:

— Хе-хе, князь Сихэ каждую минуту думает о моей сестре. Вы двое собираетесь пожениться, так что плохого в том, что я называю тебя зятем?

Смущенная Мэнцзэ воскликнула:

— Яньпин!

— Ладно-ладно, больше не буду вас дразнить, — сказав это, Яньпин бросила на Мо Си последний кокетливый взгляд. — Красавчик зятек, еще увидимся.

Принцесса Яньпин исчезла в облаке аромата душистой пудры, оставив Мо Си и Мэнцзэ смущенно переглядываться друг с другом. Выдержав паузу, Мо Си взглянул на водяные часы и сказал:

— Государь скоро будет здесь, я провожу тебя к столу.

Мэнцзэ с улыбкой ответила:

— Это ни к чему, мне еще нужно переговорить с другими сестрами. Князь Сихэ может заниматься своими делами.

После этих слов она ушла. Какое-то время Мо Си стоял на том же месте, оглядываясь по сторонам. Не обнаружив и следа Гу Мана, он невольно нахмурился. Куда делся этот человек?

Хотя его можно было призвать, используя рабский ошейник, Мо Си испытывал стойкую неприязнь к подобному методу, так что ему пришлось изрядно побегать на своих длинных ногах, прежде чем он обнаружил укромный уголок, где Гу Ман разговаривал с Цзян Есюэ.

— Почему вы двое здесь?

Цзян Есюэ повернул голову и, увидев его, мягко сказал:

— Мы случайно встретились и просто болтали.

— Тебе с ним есть о чем поговорить?

Цзян Есюэ улыбнулся и без стеснения ответил:

— Болтали о тебе.

Мо Си перевел взгляд на Гу Мана и увидел, что тот, опустив голову, беспокойно теребит пальцами рукав. Он как раз собирался что-то сказать, но в этот момент глашатай громко объявил:

— Государь прибыл…

Из-за этого Мо Си так и не сказал, что хотел, а лишь холодно бросил Гу Ману:

— Уходим, возвращайся вместе со мной к нашим местам.

С прибытием государя официально начался банкет в честь наступления лунного Нового года. Естественно, это было потрясающее воображение роскошью пиршество. Столы ломились от обилия еды, витиеватые тосты и хвалебные оды лились рекой. Гости наслаждались вкусной едой и вином, любовались самыми прекрасными танцовщицами и услаждали слух чудесной музыкой в исполнении лучших музыкантов страны.

После того, как были соблюдены все церемонии, банкет оживился и стал куда более шумным. Семьи обменивались хвалебными тостами, пытаясь привлечь нужных людей на свою сторону и создать новые союзы, на многих лицах цвели благостные улыбки.

Сидящий на троне государь откинулся на подушки и с ленивой улыбкой протянул:

— Господа, сегодня у моего величества к вам лишь одна просьба: хорошенько повеселитесь.

Все министры произнесли положенные благодарственные тосты, пожелав стране мира, гармонии и процветания.

После трех чарок гости начали расхаживать по залу и произносить заздравные тосты друг за друга.

Откинувшись на спинку стула, Мужун Лянь курил свою трубку. Похожие на лепестки персика, влажные и томные глаза были опущены, помимо легкого опьянения на его лице читалась лень, пресыщенность и усталость. Когда Мо Си повернул голову и взглянул на него, то обнаружил, что тот, прищурив глаза, смотрит на Гу Мана и в этом затуманенном взгляде, казалось, скрыты какие-то необъяснимые эмоции.

— Давайте, князь Сихэ, я выпью за вас.

На этот раз князь Чанфэн привел на праздник свою душевнобольную дочь. Мо Си повернулся к нему и, подняв заздравный тост, следуя обычаю, обменялся с ним несколькими добрыми пожеланиями, после чего спросил:

— Вашей дочери стало лучше?

Князь Чанфэн погладил малышку по голове и улыбнулся так, что в уголках его глаз появились морщинки:

— Да, мастер медицины Цзян заботился о ней с тех пор, как она вернулась в город. Благодаря его заботе все хорошо.

Стоявшая рядом малышка Лань-эр была ненамного выше пиршественного стола. Стоило ей увидеть Гу Мана, глаза девочки заблестели и она радостно воскликнула:

— Братик!

Голубые глаза Гу Мана распахнулись, лицо расслабилось, а брови выгнулись, словно листья ивы по весне:

— Маленькая стрекоза, — с улыбкой сказал он.

— Эй, меня зовут Лань-эр, я...

Но договорить ей не дали. На банкете было слишком много чужих глаз, а из-за близости с Гу Маном они легко могли стать мишенью для критики и пересудов, поэтому князь Чанфэн положил ладонь на голову своей маленькой дочери и жестом приказал ей молчать.

Ничего не понимая, Лань-эр смущенно спросила:

— Папа?

Но Гу Ман уже не был таким невежественным, как раньше. Теперь он тоже понял, что был «предателем», а это очень большой позор. Не говоря уж о том, что те вещи, о которых только что рассказал ему Цзян Есюэ, пробудили в нем чувство вины.

Раньше у него не было никаких ассоциаций со словом «предатель». Оно не вызывало у него душевного отклика или каких-то сильных чувств. Он только знал, что в глазах каждого, кто произносил это слово при нем, была невыразимая словами обида и ненависть. И еще, когда Мо Си как-то упомянул это слово, казалось, помимо ненависти, там была еще и боль, более глубокая, чем море.

Семь лет.

Совсем как волчонок, который еще не научился охотиться, а уже столкнулся с тем, что из-за предательства собрата его отец трагически погиб и у маленького Мо Си не осталось даже целого трупа для захоронения.

Гу Ман же сделал то же самое, что и тот человек. Неудивительно, что все испытывали к нему отвращение и презирали его. Волк, предавший свою стаю, заслуживал того, чтобы его разорвали на части и съели заживо.

— Братик, ты чем-то расстроен...

Взгляд Гу Мана потускнел. Он опустил голову и, погрузившись в свои мысли, так ничего и не сказал.

Лань-эр была еще слишком молода и ничего не знала о мире. Она подумала, что он отвергает ее из-за душевной болезни, и слезы тут же наполнили ее глаза:

— Братик, мы же раньше играли вместе, я...

— Ладно, Лань-эр, — поспешил прервать ее князь Чанфэн-Цзюнь, с натянутой улыбкой усадив дочь себе на колени. — Князь Сихэ, прежде чем мы уйдем, позвольте поднять за вас тост. Желаю вам счастья и благополучия!

После этого он поспешно увел девочку, которая, пока он тащил ее за собой, еще несколько раз оглянулась назад.

Почувствовав, что с Гу Маном что-то не так, Мо Си повернул голову, чтобы взглянуть на него:

— Что-то случилось?

— Ничего, — Гу Ман шмыгнул носом и, набрав полную грудь воздуха, на одном дыхании выпалил: — С Новым годом! Я тоже… — подражая другим людям, он взял со стола чарку с вином. — Я тоже подниму за тебя тост.

Мо Си: — …

Должно быть, Цзян Есюэ, этот беспринципный добряк, что вечно с благими намерениями лезет в чужие дела, что-то сказал Гу Ману.

Мо Си не принял чарку с вином, которую ему протянул Гу Ман, а просто уставился в эти ясные голубые глаза, как будто хотел заглянуть прямо ему в нутро и добраться до костного мозга.

Стиснув зубы, он процедил:

— Черт возьми, в конце концов, что ты услышал?

Но прежде чем Гу Ман успел ответить, к ним подошла еще одна группа дворян, желающих поднять тост. Мо Си было неудобно говорить с Гу Маном о личных делах в присутствии посторонних, поэтому ему пришлось сначала соблюсти светские приличия и пообщаться с этими людьми.

Он был самым высокопоставленным военным Чунхуа, так что стоило ли удивляться, что в зале оказалось слишком много желающих перекинуться с ним хотя бы парой слов. Стоило отойти одним, как на их место тут же приходили другие, и хотя Мо Си хотелось схватить Гу Мана и хорошенько его расспросить, немного остыв, он понял, что эта идея была верхом наивности.

— Князь Сихэ, желаю вам счастья и благополучия.

— Отлично, давайте поднимем эту чашу за то, чтобы в наступающем году князь Сихэ добился еще более выдающихся успехов.

В Чунхуа было слишком много знати, и даже одной чарки, что ему приходилось поднимать с каждой почтившей его вниманием семьей, было достаточно, чтобы у него закружилась голова. Однако, в отличие от того же князя Ваншу, Мо Си довольно неплохо переносил алкоголь. К этому времени Мужун Лянь уже был вдрызг пьян. Развалившись на сиденье, он, закусив мундштук, блаженно потягивал «Жизнь как сон».

Когда банкет перевалил за середину, Мо Си почувствовал, что и его силы на исходе. Однако теперь уже старые дворяне подходили, чтобы поднять за него тост, а так как это были седые старцы и старейшины, Мо Си не мог ударить в грязь лицом и, несмотря на собственный дискомфорт, выпивал с ними за компанию чарку за чаркой.

Наблюдавшие за этим издалека офицеры Северной Пограничной Армии, которые за проявленный героизм были удостоены приглашения на пир, не могли удержаться от перешептывания:

— Похоже, они хотят напоить нашего Отчима до беспамятства.

Кто-то злорадно хмыкнул:

— Пфф! На границе князь Сихэ отмечал наступление лунного Нового года вместе со всеми в лагере, но, пользуясь своим положением командующего, отказывался пить, кто бы ни произносил за него тост. Был даже год, когда он ввел полный запрет на алкоголь. Вот только теперь, когда он вернулся в столицу, он даже в этом вопросе себе не хозяин. Ха-ха-ха, бог видит, кто кого обидит!

Были и те, у кого при виде этого публичного издевательства над известным занудой от предвкушения заблестели глаза:

— Вам не кажется, что сегодня вечером Отчим напьется в хлам?

— Ух ты! Должно быть это будет потрясающее зрелище!

— Никогда не видел, чтобы наш Отчим напивался до беспамятства. Как думаете, он впадет в буйство?

— Я думаю, что он просто заснет!

— Спорим?! Кто готов поставить на это?! Ставлю на то, что, напившись, наш Отчим завалится спать!

— Тогда я ставлю на то, что, напившись в хлам, он будет швыряться огненными шарами!

— Неважно, по-мелкому играешь или по-крупному, сделав ставку, даже не думай ее отменять!

Эти армейские выскочки несомненно имели злой умысел, но и толпа старых дворян настойчиво угощала Мо Си вином тоже не из добрых побуждений. Хотя они имели такое же благородное происхождение, как и Мо Си, и между ними не было никаких классовых противоречий, но у этих людей было более чем достаточно поводов для затаенной ревности и кровной обиды.

Конечно, за эти годы многие из них не могли не задаться вопросом: почему, хотя все они принадлежат к благородному сословию и носят одинаковую сине-золотую ленту, Мо Си все равно занимает более высокое положение, чем их сыновья и внуки?

Этот человек рано потерял отца, его мать вышла замуж за брата покойного мужа, скандалы в их семье следовали один за другим, так что род Мо давно должен был выйти из большой игры. Но кто мог подумать, что твердый и упрямый характер Мо Си поможет ему не только перенести все тяготы, но и позволит заслужить народную любовь и подняться до нынешнего высокого положения при дворе.

Но с какой стати именно он?

Еще больше их беспокоило то, что Мо Си не только прославился своими ратными подвигами, но и был образцово порядочным и прямолинейным человеком. Он отличался от большинства избалованных и изнеженных молодых людей своего поколения, как облака в небе отличаются от земной грязи.

Излишне говорить, что не только старый император — даже нынешний государь рассыпался в похвалах, стоило упомянуть его имя. Из всех родившихся в благородных семьях молодых господ кто мог сравниться с князем Сихэ? Даже когда эти старые аристократы и их супруги в личном разговоре сравнивали своих сыновей и дочерей друг с другом, в конце концов всегда всплывало имя Мо Си…

Кто-то мог сказать:

— Ох, мой сын подрастает и с годами становится все красивее.

В ответ же кто-то из другой семьи обязательно парировал с кислой миной:

— Хе-хе, но не красивее князя Сихэ.

Кто-то мог сказать:

— Мой сынишка щедро одарен природным талантом. В тринадцать лет он чуть не взорвал измеряющий магический потенциал Духовный Столб Академии, ха-ха-ха!

На что его оппонент из другой семьи, презрительно скривив лицо, ответил бы:

— Хе-хе, князь Сихэ в десять лет сжег все десять Духовных Столбов Академии, а ваш сын может это сделать?

Кто-то еще мог сказать:

— Мой сын не блещет талантами, но во время первой аудиенции при дворе его благородная натура и утонченность удостоились похвалы государя. Как отец я искренне рад за него.

На что ему тут же возразили бы:

— Хе-хе-хе, может ли он сравниться с чистым и непорочным, как белый лотос, князем Сихэ?

Это было действительно слишком странно: человек, который не был бессмертным небожителем, выглядел и жил так, словно был далеким от мирских забот божеством. Неужели на нем действительно не было ни одного пятнышка грязи? Неужели за всю жизнь он не совершил ни единой ошибки?

В итоге со временем Мо Си стал морским узлом и гноящейся занозой в сердцах этих старейшин. Хотя многие из них хвалили его на словах, в глубине души эти люди жаждали увидеть, как он совершит ошибку или хотя бы устроит какой-нибудь скандал, чтобы их драгоценные детишки наконец смогли освободиться от груза многолетнего давления и хоть немного выдохнуть.

Только тогда они бы смогли с высокомерной печалью снисходительно сказать:

— Хе-хе, как я и говорил, этот князь Сихэ, в конце концов, тоже всего лишь обычный человек.

Вот почему они прилагали все силы, чтобы влить в Мо Си как можно больше крепкого вина. Первоначально эти старые хрычи просто так развлекались, но мало-помалу веселая забава превратилась в дурной умысел.

Эти ушлые деды думали, что пьяный человек обязательно или сделает что-то не то, или сболтнет что-то лишнее. Так что, даже если им не удастся выявить какой-то серьезный порок князя Сихэ, выставленные на показ мелкие изъяны вполне смогут пролиться целительным бальзамом на их израненные завистью сердца.

Какого черта этот фальшивый святоша смотрит на них свысока?

Встретившись взглядами, эти старые лисы поняли друг друга без слов и, пользуясь удобным случаем, начали произносить тост за тостом, пытаясь взять Мо Си измором.

— Князь Сихэ Чжун, давайте выпьем еще. Ха-ха-ха, за ваш стремительный карьерный взлет! Легкого продвижения по службе и процветания в делах!

— Я всегда учил своих детей во всем равняться на князя Сихэ. Давайте выпьем за это! Долейте вина в кубок князя!

Мо Си действительно больше не мог этого выносить. Если бы к нему подошел кто-то из его сверстников или представители младшего поколения, он мог бы отвергнуть их приглашение поднять тост, но все эти люди были того же возраста, что и его отец, все они лучились приветливыми улыбками, так что у него не было ни единой разумной причины вежливо отказаться выпить с ними.

Мало-помалу под воздействием винных паров глаза феникса начали краснеть.

Один из следящих за ним отбросов Северной Пограничной Армии пробормотал себе под нос:

— Думается мне, что Отчим выпьет еще пару чарок и откинется.

— Пару чарок? Думаю, хватит и одной.

— Кажется, Отчим и правда не сможет это вынести…

Но Мо Си упорно держался и после этого выпил еще целых шесть чарок вина. Когда ему понесли седьмую, его лицо посинело. Было видно, что еще немного — и его просто стошнит:

— Извините, дядя Цинь, я...

Глазки-щелочки дяди Циня сияли словно звезды, когда тоном, исполненным самой глубокой отеческой привязанности, он громко провозгласил:

— Ох, малыш Си-эр, когда-то я был боевым товарищем твоего отца. Тогда мы делили и жизнь, и смерть, и один походный плащ на двоих. Этот кубок я со всем почтением поднимаю за твоего отца! Ты не можешь отказаться от этого тоста! За своего отца выпей залпом!

Его тут же поддержали остальные:

— Давай, пей! Пей до дна! От тигра не родится щенок! Докажи, что достоин своего отца!

— За отца выпей чарку с его старым другом!

К этому моменту разве мог Мо Си не понять, что эти люди по очереди пили с ним, желая выставить его на посмешище? Но так уж вышло, что по натуре этот человек был очень упрям. Пока он не замечал их намерений, все было еще более-менее сносно, но теперь, когда все стало очевидно, для него стало делом чести стоять до конца. Земля уходила из-под ног, перед глазами проплывали плотоядно скалящиеся сальные лица, похожие на головы стервятников, готовых наброситься на ослабевшую добычу.

Вскипевшая в жилах кровь[2] прилила к его сердцу.

[2] 血气 xuèqì «кровь и дыхание (жизненная сила)»; самоотверженность; благородство [и мужество]; пыл, страсть.

Его отец… как у этих людей хватило наглости вновь при нем упоминать его отца?

После того, как его отец скончался и к власти пришел его старший брат, за которого вышла замуж его мать, как эти люди относились к нему? Тогда все они избегали его, желая стереть его из своей памяти, как грязь с подошвы ботинок. А теперь они рассказывают ему о каких-то «старых друзьях» и «боевых товарищах» его отца и о том, как они в детстве держали его на руках, учили охотиться и ездить верхом…

Сердце Мо Си горело в огне, уголки глаз покраснели. Внутри него вспыхнуло всепоглощающее пламя праведного гнева вкупе с упрямым нежеланием проигрывать этим старым манипуляторам.

— Пей! Пей до дна!

— Ха-ха-ха, люди из семьи Мо никогда не могли похвастаться умением пить. Это напоминает мне покойного князя Фулина, который тоже боялся лишний раз притронуться к вину.

— Малыш Си-эр и Фулин слишком похожи.

«Да как смеют эти недостойные люди снова упоминать о нем?!»

В его сердце лица этих людей были подобны сухой траве, разлитому кувшину вина, рассыпавшимся огненным искрам и выплеснутому сверху кипящему маслу. Хватило самой малости, чтобы пожар охватил все вокруг! Мо Си внезапно поднялся на ноги. Его взгляд был прикован к стоявшим перед ним мужчинам.

Вероятно, его покрасневшие глаза в этот момент выглядели по-настоящему страшно, потому что эти старейшины переменились в лице и даже довольные улыбки немного потускнели и примерзли к их губам.

Они все еще боялись того, что может случиться, если Мо Си по-настоящему разозлится. Но среди них довольно быстро нашелся тот, кто первым смог взять себя в руки:

— Князь Сихэ, если не можете пить, не пейте, ваш отец ведь тоже не любил пить, вы и он…

Прежде чем он успел договорить, раздался громкий хлопок!

Не сводя взгляда с лиц этих стариков, Мо Си открыл стоявший рядом кувшин крепкого вина. Вены вздулись на его руках, когда он резко поднял открытый кувшин и всучил его в руки дяде Циню. После этого он открыл еще один кувшин для себя.

Лицо старого дворянина дрогнуло. Он с трудом выдавил из себя натянутую улыбку и с деланным смехом сказал:

— Князь Сихэ, и что же это значит?

— С почтением поднимаю тост за дядю Циня от имени моего покойного отца, — процедил Мо Си, буквально выплевывая каждое слово. Подняв свободную руку, он совершенно бестактно слегка похлопал по морщинистому лицу и тихо добавил: — Я осушу его до дна. Дяде Циню тоже лучше не оставлять ни капли. Кто струсит и не сдюжит, тот жалкий сосунок.

После этих слов он запрокинул голову, закрыл глаза и залпом осушил весь кувшин!

На сей раз его жест привлек внимание не только собравшихся вокруг людей, но и почти всех гостей праздника. В изумлении они вытягивали шеи и таращили глаза, чтобы получше рассмотреть эту винную битву.

Увидев, как Мо Си допил свой кувшин вина, дядя Цзинь посмотрел на кувшин размером с умывальный таз в своей руке и тяжело сглотнул, чувствуя, как его прошибает холодный пот. Но так как теперь весь зал наблюдал за их «весельем», он не мог позволить себе потерять лицо, поэтому старику оставалось лишь собрать всю волю в кулак и, откинув голову назад, попытаться влить вино себе в горло… Но разве мог он сравниться силой тела и духа с Мо Си? Выпив половину, старик не выдержал и, согнувшись пополам, на глазах у всех выблевал все, что выпил.

Фарфоровый кувшин упал на пол и разбился вдребезги.

С трудом подняв голову, дядя Цинь встретился с пренебрежительным и безжалостным взглядом Мо Си. От него исходил запах крепкого алкоголя, глаза феникса покраснели от выпивки, но, полагаясь на свою силу воли, он смог сохранить трезвый ум и контроль над своим телом.

Черные глаза Мо Си разили, словно ножи. Его влажные губы чуть приоткрылись:

— Дядя Цинь продолжит пить?

Содрогнувшись всем телом, дядя Цинь пробормотал:

— Больше не пью, не пью…

Он отказался пить, но ему на смену пришли другие, которые были уверены в том, что если заставить Мо Си выпить еще раз, он точно сломается. Не желая сдаваться на полпути, они решили биться до конца. Увидев, что ему подносят еще один большой кувшин с крепким вином, Мо Си собирался взять его, но в этот момент кто-то остановил его руку.

Борясь с головокружением, Мо Си с трудом скосил покрасневшие глаза в ту сторону… и увидел стоявшего перед ним Гу Мана. Выражение его лица было настолько твердым и решительным, что было сложно сразу сказать, кто стоит перед ним сейчас: старший собрат по оружию из прошлого или сломленный военнопленный из настоящего.

Забрав поднесенный Мо Си кувшин с вином, Гу Ман спросил:

— Почему так много людей объединились против[3] него одного?

[3] 欺负 qīfu — обижать, притеснять; третировать, издеваться; запугивать; обманывать; презирать.

Автору есть что сказать:

«Принятия какого запретительного указа все ждут от государя?»

Сестричка Симэй: — Сухой закон.

Гу Манман: — Указ о запрете жестокого обращения с животными.

Цзян Есюэ: — Указ, запрещающий издеваться над инвалидами.

Мужун Чуи: — Указ, запрещающий Юэ Чэньцину следовать за мной по пятам.

Юэ Чэньцин: — Указ, запрещающий Четвертому Дяде игнорировать меня.

А-Лянь: — Без разницы, только запрет на курение не вводите ==

Цзян Фули: — Меня не волнует, что вы запретите. Если страна снизит мои налоги, я могу разобраться с чем угодно. Ах, иметь слишком много денег — так утомительно.

Глава 66 - Недостоин

У Мо Си раскалывалась голова, но он все равно стиснул зубы и оттолкнул его, хрипло огрызнувшись:

— Это не твое дело. Сядь на место.

Но на этот раз Гу Ман и не думал его слушать:

— Почему во время праздника вы упоминаете его отца? — продолжил Гу Ман. Может, Мо Си лишь показалось, но в этот момент у него появилось обманчивое ощущение, будто обычно лишенные света разума голубые глаза вдруг вспыхнули таким сильным гневом, которого до этого момента он в них не видел. Гу Ман крепко держал Мо Си за запястье: казалось, в этот момент он испытывает давящее чувство вины и в то же время изо всех сил стремится ее искупить, поэтому, что бы ни случилось, он не мог отпустить его.

— Разве вы все не знаете, что его отец очень рано ушел из жизни? Зачем... вы пытаетесь ранить его сердце?

Боясь потерять лицо, старые хрычи излили на него всю свою желчь и злобу:

— Мерзкое отродье, ты все еще смеешь нападать на благородных людей прямо во дворце?!

— Пользуясь своим слабоумием, заявился сюда, чтобы бесчинствовать? Убирайся! Это не то место, где ты можешь открывать свой рот!

Но Гу Ман не убрался. Он уставился на них в упор, а потом вдруг поднял руку, чтобы яростно разорвать свой ворот, обнажив бледную шею с застегнутым на ней рабским ошейником. Нося на себе такое позорное клеймо, он дерзко стоял между ними и Мо Си.

Увидев его выступление, окружающая их со всех сторон толпа зевак даже на несколько мгновений впала в транс.

Казалось, что тот самый Алтарный Зверь, героический дух которого одним дыханием мог свернуть горы и реки и праздными разговорами об изменении мира обмануть людей и нечисть, в этот миг вернулся в свою разорванную в клочья оболочку.

— Я раб из резиденции князя Сихэ. Он — мой хозяин, — сказал Гу Ман.

У Мо Си так кружилась голова, что только сильнейшим волевым усилием ему удалось не свалиться на пол. Закрыв глаза, он севшим голосом сказал:

— Гу Ман, дай мне...

Прежде, чем он успел что-то сказать, Гу Ман прервал его.

— Этот кувшин вина я выпью за него, — сказал он, подражая тому, что делал раньше Мо Си, после этого с невозмутимым лицом вскрыл печать на кувшине. Но прежде, чем он успел сделать хотя бы глоток, разъяренный старый аристократ ударил его ногой в грудь:

— Так и не выучил свое место?!

Кувшин упал на пол и разбился вдребезги.

Сын этого старого дворянина погиб, сражаясь против Гу Мана, поэтому сейчас вся кровь прилила к лицу старика, когда дрожащей рукой он указал на Гу Мана:

— Ты... ты предатель! Даже сдохнув десять тысяч раз, ты не сможешь искупить свои грехи! Как смеешь ты стоять здесь и еще что-то говорить?!

Ситуация уже почти вышла из-под контроля, но растерянные люди какое-то время просто молча стояли и смотрели, не очень понимая, как погасить конфликт. Что касается государя: этот безумец, стремящийся лишь к тому, чтобы мир погрузился в полный хаос, похоже, решил, что обычного застолья в канун Лунного Нового года недостаточно, чтобы развеять его скуку. Поэтому, заметив разгорающуюся ссору, он и не подумал ее останавливать и теперь, подперев подбородок ладонью, с большим интересом наблюдал за развитием событий.

Гу Ман был человеком свирепым и никогда не отличался особой покладистостью.

Пока у него полностью отсутствовала память и понимание собственной личности, он еще как-то мог игнорировать происходящее. Но к этому моменту он уже восстановил часть воспоминаний, а  также узнал о некоторых своих старых долгах перед Мо Си. После того, как возродившееся сознание вступило в сговор с инстинктами, он поддался импульсу и его чувства взяли верх над разумом. Теперь он не мог уступить или пойти на компромисс, хотя и понимал, что подобное открытое неповиновение само по себе является величайшим преступлением.

Указав на Мо Си, Гу Ман сказал:

— Я совершил ошибку. Но он ничего не сделал.

— …

— Вы, все, кто издевается над ним, — люди без стыда и совести.

Голова Мо Си кружилась все сильнее. Из последних сил он попытался остановить его, тихо позвав:

— Гу Ман, не надо…

Гу Ман повернул голову и взглянул на него своими ярко-голубыми глазами:

— Прости. Я понимаю, почему раньше ты сказал, что я грязный. Ты хороший человек. Я не позволю им обижать тебя.

После этого он повернул голову и свирепо уставился на этих мерзких старикашек.

— Ну, давайте, налетайте, вы, стая… — он запнулся, пытаясь подобрать  определение, но в итоге не смог с ходу придумать что-то подходящее, поэтому выдал первое, что пришло в голову, — …насильников[1]!

[1] 采花贼 cǎihuāzéi “цветочный вор” — обр. в знач.: насильник.

— …

— Пф-ф! — первым не выдержал государь.

Только что все замерли в напряжении, в любой момент готовые броситься в бой, но после того, как люди услышали, что Гу Ман в самом деле произнес это слово, большинство не смогли удержаться от смеха. Вино выплеснулось изо рта Юэ Чэньцина. Он хлопнул ладонью по столу и громко рассмеялся:

— Ха-ха-ха-ха!!!

Но лица оскорбленных стариков с каждой секундой становились все темнее. Не в силах вынести этот позор, они решили поколотить наглеца. Под воздействием выпитого алкоголя люди в гневе совсем потеряли разум и, забыв о манерах, скопом набросились на полоумного.

Мо Си напряг силы, чтобы моргнуть и покачать головой.

Его опьяненный разум был похож на кипящий клейстер, и в этот момент лишь проблеск чувства на грани инстинкта позволил ему на мгновение прийти в сознание. Он подумал о заклятии Алого Лотоса на шее Гу Мана и, увидев, как его избивает толпа, внезапно почувствовал сильную душевную боль, наложившуюся на чувство внутреннего протеста.

Почему?

Почему все, кто ему нравился, в итоге оказывались в таком разбитом состоянии? Его отец рано умер, Мэнцзэ серьезно больна, а Гу Ман уже никогда не будет таким, как прежде… Неужели на нем лежит проклятье вечного одиночества?

Глаза Мо Си налились кровью:

— Не бейте его… — из его горла вырвалось хриплое и неясное бормотание, но, к счастью, его голос был таким тихим, что эти слова никто не услышал.

Когда-то он уже молил о вечном обещании перед лицом неба и земли, но он не мог достичь неба и не мог спуститься на землю, никто не верит в его преданность и никто о ней не знает.

— Вы… не бейте... его.

Почти задыхаясь от наплыва чувств, он заслонил своим телом и обнял Гу Мана, которого почти вынудили к позорному бегству. Его руки тряслись, голос дрожал, и весь мир в его глазах был таким же дрожащим и влажным.

Он был очень пьян, поэтому его сознание немного помутилось, а  движения и намерения не слишком ясны. Хотя он подсознательно пытался защитить Гу Мана, никто не заметил ничего необычного в его поведении. Для них единственным объяснением случившегося было то, что после того, как началась драка, стоявший рядом князь Сихэ оказался втянут в нее. На мгновение зачинщики переменились в лице, но когда они посмотрели на государя, то обнаружили, что тот и не думал их останавливать. Держа в руках ягоду, он, прищурившись, наблюдал за происходящим и, казалось, размышлял о чем-то.

Первыми утратили самообладание офицеры Северной Пограничной Армии.

Несмотря на их сальные шуточки, Отчим по-прежнему оставался их батькой. Деля с ним и жизнь, и смерть, разве могли они допустить, чтобы кто-то другой создавал ему неприятности? Забыв о ставках, они бросились в гущу драки и, довольно ухмыляясь, принялись растаскивать дерущихся.

— Ой, князь Юнлэ, умерьте свой гнев.

— Князь Сихэ, не сердитесь вы так, Лунный Новый год как-никак.

Уговаривая на словах, они исподтишка коварно надавали тумаков особо ретивым старым дворянам.

Разве могли дряхлые аристократы стать достойными противниками этим армейским головорезам? В два счета большинство их них стали кроткими и послушными. Однако было еще несколько разгневанных старцев, у которых остались кровные счеты с Гу Маном. К этому моменту они окончательно потеряли рассудок и, забыв о месте, рангах и положении, пытались извернуться, чтобы ударить Гу Мана.

— Будь ты проклят! — в ярости кричали они. — Почему бы тебе не сдохнуть?!

Принцесса Мэнцзэ больше не могла это выносить. Она боялась, что в этой неразберихе Мо Си может серьезно пострадать, поэтому, не обращая внимания на попытки Яньпин остановить ее, решила вмешаться и попытаться всех примирить. Но разве стали бы эти старики слушать ее?

Боль от утраты сыновей помножилась на вросшую в их кости жажду мести… Пока эти люди были трезвы, они изо всех сил подавляли свои чувства, но сейчас все внезапно вышло из-под контроля и огонь их праведного гнева взметнулся до небес. Ослепленные яростью, эти люди просто не видели принцессу.

— Эй ты, по фамилии Гу! Ты, сученыш, меня послушай! Всем наплевать, что там случилось с твоей башкой и забыл ты все или нет! Ты — убийца! Предатель! Ты отправишься в Ад без права на перерождение! Все мертвецы следят за тобой! Все они смотрят на тебя!!!

Сердце Гу Мана пропустило удар.

Все мертвецы следят за ним... совсем как тогда, в Бездне Призыва Душ?

Все они смотрели на него, требуя его жизнь.

— Почему ты до сих пор не умер?! Этот старик с нетерпением ждет того дня, когда ты наконец сдохнешь!!!

— Ублюдочная псина без роду и племени!

Эти старики совсем утратили самообладание и почти потеряли разум.

Стоит людям отбросить мишуру социального статуса, сбросить роскошные одежды и перестать беспокоиться о собственной репутации, и в тот же миг в них проснутся самые первобытные инстинкты вроде безграничной любви к собственным детям и неугасимой ненависти к врагу.

Когда Гу Мана снова сильно толкнули, он не смог устоять на ногах и упал на пол, опрокинув уставленный пиалами столик позади него. Вино расплескалось по полу, осколки вонзились ему в спину.

Из ранок начала сочиться кровь, но Гу Ман почти не чувствовал боли. Глядя на этих горящих ненавистью свирепых стариков, он был не в силах вымолвить ни единого слова.

Но когда кто-то поднял винный кувшин, собираясь швырнуть его в Гу Мана, внезапно что-то тяжелое пролетело мимо, разбив его прямо в воздухе!

Вино расплескалось, осколки осыпались на пол.

Гу Ман поднял руки, чтобы прикрыть лицо от обрушившегося на него дождя из крепкого алкоголя. Когда он отвел ладони от глаз, то увидел упавшую рядом с ним курительную трубку, которой и был сбит на лету кувшин с вином.

Потрясенно замерев на миг, он повернул голову.

Неужели это Мужун Лянь помог ему отразить этот удар?

Между тем Мужун Лянь с трудом поднялся из-за стола и, подойдя к окончательно потерявшему контроль старому дворянину, схватил его за запястье.

Было совершенно очевидно, что Мужун Лянь вдрызг пьян. Вальяжно вытянув руку, он щелкнул пальцами по черепушке старика и с ленивой ухмылкой сказал:

— В чем дело, маленькое золотце? Хочешь воспользоваться суматохой, чтобы отомстить за свои личные обиды? Ты вообще кем себя возомнил? Моя светлость еще не удовлетворила свою жажду мести. Ноги в руки — и нахуй пошел в конец очереди!

— Мужун Лянь! Ты… да как ты смеешь в мои преклонные годы так обращаться ко мне! Ты… ты…

— Ах! Неужели не нравится, когда тебя называют золотцем[2]? — Мужун Лянь облизнул губы и с улыбкой продолжил: — О, да ты настоящая кокетка! Ладно-ладно, как насчет душеньки[3]?

[2] 小宝贝 xiǎo bǎobèi “маленькое сокровище” — ласковое обращение к ребенку или к девушке.

[3] 小心肝儿 xiǎo xīngānr  “маленькое сердечко и печеночка”  — ласковое обращение: душенька, голубчик; свет очей моих.

— Ты!..

Теперь, когда не только Сихэ, но и Ваншу с Минцзэ оказались замешаны в этом деле, государю пришлось вмешаться и прервать так радующее его сердце представление.

Словно только сейчас заметив устроенный подданными скандал, восседавший на троне государь наконец принял подобающую позу и, откашлявшись, величественно заявил:

— Что все это значит? Сегодня канун Лунного Нового года. Ладно бы вы просто не заботились о том, чтобы в новом году привлечь достаток и удачу в дом вашего государя, но вы настолько расточительны, что посмели без всякой причины устроить здесь эту безобразную свару? Охрана!

— Здесь!

— Растащите их в разные стороны!

— Есть!

Гу Ман наконец-то получил возможность выбраться из «эпицентра пожара». Когда охрана государя оттащила его от старых дворян, он сделал глубокий вдох и подсознательно нашел глазами Мо Си, но увидел, что Мэнцзэ уже пришла ему на помощь: помогла ему отойти в сторону и усадила рядом.

Судя по всему, в этом конфликте Мо Си был ранен: кто-то из нападавших оставил глубокую рану на его плече, из которой теперь хлестала кровь. Рукопашная схватка закончилась, и ему больше не нужно было из последних сил упрямо держаться на ногах. После того, как он немного дал слабину, выпитый крепкий алкоголь тут же дал о себе знать, так что теперь Мо Си выглядел совершенно измученным и уставшим.

— Откинься назад, дай мне взглянуть на твою рану, — сказала Мэнцзэ.

Мо Си закрыл глаза и медленно откинулся назад, прислонившись к каменной колонне. Обеспокоенная Мэнцзэ положила ему на плечо свою нежную руку и тихо упрекнула:

— Почему ты не увернулся?

— Я в порядке. — Длинные ресницы Мо Си опустились. — Не смог увернуться.

— И почему же ты не смог увернуться… — Мэнцзэ была далеко не глупа. — После того, как увидел, что он вместо тебя принял вино, ты снова начал действовать импульсивно… Он — предатель! Почему каждый раз позволяешь сбить себя с толку и все время забываешь об этом?!

Ресницы Мо Си слегка задрожали, когда он тихо ответил:

— Я сделал это не для него.

Мэнцзэ больше ничего не сказала. Она прекрасно знала характер этого мужчины: если упрется, то его и десяток волов не вытянет. Поэтому она просто накрыла своей рукой его рану:

— Я помогу остановить кровотечение.

Стоявший неподалеку Гу Ман мог в подробностях наблюдать эту сцену. За это время Мэнцзэ ни на кого даже не взглянула, как, впрочем, и Мо Си…

В этот момент ему вдруг стало немного понятнее, почему Мо Си так хорошо к ней относится.

Все люди тянутся к душевному теплу и благодарны за нежность.

Он дал Мо Си лишь раны и боль, Мэнцзэ же дала ему заботу и защиту.

Изначально он хотел хоть как-то загладить свою вину и извиниться перед Мо Си за все то, чего не мог вспомнить, но прямо сейчас у него перехватило горло и он ничего не мог сказать.

Что подразумевается под этим «предатель»? Это значит, что от него все отвернулись, потому что вред, что он причинил другим людям, уже ничем не искупить, верно?

Гу Ман больше не смотрел на Мо Си и Мэнцзэ. Отвернувшись, он вытащил глубоко вонзившийся ему в руку осколок разбитого фарфора и бросил его на землю.

До этого он разорвал свой ворот, чтобы показать всем этим людям, что он человек Мо Си, поэтому может принять за него вино и разделить все его заботы. Теперь это казалось какой-то очень злой иронией, так что стоило ему подумать об этом, и он покраснел до корней волос. Почти непристойно Гу Ман жалко отполз в сторону и забился в самый укромный уголок. Свернувшись калачиком, он обхватил себя руками и сжался в комок, надеясь избежать любопытных и придирчивых взглядов.

Но он не мог от них спрятаться. Только что, повинуясь внезапному порыву, он встал перед Мо Си и, словно последний идиот, очень громко высказал им свою позицию — и все услышали его.

В итоге он лишь доставил Мо Си еще больше неприятностей. Теперь он не осмеливался подойти к Мо Си, да и Мо Си не хотел его.

Никто не простил его и никто не пытался его понять.

Он мог только, стиснув зубы, свернуться калачиком и, опустив голову, сносить пронизывающие до костей презрительные взгляды.

— А помимо прочего, он сказал, что князь Сихэ  — его хозяин…

— Хе-хе, разве он не всегда был таким самоуверенным? Думается мне, что именно поэтому, хотя он был так хорош во всем, в итоге плохо кончил. Тот, кто не знает своего места и не имеет ни ума, ни родословной, зато живет с великими амбициями и притязаниями, в любом случае сам себя погубит. В прошлом он смог стать генералом лишь благодаря своему невероятному духовному потенциалу, теперь же, когда его ядро уничтожено, становится очевидно, насколько он нелеп и смешон.

— И правда, он просто не знающий своего места идиот, который умеет лишь создавать проблемы. Умудрился втянуть в неприятности даже князя Сихэ, да так, что тот оказался ранен.

— Это просто возмутительно…

Под аккомпанемент долетающих до него обрывков разговоров и пересудов Гу Ман потерял след той могучей тени прошлого себя, который он только что призвал.

Он снова ссутулился.

Автору есть что сказать:

Гу Манман (с любопытством): — Почему ты ввязался в драку?

Мо Си (натянув маску цундере): — Я сделал это не для тебя.

Гу Манман (с любопытством): — Тогда что насчет тебя? Почему ты протянула нам руку помощи?

Мэнцзэ (строптиво): — Я сделала это не ради князя Сихэ.

Гу Манман: (с любопытством): — Тогда почему ты вмешался?

А-Лянь (с усмешкой): — Я просто хотел уменьшить эту волну ненависти, что направлена на меня.

Юэ Чэньцин: (ошеломленно): — Четвертый Дядя, а почему ты не протянул руку помощи? Разве видя несправедливость, ты не обнажишь свой меч, чтобы помочь?

Мужун Чуи (равнодушно): — ...А при чем тут я?

Цзян Есюэ (мягко): — Твой Четвертый Дядя перебрал с алкоголем. Если бы он не напился, обязательно помог бы.

Глава 67 - С почтением кланяюсь

В ту ночь именно Мэнцзэ отвезла Мо Си домой.

Конечно, подобный поступок не соответствовал ее статусу старшей из принцесс, но Мэнцзэ, так же как ее царственный брат, не обращала внимания на принятые в миру условности. Гу Ман приподнял для нее занавеску повозки, после чего хотел помочь Мо Си сесть, но, холодно взглянув на него, Мэнцзэ сказала:

— Достаточно меня одной.

Переминаясь с ноги на ногу, Гу Ман все же сказал:

— Мне очень жаль. Я не специально. Я просто хотел помочь, приняв вино вместо него.

Мэнцзэ не была жестока к нему, но и доброй быть не желала. В ответ она лишь искоса взглянула на Гу Мана, но так ничего и не сказала.

Впрочем, была еще Юэ Нян, которая с усмешкой язвительно припечатала его:

— Принять вино вместо него? А ты имеешь на это право? Ты это заслужил?

Чуть помолчав, Гу Ман все-таки ответил:

— Я совсем недавно кое-что узнал… Я хотел загладить свою вину.

Юэ Нян сорвалась на крик:

— Загладить вину?! Ты столько грязи намутил и столько боли причинил другим людям и теперь вдруг понял, что должен «загладить вину»?! Но какая нам польза от твоего свиного сердца?! Что ты можешь исправить?!

— …

Юэ Нян и не думала униматься и щадить его:

— Ты ходячее проклятье, лживое отродье демона! Ты...

— Хватит, замолчи, — Мэнцзэ подняла руку, чтобы прервать ее, после чего повернулась к Гу Ману.

В ярком лунном свете выражение лица Мэнцзэ было очень холодным. Она не собиралась оскорблять его, но в ее глазах стоял лед.

— Генерал Гу, я знаю, что сегодня у тебя были добрые намерения, но, прошу, впредь перестань доставлять неприятности старшему брату Мо, — сказала Мэнцзэ. — Ты уже причинил ему слишком глубокую боль. Отпусти его.

Она не стала называть его приносящим несчастье злобным отродьем демона, такие слова просто не могли исходить из уст Мэнцзэ, но Гу Ман отлично понял, что она имела в виду. Он посмотрел на рану на плече Мо Си и, помолчав какое-то время, безмолвно повернулся и отошел к задней части повозки. Мэнцзэ и Мо Си вошли внутрь, повозка тронулась, а он молча пошел позади них.

Когда они вернулись в резиденцию, Ли Вэй, который уже слышал о случившемся, ждал в дверях во главе толпы слуг. Увидев принцессу Мэнцзэ, все слуги князя во главе с управляющим поспешно опустились на колени:

— Ваш покорный слуга Ли Вэй смиренно приветствует принцессу Мэнцзэ! Долгих лет и удачи во всех делах!

Хотя Мэнцзэ не была хозяйкой поместья Сихэ, почти все относились к ней так, словно она уже ей стала. Почтительно и восторженно слуги попросили ее поскорее войти в дом.

Тут же все кресла в поместье Сихэ были расставлены попарно. Сначала этот прихвостень Ли Вэй помог Мо Си устроиться в спальне, а потом поспешил подольститься к Мэнцзэ:

— Принцесса, мой хозяин так скучал по вас. По всей усадьбе рядом с его креслом всегда есть другое, поставленное специально для вас.

Мэнцзэ же со вздохом ответила:

— Просто он ленив и стремится к симметрии во всем. Зачем ему ставить кресло для меня?

— Как можно? Даже мы, слуги, можем видеть чувства, что наш хозяин испытывает к принцессе, — после этих слов Ли Вэй выдвинул из-за стола одно из стоящих в главном зале кресел из желтого палисандра: — Принцесса, присаживайтесь, перед уходом выпейте чашку чаю.

Мэнцзэ не стала отказываться, поэтому барышня Юэ с улыбкой сказала:

— Тогда мы побеспокоим управляющего Ли.

— Что вы, никакого беспокойства, совсем никакого беспокойства! — Ли Вэй поспешил позвать слуг, чтобы приказать им приготовить восемь легких закусок и принести восемь видов засахаренных в меду фруктов и ягод, после чего самолично принес для Мэнцзэ чайник лучшего чая «Изумрудные спирали весны».

— Принцесса, — с заискивающей улыбкой обратился он к ней, — взгляните, в этом чайном сервизе всего две чашки. Наш хозяин предпочитает каждый день пить чай именно из него. В будущем вам следует почаще навещать его, чтобы вместе выпить чаю или хотя бы в шахматы сыграть.

Мэнцзэ взглянула на чайный сервиз, который и правда включал лишь чайник и пару чашек, произведенных Императорской гончарней Чунхуа. Такие сервизы обычно использовались лишь для приема самых близких друзей или супружескими парами. Кроме того, изготовленные Императорской гончарней парные чайные сервизы часто становились особым даром жениха невесте, который обозначал: «Нас связывают глубокие чувства, и никто не может встать между нами».

Мэнцзэ стыдливо отвернула свое белоснежное лицо и, тихо кашлянув, сказала:

— Управляющий Ли, не говорите глупостей. Мне никогда не нравился фарфор с соснами, бамбуком и сливой в цвету[1]. Тебе не стоит по своему желанию трактовать мысли и чувства своего господина. Остерегайся делать это впредь, ведь, когда он проснется, я могу все ему рассказать и посмотреть, не накажет ли он тебя.

[1] 松竹梅 sōngzhúméi «сосна, бамбук и слива» — поэт.: три друга в студеную пору: сосна и бамбук не увянут зимой, а цветки сливы цветут среди зимы.

— Ох, тогда я не смею, не смею, — ответил Ли Вэй.

Хотя он и сказал это, его глаза по прежнему лучились улыбкой. Совсем нетрудно понять, о чем думает незамужняя женщина: хотя на словах Мэнцзэ упрекнула его, но в глубине души ей все равно было приятно слышать, что Мо Си думает о ней, хорошо к ней относится и выделяет ее среди всех прочих.

Пока Ли Вэй подавал принцессе чай и вел с ней застольную беседу, краем глаза он заметил, что в темном углу кто-то стоит и молча наблюдает за ними.

Сердце Ли Вэя тревожно екнуло.

Обычно Гу Ман сидел на том месте, которое занимала сейчас Мэнцзэ, и пил чай из той самой чашки, из которой сейчас пила она... но… но ведь это все потому, что Гу Ман не понимал, что такое этикет и правила приличия, а князь был слишком ленив, чтобы контролировать его выходки, поэтому он так и распоясался. Вот только вдруг теперь Гу Ман решит, что Мэнцзэ вторглась на его территорию, и решит открыто выступить против нее?

Встревоженный не на шутку, Ли Вэй уже собирался найти какой-нибудь предлог, чтобы отослать Гу Мана, но в этот момент перехватил его взгляд, направленный на Мэнцзэ. В его глазах не было ненависти, лишь беспросветная тоска.

Он был похож на маленького волчонка, который наконец осознал, какое незавидное место он занимает в своей стае, и принял свою горькую судьбу. Постояв еще немного, он развернулся и ушел.

Все в порядке, пока ты не понимаешь определенных вещей, но стоит тебе осознать все, как приходит понимание, почему в прошлом другой человек отреагировал именно так. Теперь Гу Ман наконец-то понял, почему, когда он впервые сел на это кресло, Мо Си был так расстроен и сказал ему:

— Это место не для тебя.

У волков в стае была своя четкая иерархия, и у людей все было точно так же.

Он думал, что место рядом с Мо Си пустует, поэтому без зазрения совести претендовал на него. Оказалось, что у этого кресла уже была хозяйка, просто она еще не вернулась домой и Мо Си все это время придерживал его для нее.

Гу Ман имел наглость посягнуть на место Мэнцзэ и теперь чувствовал, что его щеки горят от стыда.

— Кажется, в последнее время Гу Ман стал намного послушнее.

Спустя несколько дней после празднования лунного Нового года Ли Вэй стоял на крыльце и, поглаживая подбородок, наблюдал за усердно трудившимся Гу Маном:

— Не создает проблем, не возражает и не сидит без дела… — Прищелкнув языком, он с улыбкой заключил: — Лекарство целителя Цзяна и правда работает.

Мо Си не раз спрашивал Гу Мана, что сказал ему Цзян Есюэ и вспомнил ли он что-нибудь еще, но было видно, что тот не хотел говорить об этом. Однако однажды ранней весной Мо Си переоделся в простую белую одежду и объявил, что отправится на гору Духов Войны, чтобы возжечь благовония для своего отца. Когда Гу Ман услышал это, в его глазах промелькнула печаль.

— Что случилось? — нахмурился Мо Си.

Последние несколько месяцев Гу Ман усердно работал над собой, и теперь его речь стала намного более связной. За исключением некоторых неправильно произносимых слов или случаев, когда его переполняли эмоции, он мало чем отличался от обычных людей.

Гу Ман сказал:

— Я хочу пойти с тобой. Можно?

— Что ты хочешь сделать?

Гу Ман опустил глаза и тихо сказал:

— Я тоже хочу поклониться.

Поправляющие воротник тонкие длинные пальцы Мо Си замерли. Он поднял глаза и долго смотрел на него, словно о чем-то размышляя. Через некоторое время он сказал:

— Переоденься в белое. Я буду ждать тебя в прихожей.

С наступлением весны гора Духов Войны покрылась пышной растительностью и утопала в цветочном благоухании. Лютый холод суровой зимы остался в прошлом, освободив из ледяного плена весело журчащий горный ручей. Теплое апрельское солнце освещало реку, отражаясь в ней блеском начищенного хрусталя. Время от времени в траве слышался стрекот пробудившихся насекомых и тихий шорох, когда вспугнутые звуком их шагов мелкие зверьки убегали со всех ног, пытаясь скрыться в ближайших кустах. Следуя друг за другом, они молча поднимались на гору.

Чтобы доказать искренность намерений, все, кто стремился отдать долг уважения, должны были подняться на гору пешком. Раз уж было запрещено использовать для подъема меч или цингун, оставалось неуклонно, шаг за шагом, двигаться вперед. В итоге весь путь от подножия до вершины занял почти два часа.

У могильного кургана павших героев стояли два хранителя гробницы из личной стражи государя-императора. Заметив Мо Си, они отдали честь, так резко опустив головы в поклоне, что зашелестели красные кисти на их шлемах:

— Приветствуем князя Сихэ!

Мо Си кивнул им в ответ и повел Гу Мана на кладбище. Окруженный соснами и кипарисами кладбищенский двор был погружен в умиротворяющую тишину и покой. Словно боясь потревожить вечный сон павших героев, даже птичий щебет казался каким-то уж совсем неуловимо неземным. Пока они вдвоем поднимались по очень длинной лестнице из белого нефрита, Гу Ман огляделся по сторонам, но увидел лишь нефритовые надгробия с выгравированными на них золотыми надписями.

«Князь Сухуай, Чжоу Цзинъюэ, покойся с миром, доблестная душа».

«Князь Ханьшань, Юэ Фэнъя, покойся с миром, доблестная душа»

…

Чем выше они поднимались, тем величественнее были надгробия и тем больше на них было выгравировано хвалебных од и громких слов о жизненных заслугах и достижениях покойного.

Когда они проходили мимо одного такого огромного нефритового надгробия, Гу Ман невольно замедлили шаг и остановился… Перед нефритовой стелой были разложены свежие фрукты и паровые булочки, бумажные деньги были сожжены совсем недавно, так что пепел в чаше возрождения еще не развеял ветер, а на алтаре все еще медленно тлели три палочки благовоний.

Он не мог оторвать взгляда от имени, что было вырезано на надгробной стеле.

Начертание этих больших иероглифов выделялось внутренней силой, глубиной и сдержанностью, почерк был полон природного изящества, достоинства и величия.

«Князь Ваншу в седьмом поколении, Мужун Сюань[2], покойся с миром, доблестная душа», — без лишнего пиетета было выгравировано золотом на камне, и, когда выглянуло солнце, надпись ослепительно засияла в его лучах.

[2] 玄 xuán — черный; далекий; скрытый, ложный.

Заметив, что он остановился, Мо Си обернулся и, скользнув взглядом по памятнику, сказал:

— Это могила отца Мужун Ляня. — Он посмотрел на подношения и чадящие благовония на алтаре и со вздохом добавил: — Похоже, Мужун Лянь ушел совсем недавно.

Это даже к лучшему: если бы Мужун Лянь увидел здесь Гу Мана, им бы вряд ли удалось избежать очередного раунда словесной баталии, а собачиться на глазах сотен павших героев прошлого, мягко говоря, неуместно.

Гу Ман еще какое-то время смотрел на могилу Мужун Сюаня, прежде чем повернулся к Мо Си:

— Где могила твоего отца?

— На вершине горы. Пойдем.

Вдвоем они поднялись на со всех сторон окруженную облаками вершину горы. Над ними простирались бескрайние небеса, а сквозь туманную дымку раскинувшегося под ногами облачного моря смутно виднелась столица Чунхуа, такая же далекая, как сон о другой жизни. Обернувшись, можно было увидеть горную дорогу, по которой они добрались сюда. Извиваясь подобно длинной реке, эта дорога соединяла мир смертных у подножия горы с городом мертвых на вершине. Здесь, на горе Духов Войны, смерть казалась гораздо реальнее жизни.

Мо Си подошел к обелиску высотой в три человеческих роста и поставил рядом с ним принесенную с собой корзину для жертвоприношений.

— Отец, я пришел навестить тебя.

Горный ветер развевал его белые одежды, а эта вершина казалась как никогда близкой к Девятым Небесам, так, что восходящее солнце, казалось, светило прямо у них над головами, отражаясь от сияющих золотых букв, выгравированных на нефритовой мемориальной табличке. Длинные ресницы Мо Си слегка дрожали, когда он очень медленно, по букве, читал ярко сияющие на солнце слова:

«Князь Фулин, Мо Цинчи[3], покойся с миром, доблестная душа».

[3] 墨清池 mò qīng chí «туши/грязи прозрачное озеро».

Мо Си опустился на колени, зажег благовония и расставил на алтаре жертвенную пищу. После того как бумажные деньги и монеты из золотой фольги были подожжены, слабый голубой дым раскрылся чистым и свежим ароматом сломанных ветвей сосны и кипариса.

Гу Ман также опустился на колени рядом с ним. Нерешительно протянув руку, он вопросительно посмотрел на Мо Си. Убедившись, что, хотя тот на какое-то время замер, но останавливать его тоже не спешил, Гу Ман тоже взял несколько банкнот ритуальных бумажных денег и бросил их в жаровню.

Неожиданно пламя взметнулось ввысь вместе с дымом и волной обжигающего жара, так что Гу Ман прищурил глаза и тихонько кашлянул.

Мо Си воспользовался железными щипцами, чтобы поворошить горящие в жаровне бумажные деньги и убедиться, что каждый горящий листок превратился в пепел. Сердце его захватило неописуемое чувство… Много лет назад он хотел привести Гу Мана на могилу своего отца, чтобы вместе с ним поклониться и почтить его память. Он хотел, чтобы единственный представитель старшего поколения, которого он искренне почитал и уважал, увидел того единственного человека, которому он отдал свое сердце.

Но тогда Гу Ман отказался.

Гу Ман каждый раз с улыбкой уклонялся от обсуждения этой темы:

— Лучше не надо. Сам подумай, если, состоя в таких отношениях, мы вместе поклонимся дяде Мо, он совершенно точно не обрадуется. Должно быть, твой отец будет очень недоволен и с Небес обрушится на тебя бранью за то, что ты творишь подобное непотребство.

Или он мог просто небрежно сказать:

— Братишка, веди себя прилично. Братец может составить тебе компанию в других делах, но об этом не может быть и речи. Это слишком серьезно, так что твоя будущая жена точно будет ревновать. Как я могу расстроить девушку?

Зная, что нельзя разбивать девичьи сердца, он просто безжалостно топтался по искренним чувствам Мо Си.

Теперь же Гу Ман послушно последовал за ним. Его никто не учил, но он со всей искренностью и почтением вместе с ним сжег эти бумажные деньги. Все выглядело так, словно сбылась его давняя мечта.

Но в сердце Мо Си не было ни капли счастья.

После того, как позолоченные бумажные слитки были сожжены, Мо Си со вздохом сказал:

— Пойдем.

Гу Ман даже не шевельнулся. Искоса взглянув на него, он вдруг сказал:

— ...Прости.

Мо Си поднялся на ноги и замер. Его взгляд по-прежнему был прикован к надгробной стеле. Какое-то время спустя он все же сказал:

— Тогда, в канун лунного Нового года, Цзян Есюэ рассказал тебе о моем отце?

— Как ты догадался?

— Глядя на твое поведение последние несколько месяцев, я начал кое-что подозревать.

— Извини, — снова повторил Гу Ман.

Мо Си посмотрел на него.

Отлично, вот это точно должно было принести ему полное удовлетворение. Когда-то он хотел прийти на могилу отца и поклониться ему вместе с этим человеком, и вот теперь он пришел. Когда-то он хотел услышать от него это «извини», и вот теперь он извинился. Но все было не так, как должно было быть: предполагалось, что отцу он будет кланяться вместе со своим возлюбленным, а не рабом и предателем, а извинения должны были исходить от кого-то, кто понимал причину и следствие своих деяний, а не от этого невежественного идиота.

— Я правда... правда не могу вспомнить, почему предал тебя тогда, — искренне и серьезно обратился к нему Гу Ман, — но в будущем я больше никогда так не сделаю.

Мо Си судорожно сглотнул и, закрыв глаза, спросил:

— Гу Ман, как думаешь, какое будущее может быть у нас с тобой?

Не зная, что ответить, Гу Ман мог только тихо сказать:

— Не грусти…

— Как ты думаешь, а почему мне грустно? — спросил Мо Си. — Дни, когда я расстраивался из-за тебя, давно ушли и не вернутся вновь. Что же до твоего предательства… все случилось из-за твоих великих амбиций и жажды мести… На поле боя ты — военный гений, безумец, чье имя наводит ужас на врага. Мечтой всей твоей жизни было мчаться по полям сражений во главе собственной армии и вершить великие дела. У тебя горели глаза, когда ты слышал о битвах, и, хотя ты не любил кровопролития, война возбуждала тебя и волновала твою кровь, ведь для тебя это был единственный способ изменить свою судьбу. — Мо Си сделал паузу и, повернув голову, взглянул на него. — Но для меня все иначе.

— …

— Я ненавижу поле боя. Потому что оно постоянно отнимает у меня все самое важное, отдавая взамен лишь славу и почести, которые мне совершенно безразличны. Гу Ман, когда-то мы с тобой были братьями по оружию, но, возможно, никогда не были попутчиками на этой дороге жизни. — Он перевел взгляд на прекрасный пейзаж, скрытый от них за дымкой облаков. — Так что и финал, к которому ведут нас наши разные пути, вероятно, также предопределен судьбой.

Автору есть что сказать:

Для начала сразу оговорюсь, что все, что будет написано ниже, не учитывается в статистике по количеству слов, так что сегодня я не буду сдерживаться и наговорю много чепухи ~

Поскольку некоторые из моих друзей не привыкли читать черновики и наброски, я повторюсь еще раз в примечаниях автора (почему об этом нужно говорить много раз в каждой статье ==): мне нравятся произведения, в которых мысль раскрывается неспешно, мне нравится читать такого рода произведения, и мне нравится писать такого рода произведения. Думается мне, что на JJWXC можно найти немало динамичных текстов. На самом деле их так много, что только успевай щелкать их как семечки, так что любители таких текстов уж точно не голодают. А вот с текстами, что раскрывают сюжет медленно и со вкусом, все наоборот: их так мало, что я не могу наесться досыта ==. Так что, пожалуйста, позвольте этому маленькому котенку быть свободной ото всех тех любителей фастфуда, что случайно забрели сюда по ошибке! Во избежание недопониманий, в открытой для всех аннотации четко указаны жанр и стиль этой работы, а перед входом вас неоднократно предупреждают, чтобы вы не покупали подписку оптом и не продлевали то, что вам не нравится. Я просто не хочу, чтобы на меня возводили напраслину. Если вам нравится — тогда прочтите, если вам не нравится — тогда не читайте, разве это так сложно? Вы сами можете пойти и выбрать своего любимого негодяя! У каждого свои пристрастия, и только когда люди с одинаковыми вкусами собираются вместе, они могут разделить радость и стать счастливыми. Мне нравится работать в моем собственном темпе, и бесполезно пытаться меня торопить и подталкивать. Единственный эффект, которого вы можете добиться, — мне захочется срочно отойти по малой нужде ==.

Другое дело персонажи. Их вы можете смело критиковать (хотя мне хотелось бы избежать слишком громкого шума и рукоприкладства…*звуки то ли нытья, то ли чириканья*), но, пожалуйста, отделяйте персонажей от автора. Автор не существует в тексте, и что бы ни делали персонажи, на то у них есть свои причины, цели и точка зрения. Да, возможно, сейчас вы не можете понять их причины, цели и точку зрения, но настанет день, когда все тайное станет явным! *Держу за них кулачки!* Поэтому, когда вы в следующий раз решите атаковать персонажей, не заставляйте автора тоже взлетать с вами, выделывая в воздухе восьмерки!

Ах! Громко плачу! Почему каждый раз, когда я пишу текст, мне приходится строчить такое длинное авторское примечание!!! Да гусиный же ты Бог! Клянусь, я сохраню эту заметку и в следующий раз, когда столкнусь с очередным подкопом под мой курган, думаю, просто скопирую и вставлю ее в ответы на комментарии == *со слезами обнимаю свою головушку*…

Глава 68 - Доверься мне ещё раз

Гу Ман ничего не ответил. Его голубые глаза прямо смотрели в чёрные глаза Мо Си. Пепел от благовоний медленно и беззвучно осыпался вниз.

Казалось, словно вздох Цзян Есюэ вновь раздался в его ушах, после чего прозвучали слова…

«Когда Фулин-цзюнь скончался, Мо Си было всего семь лет»

«Он был предан своим заместителем, его обезглавили и лишили духовного ядра. А в так и не доставленном домой письме говорилось: “У нас нет одежд, потому что мы разделяем одеяние битвы ”»

«Ты сделал практически то же самое, что и враг, убивший его отца. И после всего этого, думаешь, Мо Си сможет простить тебя?».

Пепел унесло ветром, а дым от благовоний стелился туманной дымкой.

– Мо Си, я думаю, что мне тоже… не хочется сражаться, – тихим шёпотом пробормотал Гу Ман.

Пока он говорил, не понятно почему, его сердце сжалось, а в горле запершило, Гу Ман практически задыхался. И, хотя он многое забыл, в этот момент почувствовал, что говорит искренне.

Мо Си не знал его, он изначально неправильно его понял.

Как он мог испытывать радость от войны?.. Столько смертей, горы трупов и реки крови. Один генерал успех одержал – сохнут кости десятков тысяч душ*. Как ему могло такое нравиться?

* Цитата из《已亥岁感事》Цяо Суна, поэта времен династии Тан (к сожалению, ни на русском, ни на английском этого произведения не нашла, поэтому даже название перевести не могу).

Он сражался не за свободу и не ради почестей, это не было его способом освободиться от всего: будь это так, видел бы он всех этих призраков? Слышал бы все их жалобы и расспросы? Они обвиняют его. Сейчас он пребывает в страдании за свои грехи.

– Я знаю… что ты чувствуешь.

«Я знаю, что ты испытываешь из-за потери отца»

«Я понимаю…»

Мо Си молчал.

Перед могилой своего отца Мо Си не хотел с ним ругаться. Когда-то он считал, что Гу Ман превыше всего ценит человеческую жизнь и чувства между людьми, однако сейчас ему показались эти слова слишком смешными. Однажды он даже сказал: «Не стоит цепляться за прошлое». Человек, ради мести способный повернуть оружие на своих товарищей, – и понимает его чувства?

Он не такой, как Гу Ман. Мо Си не мог отпустить свои старые чувства и до сих пор не любил сладкий аромат османтуса.

Мо Си  не мог забыть и то время, что провёл с отцом, даже несмотря на то, что был совсем мал. Каждый раз закрывая глаза, он видел лишь отзвуки событий, произошедших в прошлом.

Он увидел Мо Цинчи, стоящего под лавровым деревом. То был высокий человек с гордой осанкой.

Он даже не мог как следует порадоваться оружию, что носил при себе, потому что после стольких лет Мо Си до сих пор помнил, как спросил однажды отца…

– Папа, из чего сделано твоё оружие?

Словно проклятие какое-то.

Мо Си снова посмотрел на табличку, где золотыми иероглифами было написано: «Фулин-цзюнь, Мо Цинчи. Да упокоится доблестная душа вечным сном». В его мыслях тут же нарисовался задний двор поместья Мо, в котором он с лёгкостью припомнил каждую травинку и каждое дерево. А также обещание, данное им отцу.

Он закрыл глаза, сказав:

– Ты не сможешь меня понять.

В семилетнем возрасте он осознал, что такое пожар войны. Её жестокая цена – это жизнь его отца.

В те времена Мо Си был юным и неопытным, а дети не понимают, что такое война. Он лишь думал, что это что-то захватывающее. Убийства и кровопролития, добро и зло – всё это выглядело крайне увлекательно. Поэтому он постоянно приставал к отцу с расспросами, а особенно его интересовало оружие.

Ему всегда нравилось, как отец выглядит в военной форме: величественный, с гордой осанкой и изящными манерами.

Ему нравилось, когда отец отправлялся на поле битвы. Глубоко в душе он всегда знал – папа не может проиграть. Война постоянно приносила семье Мо славу и почёт.

Но в конечном итоге он был слишком наивен.

Он не знал, что война отнимет у него.

Мо Цинчи всегда отвечал ему с улыбкой на лице, вероятно полагая, что сын ещё очень юн. Разговоры о жизни и смерти слишком серьёзны и сложны для понимания.

– У твоего отца два оружия: первое выковано из души шуайжань*, это наш семейный клинок, который позже будет передан тебе; а второй меч я получил, когда был молод и только поступил в Академию, чтобы обучаться совершенствованию.

* shuàirán (率然) – змея с гор Чаншань (常山), которая бьёт хвостом, когда её ударят по голове, и головой, когда её ударят по хвосту; бьёт головой и хвостом, если её ударят посередине (в конце главы будет более подробная информация).

Глаза Мо Си были полны восхищения, он вскинул голову и потянул отца за рукав.

– Я хочу увидеть, хочу посмотреть!

Мо Цинчи стоял под душистым османтусом. Он снял маленький цветок, упавший на волосы Мо Си, а затем поднял ладонь и, улыбнувшись, сказал:

– Сяоюэ*, явись.

* xiàoyuè (啸月) – буквально «воющая / ревущая луна».

Из его ладони вырвались лучи золотистого цвета, которые тут же подхватил лёгкий ветерок. Множество таинственных лучей начали сливаться воедино, приобретая форму кашалота. Изящно проплыв вокруг османтуса, кашалот взмахнул хвостом, и мгновенно с дерева посыпался дождь из цветов.

Крохотный малыш, стоящий у ног отца, изумлённо смотрел вверх, широко раскрыв чёрные глаза.

– Перевоплотись в клинок, – как только Мо Цинчи отдал приказ, дух кашалота тут же превратился в золотой щит. Держа его в руках, Мо Цинчи улыбнулся сыну: – Сяоюэ выкован из духовного ядра кита, поэтому он стал духом. После того как отдан приказ перевоплотиться в клинок, он становится щитом. Это и есть второе оружие твоего отца.

В те времена он был любопытным и слегка завидовал, поэтому протянул руку и с особой осторожностью потрогал поверхность щита.

– Получается, что всё оружие совершенствующихся сделано из духовной природы?

– Почти, – улыбнулся Мо Цинчи. – Медные и железные клинки часто не могут противостоять духовному потоку, поэтому с ними нельзя заключить контракт для призыва. А духовное оружие всегда должно быть при тебе. Из-за этого почти никто не выбирает железные клинки*.

* Небольшая ремарка касаемо того, что имеет в виду Мо Цинчи. Насколько я понимаю, здесь говорится о том, что духовное оружие из меди или железа плохо взаимодействует с духовной энергией, поэтому не может стать духовным оружием (то есть оружием, которое исчезает и появляется, когда его нужно призвать). Такие клинки всегда материальны, и их приходится носить с собой (а не вызвать из а-ля потустороннего пространства), поэтому мало кто делает выбор в их пользу. Ведь для совершенствующегося важна лёгкость, а ножны с клинком, которые постоянно висят на боку или за спиной, будут мешать быстро передвигаться и маневрировать во время боя. Это кстати подтверждает, что действие у нас происходит в глубокой древности. Дело в том, что оружие из железа или меди или той же бронзы сильно проигрывает стали (сталь это же сплав), до которого додумались относительно недавно. Изделия из меди и железа очень хрупкие, тяжёлые и легко повреждаются.

Мо Си слушал внимательно, но на его лице отразилось замешательство, затем он бестолково заморгал и снова посмотрел на золотой щит.

– Отец, а у меня тоже будет такой?

– Ты единственный сын семьи Мо. В будущем ты поступишь в Академию, где будешь обучаться совершенствованию и, конечно же, получишь своё оружие.

Мо Си сразу же воодушевился. Подобно новорождённому телёнку*, у него отсутствовал страх перед смертью, было лишь благоговение перед оружием. Он думал, что это потрясающе: подобно отцу, скакать на боевом коне с мечом в руке, ходить походами на Юг и воевать на Севере**.

* chūshēng niúdú (初生牛犊) – вообще фраза переводится как «юное сердце», но это сокращение от фразеологизма, который звучит и выглядит гораздо красноречивее – chūshēng niúdú bú pà hǔ (初生牛犊不怕虎) – новорождённый телёнок тигра не боится (обр. в знач.: о молодежи, совершающей необдуманные и дерзкие поступки, не задумываясь над их последствиями; не имеющий опыта не боится нового дела).

** nán zhēng běi zhàn (南征北战) – обр. участвовать в многочисленных сражениях и битвах; сражаться на разных театрах войны.

Тогда он ещё не испытал скорбь от вечной разлуки, у него была лишь безрассудная и невежественная вера в то, что он обязательно полюбит этот пропитанный кровью жизненный путь.

С длинным луком в руках пробираться сквозь разрушительный ветер со снегом и, в конечном итоге, быть погребённым в шкуре коня*.

* mǎgé guǒshī (马革裹尸) – тело было погребено в шкуре коня (обр. в знач.: с честью пасть на поле брани).

Это были мечты о героических подвигах.

Мо Си не удержался и снова коснулся щита отца, его глаза засияли, когда он снова спросил:

– А какой будет у меня? Может, такая же большая рыба, как у папы?

Мо Цинчи наклонился, стараясь быть на одном уровне с сыном, улыбнулся и погладил Мо Си по голове.

– Старейшины в Академии назначат тебе испытание. Во время него ты сможешь призвать оружие, которое откликнется на зов твоей души. Да, возможно ты сможешь получить большую рыбу, как у твоего отца, а возможно, это будет нечто иное. Например, птица или зверь, священное дерево или чудесный цветок – это может быть что угодно.

– Это случится, как только я поступлю в Академию?

– Вполне вероятно, – улыбнулся Мо Цинчи.

– Скорее пошли в Академию! – он потянул отца за рукав, переполненный надеждой. – Мы можем пойти завтра?

– Ха-ха, завтра не получится. Нужно подождать, пока тебе не исполнится хотя бы семь лет. Академия не принимает детей младше этого возраста, – терпеливо разъяснил Мо Цинчи. – Когда тебе исполнится семь, отец попросит Его Величество дать разрешение на поступление. После того как ты поступишь и закончишь своё обучение, наш маленький Хоцю* станет настоящим заклинателем.

* huǒqiú (火球) – дословно «огненный шар». Думаю, это что-то вроде милого прозвища, которым Мо Цинчи называет малыша Мо Си, поэтому я оставила кит. вариант. Но если перевести на русский, то получается «наш маленький огненный шарик». Это так мило (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄)

Наивный Мо Си сначала обрадовался, но затем задумался, словно что-то неожиданно понял. Он замер на мгновение, после чего нерешительно заговорил:

– Папочка…

– М?

– Это поступление, оно сложное? Вдруг я не смогу сдать экзамен, меня отправят назад? – всё-таки малыш четырёх-пяти лет – это всё ещё ребёнок, поэтому он испугался.

– Не переживай, – улыбнулся Мо Цинчи. – Этот экзамен проходят даже полные болваны. Ты сможешь пройти его лёжа с закрытыми глазами, поэтому не стоит бояться.

Сделав небольшую паузу, Мо Цинчи внезапно похлопал Мо Си по голове и продолжил:

– Точно! Тебя будут сопровождать шисюн или шицзе*. Если возникнут трудности, они обязательно помогут.

* Брат или сестра, выступающие в качестве наставников (старшие соученики).

Услышав эти слова, Мо Си немного успокоился. Он был очарован тем, что рассказал ему отец, и, судя по всему, старался вырасти как можно быстрее, чтобы обзавестись собственным оружием.

Папа сказал, что отведёт его туда, когда ему исполнится семь лет.

Поэтому он с нетерпением ждал, отсчитывая каждый день до наступления своего семилетия. Он даже взял большой календарь Чунхуа и каждый раз перед тем, как отойти ко сну, со всем усердием делал отметки в календаре.

С каждым взмахом кисти ему казалось, что он становится на шаг ближе к своей мечте – стать богом войны. Мо Си любил сражаться, поэтому с нетерпением ждал того момента, когда получит своё оружие и станет совершенствующимся. Как только он вырастет, сможет сражаться плечом к плечу со своим отцом – как это было бы здорово!

Чуть позже государство Ляо перешло в наступление, и Мо Цинчи, как всегда, был назначен генералом. Он сразу же направился на поле боя.

В тот год Мо Си, наконец, дождался своего седьмого дня рождения.

Но получил он  вовсе не оружие или поступление в Академию, а военное донесение, пришедшее из далёких мест. До того как он успел осознать, что такое жизнь и смерть – семейное поместье Мо было завешено белой тканью, а из дворца Его Величества гудел погребальный звон.

– Скончался Фулин-цзюнь!..

Всё вокруг было наполнено звуками скорби, бумажные деньги парили в воздухе и оседали на землю, устилая её, подобно снегу, который никогда не растает.

Повсюду слышались рыдания, многие люди лили слёзы: и те, кто был знаком с ним лично, и те, кто не был; те, с кем они виделись часто, и те, с кем почти не виделись. В поместье Мо один за другим приходили люди, чтобы поплакать и преподнести жертвенное вино. Мать Мо Си рыдала в голос до потери сознания, привлекая к себе как можно больше внимания. Его дядя*, жестокий и алчный человек**, делал всё возможное, чтобы придать себе сочувствующий вид, который должен иметь тот, кто с глубоким прискорбием пришёл на погребальную церемонию своего брата. Все надели холщовую одежду в знак траура. Даже правитель прибыл облачённым в белое.

* bófù (伯父) – старший брат отца.

** hǔ láng zhī xīn (虎狼之心) – сердце тигра и волка (обр. жестокий и алчный).

– Потеря Фулина для нас подобна утрате печени и желчного пузыря*… – сказал Владыка Лао**, прислонившись лбом к гробу и обильно проливая слёзы***. Задыхаясь от рыданий, он проговорил:

– О, далёкие Небеса, отчего же вы так жестоки к нам!

* gāndǎn (肝胆) – печень и желчный пузырь (по древним представлениям –  средоточие лучших чувств души человека и источник благородства и доблести).

** Напомню, что Владыкой Лао в этой новелле часто называют предыдущего правителя в знак большого уважения.

*** tìlèizònghéng (涕泪纵横) – буквально «слёзы и сопли», используется для описания крайней печали.

Свита правителя стояла на коленях, взывая к небесам.

За пределами главного зала лежала большая груда всевозможных сокровищ из золота и серебра, приготовленных для обряда почитания памяти умершего. Верховный жрец затрубил в рог яка. Из гроба полился яркий свет, который трансформировался в образ золотого кита. Он несколько раз проплыл вокруг главного зала и улетел наружу.

Лавровое дерево в саду давно сбросило свои цветы. Когда кит проплыл мимо него, он уже не смог создать тот же дождь из цветов, что был прежде.

Он устремился ввысь к небесам и растворился средь облаков.

– Духовное оружие освободилось, – стоя на коленях и кланяясь, нараспев произнёс верховный жрец. – Да упокоится… его разумная душа Хунь*…

* Хунь и По (кит., души горние и дольние) — два типа душ, признававшиеся философско-религиозными учениями Китая. В традиционной даосской антропологии различались не только сферы влияния душ («хунь» ответственны за эмоции и ментальные процессы, в т. ч. сон и транс, во время которых они могли временно покидать тело и действовать автономно; «по» ответственны за физиологические процессы и двигательные функции тела), но и их посмертная судьба: души «хунь», как более субтильные, могли восходить на небо, трансформируясь в духов-шэнь, тогда как души «по» возвращались в субстанциально близкую им землю, к т. н. «желтым источникам» (хуан цюань), месту, напоминающему ад европейской античной традиции.

Все собравшиеся рыдали и кланялись, выкрикивая: «Фулин-цзюнь – павший герой».

– Души героев вернутся домой…

Среди этого стада нечисти, облачённого в белое, лишь один Мо Си не плакал. Он молча стоял на коленях ошеломлённый и озадаченный:

«Кто ушёл?»

«Кто скончался…»

«Кто павший герой?»

«Чья героическая душа?»

«Что на самом деле означает “павший герой”?» – эти два слова он слышал с самого детства, но сейчас они казались такими незнакомыми из-за смерти отца.

Слова, которые раньше казались ему сверкающими и ослепительными; поле боя, к которому он некогда безгранично стремился: в конце концов, что это такое на самом деле?

– Души героев вернутся домой… Да упокоится его разумная душа Хунь…

«Нет, нет» – резко вздрогнул он. Мо Си не хотел, чтобы отец становился павшим героем, он хотел, чтобы отец был просто героем. Он желал, чтобы осенью папа взял его с собой во двор, где растёт османтус, чтобы приготовить кувшин сладкого вина.

Он лишь хотел, чтобы папа вернулся, взял его за руку, наклонился и с улыбкой сказал: «Маленький Хоцю, тебе уже семь, папа отведёт тебя в Академию. Ты должен быть послушным, брать пример со старейшин и совершенствоваться».

Пока Мо Си думал об этом, ему показалось, словно папа наяву стоит в дверях, оборачивается и улыбается ему.

«Маленький Хоцю, – сказал он. – Хороший мальчик, подойди, дай папе посмотреть на тебя».

Мо Си, словно в трансе, направился к сияющей фигуре.

Неожиданно раздался резкий хлопок: взорвались погребальные хлопушки*. Из-за этого громкого трескучего звука Мо Си очнулся, словно от глубокого сна.

* Я пыталась найти информацию по поводу хлопушек, как один из атрибутов погребальной церемонии, но такой инфы нет. В тырнетах пишут, что хлопушки использовались только на Новый Год. Но так как у нас мир с совершенствующимися, возможно это их какая-то традиция.

– Отец? – он был сбит с толку. – Где ты, отец?

«Где, где же ты?»

В дверях никого не было, лишь белая шёлковая ткань свисала вниз.

Кончики его пальцев заледенели. В этот жестокий момент он понял, что значит «смерть». Мо Си внезапно закричал, взывая к отцу, и выбежал из главного зала в попытке угнаться за ним. Свита правителя была ошеломлена и горевала, непрерывно вытирая слёзы, от подобного зрелища.  Его дядя поспешно бросился следом, схватил трепыхающегося Мо Си и с покрасневшими глазами сказал:

– Будь послушным, Си-эр*, иди к дяде, иди к дяде…

* ér (儿) – суффикс имён существительных иногда с уменьшительным и ласкательным значением.

– Я видел отца! Я видел его! – кричал Мо Си так громко, что голос неожиданно сорвался. Он бросился в объятия дяди и, наконец, зарыдал.

– Я видел его… Почему он ушёл? Почему ушёл? Почему он не хочет больше меня видеть?! – голос семилетнего ребёнка охрип, а силы иссякли. Каждый выкрик был более пронзительным, чем другой. Слёзы текли по всему лицу.

В итоге дрожащими губами он пробормотал последнюю фразу:

– Почему он не хочет больше меня видеть…

Ему было семь лет.

Он со всей серьёзностью наблюдал за звёздами и луной, ожидая наступления семилетия и возвращения папы.

Оказывается, вот как это произошло.

Оказывается, вот какова война. Такой ценой добывается слава.

Несколько лет спустя наступил день его рождения*. Мо Си до сих пор носил траурные одежды из тонких шёлковых нитей, изготовленных самым искусным мастером. Семью Мо увековечила посмертная слава, а статус стал гораздо выше, чем прежде. Но какое это имело значение?

* Здесь речь идёт всё про тот же год, когда Мо Си исполнилось семь лет, и пришла весть о смерти отца. Используется фраза про «несколько лет спустя» в контексте того, что он вновь, как и два года назад, стоит под османтусом, но уже без отца.

Он подошёл к окну, за которым вновь распустилось дерево лавра. Подобно водопаду вздымались изумрудно-зелёные листья, каждый листик словно олицетворял прошедший год. Мо Си сел, вокруг него распространялся благоухающий аромат. Он достал большой, покрытый пылью календарь Чунхуа, который расписал два года назад.

– Сколько дней осталось до моего седьмого дня рождения? – в ушах раздался его собственный голос, звучащий из далёкого прошлого.

Мо Цинчи опустил свою большую руку ему на голову, ласково поглаживая:

– Не спеши.

– Но я спешу, папа, – пробормотал он. – Я хочу пропустить два года и, открыв глаза, оказаться семилетним.

Мо Цинчи разразился смехом. Этот звук то был чётким и ясным, то звучал слегка смутно, пока, наконец, не растворился в шелесте листьев.

В то время Мо Си не знал, каким будет будущее, он лишь чувствовал, что эти два года будут длинными и скучными, поэтому хотел, чтобы они поскорее прошли. Он очень топился в ожидании своего семилетия, ведь тогда он станет чуть ближе к своей мечте – оказаться на поле боя. Однако он не понимал, что эти два года, которые он так старался перескочить, станут последними в жизни его папочки*.

* Небольшая ремарка касательно слов «папа, отец». В зависимости от ситуаций в тексте используется три вариант обращения Мо Си к отцу. Первый diē (爹), что можно перевести и как «папа», и как «отец». Но такой вариант Мо Си обычно использовал, когда говорил об отце при посторонних людях. Это более уважительный вариант обращения (так как в Китае уважают и почитают старших, даже к родителям обычно обращаются уважительно, особенно при посторонних), который, например, встречался в момент, когда Мо Си рассказывал дяде о том, что видел отца. Поэтому везде, где встречалось 爹, я переводила как «отец». Второй вариант diēdie (爹爹) также переводится и как «папа», и как «отец», однако в кит. языке удвоение одного иероглифа обычно свидетельствует о более мягкой форме обращения. Обычно вариант с 爹爹 встречался, когда Мо Си общался с отцом наедине, поэтому в этих случаях я переводил как «папа» (на наш русский, папа звучит мягче, чем отец). Есть третий вариант, который в тексте встречается всего трижды: когда Мо Си попросил отвести его в Академию, и здесь, где я решила оставить сноску (и ещё чуть ниже в тексте). Ādiē (阿爹) – переводится также как «папа» или «отец», но это самый ласковый вариант из всех возможных.  阿 – префикс имён существительных, обозначающих различные категории родственных отношений; придаёт этим существительным как бы ласкательную форму. Дословно на русский «папаша» или «папочка».

Отныне, сколько бы сожалений не переполняли душу Мо Си, и каким бы здравомыслящим он ни был – ему всё равно не вернуться к тем унылым дням, которые хотелось поскорее прожить.

Эти последние 700 дней.

Он сжал большой календарь, отметки в котором закончились на шестнадцатый лунный Новый Год Чунхуа. В день, когда они получили военное донесение.

– Папочка… – очень тихо произнёс он. – Наступил день, о котором мы дали обещание друг другу. Мне разрешили поступить в Академию.

Он подождал немного, но ответа не последовало.

Он никогда его не услышит.

Мо Си низко опустился под стол и свернулся калачиком. Его плечи дрожали, и, в конце концов, он горько заплакал.

– Папа… Мы прекратим войну, хорошо?.. Только не уходи…, вернись…

«Вернись…»

«“Павший герой” звучит слишком жестоко. Я лишь хочу, чтобы ты стоял в Светлом зале* вместе со мной, наблюдая за тем, как расцветает османтус по осени»

* míngtáng (明堂) – Светлый зал (зал в императорском дворце, где проходили беседы Хуанди со своими сановниками). Предполагаю, что в контексте новеллы это зал для бесед или что-то вроде того.

«Вернись…»

«Давай когда я вырасту, отправлюсь на поле боя вместо тебя, хорошо? Я больше не буду делать это ради славы и богатства. Вообще, я больше не люблю сражаться. Я просто хочу защитить тебя, хочу быть рядом с тобой»

«Я хочу, чтобы ты вернулся домой»

«Папочка…»

– … Ты никогда не сможешь понять меня, – вершина горы Воюющих Душ была окутана струящимися облаками. Глаза Мо Си медленно открылись. Его взгляд ненадолго задержался на нефритовом мемориале с именем «Фулин-цзюнь», прежде чем он снова повернулся к Гу Ману.

– Если ты не участвовал в войне ради собственных принципов, тогда я не понимаю, зачем ты переметнулся на сторону вражеского государства Ляо, – равнодушно сказал он.

– …

– Чунхуа обидел тебя, мы были в долгу перед тобой. Вот только перед тобой был открыт не один путь – есть много других мест, где можно свершить свою месть и предать родину. Но ты выбрал именно государство Ляо, – чёрные глаза Мо Си выглядели безжизненно. – Ты думал о мести: во имя своих амбиций, ради своих товарищей, для повышения – тебя не волновало дальнейшее кровопролитие.

– Мо Си…

Мо Си уже словно насмехался над самим собой:

– Нет, прошу прощения, это я оказался недостойным. Даже если бы я поставил на кон свою жизнь, ты всё равно бы не повернул назад.

Гу Ман посмотрел в его глаза: они были такими тёмными и холодными, такими бездонными, словно внутри них залегли все семь лет глубокого разочарования. С вершины горы Воюющих Душ небо выглядело таким ясным и чётким. В сердце Гу Мана неожиданно зародилось сильное волнение.

Он не знал, что это за чувство, лишь понимал, что не хочет видеть Мо Си таким.

Он не хотел, чтобы Мо Си воспринимал себя так.

Кровь бурлила внутри, а изо рта вырвались лишь одна фраза:

– Ты можешь довериться мне ещё раз.

Эти слова, словно выпущенная тайком стрела*, застигли врасплох обоих.

* lěngjiàn (冷箭) – выпущенная тайком (внезапно) стрела; перен. удар в спину.

Глаза Мо Си слегка округлились, на его прекрасном лице отразилось изумление и растерянность.

– Что? – словно в трансе спросил он.

Гу Ман прикусил губу, встал против света и сказал:

– Я не знаю, каким отбросом был раньше. Я не помню прошлого. Но сейчас я чувствую, что ты прав. Я не люблю сражаться и проливать кровь, и мне тоже не нравится, если меня предают.

Прохладный весенний ветер раздувал полы его белой одежды. Тяжёлое облако медленно проплывало по небу. Золотые солнечные лучи пронзали его, сбивая с ног, подобно оперённой стреле, летящей в густые заросли леса.

Как будто они хотели убить кого-то из прошлого.

Или как будто хотели пронзить чьё-то сердце.

Алтарный зверь из прошлого стоял перед Мо Си. Его лица не видно из-за солнечных лучей, но голос, долетевший до его слуха, был таким же твёрдым, как во времена, когда Гу Ман ещё не потерял память.

– Я хочу искупить свою вину, не хочу тебя разочаровывать, – сказал Гу Ман. Природная сила его голоса поражала в самое сердце. – Можешь ли ты снова довериться мне?

– …

Его рукава развевались на ветру.

Гу Ман опустился на одно колено, впервые он на самом деле склонился перед ним: почтительный и раскаявшийся. С надеждой и энтузиазмом, с горячечной серьёзностью, он прошептал:

– Прошу, Ваше Превосходительство*, научите меня.

* Здесь используется обращение zhǔshàng (主上), которое переводится, как «император, государь. Его (Ваше) величество», но это не то же слово, которым в этой новелле называют Его Величество (правителя), но это всё равно нечто большее, чем просто «хозяин».

Мо Си, вопреки ожиданиям, не смог ничего ему ответить.

Именно в этот момент внезапно раздалось два хлопка. Слабый, мрачный, холодный, прокуренный голос неподалёку донёсся до них:

– Что за трогательное зрелище? Возвращение блудного сына*? Тц, тц, тц, я, ну, просто тронут до смерти.

* Сокращение от фразы: bàizǐhuítóujīnbùhuàn (败子回头金不换) – [когда] блудный сын возвращается на праведный путь это дороже золота (пословица-недоговорка).

Автору есть что сказать:

Цитата «О, далёкие Небеса, отчего же вы так жестоки к нам!» из старого издания «Троецарствия» (роман, повествующий о событиях эпохи Троецарствия). Из эпизода, где звезда спряталась в небе*, а холодный и сильный ветер задувал в Учжанъюань**. Я была так сильно впечатлена жестокостью происходящего, что не забыла эту фразу даже спустя много лет. Поэтому Владыка Лао произнёс именно её. Конечно, это не оригинальная цитата, я слегка её изменила, чтобы избежать недоразумений ~

*星落 – метафора смерти известного человека.

**五丈原 – старое географическое название.

«Курильщик, задушенный собственной судьбой»

[Система]: За ваше выдающееся выступление в канун Лунного Нового Года уровень ненависти к вам снижен на 30 очков.

А-Лянь: Я так счастлив! Наконец-то он снизился! Ещё чуть-чуть, и я перестану быть антагонистом!!!

[Система]: Здравствуйте! Вы получили новое задание [Отправляйтесь на гору Воюющих Душ, чтобы осрамить главное действующее лицо]. Это задание является обязательным. Если вы его не выполните, то в Чунхуа введут запрет на курение.

А-Лянь: … Да твою же мать! Я сделаю. Я выполню его, ладно?!!

Что за зверь такой, этот ваш шуайжань?

Сун Цзы и Шуайжань

Сун Цзы в своей книге изящно отметил,

Что воин подобен той самой змее

Шуйжань, что в Чаншаньских горах он заметил...

Зашёл я вперёд, написавши сие...

***

Весною, в Чаньшаньских горах отдыхая,

Сун Цзы вдруг увидел змею Шуайжань.

И он, о трактате своём размышляя,

Взял посох, что куплен им был за юань,

Схватил за конец и подкрался к противной

Тварюке (та грелась в траве, на боку).

Гюрза показалась Сун Цзе агрессивной,

И он ей нанёс превентивный в башку.

Но гадина, тайно за Цзой наблюдая,

От джеба укрылась, свернувшись жгутом.

Попалась Сун Цзе прековарная ная -

Ему по сусалам мазнула хвостом.

Кружились вражины, друг дружку дубася.

Сун Цзы бил гадюку дубиною в хвост,

Змея ж головою, игриво, проказя,

Секла оппонента в нашейный нарост.

Удар в середину - ответка двойная:

Хвостом и башкой получи, супостат!..

Вот так, развлекаясь, смеясь, отдыхая,

Сун Цзы написал знаменитый трактат.

«Умелый тактик может быть уподоблен Шуайжань.

Шуайжань –  это необыкновенная змея, которую видели в горах Чаншань.

Ударьте её по голове –  и она атакует вас своим хвостом, ударьте её по хвосту –  и она атакует вас головой.

Ударьте её посредине –  она атакует вас и головой и хвостом.

Если меня спросят, можно ли сформировать такую армию, чтобы она была похожа на Шуайжань, я отвечу: "Да"».

Сун Цзы. Искусство войны

Глава 69 - Моё прозрачное* сердце

* В оригинале используется слово kějiàn (可鉴), что дословно означает «отражать», но в пояснении написано «настолько чисто, что видно насквозь».

Обернувшись, они увидели Мужун Ляня в развевающихся на ветру простых белых одеждах, с трубкой в руке. Он лениво вышел из тени.

На вершине горы Воюющих душ помимо всех этих мемориалов было установлено ещё и восемь нефритовых статуй,  высотой в девять человеческих ростов. Семь статуй олицетворяли собой основателей Чунхуа из правящей династии, а  восьмой была вырезана статуя выдающегося государственного деятеля – гоши*. Мужун Лянь прятался за одной из статуй, поэтому никто не заметил его присутствия раньше.

* guóshī (国师) – почётный титул монаха; наставник (учитель) государя.

Мо Си поднялся, окинул его пренебрежительным взглядом и равнодушно спросил:

– Ваншу-цзюнь, тебе совсем скучно?

– Этот ван* пришёл сюда, чтобы отдать дань уважения отцу. После поклонения мне захотелось подняться, чтобы посмотреть на бренный мир смертных и полюбоваться прекрасным видом. Это помогает размышлениям о тленности нашего бытия**. Поэтому я стою здесь и смотрю на горы, реки и плывущие облака***.

* wáng (王) – великий князь, принц; ван, князь (титул высшей знати).

** fú shēng ruò mèng (浮生若梦) – жизнь проплывает будто сон, жизнь как сон (о краткости и нестабильности жизни).

*** fúyún (浮云) – плывущие облака (также обр. в знач.: что-л. не стоящее внимания).

Мужун Лянь сощурился, затянулся и медленно выпустил дым кольцами.

– Неужели Сихэ-цзюнь полагает, что я целенаправленно слушал этот нелепый разговор? «Я хочу искупить свою вину», ха-ха, у меня от смеха сейчас все зубы повыпадут.

Его белые шёлковые сапожки ступали по нефритовым ступеням, пока он не предстал прямо перед ними. Преисполненный дурных намерений, он посмотрел на Гу Мана, словно что-то обдумывая, а затем сказал:

– Дорогуша, знаешь ли ты, какой дрянью был в прошлом?

Гу Ман сохранял такое спокойствие, которое вполне могло бы вывести из себя кого угодно.

– Я знаю. Я предатель.

Мужун Лянь выпустил кольцо дыма.

– Ах, так ты знаешь. Я-то думал, что, наслаждаясь своими днями в поместье Сихэ, ты уже позабыл своё истинное положение, – с ледяной ухмылкой сказал он.

Сохраняя хладнокровие, Мо Си шагнул вперёд своими длинными ногами, встав между Мужун Лянем и Гу Маном.

– Мужун Лянь, ты слишком широко мыслишь.

Тот двусмысленно улыбнулся.

– Я что, не могу и пары слов сказать псине, которую сам же вырастил?

– Теперь он мой человек.

Тон Мо Си был достаточно резок. Тонкое, как крылышко цикады, лицемерие Мужун Ляня мгновенно обнажилось:

– Нет нужды специально заострять внимание на том, что я и так вижу. Ты действительно относишься к нему как к человеку. Лишь народ Чунхуа может поклониться павшим героям, погребённым на горе Воюющих душ, – Мужун Лянь внезапно склонился к Мо Си. Его глаза блестели и, стиснув зубы, он продолжил: – Так в чём же дело, а, Сихэ-цзюнь? Ты всё ещё считаешь Гу Мана своим сюнди? Поступая подобным образом, ты не способен отличить врага от самого себя. Почему бы нам тогда не расстелить красную дорожку, не запустить фейерверки и не рассыпать цветы для государства Ляо, которое придёт поглазеть на могилы героев Чунхуа? Что думаешь, а?

Он говорил с такой сильной агрессией, что Мо Си не успел среагировать, однако Гу Ман уже открыл рот:

– Я хотел принести извинения.

– Извинения? – Мужун Лянь выглядел так, словно услышал самую смешную шутку в мире.

Гу Ман подумал, что не совсем ясно выразил свои мысли, поэтому пояснил:

– Я хотел извиниться перед ними… – он оглянулся на мемориалы павших героев. – Я пришёл попросить прощения у них за свои преступления.

На этот раз Мужун Лянь громко расхохотался. Кисточки, украшавшие трубку, задёргались в такт его смеху. Он продолжал гоготать всё громче и громче.

– Ха-ха-ха… Ха-ха, извиниться? Просить прощения за преступления?

Его лисий взгляд впился в Гу Мана, улыбка всё ещё играла на лице, но в глазах стояла злоба. Из-за этого противоречия его бледное лицо выглядело особенно свирепо.

– Каким образом ты хочешь принести извинения? Как ты собираешься просить прощения?

– Не смеши меня, Гу Ман! Ты думаешь, что, преклонив колени, ударившись в поклоне и раскурив парочку благовоний перед могилой отца Мо Си, ты извинишься? Тысячи душ павших героев Чунхуа не вынесут подобного оскорбления!

– Мужун Лянь! – гневно выкрикнул Мо Си.

– Что такое? Ты вообще никому не позволяешь разговаривать с ним? Даже я не могу лишний раз упрекнуть его? – Мужун Лянь внезапно обернулся. – Маленький Хоцю, мы оба в детстве лишились отцов. Чем поместье Ваншу уступает тебе? Ты не можешь указывать мне, что делать! Оба наших старика* лежат на этой вершине! Если ты не против того, что он здесь, то я против! Ясно тебе?!

* lǎozi (老子) – «старик» в уважительном контексте, то есть «отец».

С этими словами он поднял руку и яростно указал на Гу Мана.

– Посмотри на него! Разве можно считать извинения искренними, когда он выглядит так беззаботно?!

Гу Ман внезапно шагнул вперёд, прошёл мимо Мо Си и встал перед Мужун Лянем.

– Я не говорил, что именно это было моим извинением. Я глупый, однако даже я понимаю, что сделанного мной недостаточно.

– Чушь! Ты не глуп. Ты слишком умён. В павильоне Ломэй ты довольно ловко прикидывался человеком, смирившимся со своей судьбой, но, попав в руки нашего генерала Мо, ты снова начал каяться. Даже пришёл сжечь пачку ритуальных денег, чтобы вызвать сочувствие! – яростно сказал Мужун Лянь.

– Гу Ман, неужели ты думаешь, что павших героев Чунхуа так легко купить? Неужели ты думаешь, что сожжение бумажных денег тут же сотрёт твою вину и освободит от прошлого? Неужели ты думаешь, что всех потомков героев Чунхуа также легко задобрить, как твоего* Сихэ-цзюня?

* Здесь используется иероглиф 家, что дословно значит «семья», то есть «Сихэ-цзюнь из твоей семьи», обычно на русский язык переводят как «твой».

Гу Ман стоял прямо, словно натянутая струна. Он посмотрел на Мужун Ляня и сказал:

– Нет, я...

– Тогда ты не должен был сегодня сюда приходить, ублюдок!

Во время своих слов Мужун Лянь неожиданно ткнул своей трубкой в шею Гу Мана. Она была обжигающе горячей, поэтому Гу Ман вздрогнул, но остался стоять на месте, словно таким образом хотел продемонстрировать свою решимость. Не говоря ни слова, он уставился своими голубыми глазами прямо на Мужун Ляня. Пепел от «Жизни как сон» осыпался на его одежды, прожигая её и обжигая кожу.

Гу Ман не двигался, но Мо Си не мог больше на это смотреть. Не имело особого значения: из-за Гу Мана ли, или из-за того, что они находились в усыпальнице павших героев – ему невыносимо было наблюдать за тем фарсом, что устроил Мужун Лянь.

Он схватил руку Мужун Ляня и отодвинул её вместе с трубкой от шеи Гу Мана.

В том месте, где трубка касалась кожи, был настолько сильный ожог, что обнажилась ярко-алая плоть. Мужун Лянь не собирался останавливаться. В ярости он заорал:

– Мо Си, отпусти, блять, мою руку!

– Мужун Лянь, ты собираешься и дальше скандалить на горе Воюющих душ?!

– Это ты привёл с собой изменника, поэтому именно ты оскверняешь память павших героев Чунхуа! И у тебя хватает наглости в чём-то обвинять меня?

– Он пришёл принести извинения!

– Он извинился только перед твоим отцом! А что насчёт остальных?! Преклонил ли он колени перед другими? Что это за извинения! Он лишь заискивал перед тобой, чтобы просто облегчить себе жизнь! И, по-моему, он уже достиг своей цели! Что ты собираешься делать дальше? Может, стоит пойти за прошением к правителю, чтобы он удостоил его награды? Ты знаешь об его истинных намерениях?!

Среди расцветающего пламени гнева не обошлось и без толканий, когда Мужун Лянь приблизился к Мо Си. Однако Мо Си старался сдерживаться, чтобы не затевать драку в священном месте. Гу Ман, наблюдая за этой сценой, хотел вмешаться, но неожиданно Мужун Лянь обернулся и влепил ему пощёчину.

Отзвук от хлопка разлетелся повсюду.

Кровавое проклятие лотоса на шее Гу Мана внезапно засветилось, но было подавлено до того, как вышло наружу. Потому что он понял из их разговора, что в этом месте не стоит затевать драку и, тем более, проливать кровь.

Пощёчины для Мужун Ляня было недостаточно, особенно тогда, когда он увидел сложное и отвратительное выражение лица Гу Мана, поэтому он злобно пнул его ногой в грудь. Гу Ман не успел увернуться и отлетел назад, ударившись о нефритовые ступени и захлёбываясь кровью.

– Гу Ман!

Переполненный яростью Гу Ман вытер кровь с уголков рта. При взгляде на Мужун Ляня, звериная натура, теснившаяся в его взгляде, отступила – он изо всех сил старался её подавить. Тяжело дыша и часто моргая, он оттолкнул руку Мо Си, когда тот хотел помочь ему подняться. Рукавом своих одежд он начал оттирать капли крови со ступеней.

Мужун Лянь сощурился. Кончики его пальцев дрожали от гнева.

– Что ты делаешь?

– Я не должен загрязнять это место, – договорив, Гу Ман посмотрел наверх.

– Я сказал, что хочу искупить свою вину, это правда.

– …

– Я сказал, что больше никогда не предам, это тоже правда.

Мужун Лянь не знал, что на это ответить.

– Я не лгал, – он еле-еле шевелил окровавленными губами. – То, что я сказал здесь сегодня, стоя на коленях, было правдой.

Из-за этих проникновенных и чистых голубых глаз Мужун Лянь неосознанно попятился назад. Под рукавами одежды он поглаживал голубой перстень, однако дрожь во всём его теле становилась всё сильнее и сильнее.

Казалось, что он изо всех старается подавить эмоции. Мужун Лянь сделал небольшую паузу, а затем, стиснув зубы, внезапно сказал:

– Хорошо.

– Ты хочешь принести извинения, поклониться и начать всё сначала, не так ли?

– Да, – решительно ответил Гу Ман.

Мужун Лянь запрокинул голову, задыхаясь. В его глазах отражались чрезвычайно сложные эмоции, когда он вновь повернулся к Гу Ману, а голубое кольцо, которое он яростно сжимал под рукавами, почти впечаталось в ладонь.

– В усыпальнице десять тысяч захоронений. Преклони колени перед каждым, вне зависимости от того, старое оно или новое, умерли они по твоей вине или нет. Каждый раз преклоняя колени, повторяй: «Изменник Гу Ман не окупит своей вины даже десятью тысячами смертей».

– Только преклонив колени перед каждым захоронением на этой горе, у тебя появится ничтожное право произносить ранее сказанные слова, – Мужун Лянь наклонился, дым от трубки коснулся щеки Гу Мана, – о том, что ты искренне просишь прощения перед всеми этими душами.

Закончив говорить, Мужун Лянь выпрямился и посмотрел на Мо Си. Он полагал, что тот будет возражать, поэтому вновь обратился к Гу Ману:

– Хотя, в конце концов, ты же теперь один из людей Сихэ-цзюня, поэтому я не могу говорить тебе, что делать. Всё зависит от того, насколько сильные угрызения совести ты испытываешь.

Без малейших колебаний Гу Ман тут же поднялся. Яркий солнечный свет освещал его красную опухшую щёку и кровь в уголке рта.

– Я сделаю это.

«Я сказал, что был искренен»

«Я никогда не отступлю от того, что хочу сделать»

Услышав, как быстро тот согласился, Мужун Лянь испытал сложные эмоции: на его лице заиграла саркастическая улыбка, но также был виден испуг. Возможно, за этим скрывалась какая-то тайна, которая известна только ему самому.

Глаза Мужун Ляня засверкали, когда он зашептал:

– Ты не будешь сожалеть об этом? Здесь десятки тысяч могил. Едва ли ты успеешь преклонить колени перед каждой за три дня и три ночи.

– Тогда четыре дня и четыре ночи, десять дней и десять ночей.

Он повернулся и посмотрел на Мо Си.

– Я хочу отдать тебе своё сердце.

Пальцы Мо Си давно сжались в кулаки, однако он продолжал молчать. Он слишком хорошо знал Гу Мана. Увидев блеск в его глазах, Мо Си понял, что пытаться сейчас остановить его, это то же самое, что сдерживать кровожадность дикого зверя. Гу Ман не отступит.

Более того, сказанное Мужун Лянем было правдой.

Даже небольшие проступки имеют свою цену, а за плечами Гу Мана целое поле трупов и реки крови.

– Гу Ман, обдумай это ещё раз. Даже если ты преклонишь колени, никто не простит тебя. Будь то три дня и три ночи, или десять дней и десять ночей – даже если ты умрёшь на этой горе – ты не перестанешь быть пленным преступником Чунхуа. Ничего не изменится, – проговорил низким скрипучим голосом Мо Си.

– Я хочу отдать тебе своё сердце, – повторил Гу Ман.

Грудь Мо Си словно раздавила каменная глыба. Только когда Гу Ман повторил это дважды, он внезапно осознал, что именно тот имел в виду.

Гу Ман и не надеялся, что все его грехи будут стёрты одним махом. Гу Ман также давно осознал, что его преступления и предательство невозможно выбросить из сердца.

Он просто хотел жить иначе, чем раньше; он просто чувствовал, что прежний Гу Ман поступал неправильно. Он просто… просто хотел…

– После того, как ты увидишь, ты можешь довериться мне. Просто, если это возможно, покажи мне, как нужно себя вести. На этот раз я не хочу идти по неверному пути.

Мо Си не мог ничего на это ответить. Его душа так болела, что он чуть не упал на колени. Стоя на вершине горы, где задувал холодный ветер, его лицо выглядело безжизненно, а кровь стыла в жилах.

Он посмотрел на поднявшего вверх голову Гу Мана, на его лице по-прежнему было растерянное выражение.

Спустя долгое время он услышал чей-то голос. Он звучал слегка хрипло, но безжалостно. Только некоторое время спустя Мо Си осознал, что говорил он сам.

– Гу Ман, не будь глупцом. У тебя нет пути.

Глаза Гу Мана округлились.

Мужун Лянь изменился в лице.

– Мо Си… Не стоит…

Но Мо Си уже не слушал. Его сердце будто полоснули ножом*, а из горла словно хлестала кровь. Однако он продолжал слово за словом холодно произносить эти безжалостные слова:

– У тебя нет пути. Его Величество приговорил тебя к смерти. Причина, по которой ты жив до сих пор, заключается в том, что в любой момент тебя могут забрать в качестве подопытного для изучения течения духовной энергии тёмного пути.

* xīn rú dāo gē (心如刀割) – сердце будто полоснули (пронзили) ножом (обр. в знач.: быть поражённым скорбью; сердце кровью обливается).

– Мо Си! Ты с ума сошёл? Зачем ты ему рассказал?! – гневно заорал Мужун Лянь.

– Чего ты от меня хочешь? Сейчас он от всего сердца искупит свою вину и будет жить надеждами, а в день казни ему скажут: «Прости, но всё, что ты сделал, не имеет никакого значения»?

– …

Мо Си вновь перевёл взгляд на Гу Мана.

– Раз уж ты решил сделать это, я должен сказать тебе правду. Может быть завтра, может через год, но тебя неминуемо ждёт смерть. Не имеет значения, что ты делаешь, у тебя нет возможности начать всё сначала.

Гу Ман ничего не ответил. Его широко раскрытые глаза медленно закрылись, а длинные ресницы плавно опустились вниз. На глубокую морскую синеву глаз опустилась тень*. В тот момент, когда Мужун Лянь и Мо Си решили, что он больше не вернётся к этой теме, Гу Ман неожиданно прошептал:

– Я понимаю.

* ànxiāng shūyǐng (暗香疏影) – поэт. тонкий аромат и редкая тень (обр. в знач.: слива). Сложная метафора. Обозначает цветущую сливу. Здесь же в обратном значение, то есть что-то вроде «увядающая красота (слива)».

Горный ветер завывал, словно барабанный бой, словно плач умерших душ.

– Это не имеет значения. Потому что даже если у меня будет всего один день, когда я смогу начать всё сначала, даже если я смогу хотя бы один день прожить заново – это будет правильно.

Он снова посмотрел наверх. Его выражение лица вновь напомнило того пылкого юношу из прошлого, который был готов броситься навстречу смерти.

– Я пройду столько, сколько смогу. Если меня приговорят к смерти завтра, я буду хорошим человеком один день. Если я умру через год, то буду хорошим человеком целый год, – сказал Гу Ман.

…

– Это единственное, на что я способен.

«Это последние остатки совести, которые у меня остались, спустя многолетние скитания по земле».

Автору есть что сказать:

Карточка персонажа.

Юэ Чэньцин.

Рост: 176 см.

Статус: Прилип к сы-цзю.

Если говорить прямо: Навыки среднего уровня. От всего сердца преклоняется перед своим сы-цзю.

Социальный статус: Из-за того, что ему не с кем соперничать, он милый и наивно-глупый молодой совершенствующийся, который ещё не познал злобы человеческого мира. Молодой господин, слепленный из песка*.

* shādiāo (沙雕) – фигуры из песка. Употребляется вместо shǎdiǎo (傻屌) – груб. тупой хуй; мудак.

На человеческий язык: Единственный наследник семьи Юэ.

Больше всего любит: Сы-цзю.

Больше всего ненавидит: Тех, кто ругается на сы-цзю.

Любимый цвет: Белый.

Нелюбимый цвет: Фиолетовый.

Любимая еда: Хуагао*.

* huāgāo (花糕) – хуагао или «цветочный бисквит» (пирожное к празднику двойной девятки / хризантем).

Нелюбимая еда: Все виды требухи*.

* Внутренние органы, потроха.

Мечта: получить личные наставления и признание от сы-цзю.

Глава 70 - Начать сначала

Капля росы упала с веточки кипариса.

Широкие рукава одежды Мо Си развевались на ветру. Он стоял на склоне горы Воюющих душ среди сосен и кипарисов и наблюдал за маленькой тенью, мелькающей среди леса стел*.

* bēilín (碑林) – «лес стел» (собрание памятников и каменных стел).

Это была ночь первого дня. Звёзды рассыпались по небу.

После стычки с Мужун Лянем Гу Ман действительно вернулся на гору Воюющих душ и, обходя одну могилу за другой, преклонял колени. Мужун Лянь хотел лишь унизить его, однако Гу Ман увидел в этом шанс на искупление. С упрямством, подобным десяти тянущим груз волам, он хотел доказать свою возродившуюся решимость.

– Ты действительно хочешь это сделать?

– Да.

– Даже если это ничего не изменит?

– Кое-что изменится, – сказал Гу Ман. – По крайней мере, я буду чувствовать себя немного лучше.

Таким образом, Мужун Лянь понял, что всё-таки добился своего, а Мо Си знал, что Гу Ман уже не повернёт назад.

В конце концов, Мужун Лянь ушёл, затем и Мо Си вернулся домой. Гу Ман преклонял колени в поклонах под щебет птиц. Через некоторое время даже птицы устали и вернулись в лес. Опустился закат. Холод сковал воздух. Воцарилась тишина. Лишь один Гу Ман продолжал бродить по городу мёртвых, кланяясь.

Из-за беспокойства чуть позже Мо Си всё-таки вернулся на гору Воюющих душ, однако не захотел показываться. Он остался стоять на склоне среди сосен и кипарисов, издали наблюдая за фигурой в белом.

Гу Ман всю ночь простоял на коленях, а Мо Си всю ночь простоял под деревом, наблюдая за ним. Когда наступил рассвет, начали приходить люди, чтобы отдать дань уважения своим предкам. Мо Си тихо и незаметно удалился. Его ожидала аудиенция во дворце, поэтому он не мог всё своё время находиться на горе.

Неизвестно, намеренно ли Мужун Лянь нагнал ветра и раздул огонь*, но новость о том, что Гу Ман преклоняет колени на горе, разлетелась всего за одно утро по всему Чунхуа.

* shānfēng diǎnhuǒ (煽风点火) – нагоняя ветер, разводить огонь, обр. «заниматься подстрекательством», «подбивать на плохое», «разжигать страсти».

– Что эта тварь опять задумала?

– Я слышал, что он внезапно осознал все свои ошибки и решил искупить вину.

– Он правда искренен? А вдруг он лишь хорёк, что поздравляет курицу с Новым Годом*?

* huángshǔláng gěi jī bàinián (黄鼠狼给鸡拜年) – хорёк поздравляет курицу с Новым Годом; обр. «что-то замышляет», «замышляет недоброе».

– Пойдём посмотрим?

У знатных семей Чунхуа не было времени посещать гору Воюющих душ средь бела дня, однако находились простые люди, которые целыми днями только и делали, что бездельничали. Услышав слухи, они слетелись на гору как рой комаров, учуявших запах крови. Эти бездельники всем говорили, что пришли отдать дань уважения предкам, но на самом деле они лишь хотели поглазеть на «представление».

Эти люди не хотели переходить дорогу Сихэ-цзюню, поэтому прямо не вступали в стычки с Гу Маном, но это не помешало им отпускать саркастические комментарии в его сторону.

Когда Гу Ман преклонял колени, они прикрывали рты рукавами и шептали друг другу:

– Он действительно по всем правилам преклоняет колени. Странно, раньше он не был таким покладистым, когда принимал посетителей в павильоне Ломэй у Ваншу-цзюня. Как же так получилось, что всего за полгода на попечении у Сихэ-цзюня Гу Ман стал гораздо смышлёнее?

– Видимо, методы Сихэ-цзюня эффективнее.

– Я считаю, хотя все и так об этом знают, что Сихэ-цзюнь больше предпочитает есть мягкую пищу, чем твёрдую*. Должно быть, человек по фамилии Гу хорошенько изучил характер Сихэ-цзюня, притворился, что раскаивается, да продолжил строить из себя невинную овечку**.

* chī ruǎn bù chī yìng (吃软不吃硬) – есть мягкую пищу, не есть твёрдую; обр. «поддаваться на ласку, а не на принуждение»; «добром можно всего добиться».

** Здесь дословно «притворяется и обманывает людей и призраков», так как смысл по сути тот же, что и во фразах до этого, я немного изменила выражение на более близкое к нам по переводу.

– Вот оно что! Ты говоришь разумные вещи, ай-яй, да! Если бы он действительно испытывал чувство вины, то почему просто не покончил с собой?

– Точно! Да он же лжец!

Гу Ман не обращал внимания на эти обвинения и продолжал двигаться по ступеням от одной могилы к другой под пристальным прицелом вечно тычущих в него пальцем людей. Он преклонял колени, бился в поклонах, повторяя одни и те же слова, которые сказал ему Мужун Лянь:

– Изменник Гу Ман не окупит своей вины даже десятью тысячами смертей.

Он повторял их с такой преданностью, словно читал мантру о перерождении*, которая поможет его грешной душе переправиться через реку страданий жизни.

* wǎngshēng zhòu (往生咒) – мантра, которую заучивали адепты школы Чистой Земли (центральной практикой которой является молитвенное повторение имени Будды Амитабхи). Они верили, что если постоянно читать эту мантру во время медитации, это поможет им выйти за пределы и достичь перерождения.

Но было так много людей, которые ненавидели его, так много тех, кто с презрением смотрели на него. Гу Ман барахтался в этом море страданий, а люди, стоящие на берегу, бросали в него камнями со словами: «Возвращайся туда, откуда пришёл. Иди к самому дну. Это единственный исход, который ты заслужил».

Гу Ман бесконечно повторял одни и те же действия: благоговейно преклонял колени и отбивал земные поклоны, ударяясь лбом о твёрдую холодную поверхность. Тяжёлыми шагами волоча своё тело, он поднимался по ступеням, но при этом его глаза ярко светились.

Сгорбившись, он опускал низко голову.

– Изменник Гу Ман…

Сложив ладони в знак благоговения, он повторял это от яркого дня до бескрайней тёмной ночи.

– … Не окупит своей вины даже десятью тысячами смертей.

На третий день небо затянули свинцовые тучи. На Чунхуа обрушился нескончаемый весенний дождь. Одежда Гу Мана была тонкой, но он продолжал стоять на коленях даже в весенние заморозки под промозглым  ветром и дождём*. В конце концов, его тело не выдержало. С большим трудом он прополз ещё одну ступеньку и встал на колени перед нефритовым мемориалом. Губы Гу Мана шевелились, но он не смог издать ни единого звука. Дождь уныло стучал по его лицу.

* qī fēng chǔ yǔ (凄风楚雨) – метафора. Описывает плохую погоду, которая является отражением состояния человека. То есть «жалкий / беспомощный».

Он снизу вверх посмотрел на величественную и торжественную мемориальную табличку павшего героя.

«Седьмой Ваншу-цзюнь, Мужун Сюань. Да упокоится доблестная душа вечным сном».

Оказывается, он добрался до отца Мужун Ляня…

Гу Ман смотрел на властные золотые надписи. По сравнению с этим божеством он выглядел как трясущийся комок грязи. Ничтожество*.  Его губы дрожали, а из горла, которое не могло воспроизвести ни звука, с большим трудом вырвалось невнятное хрипящее бормотание:

– Изменник Гу Ман…

* Буквально здесь написано «ком грязи / пепла», но дабы не повторяться, я заменила на подходящее по смыслу слово.

Раздался громовой раскат, такой гнетущий, словно небо превратилось в огромный барабан, грохочущий с гулким эхом.

Гу Ман с большим трудом поднял руки, будто налитые свинцом, и соединил ладони, после чего опустился в поклоне, ударившись лбом об землю и закрыв глаза.

– Не окупит своей вины… даже десятью тысячами смертей…

Гром расколол небеса.

Словно этот громовой рёв сразил его своим ударом, Гу Ман, в конце концов, не выдержал и потерял сознание. Он преклонял колени три дня и три ночи без сна и отдыха, поэтому больше не смог подняться.

Увидев, как он жалко, свернувшись калачиком, валяется под дождём у могилы Мужун Сюаня, толпы народа, пришедшие поглазеть, слетелись к нему, как стервятники на запах мертвечины. Они бросали косые взгляды на это мокрое и слабое тело. Люди слышали о том инциденте, когда Гу Ман взбесился, поэтому, пока он был в сознании, не осмеливались подходить слишком близко и лишь шёпотом плевались едкими комментариями. Но сейчас он был без сознания, измотанный до предела. Некоторым это прибавило смелости.

– Этот презренный раб сказал, что искренне раскаивается в преступлениях. Но посмотрите, он рухнул до того, как успел обойти все могилы. Он правда обессилел или притворяется, а?

– Пни его, и сразу станет понятно.

Кто-то действительно вышел вперёд и ударил ногой по бледному безжизненному лицу Гу Мана.  Через некоторое время Гу Ман по-прежнему не реагировал.

– Он правда вырубился!

Складывалось впечатление, словно прорвало огромную дамбу.

– Он пришёл на гору Воюющих душ, чтобы кланяться, а не дрыхнуть!

– Бейте его!

Сложилась действительно занимательная ситуация. Толпа, которая собралась на горе Воюющих душ, в большей степени не имела никакого отношения к потомкам прославленных павших героев. Знать, имеющая кровавую вражду с Гу Маном, не стала бы тратить своё время, пыхтя и поднимаясь на гору, чтобы полюбоваться этой сценой. Они лишь хотели лицезреть казнь Гу Мана. Но так как она ещё не состоялась, они и вовсе предпочитали не смотреть на человека, вызывавшего одно лишь отвращение.

Знатные подданные государства, в руках которых действительно находились сила и власть, такие как принцесса Мэнцзэ, Цзян Фули, Юэ Цзиньтянь и Мужун Чуи –  с ещё меньшей долей вероятности посетили бы этот балаган.

Не зря говорят, рыбак рыбака видит издалека*. Все те, кто слетелся на вершину горы Воюющих душ, подобно рою мух, чтобы поглазеть на унижение Гу Мана, имели схожий склад ума. Большая часть этих людей не обладала никакими способностями, поэтому всё, что им оставалось – это бездельничать днями напролёт. Вполне очевидно, что у Гу Мана не было перед ними никакого долга, однако они вели себя так возбуждённо, словно и правда были потомками оскорблённых павших героев. Толпа требовала справедливости.

* wù yǐ lèi jù (物以类聚) – букв. «всё собирается вместе с себе подобным»; «два сапога пара», «рыбак рыбака видит издалека».

В этом мире тех, кто борется за справедливость, можно разделить на два типа: у первых все мысли были только об этом и без лишних слов они сразу приступают к делу; вторые же от безделья только и делали, что нарывались на неприятности.

Толпа, собравшаяся на горе Воюющих душ, относилась как раз ко второму типу. Но помимо этих бездельников всё-таки была пара людей, которые действительно пришли отдать дань уважения предкам и случайно наткнулись на эту сцену. Таким образом, во всей этой путанице и неразберихе неожиданно раздался тихий детский голос, немного звонкий и всхлипывающий, еле сдерживающийся от рыданий:

– Тётушки, дяденьки, вы… не могли бы вы перестать бить его…

Прежде чем ребёнок успел договорить, рот был зажат большой рукой.

Когда они обернулись, они не знали, чья дочь посмела открыть рот, поэтому были взволнованы, подумав: «К какой знатной семье она принадлежит?». Но когда они присмотрелись, то паника испарилась быстрее, чем разгладилась бы рябь на воде. В мгновение ока их рожи озверели:

– Чжанфэн-цзюнь? Что за сумасшедшие бредни опять несёт твоя дочь?

Оказалось, что говорившим ребёнком была Лань-эр.

Малышка Лань-эр пришла вместе с отцом в усыпальницу, чтобы отдать дань уважения павшим. Они не ожидали, что попадут в такую ситуацию.

С тех пор как она заболела, на неё вечно бросали презренные взгляды, никто не осмеливался играть с ней или разговаривать, кроме папы никто не улыбался ей.

Несмотря на то, что в поместье целителя она перекинулась всего парой фраз с Гу Маном, эти несколько слов, и та стрекоза, опустившаяся на её волосы… Удивительно, но все эти незначительные вещи, случившееся с ней впервые за много лет, в итоге привели к такой наивной привязанности. Поэтому, видя как издеваются над да-гэгэ*, она не смогла сдержаться, и слёзы потекли по её лицу.

* dàgēge (大哥哥) – брат (обращение ребёнка к юноше).

– Извините меня, извините, – тут же бросился извиняться Чжанфэн-цзюнь.

Однако толпа никак не унималась, продолжая насмехаться:

– Так слухи не врут. Твоя дочь и правда бешеная собака. Да как она посмела просить за эту омерзительную сволочь.

– Держи гнилой рот своей дочери на замке. Единственная причина, по которой она продолжает обучаться в Академии, это то, что мы сжалились над тобой. Тебе предоставили такой шанс, но если ты будешь невнимателен, то рано или поздно её бедственное духовное ядро вырвут!

– Чжанфэн-цзюнь, несмотря на юный возраст, должно быть, твоя дочь уже погрязла в разврате. Неужели она положила глаз на эту псину? – неожиданно резко спросил кто-то.

Любой нормальный отец не стал бы терпеть подобные грязные комментарии в адрес своей дочери. Однако Чжанфэн-цзюнь уже давно не являлся «нормальным». Он выглядел как олень*, которого подталкивали к краю пропасти. Оказавшись лицом к лицу с тиграми и волками, которые скрежещут зубами и жаждут крови, что он мог сделать? Он злился, его сердце разрывалось от гнева, но, дрожа всем телом от переполнявшей его злобы, всё, что он мог –  сдерживать внутри разъярённое пламя.

* mílù (麋鹿) – лось и олень, олень (обр. в знач.: «неотёсанный», «деревенщина»).

Несмотря на то, что вены на его шее вздувались от гнева, Чжанфэн-цзюнь только и мог, что улыбаться и поддакивать в ответ.

Они были правы. Малышка Лань-эр не могла позволить себе допускать какие-либо ошибки. Её духовное ядро могут вырвать в любой момент и тут же исключить из Академии.

Чжанфэн-цзюнь поклонился, извинился и поспешно ушёл, потащив дочь за собой подальше от этого опасного места. Только у ворот усыпальницы он ослабил хватку и отпустил дочь. Девочка тут же зарыдала в голос.

Она бросилась вперёд, приобняв отца за спину, и, задыхаясь, проговорила:

– Папа, какой проступок совершил да-гэгэ…

Чжанфэн-цзюнь повернулся и погладил девочку по голове.

– Смертельное преступление! Государственная измена карается смертной казнью. Лань-эр, не стоит так много говорить.

– Неужели его нельзя простить?

– За такое преступление невозможно помиловать. Этому нет оправдания.

Слёзы Лань-эр были подобны жемчужинам.

– Но… ведь…

Неся дочь на руках, Чжанфэн-цзюнь спускался с горы по тропинке. Она положила голову на плечо отца, наблюдая за тем, как Гу Ман и толпа отдаляются всё сильнее и сильнее и как вид становится всё более размытыми. Дети зачастую наивны, поэтому девочка не знала, что у Гу Мана нет родителей.

– Но если в таком виде… его увидят родители… им будет очень больно… – всхлипывая, сказала она.

Если в таком виде его увидят родители.

Им будет очень больно…

Однако малышка Лань-эр не знала, что у Гу Мана не было ни отца, ни матери. Он лишился семьи, когда был ещё совсем маленьким, затем потерял своих сюнди* и армию, славу и репутацию… Он лишился всего, осталась лишь одна грязь. Никто не будет переживать за него, все будут только радоваться от того, что он испытывает боль.

* Братья по оружию, армейские товарищи.

Не было никого, кто мог бы о нём позаботиться.

Единственный человек, который мог бы быть рядом с ним, тоже связан оковами судьбы и статуса. Он давно уже перестал быть хозяином своей жизни.

***

– Сихэ-цзюнь.

Мо Си находился в Светлом зале военного управления. Завершив служебные дела, он собирался покинуть столицу и отправиться на гору Воюющих душ. За всё время, что Гу Ман находился в усыпальнице, Мо Си каждый день старался побыстрее покончить с делами, чтобы тут же отправиться в своё укрытие у сосен и кипарисов, чтобы наблюдать за Гу Маном.

Но сегодня его окликнул придворный чиновник.

– В чём дело?

– Срочное донесение с восточной границы. Его Величество просит вас немедленно отправиться в приёмные покои для ночного обсуждения.

Рука Мо Си, которая уже потянулась застегнуть ворот верхней военной формы, тут же замерла.

Придворный чиновник был проницателен и умён. Он сразу почувствовал странность в поведении собеседника:

– Возможно, у Сихэ-цзюня имеются другие дела?

– Какова ситуация на восточной границе?

– Государство Юнь пало из-за государства Ляо, которое практикует тёмный дьявольский путь. Большое войско царства тьмы напало на восточную границу, безжалостно вырезав три деревни…

Мо Си застегнул ворот длинными бледными пальцами и сказал:

– Доложи Его Величеству, что как только я найду в архивах записи о войске царства тьмы, сразу же отправлюсь в приёмные покои для обсуждения.

– В таком случае мы будем ожидать вас, Сихэ-цзюнь.

Таким образом, этот человек провёл всю ночь в приёмных покоях, разговаривая при свете свечей.

А тот человек на горе Воюющих душ всю ночь пролежал без сознания. И не было никого, кто мог позаботиться о его состоянии.

Занимался рассвет четвёртого дня.

Гу Ман очнулся.

Он в слегка затуманенном состоянии открыл глаза. Небо прояснилось. Он лежал в луже. Далёкое чистое голубое небо казалось таким близким, словно вытянешь руку и тут же коснёшься его. Гу Ман пошевелился и ощутил новые раны, которые странным образом появились на его теле. Однако ему было всё равно.

– Мгхм… – он потёр голову, на которой появилась новая шишка.

«Ударился, когда потерял сознание?»

«Или голова распухла из-за того, что по ней долго били?..»

Он не мог понять, поэтому решил больше не думать об этом.

Осталось около десяти могил. Он медленно поднялся, зачерпнул немного воды, собравшейся у надгробия Мужун Сюаня, и выпил. Его не волновало, что она грязная, он неторопливо глотал, насыщая свой желудок. Затем Гу Ман, собрав последние силы, пополз дальше, продолжая отбивать поклоны.

Дождь прошёл,  небо прояснилось, а тучи разошлись. Он чувствовал, что пусть всего и на цунь*, но его вина уменьшилась. Гу Ман не останавливался. Он благоговейно преклонял колени перед злыми духами, которые являлись ему во снах. Он бил земные поклоны перед своим прошлым и будущим.

* yīcùn (一寸) – один цунь (ср.: дюйм, вершок).

Каждая нефритовая ступень.

Одно надгробие – один мертвец.

Мо Си пришёл через полчаса. Он не спал всю ночь, находясь в управлении и обсуждая военные тайны. Его глаза были красные из-за того, что он не спал более двадцати часов. Другой после целой ночи обсуждения военных дел тут же отправился бы спать, но только не Мо Си. Разобравшись с делами и наспех прихватив завтрак, он тут же ушёл, словно бежал от ночного кошмара, на гору Воюющих душ.

Шли уже четвёртые сутки. Гу Ман кланялся на протяжении четырёх дней. Для прежнего генерала Гу четыре дня и четыре ночи без сна и отдыха – это пустяки. У генерала Гу мощное и сильное духовное ядро. Оно как факел, продолжало гореть и согревать своим теплом довольно долгое время.

Но сейчас… что осталось от прежнего Гу Мана? Лишь израненное увядающее тело и разбитая душа.

Однако он продолжал держаться.

В этот момент Мо Си молча наблюдал за ним издалека.

Девять тысяч сто шестьдесят первое надгробие… Девять тысяч сто шестьдесят второе надгробие…

Пока Гу Ман стоял на коленях, Мо Си считал за него.

Уже скоро.

Он почти закончил.

К полудню Гу Ман наконец дополз до мемориальной таблички отца Мо Си. Он был похож на маленького, с головы до ног мокрого, грязного попрошайку. Его лицо было все в грязи, лоб рассечен, а колени разбиты в кровь. Но его глаза были удивительно яркими. Любой, кто их увидел бы, не стал бы сомневаться в искренности Гу Мана или рушить его надежды.

Гу Ман осторожно и внимательно трижды поклонился.

Он закончил.

Он вздохнул с облегчением и, пошатываясь, попытался подняться. Однако из-за того, что он слишком долго стоял на коленях, только поднявшись, он тотчас же рухнул обратно  на землю.

Но ожидаемой боли не последовало.

Внезапно налетел порыв ветра, и некто придержал его, прижимая к себе сплошь покрытого грязью Гу Мана. От этого человека исходил слабый, но так хорошо знакомый аромат медового жасмина. Несмотря на то, что мужчина всеми силами старался сдержаться, его рука всё равно слегка дрожала.

Гу Ман повернулся и увидел лицо Мо Си.

Мо Си всё это время находился в тени, мучаясь, но сопровождая Гу Мана в его покаянии. Он стоял в мучительном ожидании того момента, когда же наконец сможет протянуть ему руку помощи.

Гу Ман посмотрел на Мо Си, а затем на руку, поддерживающего его. Медленно на его грязном лице появилась лёгкая улыбка, и вдруг неожиданно его брови поползли вверх, горячие слёзы хлынули из глаз.

Гу Ману было стыдно за это. Он небрежно вытер лицо рукавом и хотел что-то сказать, но из-за того, что десятки тысяч раз повторял одно и то же («Изменник Гу Ман не окупит своей вины даже десятью тысячами смертей») его горло сдавил ком. Некоторое время он не мог ничего выговорить и всё, что ему оставалось – это улыбаться и плакать.

Он был слишком глупым, его повреждённый разум не мог справиться с этим. Однако ему хотелось высказаться, поэтому Гу Ман суетливо поднял руку вверх и ударил себя в грудь.

– Теперь ты понимаешь… моё сердце? Я не лгал тебе.

Каждое слово Гу Ман произносил ужасно неуклюже. Он изо всех сил старался широко улыбнуться, но слёзы продолжали литься непрерывным потоком.

– Я правда не врал.

– …

– Это правда… в этот раз… всё действительно было правдой…

Душа Мо Си разрывалась на две части, между эгоистичным желанием и чувством долга перед страной. Он не смог произнести ни слова, поэтому молча помог Гу Ману взобраться на вершину и сесть передохнуть на каменную скамейку.

Гу Ман посмотрел на лес из нефритовых надгробий и пробормотал:

– Здорово, я преклонил колени перед всеми…

На вершине горы дул свежий прохладный ветерок.

– Я могу начать всё сначала…

Каждое слово Гу Мана было подобно шипу, вонзающемуся в сердце Мо Си. Он опустил голову и поставил на скамейку бамбуковую корзинку, которую принёс с собой из управления военных дел. Благодаря духовной силе аромат и тепло пищи сохранился внутри корзинки. Мо Си достал еду.

Он не смотрел на Гу Мана, лишь тихо сказал:

– Сначала поешь.

Густая каша с нежирным мясом и грибами; паровые рисовые лепёшки; тушёная под соусом свинина, которая сразу тает во рту; тонко порезанный огурец, который подаётся вместе с густым сладким бобовым соусом; и несколько приготовленных на пару маньтоу.

Мо Си передал ему палочки для еды.

Гу Ман не взял их. Он смущённо посмотрел на свою грязную руку и начал усердно вытирать её об одежду. Однако спустя некоторое время он обнаружил, что она не оттирается. Гу Ман оцепенел и глубоко задумался.

Мо Си вздохнул, достал чистый шёлковый платок и при помощи талисмана намочил его.

– Дай руку.

– Грязная…

Мо Си не стал повторять дважды. Он потянул руку Гу Мана к себе. Когда кончики их пальцев соприкоснулись, он ясно ощутил, как рука Гу Мана подрагивает.

Мо Си опустил глаза. Медленно и осторожно он начал вытирать мокрым платком его руки.

В конце концов, обе руки Гу Мана были безупречно чистыми, а изначально белый шёлковый платок Мо Си стал полностью грязным.

– Ешь.

Гу Ман посмотрел на мясные маньтоу. Он был очень голоден, поэтому сглотнув, сказал:

– Могу я не использовать палочки, чтобы съесть маньтоу? – он показал свои чистые руки Мо Си. – Смотри, они чистые.

– … – Мо Си посмотрел на его руки. Маленькие шрамы и рубцы на этих светлых ладонях слишком сильно бросались в глаза. Он отвернулся, сказав: – Только сегодня. Можно.

Гу Ман тут же кивнул и схватил маньтоу, жадно откусив первый кусочек.

Мо Си всю ночь просидел без еды и воды, но, тем не менее, он лишь слегка посмотрел на Гу Мана, и, с большим усилием, придал своему голосу беззаботный оттенок:

– Никто не отнимет у тебя еду.

В ответ на это Гу Ман лишь жалобно промычал, продолжая жевать. Из его набитого рта доносились всхлипывания.

Тон Мо Си немного смягчился, он мягко сказал:

– … Не торопись.

В ответ на это снова раздались непонятные звуки, заглушённые жеванием мясных маньтоу. Прошло слишком много времени с тех пор, когда они вот так спокойно оставались наедине. На мгновение Мо Си поддался моменту и захотел погладить его по голове как раньше. Он уже поднял руку, но затем опомнился и убрал её назад.

Это едва уловимое движение не осталось незамеченным Гу Маном. Он ошибочно понял этот жест. Застыв на мгновение с набитым ртом, Гу Ман дрожащей рукой разломал маньтоу пополам.

Из разломанной булочки повалил пар.

Гу Ман оставил меньшую часть себе, протянув большую Мо Си. С набитыми щеками и проникновенно сияя ярко-голубыми глазами, он спросил:

– Ты тоже голоден?

Глава 71 - Грех – тяжёлая ноша*

* В названии главы используется два выражения. 1: dàizuì (戴罪) – дословно «носить преступление», так называли преступников во времена династии Мин, которые продолжали свою работу на службе (Например, в байду даётся пояснение, что был как-то один судья, которого приговорили к смертной казни. Пока он ожидал исполнения приговора, продолжал судить людей, но сидел, закованный в кандалах). 2: zhònghuó (重活) – «тяжёлая работа», «горбатиться».

Мо Си замер и на мгновение замешкался.

– … Не нужно.

– Если тебе не нравятся маньтоу… есть ещё мясо. Я поделюсь.

Мо Си отвернулся, чтобы скрыть покрасневшие глаза, которые начало жечь:

– Я только что поел. Это всё для тебя.

Только после этого Гу Ман с облегчением продолжил жевать.

Поев, они вместе спустились с горы. Дорога была долгой и длинной. Гу Ман не любил полагаться на других, поэтому шёл впереди, прихрамывая. Мо Си следовал за ним, молча глядя ему в спину.

Этот силуэт был так хорошо знаком ему. Несколько лет назад за одним юным генералом точно также следовали братья по оружию. Вместе они исходили все горы и реки*, продираясь сквозь заросли терновника и срубая колючие кусты**.

* báshān shèshuǐ (跋山涉水) – исходить горы, переходить реки (обр. в знач.: испытывать все тяготы пути, преодолевать испытания дальних дорог).

** pī jīng zhǎn jí (披荆斩棘) – продираться сквозь заросли терновника и срубать колючие кусты (обр. в знач.: преодолевая препятствия, прокладывать путь, расчистить дорогу).

Гу Ман не пытался выглядеть как какой-то выдающийся человек: из-за постоянных битв у него не было времени следить за своим внешним видом, поэтому он часто был вымазан в грязи. Вплоть до того, что он выглядел как некто незначительный и сгорбленный. Словно Гу Ман был подёнкой*, которая тщетно пытается сдвинуть дерево. Любому достанет сил раздавить её одним мизинцем. Эту подёнку пытались и давить, и смахнуть, но она снова и снова поднималась. Упрямо и настойчиво она продолжала выживать. Никто не мог сломить её.

* Крылатое насекомое. Чем-то похожа на моль (для понимания, фото будет в конце главы).

Когда-то он был непобедимым богом войны, что вёл за собой целую армию. Он внушал многим людям веру в победу, надежду на возвращение домой.

Возможно, именно поэтому Мо Си так не терпелось посмотреть, как Гу Ман раскается и принесёт извинения. Но когда он и вправду увидел Гу Мана, который снова и снова опускается на колени перед лесом надгробий, моля Небеса о прощении, Мо Си испытал ещё большую душевную боль.

Вид разбитого, сгибающего спину Гу Мана выглядит так себе.

… Мало кому принесёт удовольствие смотреть на некогда сильного человека, который должен унижаться. Особенно, если этот человек когда-то был вашим светом.

Когда Мо Си погрузился в эти размышления, Гу Ман неожиданно остановился, повернулся и посмотрел на него.

– В чём дело?

Гу Ман указал на развилку впереди:

– Я не помню, куда нужно повернуть. Налево?

Мо Си посмотрел налево. Там был небольшой пустырь, вокруг которого повалили деревья. Территория огорожена цепью, а на страже стояли два императорских охранника. Позади них сиял магический барьер, за которым ничего не было видно.

– Это запретная зона горы Воюющих душ. Никому нельзя входить. Иди направо, – ответил Мо Си.

Гу Ман задумчиво смотрел на таинственную запретную зону. Его взгляд постепенно становился рассеянным и туманным, словно он что-то почувствовал. Неожиданно на его лице обнажилась скорбь.

– Что с тобой? – спросил Мо Си.

Гу Ман не ответил. Опускались сумерки. Из-за городских стен гулким эхом раздавался унылый колокольный звон, отзвук которого распространялся по земле и небу. Ветер поднимался среди крон деревьев, неторопливо расползаясь от запретной зоны по извилистой горной тропе. Всего за один миг множество деревьев уныло зашумели. Птицы вспорхнули. Гу Ман медленно закрыл глаза, вдыхая свежий воздух.

– Не знаю, – сказал он. – Но мне кажется, что когда-то я мечтал попасть сюда…

Бормотанию этого человека нельзя верить. Когда территорию обнесли барьером по приказу правителя, Гу Ман уже дезертировал. В любом случае он не мог бывать здесь.

– Никто никогда не заходил сюда. Стражники охраняют это место круглосуточно, ты бы не смог попасть, – сказал Мо Си.

Гу Ман зашевелил губами, но не знал, что ответить. В итоге он лишь хмыкнул и двинулся в противоположном направлении.

Они вернулись в поместье. Из-за постоянного стояния на коленях Гу Ман был уставшим и голодным. Он перекусил, помылся и вернулся в свой сарайчик, где сразу крепко заснул. Больше они не затрагивали эту тему.

Он спал целый день и всю ночь. Проснувшись, Гу Ман заметил Мо Си, стоявшего заложив руки за спину во дворе, где растёт османтус. Тот был одет в чёрно-золотые одежды. Услышав движение позади, Мо Си повернулся и бросил ему свиток:

– Лови.

– Что это?

– «Введение в совершенствование» и «История Чунхуа», – сказал Мо Си. – Вчера я разговаривал с Его Величеством о твоём намерении начать всё сначала. Он сказал передать тебе эти свитки.

Гу Ман с шелестом начал перелистывать страницы, но, едва услышав слова Мо Си, резко поднял голову. Его глаза светились.

– Он разрешил мне начать всё сначала?

Мо Си ответил не сразу. Вместо этого он посмотрел на него со странным выражением лица.

– … Повторю ещё раз. Я предупреждал тебя раньше: вне зависимости от того, сколько раз ты принесёшь извинения, Его Величество никогда не отменит приказ о твоей казни. Что бы ты ни делал, это никак не повлияет на исход, который тебя ожидает.

Тень, падающая от цветов, была нежной, но слова – жестокими.

– Тебя всё равно будут использовать как подопытного для изучения течения духовной энергии тёмного пути, но как только ты потеряешь свою ценность – умрёшь, – Мо Си сделал небольшую паузу и спросил: – Ты понимаешь это?

– Я понимаю.

Мо Си закрыл глаза.

– Подумай, подумай как следует, прежде чем отвечать мне.

– Я стоял на коленях четыре дня, поэтому очень ясно всё понимаю, – твёрдо ответил он. Его уверенность напомнила Мо Си о прошлом Гу Мане: даже если небо упало, он был в состоянии удержать его на своих плечах.

– Я знаю, что правитель приказал изучить мне эти свитки, чтобы было удобнее меня «использовать». Прежде чем получить еду, мне нужно что-то сделать. Я понял суть.

– Это ещё не всё. Он приказал мне обучить тебя некоторым вещам в надежде, что полезные воспоминания вернутся.

– Что в этом плохого?  – спросил Гу Ман. – Я тоже хочу знать, что со мной произошло в прошлом. Я хочу понять, правда ли всё то, что все обо мне говорят.

Его пальцы сжались в кулак, впиваясь в ладонь.

– … Сегодня я ясно дал тебе понять обо всём. Если ты выберешь этот путь, не вини Чунхуа в безжалостности, когда наступит день твоей казни. Не пожалей об этом.

– Я уверен, что не пожалею. Однако ты тоже обречён, прямо как я, – Гу Ман бережно погладил свитки в своих руках, словно это его будущее. Почти с животной искренностью он продолжил: – Пока я могу жить чуть лучше, чем раньше, я буду хорошо жить.

Сказав это, он посмотрел на Мо Си кристально-чистым неподвижным взглядом.

– В противном случае, почему бы мне не умереть прям завтра? Всяко лучше, чем жить в бесконечной боли.

Мо Си потерял дар речи.

Похоже, не имело особого значения, перед кем он оказался: бездельником генералом Гу или невежественным Гу Маном. В конечном итоге он всегда заканчивал подобным образом.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, после чего Мо Си сказал:

– С этого момента приходи ко мне в кабинет каждую полночь. Я сделаю всё возможное, чтобы обучить тебя.

Гу Ман кивнул, обнимая свитки.

С того дня Мо Си начал обучать Гу Мана базовым вещам, на которые не требовалось много духовных сил, а также рассказывал ему историю Чунхуа. Цзян Фули сказал, что раз всё это Гу Ман уже ранее изучал, повторное обучение поможет пробудить воспоминания. Это самый лучший способ для восстановления памяти.

Таким образом, один день сменялся другим, и незаметно приблизился конец весны.

В этот период Гу Ман постоянно вспоминал события прошлого. Однако, возможно из-за успокаивающего лекарства Цзян Фули, все обрывочные воспоминания Гу Мана были лишь чем-то незначительным. Почти все они были связаны с обучением в Академии. Эти воспоминания были бесполезны, за исключением того, что они помогали вернуть тень прошлой личности обратно Гу Ману. Он уже не был таким глупым, как раньше.

Иногда он самоуверенно шагал, как генерал Гу, но периодически всё равно молча забивался в угол как волчонок. Иногда он был острым и находчивым на язык, но время от времени запинался и не мог ясно выражаться.

Но больше всего Мо Си беспокоило то, что с возвращением некоторых воспоминаний, этот человек стал бессознательно повторять некоторые фразы из прошлого. Например, он несколько раз называл себя Лао-цзы*, угрожая Ли Вэю переломать ноги.

* В прошлых главах я уже упоминала об этом, однако не стала переводить буквально. Так Гу Ман называл себя, командуя своей армией (когда обещал вернуть всех домой). Это что-то вроде «этот почтенный / этот уважаемый / этот старик», обычно так выражаются, когда хотят кого-то назвать в уважительном контексте (например, так называют в этой новелле предыдущего правителя), либо же, наоборот, иронично.

Пару раз у него вырывалось «Мо-шиди», тогда уже Мо Си грозился переломать ему ноги.

Таким образом, Гу Ман пытался найти баланс между своей истинной натурой и нормами приличия. Из-за этого часто возникали ситуации, когда по ходу разговора он просто проглатывал последнюю часть предложения. К примеру, он как-то раз хотел помочь Ли Вэю подмести двор. Неожиданно на Гу Мана нашло озарение: он замахал руками и двинулся в сторону второго с намерением устроить разнос, приговаривая:

– А ну-ка, давай, иди сюда, сейчас этот Лао…

Но на слове «цзы» он прикусил язык, потому что встретился с пристальным взглядом управляющего Ли. Гу Ман тут же отшатнулся от тени генерала Гу, закачал головой и с особой осторожностью, заикаясь, продолжил:

– Подмету здесь, помогу, помогу тебе.

Со временем Гу Ман совсем перестал понимать, как ему следует разговаривать. Часто он, оцепенело задумавшись, стоял во внутреннем дворе, широко раскрыв рот. Когда кто-то звал его, Гу Ман оборачивался, но его лицо выглядело так, словно внутри идёт жестокая борьба между Гу Маном и генералом Гу.

Он сам не мог понять, что именно делает не так. Как ему следует говорить, чтобы не вызывать злобу у остальных? В результате это привело к тому, что при общении с другими людьми он поджимал губы и не произносил ни слова.

Управляющий Ли дал следующий комментарий по этому поводу: «Если отбросить в сторону тот факт, что Гу Ман является преступником, этот младший выглядит довольно жалко, но всё-таки имеет очаровательную внешность».

Мо Си же холодно хмыкнул в ответ.

Хмыканье хмыканьем, но, тем не менее, Мо Си продолжал в свободное время обучать Гу Мана. Тот относился к учёбе точно так же, как было в прошлом. Гу Ман любил цаошу* и ненавидел кайшу**. Ему нравилось читать «Введение в совершенствование» и совершенно не нравилась «История Чунхуа». Однако сегодня Гу Ман вёл себя несколько иначе. Когда Мо Си вернулся в поместье, увидел его, ровно сидящего неподалёку от озера. В сопровождении искрящейся озёрной глади и покусывая яблоко, Гу Ман жадно читал «Историю Чунхуа».

* cǎoshū (草书) – кит. каллигр. [стиль, письмо] цаошу, скоропись.

** zhèngkǎi (正楷) – [стиль письма] кайшу (стандартное общепринятое написание иероглифов).

«Это странно».

Мо Си подошёл сзади, наклонился и посмотрел на страницу, в которую Гу Ман всматривался уже довольно давно.

– Что? Тебя заинтересовал этот отрывок?

Его низкий и пленяющий голос раздался прямо над ухом Гу Мана. Его словно ошпарило горячим дыханием. Гу Ман повернулся и пристально посмотрел на Мо Си, кусочек откусанного яблока так и остался зажат меж зубов.

Они были так близко друг к другу, что Мо Си почти касался губами его щеки. Гу Ман же пока не придал этому особого значения. Но уши Мо Си инстинктивно покраснели, поэтому он тут же резко выпрямился.

После долгой паузы  с каменным лицом он проговорил:

– Впредь больше никогда так резко не поворачивайся.

Гу Ман проглотил яблоко и, облизнув губы, ответил:

– Это ты неожиданно заговорил позади, кроме того, ты стоял слишком близко. Так почему винишь меня?

– …

Такие слова никак не мог сказать прежний глупый волчонок Гу Ман, однако нынешний Гу Ман – мог. Пока он говорил, его выражение лица было таким же, как у бесцеремонного шисюна Гу.

Однако Мо Си прекрасно понимал, что бесцеремонным был в данный момент он сам.

– Если продолжишь дерзить, то сегодня вечером в кабинете будешь переписывать «Стремление к светлому Небесному бедствию*».

* Обычно под Небесным бедствием подразумевается испытание Небес (высшего порядка), пройдя которое, человек возносится на Небеса и становится небожителем (т.е. обретает бессмертие).

Он открыл рот, потому что заносчивый дух бога войны Гу Мана хотел возразить, но скорлупа мятежника Гу Мана вышла наружу. Яркие голубые глаза заполнились покорностью и послушанием.

Мо Си никак не мог понять, стоит ли ему радоваться этим переменам.

Не желая больше сравнивать в уме прошлого и настоящего Гу Мана, он, приподняв подбородок, указал на свиток.

– Почему ты продолжаешь всматриваться в эту страницу?

– Ох…

Этот том был посвящён трём почитаемым основателям Чунхуа. Их титулы и заветы передавались из поколения в поколение: «Цзе», «Дин» и «Хуэй»*. На протяжении ста лет титулы «Цзе» и «Дин» передавались потомкам. Однако «Хуэй» до сих пор так никто и не смог заслужить.

* По порядку: jiè (戒) – воздержание (дисциплина); dìng (定) – созерцание (медитация); huì (慧) – мудрость.

Гу Ман внезапно указал на изображение Цзюньцзы Хуэя* и сказал:

– Потому что этот человек кажется мне знакомым.

* Один из основателей Чунхуа. Его имя буквально переводится как «Мудрый человек высших моральных качеств». Именно его титул «Хуэй», то есть «мудрый» пока что никому не передавали.

Глава 72 - Тонущие цветы груши рассеивают тьму

– …

Мо Си скрестил руки на груди и прислонился к подпорке от террасы позади Гу Мана.

– Цзюньцзы Хуэй кажется тебе знакомым?

– Хмм, думаю, мы встречались раньше, но я его забыл.

Брови Мо Си поднялись.

– Цзюньцзы Хуэй умер несколько сотен лет назад. Боюсь, что ты перепутал его с кем-то другим.

Гу Ман был с ним не согласен. Его глаза то и дело возвращались к портрету, после тщательного изучения которого он уверенно сказал:

– Я, без всяких сомнений, уже встречал кого-то очень похожего на него.  Как думаешь, он мог вознестись и достигнуть бессмертия? Это же значит, что он и не умирал вовсе?

– Исключено.

– Почему?

– Цзюньцзы Хуэй погиб в сражении из-за разрушения духовного ядра, именно поэтому его причислили к лику святых, – сказал Мо Си. – С тех пор в Чунхуа не появлялся второй, носящий титул «хуэй».

Будучи человеком, испытавшим боль от разрушения духовного ядра, Гу Ман невольно вздрогнул и спросил:

– Почему его духовное ядро разрушилось? Он тоже совершил нечто плохое?

– Цзюньцзы Хуэй всегда был полон инея внутри и ходил по снегу*, подобно Бои*. Но раз уж ты заговорил об ошибках… Пожалуй, кое-что он всё же совершил: минуя запреты Академии, он принял одного человека в личные ученики, – Мо Си сделал небольшую паузу, после чего продолжил: – Он просто доверился не тому человеку.

* (含霜履雪) – метафора для описания человека с благородным характером и изысканными манерами.

** bóyí (伯夷) – Бои (один из сыновей иньского правителя Гучжу-цзюня, пример братской любви: они отказались от управления государством в пользу друг друга).

Мужчина, изображённый на портрете, был в рамке из шёлковой ткани, прикреплённой к свитку. В его глазах отражались спокойствие и умиротворение, казалось, что они переполнены скорбью и печалью, но в то же время ласковы и нежны.

– Доверился не тому человеку… Но разве об этом написано в свитке? – пробормотал Гу Ман.

– «История Чунхуа» – это лишь краткий исторический очерк, там нет биографий. Свиток содержит только созданные им заклинания и достижения. Естественно, ты не сможешь прочесть о том, что осталось между строк.

– Ты можешь рассказать мне то, что осталось между строк? – сказав это, Гу Ман развернулся на скамейке, опёрся ногами об подпирающую балку и выжидающе уставился на Мо Си.

– … Сядь нормально, а не как хулиганьё.

Гу Ман с явной неохотой опустил ноги.

Делать было особо нечего, поэтому Мо Си немного подумал, приводя в порядок мысли, после чего поведал Гу Ману историю о событиях прошлого.

– Настоящее имя Цзюньцзы Хуэя – Чэнь Тан. Когда-то он был хозяином дворца* Академии и по совместительству гоши. В те времена, когда он возглавлял Академию, в Чунхуа было множество её выходцев – выдающихся и талантливых мастеров и полководцев. Он также создал много техник и заклинаний. Существовала некая легенда… Не имеет значения, насколько обделённым талантом может быть ученик, под наставничеством хозяина дворца Чэнь Тана он сменит кости и переродится**, непременно достигнув вершины. Поэтому люди называют его «Цзюньцзы Хуэй*** – человек, чьё прикосновение способно камень превратить в золото».

* Хозяин дворца – буквально переведённый титул (宫主), так называли главных даосских монахов. (Что-то вроде «директора» Академии).

** tuōtāi huàngǔ (脱胎换骨) – родиться вновь и сменить кости (обр. в знач.: измениться, переродиться; исправиться, встать на правильный путь).

*** Напомню, что его прозвище буквально переводится как «Мудрый человек высших моральных качеств».

– В таком случае, разве не всякий должен был умолять его о наставлениях? – спросил Гу Ман.

– В этом не было необходимости. Чэнь Тан считал, что в обучении не должно делать различий в зависимости от положения учеников*. Он – глава Академии, поэтому был очень предан своему делу и уделял пристальное внимание каждому ученику, – Мо Си сделал небольшую паузу. – Даже рабам Академии.

* Цитата из «Лунь Юй, или Изречения (аналекты) Конфуция», глава 15: «Великий князь Лин-гун» (34–492 до н. э., правитель царства Вэй).

– В те времена в Академии совершенствующихся был один молодой раб, который всю свою жизнь ни перед кем не желал склонить головы, – продолжил Мо Си. – Он жадно стремился стать адептом, способным вызывать дождь и ветер*, поэтому каждый раз, когда  Чэнь Тан давал наставления, он говорил, что пойдёт мести улицу, а сам в то время медленно возился неподалёку от персикового храма**, внимательно слушая каждое слово.

* huàn yǔ hū fēng (唤雨呼风) – обр. обладать магическими силами; управлять силами природы; обладать феноменальными способностями.

** xìngtán (杏坛) – считается, что именно в этом месте Конфуций обучал своих учеников. В настоящее время выражение относится к сфере образования и переводится как «обучающий курс».

– Хм… Он вёл себя настолько нагло, но никто его не выгнал?

– Другие старейшины, может быть, и могли бы, но Чэн Тан – нет, – ответил Мо Си. – Тот раб прекрасно понимал, что хозяин дворца видел только добро в людях. Именно поэтому он посещал только его наставления. Раб был довольно сообразительным: всё, что говорил своим ученикам Чэнь Тан, он запоминал и мог повторить слово в слово.

Гу Ман поднял руку и сказал:

– Я понял! Тот молодой раб начал тайно совершенствоваться и в итоге стал очень могущественным. После чего сразился с принцессой Хайтан*…

* hǎitáng (海棠) – бот. яблоня замечательная (Malus spectabilis Borkh).

Мо Си остолбенел. На его обычно серьёзном лице обнажилось крайне редко появляющееся недоумение.

– С кем?

– Это потрясающая принцесса, которая очень похожа на принцессу Мэнцзэ. Хайтан – дочь правителя.

– … Чэнь Тан был хозяином дворца Академии. Это не то же самое, что принцесса Мэнцзэ*.

* Предупреждаю. Сейчас будет очень много буков. Произошло ОЧЕНЬ сильное недопонимание между Мо Си и Гу Маном. Для начала: титул принцессы Мэнцзэ – gōngzhǔ (公主), что произносится как «Мэнцзэ-гунчжу», переводится «дочь императора / принцесса»; титул Чэнь Тана – gōngzhǔ (宫主) – произносится абсолютно так же «Чэнь Тан-гунчжу», но переводится как «хозяин дворца». То есть, в устной речи это звучит одинаково (вспомним ситуацию с местоимениями в китайском, где он/она/оно звучит одинаково, и понять, о каком поле идёт речь можно только из контекста), но написание и смысл абсолютно разные. Гу Ман подумал, что Чэнь Тан (судя по всему) тоже принцесса. Теперь по поводу имени Хайтан. Имя Чэнь Тана переводится следующим образом: Чэнь (沉) – «тонуть, погружаться в воду», Тан (棠) – грубо говоря, морфема, входящая в состав плодовых деревьев, по типу груши, яблони и так далее; Хай (海) – «море, морская вода», Тан (棠) – всё та же морфема. Вместе Хайтан (海棠) составляют слово «яблоня китайка / или яблоня замечательная». То есть, Гу Ман немного видоизменил имя Чэнь Тана, сохранив значение его иероглифов, но приукрасив их смысл, видимо, для красивого словца. Ведь он подумал, что Чэнь Тан – это такая же замечательная и красивая принцесса, как Мэнцзэ.

– Ну и ладно! Всё равно звучит одинаково, поэтому пусть будет принцесса Чэнь Тан, – сказал Гу Ман.

Уголки рта Мо Си слегка дёрнулись. Раньше, когда Гу-шисюн подшучивал над ним забавы ради, любил называть его «Ваше Высочество принцесса». Привычка этого недоумка называть других мужчин «принцессами», к удивлению, осталась неизменной.

Голова Мо Си разболелась. Он поднял руку и начал массировать пальцами лоб. Ему не хотелось вдаваться в подробности и объяснять Гу Ману тонкости употребления слова «принцесса», поэтому он, немного успокоившись, продолжил рассказ:

– Первую часть ты угадал: тот раб действительно тайком совершенствовался, но всё не так просто. Развитие духовного ядра – это опасное занятие. Чем больше природного таланта, тем сложнее совершенствующемуся даётся процесс взращивания ядра. Тот раб и не догадывался, что его внутренний потенциал огромен, поэтому подвергся отклонению ци* ещё в самом начале своей практики. Это привело к тому, что домики, где жили ученики Академии, загорелись. Его сразу же уличили в краже учений и заклинаний, схватили и привели к хозяину дворца Чэнь Тану.

* Состояние, при котором практикующий совершенствование впадает в буйство и безумие. В зависимости от новеллы этот процесс описывают по-разному. Я же поясняю этот момент, опираясь на сведения, которые вычитала в Лю Яо от Прист. Там всё происходит следующим образом: во время совершенствования каждый практикующий сталкивается с внутренним демоном, обычно это что-то вроде «змея искусителя». Внутренний демон может давить на страхи или желания человека, склоняя его поддаться этим речам. Если практикующий даст слабину, то внутренний демон возьмёт над человеком контроль и тогда произойдёт отклонение ци, совершенствующийся впадает в буйство и начинает сходить с ума. В конечном итоге это может привести к летальному исходу.

Гу Ман слушал, глубоко погрузившись в историю. Заметив, что Мо Си остановился на этом моменте, он с нетерпением спросил:

– Что было дальше? Принцесса Чэнь Тан уничтожил духовное ядро раба?

– Нет. Духовное ядро раба ещё полностью не сформировалось, а лишь дошло до стадии нинцзюй*. Он испытывал дикие боли. Чэнь Тан прекрасно понимал, что никто не вступится за раба и не поможет ему, направив совершенствование на правильный путь и, в конце концов, этот человек умрёт в ужасных мучениях. Он проявил сострадание, нарушив запрет, согласно которому рабам запрещалось совершенствоваться, и помог этому человеку пережить бедствие.

* níngjù (凝聚) – буквально «скапливаться / свёртываться».

Растения во дворе медленно колыхались от ветра. Мо Си окинул взглядом играющие на воде блики и продолжил:

– После того, как Чэнь Тан помог ему справиться с бедствием, этот человек постоянно опускался на колени и благодарил, приговаривая, что никогда не сможет отплатить за доброту и спасение своей жизни. Чэнь Тан заметил, что тот обладает хорошим духовным корнем*, к тому же готов на всё за проявленное милосердие, поэтому, расчувствовавшись, подал прошение правителю. В качестве исключения его приняли в Академию как личного ученика Чэнь Тана.

* línggēn (灵根) – чудесный корень, корень духа, корень жизни (обр.) о честности, нравственных устоях. (Или же, грубо говоря, хорошим фундаментом).

Гу Ман вздохнул от захлестнувших его эмоций.

– Этому рабу так повезло. Кстати, как его звали?

– Он сирота, поэтому некому было дать ему имя. Обычно заведующий хозяйством в Академии присваивал рабам номер. Все называли его Тринадцатым. Ему дали новое имя после того, как Чэнь Тан принял его в ученики, – Мо Си ненадолго замолчал, после чего продолжил: – Хуа Поань*.

* Буквально «Цветок рассеивающий тьму».

Тонущие цветы груши рассеивают тьму*.

* Буквально: Чэнь Тан Хуа Поань.

Словно испугавшись этого имени, птицы во дворе взмахнули крыльями и взмыли вверх, поднимаясь над самыми высокими постройками, они устремились в небо.

Мо Си оглянулся на Гу Мана.

Это было действительно занимательно. Печально известное имя Хуа Поаня было под запретом. Казалось, что тот, кто осмелится произнести его, навлечёт на себя проклятие. До сих пор в Чунхуа никто не решался произнести его просто так. Но когда Гу Ман услышал имя этого демона, никак не отреагировал, словно это было нечто не стоящее внимания. Он лишь спросил:

– Хуа Поань был человеком, которому ошибочно доверился принцесса Чэнь Тан?

– Верно. Он был тем самым человеком, которому Чэнь Тан по ошибке доверился. В то время он и не догадывался, что за злобную тварь приютил. Чэнь Тан также не осознавал, что лично нарёк именем демона, который навлечёт  столетнее бедствие на все девять областей мира*. Он лишь думал, что поступил так, как делал обычно – просто заурядная мелочь.

* То есть на весь Китай (но у нас тут фэнтези, так что не будем переводить буквально).

Закончив рассказ, Мо Си опустил голову и посмотрел на портрет Чэнь Тана в лучах солнечного света. Художник изобразил его взгляд очень мягким и глубоким, словно тот смотрит на последующие поколения сквозь время и пространство.

– Год за годом Хуа Поань действительно оправдывал ожидания Чэнь Тана, становясь всё сильнее и могущественнее. Он добивался всё новых заслуг для Чунхуа, получил награду, похвалу и уважение от Его Величества. Правитель даже издал указ, отменяющий запрет совершенствоваться рабам в надежде, что появится больше таких же талантливых людей, как он.

Чем больше Гу Ман слушал, тем сильнее удивлялся: «Значит в Чунхуа ещё тогда решили использовать как можно больше рабов?»

– Запрет действительно удалось отменить? – не удержавшись, спросил он.

– Нет. Отмена запрета – это непростое дело. Для начала правитель позволил Хуа Поаню выбрать нескольких рабов с хорошим духовным корнем и обучить их совершенствованию.

Гу Ман выглядел разочарованно.

– Это тоже неплохо. По крайней мере, у них появился шанс проявить себя… – вздохнув, сказал он.

После его слов на лице Мо Си отразилось такое выражение, словно он услышал очень смешную шутку.

– Проявить себя?.. О да, они проявили себя. Но вовсе не тем, что их духовная сила была впечатляющей. Они лишь доказали, что у волчонка – волчье сердце*.

* lángzǐ yěxīn (狼子野心)  – у волчонка – волчье сердце (обр. в знач.: злобный, неукротимый; неисправимый, трудновоспитуемый; коварные замыслы, происки; злостное намерение).

Во время этих слов Мо Си встретился взглядом с проникновенными голубыми, словно реки и моря, глазами Гу Мана.

– Гу Ман, знаешь ли ты, почему знать Чунхуа так сильно боится, что рабы начнут совершенствоваться?

Гу Ман покачал головой.

– Потому что это позволили сделать Хуа Поаню. Правитель разрешил ему собрать собственную армию, но в конечном итоге он вонзил нож в спину столицы Чунхуа, – сказал Мо Си с помрачневшим лицом. – Совершенствующиеся, обученные Хуа Поанем, вовсе не собирались благодарить Чунхуа. Они с самого начала стремились изменить порядок вещей, ввергнув Чунхуа в полный хаос. Он был изменником.

Гу Ман молчал, постепенно переосмысливая все сказанные ранее слова.

– … Получается, что армия, которая была у меня раньше, такая же как у Хуа Поаня, да?

– … Да, – Мо Си на некоторое время замолчал, после чего неторопливо продолжил: – Многие видели в тебе тень Хуа Поаня. Когда он тайно замышлял свой заговор, всё ещё был хозяин дворца Чэнь Тан, который мог его остановить. Но если история повторится – это станет огромной катастрофой для Чунхуа, и кто тогда сможет помешать этому?

Выражение лица Гу Мана слегка изменилось. Костяшки его пальцев побелели от сжимания свитка, когда он прошептал:

– Мы похожи? Я и Хуа Поань?

– … – заметив беспокойство Гу Мана, Мо Си смягчил тон. – Вы не похожи. Несмотря на то, что ты тоже совершил измену, ты не был совершенным безумцем, в отличие от Хуа Поаня. Ради того, чтобы ускорить совершенствование рабов, он поймал очень много костяных бабочек и сохранил их для военных целей.

– Что за костяные бабочки?

– Это люди с врождёнными особенностями тела, – Мо Си явно испытывал отвращение к этой теме, поэтому не хотел вдаваться в подробности и просто продолжил: – Их можно использовать как инструмент для парного совершенствования, либо же напрямую поедать плоть. Если съесть такого человека, то даже самый заурядный совершенствующийся мгновенно увеличит свою силу до невероятной мощи. Именно благодаря такому бесчеловечному способу Хуа Поань смог очень быстро нарастить силу толпы рабов, поклявшихся ему в верности. Вплоть до того, что основал своё собственное государство на северной границе Чунхуа и провозгласил себя правителем.

Договорив, Мо Си закрыл свиток «История Чунхуа», который лежал на колене Гу Мана. Наклонившись, он спросил:

– Услышав всю историю, позволь спросить, ты понял, основателем и самопровозглашённым правителем какой страны был Хуа Поань?

– … Это… Ляо… Ляо… – тихо и нерешительно ответил Гу Ман.

– Верно, – лицо Мо Си стало серьёзным, когда он неторопливо продолжил: – Основатель и правитель государства Ляо – Хуа Поань. Он – дурной результат того, что в Чунхуа впервые доверились рабам.

Изначально Мо Си собирался ему рассказать только предысторию между Чунхуа и государством Ляо и не намекать на взаимосвязь с прошлым Гу Мана. Однако слушатель случайно истолковал его слова не совсем верно. Искренне погрузившись в историю, Гу Ман  почувствовал себя неловко и покраснел от стыда. Он не мог вымолвить ни слова, словно кто-то схватил его за горло.

В этот промежуток времени по мере того, как Гу Ман узнавал всё больше и больше, он чувствовал, что его прошлое «я» было каким-то совершенно неадекватным. Несмотря на многие спорные моменты, в Чунхуа всё-таки пытались изменить старые устои, стремясь стать лучше. Однако вместо перемен Чунхуа постигла расплата… Например, они доверились Хуа Поаню, который вонзил нож в спину Чэнь Тану и знати.

«Если бы на их месте был я, смог бы я без опаски вновь довериться рабам?»

«Кто знает, может он станет следующим Хуа Поанем и создаст собственное мрачное дьявольское государство Ляо?»

«Имея такой печальный опыт в прошлом, Чунхуа всё же дал им второй шанс. Не имеет особого значения цель: ради уравновешивания сил, просто чтобы использовать, или же ради другой причины – в Чунхуа снова позволили рабам получить власть и силу. Это был я и моя армия»

«Когда Владыка Лао принимал это решение, насколько же сильна была его решимость, сколько же храбрости ему потребовалось?»

И всё же Гу Ман таки стал вторым Хуа Поанем. Хотя он и не возглавил восстание, но стал дезертиром. И даже бежал в государство, основанное Хуа Поанем.

Гу Ман ступил на тот же путь, что и Хуа Поань.

Его язык онемел. После длительной внутренней борьбы Гу Ман молча опустил руку с бамбуковым свитком.

– … Прости…

Его «прости» было самым бесполезным словом в мире. Гу Ман повторял это тысячи раз, преклоняясь перед надгробиями павших героев.

Мо Си замер, осознав, какой именно смысл Гу Ман вложил в это слово. Однако он не мог найти подходящих слов для ответа. В этот момент раздался еле слышный шёпот Гу Мана:

– Что стало с принцессой Чэнь Тан? Как он… лишился духовного ядра?

Глава 73 - Потеря того года

Мо Си замер, осознав, какой именно смысл Гу Ман вложил в это слово. Однако он не мог найти подходящего ответа. В этот момент раздался еле слышный шёпот Гу Мана:

– Что стало с принцессой Чэнь Тан? Как он… лишился духовного ядра?

– Это случилось из-за Хуа Поаня, – ответил Мо Си.

– Что он сделал? – снова спросил Гу Ман.

– После того как он создал государство Ляо, Хуа Поань, опираясь на демонические свитки, пошёл по довольно странному пути и, в конечном итоге, начал взращивать Сюэмо-шоу*, способного перевернуть небо и землю.

* xuèmóshòu (血魔兽) – дословно «жаждущий крови зверь».

– Сюэмо-шоу…

– Да, – ответил Мо Си. – Этот Сюэмо-шоу обладал невероятной духовной силой. Если бы ему позволили вырасти до конца, то он наверняка за считанные мгновения поглотил бы весь Чунхуа без остатка.

Голубые глаза Гу Мана округлились.

– И что дальше?

– Этот мутант появился слишком неожиданно, поэтому все были беспомощны перед ним, – Мо Си сделал небольшую паузу. – В то время во всём Чунхуа существовал лишь один человек, способный противостоять демоническому пути Хуа Поаня – это Чэнь Тан. Именно он в своё время дал Хуа Поаню демонические свитки, из-за чего испытывал угрызения совести. Чэнь Тан считал, что навлёк на Чунхуа великое бедствие из-за того, что плохо разбирался в людях. Поэтому в решающей битве с Хуа Поанем он сделал выбор: запечатать зло при помощи духовного ядра и собственной души, иными словами, убить себя вместе с Сюэмо-шоу.

Гу Ман слушал с упоением. У него перед глазами разыгрывалась сцена, как хозяин дворца Чэнь сталкивается с Сюэмо-шоу, а повсюду вокруг разрываются всполохи заклинаний.

– В конечном итоге духовное ядро Чэнь Тана было уничтожено, а останки съедены, – сказал Мо Си. – Нечего и говорить о вознесении. Его три бессмертных души сгинули вместе с Сюэмо-шоу, поэтому он не сможет даже переродиться.

– Ты не мог повстречать досточтимого Цзюньцзы Хуэя, – Мо Си встретился взглядом с синевой глаз Гу Мана. – Вероятно, ты встретил кого-то очень похожего на него.

Гу Ман опустил голову.

– Но… – он надолго замолчал, не зная, что ответить. Через некоторое время Гу Ман неуверенно заговорил вновь: – Тогда, может быть…

В последующие несколько дней Гу Ман был поглощён своими мыслями, навеянными услышанной историей.

Ему постоянно снились смутные обрывочные видения: время от времени то были события прошлого, которые он уже видел, но иногда это было что-то новое.

Пару раз ему даже являлся во снах хозяин дворца Чэнь Тан из рассказа Мо Си. Гу Ман не мог ясно рассмотреть его лицо, однако туманно осознавал, что это точно был Чэнь Тан.

Облачённый в белые роскошные одежды он стоял под дождём из цветов*. Когда Гу Ман попытался подойти, чтобы получше рассмотреть черты его лица, дождь из цветов хайтана резко превратился в брызги крови, залившие всё небо.

* huāyǔ (花雨) – «каскад лепестков». Буддийский термин. Небеса сыпали цветы с неба, восхваляя добродетели. Позже это выражение стали использовать для прославления монархов, которые восхваляют учение Будды.

Голос Чэнь Тана был мрачным и тяжёлым, наполненным злобой, обидой, разочарованием, болью и ненавистью, когда он сказал:

– Предатель… разве ты достоин…

Предатель…

– Разве Чунхуа плохо обходился с тобой? Разве я когда-нибудь был груб с тобой?

Каждое слово было пропитано кровавыми слезами.

Изменник.

Предатель!

Гу Ман оцепенел: он никак не мог понять, почему ему приснился Чэнь Тан и зачем тот разговаривает сам с собой. Однако Гу Ман всё равно задумался… И правда… А почему он совершил предательство?

Борясь с мучительным страданием и сумятицей в мыслях, в своём царстве снов Гу Ман стоял на коленях, обхватив голову, в то время как Чэнь Тан пытался добиться от него ответа…

Почему он взбунтовался?

Неожиданно весь образ разбился вдребезги – Чэнь Тан и кровавый дождь исчезли. Гу Ман медленно поднял голову: он увидел самого себя, стоящего на коленях в Золотом императорском тронном зале. С головы до ног он был покрыт грязью и заливался слезами.

На троне сидел правитель с равнодушным видом.

Вокруг в тронном зале было множество чиновников с лицами, полными насмешки.

Он выглядел так, словно плавает в магме кровавого моря* Диюя**: непрерывно кланяясь и ударяясь лбом об пол:

– Умоляю вас… давайте установим для них хотя бы мемориальные таблички…

* xuèchí (血池) – будд. пруд крови (место для грешников в аду).

** dìyù (地狱) – Диюй; царство мёртвых; ад; преисподняя.

– Прошу вас, слишком много людей погибло… так много… очень много погибло…

«Ваше Величество… Уважаемые господа…»

«Пожалуйста…»

Этот кошмарный сон продолжался на протяжении многих дней.

К вечеру четвёртого дня ситуация ухудшилась настолько, что даже еда не могла поднять Гу Ману настроение. Он сидел на своей маленькой скамейке и молча грыз палочки для еды в глубокой задумчивости…

На самом деле, с того раза, как их посетила принцесса Мэнцзэ, Гу Ман больше не садился на место напротив Мо Си. Через некоторое время Ли Вэй принёс ему маленькую скамейку – небольшой стульчик, где Гу Ман и устраивался, чтобы поесть.

Каждый раз Мо Си говорил слугам, чтобы еду с его стола перенесли по самым разным причинам. То «это не вкусно, я не буду есть» или «я больше не хочу есть». Гу Ман же в свою очередь очень радовался, что Мо Си делится с ним. Сегодняшний день также не являлся исключением. Мо Си лишь повозил палочками всего пару раз, несмотря на то, что на столе стояли запечённая утка, свинина под кисло-сладким соусом и окунь, приготовленный на пару.

– Отдай ему, – сказал Мо Си Ли Вэю.

Очевидно, что под «ним» подразумевался Гу Ман, сидящий на маленькой скамейке.

Так как его уже обучили манерам, вплоть до сегодняшнего дня Гу Ман всегда благодарил за предоставленную еду. Однако сегодня он лишь молча и неподвижно наблюдал за тем, как слуги расставляют перед ним блюда. Радости на его лице тоже не наблюдалось.

Мо Си отпустил слуг, сделал пару глотков бульона, после чего сказал:

– Раньше стоило лишь показать тебе мясную булочку, как глаза загорались блеском. Сегодня перед тобой стоят и мясо, и рыба, однако пары слов благодарности от тебя не дождёшься.

Гу Ман обернулся, держа в руках мясную булочку.

– Я кое о чём задумался.

– О чём же?

– Я весь день думал о том, почему стал предателем, – низко опустив голову, печально ответил Гу Ман.

Мо Си некоторое время молчал.

– Я уже говорил тебе об этом. Лу Чжаньсин был фитилем, твои амбиции – порохом. Правитель лишил тебя власти, но ты не из тех, кто так легко склонит голову.

– Но… но я помню, что как будто… будто погибло много людей, – тихо начал оправдываться Гу Ман.

Мо Си испуганно вздрогнул и резко взглянул на него; в его глазах стоял холод.

Гу Ман тем временем продолжил:

– Я помню совсем немного. Помню, как стоял на коленях в тронном зале и продолжал кланяться, моля о снисхождении*, – голос Гу Мана становился всё тише. – Никто меня не слушал.

* wǎngkāi yīmiàn (网开一面) – открыть сети с одной стороны (обр. в знач.: допускать послабление законов, относиться снисходительно).

После очень долгого молчания из горла Мо Си вырвался низкий требовательный голос, который был подобен надвигающейся буре:

– Когда ты вспомнил это?

– Вчера. Что-то не так?

Сердце Мо Си бешено забилось, а глаза странно заблестели.

Он и подумать не мог, что Гу Ман вспомнит этот фрагмент из прошлого. И пускай его воспоминания были смутными, но и этого вполне хватит, чтобы перепугать весь Чунхуа.

Важно понимать, что та ситуация в императорском дворе послужила, возможно, главной причиной тому, что Гу Ман потерял веру*. Однако сложно сказать наверняка.

* āi mò dàyú xīnsǐ  (哀莫大于心死) – ничто не может быть хуже духовной смерти; нет ничего печальнее, чем равнодушное сердце; нет большего горя, чем потеря надежды (полного разочарования).

«Если Гу Ман помнит лишь часть тех событий, то его ненависть и чувство мести к Чунхуа может только возрасти с новой силой, нежели было прежде»

– Мо Си?

– …

После минуты молчания Мо Си решил быть откровенным и рассказать всё как есть. Во-первых, он не умел лгать и выдумывать, а во-вторых, если объяснить Гу Ману всё сейчас, это поможет подготовить его к тому, что он может узнать впоследствии.

Поэтому он сказал следующее:

– Послушай меня, Гу Ман, всё не так просто, как тебе кажется. Какие бы отрывочные фрагменты ты ни вспомнил, в первую очередь тебе следует спросить меня об этом. Не нужно делать какие-либо выводы самостоятельно.

Гу Ман кивнул и чуть позже, подняв руку, спросил:

– Могу я сразу кое-что спросить?

– Говори.

– Когда я стоял на коленях в императорском тронном зале, я просил снисхождения для Лу Чжаньсина?

– Не совсем, – ответил Мо Си.

На самом деле тот спор в императорском дворе Мо Си не видел своими глазами. Тогда Гу Ман вернулся в столицу с докладом об исполнении приказа, в то время как Мо Си продолжал оставаться на западном фронте и никак не мог вырваться оттуда. Уже гораздо позже он прочитал об этом в исторических записях придворного летописца.

Всё что он знал: в тот год Лу Чжаньсин, Гу Ман и Мужун Лянь вели войско к горе Песнь феникса*. Гу Ман разошёлся с этими двумя и один отправился в тылы южного городка государства Ляо, в то время как Лу Чжаньсин и Мужун Лянь остались на страже с армией.

* fèngmíng (凤鸣) – обр. пение феникса (о приятных для слуха звуках).

По изначальной задумке это была безупречная атака*, но из-за вспыльчивого характера Лу Чжаньсина все пошло не по плану. К ним прибыл посол из нейтрального государства, однако из-за нерешительности посла Лу Чжаньсин пришёл в ярость и обезглавил того. Это привело к тому, что третья сторона переметнулась к государству Ляо, а после этого они яростно атаковали главный походный лагерь, обосновавшийся на горе Песнь феникса.

* tiānyī wúfèng (天衣无缝) – платье небожителей не имеет швов (обр. в знач.: совершенный, безупречный, без изъянов, идеальный).

Армия Чунхуа понесла огромные потери.

В то же время Гу Ман со своим войском сражался на передовой линии фронта. Изначально план состоял в следующем: часть войск ворвётся на вражеские позиции, чтобы разделить армию Ляо, однако они не могли в одиночку продержаться слишком долго, поэтому в течение трёх дней должно было подоспеть подкрепление – армия Его Величества во главе с Мужун Лянем. Таким образом, они должны были атаковать врага и внутри, и снаружи.

Однако из-за Лу Чжаньсина, который на мгновение потерял над собой контроль, армия Мужун Ляня вступила в сражение с третьим государством, из-за чего не успела прийти на помощь. Гу Ман тщетно надеялся на подкрепление. Запланированная внезапная атака зашла в тупик. Когда Гу Ман попал в засаду, он узнал, что причиной перехода третьей страны к государству Ляо стал Лу Чжаньсин, убивший посла. Гу Ман злился как сумасшедший, покрывая того последними бранными словами:

– Лу Чжаньсин, ты что, блять, хочешь свести меня в могилу??! Твою мать, почему ты такой тупой! Ты что, думаешь только о себе?! Ты эгоист!!!

Но разве был какой-то смысл в этих причитаниях?

Стотысячная армия прошла вместе с Гу Маном через жизнь и смерть, с самых низов они вместе добрались до вершин, но всего за одну ночь они были стёрты с лица земли, и неизвестно, скольким из них удалось вернуться.

Тогда Гу Ман не придавал этому особого значения. Закончив ругаться и сожалеть, он вытер слёзы, стиснул зубы, собрал разбитое по кусочкам сердце и зажёг его вновь, чтобы осветить путь домой своим ста тысячам братьев.

Даже если это будет один человек – он попытается его спасти.

Даже если это будет один человек – главное, что он выжил.

Он – Гу Ман – сражался в стольких битвах всегда ради победы, и только лишь это сражение было ради возвращения домой.

Размышляя об этом позднее, Гу Ман понял, что в провальной битве виноват вовсе не Лу Чжаньсин, а он сам. Ведь он прекрасно знал о вспыльчивом характере Лу Чжаньсина, однако продолжал верить, что сюнди способен справиться с ответственной задачей. Именно он совершил непростительную ошибку, эту абсурдную ошибку.

Тогда Гу Ман не собирался снимать с себя ответственность. Он был готов принять смерть с благодарностью.

Однако он никак не мог допустить, чтобы сто тысяч братьев по оружию разделили его грех.

Вина лежала лишь на нём одном, а эти пылкие, полные жизни люди, пролившие свою кровь, – ни в чём не виноваты. Они заслуживали уважения, память о них не должна быть стёрта. Гу Ман готов был отдать все свои заслуги, лишь бы безвинно погибшие сюнди получили мемориальные таблички.

Это он их погубил. Даже закрыв глаза, Гу Ман мог вспомнить их простые имена, их грязные улыбающиеся лица, их яркие сверкающие глаза, наполненные безоговорочным доверием. Некоторые из совершенствующихся были настолько юны, что им едва исполнилось пятнадцать – шестнадцать лет. Одетые в лохмотья, они, тем не менее, преисполненные чувств и надежд звали его: «Генерал Гу».

Генерал Гу…

Генерал Гу.

Их кровавые голоса отдавались эхом.

Достоин ли он? Нет, не достоин! Генерал Гу, которым они так восхищались, заботился лишь о верности перед сюнди. Ничтожная тряпка! Он измотал их до смерти в той битве, похоронив тела в конской шкуре*. Меньшее, что Гу Ман мог сделать для них – это добиться увековечивания их имён на мемориальных табличках.

* mǎgé guǒshī (马革裹尸) – тело было погребено в шкуре коня (обр. в знач.: с честью пасть на поле брани).

Поэтому он умолял. Он стоял на коленях в приёмных покоях правителя, покрытый с ног до головы кровью вперемешку с грязью, и умолял.

«Дайте им имена»

«Я возьму всю вину на себя»

«Установите им надгробие»

«В поражении виноват командир, а не солдаты»

«Прошу тебя… Молю вас…»

Однако правитель не проявил милости, а зал, полный зрителей, лишь тихо посмеивался над его горем: «Этот ничтожный ван-гегемон наконец-то добрался до Гайся, хотя со всех сторон разносились песни чусцев*, но разве нам, как и Лю Бану, есть какое-то дело до этого?**». Они безумно жаждали зарубить его. Их глаза пылали яростью в ожидании, когда же он подставит шею, чтобы тут же рубануть по ней мечом!

* sìmiànchǔgē (四面楚歌) – со всех сторон слышатся песни чусцев (обр. в знач.: быть окружённым врагами со всех сторон; оказаться в безвыходном положении; враги со всех сторон; весь мир против).

** Лю Бан – первый император династии Хань, был выдающимся военачальником. Лю Бан противостоял Сян Юю, самопровозглашённому вану-гегемону (узурпатору), который объявил себя правителем западного Чу. Решающей оказалась битва под Гайся. Лю Бан пошёл на хитрость: его войска, ночью подступившие к лагерю войск царства Чу, стали по приказу своего вождя распевать боевые песни царства Чу. Сян Юй решил, что его предали, и бежал, бросив армию, но оказался с небольшой группой окружён ханьскими войсками и покончил с собой.

Их сердца успокоятся, только когда он умрёт.

Только тогда они могли быть уверены в том, что в ближайшие сто лет ни один раб не сможет снова сойти с ума и опрокинуть небо, чтобы взойти на вершину по головам знати.

Некоторые мысленно ликовали: ведь если бы не ошибка Лу Чжаньсина… если бы не поражение в этой битве… Как ещё они смогли бы поймать Гу Мана с его армией рабов? Это было проще простого!

Это поражение было очень кстати.

– Никаких надгробий, никаких почтительных похорон. Заместитель генерала Лу Чжаньсин будет казнён после начала осени*. Главнокомандующий Гу Ман будет лишён воинских званий и служебного положения. Оставшаяся часть войска будет временно взята под стражу во избежание восстания.

* Выражение о казни с наступлением осени впервые пошло из книги «Ли цзи (книга обрядов)»: «Когда поднимается холодный ветер, опускается осенняя роса и раздаётся пение цикад, орёл убивает птицу и приносит её в жертву: наступает время для казни». Позднее конфуцианский учёный Дун Чжуншу написал (книга «Обильная роса летописи Чуньцю»): «Монарх равен Небу, а ежели так, то, подобно тому, как существует четыре времени года, монарх руководит четырьмя правительственными ведомствами. А четыре ведомства подобны четырём временам года. То же относится и к людям. Весна – празднование; лето – восхваление; осень – приговор; зима – исполнение приговора».

Это последние слова, сказанные правителем, и окончательный приговор, вынесенный им.

Поле боя подобно гонимым ветром облакам*. Пройдя через сотни битв, даже бог войны может потерпеть поражение. Мужун Лянь мог потерпеть поражение, Юэ Чэньцин мог потерпеть поражение, Мо Си мог потерпеть поражение, потому что все они – люди, имеющие отношение к императорской власти, в жилах которых течёт знатная кровь.

* fēngyún (风云) – быстро меняющаяся обстановка.

Но Гу Ман не мог.

Ему достаточно было оступиться лишь раз, чтобы знать тут же набросилась на него. Они топтали его так сильно, что Гу Ман был не в силах подняться. Всё их старания были лишь ради одного – не позволить ему вновь взлететь на вершину.

Получается, правитель всё правильно сказал.

– Ты обычный сирота, всё, что у тебя есть сейчас, даровано милостью Нашего покойного отца. Как думаешь, твоей жизни и чести достаточно, чтобы похоронить разбитую в пух и прах армию? – холодный голос донёсся с девятой ступени*, где стоял императорский трон. Его слова стали последней каплей, сломившей спину Гу Ману**. – Такой безродный человек, как ты, не имеет права даже разговаривать здесь.

* В древности под девятой ступенью подразумевали место, где восседает император. Вероятно, это из-за того, что цифра 9 в Китае символизирует вечность.

** Возможно отсылка: «И соломинка может сломать спину верблюда» – как бы ни был вынослив человек, невзгоды и испытания могут сломить его; последняя капля переполнила чашу.

Таким образом, спор в императорском дворе стал последним боем для Гу Мана, единственной просьбой, которую безжалостно отверг правитель. В конечном итоге Гу Ман не смог сдержать своё слово: память о его погибшем народе не сохранится, его выжившие люди взяты под стражу, а труп его сюнди разрубили на куски и выставили на показ на Восточном рынке в течение трёх дней и ночей.

В одно мгновение он потерял всё.

В тот момент Мо Си не было в императорском дворце, а позже он взял в руки исторические записи и наконец узнал, что произошло: он прочитал о разбитой в кровь голове Гу Мана от поклонов; прочитал о стоящем на коленях, съёжившемся и рыдающем в голос Гу Мане; прочитал о полном надежд Гу Мане; прочитал о Гу Мане, чьи надежды мгновенно рухнули; прочитал о яростном споре, который обернулся безмолвием… Когда он всё это прочитал, Гу Ман уже шёл, всё было кончено.

Вероятно, причиной тому было его излишнее упрямство.

На протяжении многих лет эта сцена снилась Мо Си снова и снова: убитый горем Гу Ман, который душераздирающе молит, отбивая поклоны; зал, переполненный насмехающимися лицами чиновников; и безжалостный приговор правителя.

В этом сне Мо Си видел и себя, стоящего в зале. Вполне возможно, что он видел себя потому, что часто размышлял:  могло ли всё обернуться иначе, если бы в тот день он был там?

Или же причина в другом: что если бы он вовремя заметил по возвращении в город нарастающую готовность Гу Мана пойти на предательство, смог бы он спасти положение?

Но, в конце концов, в то время он был слишком глупым. Мо Си только вернулся с войны и ясно видел, как Гу Ман постепенно опускается на самое дно. Он видел его скорбь, однако сам Гу Ман вёл себя как бездельник. Мо Си видел отчаяние на его лице и беспокоился, что тот совсем опустил руки*. Однако Мо Си и не предполагал, что Гу Ман неожиданно пойдёт на предательство.

* yījué bùzhèn (一蹶不振) – раз упал и больше не встал (обр. в знач.: пасть духом, опустить руки, отчаяться, впасть в уныние, сломаться).

Он даже мысли не допускал о подобном поступке со стороны Гу Мана.

На протяжении всей жизни Гу Ман был для него подобен божеству. Мо Си был слишком юн, поэтому не понимал, что даже божество может потерпеть крах и сломаться. Он думал, что Гу Ман несокрушим, поэтому никак не мог поверить, что этот справедливый, пылкий и вечно улыбающийся шисюн – шисюн, которого ничто не могло сломить, генерал Гу, который преодолевал все трудности, вставшие у него на пути, – на сей раз действительно потерял надежду.

Разбитый на кусочки, стёртый в мелкий порошок – прежний он больше никогда не вернётся.

– На самом деле, когда ты покинул нашу страну, я не смог тебе ничего сказать, – заговорил Мо Си. – Но из девяти провинций и двадцати восьми стран, почему ты пошёл в самое мрачное место?

Гу Ман ответил не сразу, а лишь спустя очень долгое время шёпотом пробормотал:

– … Я не знаю.

После рассказа Мо Си он не мог полностью сопереживать себе из прошлого. Мысли Гу Мана находились в полном беспорядке: он более или менее понимал то отчаяние и мотивацию к последующим своим поступкам, однако, как и сказал Мо Си, он не мог понять, почему отправился именно в государство Ляо.

Почему именно государство Ляо? Когда он сам задумывался над этим вопросом, единственный ответ, который приходил в голову, ничем не отличался от мнения остальных – ради мести.

Только Ляо могло помочь ему в отмщении, только там, добившись успехов, он мог свести счёты с правителем, который оскорбил его и смотрел с презрением.

Но тогда он действительно был таким, как говорил Мо Си: человек, который будет бороться за свои идеалы, даже если во имя ненависти будет пролита кровь.

В растерянности Гу Ман зарылся лицом в ладони, затем схватился за волосы и забормотал:

– Я не знаю… Я тоже не могу придумать другой причины…

– И я не знаю. Гу Ман, ну почему? Ты же был верен своим сюнди, твоё обещание стоило тысячи золотых*, так же как и у меня, – сказал Мо Си. – Раз уж ты выбрал месть, то мы с тобой, ты и Чунхуа – были обречены на такой исход.

* yī’nuò qiānjīn (一诺千金) – одно обещание – тысяча золотых; обр. выполнять обещания; быть верным своему слову; человек слова.

Гу Ман сидел молча в оцепенении на своей маленькой скамеечке, смотря сквозь пальцы на каменный пол.

– Выпей сегодня ещё две дозы успокаивающего отвара, – наконец поднявшись, сказал Мо Си. – Правитель не хочет, чтобы ты вспоминал слишком много деталей, касающихся твоего предательства. Если хочешь продлить свою жизнь, то лучше вообще не думай об этом.

Глава 74 - Красавица Чуи

Раз Мо Си так сказал, Гу Ман старался изо всех сил не думать и не вспоминать подробности своего мятежа.

Некоторые вещи действительно таковы, что, не считая сиюминутного удовлетворения от разгадки тайны, всё, что остаётся в конечном итоге – это сплошное разочарование. Он просто хотел неплохо прожить отведённые ему дни, поэтому последовал совету Мо Си.

После весенней охоты* Мо Си полностью погрузился в работу, зарывшись с головой в бумаги. Из-за того, что у него день с ночью перепутались, даже аппетит сильно ухудшился.

* В анлейте указано, что под этим выражением подразумевается март месяц. Я поискала в интернете, там пишут, что весенняя охота – это время сельского хозяйства и охоты, а также увеличения населения.

Управляющий Ли, видя, как тот отказался от сна и забыл о еде*, не придумал ничего лучше, чем попросить работников кухни положить еду в короб. Он поставил его на стол перед Мо Си, но даже так он забывал вовремя поесть. Либо же, когда Мо Си, наконец, отрывал свой взгляд от свитков, золотой ворон** уже опустился, а еда остыла.

* fèi qǐn wàng shí (废寝忘食) – отказаться от сна и забыть о еде (обр. в знач.: самоотверженно, самозабвенно, не покладая рук, неустанно).

** Золотой ворон – так поэтически называют солнце. Выражение берёт начало в мифе о десяти солнцах. Краткая выжимка об этом мифе будет в конце главы.

Ли Вэй не мог сдержать тяжёлого вздоха:

– Каждый год в это время происходит одно и то же, а я никак не могу повлиять на ситуацию. Не могу и слова против сказать, не могу и просто выговориться. Он целыми днями пьёт лишь остывшую рисовую кашу да холодный чай. Каким бы железным ни был желудок, даже он с таким не справится. Эх, беда…

Оказалось, что рот управляющего Ли – это вороний клюв*. На следующий день после его жалоб Мо Си заболел из-за неправильного питания и тяжёлой работы.

* wūyāzuǐ (乌鸦嘴) – обр. человек, приносящий плохие новости (букв. клюв вороны), накаркать.

Несмотря на стойкое здоровье Мо Си, слуги поместья Сихэ всё же знали, насколько трудно угодить этому болвану, когда он болен. Пускай он крепок телом, старается никого не беспокоить и не надоедать, и вообще не придаёт особого значения болезни; всё же существует довольно серьёзная проблема…

Раздражительность.

Он как обычно утром вставал с постели и ложился спать обратно вечером, посещал заседания в императорском дворце, занимался бумажной работой. Однако из-за плохого самочувствия его дурной характер проявлялся сильнее: он был гораздо раздражительнее вообще во всём, чем обычно, из-за чего все старались лишний раз не попадаться ему на глаза.

После того как у Мо Си разболелся живот, Ли Вэй отправился к целителю Цзяну за лекарством. Однако целитель Цзян разразился бранью:

– Опять заболел? Снова живот? Он ходит ко мне с больным животом с четырнадцати лет. Я, не щадя своих сил, старался его вылечить, однако он с огромной радостью вновь пропускает приёмы пищи, как только появляются дела в военном министерстве. Ещё и питается остывшей едой. Если продолжит в том же духе, то вознесётся на небо гораздо раньше положенного срока! Я не пытаюсь уклониться от работы, просто мне не нравится, что приходится впустую тратить мои лекарства! Катись отсюда!!!

Ли Вэй, обливаясь холодным потом, беспомощно кивнул. В итоге он еле-еле выпросил у целителя Цзяна рецепт на лекарство, выслушивая все эти причитания. Напоследок целитель велел:

– Не спускай глаз со своего господина. Подавай ему только горячую еду, перед основным приёмом пищи обязательно дай ему тёплый бульон. Если же ослушаешься моих указаний, больше не приходи в поместье Цзян. В противном случае я, твою мать, потеряю лицо!

После этого Ли Вэй ежедневно приходил на кухню и сам готовил тушёное рагу для Мо Си, способствующее хорошему пищеварению.

Вот тут-то и вскрылся главный недостаток в характере Мо Си…

В первый день на кухне приготовили суп с редькой и свининой, однако Мо Си не стал его есть:

– Слишком жирный.

На второй день на кухне приготовили суп из голубей, однако Мо Си не стал его есть:

– Он воняет.

На третий день приготовили суп со свиной печенью и шпинатом, однако Мо Си не стал его есть:

– От вида потрохов меня начинает тошнить.

…

Наступил седьмой день.

В руках Ли Вэя был глиняный кувшин с куриным супом, соломенными грибами и мацутакэ. Уныло свесив голову, он вышел из кабинета Сихэ-цзюня.

– Ну как? – обеспокоенно спросил его сопровождающий повар-наставник.

– Даже не притронулся, лишь сосредоточенно смотрел на макет местности, стоящий на столе, – Ли Вэй злобно закатил глаза. – Сказал, что запах тушеной курицы вызывает у него тошноту, от чего совершенно пропал аппетит.

Повар сильно вспотел и побледнел, а обида отчётливо звучала в его голосе:

– Ах, но это ведь не моя вина. Если господин продолжит в том же духе, то его аппетит только ухудшится. Разве целитель Цзян не говорил, что для излечения его желудка лекарство – это лишь треть, а остальная часть зависит от питания.

– Увы! Так и есть, – вздохнул Ли Вэй.

За последние несколько дней аппетит Мо Си действительно ухудшился, однако его это совсем не волновало. Во всяком случае для него даже если хлебная лепёшка твёрдая как камень, пока она съедобная, не имеет значения – горячая она или холодная. Мо Си считал, что сможет восстановить свои силы только после того, как закончит с напряжённой работой.

Пока Ли Вэй и повар тихо вздыхали, стоя на крытой дорожке, Гу Ман как раз прогуливался со своей чёрной собакой Фаньдоу. Проходя мимо, засунув руки в карманы, он заметил, что эти двое не расправляют нахмуренных бровей*.

– С вами всё в порядке? – спросил он по доброте душевной.

* chóuméi bù zhǎn (愁眉不展) – не расправлять нахмуренные брови; обр. хмуриться, быть чернее тучи; иметь страдальческий вид.

Повар кинул на него пустой взгляд.

– Ты закончил рубить дрова? Если нет, вернись и доделай. Не суй свой нос в чужие дела.

– Я закончил рубить.

Повар хотел что-то ответить, но Ли Вэй вдруг вспомнил, что Гу Ман неплохо готовит. Он уже несколько раз бывал на кухне, и, хотя Мо Си не сказал ни слова о вкусе тех блюд, всё-таки съел их все дочиста.

Раз уж так получилось, что они пытались лечить мёртвую лошадь, будто она живая*, то почему бы не попробовать? Ли Вэй кратко рассказал Гу Ману о ситуации с Мо Си.

* sǐmǎ dàng huómǎ yī (死马当活马医) – лечить мертвую лошадь как будто она живая, обр. предпринять отчаянную попытку, не сдаваться до последнего, идти на крайние меры.

– Ох… – дослушав до конца, Гу Ман бросил взгляд в сторону кабинета Мо Си. – Неудивительно, что за последнее время у него даже лицо похудело.

Через некоторое время он посмотрел на чёрного пса и сказал:

– Фаньдоу, он скоро станет не толще тебя.

Фаньдоу дважды гавкнул, явно недовольный таким сравнением.

Ли Вэй вздохнул.

– Эхх, мы испробовали все способы переубедить его, приготовили различные деликатесы*, однако это не помогло. У господина по-прежнему нет аппетита, он ничего не хочет есть, – в конце своей речи Ли Вэй посмотрел на Гу Мана. – Может, ты попробуешь?

* shānzhēn hǎiwèi (山珍海味) – дары гор и моря (обр. в знач.: изысканные яства, роскошные блюда, деликатесы).

– Этот что ли? – вмешался в их разговор повар с явным отвращением на лице. – Разве он что-то может?

Однако Гу Ман кивнул и сказал:

– Он не может голодать вечно. Я постараюсь.

Гу Ман собирался приготовить рыбу, поэтому ему нужна была самая крупная и свежая рыба. Ли Вэй сообщил, что в восточном пригороде есть Персиковое озеро. Это место не только богато духовной энергией и подходит для самосовершенствования, но кроме того там водится много хорошей и крупной рыбы.

И вот во второй половине дня Гу Ман собрал рыболовные снасти, засунул всё в мешок и закинул себе на спину. Взяв с собой чёрного пса, он отправился в пригород на рыбалку.

Персиковое озеро было нетрудно найти. Это место показалось Гу Ману очень уединённым и тихим. Из-за того, что духовная энергия здесь текла бесконечным потоком, персиковые деревья цвели круглый год. Небо и земля были сплошь окрашены в пурпурный цвет. Несмотря на то, что Персиковое озеро небольшое, его центр был весь усыпан камнями, создавая небольшие островки. Вокруг были расставлены водные павильоны и, стоило лёгкому ветерку подуть, все ступени тут же устилали опавшие лепестки.

– Прекрасное место, – сказал Гу Ман. – Не зря Ли Вэй говорил, что оно подходит для купания.

Он обернулся к собаке и спросил:

– Фаньдоу, хочешь искупаться?

Фаньдоу возбуждённо завилял хвостом и стремительно бросился к озеру.

Стояла поздняя весна, пусть ещё не лето, но на солнце было довольно жарко. Гу Ман не хотел, чтобы кто-то его заметил, поэтому натянул капюшон. На берегу озера кроме них никого не было, а в плаще не совсем удобно ловить рыбу, поэтому Гу Ман снял плащ, стянул обувь, подвернул штаны и зашёл в кристально-чистую озёрную воду.

– Гав!!! – возбуждённо воскликнул Фаньдоу, плескаясь вокруг Гу Мана на мелководье и разбрасывая капли воды с лепестками цветов вокруг.

Гу Ман поднёс палец к губам, предупреждая его:

– Будь умницей, поймай рыбку для бедной принцессы Мо Си.

Фаньдоу снова громко залаял, радостно прыгая и бегая вокруг, из-за чего рыба с мелководья от перепуга уплыла на глубину.

Гу Ман: «…»

– Гав, гав, гав!!!

– Если продолжишь шуметь, я сварю из тебя суп с собачатиной.

С ним действительно нельзя проявлять мягкость, поэтому Гу Ман показал твёрдость такую же, которая была у него в прошлом. Фаньдоу сразу стал послушным.

– Ууу… – поджав хвост, робко и осторожно он вышел на берег, после чего стряхнул воду с шерсти, сел, высунул язык и начал греться на солнышке. Глаза, похожие на фасоль, то и дело снова возвращались к Гу Ману.

За последние несколько дней Гу Ман неплохо подтянул боевые искусства. И хотя его духовные силы не  на прежнем уровне, всё же некоторые его навыки стали неплохи, в сравнении с тем, что было прежде. Поэтому вскоре ему не составило труда поймать трёх тучных крупных белых амуров*.

* Белый амур – вид лучепёрых рыб семейства карповых, единственный вид рода Ctenopharyngodon.

Несмотря на то, что белый амур был крупным, его мясо не очень подходило для пищи. Гу Ман задумался. Он протянул сеть между выступающих камней и направился вглубь Персикового озера. Время от времени его разум был ясным, но иногда он мыслил не здраво. Например, сейчас был тот самый случай, когда разум Гу Мана не работал. Проходя брод, он выкрикнул:

– Рыбка, иди сюда, рыбка.

Услышав шум, не то что рыбы поблизости, даже издалека все скрылись без следа.

Гу Ман отмахнулся от зелёных лоз, свисающих со скалистых камней, и свернул в сторону:

– Рыбка, скорей сюда…

– Кто здесь?!

Неожиданно раздался голос, подобный разбитому нефриту в горах Куньлунь*. Тембр голоса был мелодичным, однако в нём чувствовалась угроза.

* Разбитый нефрит с горы Куньлунь не является идиомой, но имеет метафорическое значение. Выражение происходит из «Ли Пин арфа-кунхоу», автора Ли Хэ из династии Тан: «Феникс кричит, когда нефрит с горы Куньлунь разбивается. Лотос плачет, а орхидея улыбается». Значение: звук настолько прекрасный и чистый, прямо как отзвук от разбивающегося нефрита на горе Куньлунь – он похож на крик феникса, на плач лотоса, роняющего слёзы, подобные росе, или же как смех прекрасной орхидеи.

Гу Ман вздрогнул от испуга, инстинктивно посмотрев в сторону, откуда доносился голос. Мелькнула вспышка золотого света – талисман взорвался в цуне* от его ног, подняв водные брызги. Резко накатила волна, в тени которой виднелась нечёткая тень. Белый силуэт молниеносно скрылся в гроте рядом с озером.

* Цунь – мера длины, около 3,33 см.

Капли воды разлетелись подобно нефритовым бусинам, а потоки воды бурно ринулись в разные стороны. Только спустя некоторое время столп воды, поднятый талисманом, начал опускаться, а сильное течение – успокаиваться. Гу Ман зашёлся сильным кашлем, как вдруг услышал холодный и гнетущий голос:

– Подними голову.

Гу Ман наспех вытер мокрое лицо, прищурился и поднял голову… В соответствии с его вернувшимися воспоминаниями: если кто-то прикрывает смущение вспышкой гнева от того, что его застали за купанием в Персиковом озере – значит это непременно несравненной красоты красавица. Гу Ман мысленно припомнил, как следует бережно относиться к женщинам, и быстро сказал:

– Прошу прощения, девушка, я не нарочно. Я пришёл, чтобы поймать…

Не успело слово «рыба» сорваться с его губ, как тут же на голову Гу Мана обрушилась водная стена. Без лишних слов вода ударила его прямо в лицо.

Застигнутый врасплох Гу Ман оказался под толщей воды из-за удивительной силы этой «красавицы». Он наглотался озёрной воды и, пошатываясь, попытался подняться.

– Открой свои собачьи глаза и посмотри, кто я такой, – ледяной голос красавицы пробирал до костей.

«Я, конечно, хочу посмотреть, – подумал Гу Ман. – Но всё-таки не должен, ведь мужчина и женщина, когда берут или отдают что-то, не должны касаться друг друга*».

* nánnǚ shòushòu bùqīn (男女授受不亲) – конф. когда мужчина и женщина дают или берут что-нибудь, они не должны касаться друг друга; мужчины и женщины, передавая что-либо друг другу, – да не соприкасаются.

Но тут же ему пришла в голову другая мысль: «Нет, она сама предложила посмотреть, разве я не буду выглядеть так, словно у меня совесть нечиста, если проигнорирую?»

В конечном итоге Гу Ман, наконец, начал догадываться: «А? Почему этот голос…»

«Звучит знакомо???»

Прижавшись к скользкой скалистой стене, он тряхнул головой, смахивая капли, прямо как Фаньдоу. Гу Ман устремил свои ясные голубые глаза на большую каменную серую стену за гротом.

Гу Ман: «…»

Красавица действительно оказалась красавицей, правда, к сожалению, это мужчина.

… И он встречал его прежде.

Это Мужун Чуи…

У Мужун Чуи была та же проблема, что и у Мо Си – он не раздевался полностью даже когда купался. Обычно он набрасывал лёгкий халат для купания, сейчас же тот был насквозь мокрым, поэтому он накинул сверху простые белые одежды. Под чёрными, как мечи, бровями, на него искоса смотрели глаза феникса*. Его взгляд был холоднее, чем вода в Персиковом озере.

* Миндалевидный разрез глаз, уголки которых чуть приподняты вверх.

Гу Ман некоторое время молчал, после чего сложил руки в поклоне и сказал:

– Дагэ*, простите за беспокойство.

* dàgē (大哥) – старший брат, старший из братьев. Уважительное обращение к старшему.

– Стой там, – холодно сказал Мужун Чуи.

– … Дагэ хочет дать мне какие-то наставления?

Мужун Чуи поднял руку и поднёс её к своей одежде. На кончиках белоснежных пальцев загорелся свет, и его мокрая одежда мгновенно высохла. Мужун Чуи присел на камень отвесной скалы у грота и окинул Гу Мана взглядом:

– Подойди.

– Мы оба мужчины, нет ничего постыдного в том, что мы случайно увидим друг друга, – дрожащим голосом сказал Гу Ман. – Если тебе не нравится, то я могу… могу…

Он долго не мог подобрать нужных слов и в итоге осторожно продолжил:

– Я тоже могу раздеться!

Мужун Чуи пристально уставился на него, сказав:

– Да кто захочет смотреть на тебя? Подойди.

Гу Ману ничего не оставалось, как подойти. Его цингун* был гораздо хуже, чем у Мужун Чуи, поэтому ему пришлось задействовать и руки, и ноги, чтобы взобраться на высокую скалистую поверхность. Он соскальзывал раза два-три, каждый раз при этом испытывая крайнее затруднение при повторной попытке взобраться. Мужун Чуи ни разу не протянул ему руку помощи.

* qīnggōng (轻功) – цингун; различные способности легкого передвижения, как будто не поддаваясь силе тяжести (ушу).

Когда он наконец поднялся и подошёл к Мужун Чуи поближе, то заметил, что его лицо было очень бледным, а губы обескровлены. Гу Ман растерялся и не удержался от вопроса:

– Что с тобой?

Мужун Чуи закрыл глаза.

– Ты. Отправляйся в поместье Цзян.

– Зачем мне идти в поместье Цзян? – в растерянности  спросил Гу Ман.

– Попроси у Цзян Фули траву чжэньсинь*. Вернись назад и отдай её мне.

* Т.е. трава, успокаивающая сердце.

Этот человек не добавил даже «пожалуйста» или «сможешь ли», из-за чего Гу Ман на мгновение решил, что это часть его обязанностей* и уже повернулся, намереваясь отправиться в путь. Сделав пару шагов, до него вдруг дошло, поэтому он снова повернулся и спросил:

– Ой, это неправильно. Почему именно я должен это делать?

* То есть как в поместье Сихэ, отдали приказ – выполнять.

– Потому что ты случайно проходил мимо, – ответил Мужун Чуи.

Кажется, он чем-то похож на тех нервных даосов из хуабэнь*, которые хватают первого встречного воина со словами: «Дружок, нас связала судьба. Нам суждено вместе отправиться на гору и совершенствоваться».  После чего, не дав человеку как следует подумать**, они хватают его с собой и утаскивают.

* huàběn (话本) – хуабэнь (китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа).

** bù guǎn sān qī èr shí yī (不管三七二十一) – не обращать ни на что внимания, очертя голову, недолго думая, без колебаний, без размышлений (досл. не обращать внимания на то, что трижды семь – двадцать один).

– Я же тебе ничего не должен, – недовольно сказал Гу Ман, – тем более ты только что напал на меня. Почему я должен помогать?

На кончиках пальцев Мужун Чуи вновь вспыхнул свет, явно выражая враждебность. Казалось, что он опять сейчас совершит какую-то атаку. Равнодушно посмотрев на Гу Мана, он сказал:

– Ты пойдёшь или нет?

Гу Ман покачал головой.

– Настоящий мужчина не соблазниться ни богатством, ни почестями, ни нужда, ни унижения не смогут*… Ой, что с тобой?

* Цитата Мэн-цзы. Полный вариант звучит так: «По-настоящему велик тот, кто распространяет гуманность, отстаивает честность и справедливость, идет по правильному пути. Его не соблазнить ни богатством, ни почестями, ни нужда, ни унижения не смогут поколебать его принципов, его не сломить ни угрозой, ни силой…».

Он даже не успел договорить, как свет на кончиках пальцев Мужу Чуи померк. Он опустил голову и закрыл рот рукавом, закашлявшись. Из его рта потекла маленькая струйка крови.

– Ты болен? – испугался Гу Ман.

Мужун Чуи всё ещё пытался сохранить вид, что с ним всё в порядке, однако не успел даже ответить, как снова выкашлял полный рот крови, после чего хрипло сказал:

– Я… Я пришёл сюда совершенствоваться… – он остановился и перевёл дыхание, его упрямый взгляд заблестел. – Ни в коем случае не… не говори об этом семье Юэ…

– Не говорить семье Юэ?

Мужун Чуи был очень слаб, но при этом продолжал упорствовать.

– Никогда. Не говори им, – стиснув зубы, сказал он.

– …

– Пообещай мне.

Гу Ман был настолько поражён внушающей аурой этого человека, что машинально кивнул.

Добившись согласия, Мужун Чуи стал похож на тетиву, натянутую до предела. Как только обещание достигло его ушей, душевные силы, которые помогали ему держаться, тут же рассыпались. Он закрыл глаза и упал на холодную каменную поверхность. Мужун Чуи потерял сознание.

– … – Гу Ман ошарашенно уставился на него. Много времени спустя он наклонился и ткнул пальцем в щёку Мужун Чуи. Его худое бледное лицо было похоже на холодный нефрит. Это выглядело одновременно ужасающе и жалко.

Гу Ман сглотнул и нервно проговорил:

– Хорошо! Я схожу за твоим лекарством. Ты… Не надо вот так падать в обморок, сюнди.

___

Десять солнц (где каждое из солнц – трёхпалая ворона).

К северу от страны чернозубых, далеко на восток от Восточного моря, находится Кипящая долина – Тангу. В этой долине жил владыка Востока Ди-цзюнь и его жена Сихэ. Как мы знаем, она стала матерью сразу десяти сыновей-солнц, которых поселила среди ветвей великого дерева фусан, поддерживающего небо. Но люди всегда видели одно солнце. А получалось так вот почему. На верхушке дерева весь год сидел нефритовый петух. Когда мрак ночи начинал рассеиваться, он расправлял крылья и громко кукарекал. Ему вторил золотой петух на персиковом дереве. Заслышав петушиный крик, духи и привидения поспешно разбегались по своим укрытиям. Вслед за золотым петухом кричали каменные петухи знаменитых гор и потоков, а затем все петухи Поднебесной. После этого Сихэ на колеснице, запряженной шестью драконами, вывозила одного из братьев – солнц – на небо. А остальным приходилось сидеть на дереве и ждать своей очереди. Вот почему людям казалось, что существует только одно солнце.

В конце концов надоела братцам такая однообразная жизнь. Они пошептались между собой. На следующее утро вылетели в небо вслед за колесницей, разбежались по всему небосводу и стали резвиться. Они не обращали внимания на крики матери, потому что были плохо воспитаны. И стали каждое утро вылетать на небо все вместе. Земля потрескалась от зноя, люди почернели, и наступил голод. Из горящих лесов и кипящих рек выбежали страшные звери, вылетели птицы, вышли на берег рыбы. А десять солнц резвились на небе, не обращая внимания на то, сколько бед приносят их шалости.

Мудрый правитель Яо, который отличался большой скромностью и жил в простой тростниковой хижине, питаясь отварами из трав, был очень опечален бедами своего народа. Он почтительно обратился к Верховному владыке Востока с просьбой урезонить своих детей. Ди-цзюнь тяжело вздохнул и призвал к себе небесного стрелка из лука по имени Хоу И. Он повелел лучнику спуститься на землю и так напугать шалунов, чтобы они сами улетели на дерево фусан и стали по очереди, под присмотром матери, выезжать на небо.

Глава 75 - Первобытное вожделение

«Почему, когда я со всей душой спас малышку-дракона*, мне так и не прислали ни одной тучной рыбки в качестве ответной услуги?»

* Малышка-дракон (Луннюй) – героиня романа Цзинь Юна «Волшебный орёл и товарищ-рыцарь». Девушка красивая, словно фея, имеет кожу, как нефрит, и обладает высокими навыками в боевых искусствах.

– Трава чжэньсинь?

Резиденция целителя. Цзян Фули отложил свиток и внимательно оглядел персиковыми глазами плетёную бамбуковую корзинку для рыбы, висящую на спине промокшего с ног до головы Гу Мана.

– Кто тебя попросил? Мо Си или Мужун Лянь?

– Это Мужун… – «Чуи» не успело сорваться с его губ, потому что Гу Ман тут же вспомнил требование, которое выдвинул ему этот человек, прежде чем потерял сознание. Гу Ман считал, что раз он достойный человек, для которого слово, как для быстрой лошади удар кнутом*, и раз он дал своё согласие кивком головы, значит, обещанное нужно исполнить. Он тут же решил изменить свои слова: – Я не скажу тебе.

* jūnzǐ yī yán, kuài mǎ yī biān (君子一言，快马一鞭) – досл. «для достойного человека слово, как для быстрой лошади удар кнутом» (сказанное слово не вернёшь, сказано – сделано).

Цзян Фули слегка прищурился.

– Ты вообще знаешь, что это такое?

– Знаю. Лечит.

– Оно правда может лечить, но может и навредить, – сказал Цзян Фули. – Это успокаивающий душу цветок, состоит наполовину из духовной энергии, и наполовину из обычной. Обладает болеутоляющим и паралитическим эффектом, поэтому не следует недооценивать его токсические свойства. Целый ворох этих цветов хранится у меня в хранилище, они не такие уж ценные. Я не против отдать тебе, вот только…

Гу Ман поднял руку:

– Я обещаю не использовать его в качестве отравы.

– Отравы? – холодно усмехнулся Цзян Фули. – Теперь, когда я вернулся в Чунхуа, если ты попытаешься кого-то отравить у меня под носом, я зауважаю тебя как мужчину.

– Что это значит? – поинтересовался Гу Ман.

– Раз ты просишь у меня траву чжэньсинь, мне придётся уведомить об этом Сихэ-цзюня.

Гу Ман прикинул в голове: «Раз Мужун Чуи потерял сейчас сознание, его жизнь имеет первостепенное значение. Когда он будет спасён, я просто попрошу Мужун Чуи всё объяснить».

Придя к мысленному согласию, Гу Ман последовал за Цзян Фули в хранилище с лекарственными травами. Когда Цзян Фули приготовил отвар, Гу Ман сразу же вернулся к Персиковому озеру. Мужун Чуи по-прежнему лежал на том же месте.

Он выглядел крайне истощённым: на его чистом прекрасном лице не было видно ни кровинки, а кожа была ледяной на ощупь. Гу Ман приподнял его, откупорил горлышко сосуда и понемногу начал вливать в рот Мужун Чуи лечебный отвар.

Это оказалось непросто. Хотя Мужун Чуи был без сознания, время от времени он кашлял, из-за чего половина лекарства расплескалась. Кроме того, иногда он хмурился и что-то бормотал себе под нос.

Гу Ман слышал, как он то звал сестру, то Юэ Чэньцина, при этом его лицо выражало мучение.

Хотя они с Гу Маном не были близки, сердце у последнего было доброе, поэтому он поглаживал Мужун Чуи по голове, успокаивая.

– Сестра…

– Сестра здесь. Всё хорошо, хорошо, – говорил Гу Ман.

– Чэньцин…

– Да, да, да. Я та самая глупая птичка*. Сы-цзю такой хороший. Давай, нужно допить лекарство, осталось совсем чуть-чуть.

* xiǎobáiniǎo (小白鸟) – буквально «маленькая белая птичка». 小白 – сленг. «чайник/новичок». Забавно то, что 鸟 – «птица» тоже имеет переносное значение: «хуй/хер/хуесос». Но не будем так оскорблять Юэ Чэньцина, достаточно «глупого», ахаха.

Спустя какое-то время бледные губы Мужун Чуи задрожали, а рука вцепилась в рукав Гу Мана, словно он попал в ловушку кошмара. Его глаза перекатывались из стороны в сторону под закрытыми веками, а чёрные длинные ресницы трепетали, как крылья бабочки.

– Не… не надо…

– Что?

– Ты… – рука Мужун Чуи судорожно дёргалась, а сухожилия и вены на тыльной стороне руки сильно напряглись. – Ты – скотина… да как ты можешь… ты…

Гу Ман остолбенел и, обидевшись, пощупал свой нос:

– Почему ты продолжаешь так злобно ругаться? Я ведь пытаюсь помочь.

Мужун Чуи по-прежнему находился во власти кошмара, его крепко сжатые костяшки пальцев побелели. Неожиданно раздался резкий протяжный стон, словно во сне он испытывал боль и унижение. Кончики его закрытых глаз слегка покраснели.

– Мерзкое… отродье…

Гу Ман бросил на него взгляд и вздохнул.

– На кого ты ругаешься? На сестру или на глупую птичку?

Но, естественно, Мужун Чуи не ответил. Гу Ман ещё какое-то время успокаивал его, и постепенно сонные бредни Мужун Чуи поутихли. Спустя одну сожжённую палочку благовоний Мужун Чуи, наконец, замолчал. Снадобье из травы чжэньсинь начало действовать. Его лицо постепенно расслабилось, а нахмуренные брови немного разгладились.

Гу Ман, подхватив Мужун Чуи под руки, перетащил его в более сухое место. Очистив каменную поверхность, он удобно уложил его. Подперев щёку рукой, Гу Ман со скуки проговорил:

– Эхх, лекарство кончилось. Когда же ты откроешь глаза?

– …

Спустя довольно много времени, глаза Мужун Чуи оставались закрытыми. Он не проснулся.

Гу Ман вздохнул, подпёр щёку другой рукой и то и дело бросал взгляды на Мужун Чуи.

«Этот Мужун Чуи обладает на редкость уникальной красотой: чистой и элегантной, словно дух божества» – образование Гу Мана оставляло желать лучшего, поэтому он не мог подобрать более точные формулировки. Он лишь чувствовал, что этот человек обладает чёткими чертами лица, поражающими своим великолепием. На нём ощущалась аура бессмертного, совсем как у малышки-дракона из той книжки с картинками. Его широкие рукава подобны падающему снегу. В общем, выглядит достойно.

«Можно добавить ещё кое-что: на него никогда не надоест любоваться».

Поэтому Гу Ман продолжил наблюдать за ним ещё около часа.

Спустя час ему надоело. Гу Ман повернулся и спросил у Фаньдоу:

– И долго нам его охранять? Нет, я в целом не возражаю, но… Принцесса ждёт, когда я вернусь домой и приготовлю рыбу.

– Гав-гав-гав!

– Ты прав, – кивнул Гу Ман. – Малышка-дракон – посторонний человек, а принцесса – свой человек*. Поэтому давай для начала мы всё-таки наловим рыбы. Так или иначе, он уже всё равно наелся травы, а то, что он не просыпается – не наша вина.

* Вообще, иероглифы内人 переводятся как «жена», но Гу Ман не это имел в виду. 内 – «внутри/изнутри». То есть здесь идёт противопоставление чужой/свой. Но двойной смысл фразы довольно забавен.

– Гав-гав!

Таким образом, Гу Ман отправился рыбачить.

Перед тем, как Мужун Чуи опрокинул его водным ударом, Гу Ман поймал трёх тучных белых амуров, но они ускользнули. А дальше ему уже перестало везти. Он очень долго ходил кругами, выслеживал, но поймал лишь несколько мальков да целую кучу тонких палок.

Заметив закат и наступление сумерек, а также поднимающийся дым от людских жилищ, Гу Ман почувствовал подавленность.

Он не ожидал, что провозится весь день, но так ничего и не наловит. Гу Ман стоял посередине озера с сеткой в руках. Заходящее солнце, словно смытый с неба румянец, плавало на водной глади.

– Это неправильно, – вздохнул Гу Ман. – Разве в книге не говорилось, что доброе дело без награды не остаётся? Почему, когда я со всей душой спас малышку-дракона, мне так и не прислали ни одной тучной рыбки в качестве ответной услуги?

Гу Ман множество раз прокручивал эту мысль в голове, когда вдруг услышал позади холодный как нефрит голос:

– Что ты там бормочешь?

Гу Ман подпрыгнул с перепугу, обернулся и отступил на два шага назад.

– Ты наконец проснулся? Как тебе удаётся подходить, не отбрасывая тени, и уходить, не оставляя следов*?

* láiwúyǐng, qùwúzōng (来无影，去无踪) – приходить, не отбрасывая тени, и уходить, не оставляя следов (обр. в знач.: появляться и исчезать, словно по волшебству; неуловимый, как призрак).

Говорившим оказался Мужун Чуи, который шёл, легко ступая по воде. Цвет его лица стал нормального цвета, словно он никогда и не терял сознания от истощения.

Гу Ман не смог сдержать восхищенного вздоха:

– Трава чжэньсинь и правда действует: прошло всего полдня, а ты уже хорошо себя чувствуешь.

Мужун Чуи хмыкнул и с лёгкостью ступил на берег. Взглянув на Гу Мана, он заметил, что тот ходит до сих пор в мокрой одежде. Мужун Чуи поднял руку, сомкнул кончики пальцев и тут же полился золотистый свет.

Когда свет померк, Гу Ман с удивлением и восторгом ощупал свою сухую одежду, улыбнулся и сказал:

– Большое спасибо, ты и правда хороший человек.

Мужун Чуи не любил впустую растрачивать слова, поэтому сразу перешёл к делу:

– Ты пришёл сюда рыбачить?

– Да, моя принцесса* заболела и совсем ничего не ест. Я хочу поймать свежую большую рыбу, чтобы приготовить, – Гу Ман потёр нос. – Ведь в семье нужно помогать друг другу, верно?

* Небольшая ремарка: в кит. языке иногда к местоимению (в данном случае к «я») добавляют иероглиф 家, что означает «семья», то есть буквально Гу Ман говорит «принцесса из моей семьи». На русский такое сложно перевести, поэтому обычно переводят как «мой/моя».

– Принцесса?.. – нахмурился Мужун Чуи. – Принцесса Мэнцзэ?

Гу Ман тут же замахал рукой.

– Принцесса Мо Си.

– …

Судя по всему, этот утративший разум и память Алтарный зверь не нарочно называл Мужун Чуи «малышка-дракон», в конце концов, даже такой непоколебимый бог войны как Мо Си получил от него прозвище «принцесса».

Мужун Чуи с каменным лицом отвёл взгляд от Гу Мана, повернулся к водной глади озера и вытянул руки навстречу ветру.

– Выходи на берег.

Гу Ман собрал растянутую сеть и послушно вышел.

– Какая рыба тебе нужна? – спросил Мужун Чуи.

– Окунь-ауха*, – всё также послушно и искренне ответил Гу Ман.

* Китайский окунь.

– Сколько?

– Чем больше – тем лучше.

– Это слишком расточительно, – заявил Мужун Чуи. – Думаю, пяти будет достаточно.

– А? Что ты собираешься делать? Хочешь помочь мне с рыбалкой?

Слово «рыбалка» оскорбляло Мужун Чуи, этого Невежественного бессмертного всея Чунхуа, ведь даже Юэ Цзюньтянь* не знал, насколько огромны и глубоки познания и таланты этого великого мастера.

* Отец Юэ Чэньцина.

Едва Мужун Чуи вскинул рукава, серебряная стрела тут же вырвалась наружу. Стремительно пролетев вперёд, она тут же скрылась в водной глади Персикового озера. Когда она вновь появилась в поле зрения и устремилась к берегу, то вытянулась на несколько чжан* в длину, а на её наконечнике красовалось пять свежих и сочных окуней-ауха.

* Китайская сажень, равна 3,33 метра.

Застывшие голубые глаза Гу Мана слегка округлились, когда он увидел рыбу. Затем он повернулся и посмотрел на Мужун Чуи. В его уме крутилось лишь одно слово, поэтому он вложил в этот взгляд всю глубину своей признательности.

– Нихера себе…

Неудивительно, что именно брань вырвалась из его рта, ведь это одна из любимых фраз генерала Гу. На самом деле… Он упорно трудился весь день. Но Мужун Чуи было достаточно лишь взмахнуть рукавами да щёлкнуть пальцами*!

* yītánzhǐ (一弹指) – стоит лишь щёлкнуть пальцами (обр. в знач.: легко, без труда).

Мужун Чуи легонько шевельнул пальцами, и рыба мгновенно отправилась в бамбуковую корзинку, стоящую позади Гу Мана. После этого серебряная стрела исчезла.

– Что-нибудь ещё? – спросил Мужун Чуи. – Говори сразу.

Гу Ман покачал головой и пристально уставился на красавца в белом, которого словно окутывал божественный ореол.

Гу Ман был прямолинейным человеком: что у него на уме, то и на языке.

– Неудивительно, что глупая птичка боготворит тебя.

– Белая птица*? – нахмурился Мужун Чуи.

* Напомню, что буквально кличка, данная Юэ Чэньцину Гу Маном, переводится как «маленькая белая птичка».

– Я имею в виду Юэ… Юэ… Ну того, этого Юэ, – Гу Ман отчаянно схватился за голову. – Блин, я опять не могу вспомнить его имя.

– Юэ Чэньцин?

– Да, да, да! Именно он! – Гу Ман хлопнул в ладоши и засмеялся. – Неудивительно, что он обожает преследовать тебя. Дагэ, ты невероятно крут! Ты это, эмм, можешь обучить меня этой технике рыбалки?

– … – Мужун Чуи обречённо вздохнул. – Вытяни руки.

Гу Ман сделал, как было велено. Непостижимым образом на руке Мужун Чуи появилась целая охапка серебряных стрел. Он положил их на ладонь Гу Мана.

– Как? – спросил Гу Ман.

– Это стрела-тининь*, – сказал Мужун Чуи. – Я дал тебе пятьдесят штук. Ты можешь по желанию изменять её размер, достаточно лишь отдать приказ. Этого хватит для рыбалки?

* Дословно «послушная стрела».

Гу Ман был безумно рад, поэтому тут же рассыпался в благодарностях.

– Хватит, хватит! Ты такой щедрый! И очень хороший! – Гу Ман с особой осторожностью принялся складывать серебряные стрелы в мешочек цянькунь*, после чего всё так же бережно убрал его в карман. Он был похож на щенка, который старательно прячет в землю мясную кость.

* Кит. мед. термин, обозначающий внутренние «дань». В новеллах часто встречается это чудо-изобретение, главная особенность которого заключается в невероятной вместимости.

Надёжно уложив своё новое приобретение, Гу Ман снова повторил:

– Спасибо, хороший человек!

– … – Мужун Чуи не привык к тому, что кто-то называет его хорошим человеком. Обычно жители Чунхуа принимали его за бессердечного и даже несколько одержимого человека, который вечно что-то мастерит в одиночестве. Они даже прозвали его «невежественным». Поэтому сейчас Мужун Чуи чувствовал себя не в своей тарелке и выглядел скованно. После минутного молчания, он резко сменил тему: – Никому не рассказывай о том, что произошло сегодня. Особенно Юэ Чэньцину. Не говори ему.

Гу Ман кивнул, но тут же выпалил:

– Конечно, конечно, конечно. Но боюсь, есть один человек, от которого мне не скрыться.

– Кто?

– Мо Си, – ответил Гу Ман. – Целитель Цзян сказал, что траву чжэньсинь можно использовать как яд. Если я заберу эту траву, то он обязательно расскажет об этом Мо Си.

Мужун Чуи на мгновение задумался.

– Всё в порядке. Я сам всё объясню Сихэ-цзюню, тебе не стоит об этом беспокоиться. Главное помни: об этом нельзя сообщать третьим лицам.

– А если Мо Си спросит об этом меня раньше, чем ты расскажешь?

– Скажи правду.

– Хорошо, – согласился Гу Ман, но не удержался от ещё одного вопроса: – Теперь с тобой всё хорошо?

– Можно и так сказать. Раньше не составляло труда подавить силу Персикового озера. То, что произошло сегодня, лишь небольшая случайность.

– Оуу… но эта твоя случайность… Глупая птичка знает об этом?

– Кое-что знает, – безразлично сказал Мужун Чуи, – кое-чего не знает. Это неважно. Просто Юэ Чэньцин пытается докопаться до сути. Я не хочу, чтобы он что-то узнал, поэтому, пожалуйста, держи всё в секрете.

В его словах так много дыр, а причина сохранения «секрета» была настолько притянута за уши, что только идиот поверил бы во всё это.

Но нынешний Гу Ман мало чем отличался от идиота, поэтому поверил. Он со всей искренностью поднял руку и поклялся, что никогда и никому ничего не расскажет.

Когда Гу Ман распрощался с Мужун Чуи и вернулся домой, на улице уже потемнело.

Ли Вэй стоял в дверях, вытянув шею, и крутил головой то в одну сторону, то в другую. Заметив Гу Мана в сумерках, который возвращался с бамбуковой корзинкой, накинутой на плечо, Ли Вэй испытал одновременно и радость и гнев. Стремительно бросившись вперёд, он заговорил:

– Что с тобой не так? Ты пошёл рыбачить или рыбу разводить? Почему так поздно вернулся?!

Гу Ман снял корзинку и торжественно протянул её Ли Вэю. Улыбнувшись, он сказал:

– Поймал пять огромных рыб. Как раз время для ужина, одолжи мне кухню.

Хоть Гу Ман и прожил довольно много времени в поместье Сихэ, он ещё ни разу не готовил окуня-ауха, но он помнил, как это делается. Благодаря отрывочным фрагментам воспоминаний, Гу Ман знал, что в прошлом часто стряпал различные блюда из рыбы. Он немного покопался в своей памяти, нахватал различных продуктов и, приготовив несколько блюд, довольно скоро закончил и сложил всё в короб.

Выйдя с кухни, Гу Ман заметил Ли Вэя, ожидающего во дворе, и спросил:

– Он всё ещё в кабинете?

– Да-а-а. Вернувшись от правителя, он сразу же заперся в кабинете и ничего не ел.

Гу Ман показал короб в своих руках и сказал:

– Смотри, что у меня есть. Я лучше всех умею уговаривать шиди.

– Оуу… – радостно протянул Ли Вэй.

Уже в следующее мгновение Ли Вэй вдруг осознал, что Гу Ман неверно назвал титул Мо Си, спустя ещё немного времени он вдруг произнёс злобное: «А?». Чуть позже из его уст вырвалось ещё более злобное: «А?!». Однако Гу Ман со своим коробом к этому времени уже достиг конца дорожки.

Огонь от горящей свечи бесшумно мерцал. Воск плавился и медленно стекал в лужицу. Свет плавно струился по холодному и суровому профилю Мо Си.

«Сейчас боевые действия на северной границе закончились, но надолго ли? Двухлетнее перемирие между Чунхуа и государством Ляо стало вынужденной мерой. Два сильнейших государства терзают друг друга, пытаясь ослабить врага. Теперь же каждый из нас может разглядеть мысли и намерения других, ещё не выбравших сторону, государств. Если бы мы продолжили и дальше терзать друг друга, то старый рыбак* непременно получил бы преимущество».

* Старая поговорка: «В борьбе между бекасом и моллюском выигрывает старый рыбак». Согласно притче, бекас (птица такая) пытался схватить моллюска, пока оба они сцепились в схватке друг с другом, мимо как раз проходил старый рыбак. И, так как обе стороны выдохлись в поединке, рыбак просто собрал весь улов.

Перемирие перемирием, но на самом деле две страны продолжали воевать друг с другом: прикидывая, кто оправится от удара первым, и у кого больше духовных сил в запасе. Правитель весь год наблюдал за передвижениями государства Ляо. Отчёт, который держал в руках Мо Си, был составлен тайными шпионами Чунхуа. В нём рассказывалось о самой разной нечисти, а также о демонических духах, которых взрастило государство Ляо. Информация, содержащаяся в этом отчёте, была подробной и кровавой. Всё время, пока Мо Си читал, его брови продолжали хмуриться.

Как раз, когда он читал заметку о разновидности демонического цветка «Бесконечная ненависть и восемь страданий бытия*», внезапно пламя свечи колыхнулось – Гу Ман толкнул дверь и вошёл в кабинет. Он подошёл прямо к столу Мо Си.

* bākǔ (八苦)  – будд. восемь страданий бытия (рождение; старость; болезнь; смерть; разлука с любимым человеком; встреча с ненавистным человеком; невозможность достижения цели; душевные и физические страдания, возникающие из деятельности пяти сканд 五蕴).

– Мо-шиди, пора кушать.

– … – Мо Си поднял глаза. – Просто поставь. Кроме того, тебе запрещено меня так называть, сколько раз мне это повторять?  Когда ты уже усвоишь урок?

Но Гу Ман проигнорировал его.

С таким человеком как Мо Си было очень сложно договориться, самый лучший вариант – идти на пролом. Поэтому Гу Ман притворился глухим и немым, открыл короб и начал вытаскивать блюда… Вытащил.

Мо Си нахмурился.

– Ты шутишь?

– Я не шучу. Продолжай читать, а я буду кушать. Я оставлю тебе половину.

– … Ты хочешь поужинать вместе со мной?

– Разве раньше мы не ели вместе? – моргнул Гу Ман.

– …

И хотя ранее они ели вместе за одним столом в гостиной, но всё-таки стол есть стол, это не то же самое, что есть блюда, взятые из одного короба.

Гу Ман припомнил, как в прошлом общался с Мо Си, и, подражая той манере, сказал:

– Увы, с этим ничего не поделаешь. На кухне нет ничего съестного, поэтому мне придётся нахлебничать у тебя. Сихэ-цзюнь, прояви милосердие, Ваше превосходительство, будьте великодушны. Я возьму половину, хорошо?

Заметив, что Мо Си так ничего и не ответил, он решил подлить масла в огонь.

– Кроме того, все сегодняшние блюда приготовил я. Не боишься, что они могут оказаться отравленными? Поэтому первым попробую я, а ты посмотришь: отравлюсь я или нет. И вот тогда уже ты сможешь поесть со спокойной душой.

– Что ты несёшь? – уставившись на него, спросил Мо Си.

Однако он не стал останавливать Гу Мана.

Таким образом, Гу Ман, сияя от радости, поставил на безупречный чистый стол из сандалового дерева четыре блюда, среди которых были бульон и нежирное второе.

Еда была ещё горячей, распространяя всюду манящий аромат. И хотя это простые повседневные блюда, которые не шли ни в какое сравнение с едой от настоящего повара, но запах от них был весьма неплох, как и цвет – тоже довольно соблазнителен.

На одном блюдечке лежали свиные ножки в рассоле и тонко нарезанная мясная нарезка, кожа которой была нежной и эластичной – приправленные молотым имбирём и коричневым уксусом из Чжэньцзяна. На другой тарелке: зелёный салат с жареным корнем лотоса, нарезанным ромбовидными кусочками, а также нежнейший спаржевый салат, который буквально тает во рту – все эти овощи давали свежий сок. На третьей тарелке расположились тушёные в масле весенние побеги бамбука, хрустящие кончики которых покрыты ароматным густым соусом. Бульон был самым обычным простым бульоном с грибами чжусунь* и шампиньонами, украшенный молодыми зелёными листьями, с добавлением нескольких кусочков ветчины для вкуса. Этот бульон полезен для желудка и улучшает пищеварение.

* Сетконоска, или диктиофора сдвоенная — вид фалломицетовых грибов из рода Весёлка. В Китае их ещё называют «Фея бамбукового леса», ещё встретила название «Дама с вуалью». Безумно красивые грибы, обязательно погуглите и посмотрите.

Последнее, что достал Гу Ман из короба, это тарелка с окунем-ауха в кисло-сладком соусе. Рыба подаётся с мелко нарезанным имбирём, что придаёт ей свежий аромат. Окунь-ауха приготовлен на пару и смазан кипящим маслом для придания яркого аромата. Жёлтая кожица получилась яркой и хрустящей с капельками нежного рыбьего жира. Рыба была приготовлена таким образом, что к нынешнему моменту её покрывал обильный слой сиропа с уксусом. Если её тронуть палочками для еды, то белая сверкающая рыбная мякоть и кисло-сладкий соус мягко дрогнут…

– Вкуснятина! – Гу Ман с восторгом зашевелил палочками для еды, совершенно не обращая внимания на читающего Мо Си. – Мясо из рыбьего брюха моё.

Он ел некоторое время, громко причмокивая. И вот, когда Гу Ман уже потянулся палочками к нежнейшему мясу из брюха, где было больше всего соуса и меньше всего костей, Мо Си, наконец, не выдержав, громко закрыл бамбуковую дощечку. Подняв руку, он схватил Гу Мана за запястье.

– Ну что? – с набитыми щеками проговорил Гу Ман.

Мо Си посмотрел на него, бесцеремонно выхватил палочки для еды, взял чашку с рисом и положил этот кусок рыбы себе.

Гу Ман усмехнулся в душе, но внешне скорчил мину и злобно спросил:

– Зачем ты крадёшь моё?!

Мо Си раздражённо вернул ему палочки и взял свою пару.

– А что? Ты предлагаешь мне смотреть на то, как ты ешь, а затем догрызать за тобой кости?

С этими словами он безжалостно впился зубами в рыбу. Тёмная атмосфера, белые зубы Мо Си, его яростные движения и двусмысленность фразы «догрызать за тобой кости*» – всё это каким-то необъяснимым образом заставило Гу Мана, сидящего напротив, вздрогнуть.

* kěn gú tou (啃骨头) – грызть кость, глодать кость. Метафора, обозначает трудную и тяжёлую работу.

«Разорвите свои кости, поглотите кровь…».

Эти движения и взгляд полностью охватили Гу Мана – его голова резко запульсировала от боли, а перед глазами замелькали неясные образы из прошлого. Его голову словно стянуло невидимой струной, а нарастающие удары, похожие на гонг и барабаны, будто пытались о чём-то ему сообщить…

Да. Когда-то давно именно этот холодный мужчина, подобно дикому зверю с белоснежными клыками, кость за костью, каплю крови за каплей крови – поглотил его целиком.

Он посмотрел на прекрасное лицо Мо Си: от высокой прямой переносицы до тонких, сексуально очерченных губ. Гу Ман был застигнут врасплох, когда почувствовал, как сердце вдруг забилось быстрее.

От этих ощущений он почувствовал, что с его сердцем что-то не так: оно было сухим и горячим одновременно и каким-то беспокойным. Словно остывшая было зола разгорелась вновь, превратилась в полено и вышла из кострища. Или подобно тому, как только налившиеся бутоны неторопливо раскрылись от дуновения апрельского ветерка.

Гу Ман неожиданно вспомнил ночь совершеннолетия Мо Си. Тогда губы Мо Си сплелись с его собственными, такие мягкие и нежные на ощупь. Однако человек из его воспоминания дрожал…

Только вот Мо Си не заметил странного блеска в глазах Гу Мана. Он полностью сосредоточился на поедании рыбы. На бледной нижней губе остался след от соуса, который он слизнул, не задумываясь.

Вот и всё. Сердце Гу Мана вспыхнуло: где-то глубоко внутри зародилось возбуждение, первобытное вожделение… Его тянуло, он хотел приблизиться к Мо Си, коснуться его щеки и губ.

Он даже не понимал, что означает это вожделение, лишь инстинктивно чувствовал, что языки пламени в груди способен унять только этот импульс.

Гу Ман тяжело сглотнул. Подобно детёнышу дикого зверя, тихо крадущемуся от страха, он, с особой осторожностью, тихо наклонился к ничего не подозревающему Мо Си…

Автору есть что сказать:

Гу Манман: Ваше Величество, что вы ищете?

Мо Си: Ты кое-что подарил мне на ночь совершеннолетия.

Гу Манман: Зачем тебе это?

Мо Си: Хочу дать тебе, посмотрим, чему ты сможешь научиться самостоятельно.

Глава 76 - Старые дела семьи Юэ

«Не надо мне льстить. Зачем ты с ним встречался?»

Гу Ман тяжело сглотнул. Подобно детёнышу дикого зверя, тихо крадущемуся от страха, он, с особой осторожностью, тихо наклонился к ничего не подозревающему Мо Си…

– Кстати.

Мо Си внезапно поднял голову, прервав шалость Гу Мана.

– Третьего числа следующего месяца у Юэ Чэньцина день рождения.

– А? – Гу Ман резко вспотел с перепугу и не расслышал слов Мо Си. Будто только что очнувшись ото сна, он избегал его взгляда. Гу Ман поднял руку и коснулся покрасневших ушей. – Оу… Оу…

Его сердце всё ещё бешено колотилось.

«Что я только что собирался сделать?» – задавался вопросами Гу Ман: «Почему у меня вдруг возник этот порыв, и появилось подобное желание? Если один волк кусает другого, это означает доминирование и подчинение, но значит ли это то же самое между мной и Мо Си?».

Он пытался понять: хочет ли подчинить Мо Си? Однако Гу Ман даже не совсем чётко понимал, что вообще значит слово «подчинить». Может, это означает, что он хочет, чтобы Мо Си склонил голову и опустился на колени?

«Нет. Это не то. Подобное меня не интересует»

«А может, я хочу…»

– Ты меня слушаешь?

Гу Ман тут же очнулся от своих мыслей.

– А? Ой! Слушаю, слушаю.

– Почему твои уши покраснели? – нахмурился Мо Си.

Гу Ман почесал ухо.

– Я… мне… мне жарко. Жарко.

– … – он так и не понял, что случилось с Гу Маном. Мо Си почти всё доел, поэтому отложил палочки для еды и сразу же распорядился: – Мы должны отправить подарок Юэ Чэньцину. Так как я буду занят, этим займёшься ты с Ли Вэем.

– Ага… – Гу Ман сделал небольшую паузу. – Почему мы должны что-то дарить глупой птичке?

– Разве не ты сказал, что слушаешь меня? – потемнел лицом Мо Си.

– … Прослушал.

– Третьего числа следующего месяца у Юэ Чэньцина день рождения, – стиснув зубы, повторил Мо Си.

Наконец, до Гу Мана дошёл смысл: он вдруг вытаращил глаза.

– У глупой птички день рождения?

– Да, – кивнул Мо Си, после чего заметил заблестевшие глаза Гу Мана. Он не знал, как на это реагировать.

Мо Си знал, что Гу Ман обожает наблюдать за празднованием знаменательных событий в жизни людей, будь то день рождения или свадьба. Особенно ему нравилось принимать участие в бурном веселье. Когда женился молодой господин Лоли-цзюнь, и свадебная процессия помпезно передвигалась по городу, Гу Ману запрещалось без разрешения покидать дом. Услышав шум от гонгов и барабанов, он тут же взобрался на крышу и, удобно устроившись и щелкая тыквенные семечки, наблюдал за шествием. Прохожие на улице выкрикивали новобрачным поздравления и рукоплескали, Гу Ман последовал их примеру: прямо с крыши он начал скандировать поздравления и хлопать в ладоши. Когда опустились сумерки, Мо Си разрешил ему прогуляться. Гу Ман весело бегал по улице и выискивал застрявшие в кирпичной кладке домов кедровые орешки, арахис и сушёный лонган; их днём разбросали прохожие, поздравляя новобрачных. Набрав полные карманы, воодушевлённый Гу Ман вернулся домой и съел свою добычу.

– Я знаю о чём ты думаешь, – сказал Мо Си раскатавшему губу* Гу Ману. – Однако, боюсь, ты будешь разочарован.

* Не люблю заменять китайские фразочки русскими аналогами, но тут иначе нельзя. Shuòshǔ (硕鼠) – дословно «большая крыса», обр. в знач.: чиновники-лихоимцы; метафора жадных чиновников, взимающих и собирающих непомерные налоги.

– А?

– В день рождения Юэ Чэньцина в поместье Юэ никогда не устраивают праздник. Они не разбрасывают сладости и сушёные орехи, так что ты не сможешь их подобрать.

– … Оу-у… – расстроился Гу Ман.

После небольшой паузы он не удержался и всё-таки спросил:

– Но ведь в семье Юэ очень любят глупую птичку, почему они не празднуют?

Мо Си отхлебнул горячего бульона, после чего ответил:

– Причина заключается в рождении Юэ Чэньцина. Его мать из императорской семьи. Роды были трудными, она скончалась, произведя на свет Юэ Чэньцина.

Гу Ман слегка удивился, но затем до него дошло.

– Вот почему поместье Юэ не устраивает праздник для глупой птички: папа глупой птички не может забыть маму глупой птички, да?

– Думаешь, Юэ Цзюньтянь такой преданный человек? – равнодушно спросил Мо Си. – Можно, конечно, предположить, что он отдаёт дань уважения своей покойной жене, но это не так. Поскольку Мужун Хуан из императорской семьи, Юэ Цзюньтянь не должен посрамить память правящей династии, и не имеет значения, сколько лет прошло с её кончины. Поэтому даже в день рождения собственного сына следует вести себя скромно.

– Вот оно что… – пробормотал Гу Ман, что-то увлечённо высчитывая на пальцах, после чего удивлённо воскликнул: – Значит, Мужун Чуи тоже из императорской семьи?

– Он не в счёт, – тихо бросил Мо Си.

– Поч… почему? Его фамилия же Мужун…

– У всей знати в Чунхуа на рукавах одежды золотая отделка, но у Мужун Чуи серебряная. Как думаешь, в чём причина?

– Серебряный и белый хорошо сочетаются, они подчёркивают его привлекательность, – со всей серьёзностью ответил Гу Ман.

– … Ты думаешь, это конкурс красоты? – вновь потемнел Мо Си.

– Тогда почему?

– Мужун Чуи не принадлежит к императорскому роду. Его старшая сестра, Мужун Хуан… Мать Юэ Чэньцина взяла на воспитание брошенного ребёнка. Как-то раз юная Мужун Хуан отправилась в горы к храму Ханьшань*, чтобы поклониться Будде. Выходя из храма, она обнаружила на ступенях ребёнка. Тогда ей показалось, что их связала судьба, поэтому Мужун Хуан забрала ребёнка и заботилась о нём, как о младшем брате. Она даже обратилась с просьбой к предыдущему правителю, чтобы тот пожаловал ребёнку императорскую фамилию Мужун.

* hánshānsì (寒山寺) – «Замёрзший храм в горах».

Гу Ман снова и снова бубнил услышанные слова. Спустя некоторое время он, наконец, понял, отчего его голубые глаза округлились:

– Так малышку-дракона подобрали?!!

– … Прекрати давать абсурдные прозвища другим людям, – голова Мо Си внезапно разболелась. – Юэ Чэньцин – это одно, но с характером Мужун Чуи… Если он услышит это твоё «малышка-дракон», то порежет тебя на маленькие кусочки и бросит в печь вместо сырья.

– Всё в порядке, – махнул рукой Гу Ман. – Малышка-дракон хороший человек. Тем более, сегодня я…

Он резко замолк на полуслове. Гу Ман понял, что взболтнул лишнего, и с опаской покосился на Мо Си в надежде, что тот не обратил внимания на его последние слова.

К сожалению, Небеса не следуют желаниям человека: Мо Си наблюдает за шестью дорогами и слушает восемь сторон света*, поэтому он никак не мог пропустить слова Гу Мана. Мо Си прищурился и пристально посмотрел на собеседника:

– Ты видел его сегодня?

* yǎn guān liù lù ěr tīng bā fāng (眼观六路耳听八方) – досл. наблюдать за шестью дорогами и слушать восемь сторон света; в знач. глядеть в оба и держать ухо востро; все видеть и все слышать; быть внимательным и бдительным; все замечать и подмечать.

Поняв, что утаить ничего не получится, Гу Ман мог только беспомощно сжимать и разжимать кулаки. Сложив руки в уважительном поклоне, он ответил:

– Ничто не укроется от тебя. Сихэ-цзюнь очень мудр.

– Не надо мне льстить. Зачем ты с ним встречался?

Гу Ману пришлось рассказать о встрече с Мужун Чуи в Персиковом озере. Однако, помня о наставлении Мужун Чуи, он не стал вдаваться в подробности, добавляя масла и уксуса*.

* tiānyóu jiācù (添油加醋) – досл. добавлять масло и уксус, обр. приукрашивать факты, прибавлять для красного словца, искажать действительность, преувеличивать.

Он предполагал, что Мо Си будет удивлён от его слов, однако, вопреки ожиданиям, Мо Си лишь нахмурился и вздохнул:

– И к чему это?

– Что ты имеешь в виду под этим «и к чему это»?

– Пару дней назад Юэ Чэньцин приходил ко мне. Он попросил книгу из государства Ляо под названием «Сборник разновидностей демонических трав», сказал, что ищет растение, способное излечить все болезни. Однако я ещё в прошлом месяце одолжил этот сборнике главе Академии совершенствующихся. Не знаю, пошёл ли в итоге Юэ Чэньцин за ним к главе.

Гу Ман моргнул.

– Значит, глупая птичка уже несколько дней знает о болезненном состоянии своего дяди?

– Гораздо больше, чем несколько дней, – сказал Мо Си. – Юэ Чэньцин вот уже несколько лет, как знает о плохом состоянии своего сы-цзю. Он последовал за мной к северной границе в том числе из-за того, что надеялся найти чужеземное лекарство для того. Однако Юэ Чэньцин понимал, что Мужун Чуи ненавидит, когда кто-то сует нос в его дела, поэтому делал всё это в тайне, особо не распространяясь об этом.

– Он в курсе уже столько времени, но почему Мужун Чуи сказал, что глупая птичка знает обо всём лишь в общих чертах? – спросил изумлённый Гу Ман.

– Мужун Чуи прав: Юэ Чэньцин знает лишь то, что его дядя болен, но что это за болезнь, ему неизвестно. Трудно подобрать подходящее лекарство, поэтому он ищет растение, способное лечить любую болезнь.

– Почему Мужун Чуи скрывает это от него?.. – не понимал Гу Ман.

Мо Си тяжело вздохнул.

– Потому что их отношения никогда не были хорошими. Домашние дела семьи Юэ – это запутанная счётная книга.

Гу Ман ничего не ответил, а лишь молча сидел и обдумывал запутанные отношения между Цзян Есюэ, Юэ Чэньцином и Мужун Чуи. В конце концов, он подпёр голову рукой и со вздохом сказал:

– Не понимаю и не хочу об этом думать.

Мо Си искоса посмотрел на него.

– Что ты не понимаешь?

Гу Ман выставил руку перед глазами Мо Си и, загибая пальцы, начал объяснять:

– Я пытаюсь понять, почему они не ладят. Во-первых, Мужун Чуи. Очевидно, что его подобрала и воспитала мама глупой птички: тогда почему его так тяготит общество сына старшей сестры?

Раньше Гу Ман прекрасно разбирался в сложностях взаимоотношений между людьми, но сейчас он был глуп и невежественен. Мо Си приходилось ему всё разжёвывать:

– Всё просто. Для Мужун Чуи Мужун Хуан являлась и сестрой, и наставницей. Хоть он и стал ей названным младшим братом, она относилась к нему, как к родному. Можно даже сказать, как к сыну. Когда она выходила замуж за члена семьи Юэ, то намеренно обратилась с просьбой к правителю, чтобы он позволил Мужун Чуи сопровождать её. Поэтому Мужун Чуи стал частью семьи Юэ и поселился у них.

Гу Ман быстро закивал головой.

– Понимаю. Хотя малышка-дракон и глупая птичка являются дядей и племянником, по факту их отношения больше похожи на те, что между старшим и младшим братьями.

– Верно, – сказал Мо Си. – Мужун Хуан для Мужун Чуи была благодетельницей. Когда она была ещё жива, Мужун Чуи всюду сопровождал, глубоко уважал и учился у неё. Естественно, он желал для Мужун Хуан всего самого лучшего, но этот Юэ Цзюньтянь…

Мо Си поджал губы, явно не желая продолжать разговор об этом человеке.

– Он плохой человек, – понимающе закончил Гу Ман.

– В те времена репутация Юэ Цзюньтяня была так себе, – продолжил Мо Си. – О его браке с Мужун Хуан договорились родители ещё очень давно, это было что-то вроде «детской помолвки*». Однако Юэ Цзюньтять уродился тем ещё развратником. В шестнадцать лет он умудрился обрюхатить певичку**, которую ему пришлось взять в наложницы. Она родила ему сына.

* Дословно «подушечки пальцев», так в древности называли договорной брак, когда потенциальные жених и невеста ещё даже из утробы матери не вылезли.

** Девушка+цитра. Не совсем конечно певичка, но обычно именно так называли женщин, которые исполняли песни и играли на муз.инструментах (часто параллельно были ещё и проститутками). На деле далеко не всегда, но отношение к ним и правда было такое себе.

– Невероятно! – пробормотал Гу Ман. – Он ещё не успел вступить в брак с Мужун Хуан, а уже обзавёлся наложницей. Более того, ещё и ребёнок появился.

Он ненадолго задумался, после чего спросил:

– Этим ребёнком был Цзян Есюэ?

– … Мгм, – Мо Си не любил разговаривать на темы, касающиеся отношений между мужчиной и женщиной, поэтому испытывал неловкость. – Это он.

– Тогда я понимаю, почему малышка-дракон недолюбливает Цзян Есюэ. Юэ Цзюньтянь взял в жёны сразу двух женщин. Мужун Чуи – младший брат главной жены Мужун Хуан, поэтому, что естественно, он на её стороне. Цзян Есюэ – сын наложницы, и находится на стороне второстепенной жены.

Мо Си не желал обсуждать тему жён и наложниц. Его ресницы плавно опустились, когда он слегка кашлянул и сказал:

– … Да. Хотя подобные вещи в порядке вещей у знати, но, как ты правильно заметил, Мужун Чуи очень уважал свою названную старшую сестру, поэтому был крайне недоволен этим браком. К тому же Юэ Цзюньтянь продолжал вести развратный образ жизни, что не могло не злить и не ранить душу Мужун Хуан… Поэтому к племяннику, в жилах которого течёт половина крови Юэ Цзюньтяня, у Мужун Чуи всегда были сложные чувства.

Договорив, Мо Си налил две чашки горячего чая. Одну вложил в руку Гу Мана, вторую взял себе.

– Я всё ещё не понимаю… – растерянно сказал Гу Ман. – Даже если глупая птичка наполовину состоит из крови нелюбимого им человека, разве он всё ещё не является сыном его старшей сестры? Ведь не зря говорят: «любишь дом, люби и ворона на его крыше*»! Почему Мужун Чуи не нравится человек, которого так любила его старшая сестра?

* àiwū jíwū (爱屋及乌) – букв. любить не только дом, а даже ворон на его крыше; обр. любя человека, любить всё, что с ним связано; ср. любишь меня, люби и мою собаку.

– Потому что он полагал, что его старшая сестра несчастна. Он считает, что рождение этого ребёнка – её самая огромная ошибка.

Над чашками с чаем вился пар, закручиваясь в причудливые спирали, такие же запутанные и зыбкие, как те застарелые обиды, которые обсуждали сейчас эти двое.

– Кроме того, есть и другая, более важная причина…

– Какая? – спросил Гу Ман.

– Роды Мужун Хуан были трудными небезосновательно. Выйдя замуж за члена семьи Юэ, она часто ссорилась с Юэ Цзюньтянем, поэтому тоска и грусть были её вечными спутниками. В день родов женщина, с которой путался в те времена Юэ Цзюньтянь, пришла в их поместье скандалить. Она наговорила много неприятных слов и грязной брани. Мужун Хуан и так была слаба, но это её окончательно сломало. Из-за скандала ей становилось всё хуже, произошло отклонение ци. Сердце Мужун Хуан превратилось в потухший пепел*, и в конечном итоге она скончалась.

* xīn rú sǐ huī (心如死灰) – сердце (на душе) - словно потухший пепел; обр. охладеть, очерстветь.

Гу Мана это привело в сильнейшее потрясение, он сумел лишь охнуть от услышанного.

Мо Си вздохнул.

– Как ты мог заметить, одно неправильное решение повлекло за собой непоправимую ошибку. В результате этого Мужун Чуи лишился самого дорогого человека в своей жизни. После стольких лет он так и не смог до конца оправиться. Теперь, когда он стал мастером-алхимиком*, Юэ Цзюньтянь неоднократно пытался растопить лёд между ними, но Мужун Чуи отвергал эти попытки, держась на расстоянии в тысячу ли**. Что касается Юэ Чэньцина, то Мужун Чуи просто напросто не знает, как вести себя с ним, – возникла небольшая пауза, после которой Мо Си закончил: – Вот так обстоят дела в семье Юэ.

* Я бы употребила «изобретателем», так как алхимик мне слегка режет глаз, но, по сути, употребление данного слова нормально. Потому что многие даосы были алхимиками, варили разные пилюли и искали бессмертия. Мужун Чуи тоже что-то вечно плавит и изготавливает. Так что он мастер-алхимик.

** qiān lǐ zhī wài (千里之外) – букв. за тысячу ли обр. в знач. на большом расстоянии от (чего-то).

Гу Ману было очень сложно переварить испытываемую им палитру эмоций, из-за чего его лазурные глаза затянула дымка замешательства. Спустя очень много времени он всё-таки сказал с большим сомнением:

– Но в смерти Мужун Хуан нельзя винить Юэ Чэньцина. Он ведь был всего лишь ребёнком…

– Конечно, Мужун Чуи прекрасно понимает, что в том нет вины Юэ Чэньцина. Однако понимание не означает успокоение. Это разные вещи.

Гу Ман потёр подбородок, повторяя:

– «Однако понимание не означает успокоение, это разные вещи…». Почему это звучит очень знакомо?

– Ты сказал мне это однажды.

– Правда? – удивился Гу Ман. – Тогда я был крут.

Мо Си не нашёлся с ответом.

Увидев его счастливый и самодовольный вид, Мо Си не стал говорить, что все эти умозаключения относительно Мужун Чуи, когда-то были сказаны Мо Си именно Гу Маном.

Человеческое сердце – очень сложная вещь. Мо Си раньше этого не понимал. Он не мог осознать все тонкости любви и ненависти в человеческих взаимоотношениях, поэтому Гу Ман подробно объяснил ему это. Он рассказывал, почему любит и почему ненавидит.

Мо Си вспомнил, как однажды они сидели на берегу реки. Гу Ман подложил руки под голову и болтал о том, о сём, упомянув мимолётно и Цзян Есюэ.

Тогда Гу Ман выплюнул травинку, зажатую меж зубов, и с искренним сочувствием сказал:

– Цзян Есюэ нелегко! Удивительно, как он умудрился соединить понимание с успокоением? Видишь ли, Мужун Чуи, из-за ситуации с его названной старшей сестрой, даже спустя столько лет продолжает холодно относиться к Юэ Чэньцину. Мать Цзян Есюэ тоже умерла, но он не сердится на этих двоих и не принимает близко к сердцу прошлые обиды. Даже наоборот, он так учтив с ними… Тц-тц-тц, о, Будда! Будь я на его месте, точно бы сошёл с ума.

Мо Си повернулся и посмотрел на молодого человека, который лежал у него под боком и разглядывал звёзды. Его глаза были полны нежности.

Он знал, что Гу Ман не стал бы сходить с ума. Даже если бы он оказался на месте Цзян Есюэ, Гу Ман остался бы прежним: не срывал бы свой гнев, не стал бы впутываться в неприятности, и всё с той же добротой относился бы к людям.

Ведь Гу Ман был таким светлым и ярким, прямо как солнце.

Если кто-то бросится в объятия Мужун Чуи и зарыдает, то Мужун Чуи лишь оттолкнёт этого человека и уйдёт, взмахнув рукавами. Если кто-то бросится в объятия Цзян Есюэ и зарыдает, то Цзян Есюэ от чистого сердца посочувствует человеку и выслушает все беды.

Но Гу Ман?

Если бы кто-то бросился к нему в объятия и зарыдал, Гу Ман непременно вызвал бы смех у этого человека сквозь слёзы.

Приносить свет и радость – вот кем был Гу-шисюн, которого он так горячо и сильно любил.

Несколько дней спустя военные дела, которые успели скопиться за время весенней охоты, наконец закончились. К счастью, Гу Ман заботился о рационе Мо Си. Хотя ему каждый раз приходилось немного побесить Мо Си, чтобы тот принялся за еду, в конечном итоге его режим питания пришёл в норму. Горькое, но действенное лекарство целителя Цзяна также сыграло не последнюю роль.

В этот день у Мо Си не было срочных дел, поэтому он размышлял, стоит ли ему отправиться с визитом к главе Академии совершенствующихся и попутно забрать свой «Сборник разновидностей демонических трав», и передать его Юэ Чэньцину. В конце концов, хоть Юэ Чэньцин и был несколько ленив, но с самого детства он всюду следовал за своим сы-цзю, как за путеводной звездой. Если что-то касалось Мужун Чуи, то Юэ Чэньцин моментально становился серьёзным и докапывался до самой сути.

«Этот ребёнок кажется безалаберным, но на самом деле он просто зациклен на одном. Его страсть даже граничит с навязчивостью. Он слишком молод и неопытен, такая самоотверженность граничит с глупостью. Как бы он не угодил в неприятности».

Размышляя об этом, Мо Си привёл себя в порядок и уже собирался уходить, как вдруг увидел спешащего к нему Ли Вэя. Его лицо выглядело крайне обеспокоено.

– Господин!

– В чём дело? Что тебя так взволновало?

– Случилась беда в поместье Юэ, – ответил Ли Вэй.

Мо Си тут же похолодел, его сердце забилось быстрее: «Не может быть! Почему я так беспокоюсь?».

– Это Юэ Чэньцин…

Ли Вэй вытаращил глаза.

– Да! Как вы догадались, господин? Юный господин Юэ пропал!

Автору есть что сказать:

«Настоящая причина инвалидности снежной сестрицы*»

* Снежная – Цзян Есюэ. Здесь используется лишь последний иероглиф имени雪 «снежный/снег».  妹 – младшая сестра.

Мужун Чуи (179 см): Юэ Чэньцин, попробуй назвать меня разными вариантами.

Юэ Чэньцин (176 см): Дядя! Сы-цзю! Сяо-цзю*!

* В первом варианте он называет его «цзю-цзю», то есть «дядя (дядя по материнской линии), «сы-цзю» – четвёртый дядя, «сяо-цзю» – маленький дядя. Я оставляю варианты с сы-цзю и сяо-цзю, потому что это прикольно звучит :).

Камео главы всея комментаторов, вторая псина 0,5: Выглядит и звучит гармонично, этот Достопочтенный доволен.

Мужун Чуи (179 см): Цзян Есюэ, попробуй назвать меня разными вариантами.

Цзян Есюэ (184 см): Дядя. Сы-цзю. Сяо-цзю.

Камео главы всея комментаторов, вторая псина 0,5: … Этот Достопочтенный ощущает некоторый диссонанс… Мужун, не хочешь надеть обувь на платформе, чтобы быть на одном уровне с Цзян Есюэ в этом спектакле?

Мужун Чуи: Не хочу.

Камео главы всея комментаторов, вторая псина 0,5 (нетерпеливо машет рукой): Тогда просто сломай ноги Цзян Есюэ. В инвалидной коляске он не будет выглядеть таким высоким!

Цзян Есюэ: …

Глава 77 - Тлеющий огонь

GT

В Золотом зале Цзюнь Шанчжи сидел на боку, скрестив нефритовые бусы в руках и слушал плач Юэ Цзюньтаня.

«Ваше Величество! Ваше Величество! Старый министр - сын главного героя. Он считает свое тело половиной крови королевской семьи. Вы не можете оставить его в покое! Если собака проиграет, тогда старый министр ... также ...» Говоря о печали, он снова горько заплакал, его нос залил золотые кирпичи.

Цзюнь Шан выглядел отвратительно, его переносица сморщилась, и он прищурился, чтобы убедить его: «Хорошо, хорошо, что ты можешь сделать со слезами? Меня не волнует только это».

Юэ Цзюньтянь ударился головой о землю и со слезами сказал: «Спасибо, Цзюнь! Спасибо, Цзюнь! Пожалуйста, позволь северной железной армии сойти на Остров Мечты бабочек и как можно скорее спасти ребенка!»

«... Кто? Как вы думаете, можно ли послать северную армию?» Император потерял дар речи, «все говорили, что наложница Хунчэн улыбается, а одинокий генерал не может быть 100-тысячной армией».

Услышав это, Юэ Цзюньтянь снова ударил себя в грудь и ноги и крикнул: «Мой господин! Старый министр был одинок в своей жизни, его жена ушла рано, а ребенок...»

«Не вой! Вы слышали слово Гу сто или восемьдесят раз с тех пор, как вошли в зал!» Цзюн шань сказал: «Послушайте, ты должен спасти. Но не думайте о Северной армии. Теперь это просто ужас мира ... "

Увидев, что Юэ Цзюньтянь снова собирался выть, слюна в его носу была дрожащей, Цзюнь Шан почти собирался вызвать у него отвращение, он поспешно сел и протянул руку: «Хорошо! Я боюсь тебя, я отдам тебе Сихэцзюня. Отправьте его в головной офис, ладно? "

Юэ Цзюньтянь на какое-то время застыл, но слезы и сопли не останавливались, а затем всхлипнул, бормоча: «В конце концов, Сихэ - всего лишь один человек не защищенный от дурака ...»

Цзюнь Шан был запутан им в течение долгого времени, и его терпение было на пределе. Видя, что он все еще выбирает, он не может не чувствовать себя немного сердитым: «Тогда ты делаешь? Ты делаешь это сам?»

Хотя Юэ Цзюньтянь также является мастером, он страдал от странной болезни много лет назад. Хотя его жизнь была восстановлена, его мозг и тело не так хороши, как раньше. Теперь он стар, и ему нужно много времени, чтобы пройти несколько миль. Попросить его отправиться на Остров призрак - не что иное, как фантазия.

И этот человек - эгоистичный хозяин. Цзян Есюэ почистил свое лицо и коснулся его интересов, поэтому он выгнал этого сына, чтобы усложнить ситуацию. Хотя Юэ Ченьцин гораздо более избалован, чем Цзян Есюэ, для него не было места? Жизнь важна?

Сразу покачал головой и сказал: «Это потому, что старый служитель не хочет. Если старый служитель все еще такой же, как в том году, он лично спасет ребенка с острова демонов! Однако все же ...»

«Но что? Если вы продолжите измельчать, жизнь вашему сыну не будет гарантирована!»

Юэ Цзюньтянь должен был сказать: «Хорошо, хорошо! Тогда Сихэцзюнь! Тогда я побеспокою Сихэцзюня!»

Итак, король позвал Мо Си в зал. Мо Си слышал об истории от Ли Вэя раньше, и он уже слышал об этом, поэтому король сказал немного, и он знал это.

Хотя Мо Си не испытывает добрых чувств к Юэ Цзюньтяню, старомодной редьке, Цзян Есюэ - его самый ранний соратник, и он испытывает к нему глубокую привязанность, а сам Юэ Чэньцин - заместитель командира, который был с ним два года, поэтому она не уклоняется от просьбы .

«Просто остров Мэнди - это архипелаг. Есть ли какое-нибудь конкретное местонахождение Юэ Ченцина?»

Император сказал: «Да, о, к счастью, они есть, иначе все было бы более трудным», - сказал он, призывая духовную птицу передачи звука, которую Юэ Чэньцин послал последней.

Эта птица создана из духовной силы. Чтобы многократно слушать подробности призыва Юэ Ченьцина о помощи, Цзюнь Шан использовал свое собственное заклинание, чтобы защитить ее, так что оно еще не рассеялось.

После произнесения заклинания острый клюв Духовной Птицы Передачи Звука открылся и закрылся, и чрезвычайно слабый голос Юэ Ченьцина : «Четвертый, четвертый дядя ... Папа ...»

Когда Юэ Цзюньтянь услышал голос своего сына, он не мог не бить себя по груди и плакать.

«Я, я в ловушке на Острове бабочек грез! Четыре, все вокруг ... черные ... везде черные ... могут и могут мечтать ...» Голос Юэ Чэньцина также был наполнен страхом и рыданиями: «Я Я не знаю, как долго я смогу бодрствовать ... Я не, не знаю, что они собираются со мной делать ... Спаси меня ... Четвертый дядя ... Папа ... Спаси меня ... Мне больно ... Моя кровь ...Они хотят..."

Но Мо Си не слышал, чего они хотели. Когда Юэ Чэньцин говорил об этом, он не мог сохранить звук из-за истощения духовных сил.

Император надел браслет с бирюзовым агатом на запястье и спросил: «Слышали ли вы что-нибудь известное?»

Мо Си на мгновение задумался и сказал: «Остров Мэнди - это остров демонов, недоступный для людей. Поскольку монстры капризны, а их магическая сила также непредсказуема, обычные монахи не пойдут в то место, где нет ничего привлекательного.

«Однако, - он сделал паузу, - согласно народнымлегендам, остров Менди состоит из более чем 20 островов. Типы монстров, живущихна каждом острове, разные, и их темпераменты и повадки тоже разные. Юэ Чэньцинпредоставил три сообщения. Во-первых, он везде черный. Во-вторых, это сон, и ЮэЧеньцин не может оставаться трезвым. В-третьих, монстры, похоже, заинтересованыв его крови ».

Цзюнь Шан послушал и подумал, что это довольно интересно, поэтому он улыбнулся, погладил подбородок и спросил: «Тогда, если вы хотите угадать, какой клан является монстром, который задержал Юэ Чэньцина?»

Мо Си сказал: «Летучая мышь».

Юэ Цзюньтянь произнес рядом с ним «А» и, дрожа белыми губами, сказал: «Летучие мыши ... летучие мыши ... да ... да, на острове Мэнди есть множество, и среди них есть остров летучих мышей-вампиров ...» Плач: «Боже! Сын мой дорогой сын!»

«Но это всего лишь предположение. Самое срочное - как можно скорее отправиться на Остров, чтобы исследовать его».

Юэ Цзюньтянь услышал, что собирается отправиться в путь, и поспешно вытер слезы рукавом, подавился и сказал: «Спасибо, Сихэцзюнь, спасибо, Сихэцзюнь!»

Мо Си холодно сказал: «Я не за тебя, а за Линлан. Тебе не нужно благодарить меня».

«...» Юэ Цзюньтянь прошептал губами.Он очень ясно дал понять о дружбе Мо Си с Цзян Есюэ, и он также понял значение слов Мо Си.

Этот Линлан должен был упомянуть его. Сыном Юэ Цзюньтяня был не только Юэ Чэньцин, но также и Цзян Есюэ, которого он бросил и которого стеснялся всеми возможными способами.

Увидев неловкую атмосферу между ними, Цзюнь Шан слегка закашлялся и сказал: «Не должно быть слишком поздно, Сихэ вернитесь в особняк, чтобы успокоиться, давайте начнем пораньше».

Мо Си сказал: «Да».

«Кроме того, ты также несешь с собой этот спасательный снаряд», - Цзюнь Шан махнул рукой, и рядом с Мо Си появился бело-голубой камень.

Так называемый спасательный шпат - это камень, сделанный из капли пуповинной крови при рождении некоторых важных дворян. Этот камень будет излучать неповторимый свет днем и ночью, пока не умрет его владелец. В старых новостях Чунхуа есть поговорка, что он может принести удачу новорожденным младенцам, поэтому многие дворяне владеют таким собственным камнем.

«Этот кусок принадлежит Юэ Чэньцину. Теперь свет приемлем, так что не беспокойтесь о его жизни», - сказал Цзюнь Шан: «Возьмите его. Хотя он не может дать вам указания, по крайней мере, вы можете узнать ситуацию Юэ Чэньцина в любое время».

Мо Си слегка нахмурился: "... мы?"

«О, я забыл сказать это», - сказал Цзюнь Шан, - «Два человека уже пришли спросить меня, они должны уйти. Один - Мужун Чуи, а другой - Цзян Есюэ».

Мо Си внезапно открыл глаза: «Они тоже идут?»

Увидев лицо Мо Си, царь сказал: «Тебе не нужно беспокоиться о старейшине Цин Сюй. Хотя у него нет ног и ступней, он также является мастером. Его деревянная инвалидная коляска гибкая и имеет множество механизмов, поэтому он определенно не будет тащить тебя."

"... Я не это имел в виду. Просто на этот раз в дороге нет другого выхода, кроме Гу Мана, за которым нужно следить и которого нужно сопровождать. Я не собираюсь никого приводить. В конце концов, у монстров странный и непредсказуемый характер. Контакт с человечеством, чем больше людей пойдет, я боюсь, что тем большему сопротивлению будет сопротивляться другая сторона ».

Император сказал: «Есть еще два человека. Слушать то, что вы имеете в виду, больше похоже на тысячу лошадей и тысячу солдат. Если вы попросите вас взять его с собой, несколько человек могут помочь».

Мо вышел, но ему нужно было пойти домой и подготовиться.

У него было не так много вещей, кроме некоторых основных чар и камней духов, был только один Гу Ман, которому нужно было отправиться в путь.

Он не мог оставить этого парня. Теперь с воспоминаниями Гу Мана покончено, если он думает о том, о чем не следует думать, а его нет рядом, последствия могут быть непредсказуемыми.

И еще кое-что в чем он должен признать:

Произошел ли разврат Гу Мана или измена Гу Мана, когда он не присутствовал. Пережив столько всего, Мо Си знал, в глубине души он действительно очень боялся долгого расставания с Гу Маном.

«Куда мы идем?» - спросил Гу Ман Мо Си, упаковывая сумку Цянькунь.

Мо Си ответил: «Спасите людей».

"Чтобы спасти маленькую белую птичку?"

"Да."

"Только мы вдвоем?"

Мо Си остановил свою работу и снова посмотрел на Гу Мана: «Нет. Мужун Чуи и Цзян Есюэ с нами».

Он знал, что Гу Ман не любит контактов с незнакомцами, и он также слышал, что волновало Гу Мана, поэтому он спросил: «Ты их боишься?»

«Это эти два слова», - подумал Гу Ман и сказал: «Все в порядке».

Когда Мо Си и Гу Ман прибыли в длинный павильон за городом, они обнаружили, что там уже ждали Цзян Есюэ и Мужун Чуи. Это действительно очень странная ситуация - Цзян Есюэ и Мужун Чуи - враги, которые не могут идти вместе, особенно Мужун Чуи. Он даже не хочет больше смотреть на Цзян Есюэ, но цель этих двух людей одинакова, они оба идут с Си Хэцзюнем, чтобы спасти людей.

Двое из них, один сидел в длинном павильоне, а другой стоял под грушей за пределами павильона, разговаривали на очень холодном расстоянии.

Расстояние было слишком большим, Мо Си не слышал, о чем они говорили, но враждебность, протекающая между ними, казалось, ощущалась за десять миль. В особенности Мужун Чуи, он все еще одет в белое платье, расшитое серебряными краями, он стоит, заложив руки за руки, небесная шелковая лента развевается на ветру, его красивое и элегантное лицо кажется покрытым слоем инея.

Когда Мо Си и Гу Ман подошли к ним, они сразу же замолчали.

«Старейшина Цин Сюй, господин Муун».

Гу Ман также узнал от Мо Си и поприветствовал их изображением из тыквы: «Старейшина Цинсю, господин Мужун».

Через несколько дней Цзян Есюэ сильно похудел, и под его бровями появилась легкая посинение. Было очевидно, что после исчезновения Юэ Ченьцина у него были проблемы со сном и едой. Цзян Есюэ сказал: «Си Хэ Цзюнь». Закончив говорить, он указал на Гу Мана. Он кивнул и поздоровался.

Что касается Мужун Чуи, он всегда был не связан здравым смыслом и полностью игнорировал людей, когда он в плохом настроении.

Атмосфера четверки была тонкой, поэтому они отправились в путь.

Остров находится недалеко от Города Короля Чунхуа, в нем есть два отдела переработки, поэтому, естественно, нет необходимости ходить с мечами. Цзян Есюэ достал из сумки Цянькуня небольшой грецкий орех, и после заклинания он превратился в летающую лодку, которая могла парить в облаках и путешествовать на тысячи миль в день.

Цзян Есюэ попросил Мо Си и Гу Манга сесть в лодку, а затем снова посмотрел на Мужун Чуи под цветочным деревом: «Чуи, ты научил меня делать эту лодку раньше, и я изменил рисунок позже. Теперь, когда этот атомный катер может перевезти более сотни человек, ты можешь подойти посмотреть ».

Мужун Чуи холодно сказал: «Я не ступлю на твою лодку ни на шаг. Моему племяннику не о чем беспокоиться».

Гу Ман лежал на борту корабля, наблюдая за волнением, и, услышав эти слова, подумал об этом позже. Он указал на Мужун Чуи и Цзян Есюэ: «Он называл его своим племянником?»

Затем, в свою очередь, указал на Цзян Есюэ и Мужун Чуи: «Он его дядя?»

Оглядываясь назад на Мо Си: «Кстати, я вспомнил, что они действительно состоят в этих отношениях. Но я вообще этого не вижу. Этот дядя выглядит примерно того же возраста, что и его племянник».

Мо Си напомнил ему: «Не говори слишком много, иди вхижину».

Но Мужун Чуи ясно слышал слова Гу Мана, и по какой-то причине его лицо стало более холодным, чем обычно.

Цзян Есюэ сказал: «Чуи, ты ...»

«Кому ты говоришь?» Мужун Чуи прервал его, приподнял брови, как меч, и холодно сказал: «Цзян Есюэ, ты из комнаты наложницы Юэ Цзюня. Ты должен называть меня своим дядей независимо от твоего старшинства. Юэ Чэньцин - мой младший. Если ты так меня называешь, тебе не кажется, что ты груб? "

«... Да. Вот чему меня научил мой дядя».

Мужун Чуи холодно фыркнул, и когда он поднял руку и повернул цветок, цветок груши, упавший ему на плечо, превратился в раскрашенную лодку .Как и ядерная лодка Цзян Есюэ, это была летающая и движущаяся лодка-дух.

Он погрузился в лодку для рисования, его высокая и прямая фигура спряталась за легкой тканой занавеской, и исчезла.

Цзян Есюэ помолчал некоторое время, затем повернулся и сказал Мо Си: «Извини, Си Хэ Цзюнь, я рассмешил тебя».

Мо Си покачал головой и успокоил его.

Но пока две лодки не плыли в море облаков по длинному небу, он сидел в каюте, прислушиваясь к свисту ветра за окном, он все еще не мог избавиться от ощущения странности.

Он чувствовал, что Цзян Есюэ и Мужун Чуи разговаривали слишком странно, как будто они скрывали некоторые секреты, которых не знали другие, и этот секрет, казалось, делает Мужун Чуи таким противоречивым и сомнительным. Так сознательно задают вопрос о старшинстве.

Таким образом, Мужун Чуи не только не ехал на лодке Цзян Есюэ, в глазах феникса вспыхнула бдительность, молча запугавшая собеседника: меня уважают, вы скромны, я старший, вы младший, я Как вы можете позволить себе быть строже?

Мо нахмурился, он подумал, какова цель Мужун Чуи, поэтому он настаивает на подчеркивании этой границы ...

Автору есть что сказать:

[аудиодрама 2ha вышла, пожалуйста, послушайте] Я также видел, как какая-то милая младшая сестра на lofter сказала, что из трех учеников Чу Ваньнина Вторая собака - токсичный соло Стэн (+тот, кто немедленно встает на защиту своего кумира, сражается с любым, кто распространяет слухи / носит то же, что и они), Сюэ Мэн - президент фан-клуба (у которого много денег...), Ши Мэймэй - сасэн (жутко переоценивающий личную жизнь своего кумира). [meatbun заявляет об отказе от ответственности, что эта шутка - то, что она увидела в Интернете, и не принадлежит ей, пожалуйста, не приписывайте ее неправильно]

《Соло Стэн, президент клуба, и Сасэнг》 (сегодня в маленьком театре много выступлений гостей из второго спектакля "Собака по соседству", друзья, которые его не читали, могут пропустить ~~)

Цай Бао: У каждого айдола мужского пола STEM был бы президент фанклуба, который умер бы за них девять раз без сожаления.

Сюэ Мэнмэн: Например?

Цай Бао: Чэньцин, твой четвертый дядя здесь!

Юэ Чэньцин: Я, Я, Я!!! Я МОГУ!! ЧЕТВЕРТЫЙ ДЯДЯ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!!

Сюэ Мэнмэн: Ах, у него нет никаких перспектив на будущее.

Цай Бао: Мэнменг, твой шизун здесь!

Сюэ Мэнмэн: Я, Я, Я!!!!!!!! Я МОГУ!!!!!!!!!!!!! ШИЗУН, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!!!!!

Юэ Чэньцин:....

Цай Бао: У каждого айдола STEM был бы соло-стэн, который умер бы за них девять раз без сожаления.

Мо Жань: Например?

Цай Бао: Цзян Есюэ, твой дядя здесь.

Цзян Есюэ (лицо джентльмена): Не хотел бы дядя войти в мою лодку?

Четвёртый дядя: Проваливай.

Мо Жань: Хахаха, так неловко!

Цай Бао: Вторая собака, твоя шизун здесь.

Мо Жань (сверкающая улыбка): Не хотел бы шизун забраться в мою постель?

Чу Ваньнин: Проваливай.

Цзян Есюэ: (слабая улыбка) Ваше величество тоже очень смущены.

Цай Бао: У каждого айдола мужского пола STEM был бы сасэн, который умер бы за них девять раз без сожаления.

Ши Мэй: Например?

Цай Бао: Ши Мэй, твоя шизун здесь.

Ши Мэй (нежно): Шизун не хочет прийти посмотреть на цветы? У меня есть много видов цветов, которыми может насладиться шизун.

Мо Жань (поднимая ногу, чтобы пнуть): Иди, наслаждайся своим золотым драконом, обвивающим нефритовую колонну!! Твоя мама проститутка!!

Мужун Чу: Кажется, у меня нет сасэн.

Чу Ваньнин: Вашему величеству так повезло.

Цай Бао: Это потому, что у тебя нет третьего племянника, быстро, иди и поблагодари Юэ Цзюньтяня за то, что он не произвел на свет еще одного!!!

Глава 78 - Корень любви

Лодка парила в облаках неба, и скорость раскрашивающей лодки была на том же уровне, но расстояние было далеко. Очевидно, отвращение Мужун Чуи к Цзян Есюэ достигло предела, и он даже не хотел ехать вместе.

В сумерках заходящее солнце погружается в пучину моря облаков, а солнечные лучи, текущие рядом с лодкой, подобны рекам в мире. Гу Ман не видел мира и продолжал смотреть на борт корабля: в этих голубых глазах, омытых дождем, золотая ворона тонула на западе, а горы и реки снова отражались.

Пока он смотрел, вдруг что-то дважды ткнуло его в икру.

Гу Ман повернул голову, с первого взгляда никого не увидел и посмотрел вниз, только тогда он увидел, что это был керамический слуга, наложенный заклинанием, который может ходить и двигаться. Картины слуги очень грубые, с одним высоким глазом и одним низким, а нос и рот сжаты вместе. Гу Ман выглядел смешно, хаха рассмеялся: «Кто это ущипнул? Хахаха, это тоже это ужасно!"

Бамбуковые занавески хижины поднимались и опускались, и Цзян Есюэ вылез из белой рубашки. Он сел на деревянное инвалидное кресло с циркулирующей духовной силой и сказал Гу Ману: «Это ты ущипнул его».

"..."

Наблюдая за удивленным и сбитым с толку выражением лица Гу Мана, Цзян Есюэ улыбнулся: «Давным-давно, когда вы еще были в строю, вы видели, что я сжимал глиняную фигуру, поэтому мне пришлось последовать за ней. Просто вы не проявили терпения. Это здорово. Я всегда делаю что-то по своей прихоти. Если ты нажмешь на меня наполовину, ты будешь раздражен, и ты будешь рисовать черты лица лишь поверхностно.

"Так получается ..."

Гу Ман посмотрел на уродливую глиняную фигурку, думая, что она на самом деле была сделана им самим, и его чувства были несколько тонкими.

И эта глиняная фигурка выглядит действительно старой, а часть краски потеряла цвет. Он кружил над Гу Маном, криво открывал и закрыл рот и неловко сказал: «Ешь, ешь».

Гу Ман дотронулся до глубины рукавов и беспомощно сказал: «Я не принес ничего вкусного, кроме того, ты грязный человек, что ты хочешь съесть?»

Уродливые глиняные фигурки по-прежнему настаивала: «Ешь, ешь!»

Гу Ман сказал в глубине души, что этот упрямый и искривленный взгляд был немного похож на Мо Си. Но об этих словах можно думать только в моем сердце, пусть он знает об этом Мо Си или пусть женщины, одержимые Сихэцзюнем в Чунхуа, знают, что ему достаточно, чтобы выпить горшок. Гу Ман отослал его: «Тебе нечего есть, пошли».

Уродливая глиняная фигурка протянула руку, чтобы потянуть его: «Ешь, ешь!»

Цзян Есюэ улыбнулся и сказал: «Он не спрашивает, что вы хотите съесть, он просит вас войти в хижину, чтобы поесть».

Гу Ман изначально думал, что такое «путешествие» может по желанию набивать только сухую пищу, но он не ожидал, что сядет и поест. Он задавался вопросом: «Ты приготовил еду?»

"Нет."

«Забудь об этом», - Гу Ман покачал головой, как погремушка. «То, что сделали Сихэ Цзюнь, не может быть импортировано».

Цзян Есюэ сказал: «Я поместил несколько этих маленьких глиняных фигурок в лодку, наложил на них заклинания, и еда была приготовлена ими. Хотя это был всего лишь грубый чай, но ...» Он замолчал и засмеявшись сказал: «Это все равно лучше, чем то, что сделал Си Хэцзюнь».

Гу Ман почувствовал облегчение, но затем повернул голову, посмотрел на раскрашенную лодку вдали и спросил: «Мы не звоним Сяолуну ... кашель, разве мы не просим мистера Мужуна поесть?»

«Дядя, он не придет», - лицо Цзян Есюэ слегка потускнело, и в сумерках заката оно показалось тусклым. Слегка пошевелив кончиками пальцев, деревянное кресло-коляска развернулось и вошло в каюту: «Пошли».

Еще в каюте стояли две глиняные фигурки, которые расставляли овощи и разливали чай. Однако эти двое намного красивее того, что сделал Гу Ман. Нос - это нос, а глаза - это глаза. Они мужчина и женщина, такие наивные.

Блюда на столе действительно не превосходные, но они освежающие и вкусные, а чай освежающий и сладкий. Гу Ман не любил чай, Цзян Есюэ также приготовил горшок с теплым вином.

Мо Си сказал: «Пей меньше».

Цзян Есюэ тепло сказал: «Вино Сянсюэ нелегко напиться. Если ему это нравится, оставьте это ему».

Гу Ман облизнулся и безучастно улыбнулся.

Мо Си взглянул на влажный кончик своего языка, который он протянул, чтобы облизать губы, и сказал немного неприятно: «Старейшина Цин Сюй, он грешник, почему вы должны относиться к нему со старой учтивостью».

Но сказав это, Гу Ман оставил это.

Вино из Сянсюэ им действительно нелегко напиться, но в конце концов, Гу Ман был жадным и обнаружил, что оно очень сладкое. Если он пил больше, оно все равно имело приятный вкус. Кроме того, рис, приготовленный маленькими глиняными фигурками, имел странный вкус. Также ими разносятся овощи и супы. Чтобы увидеть забавный вид глиняных фигурок, которые были неуклюжими , черпая рис несколько раз, Гу Ман взял на три миски больше, чем обычно.

После еды они вернулись в свои каюты, чтобы отдохнуть. Поскольку духовный поток Гу Мана был нестабильным, у него были некоторые побеги духовной силы, когда он был под контролем Мужун Ляня, а их ядерные лодки летели высоко в небе, поэтому им не следует рисковать. Мо Си должен постараться изо всех сил. Наблюдая за ним все время, в ту ночь Гу Ман и он спали в одной хижине.

«Так полно ...» Гу Ман хмыкнул, держась за живот, и упал на кровать.

«Вставай», - у Мо Си есть привычка к чистоте, удерживая его, чтобы заставить его: «Иди прими ванну, а потом спи».

Гу Ман отказался: «Я не буду мыться».

«Если не помыть, катись на палуу и спи на полу».

Гу Ман действительно обнял одеяло, готовый пойти на палубу, чтобы заснуть.

Мо Си нахмурился и строго оттащил его назад: «Кто сказал тебе выходить? Ложись».

Глаза Гу Мана были сонные, голубые глаза, словно туманная поверхность озера: «Можно мне не принять ванну?»

"Нет."

"Пожалуйста, Си Хэцзюнь ..."

"Нет."

"гостья."

"Ни за что."

"принцесса".

"Вы сознательно меня раздражаете?"

Гу Ман горестно скривил губы: «Хороший брат ...»

«...» Мо Си скрежещет задними коренными зубами: «Гу Ман, дай мне больше ясности!»

Брови Гу Мана нахмурились, и он медленно втянулся: «Я действительно не хочу его мыть ... У меня нет энергии ... Не могли бы вы помочь мне ?»

Мо Си по-прежнему был суров, как суровый учитель, но такой рот застал его врасплох, он внезапно стал немного нервным, а выражение его лица стало довольно смущенным.

Таким образом, величие выговора моментально ослабло на три балла.

«... Даже не думай об этом».

Гу Ман вздохнул, упал на кровать на одеяло , очевидно, собираясь так спать. Мо Си не имел к нему никакого отношения, поэтому ему пришлось пойти в место освежения, чтобы принять душ, а затем переодеться в чистую одежду.

Изначально он думал, что Гу Ман был намеренно бесстыдным, чтобы не принимать ванну. Но когда он вернулся, он увидел Гу Мана, свернувшегося глубоко в кровати, хватаясь за живот и хмурясь, стонущего низким голосом, мягкие черные волосы свисали на его бледные щеки.

В то время переустанавливать не было необходимости, и Мо Си опешил, осознав, что ему действительно неудобно. Поэтому он вытер мокрые волосы, подошел к кровати Гу Мана, склонил голову и спросил его: «Что случилось? Все еще неудобно?»

Тонкие ресницы Гу Мана задрожали, его голубые глаза были покрыты водяным паром, он слабо взглянул на Мо Си и пробормотал: «Ну, я съел слишком много ... слишком напрягает, болит живот».

«...» Мо Си помолчал некоторое время, прежде чем выплюнуть слово: «О».

Но он сел рядом с Гу Маном и со спокойным лицом махнул рукой Гу Ману: «Иди сюда».

Гу Ман колебался, этот человек не может позволить себе провоцировать его обычно, а теперь он слаб , поэтому он не может позволить себе провоцировать его еще больше. Поэтому он дважды перекатился по кровати, перекатился к руке Мо Си и вздохнул: «Хочешь снова покататься?»

Мо Си сказал: «Ложись и не двигайся».

Гу Ман лежал ровно, как соленая рыба.

Но его одежда в это время была уже очень грязной, с широко открытыми клапанами, обнажая большой участок плотной кожи со старыми шрамами под ней. Мо Си взглянул темными глазами, он поднял руку, чтобы закрыть воротник Гу Мана, а затем положил руку на живот Гу Мана и медленно потер его.

Губы Гу Мана дважды дернулись: «Принцесса, ты наказываешь меня за то, что я слишком много поел?»

Мо Си сказал без хорошего тона: «Что ты имеешь в виду?»

Неудивительно, что сердце Гу Мана такое юмористическое. Основная причина в том, что у Мо Си слишком вспыльчивый характер. Он слишком много раз переживал за Гу Мана, поэтому Гу Ман считает, что его легкое давление - это наказание. Во-первых это не так уж и печально. Хотя при растирании кажется странным, дискомфорт в животе стал уменьшаться с помощью этого растирания.

Когда Гу Ман лежал на кровати, его глаза постепенно потускнели. Наконец, его голова наклонилась, его лицо прижалось к руке Мо Си, и он слабо заснул.

Этой ночью ему снова снился сон, и эти потерянные воспоминания тускло светились в его ржавом сознании.

Ему снилась низкая палатка, ветер, ревущий снаружи палатки, запах белой груши в его носу и медовый запах тела Мо Си.

Это ночь совершеннолетия.

Раньше ему только снилось, что Мо Си целовал его, а затем воспоминания были прерваны, так что в течение долгого времени Гу Ман был озадачен тем, что случилось потом и почему состояние их обоих в то время заставляло его чувствовать жар и беспокойство. . В этот момент, возможно, из-за силы алкоголя, и Мо Си помогает ему в этот момент потереть больной живот у кровати, мощный ритм, кажется, совпадает с другим ритмом в памяти. .

Казалось, облака рассеялись, и он внезапно вспомнил.

В ту ночь он взял весеннюю картину из старого книжного ларька и был полон дурных намерений сделать брату Мо взрослый подарок, но он не ожидал, что подожжет себя, и, наконец, Мо Си его потянул, и они упали на походную кушетку ... ...

Деревянные доски, которые не были твердыми, скрипели под ними, и он оказался в ловушке под весом тела Мо Си, его нос был наполнен дыханием другой стороны, и он не мог идти.

Он не помнил, что сказал ему Мо Си в то время, только знал, что когда он отреагировал, руки Мо Си уже развязывали его пояс - руки были напряжены, как будто мальчик пытался его сорвать. Долгое поздравление.

И самому Гу Ману было не намного лучше в то время. Он чувствовал, что нервничал больше, чем Мо Си, потому что ему всегда было комфортно перед Мо Си. Он был терпимым и опекуном. Он принадлежал Мо Си. "родной брат".

Но когда его плотно прижало тело этого молодого человека, он внезапно почувствовал, что это давнишнее положение изменилось. Впервые он заметил, что маленький мальчик, которого он любил, защищал и боялся, что другие причинят ему боль, на самом деле был не таким послушным и вежливым, как он думал.

Вместо этого был человек с широкими плечами и удивительной силой, который до этого действительно чувствовал, что этому человеку нужны только его руководство и защита.

У него пересохло в горле и облизывая влажные губы, его глаза тревожно бегали по сторонам. Он хотел попытаться найти знакомое чувство брата, но не мог этого найти.

В его глазах отражалось эмоциональное лицо Мо Си в то время.

На этом красивом, юном и аскетичном лице была дымка любви, так что холодные сдержанные черные глаза Мо Си казались немного растерянными, как у молодого зверя, попавшего в ловушку по ошибке. .

Детеныш означает молодой, безрассудный, обладающий безграничной силой сломаться.

Зверь означает, что природа, амбиции и безграничный секс должны быть изглажены.

Эти глаза пристально смотрели на Гу Мана, он смотрел прямо, шелк упал, как ракушка, раздираемая на части, обнажая дрожащего свежего моллюска и тайное глубокое морское дыхание.

Мягкое мясо моллюска было схвачено горячими пальцами. Это чувство заставило его не остановить дыхание, он издал тяжелый хрип, сглотнул, а затем медленно открыл влажные глаза ... Он увидел появление Мо Си в этот момент -- Это ... это действительно захватывающе и страшно.

У молодого человека была широкая грудь, тонкая талия, и гладкие мускулы. В то время на теле Мо Си не было много шрамов. Особенно, что касается сердце. В то время сердце Мо Си было все еще целым, без раны, которую Гу Ман нанес ему позже.

Гу Ман посмотрел на это мощное тело, воздух вокруг него казался застойным, и он был таким гнетущим, что он не мог дышать.

Он не знал, как все стало так.

Очевидно, это был человек, которого он хотел защитить, но он настоял на том, чтобы забрать его с позицией владельца. В то время он слишком много пил и не мог справиться со слишком многими деталями, но он мог легко восстановить вкус того, когда его разрезал его брат.

Это больно. Необыкновенно больно.

В то время Мо Си был слишком молод и слишком безрассуден. Он так долго отказывался от обладания человеком, которого давно жаждал. Когда он, наконец, не смог сдержать себя, давно подавляемая любовь к любви на самом деле была похожа на месть.

Гу Ман вспомнил, что в то время он, казалось, говорил много чепухи, для выражения лица, для того, чтобы успокоиться на следующий день или для чего-то еще, он, казалось, терпел крах и боль, и все время повторял, что он играл бесчисленное количество раз. Мужчин и женщин. Мо Си изначально не был хорош в этом и не знал, как это сделать. Услышав такие слова Гу Мана, он стал более взволнованным, и его сила все больше и больше выходила из-под контроля.

Он вспомнил, что Мо Си потом поднял его и позволил наполовину прислониться к кровати.

При свете свечей глаза юноши были красноватыми. Покраснение было вызвано гневом, нежеланием, похотью и обидой ...

Молодой человек схватился за лицо, поцеловал в щеку и, наконец, встал и посмотрел на него сверху вниз. Это красивое, сдержанное лицо почти заставляло его чувствовать себя странно из-за его паранойи и любви.

Прежде чем он полностью вторгся в него, он сказал: «Брат, ты смотришь на меня внимательно, а потом смотришь на себя ... Мне все равно, со сколькими людьми ты был раньше, я хочу, чтобы ты ясно видел ...»

Неразрешенный стимул, который собирался потребовать, сопровождался глубокими, грустными и жаждущими глазами юноши.

«Кто ты...?» - надавил на него Мо Си, жуткая влажность была такой ясной и ощутимой, и его немой голос чуть не врезался в глубины души Гу Мана вместе с похотью. Первый мужчина."

Гу Ман застонал, его шея была хрупко приподнята, он задрожал, его душа, казалось, была разорвана на части, его глаза дрожали, его слезы текли вниз, талия, которая никогда не сложится на поле боя, вдруг Он стал мягким, глаза были головокружительные и черные..

Он ничего не осознавал: боль, жар и обжигающие дыхание, а его сердцебиение было похоже на гром. Он чувствовал, что его конечности и сотни скелетов дрожали, а плоть и кровь его пяти внутренних частей горели.

Когда он замедлился, он широко раскрыл мокрые глаза и смотрел, как свет и тень текут по верху палатки, как если бы Тяньхэ проходил над запутавшимися духами этих двоих, все было хаотично.

Гу Ман вспоминает, что им управлял Мо Си. Сначала эмоции этого человека были сдержаны, но позже желания молодого человека ослепили его голову, и жар разгорелся, как лесной пожар, с каплями пота, словно материализовавшаяся любовь тесно связывает их. Он чувствовал себя слизью в руке противника, и его конечности были пропитаны духом, превращаясь в булькающий поток воспаления в палящем воздухе, уходивший с сознанием.

Его память немного беспорядочная, но он все еще помнит сексуальные губы Мо Си, которые в это время слегка задыхались, низкий голос Мо Си, приложенный к его уху, и жестокое, но безупречно идеальный с совершенным телом .

Что это делает?

Что эти действия принесли им и что они значили ... Теперь Гу Ман не знал всего, он только чувствовал такое же волнение в этом сне воспоминаний.

Но это возбуждение было окутано такой тяжелой тревогой, которая заставляла Гу Мана чувствовать себя беспомощным.

Такая физическая привязанность, близость - что это значит? Это какой-то договор или какая-то собственническая клятва?

Мо Си сказал, что ты ясно видишь, кто ваш первый мужчина.

Такой тон, параноидальный и грустный, теплый и неистовый ... прямо так мучает его сердце.

Не понятно, сколько длился этот сон ... В конце концов, все было расплывчато и липко, с хаотичным светом и тенью. Внезапно в какой-то момент нахлынула слишком сильная волна, и Гу Ман не мог не издать тот же хриплый стон, что и в его памяти: «... Мастер, Младший Брат ... ты ...»

Гу Ман резко открыл глаза, словно ступая в воздух.

Он тяжело дышал, и после сильной дрожи он упал, как прилив. Он вспотел, его влажные губы были слегка приоткрыты, все его тело дрожало, а его голубые глаза туманно приподнялись...

Его глаза по-прежнему были беспомощными и растерянными.

Мокрый.

Он был немного смущен этим днем и ночью, чего он никогда раньше не испытывал. В прошлом сны были сновидениями, пробуждение было пробуждением, и у него никогда не было такого сильного чувства иллюзии после пробуждения.

Некоторое время он оставался на месте, какое-то время молчал и какое-то время задыхался, его дыхание постепенно замедлялось, а его голубые глаза постепенно становились сосредоточенными.

Он медленно поднял голову.

Все еще на лодке, все еще в каюте. Палатка и молодежь из них больше не существуют, и он наконец вернулся к реальности. Гу Ман сглотнул, как брошенная собака, которая только что выбралась на берег из холодного бассейна, медленно подняв влажные голубые глаза.

Напротив него было очевидное застывшее лицо Мо Си в свете огней.

Кончики пальцев Гу Мана все еще дрожали, и он пробормотал отрывисто и безучастно: «Мо Си?»

"..."

Он все еще не знал, почему: «Я ... что со мной ...?»

Он сказал, глядя на свою руку, его мокрую от пота одежду и ...

Гу Ману не нужно было подробно описывать свои симптомы, взгляд Мо Си скользнул вниз, и он увидел все смущение и влажность на нечестивых штанах, а затем он погрузился в более странное молчание.

Автору есть что сказать:

《Если бы персонажи снимались в телешоу》

Мо Си: Я выбираю [Гарри Поттера], потому что единственный человек, у которого душа разделена на части, - это Волдеморт, так что душа Гу Манга никак не могла быть разделена.

Гу Мангманг: Я выбираю [Вкус Китая]. (Интервьюер Цай Бао: ?????? Главные герои "есть все" - это еда, вы хотите превратиться в вареное мясо???)

Цзян Фули: Я выбираю [Жизнь в богатстве]

Мужун Лянь: Я выбираю [Черный Золотой треугольник], я могу воспользоваться возможностью покурить немного наркотиков класса А+.171

Цзян Есюэ: Я выбираю [Четверых], я могу оставаться в инвалидном кресле, как обычно.

Мужун Чуи: Я выбираю [Дораэмона].

Юэ Чэньцин: Я выбираю [Мечту о красном особняке], я Цзя Баоюй, четвертый дядя в роли Линь Дайю. (Вегетарианская булочка: Твои мысли очень опасны)172

Хуа Поань: Нужно ли мне выбирать? Я живу только в мифах, хорошо, тогда я выбираю [Очарование учителя]... такого шоу нет? Хорошо, тогда я выбираю [Наруто], он также известен как [Ниндзя, убивающий учителя], это соответствует моей репутации.

Чэнь Тан: Мне все равно, пока вы не заставляете меня действовать по [Конфуцию], что значит "учить всех", все это ложь.

Глава 79 - Бесстыдник

Гу Ман опустил голову перед собой, его лицо все еще было красным от сна, а его дыхание все еще было прерывистым. Он тупо посмотрел на свои штаны: «Что происходит?»

Голубые глаза Гу Мана были открыты, и он выглядел особенно чистым и невинным маленьким волчонком, но тема, которую сказал волчонок, была слишком смущающей. Мо Си был тонкокожим человеком. В прошлом Гу Ман был взволнован, чтобы сделать что-то вроде "просветления ночи совершеннолетия" с этой эротической картинкой, он все равно не мог этого сделать.

«Я ...» Гу Ману было не по себе из-за своей физической реакции, «Я не думаю, что это правильно ... Я болен ...»

Выражение лица Мо Си было тонким, и он долгое время молчал. Он спросил: «О чем ты мечтал?»

«Я ... мне приснилась ночь, когда ты снова ослаб».

"..."

Гу Ман опустил мокрые ресницы и нахмурил брови. Он был почти сонным: «Приснившись, что мы с тобой в палатке, ты давишь на меня, ты позволяешь мне смотреть вниз, а затем говоришь мне, хочешь, чтобы я ясно видел ... ... »

Теперь он потерял сознание и мало стыдится, поэтому может спокойно произносить эти голые слова. Если бы он мог это описать, он действительно мог бы сказать «ты меня трахаешь» таким чистым тоном.

К счастью, он не знал, как это выразить.

Но корни ушей Мо Си все еще были красными.

«Ты хотел, чтобы я ясно видел, кто ...»

«Понятно», - резко прервал его Мо Си, поджав губы, и тонкий красный цвет распространился до его ушей, достигнув кончиков ушей, - «Тебе не нужно больше говорить».

Конечно, он помнил каждое сказанное в то время слово. Когда он занимался сексом, он мало разговаривал, не говоря уже о том, что это была фраза, которую он сказал, когда впервые вторгся в Гу Мана

_____

Даже не смотрите на способность Мо Си бросать людей на кровать, он всегда заставлял Гу Мана задыхаться и плакать о пощаде. Но если его не довести до крайности, он не смог бы сказать ничего смешного, но Гу Ман он просто не может держать язык за зубами, чтобы спровоцировать его, он всегда будет отдавать приказы, когда задерживается. Красные слова.

В то время эти слова были подобны горящему маслу. Когда Мо Си был молод, Мо Си становился страстным и необузданным. Все в мире превратилось в дрова и огонь. Только человек в его руках был водой. Получите сладкий источник, чтобы остановить это горящее сердце.

Вот почему он был таким импульсивным, таким параноиком, таким неконтролируемым и сказал: «Вы ясно видите, кто здесь первый мужчина».

Гу Ман в изумлении спросил: «Что мы тогда делали?»

"..."

Немного подождав, Гу Ман был еще больше сбит с толку перед ответом Мо Си. Он пробормотал: «Это чувство слишком странное, очевидно, больно, но ...»

Мо Си внезапно расширил глаза.

боль?

Гу Ман заметил его выражение и спросил: «Что случилось?»

Мо Си почти с трудом закусил губу: «Тебе ... больно?»

Гу Ман откровенно кивнул: «Это больно».

"..."

«Когда ты вошел, он был слишком твердым, слишком горячим и ... большим, поэтому было так больно».

"..."

Мо Си, казалось, застрял в воздухе, не в силах ничего сказать.

Он действительно не мог описать, на что это похоже. Впервые он честно услышал из уст Гу Мана, что они чувствовали, когда впервые занялись сексом, это было после того, как память Гу Мана была разрушена.

Хотя он не был медленным, он мог сказать по реакции Гу Мана в то время, что на самом деле он был не таким мягким, потому что Гу Ман плакал, а Гу Ман не мог двигаться после этого, и у него даже была кровь ...

Но когда он пришел в себя, чувствуя себя беспомощным и несчастным, целовал сердце своего брата и бормотал извинения перед ним, Гу Ман открыл свои темные глаза, в которых было слишком много воды, и повернул свои угольно-черные глаза. Его юность была ненавязчивой.

Его старший брат Гу и его брат Гу Ман, вспотел и смутился под ним, сказали ему: «... Все в порядке, не больно».

Когда Гу Ман сказал, что это не больно, кончики его длинных глаз были все еще влажными и красными, его гнусавый голос также был очень тяжелым, а его голос был особенно мягким из-за его слабости.

Он по-прежнему его брат Гу Ман, красивый, терпимый и всегда беспокоится о том, действительно ли он заставит своего любимого младшего брата чувствовать себя некомфортно, даже если ему самому не так комфортно.

Есть стимуляция.

Но как это может быть комфортно?

Это человек с крепкими костями, он не рожден для одержимости другими, и он не такой, как он сказал, что он не оставит немного красного на цветах. Он ходил в публичный дом для прикрытия. Каждый раз, когда он просто слушал небольшую мелодию, он просто шутил и ускользал. Ему приходилось идти в разное и мыть посуду, чтобы заработать бедные монеты, обменять закуски и обменять что-нибудь для развлечения. , Чтобы уговорить этого молодого мастера не грустить из-за облака семьи.

Он «выманивает» Мо.

Даже в этом вопросе он отрицал большую часть своей боли, улыбался и признавал небольшую часть своей радости.

"Только ... Больно ...?"

Гу Ман посмотрел на него, и его сердце внезапно стало неуверенным. Хотя у Мо Си было не очень очевидное выражение лица, и его голос всегда был нормальным, Гу Ман все же чувствовал, что что-то не так.

Он был подобен лавровому дереву, которое родилось на много лет раньше, чем Мо Си, всегда защищая Мо Си от ветра и дождя. А Мо Си - это кипарис, сосна, дерево, рожденное большим деревом.

Будь то отчаяние Мо Си или беспомощность, это было потому, что он еще не вырос. Гу Ман защищал его до тех пор, глядя на сильный ветер, который пытался уничтожить саженец, тряс Ман Чжи Фанхуа и говорил: «Не запугивай его, что сейчас на меня».

Позже сосна и кипарис выросли и превратились в возвышающееся гигантское дерево, но лавровое дерево, которое сопровождало его, когда он был молодым, потому что оно родилось просто лавром, было все еще настолько маленьким, что не могло быть сопоставимо с ним.

Это судьба, а финал пишется при рождении.

Гу Ман постепенно стал смотреть на кипарис и начал жить в тени кипариса. Позже конкуренты не могли конкурировать с этими высокими деревьями, и они не могли получать питание и солнечный свет.

Он больше не может распускать яркими цветами.

Позже он загнил свои корни, его ветви и листья свернулись, и он засох.

Никто не поверит, что такое шаткое и слабое дерево когда-то защищало высокий гигантский кипарис вокруг него от ветра, дождя, мороза и снега.

Только в своем собственном гнилом деревянном сердце все еще помнит, что кипарис - это еще молодой саженец, такой слабый и молодой. Поэтому, когда однажды он упал, превратился в грязь, превратился в пыль и превратился в почву, он все еще предпочел стать весенней грязью под его ногами, и он все еще по привычке и безответственно хотел позаботиться о нем.

Забота Гу Мана о Мо Си - это такой глубоко укоренившийся инстинкт, вырезанный в его костях.

Так что даже если он потеряет память, он все равно может найти что-то не так с Мо Си в это время.

После некоторого колебания он наконец сказал Мо Си: «Нет, это не просто боль».

Гу Ман сделал паузу, а затем подумал: «Думаю, мне это нравится. Приятно».

Гу Ман поднял лицо, глядя на него с упругим лицом из-за его памятных воспоминаний, Гу Ман сказал: «Я, кажется, нужен тебе».

Мо Си внезапно остановился.

«Быть нужным тебе ... очень хорошо, - мягко сказал Гу Ман, - Это не ненависть, не высказывание, я думаю, ты можешь получить счастье от меня... очень хорошо».

Мо Си прошептал: "... Вы знаете, о чем говорите?"

«Да», - Гу Ман посмотрел в глаза Мо Си, его выражение было на семь баллов таким же, как у старшего брата Гу, «Я говорю о своих чувствах в то время. Это была ночь, когда ты был слаб, я вспомнил некоторые чувства. Я не понимаю, не знаю, как это описать, но есть и другие, я знаю, что они мне очень нравятся ".

Его сердце, казалось, было сильно забито. После восстания Гу Мана, Мо Си не мог понять, с какими чувствами Гу Ман когда-то относился к нему. Он часто чувствовал, что Гу Ман был небрежным, общаясь с ним, развлекался с ним по желанию или никоим образом не запутывался.

И когда это «подобное» за восемь лет длинной дамбы упало до его ушей, он внезапно не знал, как за ним следить.

«Я всегда жил с тобой, я мало помогал и всегда злю тебя. Почему ты не говоришь мне, что я могу заставить тебя полюбить это таким образом?»

Мо Си на мгновение замер и, наконец, быстро встал, его кадык задергался, и его глаза покраснели, глядя на него: «Кто, кто сказал, что ты мне нравишься?»

Гу Ман сказал: «Но я помню, что ты был счастлив во сне».

"..."

«Даже если ты выглядишь свирепым и злым. Но я чувствую, что я тебе действительно нравлюсь».

"..."

Гу Ман сказал: «Тебе нравится делать это со мной, верно?»

Это первый раз, когда Мо Си был в таком беспорядке перед Гу Маном после амнезии. Его уши были красными, как будто он собирался пролить кровь, но его холодное лицо было напряженным.

«Ну, это все сны, которые ты видела наугад. Я думаю, ты принял слишком много лекарств, а сны и реальность неотличимы друг от друга. Ты ...»

Слова внезапно прекратились.

Потому что Гу Ман явно не думал, что то, что говорил Мо Си, было правдой, и он не мог сказать это Мо Си и не думал о каких-либо других методах, поэтому он последовал инстинкту и внезапно встал и одной рукой потянул за рубашку Мо Си. Он оттащил его, а затем сильно сжал губы Мо Си.

Был гул.

Кровь по всему его телу стремительно попала в мозг в одно мгновение, и глаза Мо Си, казалось, бурлили, как реки и моря, и они были пустыми.

Точно так же, как сколько раз это происходило, и сколько раз Мо Си мечтал в ответ - Гу Ман взял его за шею и потянул вниз, его влажные губы прижались к его губам, посасывая и растирая. Мягкий язык застрял между его губами и зубами и запутался в нем, запутавшись в одном месте.

Несмотря на то, что отношения между ними рушатся, реакция тела реальна. Этот поцелуй тревожит и завораживает, как во сне. Постепенно дыхание их двоих не может не ускориться, и окружающий воздух становится дымным. Это так жарко. Когда Гу Ман не мог с собой поделать, его кровь была горячей, он внезапно почувствовал боль на кончике языка, и Мо Си внезапно оттолкнул его.

"ты......"

Мо Си задохнулся, его всегда холодные и тонкие губы покрылись слабым алым пятном из-за страсти, которую он только что испытывал, и они выглядели даже более трогательными, чем обычно. Просто брови мечей красивой женщины в данный момент разъярены, а свет в его глазах вот-вот превратится в настоящего генерала меча Гу Мана, чтобы проникнуть во всю дыру. Он потерял дар речи, и потребовалось много времени, чтобы схватить взъерошенную юбку Гу Мана и жестоко сказать: «Ты, ты ... бесстыдник!»

Гу Ман вытер губы, укус Мо Си был слишком жестоким, как панический зверь, он укусил его и прямо истек кровью. Но Гу Ман наконец подтвердил одно -

"Ты врешь мне."

Мо Си: "..."

«Это не сон. Это правда», - Гу Ман взглянул на Мо Си и сказал: «Ты только что прикоснулся ко мне».

"..."

Через несколько мгновений Мо Си стал похож на кошку, на хвост которой наступили. Он открыл занавеску и с грустью вышел. Гу Ман последовал за ним и хотел погнаться. Цвет был ярко-красным, его черные брови нахмурились, и он указал на Гу Мана и сказал: «Ты дашь мне остаться здесь! Никому не разрешается ничего говорить о сегодняшней ночи! В противном случае я отправлю тебя обратно в Луомэй. Иди в Юань! "

Гу Ман сказал: «Куда ты идешь?»

"Тебе не нужно об этом беспокоиться!"

"Но ты не переспишь со мной?"

Мо Си было почти стыдно и сердито: «Ты слушаешь меня по фамилии Гу. Этот джентльмен что-то делает и ничего не делает. Меня не волнует ваше неуважительное поведение сегодня. Я не думаю, что вам это ясно, но я учу Пройдя мимо вас, если вы все еще осмеливаетесь... "

На мгновение «джентльмен» не знал, как описать мошенническое поведение Гу Мана, поэтому он злобно сказал: «Если ты осмелишься повторить то же самое снова и соблазнишь меня, я определенно лишу тебя возможности есть. Идти!"

Его тон был жестоким, но с парой открытых и закрытых губ, неоднозначным цветом поцелованных губ, его импульс был неизбежно слабее. Вместо того, чтобы шокировать Гу Мана, он оживил разум Гу Мана, и он был Младший брат Мо, который был так смущен и зол, перекрыл друг друга.

Хотя есть так много специфических деталей, которые нельзя отремонтировать в то время, настроение такое, было похоже на открытие запечатанного погреба и источать сильный аромат вина..

Гу Ман опустил голову и внезапно не смог удержаться от смеха, как прежде.

Для него нормально не улыбаться. С улыбкой лицо Мо Си внезапно стало на три градуса темнее, а его пальцы щелкнули и сжали. К счастью, хотя у Гу Мана были некоторые воспоминания, он не был таким неприятным, как тогда. Он опустил голову и улыбнулся - чисто инстинктивная реакция. Увидев расстройство Мо Си, он тут же ухватился за его улыбку и послушно опустился на колени на кровати.

Искренне сказал: «Мне очень жаль. Если тебе это не нравится, я не буду этого делать. Пожалуйста, не отправляйте меня обратно в Луомей ».

Только тогда Мо Си вышел с гневным выражением лица.

Как только он вышел из кабины, Мо Си случайно столкнулся с Цзян Есюэ. Цзян Есюэ сидел в деревянной инвалидной коляске, глядя вверх на Мо Си, и удивленно сказал: «Си Хэцзюнь, кто вас обидел? Почему вы так зол?»

Лицо Мо Си все еще было немного красным. Он поджал губы. Не глядя в лицо Цзян Есюэ, и только сказал: «Никто не обидел меня. Что ты делаешь?»

Цзян Есюэ улыбнулся и сказал: «Я пришлю одеяло. Тебе оно нужно?»

"Незачем."

"А как насчет Гу Мана?"

«Ему очень жарко, пусть спит на циновке».

«...» - вздохнул Цзян Есюэ.

Мо Си сердито тряхнул рукавами: «Он не об этом просил!»

«Вы и он на самом деле одно и то же», - улыбнулся Цзян Есюэ, - «Когда Гу Ман был упрямым, он любил вас раздражать. Теперь это так, как вы можете все еще быть таким ... Но как бы это ни было несчастно. , Давай добавим ему лоскутное одеяло. Он уже не так силен, как раньше, и боится холода. Если он застигнет насморк, будет очень неудобно вывести его из себя. Тебе следует о нем заботиться.»

«...» Мо Си не сказал ни слова. Через некоторое время он, наконец, протянул руку и взял одеяло, которое держал Цзян Есюэ, и сухо сказал: «Спасибо».

«Что ты со мной вежлив?» - сказал Цзян Есюэ и внезапно заметил что-то странное на лице Мо Си. После некоторого колебания она не могла не спросить: «Си Хэцзюнь ... что случилось с твоими губами?»

Мо Си поднял руку и коснулся губ, все еще залитых кровью: «... Все в порядке. Он попал в дверь».

Цзян Есюэ: "..."

Наконец, уговорив Цзян Есюэ уйти, Мо Си вернулся в хижину с одеялом.

В каюте никого не было, Гу Ман уже пошел принимать ванну, Гу Ману только что приснился такой сон, даже непристойные штаны ...

Мо Си покачал головой, пытаясь избавиться от ситуации, но он все еще не мог не думать о влажных глазах Гу Мана и ласковых бровях.

Его сердцебиение стало непростительным и жестоким. Мо Си внутренне выругался и бросил одеяло на кровать Гу Мана. Он вышел из каюты, не оглядываясь, а затем всю ночь дул ветром на палубу.

На следующий день, на рассвете, Гу Ман и Цзян Есюэ вышли из своих кают до и после.

Увидев Мо Си, сидящего на борту корабля, Цзян Есюэ улыбнулась, завязывая свои длинные черные волосы: «Си Хэцзюнь встала рано».

Гу Ман сказал: «... Ты не спал всю ночь?»

Цзян Есюэ был ошеломлен на мгновение, посмотрел на Гу Мана, а затем на Мо Си. Когда она собиралась что-то спросить, она услышала, как Мо Си злобно сказал Гу Ману:

"Заткнись."

"..."

«Вчерашний сон, ты не позволяешь ни слова...»

«Я не могу упомянуть ни слова». Прежде чем Мо Си закончил говорить, Гу Ман сам ответил на вопрос: «Я просто забыл воспоминания, а не чувства».

Он сделал паузу и сказал: «Я чувствую, что это секрет. Я не скажу этого».

Цзян Есюэ был рядом с ним, хотя он не знал, о чем они говорили, но, поскольку у них был такой разговор, это не было поводом для беспокойства, поэтому он также мудро промолчал.

Еще через полчаса они, наконец, поднялись в небо над островами Мэнди. Цзян Есюэ достал компас-указатель и молча произнес заклинание. Компас засветился и указал на небольшой остров на юго-востоке. Посмотрев вниз с облаков, можно увидеть, что весь остров был пышным и мрачным, а слабая черно-пурпурная атмосфера демона наверху была похожа на дым, кружащийся вокруг ...

Цзян Есюэ сказал: «Это остров летучих мышей, мы прибыли».

Глава 80 - Говорящая свинья-демон

Две лодки прорвались сквозь облака и спустились вместе. По мере того, как черные тучи рассеялись, и земля становилась все ближе и ближе, они могли видеть детали острова Летучих мышей - остров не большой, здание скрыто среди деревьев, а в центре есть башня. Башня демона, величественные углы карнизов, ослепительный золотой купол.

Вы должны знать, что такие вещи, как башни, обычно ремонтируют на континенте выращивания, чтобы подавить демонов. Край черепичных карнизов часто украшают бронзовыми колокольчиками для успокоения душ, а символ талисмана нарисован на поверхности кирпича. Но башня в центре острова Летучих мышей не такая.

Всего в нем семь этажей. На каждом этаже, где должен быть повешен медный колокол, есть скелетная человеческая голова. Эти человеческие головы полностью сгнили. Под рыбным ветром на острове они тихонько качаются ...

Цзян Есюэ и Мужун Чуи подстегнули поток духов, и лодка для рисования и атомная лодка приземлились на землю прямо перед башней в центре острова Летучих мышей.

После того, как четыре человека сошли с корабля, лодка превратился в размер и был помещен в сумку Цянькуня. Когда я поднял глаза, то увидел, что пагода пуста и тускло, а когда я присмотрелся, то обнаружил, что под карнизом свернулись клубочком тысячи летучих мышей. Поскольку в это время было светло, все летучие мыши спали.

Цзян Есюэ пробормотал: «Люди поклоняются башне ...»

Гу Ман спросил: «Что называется башней человеческих жертвоприношений? Я слышал только о городской башне демонов».

Цзян Есюэ сказал: «Истина одна и та же. Люди строят башни, чтобы подавлять демонов, а демоны строят башни, чтобы заманить людей в ловушку. Этот Тао - остров летучих чудовищ. Естественно, владельцем острова будет не монах, а дух летучей мыши. Для того, чтобы заманить в ловушку живых на случай чрезвычайной ситуации ".

"Что нужно?"

Цвет лица Цзян Есюэ был не очень хорошим, и она прошептала: «Может быть, некоторые монстры могут есть людей, и они хранят их как пищу. Некоторые монстры пьют кровь, тогда ...»

Прежде чем он закончил говорить, Мужун Чуи шагнул вперед, не говоря ни слова, талисман ударил в главные ворота жертвенной башни, был слышен только приглушенный звук, и отмеченные проклятием ворота древней башни распахнулись. .

Мужун Чуи стряхнул пыль между руками и отбросил миазмы, хлынувшие из башни, повернув лицо в сторону, его темно-карие глаза холодно посмотрели: «Цзян Есюэ, ты здесь, чтобы спасти людей или рассказать книгу?»

Сказав это, он вошел в башню, не оглядываясь, и белую фигуру мгновенно поглотила тьма.

Цзян Есюэ и другие быстро последовали за ними. Зал на первом этаже башни для человеческих жертвоприношений был пуст и темен, а восемь мощных каменных столбов были свирепыми и странными, возвышаясь на вершину башни. Каменные столбы высечены замысловатым узором, однако при более внимательном рассмотрении оказывается, что все они сложены костями, а на восьми столбах башни свисают вверх ногами десятки тысяч летучих мышей.

Эти летучие мыши не такие, как те, что видны снаружи, каждая из них взрослого роста, но перепонка летучей мыши не черно-серая, а полупрозрачно-белая. Сквозь этот слой скрученной туники альбугинеи вы можете увидеть, что многие из них уже имеют форму человека, но некоторые стали больше, а некоторые - меньше.

Вид, которого стало больше, кроме двух крыльев летучей мыши, почти не отличается от обычных людей. Тот, кто стал меньше, развил только человеческие ноги, а остальные - все еще волосатые летучие мыши.

Взглянув вверх, эти летучие мыши, напоминающие метаморфозы куколки тутового шелкопряда, густо висели по всей башне, не десятками тысяч, а тысячами.

Гу Ман боялся, что он их разбудит, и спросил мягким голосом: «Они спят?»

Мо Си покачал головой и сказал: «Это практика отступления. В древних книгах записано, что это огненная летучая мышь».

То, что заботило Гу Манга, всегда было очень реалистичным. Он сканировал огненных летучих мышей, которые были покрыты семиэтажными башнями, как соус для уток, и задал второй вопрос Мо Си: «Легко ли с ними иметь дело?»

Мо Си не ответил прямо, но сказал: «Огненная летучая мышь - это вид, выведенный от полудемона и полубессмертного по имени Юминь на горе Цзюхуа».

«Они на самом деле бессмертны?» Гу Ман посмотрел на монстров с торчащим килем и растущими волосами и сначала подумал: должно быть, сражаться сложно! Тогда он подумал, что эти младшие братья слишком далеки от бессмертных в его воображении.

Бормоча так, он взглянул на Муронг Чуйи, стоявшего впереди.

Попросите его сказать, что бессмертный в любом случае должен выглядеть как Муронг Чуйи, Лингбо не в пыли, его внешний вид элегантен, и он чувствует, что его одежда, шелк и резинка для волос развеваются на ветру.

Эти полукрысы и полулюди не могут догнать.

К счастью, Мо Си все же было что сказать. Он быстро восстановил представление Гу Манга о бессмертном. Мо Си сказал: «Огненные летучие мыши не наполовину бессмертны. Я просто сказал, что это наследник Юминь, а Юмин наполовину. Сказочные полумонстры, некоторые из них обладают сильной демонической природой. Они распущены и развратны, и они живут со зверем, порождая монстров, смешанных с кровью зверей, этих огненных летучих мышей ».

Гу Ман серьезно отнесся к своим пальцам: "Это ... наполовину бессмертный, наполовину демон, наполовину зверь?"

«Кровное наследство бессмертных очень мало, - сказал Мо Си, - не будет преувеличением сказать, что это наполовину зверь и наполовину демон».

Затем Гу Ман вернулся к первой теме: «Тогда с ними легко бороться?»

«Духовная сила сильна, но ум туп. Так что это не так уж сложно. Но это место сбора монстров огненных летучих мышей. Если вы не можете этого сделать, лучше не делайте этого. Не беспокойте их».

После этого она повернула голову и посмотрела на Цзян Есюэ: «Цин Сюй, ты можешь узнать, есть ли здесь следы Юэ Ченцина?»

Цзян Есюэ сказал: «Я постараюсь».

По его словам, он вынул лист талисмана из мешочка Вселенной и вздохнул на бумаге, талисман превратился в призрачную птицу и полетел в воздух.

«Иди и исследуй дыхание Чэньцина».

Духовная птица лишила его жизни и тихонько взлетела на вершину башни, но когда она взлетела на три этажа, она внезапно закричала, а затем ее крылья внезапно опалила горстка невидимого пламени. Превратитесь в шлейф дыма!

В воздухе парили восемь алых знаков:

«Инопланетяне хотят войти, принести кровь в жертву».

Цзян Есюэ нахмурился и сказал: «Кажется, нам нужно подняться на башню. Будь то мы или дух-зверь-бабочка, все должны сначала предложить кровь». Закончив говорить, он повернулся, чтобы посмотреть на бассейн в центре башни демонов. Плазма, погруженная в раздумья: «Неужели в нее капает кровь?»

Мо Си сказал: «Попробуйте».

Итак, четверо подошли к берегу пруда с кровью, Мо Си снял кинжал с скрытым оружием, привязанный к рукаву его запястья, порезал ладонь и затем передал кинжал Цзян Есюэ. Когда все бросили несколько капель крови в бассейн, полная лужа крови внезапно закипела и хлынула ...

Внезапно брызнула кровь и вода, из волос вырвался ужасающий рев, а затем появился странный зверь, светящийся красным светом!

Гу Ман удивленно сказал: «Что это ?!»

В брызгах кровавого тумана, было видно, что у странного зверя человеческое тело, черты его лица подобны дикобразу, клыки вздернуты вверх, волосы красные и огненные, а цвет глазных зрачков такой же яркий, как солнце. Держась за горный топор, он вылил кровь в лужу крови, яростно чихнул и проклял:

«Воры, что творится в эти дни? Кто-то врывается в башню снова и снова. Может быть, его бабушка нетерпелива со своей жизнью и хочет накормить Его Высочество Короля летучих мышей?»

Глаза Цзян Есюэ внезапно расширились: «дикий кабан...»

(山膏 - shāngāo - Шань Гао - дикий кабан, вепрь)

Этот зверь - хорошо известный монстр в Девяти провинциях. Однако Гу Ману не хватает памяти, и он не знает. Он не может не чувствовать себя немного тревожным, когда видит, что все остальные что-то понимают, он не мог не беспокоиться, поэтому он спросил Мо Си шепотом: "Что такое дикий кабан?"

Мо Си ответил: «Это злобный зверь, существующий с древних времен. Он похож на свинью, а красный - на огонь. Других любимых занятий у него нет в будние дни, но он любит проклинать».

Гу Ман в глубине души сказал, что хобби этой свиньи очень похоже на ваше.

Шань Гао, качаясь и фыркая, посмотрел на всех по очереди своими поросячьими глазками. Как и ожидалось, он крикнул: «Хромой, мертвое лицо, голубоглазое чудовище и маленькая леди, вы четверо вторгаетесь в башню, нарушая мои сны, я очень ненавижу это! "

Когда Гу Ман услышал, как он зовет их так, он немедленно проверил свои места. Он молча сломал пальцы и сказал: Калека - это Цзян Есюэ, а голубые глаза - это я. Принцесса и маленькая девочка-дракон невыразительны, но принцесса высокая. Итак, маленькая леди должно быть Мужун Чуи, который был на полголовы ниже Мо Си, тогда Мо Си был парализован.

«Чего вы ждете здесь?! Не слишком рано!»

В конце концов, другая сторона была древним духом чудовищем. Цзян Есюэ поклонился и сказал: «Мой брат прибыл на Остров несколько дней назад, и с тех пор нет никаких следов. Единственное сообщение связано с этим островом летучих мышей, поэтому мы вторглись в драгоценную землю. .»

«Твой брат?» Шань Гао прищурился. «Хаха, ты старшая хромая невестка, а твой брат младшая?»

У Цзян Есюэ был действительно хороший характер, он не мог показать свой гнев и сказал: «Мой брат здоров».

«О, этот хромой мальчик ... Я действительно видел одного в последние несколько дней. Он был одет в белую рубашку с золотыми ободками, разговаривал и болтал, никчемный глупый человек?»

Выражения Мужун Чуи и Цзян Есюэ немного изменились. Хотя слова Шань Гао были ужасными, они действительно походили на описание Юэ Чэньцина. Цзян Есюэ немедленно отсалютовал еще раз и сказал: «Мистер, где сейчас этот молодой человек?»

Этот Цзян Есюэ также действительно потрясающий. Он может называть его «мистером», не вызывая у такой свиньи головы, но Шань Гао на это не купится. Он мычит и говорит: «Мертвая хромая невестка сладка. Это бесполезно, старик только что спросил вас, но вы еще не ответили. Позвольте мне спросить вас еще раз, ваш брат марионетка, тупая закуска из мусора? "

«...» Цзян Есюэ не хотел идти вместе со своим младшим братом, который ругал его. Пока он колебался, Мужун Чуи внезапно холодно сказал со стороны: «Да. Глупый и многословный, одетый в белое, в золотой оправе. Это он. Ты его знаешь где он.»

«Эй, твоего внука легко признать.» Красные бобовые глаза Шань Гао обратились к Мужун Чуи, «Просто ты крупный мужчина с тонкой талией и красивым лицом, как у бессмертных, и это недостаточно мужественно».

«Я спрошу тебя, где сейчас этот молодой человек», - спросил Мужун Чуи, у него был очень плохое терпение и он уже было на пределе.

Возможно, это произошло потому, что глаза Мужун Чуи были подобны пламени и электричеству, а его импульс был слишком сильным. Шань Гао был так ошеломлен, а затем сказал: «Если вы спросите меня, а я отвечу вам, тогда разве я не потеряю лицо»

Мужун Чуи слегка прищурился: «Что ты делаешь?»

«Тогда, естественно, все должно быть сделано в соответствии с правилами моего дяди!»

Мужун Чуи приподнял черные брови: «Какие правила?»

Шань Гао пробормотал: «Ха-ха! В этом вопросе все еще есть какое-то происхождение! Позвольте мне сначала спросить вас, знаете ли вы, для чего изначально использовалась эта башня?»

«Люди, приносящие жертвы башне, используются для задержания живых людей», - ответил Цзян Есюэ.

"Хромой мертвец прав, но остров бабочек моей мечты наполнен аурой, и все монстры на острове постепенно взращивают путь бигу. Король летучих мышей полон решимости подняться наверх, и он редко убивает зло за столетие, и нет необходимости охотиться на людей. Эта башня была постепенно заброшена, и теперь она стала местом, где летучие мыши могут отступить и потренироваться ».

Цзян Есюэ тепло сказал: «В таком случае моему брату нет смысла оставаться на острове. Не могли бы вы спуститься в свой дом и позволить моему брату вернуться со мной?»

«Эй, ты так прекрасен для хромого. Хотя Король Летучих Мышей не берет на себя инициативу схватить монаха. Но твой свирепый брат сам выбил дверь, ударил по табу короля и отпустить его? Тск-цк, где это? Это очень просто."

Цзян Есюэ сказал: «Какое большое табу он наложил?»

Шань Гао улыбнулся: «Это все та же фраза, если вы спросите, я должен ответить? Все должно быть в соответствии с правилами».

Мужун Чуи был спровоцирован до предела. Он внезапно взмахнул рукавами, хотя он не собирался ничего делать, в его глазах уже горят искры. Его брови опущены, и он сердито сказал: «Я спросил тебя, каковы правила, почему бы не сказать это. ?! "

Клыки Шань Гао свернулись калачиком и он сказали: «Маленькие дамы тощие и нежные, но у них более грубый характер, чем у моего старика. Они достаточно горячие. Хорошо, я скажу тебе это, дядя».

Он сделал паузу: «Учитель, я буду охранять эту башню для Короля летучих мышей. Это не так легко повредит людям. Если вы встретите монахов, посещающих вас, и у вас возникнут вопросы, я могу с сочувствием ответить на три ваших вопроса. Но каждый раз я получаю одно: вы должны заплатить соответствующую цену за ответ на вопрос. Итак, вы должны подумать об этом и спросить, вы можете спросить только три вещи. Цена снижается до одного волоса, до трех душ и семи душ ... как? Вы действительно планируете это сделать? "

Мужун Чуи не моргнул: «Первый вопрос, где сейчас Юэ Чэньцин».

«О, пожалуйста, позволь мне спросить тебя». Шань Гао ущипнул пальцы и сказал: «Твой первый вопрос ничего не стоит. Я ничего не имею в виду, дядя. Дайте мне знать, где вы находитесь».

"Что вы хотите изменить".

Шань Гао облизнул свои жирные губы: «Учитель, мне нравится боль каннибализма. Чем болезненнее прошлое, тем больше это вкусно», - сказал он, недоброжелательно оглядывая четырех человек взад и вперед. «Ребята, если вы готовы стоять честно и позволить мне извлечь из вашего разума несколько болезненных секретов, чтобы питать его, тогда я отвечу на ваш первый вопрос».

Мужун Чуи не сразу согласился с вопросом, касающимся других трех человек, но повернулся, чтобы посмотреть на них.

Мо Си сказал, что, поскольку Шань Гао может ответить на все три их вопроса, вы никогда не должны удовлетворять Шань Гао всем, что хочет Шань Гао в первом вопросе. Иначе чем заменить второй и третий вопросы? Но прежде чем он смог заговорить, он услышал, как Гу Ман рядом с ним внезапно сказал:

"Брат Свин, разве мы должны так считать?"

Глаза Шань Гао расширились: «Почему это не должно считаться?»

Гу Ман сказал: «Послушайте, мы задали вам только один вопрос, но вы должны собрать у всех болезненные воспоминания. Вы слишком недобрые».

Шань Гао отказался принять: «Почему это я не добрый ?!»

Гу Ман сказал: «Ты только что говорил об этом сам, просто обменяйся этим с нами. Одно за одно, тогда каждый раз, когда мы задаем вопрос, ты должен иметь возможность брать только одино воспоминание. Верно?»

"..."

«Итак, каждый раз, когда вы отвечаете на вопрос, вы можете выбрать только одного человека, который будет вместо четырех. Если вы древний бог, вы не должны быть приспособленцами, и ваши слова - ничто».

«Ты ...!» Шань Гао был задушен им, так что он не мог говорить, его свинья морда стала красно-лиловой

Он был расстроен и хотел отдать приказ о преследовании, чтобы отогнать группу людей, но он также смутно мог понять, что все четверо присутствующих - жестокие мастера. Боль этих людей от природы приятна и восхитительна.

Как можно отпустить жирную утку, которая дотянулась до рта?

Шань Гао пришлось громко сказать: «Давай, давай, давай! Тогда смени один вопрос на другой период боли! Но ты ничего не можешь с собой поделать, дядя, я должен выбрать его сам!»

Гу Ман узнал его тон и сказал с улыбкой: «Да, ты можешь выбирать сам. Давай, ты хочешь хромого человека с парализованным лицом или маленькую леди с голубыми глазами?»

Шань Гао снова внимательно посмотрел на них всех, поросенок принюхался, нюхая горечь в глубине их душ. Чем больше он сосал, тем более жадным он становился - Гу Ман родился рабом и не имел двух духов. Отец Мо Си умер молодым, его мать предала, а любовник ударил его ножом в грудь. Родители Мужун Чуи бросили его в детств. Что касается Цзян Есюэ, не говоря уже о том, что это была жизнь одинокой звезды.

Горло Шань Гао не могло не сглотнуть, он почти хотел нарушить свое обещание и растолстеть, проглотив все их воспоминания!

Но людям нужно лицо, дереву нужна кора, а горный крем хорош для лица. Хотя эти люди пахли необычно восхитительно, они не слишком сдерживали себя, поэтому он прочистил горло и принял решение:

«Тогда ты, только ты, иди сюда, храмой».

Цзян Есюэ слабо улыбнулся: «Почему. Как вы думаете, у меня самая тяжелая жизнь, сэр?»

«У вас не хатает рук и ног, это ты. Разве ты не хочешь?»

«Я могу спасти Чэньцина от неприятностей, чего я не хочу», - сказал Цзян Есюэ, - но поскольку то, что муж хочет есть, является секретом, я, естественно, не хочу, чтобы другие знали. Болезненные воспоминания могут быть взяты на себя мужем, но муж не должен разглашать это. Вы согласны с этим, мистер? "

Шань Гао сказал: «Воспоминание входящие в мой рот и становится моей пищей. Есть ли причина доставать их? Не волнуйтесь, я ничего не скажу, дядя».

Цзян Есюэ был мягким, но не глупым и сказал: «Ты можешь дать клятву демона?»

В конце концов, Шань Гао был свиньей, и он был очень прожорливым. Он стремился съесть чужую боль, и ему было неинтересно говорить о запечатленных воспоминаниях, поэтому он немедленно поднял два пальца и дал обет демона.

«Теперь все хорошо? У тебя, хромого, много всего!»

Цзян Есюэ улыбнулся: «Тогда ты, возьми это».

Гу Ман и Мо Си не отказались, поэтому Шань Гао открыл рот и, издав рев, стоя в центре лужи крови. С его воем порывы ветра усилились, и несколько черных клубов дыма вырвались из грудей четырех человек, и все хлынули в устье горы.

Когда ветер прекратился и волны прекратились, Шань Гао открыл глаза и бессознательно облизнул губы.

«Ну, это хорошо, это вкусно. Просто ты хромой человек, и я не ожидал, что твое болезненное воспоминание последует за этим...»

Цзян Есюэ прервал его с улыбкой: «Сэр,вы забыли свое обещание?»

Шань Гао замолчал, но по какой-то причине, пережевав боль Цзян Есюэ, он продолжал смотреть на тело Мужун Чуи, маленькие глаза вспыхнули злобным блеском.

Мужун Чуи сказал: «Ты уже получил то, что хочешь, скажем, где Юэ Чэньцин».

Автору есть, что сказать:

Шанхай - настоящий монстр ~~

Шанхай - разновидность монстра в китайской мифологии и фольклоре. Он имеет форму свиньи, любит проклинать людей. Известно со времен до династии Цинь, из "Классики гор и морей - Книги гор": "На горе Ку обитает зверь по имени Шангао, по форме похожий на свинью, красный, как огонь, любит ругаться". ----Я не писал эту науку, это то, что Байду Байке сделал лолололололололол~

Гу Мангманг: Шанхай, Шанхай, ты монстр, я уже был разбит вдребезги, и на мне кровь монстра, мы братья и сестры!

Шанхай: Чего ты хочешь?

Гу Мангманг: Так ты можешь научить меня этому особому таланту поедания воспоминаний?

Шанхай: Зачем ты хочешь этому научиться?

Гу Мангманг: Таким образом, я могу просто есть воспоминания, мне больше не нужно есть еду, я могу сэкономить деньги принцессы Ксохо!

А-Лоан: Тьфу! Почему ты не догадался сэкономить мне деньги, когда жил в моем павильоне? Файербол - тупой богач, ладно!! Тебе нужно так его защищать!! Чертовы мусорщики!!! Ослепляют мои титановые глаза!!!

Глава 81 - Зеркало времени

Мужун Чуи сказал: «Ты уже получил то, что хочешь, скажи, где Юэ Чэньцин».

«Ну ...» Свиный нос Шань Гао фыркнул дважды. «В этот момент он заперт в четвертой темной комнате на вершине этой башни. Снаружи есть два высокопоставленных духа летучих мышей, которые охраняют его. Двенадцать кровососущих лоз, вы, четверо хотите его спасти, хе-хе, это сложно ».

Мужун Чуи усмехнулся: «Это всего лишь два духа и двенадцать веревок. Что ты можешь остановить?» После того, как он поднял руку, венчик в его руке внезапно превратился в длинный меч с серебряным светом. Молния зашипели на мече, Мужун Чуи соединил пальцы и сказал: «Чжаосюэ, оседлайте ветер!»

Длинный меч ярко сиял в снегу, и трепещущий свет меча отражался на лице Мужун Чуи.

Он худой и легкий, поэтому его способ владения мечом не такой, как у других людей. Меч не наступает на подошву стопы, а превращается в серебряный свет, как ветер, со снегом, задерживается вокруг него, укрепляя меч Ци помогает ему Лин Сюй Юйфэн.

Когда Шань Гао увидел это, глаза красной фасоли были такими же большими, как соя: «Ты, ты уходишь? Разве ты не задаешь второй и третий вопросы ?!»

"Нет необходимости".

Шань Гао был обеспокоен: «Разве ты не хочешь знать, что сделал этот глупец?»

Мужун Чуи был простым и грубым, спасая людей, и просто сказал: «Мне не интересно знать».

Это нормально? Шань Гао был в ярости: «как такое возможно! Разве я не проиграл? Болезненных воспоминаний об одном человеке недостаточно, чтобы забить тебе зубы! Нет! Тебе не разрешают идти! Ты должен спросить меня! В противном случае, будь честным. Дай мне еще два воспоминания, а то я тебя точно не пощажу, дядя! "

Цзян Есюэ терпеливо сказал: «Как мистер проиграл? Ты сказал, что задать можно максимум три вопроса, не сказав, что обязательно задавать все три вопроса.. Теперь Чуи считает, что одного ответа достаточно, чтобы спасти людей, поэтому естественно - "

Прежде чем он закончил говорить, он увидел, как Шань Гао поднял гигантский горный топор и в ярости срезал землю. Мгновенно лужу крови залили красные волны, и волны были повсюду. Местоположение Цзян Есюэ было ближайшим к Шань Гао. Раненный энергией клинка, Мо Си собирался призвать поглощающие Небеса чары, но внезапно услышал "хлопок"!

Золотой талисман, шипящий из духовного потока, ударил Цзян Есюэ, открыв сильный защитный барьер и заслонив силу горного кремового гигантского топора от границы.

Мо Си внезапно расширил глаза: «Гу Ман ...»

Заклинание размахивал не сам Цзян Есюэ или Мужун Чуи, а Гу Ман был тем, кто отреагировал быстрее всех!

В ярком свете, исходящем от чар хранителя, Гу Ман стоял против света, и его одежда колебалась под действием духовного потока. На мгновение, не говоря уже о том, чтобы Мо опешил, даже Цзян Есюэ с изумлением посмотрел на спину Гу Мана...

Сейчас он практически полностью напоминает Генерала Гу, с которым сражался бок о бок много лет назад.

--

«Ты дал мне еще один шанс».

«На этот раз я не подведу тебя».

Мольба Гу Мана к нему все еще звучит в его ушах на вершине горы боевого духа. Мо Си посмотрел на фигуру Гу Мана, которая в этот момент растворилась в золотом свете. Орган в его груди был словно зажат остроконечной рукой, и он внезапно задрожал.

Гу Ман действительно очень старался стать похожим на себя раньше.

Рядом с Гу Шауем, который не предал их и не разделил с ними жизнь и смерть ...

«Брат Свин, если ты хочешь съесть болезненные воспоминания, просто скажи это, что ты будешь делать?»

Сказал Гу Ман и замахал рукавами, и золотой световой барьер внезапно исчез.

«Давай, хватай и мои, все будет хорошо».

Сказав это, он сделал несколько шагов вперед, наступил на камень на краю потрескавшейся лужи крови, поднял палец к голове, «ешь, что хочешь».

Шань Гао не был достаточно жадным, чтобы проглотить слона, и указал на Мужун Чуи, окруженного Мо Си и Цзянь Гуан: «Что насчет них? Я тоже хочу их!»

Гу Ман поднял брови: «Я не могу быть их хозяином. Почему ты не спрашиваешь себя?»

Сейчас они вчетвером находятся на изолированном острове, а башни на острове полны монстров, можно обидеться или нет. Мужун Чуи щелкнул широкими рукавами, его глаза были холодными: «Бери, если хочешь, поторопись».

Шань Гао боялся, что они пожалеют об этом, и не мог дождаться, чтобы поглотить его. Сначала он втянул бушующий черный воздух из груди Мужун Чуи и проглотил все это. Затем он снял боль, которую Мо Си накопил в своем сердце.

Но после того, как эти боли утихли, сухой огонь в сердце не только не прекратился, но и стал более жадным - он был заперт в этой башне на тысячи лет из-за контракта с демоном. Затем он высосал много горечи. Но теперь эта женщина-король летучих мышей хочет вырваться из тела демона и возвыситься в бессмертную, поэтому она никогда не брала на себя инициативу прожить жизнь за столетие. Спустя столько времени единственным монахом, с которым Шань Гао напрямую связался, был Юэ Чэньцин, который пришел несколько дней назад.

Юэ Чэньцин с детства был сыт, и у ребенка было хорошее и беззаботное настроение, в его уме действительно не было горечи и ненависти, и съедать его боль из прошлого было чрезвычайно скучно.

Но сегодня все иначе.

Как только прошлая боль Мо Си и Мужун Чуи вошла в рот, Шань Гао внезапно почувствовал вкус дымящегося и ароматного свежего мяса, как долго голодный человек, и несколько не хотел отпускать.

Но как бы об этом ни говорили, это тоже был древний зверь, обладающий некоторой властью. Он был жестоким, вырвал у них глаза свиньи, повернулся к Гу Ману и громко сказал: «Хорошо! Это вкусно! Я съем тебя еще одну в конце, дядя, я оставлю это тебе!»

Гу Ман улыбнулся и сказал: «О, действительно, спасибо за проявленную милость».

Тон и манера поведения, были слишком похожи на прошлого Гу Мана. Фактически, с этого периода времени Мо Си всегда чувствовал, что Гу Ман постоянно приближается к своему бывшему старшему брату Гу, и в этот момент Гу Ман улыбается и ведет переговоры с Шань Гао, как будто годы ушли назад.

Мозг Шань Гао недостаточно хорош, чтобы услышать насмешки. Он подумал, что Гу Ман искренне хвалит его, поэтому он гордо фыркнул, сделал высокомерный вид и махнул рукой Гу Ману: " Это естественно, дядя, я сделаю то, что говорю, когда я когда-нибудь раскаялся? "

После этого он начал поглощать боль Гу Мана.

Черный воздух вырывавшийся из груди Гу Мана, превращался в струю черного дыма, плывущего в воздухе, а затем залетавшего в рот Шань Гао.

Сделав только первый глоток, он внезапно закрыл рот, а затем широко открыл глаза и недоверчиво уставился на Гу Мана. Глаза вспыхнули блеском странного вора. Этот блеск вызвал у Гу Мана чувство - казалось, эта свинья пожирает себя заживо!

Гу Ман подсознательно отступил на шаг и осторожно улыбнулся:

"Подавился?"

Из носа свиньи Шань Гао струился воздух, и он открыл рот, но прежде чем он успел что-то сказать, его слюна уже текла вниз.

Он и представить себе не мог, что перед этим молодым человеком, который выглядел всего на 20 или 30 лет, была боль не меньше, чем скопление тысяч людей! Но было странно, что он не мог узнать его полную память. Он мог чувствовать его страдания, но не мог знать настоящую причину этих страданий.

Это было похоже на запах аппетитной вкусной еды, но он всегда был на расстоянии и не мог ее съесть. Это заставляло его голодать, а сердце и печень сжиматься.

«Ты потерял много воспоминаний ...» - пробормотал Шань Гао, - «Жалко, очень жаль. Боль чувствуется даже если ты не помнишь, если ты это вспомнишь ... этот вкус, это просто ...»

Он резко втянул слюну, и его глаза ярко метнулись.

Мо Си увидел его отвратительное выражение на своем лице, он вздрогнул и сурово закричал: «Одновременно, позови!»

То есть, в то же время, Шань Гао отложил в сторону то, что он сказал только что: «Ты должен делать то, что говоришь, почему бы тебе никогда не пожалеть об этом». Он выпрыгнул из лужи крови, как злой зверь, бросающийся есть, с выделением слюны и мрачным лицом. Гу Ман убежал!

Мо Си сурово сказал: «Будь осторожен!» Наложив заклинание, Гу Ман оказался в ловушке чар, и вспыхнула вспышка огня, отразившая зал древней пагоды.

Быстро прорываясь в воздух, Мо Си держал свой длинный хлыст в руке и стоял перед Шань Гао, его глаза тупо смотрели: «Мерзкое отродье, ты действительно никак не насытишься!»

Он поднял голову и дико рассмеялся: «Ненасытный? И что!»

Его свирепые алые воровские глаза пересекли Мо Си, уставились на Гу Мана позади него, облизнули губы и сказали: «Я не могу представить, что такой высокопоставленный обиженный человек будет отправлен в Лао-цзы! Лао-цзы попал в ловушку племени летучих мышей. Годами я должен находиться в луже крови, чтобы охранять башню Короля летучих мышей! Если мне удастся вернуть твою память, попробовать твою, разобрать тебя на части и съесть - тогда я ... тогда я ... хахаха! Я свободен! Я свободен !!! "

Сердце Мо Си содрогнулось: воспоминания? Что ты имеешь в виду, может ли он ... восстановить память Гу Мана?

Как это возможно? !

Гу Ману не хватает двух душ, это не обычная амнезия, как ...

Прежде чем он закончил думать об этом, он увидел, как Шань Гао яростно тряс руками.

Можно было услышать только "грохот" взрыва, лужа крови была похожа на ныряющего дракона, шевелящего волны, гигантские киты падали, и была огромная волна, которая была еще более безумной, чем раньше. Появилось огромное инородное тело ростом в десять человек! Когда вода вышла из этого существа, волны крови вздулись повсюду, образуя яростные слои волн на берегу, как десятки тысяч кирпичей, разбитых о каменную кладку.

Капала кровь, и гигант был открыт из алого пятна, Мо Си был ошеломлен, а затем кровь по всему его телу, казалось, мгновенно замерзла ...

"Зеркало времени? !!!"

Это залитое кровью зеркало излучает великолепный золотой свет после того, как алый исчезает, а край зеркала выгравирован древними рунами. На зеркальной поверхности не могло быть изображено ни одной фигуры, только толстый слой тумана, и в тумане вспыхивал свет времени и пространства.

Это действительно ... зеркало времени ...

Об этом зеркальном Мо Си читал только в книгах Сюэгуна, и оно связано с тремя запрещенными техниками, распространенными на материке совершенствования. Три запрещенных техники: техника возрождения, шахматная игра Чжэньлун, время и пространство - Врата жизни и смерти. В огромной реке лет ходит множество легенд о технике возрождения, шахматная игра Чжэньлун - вторая, а врата жизни и смерти - самое загадочное из трех запрещенных искусств.

Согласно легенде, пока кто-то овладевает этой техникой, он может разорвать время и пространство, вернуться в прошлое и повернуть вспять будущее. Но этот метод слишком вреден, и файлы теряются и повреждаются. И только по одному слову записи трудно отличить правдивая она или ложная. Говорят, что те, кто злоупотребляет контролем над доступом к жизни и смерти во времени и пространстве, часто заканчивают насильственной и трагической смертью. Поэтому, за исключением очень немногих безумных одержимых, никого не заинтересует этот метод контроля доступа.

Но зеркало времени другое.

Зеркало времени можно найти в различных древних книгах на континенте Кюсю. По слухам, это реликвия, оставленная богом Фуси, когда он создал Врата Жизни и Смерти. Но поскольку это всего лишь рудиментарная форма, хотя она может создавать виртуальный образ прошлого, на самом деле она ничего не может изменить.

Другими словами, войдя в зеркальный мир, монах может исправить прошлые сожаления, но такой ремонт обречен быть бесполезным. Когда монах покидает зеркальный мир, все изменения, которые он сделал в прошлом, будут стерты. Прошлое в зеркале похоже на ту парящую жизнь. Когда просыпается большая мечта, реальность по-прежнему остается реальностью, и никаких изменений не будет.

Поэтому у зеркала на этот раз более подходящее название:

Зеркало грез наяву.

Вчера все, что угодно, но Хуан Лян мечтал о трех тысячах.

Цзян Есюэ и Мужун Чуи, как мастера, естественно, давно знают зеркала времени. Мужун Чуи, спокойный и бесчувственный человек, слегка изменил свой цвет: «Зеркало времени - сокровище богов ... почему оно здесь?»

Цзян Есюэ сказал: «Боюсь, это не полное зеркало. Посмотрите на его левую сторону».

Все взгляды упали на левую половину временного зеркала, и там были очевидные признаки разрушения - это зеркало высотой в десять человек было лишь небольшим фрагментом временного зеркала!

Но даже если это фрагмент, его сила достаточно удивительна, чтобы услышать, как горные сливки кричат: «Горькая ненависть в кровь и кости, и источник не может быть продан - формация!» Палец горного топора только что поглотил грудь Гу Мана. Луч черного воздуха попал прямо в зеркало!

Когда этот луч черного воздуха вошел в зеркало, туман в зеркале быстро распространился, как будто шли годы, а затем ослепительный золотой свет вырвался из зеркала. Шан Гао взревел: «Страдающий господин упал в нее!»

Этот звук был подобен призыву к душ. Люди, не связанные с этим болезненным воспоминанием, не пострадали. Только Гу Ман закричал и внезапно упал на землю на колени, подавившись большим глотком крови.

Мо Си в шоке сказал: «Гу Ман ?!»

Гу Ман, казалось, был связан тысячами невидимых марионеточных нитей. Он крепко держался руками за синюю кирпичную землю. Кости и меридианы разорвались, но невидимая гравитация по-прежнему тянула его к зеркалу времени. В то же время Шань Гао произнес несколько резких и чрезвычайно странных криков.

Мужун Чуи огляделся, Цзян Есюэ тихо сказал: «Не хорошо!»

Он увидел, что тень древней пагоды внезапно озарилась маленьким красным светом. Издали это было как долгая ночь, озарившая тысячи огней, как галактика, но этот великолепный пейзаж не так изящен, но это означает, что он отдыхает в углу древней пагоды. Эти духи летучих мышей были разбужены свистящим звуком горного помазания ... Тихий звук приливного шелеста начал раздаваться вокруг, и низкий звук становился все громче, громче и плотнее, и наконец поднялся, как бурное море!

К ним летят бесчисленные духи летучих мышей! !

Убийственные намерения Мужун Чуи раскрылись в его глазах, он махнул рукой и крикнул: «Чжаосюэ, уничтожь горы!»

Длинный меч в клетке вокруг него внезапно превратился в волну духовной силы позади него, направляющуюся к первой волне приближающихся духов летучих мышей! С громким шумом белая волна духовной силы и черное море летучих мышей сражались, как дракон и тигр.

В то же время влияние Зеркала Времени на Гу Мана стало еще сильнее. Гу Ман рухнул на землю, схватив костяную башню рядом с собой, но все еще не мог сопротивляться ужасному зову из зеркала.

Человек, который был в зеркале с древних времен, умер от девяти смертей. Цзян Есюэ изначально помогал Мужун Чуи сопротивляться натиску летучих мышей, но обернулся, чтобы увидеть, что Гу Ман изо всех сил пытается справиться с этим, и она хотела помочь Гу Ману рукой.

Но прежде чем он смог сделать ход, скорость Мо Си уже была сокрушена, и Гу Ман был жестко скован. Мо Си сказал Цзян Есюэ: «Не волнуйся, это я!»

Сказал он, оттаскивая змеиный хлыст назад и держа Гу Мана на руках. В тот момент, когда Мо Си обнял Гу Мана, он понял, насколько ужасным был зов зеркала времени - невидимое всасывание исходило от созданного богом духа зеркала, и смертное тело не могло долго сопротивляться ему. Он держал Гу Мана. Вместе с ним пошнлк зеркалу.

Цзян Есюэ сказал: «Брат Мо--! Брат Гу !!»

Так Цзян Есюэ называл их во время битвы на поле боя. Позже ноги Цзян Есюэ были сломаны, и это больше не было удобно для экспедиции. Затем один из них стал Сихэцзюнем, а другой - старейшиной Цинсю. И он уже привык к официальному названию.

Но в этот критический момент Цзян Есюэ кричал именно так, как он сказал, когда был молод ...

Золотой свет становится все сильнее и сильнее, притягивающая сила становится все сильнее и сильнее, и когда он увидит его, он будет втянут в зеркало, возвращаясь к чрезвычайно болезненному прошлому Гу Мана - жизни девяти смертей, жизни девяти смертей.

Сколько людей смогут вернуться невредимыми, войдя в это зеркало? !

Хотя Гу Ман ничего не знал об этом зеркале, в конце концов, он был закален Ляо. У него был инстинктивный звериный инстинкт. Когда они подошли ближе к зеркалу, Гу Ман боролся в объятиях Мо Си: «Отпусти ! "

Мо Си не сказал ни слова, но вместо этого позволил Су Ран крепче обернуть двоих.

Гу Ман внезапно поднял глаза, со странным блеском в глазах, он резко сказал: «Вы можете помочь им, оставаясь снаружи! Отпустите!»

Мо Си стиснул зубы и сказал: «Ты ... заткнись!»

"Отпусти - тебе не обязательно быть со мной!"

Мо Си сердито сказал: «Заткнись !!»

Независимо от того, насколько силен золотой свет, на этот раз даже быстро привязанные каменные столбы не могут остановить силу зеркала времени. Оно быстро превратилось в красный свет, как красное свечение, вернувшись в тело Мо Си и исчезнув.

Потеряв откровенную защиту, обоих сразу утащило зеркало времени. Почти в то же время десятки тысяч духов летучих мышей вышли из темноты и разбили других. Увидев это, Мужун Чуи вытащил кинжал, острое лезвие осветило его решительные глаза феникса, он без колебаний порезал ладонь, поднял руку и пролил кровь в воздух.

Он привлекает этих кровожадных летучих мышей духовной кровью, используя себя как приманку ...

Цзян Есюэ потеряла голос: «Чуи !!!»

Мужун Чуи установил барьер и заперся в нем. Сильная духовная кровь привлекла всех летучих мышей, немедленно окружила барьер и убила их группами. Фигура Хаобая поглотила вместе с барьером, только чтобы услышать его голос изнутри: «Цзян Есюэ! Пусть зеркало остановится, поторопись! Я не могу удерживать его слишком долго!»

Один за другим Мужун Чуи был осажден летучей мышью-вампиром, и единственный защитный барьер мог сломаться в любой момент. С другой стороны, Мо Си Гу Ман были утащены на крайний край зеркалом времени, и он собирался упасть в оба. В этом древнем волшебном зеркале.

Лицо Цзян Есюэ было бледным, как бумага, и Мо Си сердито сказал: «Как это может быть так просто ?! Помогите Мужуну избавиться от огненной летучей мыши и свиньи! Тогда попробуйте вернуться и разобраться с этим зеркалом!»

Сказав это, двое больше не могли сопротивляться, их жестоко тащило в катящееся зеркало годы ...

Перед тем, как его поглотило зеркало, последней сценой, которую видел Мо Си, был Цзян Есюэ, подъезжавший на деревянном инвалидном кресле в сторону Мужун Чуи, открывая сумку Цянькуня , и десятки деревянных и бамбуковых мехов упали на землю и превратились в самураев, с мечами.

Затем его глаза потемнели, и он упал в бездну времени и пространства вместе с Гу Маном, ничего не осознавая.

Автору есть, что сказать:

Иди сюда, иди сюда ~~ заходи в машину времени Дораэмона, начни путешествие на машине времени ~~ бахахаха

Всем счастливых выходных!!

《это маленький театр, который поймут только сестры, игравшие Джи Сан》

t/n: я никогда не играл в Ji San, это прозвище для "Sword Heroes Fate Series Webgame версии 3", очевидно, есть много красивых чемпионов мужского пола, в которых девушкам нравится играть из-за их знаний с гей-подтекстом, я думаю, вам придется поиграть или, по крайней мере, иметь доступ чтобы больше, чем на странице в Википедии, понять этот театр, который я не...так что

Гу Мангман: Отпусти! Дай мне упасть в зеркало одной!!

Си-Мэй: Сохрани это, веди себя прилично и останься со мной!

Гу Мангман: Нет!

Си-Мэй: Я знаю, что ты не хочешь меня расстраивать, но…

Гу Мангманг: Чепуха! Я не хочу, чтобы ты дрался со мной из-за снаряжения! Мы оба армейцы! Не кради мою "Табличку Небесной политики"!!!! Эта и так достаточно убога, мое снаряжение не сравнится с твоим!! Уходи!!!!

Глава 82 - Вернуться на восемь лет назад

Когда Мо Си открыл глаза, то, что привлекло его внимание, была темно-синяя вуаль с узором из плывущих облаков. Шторы мягко задвигались, открывая тусклое небо снаружи.

На мгновение он растерялся, где он?

Потом он понял, что, он и Гу Ман были вместе втянуты в зеркало времени. Это прошлые годы, отраженные зеркалом древнего бога.

Хотя это не настоящее путешествие во времени и пространстве, мир в зеркале на самом деле неотличим от реального мира. Он может разговаривать с людьми и может менять события года ... В некотором смысле они вернулись в прошлое.

И это было чрезвычайно болезненное прошлое для Гу Мана.

Это признание заставило сердце Мо Си забиться быстрее, он сразу же сел на кровать, черные волосы рассыпались струились по его плечам, и открыл занавеску - это была собственная кровать Сихэ. Он огляделся и обнаружил, что планировка комнаты была недалеко от нынешней, за исключением того, что на оружейной стойке было несколько мечей, а на стене все еще висела фотография Цветка персика Гуанлин.

На подоконнике были солнечные часы. Они были изготовлены в особняке Юэ, и весь год в них царил золотой дух. Просто постучите костяшками пальцев, и они покажут, какой год и когда сейчас. Мо Си поднял руку и слегка постучал по светящейся поверхности солнечных часов, как будто рассыпалась рябь, и на солнечных часах появилась линия маленькой печати.

Мо Си посмотрел на годы, когда появились солнечные часы, орган в его груди пульсировал все сильнее и сильнее, а цвет лица стал бледнее ...

Конечно же, в этом году.

Конечно, вернулись в этот год ...

Он внезапно закрыл глаза, его ресницы слегка задрожали, а кадык скатился вверх-вниз.

Он никогда не забудет этот год, Гу Ман был лишен власти и понижен в должности из-за поражения, Лу Чжаньси был обезглавлен, а остатки 8-й армии были задержаны.

Это был год, когда Гу Ман решил восстать.

И в этот день ... Бледные и тонкие кончики пальцев Мо Си поглаживали безупречные солнечные часы, натирая на них надпись, и его сердце было горько, как желтое облако, покрывающее солнце, и он не мог дышать.

В этот день ему было приказано отправиться на север и покинуть имперскую столицу.

В то время Гу Ман уже страдал от преследования и весь день шутил в печи Васи. Он отговаривал его множество раз, но было бесполезны, поэтому он мог только ждать годами, чтобы излечить боль Гу Мана. Он был слишком наивен в то время. Он чувствовал, что Гу Ман переживет боль и трудности, как и раньше. Он чувствовал, что однажды настанет день.

Но он ошибся.

Гу Ман не смог преодолеть это препятствие. Когда он завершил свою миссию и вернулся в имперскую столицу, Гу Ман уже покинул Чунхуа - несколько месяцев спустя новости о восстании Гу Мана и его возвращении в нацию Ляо пришли с поля битвы впереди.

Он даже не заметил недовольства Гу Мана, и он не мог хорошо поговорить с ним, если бы он понимал сердце Гу Мана.

У него даже не было времени сказать несколько слов, прежде чем Гу Ман успел сделать последний визит перед тем, как Гу Ман вошел в ад.

Но в этот момент он на самом деле вернулся в этот год и в этот день, в то время, когда он возвращался в полуночный сон бесчисленное количество раз, обратно в ... назад в тот момент, который мог бы изменить судьбу.

Даже если бы он знал, что Зеркало Времени на самом деле не может изменить прошлое, сердце Мо Си все еще сжалось, как будто его обожгло, он даже не успел одеться и вытолкнул дверь. Восемь лет назад яркое солнце резко светило ему в лицо, болезненно проникая в глаза, но он не хотел закрывать глаза, выдерживая желание плакать, почти жадно глядя на растения и деревья во дворе. Один камень, один угол.

Внезапно из угла раздался тихий возглас удивления: «О, - потом он поспешно сказал:« Спросите Господина! »

Мо Си повернул голову, и в его груди появилось еще одно странное падение -

В этом году Ли Вэй еще не приходил в свой особняк, его встретила горничная по имени Шуанцю из особняка Сихэ. Эта девушка была бедной нищей, которую Мо Си видел на обочине дороги. Мо Си не мог вынести издевательств со стороны злого человека, поэтому он оставил ее в доме. Мо Си увидел, что она умна и сообразительна. У него была идея назначить ее стюардом особняка Сихэ, но вскоре он обнаружил, что на самом деле она была темным ребенком, посланным Мужун Ляннем рядом с ним, и намеревалась соблазнить его и убить. Ее выгнали из дома.

Шуанцю держала таз с водой и мягко наклонился: «Господин, сегодня я проснулась рано, поэтому я буду убеждать людей приготовить для тебя угощение».

Мо Си тогда сожалел о ее одиночестве и всегда был с ней очень вежлив, однако, оглядываясь назад, он чувствовал себя крайне отвратительно, поэтому сказал: «В этом нет необходимости».

«У Господина нет аппетита? Я сделала немного освежающего сливового вина несколько дней назад. Если Господу это не противно...»

Мо Си холодно сказал: «Я сказал, что в этом нет необходимости».

Шуанцю наконец осознала, что состояние Мо Си было немного неправильным. Она не осмелилась рискнуть, поэтому опустила глаза, склонила колени, и мягко сказала: «Да». После паузы она сказала: «Но я, я ... Я забочусь только о Господине и не виню Господина».

Хотя Мо Си было с ней довольно скучно, он не был тем, кто должен был ему отчитываться, и он не беспокоился о том, чтобы заботиться о женщине, не говоря уже о том, что у него были более важные дела сейчас.

«Приготовь мне костюм, и я хочу выйти».

"Неужели Господин выходит из города?"

Мо Си сделал паузу и сказал: «Войдите во дворец».

Согласно записям временного зеркала в древних фрагментах, человек, вошедший в зеркало, полностью вернется к ситуации года, и его осанка, внешний вид и мысли будут восстановлены. И причина, по которой он все еще может сохранять воспоминания об этом мире, заключается в том, что его взяли в зеркало с Гу Маном, он был просто ошибочным человеком.

Что касается Гу Мана ... Можно бояться, что он полностью вернулся к состоянию года, и он понятия не имеет, что прошел через зеркало, не говоря уже о том, что произошло позже.

Другими словами, Мо Си отправился в город, чтобы найти кого-нибудь в этот момент, и все, что он смог найти, это Гу Шуай того года - того старшего брата Гу, который был на дне своей жизни и был чрезвычайно одиноким.

Что это значит? Это означает, что у меня есть возможность поговорить с Гу Маном накануне восстания!

При мысли об этом кончики пальцев Мо Си немного задрожали - восемь лет спустя, проходя сквозь время, он вот-вот встретится с Гу Маном восемь лет назад.

Он может спросить Гу Мана о многих вещах, он может ясно видеть психическое состояние Гу Мана накануне его восстания, он может узнать, каким было его настроение в то время, и он может знать конкретные детали до восстания ...

Он даже может проверить, что нужно было сделать тогда, чтобы избежать измены Гу Манга.

Хотя эта попытка не увенчалась успехом, когда Цзян Есюэ спас их из временного зеркала, все изменения исчезли в дыму, но по крайней мере Мо Си чувствовал, что сомнения, трудности, боли и проблемы, которые беспокоили его восемь лет Объяснение, может быть, он получит объяснение в этом разговоре.

Но перед этим он должен сначала отправиться в Ванчэн.

"Си Хэ Цзюнь!"

"Знакомьтесь, Си Хэцзюнь!"

Войдя во дворец, Юй Линь склонил голову и скрестил руки в знак приветствия. Ярко-красные фазаны с перьями над их головами задрожали, и свет их доспехов ослепил глаза людей под ярким солнцем. Это чувство очень тонкое, даже если сердце Мо Си в данный момент сложно и не в порядке, он не может не заметить некоторые знакомые лица.

Спустя восемь лет солдат на углу коридора стал старейшиной-хранителем Академии.

Правый генерал Юй Линь, стоявший рядом с каменным чудовищем во дворце, позже был отдан императором в особняк Ваншу и стал личной охраной Мужун Ляня.

Юноша с семью бусами и красными одеждами был позже убит в море огня из-за демона пожара в городе Чунхуа. Он все еще был героическим шелком, который Мо Си лично надел на людей в гробу.

Были солдаты, которые позже были отобраны им для вступления в Северную армию.

Эти люди будут либо бедными, либо богатыми, либо будут жить или умереть, не зная своего будущего и судьбы в это время. Только Мо Си прошел через этих живых мертвецов, как если бы он шел через сон, который ему постоянно снился на протяжении многих лет. Он видел все эти лица, как будто смотрел на блуждающие души восемь лет назад, такие нереальные.

Наконец он пришел в зал Цзиньлуан.

Только что взошедший на престол царь опирается на мягкую подушку, расшитую узором парчи дракона, одной рукой поддерживает, закрывает глаза и отдыхает. Корона Чжу Цзи слегка покачивалась на его нежном лице, делая его внешний вид все более и более фрагментированным.

По сравнению с настоящим король, тот который восьмилетней давности выглядел похудевшим и угрюмым. Неудивительно, что в то время король умер, страна была нестабильной, внутренние и внешние проблемы были очень неприятными, и враждебность между бровями и глазами короля была, естественно, намного сильнее, чем позже.

"Увидимся."

«О, Си Хэ Цзюнь здесь», - веки задвигались, и он открыл глаза, его глаза были глубокими и холодными, и он прижался к Мо Си, который стоял перед залом.

Независимо от того, насколько сдержан, его взгляд все же показывает дыхание тигра-волка, которое скрывает настороженность, и свирепость.

Мо Си пронзил этот слишком холодный взгляд, и он внезапно почувствовал давно потерянное знакомство, одновременно злое и болезненное - бывший король всегда выказывал такое отношение к нему намеренно или ненамеренно, а затем он встал. Позже он изложил Клятву небесную суждено, что в этой жизни невозможно предать Чунхуа и людей на троне защита монарха против него постепенно ослабевает.

Но в этот момент перед храмом стоит Мо Си, который никогда не клялся.

То, как Цзюнь Шан смотрел на него, было похоже на взгляд на тигра, волка или зверя, которого никогда не сковали. Когда я был молод, его чувства не были такими ясными, но когда я оглянулся в это время, стража в глазах Цзюнь Шаня заставила его похолодеть.

«Си Хэ-цзюнь должен сегодня отправиться в северное поместье, чтобы обучать заклинаниям», - медленно произнес Цзюнь, - «Есть ли что-нибудь, что может прийти к Мияги в это время, чтобы увидеть одиночество?»

Мо Си поклонился в знак приветствия и сказал: «Да. Действительно, что-то есть. Я хочу через некоторое время отправиться к северной границе».

«О?» Цзюнь Шан прищурился, «Почему?»

«Я плохо себя чувствую».

Вы не можете использовать какие-либо другие причины, чтобы раздобрить лиса с помощью Джуншана. Джуншану трудно отказаться, если он не болен. Кроме того, Мо Си никогда не лгал в прошлом, один сказал, что один, а два сказал два, и не было истории ничего, чтобы сказать, что он болен.

Конечно, Цзюнь Шан был ошеломлен. Через некоторое время он выпрямился и, глядя на Мо Си с высокого сиденья, пробормотал: «Это ... серьезно? Почему бы не найти хорошее лекарство и не отправиться в Сихэ. Подготовлен ли особняк монарха для Сихэ Цзюня? "

«Это просто усталость и сон, и я не могу спать ни днем, ни ночью», - сказал Мо Си, - «Какое-то время заниматься самосовершенствованием, не беспокойтесь».

«Итак», - Цзюнь Шан задумчиво посмотрел на него и, казалось, спросил его небрежно: «Тогда как долго Си Хэ Цзюнь нужно откладывать?»

Мо Си подсчитал в своем сердце, что день, когда Гу Ман восстал и покинул город, был через семь дней после того, как он покинул столицу империи. На этот раз он не хотел, чтобы то же самое произошло, когда его не было, поэтому Мо Си сказал: «Десять дней».

Цзюнь Шан не ответил сразу, его глаза, которые были глубокими, как холодная лужа, молча смотрели в лицо Мо Си.

Спустя долгое время он мягко улыбнулся и сказал: «Си Хэцзюнь столько лет был на поле битвы. Сколько раз он был ранен, не задумываясь об этом. Почему из-за бессонницы он тянул свои одинокие отношения с вами на десять дней? Этот срок слишком велик ".

Мо Си не стал с ним спорить, только сказал: «Если бы не недостаток энергии, я бы не пришел и не попросил Господа продлить ее».

«Сихэ Цзюнь редко сражался за отдых. Если он отказывается побыть одному, это слишком недоброжелательно». Цзюнь шань неторопливо возился с бусами на своем запястье, «но Сихэ Цзюнь оба плечевые. Важные служители, естественно, есть много важных задач, которые вы один хотите, чтобы вы выполнили сами. Если вы отложите свой отдых на десять дней, боюсь, вам будет трудно все устроить позже ».

Он сделал паузу и улыбнулся: «Три дня, как ты думаешь?»

"..."

Три дня?

Три дня спустя в городе, почему он застрял в этом дне? После смерти Лу Чжаньси реакция Гу Мана, должно быть, была жестокой, но Господин попросил его уйти в это время ...

Мо Си спросил: «Мой Господин, пожалуйста, дайте мне отсрочку в два дня. Может быть, пять дней?»

«Нет. Тебе можно разрешить только на три дня, самое большее», - слегка улыбнулся Цзюнь Шан, - «Если больше, Гу Кэ действительно не сможет изменить важные задачи впоследствии».

"Мастер..."

Господь уже принял решение и прервал слова Мо Си: «Сихэ Цзюнь не должны больше говорить, так как вы плохо себя чувствуете, давайте вернитесь домой и скорее отдохните».

После короткой паузы он указал: «Следует позаботиться о бессоннице и скуке. Некоторые люди, которые вызывают раздражение у вас и вашего сердца, все еще редки в наши дни».

Мо Си посмотрел на императора на позолоченном высоком троне, и император тоже посмотрел на него сквозь покачивающуюся корону.

Мо Си прошептал: «Ваше Величество говорит о Гу Мане?»

Автору есть, что сказать:

Счастливых выходных!! Рон Хансен вернулся!!! Есть кое-что, что я давно хотел сказать! Это то, что… вам действительно не нужно отправлять больше минных бомб (jjwxc powerup, который вы покупаете, чтобы очень сильно поддержать автора), вы уже заплатили гонорар, текст и так длинный ... особенно те дамы, которые присылают бомбы каждый день, я действительно думаю, что ваши чаевые намного больше, чем у этого скупого Ру Хансана. написал == больше не присылайте QAQ сохраните это себе и купите липкие пирожные, чтобы съесть QAQ будьте умницей ~

Глава 83 - Император восемь лет назад

Он говорил прямо, не увиливая, улыбнувшись: «Хорошо, если ты поймешь, что означает Гу».

Мо Си некоторое время молчал и сказал: «Гу Ман - мой лучший друг. Он находится в таком состоянии. Если я брошу его и проигнорирую, разве это не пугает?»

«Да. Хорошо иметь сентиментальность и праведность, а Гу не позволит ему и тебе умереть», - его тонкие пальцы возились с бусинками. «Однако теперь он грешник. Это порог неприятностей. Разве Си Хэцзюнь не должен говорить? "

«Я не боюсь тени, он добр ко мне. Что мне неуместно уговаривать его. Более того, Гу Ман сейчас в мрачном настроении. Если его некому будет сопровождать, я боюсь, что он...»

"Что ты можешь сделать?"

Мо Си стиснул зубы и сказал: «Он взбунтуется».

Он не знал, о чем думал Гу Ман, и не думал, что Гу Ман собирался восстать. Но теперь он знал следующую историю, и он сказал это предложение, чтобы напомнить Императору - не давить на Гу Мана слишком сильно.

Когда Цзюнь Шан услышал это, действие на его руке действительно приостановилось, а затем улыбнулся: «Сихэ Цзюнь так не уверены в своих близких друзьях?»

Мо Си сказал: «Я только надеюсь, что Цзюнь Шань не отрежет ему пути отступления».

«Назад?» - фыркнув он сказал, - «Его путь был проложен первым предателем, открывший его. В противном случае, он раб, какие качества он должен иметь, чтобы вступить в битву и добиться заслуг?» Сказал, чтобы отрезать себе спину ... он «Я также не хочу думать, что, если бы у Сяньцзюня не было прощения, какой бы путь он выбрал в своей жизни! Разве это не посредственно быть собакой Мужун Ляня? "

"..."

Король опасно прищурился, а затем сказал: «Пока Гу Ман имеет немного самопознания, он должен думать о своей вчерашней славе благодаря первому императору. Теперь он потерял руководство армией и должен поступать с этим согласно закону. На что он может жаловаться? ! "

Первоначально Мо Си прибыл в Город Королей первым, просто чтобы попросить короля прийти и отложить день ухода из города, но он не ожидал, что вызовет такой диалог с королем.

Император восьми лет назад был подобен лисе, которая не взошла на небо, и он не мог хорошо спрятать свое сердце перед Мо Си.

Он не мог даже сдержать взгляд, который слишком настороженно относился к Мо Си.

«Что с ним не так? Почему он несправедлив? Почему ты хочешь предать?»

Слова были безжалостными, все тело Мо Си замерло, когда услышал их - он никогда раньше не слышал этих слов. Теперь, как дворянин, ему страшно слышать, не говоря уже о Гу Мане?

Более того, это был Гу Ман, который потерял десятки тысяч солдат и без их надгробии.

Мо Си внезапно осознал так ясно в этот момент, что Гу Ман уже заставлял себя напиваться раньше, плакал, когда был пьян, и говорил, что не может выносить жизнь лучше смерти, это не было кратковременным желанием выпить.

Гу Ман действительно сломался в тот день.

Чунхуа послал его на поле битвы, но не думала, что Гу Ман и его бедная армия защищают территории Чунхуа, а вместо этого чувствовали, что это была услуга, оказанная рабами для мира сего. Следовательно, его неудача непростительна, потому что в глазах короля поражение Гу Мана было не мгновенной потерей верного генерала, а слугой, который не смог выполнить то, что дал ему хозяин. Доверие мастера было подведено напрасно.

Возможно, когда Гу Ман понял это, его сердце было уже разбито. Изнутри оно было разбито на осколки и рассыпано в пыль ...

Просто тогда он этого не осознавал.

Поверив Гу Ману так наивно, он казался бессердечным и хихикающим.

В конце концов, он не понимал Гу Мана.

Насильно подавляя боль и дрожь в своем сердце, у Мо Си перехватило горло, и он хрипло сказал: «Мой господин, вы не он. Вы не знаете, что он думает, каков итог. Если однажды он действительно восстанет ...»

Цзюнь Шан прервал его: «Он не смеет».

"..."

Это было смешно. Стоя перед Цзюнь Шанем восемь лет назад, он слышал, как Цзюнь Шан самодовольно говорил, что Гу Ман не осмелился на измену.

«Он не смеет и не осмелится». Цзюнь Шан сказал: «Где Си Хэ Цзюнь думает, что он может предать? В прошлом Хуа Поан восстал против Чунхуа, чтобы построить Королевство Ляо, потому что он держал в руках группу рабов. -- Но что есть у Гу Мана? Остатки его армии содержатся в одиночных камерах. Скажи мне, что он может сделать с одним человеком? "

"Как вы думаете, он не может этого в одиночку?"

Цзюнь Шан почти усмехнулся: «Если он не может этого понять, то может уйти».

"!"

«Он проиграл битву у горы Фэнминь, и одинокие больше не могут использовать его. Если он думает, что все будет наоборот, это означает, что для этого человека рано или поздно будет катастрофой остаться на территории Чунхуа», - сказал Император, глядя на Мо Си. Лицо постепенно побледнело: «Си Хэцзюнь, как ты думаешь, полезно уговаривать его остаться? Если он бунтарь, это значит, что он хочет слишком многого!»

Сердце самого безжалостного императора. Цзюнь Шан на мгновение остановился и холодно сказал: «Я не могу себе этого позволить».

Казалось, что кровь застыла, и конечности замерзли. Мо Си сжал пальцы в кулак и холодно сказал: «Ваше Величество. Все, что он хочет, - это надгробие с именами и фамилиями!»

«Это не надгробие, - сказал Цзюнь Шан, - Си Хэ Цзюнь. Он просил признать их статус группы людей. Мне очень жаль, но я не могу воздать им почести».

Мо Си сердито сказал: «Так почему же ты послал меня уйти через три дня? Три дня спустя Лу Чжаньси спросил Чжаня. Император хотел узнать, может ли Гу Ман по-прежнему быть верным Чунхуа после того, как он снова сломал руку ?!»

Лицо Цзюнь Шаня внезапно стало низким: «Си Хэ Цзюнь. Не будь самонадеянным».

«Он не может выдержать искушения императора», - дрожа сказал Мо Си, невзирая на внимание, - «... Я могу подать в суд сегодня перед дворцом. Если император настаивает на этом, обратится против него».

Цзюнь Шань поднялся с мечом из ножен и со злостью хлопнул по ящику: «Какое значение он имеет?! Он всего лишь собака! Даже если Эн отомстит за месть Чунхуа, моя страна рухнет или исчезнет? Гу, я просто хочу посмотреть, есть ли у этого человека призрачный разум и есть ли кость под его головой, как у Хуа Поана тогда! "

В конце концов, он был молод, и нынешний монарх никогда не проявит такой угловатой ярости.

«Три дня. Через три дня ты должен покинуть имперскую столицу и оставить Гу Мана одного». Наконец, дыхание монарха медленно замедлилось, но его глаза все еще были жестокими, глядя в лицо Мо Си. «отступи».

У Мо Си никогда раньше не было такой схватки око за око. И эти слова словно вытягивали снежный свет и ярко сияли в его сердце.

Он больше не говорил, молча глядя на человека на троне. Говорят, что простота - сердце императора, но почему император не всегда хочет испытывать своих придворных?

Особенно как поколение Гу Мана, они не в одной лодке с дворянами. Люди, не принадлежащие к моей расе, будут иметь разные сердца, поэтому король будет охранять его вот так, вычислять его и даже ...

и многое другое!

Его сердце застучало.

Мо Си внезапно подумал об одном - он ясно вспомнил, как тогда Лу Чжаньси расспрашивал об обезглавливании в том году. Хотя он согласился отправиться на север, чтобы обучать заклинаниям, но изначально он назначил день возвращения в город, пред тем как Лу Чжанси обезглавили.

Другими словами, если в соответствии с его первоначальным планом, у него было бы время увидеть Гу Мана в последний раз, прежде чем он восстанет.

Но что случилось потом?

Чем больше он об этом думал, тем холоднее ...

Позже ... авария произошла на северной границе. Многие монстры мчались через границу. Он должен был пробыть там еще несколько дней, чтобы победить этих монстров с гарнизоном, что зря потратило время. Хотя ему было немного странно, что в этот мир внезапно пришло столько монстров, он не особо об этом задумывался. Теперь кажется ...

У Мо Си в этот момент внезапно возникло смутное чувство, и это чувство даже натолкнуло его на очень ужасную идею. Этого он раньше не замечал ...

Тогда было ли возможно, что король намеренно отвлек его, чтобы испытать Гу Мана?

Такое предположение заставило Мо Си почувствовать, что кусок льда упал в его сердце, и холодный воздух распространился по его конечностям.

Он внезапно понял, что покинул имперскую столицу в это время, и время возвращения в город снова откладывается. Было ли все это сделано намеренно Император?

Возможно, Цзюнь Шан вообще не хотел, чтобы Гу Ман оставался в Чунхуа. Вот почему он не хотел, чтобы Гу Ман был рядом с ним, когда он был наиболее расстроен и мучился. Этот раб остался бесполезным. Поскольку он не может найти подходящую причину, чтобы убить его, а затем принуждение к измене ... Это лучший выбор?

Восстание Гу Мана, может быть, Император рассчитал его с самого начала?

Мо Си охватил озноб. После того, как он вышел из глубокого дворца с высокими карнизами и зубами, он на некоторое время замедлился, чтобы больше не чувствовать себя таким холодным - на мгновение он действительно хотел спросить, несмотря ни на что, и создал проблемы. Вверх. Но он понимает, что если он хочет узнать больше секретов, он должен позволить всему идти обычным путем.

В этом зеркальном мире у него есть только один шанс узнать правду.

Как только вы его пропустите, вы никогда не сможете вернуться.

Мо Си поднял голову и моргнул красноватыми глазами. Он изо всех сил старался медленно успокоить свой разум, чтобы он не был таким импульсивным. Затем он отправился в Синхуалоу на севере города. .

Он знал, что Гу Ман был в этом месте, а Синхуалоу был любимым местом Гу Мана, куда можно было пойти при лунном свете. Комната была заполнена бусами и трубками с фениксом. Гу Ман однажды сказал с улыбкой, что ему это очень нравится. Цветы, только теплый ароматный нефрит, могут развеять глубокую ненависть в его сердце.

Мо Си остановился перед зданием Синхуа с развевающимся красным шелком. Он взглянул на табличку с золотом на красном фоне.

Когда он уезжал из Ванчэна восемь лет назад, он также проходил здесь и останавливался перед этим зданием. Но он не вошел в то время - он не мог вынести развратного поведения Гу Мана в то время, и он не мог лгать в румянах и вульгарных фанатах с людьми, которые раньше ложились с ним в постель.

Он почувствовал боль в своем сердце, поэтому он не попрощался с Гу Маном, поэтому он отправился на север.

Поэтому он пропустил последнюю встречу с Гу Маном перед восстанием.

Но не в этот раз.

На этот раз он хотел искренне поговорить с Гу Маном. Так же, как он думал об этом бесчисленное количество раз, как он думал об этом в своих снах.

Мо Си выпрямился, сжал пальцы в ладонях и пошел навстречу ветру и лунному полю Янь Юйин.

«О, Сихэ Цзюнь». Мадам была потрясена, когда увидела его, думая о ситуации, когда Мо Си приходил, чтобы найти людей в здании в прошлый раз, она поспешно сказала со страхом: «Почему Сихэ Цзюнь пришли сегодня? ? "

«Где Гу Ман?»

«... Гу Шуай, его нет, не здесь ...»

«Я знаю, что он с тобой», - сказал Мо Си.

«...» Мадам встретила его проницательный взгляд и не могла не вздрогнуть. Она не могла помочь Гу Шуай в глубине души. Маленький магазинчик - это небольшой бизнес, и он не может выдержать бросок Си Хэцзюня. Итак, поэтому ее лицо переменилось на сальное и улыбающееся : «Ахахахаха, Сихэ Цзюнь, посмотрите в мою память, да, да, я помню, Гу Шуай наверху, и поверните налево на третьем этаже, павильон Ифан. Приветствую вас".

Мо Си поднялся по лестнице, не оглядываясь.

Перед тем, как выйти из павильона Ифан, Мо Си услышал звук пипы, играющей внутри, и продолжил тихим голосом, запев вместе с певцом: «Был сын, который взял меч, а кровь и песок трудно вернуть. Мукуро все еще был Джейд прошлой ночью, и это тело рассмеялось прошлой ночью. Сердце Джун И и я покажем друг другу, и Джун Юхао скажет мне, что когда героическая душа вернется в свой родной город, повсюду в мире будут зеленые горы ».

Это воодушевляющая песня Чунхуа.

Танцовщица, очевидно, никогда не играла такую тяжелую музыку в цветочном домике, хотя и дословно распевала ее, но голос ее был нерешительным и мягким.

Успокаивающая песня, на самом деле как феникс, ищущий феникса, очень плохой темперамент.

Мо Си подошел к двери и остановился за скрытой дверью, покрытой лаком. Звук пипы закончился, и последние несколько камешков упали на землю, а затем изнутри раздался ленивый смех Гу Мана.

Это был такой тихий звук, из-за которого сердцебиение Мо Си уже пропустило несколько ударов.

«Голос сестры тактичен, как иволга, но одна часть играет слишком быстро, и песня неправильная».

Певица тихо сказал: «Раньше люди их не пели, потому что они плохо играли, поэтому Гу Шуай засмеялся».

Гу Ман улыбнулся и сказал: «В чем дело? Это так великолепно, и теперь только ты хочешь повозиться со мной и сопровождать меня, чтобы спеть эту жертвенную душу песню наедине ... Ну, ты сыграл не ту роль, я Научить вас."

«Гу Шуай тоже играет на пипа?»

«Я не могу выучить такую сложную аппликатуру, - сказал Гу Ман, - но я могу использовать другие инструменты».

Некоторое время в комнате было тихо, и последовал нетрадиционный приговор Гу Мана: «Шторм, вызов».

Гроза...

Мо Си закрыл глаза, его пальцы слегка дрожали перед дверью, и внезапно в комнате раздался чистый звук суоны, такой дерьмовый, такой смешной ... даже смешной.

Но его ресницы в этот момент были влажными.

Это был голос боевых искусств, которые Гу Ман больше не мог называть - ненависть бури.

Горло Мо Си было чрезвычайно горьким и терпким, он долгое время молчал, как будто был близок к тоске по дому, и его сердце онемело. Наконец, он глубоко вздохнул, подавил сильное головокружение перед ним, поднял руку и осторожно толкнул дверцу лаковой резьбы.

Небо рухнуло.

В этом сказочном свете и тени он увидел Гу Мана.

Гу Ман восемь лет назад.

Хотя он был подготовлен, когда он действительно увидел этого человека, старый шрам на сердце Мо Си все еще был пронзен невидимым острым ножом! Сильная боль быстро распространилась от сердца на конечности, боль онемела и дрожала.

-- Он снова увидел сознательного темноглазого Гу Мана.

Полные, здоровые, еще не предательские, несущие общую память ...

Генерал Гу из Империи.

Его брат Гу.

Автору есть, что сказать:

(QQ простите за любые ошибки, потому что я не играю в китайские mmorpg, пожалуйста, @ meatbun больше никаких ссылок на игры)

Генерал Гу: Уступите дорогу, уступите дорогу!!! Этот предок онлайн!!!!!

Чужой: Запрещено.

Генерал Гу: Почему бы и нет??

А-Лиан: Открываю два счета для покупки оборудования, тебя это не смущает!! Какую оперативную группу создали вы и ваш Мо Си, пример того, как вы, ребята, отправляетесь на остров Летучих мышей без меня, я могу оставить как есть, но когда появляется БОСС, вы осмеливаетесь выйти из зоны атаки, вы и Мо Си входите в Зеркало времени, чтобы собрать оборудование (это похоже на,,когда у вас есть два аккаунта, вы можете использовать оборудование для фермы в одном + перенести все оборудование из другого аккаунта в свой основной аккаунт, так что в итоге у вас будет намного больше), оставляя Цзян Есюэ и Муронг Чуйи снаружи в оцепенении, во имя Луны я собираюсь сообщить о вас двоих за открытие черной лавки!! (группа, играющая вместе, когда они общаются наедине, например, ходят в интернет-кафе или smt)

Глава 84 - Гу Ман восемь лет назад

Внутри павильона Ифан дымчатая печать и мягкий красный пол, открыта восьмиугольная складная дверь, а сзади появляется резная терраса, расписанная лаком.

За пределами террасы цвело дерево павловнии, и бледно-розовая и бледно-лиловая дымка развевалась над ветвями.

Его старший брат Гу сидел на деревянном заборе, согнув одну ногу, а другую выпрямив, и в руке держал длинную ржавую Суону медного цвета.

(唢呐-suǒnà- суона- зурна (музыкальный инструмент))

Суона источает тусклый медный свет, а ручка перевязана мягким белым шелком, дрожащим и дующим на вечернем ветру.

Божественная буря.

В Хуайине Гу Ман сдержал бурю, прижался губами к Суоне, попробовал пройти прослушивание, а затем закрыл глаза и испустил серию немых мелодий.

«Раньше у меня был зять, бери меч и уходи, кровь и песок ... кости трудно вернуть».

То, что раньше у Гу Мана было лучше всего, было, очевидно, кривым местным акцентом, но тон, который звучал из суоны в тот момент, был таким грустным и печальным.

«Этот труп прошлой ночью все еще нефрит, это тело прошлой ночью смеялось ...»

Через облака.

Мо Си молчал, словно задыхаясь от самого горького лана в мире. Он стоял у двери, глядя на силуэт Гу Мана вдалеке, как будто смотрел на сон о далеком мире.

Девушка Пипа повернула голову в сторону, когда услышала легкое движение снаружи, ее глаза расширились от испуга, и ей захотелось встать на колени. Но Мо Си махнул ей рукой, жестом приказав не издавать ни звука.

Гу Ман был очень занят. Его губы были румяного цвета. Из-за сильного удара на его щеках выпукла маленькая симпатичная сумочка. Заходящее солнце осветило его изящное и красивое лицо, окрасив его темные волосы слоем неглубокой зрелости. Золотой. Он сидел, опираясь на Жулан, играя, поворачивая голову, чтобы пропитать цветы за пределами террасы, и закат, белый шелковый шелк, связанный суоной, трепетал, как морской прилив, под его рукой.

«Сердце Цзюнь И Даня будет следовать за мной, а я передам Чжун Кунхао».

Десять пальцев Сюйсю прижались к пестрой суоне, гладкой, как самый легкий ветер в мире.

«... В тот день, когда героическая душа возвращается в свой родной город, нигде в мире нет ... ни зеленой горы».

До конца песни Гу Ман медленно открыл глаза, повернул голову и сказал с улыбкой: «Послушайте, мелодия не сбивается с курса, так что вы ...»

В середине разговора я внезапно заметил очень напряженное и испуганное выражение лица девушки, и Гу Ман внезапно остановился, огляделся, а затем увидел Мо Си, который когда-то появлялся в комнате.

Его улыбка застыла.

«...» После нескольких секунд молчания, Гу Ман посмотрел, поправился, повернул свои тонкие пальцы под инструментальную музыку в руке и игриво сказал Мо Си: «Си Хэцзюнь сегодня такой элегантный, он также побежал сюда. А вот и цветочный домик ".

Мо Си услышал удивительно хриплый голос. Через некоторое время он обнаружил, что этот звук издавал он сам.

Он сказал девушке с пипой: «Выходи».

"Да."

Гу Ман сказал девушке Пипа: «Стой».

танцовщица: "......"

Гу Ман улыбнулся, склонил голову и сказал: «Си Хэцзюнь, ты такой властный. Я заплатил за девушку, которая осталась со мной на ночь. Почему ты торопишься? Ты спросил меня, что я имею в виду?»

Мо Си выдержал жестокие взлеты и падения в груди и сказал тихим голосом: «Гу Ман. Мне есть что сказать тебе одному».

«О чем ты говоришь?» - сказал Гу Ман, - «Я не могу объяснить, как одинокие и овдовевшие мужчины живут в одной комнате. Более того, ты восходящая звезда, а я - Цзянхэ Судного дня. О чем мы можем говорить».

"Гу Ман!"

Гу Ман поднял руку и отмахнулся от бури, и Суона превратилась в легкое свечение и растворилась в его крови.

Он спрыгнул , скрестил руки на груди и низко улыбнулся: «Красавица, перестань создавать проблемы. Теперь ты поднимаешься вверх, и принцесса Менцзе благосклонна к тебе. Если ты снова будешь болтаться с моей заклятой шлюхой, много Это повредит твоей репутации. В любом случае, мы с тобой были братьями столько лет, брат и я будем чувствовать себя несчастными ».

Этот знакомый маслянистый тон снова прозвучал в ухе Мо Си.

Не мечта, не иллюзия.

Это был Гу Ман, который был действительно реальным, видимым и осязаемым, Гу Ман восемь лет назад.

Отчуждать его, смеяться над ним, сопротивляться ему - этот ухмыляющийся человек, возможно, уже спланировал это прямо сейчас и скоро уйдет.

Это познание превратилось в очень сильный импульс, и он хлопнул Мо Си по груди, и глазницы Мо Си внезапно покраснели: «Я не пойду».

После этого он снова повторил девушке Пипе: «Выходи».

Гу Ман слегка приподнял брови: «Разве ты не понимаешь, что я сказал раньше? Я заплатил за нее всю ночь. Ты прогнал ее. Кто будет со мной в долгую ночь?»

Мо Си сказал: «Я всегда буду здесь».

«?» Гу Ман моргнул своими черными глазами, «Ты умеешь играть на пипе?»

"......не буду."

"Можете ли вы спеть небольшую песенку?"

"не буду."

«Тогда что я хочу, чтобы ты сделал?» - улыбнулся Гу Ман, «Ты не стоишь ее цены».

Мо Си не порвал с ним без разбора, только сказал: «Гу Ман. Я не пойду сегодня на север».

Гу Ман склонил голову, его рот все еще был заполнен злой тонкой улыбкой: «Ну, хорошо. Но какое это имеет отношение ко мне».

«Это связано с тобой. Дай мне еще одну ночь. Мне есть что сказать, но я не скажу этого сейчас...» Мо Си замолчал, глядя в глаза Гу Ману. «Боюсь, шансов больше не будет».

Возможно, это было потому, что он знал, что Гу Ман был мятежником в то время. Когда он тщательно собрал тонкие выражения лица человека перед ним, он увидел, что выражение Гу Мана немного изменилось после того, как услышал его слова.

Гу Ман опустил ресницы и сказал: «У меня сегодня нет политики в мыслях. Я просто хочу напиться. Если ты действительно хочешь поговорить со мной, тебе придется долго жить в Японии и ждать, пока ты вернешься».

Мо Си сказал: «Я не могу дождаться этого дня».

Последовало несколько минут тишины, и певица оказалась зажатой между ними. Они не отступали. Ей пришлось действовать как резная по дереву глиняная скульптура, она не осмеливалась ничего сказать и не осмеливалась двигаться.

Спустя некоторое время Гу Ман опустил голову, как бы посмеиваясь, а затем как бы вздохнул: «Почему ты должен приставать ко мне? У меня ничего не осталось».

«Я просто хочу поговорить с тобой снова».

Гу Ман улыбнулся и выкинул жестокие слова одно за другим в сердце Мо Си: «Что еще можно сказать, ваш брат больше не может вам ничего дать, ваше королевское высочество, пожалуйста, я просто. Я хочу поиграть, пожалуйста, будь счастлив, уходи. Отпусти меня».

Если бы Мо Си услышал эти слова восемь лет назад, возможно, он был бы ослеплен таким образом. Может, он действительно считает, что ему просто грустно, играет и веселится, всегда есть время подлечиться.

Но в этот момент перед Гу Маном беспомощно стоял Мо Си восемь лет спустя.

Так называемая игра Гу Мана, это была неописуемая печаль и ирония в ушах Мо Си.

Мо Си тупо сказал: «Только сегодня вечером. Оставь это мне».

Гу Ман вздохнул: «Не говорите слишком двусмысленно. Тебе еще предстоит пройти долгий путь в будущем. Обратите внимание на свою невиновность ...»

"Я все еще невиновен?"

Ни звука.

Даже девочка была потрясена, подняла голову и тут же упала на землю с бледным лицом, дрожа.

Гу Ман наконец подавил улыбку богов и злых духов, глубоко посмотрел на него, наблюдая, как Мо Си стоит перед ним, почти параноидально стиснув зубы.

Гу Ман прошептал: «О чем ты говоришь?»

«Ты знаешь все в своем сердце».

«...» Гу Ман, который никогда больше не закалялся, был проницательным и умным, как очаровательный злодей, который всегда легко мог видеть сердце младшего брата Мо.

Но сегодня, когда он посмотрел на человека перед собой, он внезапно почувствовал себя странно и не мог видеть.

Изначально он хотел открыть рот, чтобы рассердить людей, но Мо Си яростно смотрел на него в том же месте, эти острые глаза были наполнены болью и страхом, которых Гу Ман не знал ... и даже обидами.

Да, обиделась.

Гу Ман понял это почти в недоумении.

И глаза Мо Си были уже красными.

Мо Си сжал челюсть, сдерживая влажность в глазах, хрипло и упрямо сказал: «Я не невиновен, и меня не волнует невиновность. Вы не можете прогнать меня».

".................."

Чем больше он слушал, тем беспомощнее и тревожнее.

В конце концов, Гу Ман, наконец, подчинился и не смог сдержать его, поэтому он вздохнул, повернул голову и сказал девушке : «Летающая девушка, извини, здесь есть сумасшедший, пожалуйста, избегай его».

Фэй Тянь не могла этого просить, после ухода на пенсию она просто сбежала и покинула павильон Ифан.

Только двое из них остались в комнате, где горели свечи.

Гу Ман вернулся в комнату с террасы, поднял руку и закрыл деревянную дверь, ведущую на террасу, затем повернулся и кончиками пальцев зажег свечу на медном каркасе крана.

Сделав это, он пошел прямо к Мо Си, преодолел безопасное расстояние без всякой злобы и пошел прямо к противоположной стороне Мо Си вот так.

Только остановился подальше.

Гу Ман поднял лицо, пара темных глаз с вопросами и провокациями, его дыхание было между дыханием двоих. Он поднял руку, чтобы покрутить жесткий подбородок.

Тихо прошептал: «Ладно, посмотри, девушка, которую я купил, ушла, это все из-за тебя, ты доволен?»

Он критически посмотрел на лицо Мо Си, как смеющаяся девушка, сопровождавшая бордель, и через некоторое время его взгляд опустился вниз, и он снова уставился на тонкие губы Мо Си, подняв большой палец, чтобы погладить мягкие губы, и нежно потирая их.

Гу Ман медленно прошептал: «Поскольку ты так активен и спешишь сражаться за благосклонность, тогда ... Я позволю тебе сопровождать меня в течение последней ночи. После сегодняшней ночи, принцесса, мы будем в мире друг с другом и перестанем путаться».

Сказав эти слова, он внезапно схватил Мо Си за рубашку, притянул к себе, а затем внезапно поцеловал его!

Приглушенный гул.

Влажные губы схватили прохладные губы, а ловкий язык нырнул в полость и яростно перекатывался, как бабочка берет мед, впитывая дыхание Мо Си.

Хотя старший брат Гу сказал, что его речь была плохой, холодной и безжалостной, когда они целовались, Гу Ман почти всегда проявлял инициативу и наслаждался этим. Он терся о него влажными и полными губами и соблазнял его густыми и густыми ресницами. Он, его узкая, тонкая талия и живот будет нежно прижат, как будто желая слиться с Мо Си.

Но на самом деле это похоже на

Снисходительность Гу Мана сначала вызвала непонимание Мо Си, а позже опьянила Мо Си, но, в конце концов, это самое болезненное.

Мо Си все еще помнил, как их плоть и кровь впервые сошлись воедино в ночь Совершеннолетия. Он все еще был пропитан медом, думая, что Гу Ман тоже его любит, думая, что с тех пор он сможет крепко запереть брата рядом с собой как своего собственного.

Но Гу Ман сказал ему, что это всего лишь мгновенное замешательство.

Позже они много раз «сбивались с толку». Гу Ман бесчисленное количество раз издевался над ним до потери сознания. Он был запутан, как родниковая вода. Он не мог не сказать в своей палатке, что он ему нравится, и что в его объятиях он был готов быть похожим на него. Сделай, скажи, люби его взглядом.

Но всякий раз, когда облако Ушаня рассеивалось, он безжалостно поворачивал лицо и бессердечно говорил, что это просто так.

Итак, Мо Си снова и снова получал свою плоть и кровь, и почти разрезал всю мягкость раковины моллюска. Но в этом интимном и затяжном пребывании, все более и более запутанном, все более и более грустном.

Он ждал, что Гу Ман поверит ему, и ждал, что Гу Ман искренне к нему относится.

Но независимо от того, сколько раз они задерживались, какую бы чушь ни произносил Гу Ман, когда он был взволнован, когда небо раскололось, Гу Ман не признавал своих чувств.

Итак, Мо Си не мог понять.

Он, очевидно, не мог понять, почему он мог быть запутан в любви.

Почему ты не можешь прожить с ним всю жизнь, но можешь повеселиться с ним?

Он даже не понимал, почему Гу Ман уже взбунтовался, но все же он все еще мог обнимать и целовать его так беспринципно - очевидно ... он уже хотел уйти.

Очевидно, они уже подумали о том, чтобы оставить себя, и с тех пор они сами себе хозяева, сражаются друг с другом.

Почему я могу быть таким спокойным . ..

«Шепот!» Гу Ман резко толкнул Мо Си, прикрыв его губы, глядя на него как призрак. «Ты собака? Почему ты меня кусаешь ?!»

Глаза Мо Си были влажными и красными, его лицо было униженным и злым, ненавистным и грустным, и сиял свет. Он смотрел на лицо Гу Мана, и потребовалось много времени, чтобы выправить предложение: «Что ты думаешь обо мне. "

«... Вы здесь, чтобы остаться со мной, вместо той девушки».

После того, как Гу Ман закончил говорить, он замолчал, все еще желая что-то придумать, но взглянул на недовольство Мо Си. Увидев этого молодого человека, стоящего перед ним, он вытерпел, но его грудь поднималась и опускалась, и он ничего не мог с собой поделать.

Он внезапно не выдержал.

На самом деле, Гу Ман действительно хочет заняться сексом с мужчиной, чтобы быть крутым? Он имеет имя зверя на алтаре и имеет бесчисленное количество солдат. Будет ли он готов упорно под человеком на три года моложе, чем он сам, и быть убитым этим человеком?

нет.

Он не делал ошибок из-за замешательства, и не делал ошибок из-за избытка любви. Это было потому, что ему это понравилось еще до того, как он узнал об этом, поэтому был момент замешательства и момент жадности после этого.

Его сердце больше не принадлежало ему, но он не хотел признавать этого, он не хотел признавать свою судьбу.

Гу Ман посмотрел в красные глаза Мо Си, вздохнул, поднял руку и захотел коснуться его молодого и красивого лица: «Ты, если ты потеряешь меня в будущем ...»

Глаза Мо Си внезапно стали влажными.

Внезапно он не смог сдержаться и внезапно протянул руку, чтобы обнять Гу Мана, обнял так крепко, так сильно и так глубоко, как будто он собирался разобрать конечности Гу Мана и спрятать их в своих собственных костях и крови. Запереть плоть и кровь Гу Мана, так что люди могут храниться вечно, не будет последующего предательства, не будет противников, обращенных друг к другу, и кинжал будет в камере.

Гу Ман вздохнул в его объятиях: «Что случилось с тобой сегодня».

«Я просто хочу, чтобы ты был здоров», - подбородок Мо Си прижался к макушке волос Гу Мана, и он крепко обнял человека, хрипло сказал: «Если ты хочешь, чтобы в твоем сердце была печаль, какие-либо обиды, можешь мне все рассказать? Я? Позволь мне унести это с собой? "

«Ты можешь перестать думать об этом, не терпи в одиночестве ...»

"Мо Си ..."

Мо Си поднял большую руку, зажал ее за голову Гу Мана и прижал его все глубже и глубже к рукам. От боли потери, восстановления каждый дюйм его костей слегка вздрагивал, и в этот момент он медленно очнулся от своих конечностей.

Мо Си обнял Гу Мана, который был восемь лет назад, как блуждающая душа, которая наконец вернулась домой.

Он закрыл глаза, нахмурил брови, как меч, и прошептал: «Брат ... не скрывай больше от меня ничего, хорошо».

Человек в его руках был немного неподвижен и не издавал ни звука.

Спустя некоторое время Гу Ман оттолкнул его - Гу Ман прижал руку к его груди и растянулся на расстоянии вытянутой руки между ними.

Те глаза, которые были такими же темными, как долгая ночь, смотрели на него спокойно, и Гу Ман слабо спросил: «Сихэ цзюнь, думаешь, я что-то от тебя утаил?»

Автору есть, что сказать:

Дамы, не волнуйтесь, если песня не дошла до конца, значит, ничего не подтверждено ~~ целую, целую

Гу Мангманг: Вы умеете играть на пипе?

Си-Мэй: Нет.

Гу Мангманг: Вы умеете петь?

Си Мэй: Нет.

Гу Мангманг: Кто-нибудь, придите и вытащите эту бесполезную младшую сестру! Как так получилось, что она ничего не знает! Это мошенничество!

Вегетарианская булочка: (поднимает голову) Не надо, уважаемый гость, наш Симэй знает, как играть на сяо, 188 вы можете испытать это на себе!

Си-Мэй: …

Глава 85 - Лу Чжаньси восемь лет назад

«Си Хэцзюнь думает, что я что-то скрываю от него?»

Когда Гу Ман спросил эти слова, выражение его лица было невыразимым. Улыбка и упрямство исчезли, а резкость и жестокость по-прежнему не выходили из ножен, просто смотрел на Мо Си как на чужого.

Мо Си, естественно, не мог сказать: «Вы преднамеренно предали себя измене?», Поэтому он закрыл глаза и прошептал: «Я знаю, что вы все еще недовольны Чунхуа и Цзюнь Шанем, я ...»

«Не делай этого», - Гу Ман поднял руку и коснулся губ Мо Си кончиками пальцев. Он уставился на него и внезапно снова улыбнулся. Улыбка была сладкой на три пункта и опасной на семь пунктов, плавая на поверхности этого лица, «Красавицы могут спать без разбора, но они не могут говорить без разбора. Теперь мое воинское звание снято, а остаток находится в тюрьме. Мой брат попросит Дунши спросить меня через три дня. Хочешь обсудить доволен ли я Императором. Хочешь сделать меня более виовным? "

«... Я никогда не хотел так обращаться с тобой».

«Ты не думал об этом сейчас, ты можешь не думать об этом в будущем. Сложнее всего сбросить вес и красоту, не говоря уже о том, чтобы быть таким же красивым, как ты». Кончики пальцев Гу Мана скользнули по губам Мо Си, пока он слегка не приподнял челюсть. Я должен остерегаться этого ».

«Гу Ман», - темные глаза Мо Си грустно посмотрели на него и тупо произнесли: «Я отношусь к тебе искренне».

«Вы, богатые и влиятельные люди, привыкли вознаграждать людей. Награждение драгоценностями, чтобы уговаривать женщин, и вознаграждение богатством убеждает мужчин. Когда они бесполезны, вы можете просто вознаградить свою искренность. Где я осмелюсь спросить?» Гу Ман вздохнул. Он сказал: «Сердца людей всегда меняются. Император все еще дал мне свое сердце и легкие тогда. Когда я открывал территорию для Чунхуа, я никогда не ожидал, что новый джентльмен будет так обращаться со мной после того, как займет трон. . "

После паузы Гу Ман сказал: «Я не могу видеть вас насквозь».

"включая меня?"

«...» Улыбка на губах Гу Мана стала шире. У него есть эта способность. Когда он счастлив, улыбка может вызывать у людей ощущение весеннего бриза. Когда он несчастен, весенний ветерок немедленно превращается в ледяной дождь.

Гу Ман поднял руку и похлопал Мо Си по лицу: «Детка, включая тебя».

Мо Си схватил палец, прежде чем он упал.

Ресницы Гу Мана задрожали и медленно подняли глаза, чтобы посмотреть на него: «Отпусти».

Мо Си не расслаблялся. Он, несомненно, был грустен и в отчаянии. Однако по мере того, как эти эмоции накапливались все глубже и глубже, это было похоже на состояние давления облака, постепенно заставляющее его ауру становиться параноидной и мрачной.

«Как ты хочешь, чтобы я это доказал?» Мо Си сильнее и сильнее сжимал кончики пальцев, его глаза пульсировали светлыми и темными оттенками. «Гу Ман, это только люди того же происхождения, что и ты? Я готов в это поверить. Только когда Лу Чжаньси стоит перед тобой,ты готовы слушать ».

Выражение лица Гу Мана осталось неизменным, и он равнодушно сказал: «Си Хэцзюнь пошутил. Гу - просто раб. Ты никогда не хотел мне верить. Какое право я имею выбирать?»

Мо Си посмотрел ему в лицо и был поражен, осознав, что Гу Ман уже имел то же отношение, что и предатель, который позже бросился во вражеский лагерь.

Решительно держать его в глазах.

Гу Ман в этот момент, как человек, стоящий на краю обрыва, мог в любой момент упасть в пропасть.

Адамово яблоко Мо Си покачивалось вверх и вниз - оказалось, что, оглядываясь на многие вещи, все уже показало признаки, но в то время он был молод и не понимал настоящего Гу Мана, поэтому он упустил детали, которые предвещали будущее.

Он резко закрыл глаза, медленно отпустил пальцы Гу Мана и сказал тихим голосом: «... Мне очень жаль».

"Почему вы извиняетесь передо мной?"

«В тот день, в суде, я не смог быть с вами».

Гу Ман какое-то время молчал и рассмеялся: «В то время ты тоже сражался на передовой. Я не безосновательно. Кроме того, даже если бы ты был в тот день в суде, что ты можешь сделать и что ты можешь изменить?»

Он сел за стол, покрытый парчой с вышивкой шу, поднял руку и налил две чашки чая. Рука Гу Мана в это время все еще была медового цвета с узкими линиями, не такая бледная, как это было позже.

Он подтолкнул одну из чашек чая к Мо Си, сам выпил другую, а затем сказал: «Си Хэ Цзюнь, это то, что я имею в виду под новым монархом, и это не может быть изменено вашими мольбами. Я никогда не был из-за вас. Я ненавидел тебя за то, что ты не был со мной в тот день, но, честно говоря, мы действительно не такие. У нас другой способ, тебе не нужно извиняться передо мной».

Мо Си сказал: «Это извинение не только для вас. Вы можете позволить мне закончить?»

Гу Ман равнодушно улыбнулся: «Хорошо, вы говорите, раз уж вы не только извиняетесь передо мной, то кому еще вам следует сделать?»

«Семьдесят тысяч душ горы Фэнминь».

"..."

«Мне очень жаль, Гу Ман, Чунхуа должен тебе 70 000 надгробий с именами».

Улыбка на лице Гу Мана постепенно исчезла, его ресницы слегка пошевелились, он повис, затем вздохнул и сказал: «Мо Си, это дело длилось так долго, и я уже отвернулся. Зачем ты беспокоишься? Говоря это."

«...» Мо Си посмотрел на Гу Мана, который был промокшим в борделе, и попросил певца сыграть заговорщицу души песню, так называемого «человека, который отвернулся».

Он сказал: «Если вы хотите им надгробие, я попрошу Императора о вас».

Гу Ман изначально играл с чашкой в руке и поднял голову, когда услышал эти слова.

По какой-то причине выражение его лица немного изменилось: «Зачем ты лезешь в чужое дело?»

Мо Си сказал: «Оно не чужое».

Гу Ман внезапно сморщил нос, и его лицо стало почти пугающим: «Послушайте Мо Си. Хотя моя армия сейчас рассеяна, они все еще выводятся мной. Выживут они или умрут, они со мной. Это такой же человек, это не ты. Тебе не нужно выступать за меня!

«Это то, что они должны иметь. Это есть у каждого героя. Вы правы. Вы не можете меня спрашивать».

Наступила небольшая тишина, и в комнате было тихо, как мертвое море в бездне.

Гу Ман все еще смотрел на Мо Си, но ничего не сказал. Через некоторое время он внезапно опустил голову и внезапно закрыл глаза. Это первый раз, когда Мо Си видел трещину в холодной маске на своем лице с тех пор, как вошел в дом, и печаль за ней почти течет, как морской прилив.

Гу Ман опустил голову в тень и мягко улыбнулся: «Си Хэцзюнь, ты рассмеялся. Какие герои ... они всего лишь стая муравьев».

"..."

«Если стела - это не стела, как вы сравните ее с муравьями? Даже если она возведена, это всего лишь шутка. Кто оплатит поминальную службу? Кто будет уважать ее?»

Длинные тонкие пальцы Гу Мана сжимали фарфоровую чашку, глядя на чай в чашке и отражение в воде.

«Это просто кусок разбитого кирпича и обломков. Я не заставлял его давным-давно».

"..."

«Не нужно об этом беспокоиться, это наше неприкасаемое дело, и оно не имеет ничего общего с Сихэ Цзюнем».

«Гу Ман ...» у Мо Си перекрылось горло. Спустя долгое время он спросил: «... что ты собираешься сделать, чтобы перестать быть таким, как ты сейчас?»

«Тебе не нужно ничего делать», - Гу Ман снова поставил чашку на стол, «Просто держись от меня подальше. Время все сгладит».

Но время - это молот и ненависть.

Время не развяжет узлы, не может помешать вам бросить все свои деньги на обрыв.

Это только сделает вас все более и более размытым, ваши темные глаза станут синими, ваша кожа будет покрыта шрамами, а ваша репутация будет испорчена грязью..

Время может только сломать меня.

Гу Ман, я был здесь с давних пор, и я видел конец этого дела.

Каждый раз, когда он дышал, Мо Си терпел острую боль, его ногти вонзались в ладони, и тихим голосом говорил: ««А ты, в будущем ....»

"впредь?"

«Тогда что ты собираешься делать с этого момента».

«Что еще я могу сделать? Вино и мясо прекрасны, а ветер и луна обворожительны». Гу Ман сказал: «Король сократил мое положение, но каким-то образом он сэкономил мои деньги. Мой Гу кто-то будет жить свободно с этого момента. Это тоже хорошо.»

"Больше не спрашивать?"

"Больше не спрашивать".

Мо Си слегка пошевелил губами, но не сразу сказал.

Он хотел сказать Гу Ману без колебаний: «Не лги мне больше, я знаю все через восемь лет». Я знаю, что если он оставит его в покое, вы пойдете по пути без возврата и никогда не оглянетесь назад.

Но он не может сказать.

В древних книгах есть долгая запись о том, что если вы откроете в пространственно-временном зеркале, что вы пришли из будущего, вы всегда будете пойманы в ловушку зеркала и никогда не выберетесь из него.

Но Мо Си тогда действительно хотел узнать правду, он знал, что думает Гу Ман, и хотел знать, что он может сделать, чтобы помешать Гу Ману шагнуть во тьму.

В то время Гу Ман думал, сколько узлов нужно было развязать?

За исключением жестоких слов Цзюнь Шана, Гу Ман был холоден.

Что еще?

Есть ли другие узлы, которых он не знал или пропустил?

Мо Си стоял рядом с Гу Маном восемь лет назад в этом теплом и тусклом крыле, думая, как зверь-пленник.

Узел ... что еще он знает ...

Внезапно его осенило, и сердце Мо Си резко упало! Он внезапно вспомнил одну старую вещь, которую забыл.

Когда он вернулся с северной границы в том году, он узнал, что Гу Ман восстал. Он отказался в это верить. Однажды он безумно потащил всех, кто знал подробности, что бы расспросить их.

В то время другие описания были такими: «После того, как вы ушли, король однажды позвал Гу Мана, чтобы он вошел во дворец. Он видел, как сила воли Гу Мана резко упала весь день. Жалко думать, что этот человек тоже полезен. Итак, ему было поручено задание: Гу Ман покинул Чунхуа после того, как получил назначение, но так и не вернулся.

Я задавал себе самые разные вопросы и хотел знать, какую задачу поручил Гу Ману Цзюнь Шан, но эти люди не сказали ясно.

«Я слышал, что это была всего лишь мелочь. Казалось, это его развеселило, но Гу Ман не любил слушать и вскоре вышел. Он даже не оставался в холле, даже если это был кусок ладан.

«Это должна быть очень маленькая делегация, ничего особенного».

Хотя Мо Си в то время обратил внимание на эту деталь, после многочисленных запросов он получил ответ вроде «Господь подбодрил Гу Мана, но Гу Ман не послушал». Со временем он медленно исчез. Обратитесь к этой детали.

Но в этот момент, когда вспомнили об инциденте, Мо Си не мог не начать волноваться и крепко сжал ладони.

Он видел отношение Императора только собственными глазами. Лорд сознательно пытался проверить верность Гу Мана, так почему же он тепло поприветствовал Гу Мана в это время?

Это делегирование определенно не так.

Мо Си посмотрел на лицо Гу Мана сбоку от красной свечи Дэн Иня - если Гу Ман еще не полностью принял решение об измене в этот момент, то смерть Лу Чжанси и назначение, данное ему королем, могли бы стать последней каплей подтолкнувшей Гу Мана в бездну мести. Два укола.

Его сердце билось все быстрее и быстрее. Чем больше он разговаривал с этими людьми в прошлом и чем больше думал об этом, тем больше он чувствовал себя странным повсюду.

... То, что произошло тогда, определенно было чем-то большим, должно быть, что-то произошло.

Он должен знать, какое последнее задание Император дал Гу Ману.

К счастью, течение времени в зеркале времени полностью отличается от реального мира: день или два в зеркале - это всего-навсего полторы секунды. Мужун Чуи и Цзян Есюэ не могут победить Шань Гао за такое короткое время и спасти их.

У него еще есть время, чтобы узнать больше о том времени, восемь лет назад.

Мо Си наконец покинул Синхуалоу.

Хотя ему так хотелось в одночасье поладить с обычным Гу Маном, в конце концов разум возобладал. После отъезда он отправился на поиски третьего встретившегося старого друга.

В камере в самой глубокой части камеры горела тусклая масляная свеча, излучая голубое сияние.

Кроме того, больше нет источника света.

Лу Чжаньси лежал на спине на холодной каменной кровати с поднятыми ногами, напевая небольшую мелодию, одновременно бросая два кубика, которые он получил из ниоткуда.

Он был одет в свободную и чистую тюремную униформу, а на его суровом пшеничном лице была белая накидка. Вероятно, это было потому, что казнь была неизбежна, и, возможно, он очень хорошо умел налаживать хорошие отношения с другими, поэтому тюремщики не смущали его.

В тюрьме был маленький столик, и на нем даже был горшок с вином, который, судя по формату бутылки, должен быть тот вид, который Чунхуа раздал тюремщикам.

В зеркале времен Мо Си первым встречает Императора.

Незрелый король.

Второй человек, которого он хотел встретить, - это Гу Ман.

Старый друг, не потерявший души.

Третьим человеком, которого он увидел, был Лу Чжаньси.

-Мертвец в памяти.

Мо Си остановился перед единственной комнатой и сказал начальнику, который шел впереди: «Отойди».

"Да."

Лу Чжаньси какое-то время не слышал голоса Мо Си, думая, что это охранник в тюрьме снова бездействует и хочет застать его болтающим, поэтому он наклонился с кровати, опираясь одной рукой на щеку, а другой все еще бросая два кубика. «Астрологические вопросы, судьба, предсмертные слова и духи человека, ты, брат Лу, и я можем получить проблеск неба, полагаясь только на два кубика. Гадание на 20 серебряных монет, попроси двойную свадьбу».

Мо Си вошел в камеру и снял плащ и черную шляпу.

Лу Чжаньси лениво приподнял веки, внезапно вздрогнув, когда он увидел лицо Мо Си, но не поймал подброшенные им кости, Гу Лулу откатился к кровати: "... Си Хэ Цзюнь?"

Мо Си взглянул на кости и вино на столе, остановился и сказал: «Я впервые увидел тебя в тюрьме».

Лу Чжаньси лежал на кровати и ухмыльнулся. Он возился, схватил падающие кости обратно в руку и улыбнулся: «Вы гадаете? До закрытия магазина еще три дня. Не пропустите его, когда будете проходить мимо».

Мо Си сел напротив него.

«Почему бы тебе не погадать это для себя».

«Забудь об этом, - покачал вонючими ногами Лу Чжаньси. - Моя палка Лушэнь имеет большой успех. Даже если она не удалась, она может быть мертвой. Я был в тюрьме более полугода. Сто или восемьдесят раз. Нечего рассчитать ».

Мо Си поднял руку и опустил звукоизоляционный барьер вокруг тюрьмы.

Лу Чжаньси сказал: «Что ты делаешь?»

«Я здесь, чтобы задать вам вопрос».

Лу Чжаньси все еще улыбался без должной формы: «Спросить о женитьбе?»

Мо Си сказал: «Просите обиды».

Лу Чжаньси, не говоря ни слова, играл двумя кубиками на руках взад и вперед.

Через некоторое время он засмеялся: «Ты такой добрый?»

«Гу Ман не хочет, чтобы ты уходил. Поэтому я здесь, чтобы спросить тебя, Лу Чжаньси, в битве при Фэнминшань, есть ли у тебя какие-либо претензии, чтобы подать в суд».

Лу Чжаньси бросил кости на каменную кровать и бросил одно очко, но неудовлетворенный потерял их в руке и снова бросил. Пройдя туда-сюда несколько раз, он, наконец, бросил двойную шестерку и, наконец, перестал ее бросать. Он поднял голову и улыбнулся Мо Си: «Да Я был задержан королем, потому что я обезглавил и убил. Лао-цзы, я все делаю сам, но Чунхуа сурово приговорил армию Гу Мана из-за моей потери. Но суровое наказание коснулось и 30 000 остаткам армии? "

В мире не так много людей, которые могут спровоцировать Мо Си в нескольких словах, и Лу Чжаньси должен быть одним из них.

Что такое «кто в грехе, тот и в ответе», этот безрассудный человек знал, что какое-то время он был счастлив, и он никогда не знал, что в этом мире все еще существуют заговоры и партийные споры, и он поставил Гу Мана перед дилеммой со своим рвением, сделав как ему хотелось..

Мо Си стиснул зубы и сказал: «Почему вы были так неспособны контролировать себя в то время, чтобы, независимо от того, насколько они были неправы или подозрительны, вы могли не убить его ?!»

Автору есть, что сказать:

Глава 78 была заблокирована, я использовал так много разных способов разблокировать ее сегодня утром, но это было бесполезно, я хочу просто удалить описание, но JJ не позволяет отредактированному тексту быть короче оригинала, иначе я не смогу отправить, чтобы избежать появления новых предупреждений, когда я продолжаю редактировать 78 ~

Глава 86 - Сюжет восьмилетней давности

Лу Чжаньси улыбнулся и сказал: «Я убил их всех, так что я могу сказать».

«Лу Чжаньси!» - черные брови Мо Си нахмурились, и он строго сказал: «Ты знаешь, что сейчас происходит снаружи?»

"Какая ситуация?"

«Фэнминшань потерпел поражение, а ваши 70 000 братьев и сестер погибли. Остальные 30 000 все еще находятся под стражей в ожидании приговора. У мертвых даже нет надгробия, а живые не знают, куда идти в будущем! А Гу Ман ... все заслуги Они все стерты, и Император больше не может их использовать повторно. То, о чем он заботится, почти полностью уничтожено, но в ответ вы сказали «убить всех, убить»? »

Лу Чжаньси молча слушал, его грубые пальцы продолжали крутить кости в руке, а через некоторое время он улыбнулся, открыв уголки рта, и показал шутливую улыбку.

«Разве это не хорошо, что король никогда не использует его повторно??»

Мо Си внезапно испугался!

Лу Чжаньси Что это ... значит?

Он мало что знал о брате Гу Мане, вероятно, потому, что Лу Чжаньси рос вместе с Гу Маном, эти двое были близки. Мо Си видел, как Лу Чжаньси держал Гу Мана за руки, бесчисленное количество раз потирал его голову и смеялся. Много раз видел, как Гу Ман помогал Лу Чжаньси применять лекарство от ран. Он был заблокирован в своем сердце.

Хотя неоднократно подтверждалось, что Лу Чжанси очень любит женщин, и Гу Ман не имеет для него другого значения, но сердце Мо Си заблокировано, он чувствует себя неловко, просто видя Лу Чжаньси.

С другой стороны, у Лу Чжаньси тоже не было хорошего впечатления о Мо Си.

С точки зрения Лу Чжаньси, знакомство с его собственным полным рогом необъяснимо больше походило на близкого друга благородного молодого мастера, и он чувствовал себя немного неудобно, когда его привлекала третья сторона. Не говоря уже о том, что этот молодой аристократический мастер всегда любит монополизировать досуг Гу Мана. Ему нужно сопровождать в ночных патрулях, Гу Мана и сопровождать его на тренировках. Иногда он получает травмы и ему нужно заботиться о Гу Мане. В результате благородный сын также сразу же сломал себе кожу. Потерянная кровь заставила Гу Мана сбежать.

Однажды это было совпадением, и снова Лу Чжаньси задался вопросом, не сделал ли это ребенок по фамилии Мо специально.

Поэтому Лу Чжаньси сначала был очень вежлив с Мо Си, но позже он был немного неразумным. Когда они встречались, они никогда не видели друг друга, или только из-за присутствия Гу Мана он небрежно кивнул в знак приветствия.

Эти отношения напрямую заставили Мо Си понять Лу Чжаньси поверхностным. Первоначально Мо Си думал, что Лу Чжаньси немного пожалеет о причиненном им несчастье, но в любом случае он не ожидал, что у другой стороны будет такое отношение «я бы хотел увидеть этот конец».

Увидев, что лицо Мо Си побледнело, Лу Чжаньси принял более удобную позу, облокотившись на кровать, и продолжил бросать свое дерьмо, бросая: «Я тоже человек, который все равно вот-вот умрёт, и в некоторых случаях я мог бы с таким же успехом говорить прямо».

Мо Си стиснул зубы и сказал: «Что за вздор, тебя тошнит этими словами - это твое предсмертное наставление?».

Лу Чжаньси улыбнулся: «Мудры не в счет, я думаю, что я очень умен, то есть сколько жертв мне не следовало приносить. Но я почти достиг цели, которую следовало достичь».

"...Что вы имеете в виду."

Лу Чжаньси лаял зубами, как волчья собака, вызывающе прищурившись, посмотрел на Мо Си: «Вы все думаете, что я убил посланника, потому что вы подозревали, что он был непредсказуем, и был раздражен его неуважением. Так что, под влиянием порыва, обезглавить его на военном счету? "

Мо Си слегка пошевелил губами и мягко сказал: «А это не так?»

Лу Чжаньси переставил свои длинные ноги и усмехнулся: «Си Хэцзюнь, ты смотришь на меня свысока или смотришь на Манг'эр?» Его тон колебался, брови были довольно непослушными: «Манг'эр был со мной с детства. Когда я вырасту, если я действительно такой тупой, импульсивный человек, ты думаешь, он прикажет мне быть его заместителем? Он злодей войны, а не высокомерный дурак ».

Тихая свеча в тюрьме тихо плакала.

Значение слов Лу Чжаньси заставило Мо Си пристально взглянуть на него.

"вы делаете это сознательно..."

«В течение стольких лет я следовал за ним на север и юг, и когда я был эмоционально расстроен, я сделал что-то непоправимое». Лу Чжаньси неторопливо сказал: «Да. Я сделал это специально».

Внезапно поднялся ветер, и Лу Чжаньси внезапно поднял Мо Си и прижал к каменной стене! Две свечи в тюрьме были быстро погашены из-за сильного ветра. В комнате стало темнее, но глаза Мо Си казались ярче. Огонь в темной камере погас, залился светом, полным гнева и недоверия. .

Его костяшки пальцев скрипнули, чуть не перерезав горловую кость Лу Чжанси.

«Лу Чжаньси! Ты с ума сошел ?! Ты знаешь, что делаешь ?! Ты знаешь, что чуть не испортил ему жизнь !!»

Лицо Лу Чжаньси покраснело под ладонью Мо Си, он вздохнул, и его глаза были такими, и он все еще мог выдавить публичные насмешки.

«Для меня лучше разрушить его на всю оставшуюся жизнь, чем смотреть, как он разрушает меня и жизни других людей».

Каждое слово сжималось между его зубами, и глаза Лу Чжаньси вспыхивали.

«Лучше ... пусть он унесет группу дураков с мечтой, которой суждено быть безответной ...» Мо Си был слишком тесен, и меридианы на его лбу разорвались. Но все же насмешливо сказал: «Безумно глупо ... Отчаянно! Его власть, ее отрезал Император !!»

Это было похоже на укусы бешеной собаки. Услышав, как он наконец выкрикнул эти слова обнаженным, Мо Си внезапно отпустил его, он остановился, тяжело дыша, тряся руками от гнева, но все его тело стало холодным.

Восемь лет назад сколько истин, которых он не знал, было сокрыто в крови и смерти? !

Как только он отпустил, Лу Чжаньси внезапно наклонился, выгнул тело, яростно закашлялся и некоторое время фыркнул, а затем повернулся и поднял глаза.

Голос Мо Си был немного расплывчатым: «Вы сознательно заставили его сделать этот шаг?»

«Вы ошибаетесь», - Лу Чжаньси облизнул уголки губ и медленно выпрямился: «Я спасаю его».

Мо Си посмотрел на него как на самую нелепую шутку: «Спасти его?»

«Да», - сказал Лу Чжаньси: «Почему такой благородный сын, как ты, с хорошим прошлым, действительно понимал нашу ситуацию? Поскольку Манг'эр исключительно использовался Императором, он одержал бесчисленные победы, большие и маленькие, никогда в реальном смысле. Побежден. Однако чем выше он поднимется, тем больше необъяснимой критики он получит. Слышали ли Сихэ Цзюнь комментарии этих людей? "

"..."

Неизвестно откуда пришли эти слухи, как бесчисленные демоны, танцующие в темноте, как мог Мо Си никогда их не слышать.

Вначале, когда Гу Ман был еще молодым генералом, эти сплетни были всего лишь несколькими словами. Но затем Гу Ман становился все более и более храбрым, и его военные подвиги становились более великими. Эти холодные и злобные слова были подобны бесчисленным скользким змеям, выскользнувшим из их языков, и, наконец, они плотно запутались вокруг Гу Мана.

--

«Культивируйте силы и закройте небо руками».

«Что за зверь у алтаря, я не вижу никаких способностей. В его иллюзиях и магических искусствах есть даже чувство изогнутых демонов и злых путей. Вам не кажется, что он холодный?

«Изначально он был рабом, а не монахом с ортодоксальным прошлым. Это нормально иметь нечистый ум. Если Император так доверяет ему, хе-хе, он будет бунтовать - в Чунхуа рано или поздно что-то не так. "

Более того, он напрямую сравнил Гу Мана с демоном прошлого.

"Он следующий Хуа Поан!"

"Выращивайте тигров! Выращивайте тигров!"

Лу Чжаньси посмотрел на лицо Мо Си, поджал тонкие губы и слегка усмехнулся: «Похоже, Сихэ Цзюнь не совсем что-то неслыханное».

Он подошел к маленькому столику и сел за стол. Бросив эти два кубика на стол, налил себе маленькую бутылку вина и медленно допил.

«Ман'эр сам слышал эти слова более или менее. Я злюсь, но он всегда говорит мне, что мне все равно, говоря, что, пока у нас все хорошо, эти голоса рано или поздно будут постепенно ослабевать. Все больше и больше людей поймут, что рабы в мире - это не только Хуа Поань, но и Гу Ман и я, Лу Чжанси ».

Лу Чжаньси грустно улыбнулся.

«Он такой наивный человек. Другими словами, он не наивен. Он всегда хочет думать о вещах лучше. Он живет в трясине, но он хочет смотреть на солнце».

Мо Си мягко сказал: «Да. Он всегда был таким».

«Вы также должны знать, почему он Бог войны», - сказал Лу Чжаньси, - «Он не будет разочарован. Независимо от того, насколько сложно сражаться в битве, пока вы его видите, все будут чувствовать, что на самом деле ничего нет. Кажется, у него бесконечная кровь. Достаточно ... "Он сделал паузу, затем усмехнулся:" Достаточно Чунхуа, чтобы эта пиявка сосала его до полноты".

«Это то, что вы думаете!» Эти слова были чрезвычайно резкими, и Мо Си холодно посмотрел в лицо Лу Чжаньси: «Значит, он Бог войны, а вы нет. Раньше он был готов открыть землю. Однажды он сказал, что хочет этого. Я должен кое-что доказать самому себе ».

Лу Чжаньси только усмехнулся.

«Не каждый, кто идет на поле битвы, чувствует, что его высасывают кровь». Мо Си сказал: «Гу Ман, он сказал, у него есть свои идеи, и он добровольно выбрал этот путь».

«Хаха ... хахаха, охотно ... охотно ...» Лу Чжаньси поднял голову и засмеялся, и цепь задрожала между его ногами, ступнями и руками, «Я сказал, что он был глуп! Посмотри на него, он так знаменит столько лет, он доказывает. Что случилось? Неужели голоса, указывающие на него, прекратились? Он просто заставил старых дворян все больше и больше паниковать и увидел лицо, которое все больше и больше походило на Хуа Поаня - после стольких лет с ним Постоянно проявляя себя, я не видел, чтобы люди, ненавидящие его, обращались к нему как к хорошему. Я только видел, как люди, которые когда-то терпели его, начали относиться к нему с подозрением. Си Хэцзюнь, скажи мне, что он доказал? Ты доказал, что у тебя такая же сила, как у Хуа Поаня, чтобы собирать войска ?! "

Мо Си также внезапно разозлился: «Тогда что ты собираешься делать? Ты пытаешься помешать ему больше быть таким глупым, поэтому ты просто заставляешь его оказаться в безвыходной ситуации и заставляешь его действительно пойти по темной дороге Хуа Поаня?? !!!»

Лу Чжаньси выстрелил в это дело и сказал: «Я просто надеюсь, что он сможет остановиться !!»

Хмель рассыпался, когда он хлопнул по столу, и кости катились по пестрому и потрепанному столику.

«... Я только надеюсь, что он сможет остановиться в конце», - повторил Лу Чжаньси, эти слова, казалось, ударили где-то мягко в его собственное грубое сердце, его глаза постепенно стали немного трансом, его голос постепенно смягчился, и он пробормотал «Я так хочу, чтобы он проснулся ... перестань ... перестань быть таким наивным».

Лу Чжаньси закрыл глаза. Когда он был взволнован, покраснение на его лице не исчезло, но его голос стал хриплым и бессильным: «Прошло столько лет ... Он кажется бесконечно красивым, вы можете видеть, что он лишился своего рабского статуса. Его хвалят тысячи людей в мире, но когда я смотрю на него, я думаю, что он стоит на айсберге, который вот-вот растает, в окружении свирепых акул, которые ждут, когда он упадет в воду и разорвет его на части ».

«Четыре пять слов заслуги подданного превосходят заслуги государя (что вызывает у последнего ревность и ощущение угрозы), не говори, что это он, это ты». Лу Чжаньси взглянул на Мо Си: «Си Хэцзюнь, ты хочешь этот комментарий?»

"..."

«Но ему было все равно».

Лу Чжаньси сказал, снова подняв руку, крутя кубик с белым фоном, медленно вращая им на столе: «Итак, вы видите, он не был побежден, и его армия не была побеждена. Никто не может найти ее. В чем для него одна причина - но он не останется побежденным на всю жизнь. И его поражение будет хуже, чем любому высокопоставленному генералу ».

Сердце Мо Си сжалось.

Лу Чжаньси бесцеремонно сказал: «Потому что с самого начала он был для тебя собакой».

Если бы кто-то осмелился сказать это Мо Си перед тем, как войти в Зеркало Времени, он получил бы только отрицание Мо Си. Однако значение слова «Гу Ман - не что иное, как собака», он только что услышал от Цзюнь Шаня восемь лет назад, он не мог спорить ни словом.

Чем больше правды вы знаете, тем сильнее болит ваше сердце и тем больше становится ледяной кровью.

Казалось, огонь в этом сердце постепенно гаснет.

Лу Чжаньси вздохнул и сказал: «Синьцзюнь только что унаследовал трон, и Ман'эр не сильно его рассердил. На данный момент я побежден из-за моей вины. Это просто уменьшение власти и уничижение, и это не убьет его. И если это так. Он продолжал так поступать, и когда он достиг вершины могущества, если бы он потерпел поражение в то время, у него был бы только тупик ».

У Мо Си пересохло горло: «Итак, вы намеренно ...»

«Да», - Лу Чжаньси улыбнулся, скрестил руки на груди и сказал: «Я человек Лу, у которого есть проблеск неба. Да, я сознательно хотел, чтобы он проиграл. Я сознательно хотел сократить его будущее. Факты также подтвердили, что я угадал. -- Посмотри на него, у него действительно ничего не осталось ».

Кончики пальцев Мо Си дрожали. Он смотрел в лицо Лу Чжаньси. До сегодняшнего дня он в некоторой степени не понимал Лу Чжанси.

Безумец.

Отчаянный сумасшедший.

Слова и предложения, выдавленные сквозь зубы: «Лу Чжаньси! Ты знал ... 70 000 человек умерли из-за тебя?»

Лу Чжаньси сказал: «Это лучше, чем умереть 170 000 или 700 000 человек в будущем».

«Знаешь, Гу Ман просил жизни ... за тебя?!»

«Это лучше, чем его разорвут на части позже».

Гневное пламя внезапно охватило Мо Си, его сердце сильно забилось, он поднял Лу Чжаньси, его пальцы дрожали, он поднял руку и хлопнул противника по лицу!

Автору есть, что сказать:

Я вижу, что некоторые младшие сестры неправильно поняли то, что Лу Чжаньсин сказал раньше (Лу-гэ может читать волю небес), это Лу Чжаньсин пошутил, нес чепуху, он на самом деле не может видеть будущее!! киссскисс!!

Глава 87 - Желание императора переломить крылья

Щеки Лу Чжаньсина с хлопком, десятипроцентной силой, внезапно распухли, и из уголков его губ скатилась кровь.

Мо Си яростно смотрел на него красными глазами.

Голос ужасно дрожал.

«Почему вы принимаете решения за него? Почему вы делаете выбор за него? Вы знаете, что вы мертвы, и смерть его 70 000 сотрудников доведет его до сути? Вы хотите столкнуть его в бездну? Лу Чжаньси ?!»В конце, искры вспыхнули в его глазах, почти сердито:« Ты не хочешь, чтобы он умер, но ты действительно понимаешь его сердце? !!! »

Голос Лу Чжаньси тоже был повышен, а его окровавленные губы и зубы открылись и закрывались: «Его сердце слишком высоко, и рано или поздно он повесит свою жизнь! Что вы знаете ?!»

Как два сражающихся меча, сражающихся друг с другом.

«Вы родились с хорошей одеждой и хорошей едой. Так называемые разочарования - это не что иное, как некоторые плохие вещи в вашей семье! Вы когда-нибудь испытывали бессилие, что кто-то другой может убить вас расстройством? Вы знаете, что Гу Ман вырос рано. Насколько трудно дожить до этого дня? »Лу Чжаньси чуть не задохнулся из-за своего гнева и отчаяния.« Он просто глупый осел с потерянной головой. Вы ослабляете кольцо раба на его шее и меняете его. Он приобрел известность и богатство, как морковь и капуста, висящие перед ним, но изменился ли факт? "

«Он все еще использует свою кровь и слезы, чтобы пахать для тебя, но он невероятно счастлив, как дурак ...» - сказал Лу Чжанси, не мог не поднять голову, прикрыть глаза руками и хрипло сказал: «Но осел, это все еще осел, однажды он будет ленив, он устанет, он больше не сможет ходить, он может позволить людям только вырезать кости! "

Когда Лу Чжаньси сказал это и глубоко вздохнул.

«Если он не может ясно видеть, я дам ему понять заранее».

«Он понял, но не хотел отпускать, поэтому я заставил его отпустить все десять пальцев!»

«Поскольку он чувствует, что старый джентльмен добр к нему, то я ждал. Я подожду, пока новый джентльмен взойдет на трон, и сделаю это снова, чтобы не дать ему превратиться во врагов со старым джентльменом. О чем еще я не думал как спасти его.?"

«... Лу Чжаньси ...» Горло Мо Си, казалось, захлестнул жар, «Ты сумасшедший ...»

«Это не я сумасшедший, это он», - Лу Чжаньси опустил руку, его глаза все еще были красными от эмоций, но мягкость в его глазах полностью исчезла, только Безжалостный, он уставился на Мо Си. «Насколько сумасшедшим является Ман'эр думать, что он может изменить представление о рабах во всем Чунхуа и даже на всем Кюсю. Насколько сумасшедшим он должен быть, чтобы думать, что все это имеет надежду?

Мо Си хрипло сказал: «Вы бы предпочли, чтобы он потерял огонь в своей жизни и при этом позволил ему жить, как хотите?»

«Что-то не так? Человек - всего лишь капля в море, и он чувствует себя поденкой, которая может сотрясать небо. Видите ли, он должен знать конец прямо сейчас - пока новый джентльмен касается своего рта, он - мираж. Все это будет разрушено - ценой этих 70 000 человек с тех пор ни Гу Ман, ни эти бедные и глупые монахи-рабы не должны проливать кровь за Чунхуа! "

Как сказал Лу Чжаньси, улыбка в уголках его рта была почти искривленной.

«Чью страну охраняет он сам. Сихэ благородный сын, пожалуйста, оставьте это в покое, пусть эта нелепая армия развалится. Мы просто думаем, что лучше умереть, чем жить».

мы? мы?

Гу Ман сказал с выражением тоски еще со времен академии, что он надеется, что однажды он сможет изменить день, и что он надеется хоть немного изменить мир.

Пока он может зажечь луч света, он готов сжечь свое тело, волосы, кожу и конечности.

Лу Чжаньси сказал, что «мы» просто хотели умереть, а не жить. Зачем? !

Мо Си на мгновение казался чрезвычайно рассерженным, но его конфликт с Лу Чжаньси сегодня был настолько острым, что на какое-то время неконтролируемая кровь пролилась бы. Он не хотел портить вещи в временном зеркале, поэтому с силой закрыл глаза.

Через некоторое время яростный гнев утих. Мо Си медленно открыл глаза, и его темные глаза снова посмотрели на Лу Чжаньси.

Он просто хотел нормально поговорить, а Лу Чжаньси нанес еще удар: «Си Хэцзюнь, держись от него подальше. С этого момента я не могу больше его сопровождать. Я умоляю твоего старика поднять руки высоко. Надежда убить свою жизнь ".

Мо Си понял, что он больше не может смотреть в лицо Лу Чжаньси, и он может снова броситься вверх, глядя на только что потушенный огонь. Он резко отвернулся и уставился на мерцание свечи рядом с ним.

Лу Чжаньси сказал: «Не веди его по этому пути».

«...» Палец был сжат в кулак, глаза Мо Си оторвались от слабого света свечи и, наконец, упали на два кубика, в которые Лу Чжаньси играл раньше.

Он не слишком заботился об этих двух игральных костях, ему было слишком больно, был слишком зол, он хотел найти способ полагаться на свое зрение и хотел где-то остаться.

Он долго смотрел на две красные белые игральные кости.

Но через некоторое время он внезапно почувствовал, что что-то не так, волосы встали дыбом, а затем Мо Си внезапно осознал проблему!

Его спина внезапно сжалась.

Эта игральная кость ...

Эти игральные кости покрыты красным лаком на белом фоне и вырезаны из розового дерева, рядом с шестой точкой есть очень неприметный маленький узор в виде лотоса.

это......

Деревянные кубики Гу Мана? !

Да, Гу Ман раньше любил играть в карты в армии, и он также любил подбрасывать идеи, чтобы угадать азартные игры. В то время он завидовал семье Мужун, семьи Юэ, семье Мо, что у них есть собственный тотем, поэтому он гениально придумал один для себя.

Тотемным гербом, который он установил для себя, был лотос. Он был слишком показным, чтобы выгравировать его в других местах, и заставлял людей читать анекдот, поэтому он был выгравирован только на игральных костях с братьями.

Лу Чжаньси тоже посмеялся над ним в то время и сказал, что вы мужественный мужчина и что у вас есть маленький красный лотос в качестве отметки.

Гу Ман объяснил с улыбкой, лотос цветет семь дней, хотя время недолго, но аромат пропитывает вселенную, в чем дело.

Позже Гу Ман и Мо Си заключили кровный контракт в частном порядке, и у каждого из них был узор лотоса на шее, и они использовали тотем, который Гу Ман установил ранее.

Осознав это, голос Лу Чжаньси был как бы отделен от огромного океана. Мо Си больше не уделял внимания тому, о чем он говорил. Его пальцы слегка дрожали, он почти поднял руку, чтобы взять деревянные кости на столе и рассмотреть их поближе. .

«Си Хэ Цзюнь».

"..."

«Просто отпусти Ман'эра».

Лу Чжаньси сказал: «Если вы действительно заботитесь о нем, относитесь к нему как к человеку, не вешайте его и не позволяйте ему сражаться за вас. Отпустите его».

Горло Мо Си дернулось, и, наконец, он сдержал порыв. После нескольких минут молчания Мо Си с бледным лицом отвел взгляд от игральных костей. Он посмотрел на Лу Чжаньси и сказал тихим голосом: «... Если вы планируете для него подобный план, вы действительно уверены, что он пойдет по пути, который вы проложили для него? "

"Тогда как он может идти?"

Темно-карие глаза Мо Си уставились на лицо Лу Чжаньси: «Вы когда-нибудь думали об этом, он может повернуть назад».

Лу Чжаньси на какое-то время действительно опешил, а затем его почти это рассмешило: «О чем ты говоришь? Ман'эр повернет назад? Разве ты не знаешь, кто он?»

«Тогда разве вы не знаете, что ты в его сердце и что 100 000 монахов в его сердце?»

«...» Лицо Лу Чжаньси посинело, он на мгновение замолчал, все еще нелепо поднял голову и холодно сказал: «Он никогда не будет».

Мо Си дюйм за дюймом измерял эмоции между бровями. Все реакции Лу Чжаньси на данный момент видны.

Лу Чжаньси сказал: «Я знаю его. Независимо от того, какой шаг он сделает, он никогда не сможет сделать этот шаг ... он ... он ...»

Мо Си сказал: «Серьезно? Вы никогда не слышали о нем ничего необычного за шесть месяцев с тех пор, как вы были в тюрьме?»

Лу Чжаньси отступил на шаг, в его глазах промелькнула какая-то странная паника.

действительно......

Мо Си увидел в этой панике, что он, кажется, знает то, чего не знал.

Лу Чжаньси, должно быть, скрывал некоторые секреты.

В этом чрезвычайно напряженном молчании Мо Си спросил без начала и до конца: «Лу Чжаньси, ты встречал Гу Мана с тех пор, как попал в тюрьму?»

Лу Чжаньси внезапно поднял глаза, как будто его ударила холодная стрела!

Затем кровь побледнела и сразу отвернулся.

Через некоторое время он сказал: «... О чем думает Си Хэцзюнь? Ман'эр сейчас в теле греха, как он меня видит? Я очень хочу пересказать ему старое. Но ... хе-хе». Он посмеялся над собой, самоуничижительно улыбнулся: «Мечтайте, давайте сделаем сон более реальным».

«...» Мо Си больше не говорил, просто последовательные реакции Лу Чжаньси после его вопроса были уже полностью рассмотрены, и цвет его глаз стал более глубоким.

Он мог почти подтвердить, что Гу Ман, должно быть, видел Лу Чжаньси в течение последних шести месяцев.

Но от этого дело становится все более и более странным. Просто спросите Гу Мана, как свергнутого чиновника, за которым днем и ночью наблюдают темные стражи короля, как он мог иметь возможность прорваться через эту тщательно охраняемую небесную камеру и попасть в тюрьму Лу Чжанси?

«Я спрошу тебя в последний раз», - сказал Мо Си, - «Лу Чжаньси, правда, Гу Ман пришел сюда, чтобы найти тебя?»

«...... Нет».

"Вы действительно не обиделись на это?"

Лу Чжаньси сказал: «Нет».

Зная, что это означает, что как ни спрашиваешь, достойного ответа нет. В конце концов, эти двое не понравились друг другу. Мо Си вышел из холодной тюремной камеры.

Позади него раздался стук дверного замка, и цепь наручников, оказавшая духовную силу, снова заперла камеру, в которой содержался Лу Чжанси.

Перед тем, как Мо Си ушел, он повернулся и в последний раз взглянул на Лу Чжанси.

Лу Чжаньси сидел в тусклом ореоле масляной лампы, склонил голову и закрыв глаза.

В тот момент, когда он полностью обернулся, Лу Чжаньси внезапно поднял голову:

"Подождите!"

Мо Си поджал тонкие губы и искоса посмотрел на Лу Чжаньси: «Что?»

Лу Чжаньси стиснул зубы и сказал: «Есть еще кое-что».

"..."

«Поскольку вы здесь, я тоже хочу спросить вас».

"Вы сказали."

Лу Чжаньси некоторое время колебался, этот вопрос долгое время был подавлен в его сердце, и он был почти гнилым. Он также знал, что, если он не заговорит в этот момент, не будет никаких шансов в будущем. Поэтому он стиснул зубы и, наконец, сказал: «Я задавался вопросом столько лет. Что ты ... и ...»

Видя выражение его лица и слушая его слова, Мо Си уже догадывался в своем сердце, стоя на том же месте в данный момент, тихо ожидая, пока он заговорит.

«Ты для него ... Ты для Ман'эра ... Ты ...» Содержание, которое я хочу выразить, слишком невыразимо, и оно имеет отношение к его партнеру в целом. Лу Чжанси не может не смущаться. Он присел на корточки: «Ты ...»

Мо Си сказал: «Да».

Лу Чжаньси, казалось, был потрясен личным признанием Мо Си, и слова «да» Мо Си не вызывали у него еще большего головокружения.

Проведя столько лет в Жуне, Лу Чжаньси уже видел подсказки в деталях. Просто из уважения к Гу Ману в прошлом он не стеснялся спрашивать прямо. Но если он не спрашивает, это не значит, что он глуп и слеп.

Он замечал взгляд, когда Мо Си и Гу Ман слишком много раз смотрели друг на друга. Один или два раза он все еще чувствовал, что думал слишком нелепо, но все чаще он не мог убедить себя, что между ними ничего нет. . Не говоря уже о том, сколько раз он видел, как Мо Си ждал, когда Гу Ман сменит караула вместе, и после того, как двое вернулись, глаза Гу Мана всегда были немного красными, а его голос был немного хриплым.

Однажды он даже увидел у костра на шее Гу Мана острую красную отметину.

Но предположение было предположением, когда Мо Си действительно стоял перед ним и признавался в этом лично, Лу Чжаньси все еще чувствовал себя немного неспособным дышать. Он отступил резко и сел на каменном ложе, почти тоскливо: «... Ман'эр это псих ... он хороший человек, зачем ему общаться с тобой...»

Лу Чжаньси наклонился, уткнулся лицом в ладонь, сильно потер и тупо сказал: «Разве он не знает, откуда он ... Почему ... Он хочет бороться за самое невозможное ... Безумец ... правда Безумец ... "

После паузы Лу Чжаньси был почти измотан: «Мотыльку интересно бороться с огнем? То, что он хочет от своей жизни, будь то вещи или люди, - это вот так ... итак ...»

Голос дернуслся, и два слова упали между его губами.

"абсурд".

В колеблющемся свете и тени Мо Си пристально смотрел на него. Через некоторое время Мо Си сказал: «Не вините его. Дело не в том, что я сражаюсь с ним. Это мои мотыльки борются с огнем, и я запутал его».

После этого, развернувшись, черная мантия перекатилась по синим ступеням, исчезая в глубине длинного коридора.

Была ночь, когда Мо Си вернулся в особняк Сихэ, он не мог уснуть, даже ворочаясь. Наконец он внезапно сел с кровати, задрапировал и толкнул дверь, звездное небо было проницаемым, а все темно-синее небо было усыпано бриллиантами.

Он взял плащ, чтобы прикрыть его, и пошел прямо к Синхуалоу.

Хотя ему было неудобно снова появляться перед Гу Маном в это время, чтобы узнать больше правды, похороненной в прошлом, он все же не мог не надеяться взглянуть на Гу Мана восемь лет назад.

Автору есть, что сказать:

Эй! Я заметил, что некоторые милые люди неправильно поняли фразу Лу Чжаньсина, в которой говорится: «Лу Гэ астрология просит Гуа подглядывать в небеса». Лу Чжаньсин дурачится, играя в кости, управляет поездом с полным ртом веселья, но это не так. действительно удалось увидеть утку с неба! !! !! Мама! !! !!

Я иду на ужин с семьей сегодня вечером. Я собираюсь разобраться раньше. Я не смогу отсортировать ленты после пяти часов, но я добавлю их в следующей главе. Хотя я не могу ответить сегодня вечером, я приду посмотреть комментарии! Люблю тебя ~~ Желаю всем счастливых уток ~~~

Гу Манман: Краб Краб «Медлен», «Цветы ночного неба разбросаны позади меня», «Кукурузный стакан», «Земля захвачена», «Синхэлуо» мин x5, «кассиелуо», «Цзяншуй Линьчжао» , "Депрессия", "Лин Лин "Майн х27" Йе Е хочет есть булочки с мясом" "шшшш" "Видеть звезды ночью" "Никнейм не важен" "Пустая" "Учеба переодетая школьным бойцом" "Поздно" Ночной Юхэн_Не посещай" ツ ""Сие" Безумец" "Сяо Юянь" "Шимада Наруто Ролл" "Цзяншуй Линьчжао" мины х2" ноги ноги" "в реку Ян" "зизи" "Се Су" "Си Ичэнь" «Горячий горшок Бао» «Шэнь Ян» «Чай Ебай» «Маленький сладкий представитель спортивного класса» «Чистая девственница» «Шахта x3» Укроп «Трюмная вода» «Чужестранка» «Шэнь Ян» «Вяз хочет съесть сахар» «Черный рис» **** «» линко «мин х 2» фуми «мин х 3» мяу и рыба широкое небо «мин х 2» Я слышал, что Ван Нин всего лишь мяу» «Самая красивая одиннадцать» «Линь соус»» Я не могу это остановить » Назад во времени 嗖 酱 («мой x2» «идеально, чтобы быть врачом» «Джей в Ю» «Не ешьте кукурузу» бросайте мины ~~~

«Чистая девственница», «Бамбук», «Шен Чен», «ツ», «Дай Сикси Сикси» и «Цзяншуй Линьчжао» бросают гранаты ~~~

«-Это Сяо Цзян», «Цан Цао Я Я Тоу» и «Генерал-буксир из миссии по поеданию» бросили гранатометы ~~~

Большая собака: 2019-04-0512: 33: 33 Маленький бедняк поливает 20 бутылок питательного раствора, 2019-04-0423 24: 27: 20 Маленький бедняк поливает 3 бутылок питательного раствора, выкачан Эдди, спасибо ~ спасибо «Цзы Сина», «Великолепная трава», «Стихи о лунном падении», «Мерфи», «Не лодка», «Лу Сяоцянь», «Цан Цан Цан Цан Юнь», «Цин Чен», «Это не прозвище. важно »,« Жестокий кот Wanning Meow! «,« Джуджу ест апельсины »,« Так, потому что »,« Маленькая фея из Юэцзяньшаня »,« Тринадцать и три биу (○ ｀ 1325 ′ ○) »,« Клубнично-клубничный тян »,« Кассиелуо »,« Цветущий персик Три Два Три »,« Ай любит пить бобовые и кипяченую воду »,« Тихая вода течет глубоко »,« Гантели с гантелями »,« Лин 琊 »,« Тайвань »,« В картофеле нет бобов »,« Десять мисок. копирующие руки »,« lions12 »,« свободно »,« Сюань Пей »,« Вяз хочет съесть сахар »,« Эрлиньцзы »,« Сиянь »,« Цин № XNUMX Летучая рыба »,« Цзыю »,« Байбэй » , »Требуется ли песня сегодня? «,« Ичэн »,« Лу Цзяньсин », питательный раствор для орошения ~~~

Спасибо за ваших ежедневных друзей ~~~~

Глава 88 - Таинственный человек

Была поздняя ночь, Синхуалоу, и голоса певиц все еще не утикали. Мо Си пошел с тропы к платформе, где находился Гу Ман. Он не беспокоился о том, что его увидят, потому что плащ, который он носил, был сделан дедом Юэ Чэньцина из перьев загадочной птицы, хотя перья загадочной птицы не были близко. Тело недействительно, но предки семьи Юэ в конце концов были мастерами, успешно сохранили характеристики перьев, поэтому сделанный плащ может трижды иметь эффект невидимости.

Мо Си стиснул зубы с карниза и молча остановился у цветущей террасы.

Бамбуковая раздвижная дверь в это время была открыта, и Гу Ман не позвал заново девушку, которая играла на пипе. Он был единственным в задней комнате.

Гу Ман сидел за столом с закрытыми руками и закрытыми глазами.

Казалось, что он заснул, и он, казалось, проснулся, его длинные ресницы слегка дрожали от его дыхания, а дым клубился от курильницы в руке Гу Мана, очень мягко пропитывая его черты лица ... ... Мо Си смотрел на него дюйм за дюймом, от уголков его бровей до губ, свет свечи сиял, как оранжевая бабочка, опираясь на кончик его носа.

Надев плащ-невидимку, Мо Си подошел к нему, затаив дыхание, глядя на это знакомое лицо сверху донизу. В этот момент он внезапно понял, насколько сильно Мужун Лянь полагался на плавающие сны.

Зная, что он отравлен, зная, что к нему нельзя прикасаться, зная, что он может убить волю людей и съесть человеческие кости, но все же питаясь ядом -

Выяснилось, что его пристрастие к Гу Ману давно укоренилось. Как табак.

«Тук Тук».

Внезапно в закрытую дверь постучали.

Мо Си и Гу Ман почти одновременно оправились от отвлекающих факторов, Мо Си отступил на шаг, а Гу Ман встал, чтобы открыть дверь.

Мо Си подумал, что это маленькая девочка-демон стучит в дверь, но когда дверь открылась и Гу Ман наклонился, чтобы впустить другого человека, он увидел, что человек, который пришел, был не певцом, а кем-то таким же, как он. Мужчина в черном плаще.

Плащ-невидимка мужчина не носил, но черты лица он плотно прикрывал серебристо-золотой накладкой, и только по его высокой и прямой фигуре этот мужчина должен был быть мужчиной.

Кто он?

Думая о подозреваемом, мужчина в плаще заговорил. Его голос был явно искажен фантомным звуком и выглядел очень хриплым и странным.

Мужчина сказал: "Что сегодня случилось?"

Гу Ман на мгновение замолчал и ответил: «Нет».

«В самом деле?» - задумчиво задумался человек в плаще, - «никто не пришел тебя найти?»

Гу Ман все же ответил: «Нет».

Видя его настойчивость, мужчина перестал спрашивать. Он положил чемодан на стол и сказал: «Я принес его тебе, пойди и поменяй его».

Гу Ман поднял руку и открыл уголок пакета, но вскоре снова закрыл его.

Он спросил человека в плаще: «Что это значит?»

«Вы должны быть готовы отправиться в это место».

Кончики пальцев Гу Мана все еще висели на краю багажа, он внезапно напрягся, его суставы бессознательно сжались, и он держал этот край. Эта ситуация еще больше озадачила Мо Си. Вы должны знать, что Гу Ман всегда был очень спокойным человеком, его можно накрыть одеялом, когда небо падает, но этот человек в плаще изменил цвет его лица всего лишь одним словом.

«Я просто рассказываю вам о ситуации там, боюсь, вы не поверите». Человек в плаще сказал: «Я отведу вас, чтобы увидеть своими глазами сегодня вечером. Видеть - значит верить».

Рао было так тепло при свете свечи, а лицо Гу Мана было бледным. Гу Ман, казалось, подавлял чрезвычайно сложную эмоцию, и даже кровь на его губах постепенно исчезла. Он опустил глаза, его плечи слегка дрожали, и, наконец, он взял тканевый мешок и повернулся, чтобы зайти за ширму.

Когда Гу Ман снова вышел из-за ширмы, он переоделся в точно такой же наряд, что и человек в черном плаще. Плащ, расшитый бледно-золотыми облаками и узорами грома, покрыл его тело с головы до пят. Недоуменно сказал: «Поехали».

Эти двое покинули павильон Ифан один за другим, и Мо Си также последовал за ними. Этот бордель - самое смешанное место. Будь то горничная или девушка, есть три «меньших»: меньше смотреть, меньше спрашивать и меньше слушать. Поэтому эти двое резко одетых мужчин прошли по коридору цветочного домика, и горничные не выказывали ни малейшего удивления, они просто склонили головы и отсалютовали, а затем отпустили их вот так.

Гу Ман и мужчина в черном по дороге молчали, и отношения тоже не казались очень близкими. Человек в черном шел впереди, и Гу Ман молча последовал за ним ...

Человек в черном не мог видеть технику тела, и аура на его теле идеально сходилась. Мо Си не мог обнаружить другие духовные потоки, связанные с ним, не обнажая себя, поэтому он мог только следить за ними, чтобы увидеть, идут ли они. Куда идти.

После того, как он подошел к палочке ладана, направление постепенно стало ясным, но сомнения в сердце Мо Си становились все глубже и глубже.

Это ... направление Горы боевого духа?

Конечно же, они наконец остановились у подножия горы.

Восемь лет назад у ворот Горы Боевого Духа не стояла охрана. Однако, поскольку на вершине Горы Боевого Духа есть памятники героям династий Чунхуа, чтобы показать уважение и торжественность, перед горными воротами все еще есть невидимый барьер, который может смыть почти все заклинания маскировки и невидимости. Это также означает, что отслеживание Мо Си может быть прекращено только здесь.

Гу Ман сбросил капюшон своего плаща и посмотрел вверх на извилистую каменную тропу, с соснами и бамбуком, раскачивающимися с обеих сторон, и яркую луну, озаряющую старую голубую мостовую сквозь кончики листьев.

Человек рядом сказал: «Что случилось?»

Гу Ман сказал: «Думая, что я скоро уйду отсюда, мои руки будут запачканы кровью солдатами Чунхуа, я ...»

Он больше ничего не сказал, но сердце Мо Си было напряжено.

Когда они встречались раньше, Гу Ман действительно солгал ему. Гу Ман действительно решился на измену и уйти в этот момент. Гу Ман действительно решил в этот момент, что его руки будут запятнаны кровью его бывших коллег.

Гу Ман ...

Гу Ман ...

Что ты делаешь? А кто этот таинственный человек в черном, который рядом с тобой? ! !

Мо Си изо всех сил пытался сдержать этого ****, который хотел подняться и раскрыть маску человека в черном, хотя этот **** уже обжег ему глаза.

Он предвидит, что, сняв с человека маску, многие проблемы будут решены, и многие загадки будут решены. Но подсказки здесь также будут сломаны, и он не сможет узнать больше, и это, несомненно, стоит потери.

У Мо Си перевернулось горло, и он успокоил свою внутреннюю раздражительность. Затем он услышал, как человек в черном сказал:

«Нынешняя ситуация в Чунхуа такая. После поражения на горе Фэнмин вы также видели это собственными глазами. Вы и ваша армия былиразочарованием. Были только те, кто попал в беду, не давая уголь в снегу». Человек в черном, казалось, видел, что Гу Ман хотел спорить. Поэтому он поднял руку и сказал: «Вам не нужно говорить мне, что если Си Хэцзюнь будет там, он встретится с вами лицом к лицу. Для него бесполезно смотреть в лицо вам. Вы мудрый человек. Вы уже должны хорошо знать, что Чунхуа всегда был благородным и руководящим. Сам по себе ничего нельзя изменить»

Мо Си гудел в своей голове. Этот человек явно возражал Гу Ману, говоря ему, что ситуация в Чунхуа такая же, и говоря Гу Ману, что никто не сталкивается с вами, кроме Сихэ ...

Земляк Ляо?

Нет. Невозможно.

Какая нация Ляо может приходить и уходить так же свободно, как в Чунхуа, как если бы в не чужую землю?

Какой из соотечественников Ляо может так откровенно стоять перед Гу Маном, не вызывая сильного отвращения Гу Мана?

если только ......

Если только сам Гу Ман доверял человеку в черном больше, чем Чунхуа. Но как в двух словах построить такое доверие за десять с половиной дней? Могло ли быть так, что Гу Ман был в контакте с определенным шпионом страны Ляо с тех пор? Как это возможно? !

В горле Мо Си почти была кровь.

Это был всего лишь короткий день, восемь лет назад, накануне восстания Гу Мана. Ветер и песок лет похоронили так много вещей - безжалостность монарха, необузданный образ Лу Чжаньси, тяжелые мысли Гу Мана и это ... черная одежда, которая толкнула Гу Мана на дорогу в ад без какого-либо прикрытия. мужчина.

Гу Ман слушал слова человека в черном, но не отвечал.

Ночной ветерок дует еще больше, а широкие рукава мантии подобны рассыпанным цветам, которые будут сметены. В эту холодную ночь Гу Ман, казалось, замерз, его пальцы слегка сжались, пытаясь спрятаться в рукавах. Но в это время человек в черном высунул несколько тонких пальцев из подола рукава черной мантии и держал Гу Мана за руку.

Это действие смутило не только Мо Си, но и Гу Ман внезапно повернул голову назад, глядя на него темно-карими глазами почти глупо, пытаясь вырваться, но в конце концов он этого не сделал.

Человек в черном торжественно сказал: «Гу Шуай, я хочу уступить дорогу. На моих руках нет крови», - сказал он, опуская ресницы и внимательно изучая пальцы Гу Мана.

«Вы знаете все о силе Китая. Вы мудрый человек. Больше ничего не говори. Поднимитесь на гору и посмотрите». Человек в черном замолчал и сказал: «Посмотрев на вас, Поймет, что заслуживает доверия, а что нет, что стоит, а что нет ".

Гу Ман внезапно закрыл глаза, и ночной ветерок развевал его плащ.

В эту тихую ночь Мо Си надеялся, что Гу Ман будет отрицать это, действие человека в черном и сможет сказать: то, что он не хочет предавать - даже если он скажет: «Дай мне подумать об этом еще раз».

Но Гу Ман не сказал.

Сердце Мо Си также похолодало дюйм за дюймом в этой душераздирающей тишине.

Гу Ман сказал: «Понятно, пошли».

Он бросил эти слова и прошел через заклинание горных ворот Горы Боевой Души, накатывая черную мантию, как черные тучи и чернила, и поднялся на гору, не оглядываясь.

Мо Си не знал, сколько времени они пробыли на горе Чжаньхунь, он онемел весь. Однажды в зеркале времени показалось, что секреты, накопленные за восемь лет, открыли ящик и обрушились на него лавиной. Этот человек, который всегда держал плечи прямо, как будто он мог все выдержать, должен был стоять спиной к каменной стене, что бы самому удержаться.

Но даже если бы он так стоял, кровь все равно не подавалась, и его глаза почернели. Постепенно прошлые события сокрушали его кости, ломали мускулы. Наконец он медленно сел, поклонился стороне голубого камня на горной дороге, поднял дрожащую руку и прикрыл брови.

Слишком много линий, чтобы поразить его, но это превращает его в беспорядок. Более того, что ему нужно, чтобы быть хладнокровным и безжалостным, чтобы сохранять спокойное сердце при таком раздражении?

Когда Чэнь Сю прошел немного, Гу Ман и человек в черном спустились с Горы Боевой Души. Человек в черном все еще шел впереди, а Гу Ман был позади.

Мо Си устало поднял глаза, глаза налитые паутиной налиты кровью. Глядя в размытое небо, он наблюдал, как двое людей приближаются все ближе и ближе, а затем они вышли из барьера.

В это время в сознании Мо Си царил ужасный хаос, и весь человек подвергался жестоким пыткам. Он такой гордый небесный человек. В этот момент позвольте ему произнести отрывок из «Небесной скорби Фуцзянь», который он мог бы прочитать вверх ногами, когда был ребенком. Невозможно говорить.

Но в этом состоянии, в таком туманном утреннем тумане, он понял при первом взгляде на Гу Мана ...

Гу Ман плакал.

Гу Ман - очень сильный человек, но сильная душа может быть унесена не только сильным телом. Тело Гу Мана нежное, а его глаза мягкие, как пантера в темной ночи, легко заплакать из-за печали и возбуждения, а Мо Си исследовал тело Гу Мана, как исследование своего собственного сердца. Запоминается состояние Мана при любых эмоциях.

Он понял, что Гу Ман, должно быть, плакал, когда увидел его слегка красные тонкие глаза.

Почему он плачет? По кому он плачет? Из-за бессильного прошлого или отчаянного будущего?

Эти двое стояли у подножия горы, и человек в черном взглянул на небо и сказал: «Еще не рано. Если ты не уйдешь, тебя должны обнаружить».

«Да», - голос Гу Мана был влажным и слегка хриплым, и он сделал официальную циремонию человека в черном. «Я видел все, что следовало бы увидеть. Спасибо, что были со мной сегодня вечером. Не останавливайтесь на достигнутом».

"Нет. Ты сам ... береги себя."

Это была всего лишь вспышка, и человек в черном вспыхнул так быстро, что он не мог ясно видеть, а затем исчез в сумеречном утреннем свете. Гу Ман повернул голову и в последний раз взглянул на дымную Гору Души, затянул черный плащ на плечах, как будто под плащом скрывалась тайна, которую нельзя было раскрыть, склонил голову и пошел прочь.

После того, как Гу Ман ушел, Мо Си больше не нужно было скрывать это. Он смыл заклинание и в одиночку отправился на Гору Боевой Души. Он искал подсказки на горе и, наконец, отправился в Запретную Землю Боевой Души.

Гу Ман сказал ему раньше, что он чувствует, что запретная зона горы Чжаньхунь была «чем-то знакомой», поэтому Мо Си чувствовал, что это место должно быть тем, что они только что посетили. Хотя эта запретная зона была построена королевской семьей, в то время она все еще оставалась рудиментарной формой.

Мо Си стоял за пределами запретной зоны бесплодной горы, его пальцы были покрыты струящимся световым образованием.

Он может понять, что это всего лишь обычный высокоуровневый барьер, не такой неразрушимый, как восемь лет спустя. Однако сейчас он в зеркале, и он - неожиданный гость. Магические заклинания ослаблены так сильно, так что это причина. Формация не идеальна, и он не может ее носить ...

Свет заклинания запретной зоны горы боевого духа постоянно вспыхивает, как будто насмехаясь над этой блуждающей душой восьми лет спустя.

--

«Ситуация в Чунхуа сейчас такая. Вы не можете многое изменить своей собственной силой».

«Гу Шуай, если ты хочешь найти выход, нет никого, чьи руки не были бы запятнаны кровью».

«Вы все знаете о мощи Китая».

«С ходом измены вы ни о чем не жалеете ...»

Кто этот человек в черном?

Смысл слов этого человека в том, чтобы позволить Гу Ману увидеть ситуацию с родословной Чунхуа и выбрать своего хозяина. Его слова подобны сержанту, подстрекающему к восстанию.

Но действительно ли Гу Ман так рано вступил в сговор с жителями страны Ляо?

В дополнение к этому предположению, поскольку это место был построено с намерением предоставить королевской семье запретную зону, возможно, дворянин с противоречивым положением увидел что-то внутри, знал план короля и намеревался восстать, поэтому он привел Гу Мана. Придите стать свидетелем своими глазами, чтобы Гу Ман почувствовал себя грустным и смирившимся, полностью отрезанным от королевской семьи Чунхуа, и открыл новую дорогу.

Но есть кое-что, что не имеет смысла в этой статье - хотя скрытые трения между королевской семьей Чунхуа усиливаются, но какой дворянин действительно надеется, что окровавленный двор будет ниспровергнут ...

Каждый вопрос, казалось, бил его сердце. Мо Си казался посреди тумана. Он шарил в тумане, но не мог уловить истину.

Он не знал секрета этого мира. Единственное, в чем он может быть уверен, - это то, что восстание Гу Мана было не таким простым.

Пока он не вернулся в особняк Сихэ, Мо Си не успокоился полностью.

Шуанцю осторожно подошел с подносом закусок: «Мастер?»

"..."

"Господи, ты плохо спал прошлой ночью?"

Мо Си не сказал ни слова, он хотел знать, насколько уродливым и нелепым было его нынешнее положение.

В древней книге сказано, что девять смертей в зеркале времени он когда-то казался абсурдным, но теперь он чувствует, что сказанное им - правда. Не говоря уже о человеке вроде Гу Мана, который был полностью загипнотизирован, даже в качестве аккомпанемента, который был вовлечен в прошлое, он не может избежать судьбы, подвергшейся пыткам перед зеркалом.

В жизни человека всегда есть более или менее сожаления, а в жизненном цикле всегда скрыты различные секреты.

Столкнувшись с этими сожалениями, захотят ли те, кто возвращается в прошлое, компенсировать это?

Перед лицом этих секретов, как люди из будущего могут не испытывать шока...

Когда люди вернутся в зеркальные годы, они обнаружат, что, возможно, это просто промах в слове, разница в мыслях, море превратится в тутовое поле.

Или, может быть, как и он, он нашел много самодовольных «фактов», просто густой макияж, который не мог быть более неуклюжим, который обманул его на целых восемь лет, и он не мог узнать правду.

У Мо Си сильно болела голова, и она почти сводила его с ума.

Шуанцю сказал: «Господин, ты ...»

Рука Мо Си, державшая чашку с чаем, потеряла силу, и внезапно он раздавил фарфоровую чашку на куски. Шуан Цю закричал, увидев, как кровь течет по порезанным подушечкам пальцев, обвивая бледную тыльную сторону его руки. Под рукой он поспешно сказал: «Господин, Господин, я сделаю это за вас».

"Убирайся."

"Мастер?"

Темные и тяжелые глаза Мо Си казались покрытыми красными облаками из-за налитых кровью глаз. Он уставился на свою окровавленную руку и хрипло сказал: «Уходи».

Шуанцю не осмелился сказать больше, поспешно собрался и ушел. Мо Си не стал вытирать пятна крови на руках, он даже надеялся, что эта легкая боль вернет его сознание.

Трезвость, которую он отчаянно хотел.

До обезглавливания Лу Чжанси осталось еще два дня, и он чувствует, что может поддержать это, а не потревожить прошлое в зеркале времени из-за своего импульса.

Он также надеялся, что Мужун Чуи и другие не победят Шань Гао так быстро, чтобы спасти их от зеркала.

Реальность уже похоронила эту часть прошлого. Он хочет остаться еще немного восемь лет назад ...

Гу Ман однажды сказал, что даже если пламя сожжет все конечности дотла, он хотел зажечь свет.

Что касается него, то у него не было такой героической мечты, как у Гу Мана.

Однако, даже если от боли его мышцы, кости и плоть разорвутся на части, он хотел узнать правду.

Автору есть, что сказать:

Большой пес и Гу Мангманг: [благодарим читателей jjwxc]

Глава 89 - Приговорить к обезглавливанию

В мгновение ока в зеркале прошло три дня.

Мо Си сидел в крыле небольшой гостиницы на окраине города, молча глядя на капающую воду из окна.

По просьбе Императора, он должен был сегодня идти на север, но не ушел. Он поднял руку и посмотрел на свою ладонь. Ладонь его показала полупрозрачный цвет - на самом деле, это была не только его ладонь, но и цвета растений и деревьев в этом мире начали медленно тускнеть в последние несколько дней.

Это признак того, что сила зеркала пространства-времени ослабевает.

Мужун Чуи и другие находятся в реальном мире, время идет очень быстро, может быть, это просто Мужун Чуи или Цзян Есюэ накладывают заклинание, не только в зеркало, но прошло несколько дней.

В соответствии с этой ситуацией Мо Си оценил, что через два или три дня он и Гу Ман полностью покинут мир, поэтому его не волновало, что король обнаружит, что он не ушел на север, он просто хотел овладеть еще немного секретами до этого. .

Упала еще одна капля воды.

Масштаб капельницы приближается к полудню. Мо Си встал и подошел к бронзовому зеркалу, поднял руку, чтобы применить простую технику маскировки, затем открыл дверь и вышел.

"Пойдем, пойдем на Восточный рынок что бы увидеть обезглавливание !"

«Заместителя командира Лу вот-вот казнят. Яэтого не ожидал. Хуанхэ тридцать лет, Хеси тридцать лет, увы ...»

(河东-hédōng - земли восточного берега Хуанхэ(территория нынешней провинции Шаньси))

(河西- héxī - Хэси (район города Тяньцзинь КНР))

«Он убил так много людей импульсивно, я думаю, что он более чем виноват!»

Всю дорогу суетились пешеходы, все мчались в сторону Дунцайсико. Эти лица либо выжидающие, либо довольные, либо смущенные, а другие - в панике. Но независимо от настроения, Дунши похож на булочку с человеческой кровью, приготовленную на пару, соблазняющую белоголовых орлов вытянуть шеи и протиснуться к платформе обезглавливания.

Мо Си последовал за толпой, не говоря ни слова.

Вскоре он подошел к устью города Дунцай. Уже собрались толпы ответственных за расстрелы и группа зрителей. Они похожи на жесткие шкуры для клецок и окружают стол.

Лу Чжаньси сидел на гильотине босиком в белой тюремной форме. Выражение его лица было очень мирным, и не было видно паники. Офицер казни принес ему вино и мясо. Он усмехнулся и поблагодарил его. Он вытащил куриную ножку из тарелки своими клыками, кусая и глотая.

Скоро мясо было съедено и он снова начал пить.

В конце он вытер рот рукавом: «Страж, твоя бедренная фляжка слишком шикарная, чирик, можешь дать мне бутылку?»

Исполнитель странно посмотрел на него: «Неужели ты так счастлив перед смертью?»

«Разве не так, - ухмыльнулся Лу Чжаньси, как волкодав с суровым характером, - в последний раз в моей жизни ты хочешь чтобы я плакать и ел?»

Офицер-исполнитель впился в него взглядом, словно размышляя о том, каким наглым должен быть человек, чтобы иметь возможность так смеяться после того, как проткнул такую большую корзину.

«У меня нет для тебя кувшина с вином», - наконец сухо сказал исполнитель, - «Только вот это обезглавливание. Ты не можешь продолжать после еды».

Лу Чжаньси вздохнул: «Какая жалость. Я мог быть в дороге пьяный».

Исполнитель ухмыльнулся и сказал: «Значит, вы не свободны и не просты, вы хотите быть храбрым и отважным, не бояться боли при обезглавливании».

«Это неправда», - сказал Лу Чжаньси с улыбкой. «Обезглавливание - это не большой шрам, я хочу быть пьяным в загробном мире. Я могу увидеть красивые пейзажи по обе стороны реки с моим вином, может быть, я смогу написать один или два заголовка Стихи из «Переехавшего дома».

«...» Исполнитель был так подавлен им, что потерял дар речи. В этот момент из шумной аудитории раздался четкий голос.

«Какое стихотворение ты хочешь написать? Две желтые иволги и зеленые ивы, одна уродливее другой, или я рожден, чтобы приносить пользу, а пение каждую ночь - это не сон?»

Толпа повернула головы, и Гу Ман появился за пределами толпы. На нем была прямая тяжелая китайская военная форма, без кисточек, но все же длинные ноги и тонкая талия придали ему торжественный вид. У него были два длинных тонких пальца, зацепленные за веревку из пеньки, и веревка была привязана к кувшину с вином, покрытому грязью, лицом к полуденному солнцу, идущим к гильотине издалека.

"О, это Гу Шуай ..."

«Ба, баа, я был неправ, не Гу Шуай, а Гу Ман, Гу Ман».

Зрители медленно расходились, и их глаза с любопытством смотрели на них.

Всем известна роковая дружба между Лу Чжаньси и Гу Маном, и все знают, что из-за потери Лу Чжаньсина Гу Ман упал с верхней десятки тысяч человек на дно и превратился в мусор в борделе.

Они наконец встретились в этот момент, как бы они отреагировали друг на друга?

Будет ли Лу Чжаньси стыдиться Гу Мана?

Будет ли Гу Ман в гневе плюнуть на своего бывшего лучшего друга?

Нет ничего интереснее, чем ревновать и спорить о бизнесе и отказаться от жены и брата. Хотя первых двоих не видно, братьев можно рассчитывать. Так шум гильотины постепенно утих.

Окружение было таким тихим, что Мо Си, который прятался в толпе, мог даже слышать стук его сердца - его глаза следили за фигурой Гу Мана, высокой и красивой фигуры в тяжелой старой одежде.

Сегодняшний Гу Ман не подавлен. Он похож на красивый зеленый бамбук на ветру, как будто медлительные дни последних шести месяцев не подорвали его силы.

В этой тишине Гу Ман в одиночестве подошел к месту казни.

Они всегда обнимал друг друга, но теперь он был единственным, кто остался, а остальные были жертвами и задержаниями. Он не мог привести больше людей, там был только один человек, кувшин с вином и военная форма без воинских званий - их прежняя слава была подобна сну о желтых лучах, а теперь остались лишь жалкие маленькие остатки.

Лу Чжаньси поднял шею и посмотрел на него, а через некоторое время оскалил зубы и улыбнулся.

«Ман'эр, ты помнишь те стихи, которые я написал?»

Гу Ман опустил ресницы, густые ресницы создавали ореол на его веках. Он сел, держа в руке кувшин с вином, и сказал: «Вы так плохо пишете, что я не могу его забыть».

Лу Чжаньси радостно улыбнулся, сжимая ноги, смеясь, а затем сказал: «Я знал, что ты придешь проводить меня сегодня».

Гу Ман фыркнул, хлопнул по грязи в кувшин с вином, сделал глоток и подтолкнул его к Лу Чжаньси: «Пей».

«О, пятнадцатилетний Чен Лихуабай из павильона Хунху».

«Ты знаешь толк».

Увидев, что двое мужчин не ожидали драться или драться друг с другом, не говоря уже о зрителях в аудитории, даже исполнитель казни был ошеломлен.

Лу Чжаньси уже был приговорен к смертной казни, но Гу Ман еще не предал страну в то время. Хотя у него не было военного звания, он все еще имел свой престиж. Следовательно, офицер казни не хотел или не осмеливался открыто ставить Гу Мана в неловкое положение.

Он заколебался: «Гу ... кхм, посмотри на правила и предписания этого обезглавливания ...»

«Что ж, брат, я отправлю его в поездку.» Гу Ман поднял голову, «извини, пожалуйста, сделай это для твоего удобства»

В конце концов, Гу Ман также является зверем Чунхуа, часто побеждая бога войны. В любом случае Гу Ман не совершал никаких доминирующих ошибок в декорациях, и не было никакой личной вражды.

В его темных нефритовых глазах герольд постепенно проигрывал битву. Наконец вздохнул и отступил в сторону.

Солнечные часы становятся все глубже и выше с солнцем, конденсируя темное ночное отражение толще чернил.

Лу Чжаньси пил вино и с улыбкой разговаривал с Гу Маном. Речь идет о том, что люди умрут, а ненависть бесполезна, ни один из них не упоминает поражение на горе Фэнмин.

Время казни приближалось, и палящее солнце пылало, и воздух наполнялся запахом, связанным со смертью. Зрители смотрели на солнечные часы, и немного нервничали. Но меньше всего переживали ожидающий смерти и провожавший их друг.

Наконец закончилось вино.

Гу Ман спросил: «У тебя есть еще какие-нибудь желания?»

Лу Чжаньси улыбнулся и сказал: «Слишком много».

"Как я могу вам помочь?"

Лу Чжаньси сказал: «Попробуйте для меня плоды грушевого дерева».

"хорошо."

«Посмотри вместо меня на красоту мира».

«Иди вперед»

Лу Чжаньси немного подумал и, наконец, поднял руку, чтобы погладить военную форму Гу Мана: «... Ман'эр, этот костюм, больше не надевать его».

Уголь в жаровне на месте казни затрещал, и Гу Ман опустил ресницы. Его выражением лица почти все присутствующие не могли понять почему.

Кроме Мо Си.

Мо Си знал, что Гу Ман был полон решимости предать в этот момент. Смертельное желание Лу Чжаньси изначально было рассчитано на то, что Гу Ман сможет разоружиться и вернуться на поле, не будучи вовлеченным в кровавый ветер.

Но Лу Чжаньси не знал, что Гу Ман действительно никогда больше не наденет военную форму Чунхуа, а вместо этого Гу Ман наденет черные доспехи Королевства Ляо, а затем отправится на кровавый путь, откуда нет возврата.

Гу Ман не сразу сказал ни слова, он опустил голову, его ресницы легонько шевелились, как стая.

Наконец он слегка улыбнулся и сказал: «Хорошо. Никогда больше не надевать его».

Глаза Лу Чжаньси заблестели, и он улыбнулся.

"В самом деле?"

«Когда я лгал тебе?»

Лу Чжаньси засмеялся: «Ты уговаривал людей с юности и уговаривал меня стремиться к большему». Он улыбнулся, и улыбка, которая растянулась, как весенние листья, на кончиках его глаз, немного вернулась.

Гу Ман сказал: «Тебе есть еще что сказать?»

«...» Глаза Лу Чжаньси мягко сияли, это была мягкость, которую Мо Си никогда раньше не видел на этом тигрово-волчьем лице.

Лу Чжаньси сказал: «Ман'эр, выходи замуж пораньше».

Гу Ман: "..."

«Вы всегда шумите в будние дни, но мы, братья, уже столько лет, я знаю, что вы всегда хотели иметь место, которое действительно принадлежит вам». Лу Чжанси многозначительно сказал: «ы не слишком молод, если ты достаточно играешь, Просто забери свое сердце раньше... так что я тоже ...»

Прежде чем он закончил говорить, его прервал Гу Ман. Гу Ман сказал: «Дядя Лу в этом году?

Лу Чжаньси расширил глаза и скривил губы: «Я забочусь о тебе. Почему ты не знаешь хорошего или плохого».

Когда он собирался сказать что-то еще, они услышали резкий свист, и монах на углу высокой платформы поднял голову и затрубил в рог яка. Офицер поет болтался и крикнул:

"Время идет!"

Время---год Дракона---генерал---достигать высшей точки---

Ослепительное солнце поднялось к центру купола, и свет белой жизни сияет на огромных живых существах, по словам тех, кто уйдет, и тех, кто будет разлучен, и по словам посетителей Уянъяна.

Это конец этой пары братьев по полному углу.

Гу Ман спокойно посмотрел на Лу Чжанси, как будто они собирались разделить свои войска на две части по стратегическим причинам, но рано или поздно они встретятся снова.

«Оставим это», - сказал Гу Ман.

Лу Чжаньси улыбнулся: «Вы примите во внимание то, что я сказал».

Гу Ман внимательно посмотрел на него и, наконец, сказал: «... Хорошо, я приму».

После того, как он сказал, его мантия поволочилась по полу, и он спустился с узкого высокого уровня платформы для казни.

Палач сделал шаг вперед, поднял руку, чтобы удержать медный конус, завернутый в красную ткань, позвонил в колокол, и металл издал отчетливый звук. Исполнитель затаил дыхание и запел: «Пора, готовьтесь!»

Нет такой вещи, как в легенде, что есть запретная кавалерийская армия, держащая стрелу и кричащая: «Держите людей под мечом!» Лу Чжанси не оказал сопротивления, и никто не ограбил заключенных.

В этом мире не так много вещей, которые можно предать смерти и возродить, и лишь немногие люди могут получить благословение судьбы.

Лу Чжансию и Гу Ман посмотрели друг на друга на сцене и за ее пределами. Они оба не могли не вспомнить, что Лу Чжанси сказал много лет назад:

«Я совсем не хочу умирать. Я просто хочу быть тысячелетней черепахой, жениться на трех женах и завести группу детей. Этот день называется счастливой жизнью».

Гу Ман улыбнулся: «Вы сейчас на поле битвы, положив голову на пояс, что еще вы можете сделать, чтобы стать своей тысячелетней черепахой?»

У Лу Чжаньси нет табу. Он коснулся подбородка, полушутя и полусерьезно сказал: «Вот что я сказал, тогда я мог бы подумать о том, как умереть, чтобы умереть должным образом».

"Как ты можешь считаться мертвым?"

«Лучше всего то, что у меня есть иллюзия единственной страны. Иллюзия полна несравненных красот, преследующих меня, чтобы поговорить со мной, но я вел себя непочтительно и в конце концов умер». Лу Чжаньси жалко улыбнулся и покачнулся. Ноги сказали: «О, какой чудесный финал».

Они были действительно бесстрашными и неверными, и жизнь и смерть казались им обоими шуткой.

«Или быть убитым красивой демоницей из страны Ляо, лучше, чтобы она смотрела на меня, я не пойду за ней, она изнасиловала, а затем убила, вау, так захватывающе...»

Гу Ман рассмеялся и отругал: «У тебя есть что-нибудь нормальное?»

«Какой смысл быть нормальным?» Лу Чжаньси облизнул губы и улыбнулся: «В лучшем случае, это просто саван из конской кожи. Кучка друзей-лисиц и друзей-собак грустно окружила меня двумя линиями старых слез. Я чувствую себя ужасно, когда думаю об этом».

Но кто знал, оказывается, худший финал, который Лу Чжанси мог придумать для себя в то время, был намного лучше, чем его настоящее будущее.

Оказалось, что, будучи сержантом, его окончательным результатом была не саванна из конской кожи, а виновная, унизительная и бесполезная смерть на гильотине Чунхуа.

Никто не плачет, никто не грустит по нему, две линии слез.

Упомянутая ранее дурная компания , в конце концов, есть только один Гу Ман.

Палач, держащий в руках ятаган с широким ртом, сделал шаг вперед, подняв в руке острый нож.

Взлохмаченный лоб Лу Чжаньсина развевал ветер, он посмотрел на Гу Мана в зале, и уголки его губ раскрылись в улыбке облегчения.

"конец!"

Послышался прощальный голос, и с после этого инь и янь чужие.

Автору есть, что сказать:

Лу Чжань Син: Ребята, вы все еще хотите сегодня немного театра? Я только что умер. Обычно, когда умирают персонажи, Митбун изображает траур и не пишет маленький театр (на самом деле, вероятно, из-за лени ==)

Гу Мангманг: Разве вы уже не умерли? Ты был уже мертв с первой строчки этой книги.

Лу Чжэньсин: (дотрагиваясь до своей шеи) Ах... ты прав ==

Глава 90 - Боль в те годы

Ярко-красная кровь плескалась при восклицании зрителей и в печали медленно уносилась прочь по древесным волокнам высокой платформы.

Полуденное солнце было настолько ослепительным, что люди запаниковали. Гу Ман встал прямо, без всякого выражения на лице - он просто наблюдал, наблюдая, как голова опускается вниз, а его тело падает.

Голова его лучшего друга покатилась вперед, к краю площадки для казни, а затем остановилась, глядя на него открытыми глазами. Кажется, он говорит, Ман'эр, повернись.

Все кончено, пусть моя смерть станет концом сна, не уходи дальше. Впереди нет дороги, только иллюзия миража.

Повернись. сдайся.

Ятаган палача был залит алым, кровь залила пол.

иди домой......

Исполнитель пел как обычно: «Приговор окончен ...»

Как зверь, проспавший всю зиму, медленно просыпающийся из темной пещеры. После первоначального возбуждения и шока толпа окаменела и постепенно начала приходить в себя.

У большинства из них было чувство, что они хотят увидеть, но не осмеливаются увидеть Лу Чжанси, чей труп был отделен на сцене. Некоторые женщины набрались смелости взглянуть и тут же зарылись лицом в ладони с ой, трясясь от страха перед кровавой ситуацией.

«Это ужасно».

«Не смотри на сцену. Это ужасно. Если ты посмотришь на нее, тебе должен присниться кошмар».

Через некоторое время внимание толпы постепенно переключилось на Гу Мана.

Постепенно кто-то начал замечать выражение лица Гу Мана, и кто-то начал шептать:

"Почему Гу Шуай ... не получил ответа ...?"

«На самом деле, он даже не изменил своего выражения ... Он все еще ненавидит Лу Чжаньси? В конце концов, Лу Чжаньси так сильно его подставил».

"Тогда почему он пришел проводить его?"

«Наверное ... ради лица. Эй, такие люди, как они, дерутся внутренне, так как они могут перейти на светлую сторону».

В конце концов, Гу Ман был государственным министром, и он еще не столкнулся с врагом, поэтому кто-то тут же возразил: «Что за чушь? Гу Шуай вообще не такой человек! Хотя заместитель Шуай Лу - его старый друг, он стал великим человеком. Неправильно, Гу Шуай проводил его за праведность, и он не потерял своего отношения из-за вежливости. Он уже сделал это, что вы хотите, чтобы он сделал ?! "

Другая сторона не колебалась и насмехалась: «Братья и братья, которые живут и умирают вместе, разделяют радости и печали, называются братьями. Если бы я был Гу Маном, я бы давно ограбил пленника или уже преклонил колени перед королем и умолял обменять свою жизнь на жизнь моего брата, как я мог бы быть таким, как он!»

«Откуда вы знаете, что Гу Шуай никогда не просил милостыню?»

«С его безразличным отношением сейчас он Гу Ман - хладнокровный, лицемерный человек!»

Возможно, Гу Ман слышал все эти слова, а может и нет. Он все еще смотрит на платформу для казни - палач ушел, а исполнитель продолжает чем то заниматься. Стоя под полуденным солнцем, он был похож на сосну и бамбук, высокий и прямой, без малейшего признака боли.

Он смотрел, не мигая, как связали тело Лу Чжаньси, наблюдал, как его высоко повесил голову, наблюдал, как кровь на земле растворяется.

Офицер казни показал свиток указов и безо всяких эмоций прочитал: «Преступник Лу Чжаньси, он потерял свою мораль перед битвой, он зарезал врага и причинил несчастье, Фэн Мин потерпел поражение, и он получил огромную благодарность Богу. Сегодня он будет казнен, а тело обнажено. На третий день посол был проинформирован в штате ».

Голос эхом разнесся под голубым небом и белым солнцем, и вся пыль рассеялась.

Казнь полностью окончена. Гу Ман не задерживался слишком долго: он смотрел на всех, держа белую грушу, которую он и Лу Чжаньси выпили, повернулся и ушел, не оглядываясь.

Все наконец оставил его в покое.

Гу Ман вернулся в свою резиденцию. Мо Си надел плащ-невидимку и последовал за ним.

Этот генерал, занимавший первое место в Чунхуа, был очень беден и не имел собственного особняка. Неудивительно, что призывникам нужны деньги, зерно и снаряжение - деньги, а налаживание отношений - деньги.

И его военная зарплата была невысокой, поэтому после того, как он избавился от своего рабского статуса, он просто снял небольшой дом в уединенном месте. Помимо деревянной комнаты, в этой хижине есть только одна спальня, единственная кровать в спальне, одеяло, пара столов и стульев и несколько сломанных деревянных ящиков.

Оказывается, это все вещи генерала, перевернувшего мир.

Гу Ман вернулся в дом и поставил сосуд с вином на стол. Затем он пошел в деревянную комнату, было время обеда, он вскипятил воду, чтобы развести огонь, и подогрел остатки еды в шкафу для мешков.

Он ест.

Его последний брат тоже умер, и все, что он сделал вчера, не может оглянуться назад.

Но он ест.

На маленьком деревянном столе стоит пустой алтарь из красной глины, откуда Лу Чжанси пил перед своей смертью, большую миску белого риса, зеленых овощей и тофу. Гу Ман был как долго голодный человек, его палочки для еды прижимались к чаше и держали рот во рту. Он быстро съел миску риса до дна, и рисового зерна не осталось. Он снова встал и пошел налить себе чашу, все еще оставаясь голодным.

Кажется, что в его сердце бездонная дыра, и только если постоянно что-то есть, чувство пустоты не будет таким шокирующим.

Он уткнулся головой в еду, его рот был полон, щеки выпучены, и, наконец, он проглотил меньше еды. Он замедлился, но все еще подавился. Он подавился, изо всех сил стараясь проглотить еду во рту, не говоря ни слова, как будто он собирался подавиться чем-то, на что не мог сказать или пожаловаться.

Он почти с трудом сглотнул, его голова поднялась, глаза широко открыты, он посмотрел на балки крыши и вдруг задохнулся.

Это как удушье от скопившейся еды.

Так смешно.

Но глаза красные.

Мо Си стоял рядом с ним, не далеко, но не мог сказать ни слова, коснулся даже единственного волоса Гу Мана. Он просто наблюдал, как глаза Гу Мана становятся все влажнее и влажнее ...

Гу Ман поднял голову, как будто собирался вернуть то, что было в его глазах, он даже быстро поднял руку, чтобы вытереть ресницы, а затем принюхался.

Он сдерживал себя, по крайней мере, он думал, что сдерживает себя, поэтому он снова опустил лицо, снова взял палочки для еды, чтобы взять мягкий рис.

Когда он был молод, он и Лу Чжанси часто ели белый рис с зелеными овощами и тофу в особняке Ваншу.

Он попытался выжать несколько глотков, но острая боль смерти пронзила его легкие, как запоздалое лезвие, и, наконец, начал хвататься за дыхание, разъедая его плоть и кровь и сокрушая его претенциозное лицо.

Так медленно, его рука палочки задрожала, губы его с рисом задрожали, он начал дрожать, он упорно держался, но слезы потекли из его глаза.

Капля за каплей падала на стол по щеке.

Он ничего не сказал, набивая рис, поднимая руку, чтобы вытереть слезы, его горло было горьким, и удушье было заблокировано, и его проглотили с рисом.

Но до определенного момента трясущиеся руки уже не могут держать зеленый тофу, попробовал один раз, соскользнул вниз, попробовал еще раз, проткнул ...

Мужчина с 70 тысячами душ на спине внезапно был ошеломлен банальной неудачей на этом обеденном столе.

Гу Ман внезапно уронил палочки для еды, встал и сметал все на столе. Фарфоровая чашка затрещала и раскололась по всему полу, а самой полной была пустая банка из-под вина, которую принес Гу Ман.

Он тяжело дышал, его грудь резко поднималась и опускалась, тупо глядя на беспорядок перед ним.

Банку из-под вина из красной глины бросили в беспорядок старых грез.

Гу Ман смотрел ... его глаза были влажными и красными, затем он подошел, присев на корточки почти безучастно, протянув руку, чтобы поднять мусор, - но прежде чем кончики пальцев коснулись его, он снова свернулся калачиком. Выражение его лица было похоже на то, что он только пробудился ото сна.

Такое пробуждение сделало лицо Гу Мана очень разбитым.

Это был первый раз, когда Мо Си видел его так долго.

Если бы Гу Ман осмелился предстать перед кем-либо в армии с таким взглядом, вся вера в него развалилась бы. Он не бог войны, а лужа мягкой грязи, одинокий и беспомощный муравей, кусок битого песка.

Гу Ман сел, как будто у него не было сил: на нем была хорошо выглаженная и чистая военная форма, но, как будто все его кости были удалены, он упал на грязную землю.

Он вздрогнул, он уставился на беспорядок в этом месте.

Сначала из горла вырвался небольшой хныканье, как у вытесненного молодого волка, а затем хныканье превратилось в удушье и периодически спотыкалось из глубины глотки, чтобы победить.

"Извините извините......"

Мо Си смотрел на него, смотрел, как он сидит на ледяной земле, медленно свернулся калачиком обняв свои колени, наблюдал, как он отчаянно сдерживается, но все еще не мог сдержать текущих слез, наблюдал, как он кусает губу и после чего зубы были в крови, но он все еще не мог сдержать слабый голос.

Божество наконец рухнуло.

Бог войны был окончательно побежден.

Гу Ман слегка ослабил зубы, он очень сильно укусил себя, он собирался сойти с ума, задыхаясь, его глаза были такими красными, его глаза отчаянно патрулировали дом, как будто он надеялся, что кто-то внезапно появится. Либо искупите его, либо убейте его, бога или демонов.

Спасти его.

Останется с ним.

больно ......

Слишком больно.

Почему вы не можете удержать 70 000 героев в огромном мире?

Почему подземный мир глубок, но не принимает его как живого призрака?

Он единственный остался.

Гу Ман, наконец, плакал от горя, он вопил, он держался, он держался крепко, как будто пытался обнять свою одежду и братьев и сестер через жизнь и смерть, и как будто его уносили мертвые братья. Героическая душа пересекла Желтые источники, чтобы обнять своего Гу Шуая ...

Крик, сорвавшийся с этих окровавленных губ, был выражением горя и боли.

Гу Ман все время повторял: «Простите ...»

Сожалею......

Мо Си посмотрел на него, порезав ему сердце, как порезанный костью, и его сердце болело, как порезанное ножом, когда Гу Ман пытался есть, тихо плача.

В этот момент боль Гу Мана была похожа на его боль.

Беспомощность Гу Мана подобна его беспомощности.

Он видел это собственными глазами в это время, Гу Ман чувствовал себя так больно после потери Лу Чжаньси.

Больно, как будто сердце истекает кровью.

Он посмотрел в глаза Гу Ману, менталитет Гу Мана, должно быть, немного сбит с толку, как будто он видел призраков, и, как будто он хотел увидеть призраков, Гу Ман отчаянно обыскивал всю комнату.

-- Он хочет, чтобы его сопровождали, отвечает ли он за свою жизнь, ему интересно, будет ли кто-нибудь сопровождать его.

Будто в сердце Мо Си крутили нож.

Когда Гу Ман жаловался на обиды, он не был на стороне Гу Мана.

Позже, когда боль Гу Мана была еще глубокой, его тоже не было с Гу Маном.

сейчас же......

Зная, что прошлое не изменилось в зеркале, зная, что действовать безрассудно опасно.Но, как и Гу Ман, Мо Си всегда переносил слишком много боли.

До того, как Гу Ман не предал измену, именно он был должен Гу Ману ... Это было потому, что он плохо сопровождал Гу Мана и не распознал узел сердца Гу Мана вовремя. Это было потому, что он считал Гу Мана несокрушимым богом, но он забыл, что то, что было под боевой броней, на самом деле было просто смертным телом.

В шрамах, но все еще борется ...

Плоть и смертное тело.

В конце концов, сердце людей - не камень и не холодное железо. Терпение последних восьми лет окончательно рухнуло в муравейнике. Мо Си больше не может этого выносить. Он снял проклятие невидимости с плаща, и его брови, нахмуренные мечом, нахмурились, сжавшись в клубок. Опустился рядом с Гу Маном на колени и хрипло сказал: «Гу Ман, посмотри на меня, я все еще здесь».

Я все еще здесь......

Но Гу Ман не знал, было ли это из-за того, что он был слишком грустным, или из-за того, что его разум был напряжен до крайности, он рухнул, и у него не было реакции на голос Мо Си и внезапное появление Мо Си.

Мо Си было так больно, что он не мог говорить, и его руки дрожали. Он поднял его, пытаясь взять этого любовника, который был одет в военную форму, но уже не имел той славы, в свои объятия.

В этот момент он не хотел больше думать о последствиях.

Он действительно ...

Оглядываясь назад в зеркало времени, он сошел с ума от боли и тоски за восемь лет.

«Гу Ман ... Гу Ман ... - тихо, тупо сказал Мо Си, - все в порядке, я буду с тобой ... Я буду с тобой ...»

Он обнял его сзади, связал в объятия.

Но в тот момент, когда его плечи собирались соприкоснуться, тусклый свет вспыхнул, и Мо Си понял, что прошел через тело Гу Мана ...

Он ошеломленно посмотрел на свою руку, его лицо немного побледнело, а в глазах зарождалась паника дюйм за дюймом.

Время уходит.

Мужун Чуи и Цзян Есюэ сняли проклятие зеркала.

Он не знает, как долго сможет оставаться в этом зеркальном мире, но, по крайней мере, с этого момента он стал ничем.

Больше не может иметь никакого эха с этим миром.

Он не мог появиться снова, не мог утешить Гу Мана и не мог спасти Гу Мана от поворота.

...

В этот день Гу Ман сидел, съежившись, в куче битого фарфора на земле, обнимая свои колени, и оставался там от рассвета до заката.

Темнело, он прислонился к холодной стене, как бродячий зверь, свернулся клубочком во сне, его глаза были красными, кончик носа был красным, и даже уши, забитые между чернильными волосами, были алыми.

Мо Си сидел рядом с ним всю ночь, и Гу Ман во сне тоже бессознательно рыдал. Мо Си поднял руку, но не смог вытереть слезу восьмилетней давности.

Время такое, ничего не может измениться.

Даже если это было просто зрелище, они все же дошли до этого момента.

Автору есть, что сказать:

Сегодня или завтра выйдет пара последних глав "Зеркала времени", материал будет очень тяжелым, больше никаких театральных постановок, которые портят настроение.

Глава 91 - Последнее свидание

Затем Лу Чжаньси оставалось под открытым небом в течение трех дней.

В течение этих трех дней все в зеркале продолжало тускнеть, и голоса людей также становились размытыми, как будто их разделял огромный океан. Мо Си не нужен был плащ-невидимка, чтобы свободно путешествовать, но время было на исходе. Он не мог больше ни с кем разговаривать восемь лет назад и не мог извлечь из этого больше правды.

Он впал в пассивное ожидание.

И за эти три дня Гу Ман никуда не ходил, и никто не приходил к нему навестить - да, Лу Чжаньси был в прошлом ближайшим другом Гу Мана, а также заместителем командира. Многие люди думали, что Лу Чжаньси не умрет в конце, думая, что он обязательно получит прощение Императора в последний момент.

Но он не принял во внимание чувства и лицо Гу Мана, и Лу Чжаньси все же был обезглавлен.

Так что почти все вдыхали это сообщение ...

Гу Ман действительно потерял свою силу и больше никогда не сможет вернуться.

Закончилась забота о своем войске.

Никто не станет сопровождать бегущую собаку на закате. Раньше оседланная лошадь редко встречалась перед генералом.

С ним был только Мо Си восемь лет спустя, но Гу Ман этого не видел. Он оставался дома, лежал в постели в оцепенении. Он не мог есть, не поев, и не мог пошевелиться. Годы, казалось, остановились. Но Мо Си знал, что время все еще течет безжалостно. Мо Си иногда смотрел на свою руку и протягивал свои десять пальцев, все из которых становились прозрачными. Казалось, что прошло всего несколько часов, прежде чем он покинул мир в зеркале.

Он даже не знал, сможет ли он выжить сегодня вечером.

«Гу Шуай».

В дверь громко постучали, снаружи кто-то крикнул. Гу Ман открыл глаза и на некоторое время приходил в себя, а затем, пошатываясь, поднялся на ноги. У него слегка кружилась голова, потому что он слишком долго голодал и слишком долго лежал, и он чуть не упал после того, как встал на землю. Мо Си инстинктивно пошел ему на помощь, но он не смог помочь - Гу Ман все же упал на землю в смущении и быстро встал. Дверь открылась, и снаружи стоял герольд дворца.

«У Императора есть цель, пожалуйста, отправляйтесь в храм Цзиньлуань как можно скорее».

Гу Ман выглядел усталым: «Что случилось?»

«Это ...» - сказал офицер, - «Я не знаю, когда я буду в офисе, Гу Шуай просто идите».

Мо Си понимал, что Император собирается дать Гу Ману последнее задание. Он не мог не молиться о том, чтобы какое-то время оставаться в зеркале времени и не позволять ему уйти в это время. Он действительно хотел увидеть последнее назначение Гу Мана перед его восстанием.

Чиновника отослали, и Гу Ман подошел к желтому бронзовому зеркалу. Он переоделся в чистую грубую ткань и умылся водой. Капли воды стекали по его щекам, смывая усталость с лица, но они не могли смыть налитые кровью глаза.

Чтобы выглядеть более энергичным, Гу Ман поднял руку, чтобы завязать волосы, причесал себе высокий хвост, а затем он обычно хотел застегнуть пряжку на короне, представляющую ранг эмблемы, но его пальцы коснулись стола..

Он больше не генерал.

"...

Гу Ман какое-то время молчал, ощупывая, и достал шелковую ленту, чтобы афексировать волосы. Шелковая лента была белого цвета, и он тайно носил чьи-то похороны.

Он вошел во дворец.

Когда Юй Линь увидел его, красный фазан на румянцах хотел отдать честь, но быстро понял, что не должен этого делать, поэтому снова выпрямился.

-- В глубоком запретном дворце небо величественно. Имперские солдаты не могут смотреть на него грандиозно, но их глаза тайно наблюдают, как он появляется из конца коридора и исчезает в глубинах королевского города.

В последние годы Гу Ман проходил по этому коридору бесчисленное количество раз, его рейтинг становится все выше и выше, а его поклонников становится все больше и больше.

А теперь он стал простолюдином в синей рубашке и туфлях, совсем один. Он пролил половину своей крови и израсходовал всю свою искренность. В конце концов, он возвращался назад и вперед к исходной точке, которая мало чем отличалась от того, когда он впервые вошел сюда в качестве раба.

Вступая в зал, величественен высокопоставленный трон, поскольку еще не время встречи, перед престолом поставили трехцветный мягкий шатер, закрывающий все, что за ним.

Не следует подглядывать за внешностью короля.

Гу Ман остановился, не поднимая век, его ресницы были опущены, его глаза смотрели на его нос, его нос на его сердце. Он встал на колени: «Гу Ман, простые люди. Увидимся, ваш господин».

Храм Цзиньлуаня был пуст и тих, и не было ответа.

Гу Ман тихо подождал какое-то время, затем встал и снова постучал: «Гу Ман, простолюдин, увидимся».

На этот раз, наконец, была реакция, но реакция исходила не от трона, а из-за спины Гу Мана, когда в комнату поплыл тонкий дым.

«Фамилия Гу, ты знаешь, что теперь ты простолюдин, как может Император тебя видеть?»

Мо Си и Гу Ман вместе повернули головы, и увидели Мужун Ляня с выражением отвращения, стоящего у двери с широкими рукавами.

Восемь лет назад Мужун Лянь еще не начал курить «жизнь как сон» , поэтому его психическое состояние выглядело намного лучше, чем позже, и он не был таким усталым и худым. На нем было синее аристократическое платье с золотыми оправами. Хотя выражение его лица и внешний вид были немного тусклыми, его плечи и спина стояли прямо, а его длинные ноги стояли ровно. Это было не так, как позже, куда бы он ни шел, он был мягким и падал с ленивым взглядом.

Гу Ман выпрямился и спросил: «Почему ты?»

«Что со мной не так?» - усмехнулся Мужун Лянь, - «Гу Шуай так невнимателен. Ты столько лет служил мне в моем доме. Ты ущипнул меня за плечи, стал бить по ногам и всячески льстил мне. Да ведь я был генералом несколько лет, даже Вы все забыли? "

"..."

«Кроме того, теперь вы простолюдин, а я принц. Это ваша привилегия - позволить мне передать вам слово от имени лорда».

Заостренный подбородок был поднят, а белое лицо Мужун Ляня издевалось.

"Встань на колени, чтобы принять приказ, верно?"

Гу Ман помолчал какое-то время и, наконец, опустил глаза и опустился на колени, край бледно-синей мантии замер. Мо Си раньше был Гу Шуаем, который привык видеть доспехи, добавленные к его телу. Оказалось, что его кости были тонкими после снятия доспехов, а шея, открытая у широкого выреза, была настолько истощена, что могла сломаться от легкого защемления.

Мужун Лянь поспешно развернул великолепные и роскошные рукава, достал приказ императора и медленно прочитал: «Император Си Тяньцзянь, указ императора Чунхуа, битва Фэнмина, парящие трупы за тысячи миль, прослеживаются к истокам, все потому, что Гу Ман неправильно понимал людей. Заместитель Лу Чжанси потерял свою мораль перед звездным массивом, убил специального посланника и запер армию в котле, и у него были прекрасные дипломатические отношения с Китаем. Теперь преступник Лу Чжанси был первым, кто показал публике. Отправляйся в Роули что бы извиниться. благоговейно следуйте этому!.»

Прочитав этот том указа, не говоря уже о Гу Мане, Мо Си был ошеломлен.

Король имел в виду, что Гу Ман собирался отвезти голову Лу Чжаньси в страну Роули и извиниться за обезглавливание, которое совершил Лу Чжаньси !

Звук в зеркале времени становился все светлее и светлее, и Мо Си чувствовал, что в ушах гудит еще больше.

Гу Ман должен лично предложить голову Лу Чжанси своим соседям ...

Императора не волнует, что чувствует Гу Ман, не имеет значения, падет Гу Ман или восстанет!

-- Он действительно пытается извлечь выгоду из Гу Мана.

Даже ценой изгнания этого человека.

Мужун Лянь прищурился белыми персиковыми глазами: «Что? Гу Шуай все еще не выполняет приказы?»

Мо Си покачал головой.

Не делайте.

Не бери ... Не ...

Но глядя в глаза Гу Мана, этот человек, казалось, видел сквозь отвращение императора. После первого потрясения выражение лица Гу Мана стало равнодушным, спокойным и даже немного беззастенчивым отвращением.

Не бери ...

«Генерал Гу Ман, - нечеткий голос сорвался с губ и зубов Гу Мана, -... цель».

Он поднял слегка дрожащие пальцы и взял указ из руки Мужун Ляня.

Когда обрыв падает, все предрешено.

Итак, поздней осенью этого года у многих людей новая судьба - единственная рабская армия Чунхуа не защищена днем и ночью, Лу Чжансин, и его голова висит в шумном городе в течение трех дней. Чтобы унизить Гу Мана, который сам себя разбил в суде, три дня спустя Господин приказал Гу Ману лично отправить голову Лу Чжанси в страну Роули чтобы проявить неуважение к нему, обезглавив.

Гу Ман нес голову брата на спине.

Вечерние сумерки были самым густым цветом, но в глазах Мо Си они были почти прозрачными. Сила временного зеркала становилась все слабее и слабее, и мир в зеркале начал заходить в тупик с внешним миром, и Мо Си мог даже иногда слышать пение вне временного зеркала.

Это был голос Цзян Есюэ, распевая проклятие.

«По суровому морю вчера не было погони ...»

«Хуан Лян - это мечта, почему бы тебе не вернуться ...»

Внезапно голос Цзян Есюэ пропал, оставив только звуки мира в зеркале.

Гу Ман, находившийся в долгом путешествии, затянул тканевую сумку, которую нес, и приехал в Язико, город Дунши, в Чунхуа, и пошел к киоску с поварами.

«Мадам, подойдите и приготовьте пять лепешек».

Кухарка - красивая женщина. Когда Гу Ман раньше приходила в ее прилавок, она кричала и смеялась, ее голос был таким громким, желая, чтобы весь мир узнал, что Гу Шуай съела ее жареную мясорубку. кекс. Но сегодня, когда она с улыбкой подняла голову от очага, ее улыбка застыла.

Гу Ман подумал, что он не прояснил это, и сказал: «Пять пирожных все еще с тем же вкусом».

Женщина внезапно немного растерялась. С одной стороны, она стремилась разъяснить свои отношения с этим проигравшим мужчиной, даже если это были деловые отношения, она казалась смущенной до смерти, но с другой стороны, она была очень смущена, и ее совесть беспокоила ее .

Таким образом, небеса и боги на время замерзли, и ее муж сошел вместе.

«Нет, больше нет, наш дом закрыт!»

Гу Ман был поражен, его глаза слегка расширились: «Но ночной рынок только начался ...»

Человек был неразумен: «Не продавай!»

Гу Ман понял. Он взглянул на женщину, женщина покраснела от смущения, ее совесть, казалось, была полностью разбита в этот момент, и разбитая кровь хлынула ей на лицо, окрасив лицо красным.

Он вспомнил, как впервые пришел к ней в прилавок купить пирожных, она еще не вышла замуж, это была нежная и зеленая девушка. Увидев, что он идет покровительствовать, он возбужденно присел на корточки.

В то время она была такой же, как сейчас, с пылающими щеками.

К сожалению, время прошло, и девушка стала женщиной, и причина ее покраснения совершенно иная, чем прежде.

Гу Ман вздохнул и сказал: «Забудь об этом. Изначально я хотел купить их и взять с собой, чтобы поесть в дороге. Ваши кулинарные пироги очень похожи на те, что я ел на Северной границе. Все они очень хороши. Спасибо за их приготовление. Годы доброго дела ".

Он повернулся и ушел после того, как договорил. Женщине было до смерти стыдно, она не могла не смотреть на него и кричать: «Гу Шуай!»

Ее мужчина был шокирован и тут же прикрыл ей рот: «О чем ты говоришь? Жить надоело!»

Женщина вздрогнула, после этого звука она полностью потеряла цельность и храбрость, опустила голову и не смела говорить дальше. После короткой паузы Гу Ман растворилась в суете толпы, и когда она подняла голову в слезах, она больше никогда этого не увидела.

...

Мо Си остался с Гу Маном и шел с ним, наблюдая.

Гу Ман, казалось, хотел по дороге съесть немного еды из своей родной страны, и даже с тоской остановился перед прилавком, где продавал Чунхуа Сяохуэй, вырезанный из бумаги, но он был слишком привлекательным. Чем дольше он оставался на Восточном рынке, тем больше он смотрел. Тем больше людей он смотрел.

Владельцы киосков с энтузиазмом стали бы привлекать клиентов, но, когда он проходил один, все они опустили брови и молчали, желая, чтобы они исчезли в этом мире вместе с другими.

Гу Ман - сообразительный человек, и он не винит их.

Эти маленькие бизнесмены охраняют свою небольшую базу, и любому, кто захочет обратить на него внимание, в будущем придется нелегко. Он - человек, который жил на дне, зная, как больно быть презренным и недоедать, поэтому, когда он смотрит на этих продавцов, которые его избегают, в его глазах нет обиды.

Просто он не знал, оказалось, что купить одну-две вещи на родине, когда он уезжал, было таким трудным делом.

Гу Ман, наконец, покинул оживленный рынок с пустыми руками. На ходу он вздохнул: «Чжаньси, извини, я не могу купить твою любимую белую грушу какое-то время. Я не могу пить ее за тебя.»

Голова в рюкзаке, естественно, не может ответить.

Гу Ман снова затянул рюкзак и продолжил идти вперед.

Вскоре он миновал стражу и вышел из городских ворот. Он пошел по древнему мосту, высеченному из белого нефрита. Мост назывался мостом Чунхуа. Он пересекал широкий ров. Один конец был тем путем, которым он пришел. Один конец - извилистая пригородная почтовая дорога с длинным павильоном диких трав.

В конце моста стоит ужасный кривой старик, ноги сгнили, а комары провоцируют мух. Гу Ман знал этого человека, он сидел здесь годами, прося людей, которые входят в город и покидают его, о еде каждый день.

Старый нищий Хуацзы очень стар. Городская охрана гнала его бесчисленное количество раз. Он закатил свои старые грязные глаза, поддержал руки руками и отругал его, но через день или два это показалось ему привязанностью. Костная гангрена поползла обратно, все еще продолжала попрошайничать.

Гу Ман однажды спросил других, почему этот старик оказался у ворот города, парализованный мостом Чунхуа.

В то время пожилой монах сказал ему, что этот старик был на поле битвы, а затем вся армия была уничтожена. Старик был жаден до жизни и боялся смерти. Совесть старика не выдерживает, и это не займет много времени, - признался он старику. Но в то время старый император практиковал моральное правление, и он не хотел убивать. Он только лишил его воинского звания, упразднил его духовное ядро и сделал его простолюдином.

Он пытался пить, чтобы растворить свои печали, веря в добро и избегая пустого пространства, но в конце концов не смог избавиться от узлов.

Позже дни уходили, и разум падал день ото дня.

Молодой монах стал старым монахом, а старый монах был сумасшедшим. Каждый день он вспоминал момент, когда он уронил свою мантию и сбежал. Он был полностью обезумел. Он отрубил себе ногу в безумии. Он думал Таким образом, он сможет изменить прошлое, думая, что не повернусь и не убегу.

Но это не сработало.

Старик сходил с ума все больше и больше.

Сейчас почти восемьдесят, и столько лет он днем и ночью охраняет мост Чунхуа. Охраняя дорогу, по которой должна пройти армия, пара старых мутных глаз всегда смотрит в далекий горизонт.

Никто не знал, чего он ждал.

До того дня Гу Ман впервые одержал победу в качестве тренера. Его ярко-красный плащ был закутан в полированные доспехи, он ехал верхом на снежном коне с золотыми крыльями и сопровождал огромную армию.

Грязный маринованный старик у моста Чунхуа внезапно стал более энергичным, чем Гу Ман когда-либо видел. Он волочил отрубленные конечности, чтобы выпрямиться, пытался махать им руками и кричал со слезами на глазах: «Ты вернулся! Ты вернулся!»

Окружающие недоумевали: «О ком говорит этот старик?»

Гу Ман посмотрел налево и направо, только чтобы увидеть себя и своих братьев и сестер в пыли позади себя.

После того, как Гу Ман подумал об этом, он внезапно тронулся в своем сердце и внезапно понял, чего ждал старик ...

Он ждал, ждал, когда братья, брошенные им в том году, вернутся в город в приподнятом настроении и гневе, спустя десятилетия.

Старик ждал.

Итак, Гу Ман в это время слез с лошади и подошел к нему. Старик взглянул на него. Солнце пронзило тусклые глаза старика. Старик плакал, плакал и низко поклонялся Гу Ману. С одной стороны, он попытался обнять его.

Лу Чжаньси прищелкнул ртом и сказал: «Ман'эр, это грязно!»

Гу Ман сказал: «Все в порядке».

Он поднял руку и коснулся головы старика.

Когда все слабы, они будут ошибаться. «Дезертир страдал из-за побега», подумал Гу Ман, этого было достаточно.

Старый парень держал свой дырявый рот открытым, истерически плакал, и некоторое время называл Гу Мана «Сяо Чжао», а затем называл Гу Мана «Сяо Чен» и «Сяо Дунгу».

Гу Ман отвечал один за другим: со дня боя старик был в безопасности.

Он все еще был немного сумасшедшим, но уже не смотрел прямо на горизонт. Он начал вести себя как серьезный нищий, улыбаясь проходящим мимо людям, вертел грязную разбитую миску, напевая свое Лотос падает.

«...» Гу Ман затянул тканевый мешок, который плотно обернул голову Лу Чжанси, и пошел к концу моста Чунхуа. Он знал, что сегодня может быть последний раз, когда он проходит мимо этого старого нищего.

"Старик."

У старого нищего сегодня был урожай: в разбитой миске с нищими лежала большая тушеная булочка, а в руках - кусок хлеба. На самом деле он не помнит, кем был Гу Ман. Хотя Гу Ман развязал себя узами брака, когда вернулся в суд, он был стар и так долго мучился одержимостью. Он не помнил, где он был. Генерал слез с лошади и был готов простить ему этого грешника и стать его Сяо Чжао Сяо Чэнь Сяо Дунгуа.

Поэтому он поднял голову, глупо улыбнулся и неторопливо посмотрел на Гу Мана.

«Мастер, дай мне награду».

Гу Ман тоже посмотрел на вонючего нищего и через некоторое время тоже улыбнулся.

«Единственный, кто хочет поговорить со мной сейчас, это ты».

После разговора все мягкие монеты из мешочка Цянькунь были переданы старому нищему.

Гу Ман сказал: «Пойдем».

Он встал, но старик внезапно схватил его за запястье, как только он встал.

"что случилось?"

Старик, казалось, что-то понял, а он, казалось, ничего не осознавал, и, наконец, дрожа протянул иссохшую руку куриной лапы и вынул грязный пирог из рук.

Как будто предлагая сокровища, его лицо было полно складок от улыбки.

«Дай, дай».

"Для меня?"

Старик, казалось, был близок к судьбе и чувствовал, что обычные люди этого не делают. Он продолжал набивать блины в руки Гу Мана: «Возьми их с братом, ешь в дороге ... ешь в дороге ...»

Гу Ман был поражен.

Возможно, глазами стариков и детей можно увидеть призраков и будущее.

Он посмотрел на старое лицо, густо морщинистое, как грецкий орех, и долгое время медленно поправлял улыбку и забирал у старого нищего пирог старой страны.

«Спасибо. В конце концов, я все еще могу забрать те же мысли о родном городе».

Старик невежественно кивнул ему, губы его дрожали, и он все твердил: «Вы, ребята, возвращаетесь, нужно вернуться...»

Гу Ман улыбнулся, но не упал, его ресницы слегка дрожали, он встал и сказал: «Иди».

Закончив говорить, неся тканевый мешок, он снова посмотрел на возвышающуюся башню.

На башне два символа печати «Чунхуа» освещены заходящим солнцем, ярко и ослепительно сияя.

Гу Ман долго смотрел на него и, казалось, бормотал себе под нос, а также, казалось, с кем-то разговаривал.

Он снова сказал: «Пойдем».

Пошли.

Остаток Ван Бацзюня также был заключен в тюрьму, а остаток Лу Чжаньси находился в рюкзаке Гу Мана. Никто не пришел для Гу Мана.

Он повернулся и в одиночестве пошел по мосту Чунхуа. Река текла под мостом, такая же блестящая, как вчера.

И старик у моста Чунхуа внезапно закричал в этот момент - его голос был похож на сломанный гонг, и старик вытянул шею, наблюдая, как фигура Гу Мана идет к темному горизонту. Его голос был немым, его дрожащие руки постучали по чаше для подаяний, открыл рот и начал издевательски петь и некоторое время рвать, каплю лотоса, которую он запомнил очень легко -

«Человечество время летит, я говорю, что время другое. Преуспевающие люди в прошлом завидовали мне, и мне было легко потерять один раз в год. К сожалению, у меня сегодня нет денег, и каждый момент похож на долгое время. Я также был легкими и толстыми лошадьми, несущими Гаосюань, имея в виду толпу. Перед поездкой в гору. С шумом окружения, люди приглашают и приветствуют вас, как боги. Сегодня тот, у кого есть золото, выздоровеет, и друзья, у которых уже нет гончих, готовят. Плохая каша и ночь, и в конечном итоге они поют Лилиан на улице. Кто сможет вынести двоих за всю жизнь, Не вините своего деда и богов. Я знал, что меня здесь наткнули, и сожалел, что в тот день превратился в монстра. Но теперь мне нечего делать, поэтому я уговорю людей перестать быть таким, как я! "

Я также однажды был одет в роскошную меховою шубу верхом на великолепном скакуне, указывая на переднюю часть горы.

Я также использовал пояс, чтобы удерживать нефритовую талию, стрела сломалась, а перья двигались в течение девяти дней.

И сейчас...

Мо Си открыл глаза. Он посмотрел на спину Гу Мана, не мигая, моргнув еще одним глазом, а затем посмотрел на меньшее. Он смотрел, как Гу Ман уходит вот так, и слезы, наконец, потекли по его лицу - он никогда. Все знают, что измена Гу Мана болезненна, но знать это в своем сердце и видеть это собственными глазами - это необычно.

Пронизывающее сердце, волнующее душу.

Почему вы пришли к этому моменту ...

Почему вы дошли до этого момента? ! !

Старик молодой человек в свежей одежде и разъяренной лошади, как потерявший душу нищий, преследующий дикий призрак, прошел весь...

И Мо Си знал, что его отъезд - это семилетняя разлука с Чунхуа.

Когда он вернулся, его разум был разрушен, тело было залито кровью, и разрыв было трудно преодолеть.

Когда он возвращается, либо он, либо Гу Ман в порядке. Несмотря на заговор восьмилетней давности, ошибка была совершена - ее уже нельзя изменить.

"Гу Ман ..."

Сердце будто пронзили чем то острым, и Мо Си хотел последовать за ним, но звук пения Цзян Есюэ становился все более и более ярким в его ушах, а цвета в зеркале времени были неразличимы.

Фигура Гу Мана была настолько тонкой, что казалось, что она исчезнет в любой момент.

Казалось, он хотел преодолеть море времени и дойти до конца лет, чтобы обнять одинокую фигуру.

Я хочу пройти через кровавый океан и спасти старика, который никогда не оглядывается назад.

Но когда пение для снятия проклятия подошло к концу, Мо Си больше не мог двигаться. Покинув этот мир лишь на мгновение, Мо Си мог только наблюдать за этой крохотной одинокой фигуркой со своей спины, которую никто не сопровождал и он шел один...

Его внутренние органы казались разорванными.

Он даже хотел попросить Цзян Есюэ снова подождать ... Хватит читать ...

Подождите минуту и дайте ему последнюю минуту.

По крайней мере, пусть он сопровождает Гу Мана через этот пост, по крайней мере, позвольте ему сопровождать Гу Мана еще какое то время.

«По суровому морю вчера не было погони ...»

Пусть он снова его сопровождает.

Нет ненависти.

Без обид.

Даже если это займет момент.

«Желтый луч - это мечта, почему бы тебе не вернуться ...»

Прекратите читать ...

Наконец, в этой тяжелой боли смерти и жизни Мо Си наблюдал, как фигура Гу Мана, наконец, поглотилась землей и небом, и бесконечная тьма была захвачена. Его сердце билось в конвульсиях, боролось и дергалось, не в состоянии успокоиться. Боль почти разрушила его разум. Он даже не хочет возвращаться к реальности, ему будет еще больнее, чем раньше.

Ему пришлось столкнуться с осколками Гу Мана и он был полон беспорядка

Как он встретится с Гу Маном? Как ты думаешь о короле?

Как он оставил грехи Гу Мана и как он может уменьшить страдания Гу Мана?

Время и пространство мельком видят во сне мечты и сколько людей напиваются до смерти. Описание зеркала, сделанное старейшинами школьного дворца в прошлом, не является ложью ... Мо Си вытащил безжалостная сила от такой сильной боли, что он не мог дышать, и бесчисленные странные отражения вспыхнули перед ним-Гу Улыбка в конце его глаз, раздражение в глазах Гу Ман, вечно горячий подросток во дворце школы, мятежный генерал на линкоре Дунтин,, который никогда не оглядывался назад. Радости, печали, печали и радости, которые они пережили вместе половину своей жизни, пришли в этот момент. Все сломано в лучах заходящего солнца моста Чунхуа ...

--

"Си Хэ Цзюнь!"

Раздался голос Цзян Есюэ.

Мо Си внезапно упал на ледяную землю Башни летучих мышей, его глаза расширились, его грудь сильно вздулась, и он не мог дышать ... Кость и его плоть были отделены от кожицы, он лежал на земле, тяжело дыша, и в хаосе он увидел приближающегося Цзян Есюэ и увидел, как Цзян Есюэ опустился на колени рядом с ним ...

«Гу Ман ...» Мо Си чуть не задохнулся, «Гу Ман ...»

"Не уходи больше ... не уходи ..."

Цзян Есюэ схватил его за руку и диагностировал его сердце, что на самом деле было признаком смерти. Боль настолько мучительна, что сердце остановится - разрезать кости, чтобы постучать по сердцу, разрезать кости, чтобы постучать по сердцу ... Кости и плоть должны быть разделены ... Сердце, кажется, отчаянно плачет, как будто говоря, что оно действительно не знает, как противостоять эмоциям. И грех ... лучше убить его ... лучше прекратить.

слишком больно.

В очередной раз он наблюдал, как самый важный человек отправляется в ад, нет ... нет ... его загнали в ад ... побудили в ад ... и он все еще не мог даже восстановить и сопровождать его на этот раз ... он все еще не мог узнать последнюю правду об измене Гу Мана ...

«Мистер Сихэ !!!», - с тревогой окликнул его Цзян Есюэ, - «Мо Си !! Мо Си !!!»

Больше не ходи ... впереди тупик ...

В этот момент из временного зеркала внезапно появился еще один золотой свет, и Гу Ман также отошел от зеркала - он тяжело упал на землю башни демонов.

Мо Си поддержал тело, которое почти рухнуло в зеркале времени: «Гу Ман ...»

Он пошатнулся и пополз. Он посмотрел на тело, лежащее на земле. Он изо всех сил пытался удержать руку Гу Мана. Не важно, было ли это восемь лет назад или в зеркале, он не держал ее. рука.

"Гу Ман ..."

Кончики пальцев яростно дрожали, и они собирались подогнуться при виде, но в этот момент человек, лежащий на земле, внезапно пошевелился, его ладонь согнулась и бессознательно втянулась.

Затем Гу Ман медленно - медленно сел.

Тихо и тихо.

Он закрыл глаза, нахмурился, его ресницы дрожали, а затем медленно открыл.

Его лицо было бледным.

«...» Он повернул голову, чтобы посмотреть на Мо Си, долгое время не говоря ни слова. От транса к ясности, от нарушения к сосредоточению эмоции и кровавые цвета, которых ему не хватало, когда он просыпался, были подобны чернилам на бумаге, постепенно отображая его дух и темперамент.

В глазах Мо Си отразилось знакомое лицо. Именно во время этого процесса от сонливости до пробуждения он, казалось, увидел вечерний цветок, который долго спал и наконец распустился - Гу Ман больше не был невежественной марионеткой, больше не был пленником, который не знал куда идти.

Его глаза все еще синие.

Однако выражение этого лица постепенно менялось от ошеломленного до спокойного, несдержанного, трезвого и непобедимого.

Без каких-либо объяснений, даже без единого предложения, Мо Си мог признать, что этот Гу Ман определенно не был тем Гу Маном, чьи воспоминания отсутствовали, но ...

Из зеркала времени возвращается Гу Ман, который восстановил свои прошлые воспоминания! ! !

Зверь Чунхуа, старый брат и генерал Гу!

Автору есть, что сказать:

Большой пес и Гу Мангманг: [благодарим читателей jjwxc]

Глава 92 - Восстановить воспоминания

Как это возможно?!!

Две души мастера памяти и божественного сознания Гу Мана были явно удалены, и зеркало времени может только заставить людей вернуться в прошлое и не может вносить никаких изменений в реальный мир.

Как Гу Ман мог выйти из зеркала, чтобы восстановить свои предыдущие воспоминания?

Однако, прежде чем глубоко задуматься, из башни летучих мышей раздался крик, и внезапно летучая мышь взмахнула крыльями и напала на Гу Мана! У летучей мыши есть крыло, и десятки пылающих стрел летят в землю, словно порывы ветра и дождя!

Цзян Есюэ сказал: «Будьте осторожны!»

Он хотел защитить себя, но стрелы летели так быстро, что он не смог бы увернуться от них. Увидев, что дух летучей мыши вот-вот ранит его, внезапно в косой удар был брошен кусок талисмана, и талисман немедленно открыл заклинание, взрывающее молнию, и вырвало из него все огненные стрелы!

Человек, который наложил заклинание, был не кем-то другим, а Гу Ман ...

Хотя разум Гу Мана все еще очень запутан, Гу Шуай в конце концов - это Гу Шуай. Он вскочил на ноги, действуя сильным и острым, как ледяной нож из ножен ночью, светящийся холодным светом.

Через некоторое время позади них послышался шорох, а когда они повернули головы, к ним направился поток монстров.

С таким врагом, два кулака Цзян Есюэ трудно победить в четыре руки, а Гу Ман не может исправить воспоминания о провале и не может слишком много думать о других вещах ...

Для других начинать сражение сразу после случившегося не взможно, но Гу Ман - другое дело. Гу Ман был генералом, который сумел проснуться и командовать битвой для 10 000 человек без отдыха в течение трех дней и трех ночей. Он обладает природной приспособляемостью и способностью управлять войной.

Он принял решение, отбросил отвлекающие мысли и огляделся по сторонам проницательными голубыми глазами, грубо оценивая ситуацию:

Первое - это зеркало пространства-времени, зеркало пространства-времени погрузилось в лужу крови и исчезло.

Затем был горный монстр: демон-свинья был запечатан куском чрезвычайно сложной талисманной бумаги, погрузился в глубокий сон и бросил его в углу.

Но кроме этого, на земле существовал вызывающий демонов золотой порядок. Похоже, горный монстр был окончательно вымотан, прежде чем был подчинен. В этот момент бесчисленные монстры пришли со всех сторон из-за этого золотого порядка.

Глядя на ситуацию с боевыми повреждениями, состояние Мо Си очень плохое, Цзян Есюэ не намного лучше, с несколькими шрамами на теле, гое корень лотоса и корона окрашены кровью, а Мужун Чуи ...

Гу Ман нахмурился и спросил: «Где Мужун Чуи ?! Где он?»

Цзян Есюэ сказал: «Чуи, он ... хе-хе, он поднялся на вершину башни, чтобы спасти Чэньцина».

Другими словами, какое-то время нельзя было ожидать от него помощи.

Гу Ман быстро подсчитал силу врага и их силу. Увидев приближающийся крысиный прилив, он внезапно встал и закричал: «Неприятности!»

На его ладони вспыхнула серебристо-золотая лента, которая превратилась в божественную Суону (музыкальной инструмент) ,с белой шелковой лентой, перевязанную на конце, которая текла серебряной рекой в темноте

«призываю!»

На лице Мо Си не было и следа крови. Он посмотрел на спину Гу Мана, суона Гу Мана издала длинный и туманный звук, который вспыхнул с ослепительным блеском ...

Но через некоторое время ослепительный свет призыва внезапно рассеялся.

Божественное военное смятение, которое еще не полностью сошлось, превратилось в небольшое послесвечение и расплывалось вокруг.

«...» Гу Ман вздохнул, это была попытка, которую он не жалел - монстров было слишком много, и его оружие групповой атаки было лучшим, а его единственным групповым оружием была суона. Но результат неудачного вызова его не удивил.

Его духовное ядро уже давно раздроблено. Он может вспомнить метод вызова бури, но он напрямую связан с духовным ядром и душой. Нет могущественной души и духовного ядра. , Ему было не суждено вызвать бурю.

Прилив демонов-крыс приближается. Глаза Гу Мана потемнели, и, наконец, он крикнул: «Ен Е, призыв!»

(永夜- yǒngyè - долгая ночь)

Небольшая часть шторма не рассеялась полностью, и сильный черный демонический газ вырвался из его ладони, мгновенно превратившись в острый и черный как смоль штык.

Это было волшебное оружие, которое было выковано для него Королевством Ляо после того, как он присоединился к врагу, волшебное оружие, которое чуть не убило Мо Си на озере Дунтин ...

Штык-нож Вечной Ночи!

Тонкие пальцы Гу Мана поднялись, и штык несколько раз гибко повернулся в его ладони, а затем он выскочил, как стрела из веревки, быстро и яростно, врезавшись в поток монстров. В его магическом оружии есть свой злой дух, и пока формация открыта, оно будет притягивать летучих мышей как кровь, привлекая всех монстров к себе.

Вскоре группа крыс-демонов окружила его, и густой злой черный воздух поймал его в ловушку. Его фигура была полностью погружена в воду, и лишь время от времени в группе демонов вспыхивал огонь. Сыпались останки чудовищ , и брызгала черная кровь.

Цзян Есюэ был не лучше Мо Си. Только тогда он понял, что с Гу Маном что-то не так, и его лицо изменилось. Он повернулся и спросил Мо Си: «Гу Ман ... он выздоровел?»

«...» Мо Си не ответил, пара красноватых глаз феникса уставилась в центр черной энергии.

Увидев выражение лица Мо Си, Цзян Есюэ все еще не понял. Он был почти ошеломлен: «Шань Гао сказал раньше, что хотел бы Гу Ман «вспомнил пошлое ». Это воспоминание относится к ремонту? ... В то время световое зеркало ... Чтобы наполнить его воспоминания? "

Мо Си хотел что-то сказать, но прежде чем он смог заговорить, он закашлялся черной кровью.

Цзян Есюэ в шоке сказал: «Си Хэ Цзюнь ...»

Повреждения Мо Си были намного хуже, чем Гу Ман. Гу Ман был человеком, который вошел в зеркало напрямую. Хотя на него также повлияло зеркало, временное зеркало, в конце концов, является древним артефактом. Это не объект чрезмерного зла. Пока оно входит и выходит изнутри нормально, зеркало не будет создавать его слишком сильные повреждения.

Мо Си был другим. Первоначально он был затянут в мир в зеркале, потому что защищал Гу Мана. Его можно было рассматривать как незваного гостя, злоумышленника. Поэтому, хотя он ничего не делал в зеркале времени, потеря духовной силы была на самом деле очень большой. Когда он вышел, его физические способности были ослаблены до критической точки.

Но Мо Си посмотрел на Гу Мана, который сражался среди монстров, и на нож в руке Гу Мана, окруженного черной аурой, он все еще терпел, глотая кровь в горле, и хрипло поднял руку: «Тун Тиан, призыв.»

(吞天- tūn tiān- проглотить небо)

Скипетр с длинной ручкой поглотил небо и вышел, источая святой белый свет.

Увидев заповеди убийства Гу Мана, удерживая демонические боевые искусства страны Ляо, Мо Си закрыл глаза и вытерпел истощение своего разума и тела. Он поднял скипетр и сделал небольшой залп - мгновенная штормовая волна и шум приливов со всего мира.

" У кита разорванное тело!"

(鲸吞 - jīngtūn - глотать [как кит])

Луч серебряного света вырвался из скипетра, и духовное тело гигантского кита, поглотившего небо, прорвалось сквозь небо! С вечно громким криком на землю бушевал сильный ветер, и все монстры, атакующие в башне летучей мыши, мгновенно подбрасывались в воздух!

Сразу после того, как гигантский кит хлопнул хвостовым плавником и прыгнул на вершину башни, монстры тоже были обернуты и устремились к вершине. Поглотивший небо гигантский кит яростно хлопнул своим хвостом.

В одно мгновение черная кровь обманула небо, как проливной дождь, лившийся с вершины башни ...

Все монстры разорваны на части!

На этом кровавом ветру Гу Ман в изумлении повернул голову, открыл голубые глаза и посмотрел на Мо Си, который стоял там.

"Мо Си ..."

Рука Мо Си, держащая скипетр, дрожала. Он не открыл барьер. Горячая кровь капала ему на плечи, а кончики его волос пересекали его темные брови.

Она текла по его бледным щекам.

Как кровь и слезы.

Он был чрезвычайно истощен и беспомощен, стоя под дождем крови, медленно закрывая глаза.

Кровь семьи Мо жестокая и властная. Среди них непревзойдённый поглощающий небо кит, является самым ужасным и даже неспособным контролировать силу, пока кто-то использует убийственный ход, ему суждено иметь тысячи летающих трупов.

Поэтому Мо Си никогда раньше не использовал этот трюк.

Даже если две армии сталкиваются друг с другом и держатся вместе, Мо Си всегда контролировал себя, не позволяя себе вызывать проглатывающее небо и не позволяя себе произносить это «Тун Тиан».

Этот трюк не только заставит всех свидетелей думать, что он монстр, но, что более важно, сам Мо Си не желает загонять своих противников до смерти -

Он ненавидел поле битвы и использовал свою лошадь для защиты, а не для завоевания или для мести. Независимо от того, является ли противник человеком или демоном, добром или злом, Мо Си всегда хотел уметь прощать других, а также дать противнику шанс повернуть назад.

Таким образом, у него есть сила уничтожить тысячи существ одним ударом, но он всегда мог победить ее и никогда не использовать.

Но сейчас...

Чтобы больше не видеть Гу Мана, держащего волшебное оружие Королевства Ляо, чтобы убить.

Чтобы покончить с этим как можно скорее.

Когда он был на грани краха, он фактически применил этот трюк, который почти никогда раньше не использовал.

Цзян Есюэ прошептал: «Мо Си ...»

Мо Си, казалось, не слышал этого, все его тело источало оставшуюся удушающую ауру, и барьер, который Цзян Есюэ хотел открыть вокруг себя, был немедленно прорван.

Он стоял прямо, одинокий в крови.

«...» Гу Ман медленно втянул штык в руке, превратившись в облако черного воздуха, и втянул его в свое сердце. Затем он подошел к Мо Си.

Мо Си всегда стоял там, как разрушенная марионетка, его лицо было бледным, выражение его лица было сломленным, а глаза пустыми. Он погрузился в пролившуюся кровь.

Гу Ман неподвижно стоял перед ним, глядя на его мокрое тело.

Такой высокомерный человек в это время подобен брошенной собаке, которая слишком глубоко ранена и находится в растерянности.

Но мысли Гу Мана в этот момент были на самом деле перепутаны. Хотя воспоминаний, которые он восстановил, было достаточно, чтобы сделать его трезвым, это также сделало его очень беспокойным и смущенным.

-В зеркале его тело было перевернуто и напомнило события до восстания. Когда он появился в зеркале, эти воспоминания не исчезли, а были связаны с прошлым после возвращения в город в качестве пленника.

Теперь для него это было так, как если бы он только что покинул Чунхуа с передними ногами, несущими голову Лу Чжанси, и он открыл глаза на задних лапах, чтобы обнаружить, что он был в плену в своей родной стране, предатель, который был отправлен обратно в страну.

Он почти не имеет представления обо всем, что было посередине, обо всем, что произошло за восемь лет его измены.

Отсутствие этой ключевой информации заставило Гу Мана почувствовать, что многие вещи в данный момент кажутся странными и необъяснимыми, поэтому он также чувствует себя огорченным, и эта дилемма делает его более осторожным.

«...» Гу Ман долго думал, прежде чем сказать Мо Си: «Спасибо, Си Хэцзюнь, за то, что снял осаду».

Услышав его голос, черные глаза Мо Си двигались как раз в этот момент, его глаза не в фокусе смотрели на Гу Мана. Через некоторое время он сказал слово: «Ты ...»

Горло горькое, и слова, которые он говорил тоже были полны страданий: «... вспомнил?»

Гу Ман некоторое время молчал и сказал: «Не все. Но ... это почти то же самое».

"..."

«По крайней мере, на данный момент я все еще трезв и нормальный человек».

«Тогда ... то, что произошло в зеркале ... ты все еще ...»

«Да, - сказал Гу Ман, - я все еще помню».

Мо Си больше не сказал ни слова. Он закрыл ресницы, и его кадык покатился. Казалось, он хотел сохранить выражение лица очень легким и спокойным, но его губы слегка дрожали.

Он закрыл глаза терпким голосом: «Это хорошо».

Его разум был хаотичным, а его тело было истощено до крайности. В этот момент Мо Си был почти так же слаб и истощен, как когда он упал в лужу крови в битве Дунтин.

Он не знал, с каким отношением встретить Гу Мана, поэтому хрипло повторил: «Это хорошо ...»

После небольшой паузы он спросил: «... Хочешь пойти?»

" а?"

«Ты бы не хотел и дальше оставаться заключенным в Чунхуа. Ты не уходил раньше, потому что не мог этого вспомнить. Теперь ты это помнишь». Мо Си сказал: «Ты собираешься уйти?»

Гу Ман на мгновение замолчал, затем внезапно поднял руку и слегка приоткрыл воротник, обнажив черное кольцо, задушившее его бледную шею.

"..."

«Рабское кольцо. Ты дал его мне».

Гу Ман посмотрел на него: «Теперь я твой раб. Если ты не отпустишь меня, я никогда не уйду».

Мо Си, казалось, задело за его недосказанность, и его тело слегка задрожало. Это не только потому, что он только что узнал много секретов, которые он не знал в прошлом в иллюзии, и его чувства к Гу Ману в это время очень сложны, но также из-за выражения лица Гу Мана в это время ...

Он видел много выражений Гу Мана.

Блестящий, терпимый, чистый, растерянный, грустный и рассеянный.

Он думает, что независимо от того, плачет ли Гу Ман или смеется, злится или раздражается в это время, он может чувствовать себя лучше. По крайней мере, он может чувствовать, что Гу Ман все еще живой человек, может поймать и догнать, увидеть и потрогать его.

Боится только безжалостности Гу Мана.

Гу Ман показал такое безразличное и безжалостное лицо только несколько раз, когда видел его после измены. Эта эмоция немедленно вовлекла Мо Си в самое темное прошлое. Стоя на палубе, Гу Ман нес штык, охотился и летал на залитом кровью шарфе, и сказал ему, что все не может быть повернуто вспять.

Мо Си хотел поговорить, но старый шрам на его груди болел, как нож.

Возможно, болел не шрам, а орган под шрамом понемногу сводил судороги.

Перед его глазами был шквал цветов, и в тумане он, казалось, увидел след нескрываемой печали в голубых глазах Гу Мана.

Ему не терпелось узнать, был ли след горя реальным или это была иллюзия, вызванная его одержимостью. Итак, он пошел вперед ...

Но нога как будто была наполнена свинцом.

Сильная колика в легких заставила его подавиться кровью, из-за чего Гу Ман, который был застигнут врасплох, инстинктивно протянул руку и обнял его, точно так же, как когда его еще звали Старшим Братом Гу Маном, когда он был молод.

Цзян Есюэ с тревогой сказал рядом с ним: «Он умирает, вы положите его, у меня есть Юнь Лин Сан. Быстро отдайте ему».

Мо Си это не волновало: он чувствовал, что его тело было очень легким, а его душа, казалось, отрывалась от его тела в любой момент. И он действительно почувствовал облегчение от этого предсмертного чувства.

Возможно, в том году ему следовало уехать на лодке в башню Дунтин. Если ты уйдешь тогда, тебе не придется столько лет страдать.

Он не сделан из стали и железа. Прожив в трещинах так долго, он сошел с ума.

Будь то Чунхуа или Гу Мана, он будет больно, и каждое слово , которым он ударил Гу Мана, также причинят ему боль. Каждый раз, когда он говорит себе ненавидеть Гу Мана и больше не иметь эгоизма, каждый раз, когда он напоминает себе, что Гу Ман сделал и пострадал за эти годы, он всегда будет разделен, как плоть и кровь. Это вредит! ! !

Но ему еще нужно жить.

Без него Северная армия была обречена на распад.

Ему пришлось использовать свое тело, потерявшее десять лет жизни, чтобы нести старый образ, оставленный пожилым человеком.

Без него Гу Ману все равно пришлось вернуться в Луомэй.

Ему пришлось использовать свой особняк, который никогда не сможет быть воссоединен и снова заполнен, чтобы разместить руины, оставленные героем.

Голос Цзян Есюэ становился все более и более отдаленным: «Мо Си ... ты просыпаешься ... Мо Си ...»

Он слишком устал, он смотрел в голубые глаза Гу Мана и хотел поднять руки, чтобы прикоснуться к ним, но не мог даже прижать кончики пальцев. Он прошептал: «Твои ... твои глаза ... если бы они были черными, как бы хорошо было».

Если бы было темно, я все еще мог бы соврать себе, говоря, что ничего этого не произошло, но что когда мы были в гарнизоне, мне приснился кошмар, который был слишком абсурдным.

Я все еще могу лгать себе, говоря, что после этого пробуждения вы все еще молодой человек с яркой улыбкой и полный надежды, и я все еще могу быть с вами и слушать, как вы говорите и смеетесь.

Мы все еще в гарнизоне, и воинские звания друг у друга невысокие, а военное жалование такое низкое. Но все люди, которых ты любишь, твои братья и сестры, и твои рога недалеко от тебя. Я могу держать тебя за руку с набожным сердцем и с любовью смотреть на тебя только боком. Каждый дюйм твоих линий ослепляет солнечным светом.

Глаза Мо Си медленно закрылись.

Гу Ман, если бы твои глаза были черными ... это было бы здорово ...

В то время мы беспокоились только о том, что Лу Чжаньси внезапно откроет занавеску палатки и ворвется внутрь.

В то время я был полон безграничных фантазий и надежд на наше будущее.

это мило.

Или, грустно подумал Мо Си, если бы он погиб во время первого сражения у озера Дунтин, это было бы хорошо ...

Наверное, из-за слишком большого урона такой жесткий и упрямый человек действительно породил такие ожидания именно в этот момент.

Прежде чем он полностью потерял сознание, последним движением, которое Мо Си услышал, был звук мечей и мечей, за которым последовал голос подобный нефриту, раздавшийся издалека.

－－

«Я только что поднялся на вершину башни, чтобы спасти человека. Что это за кровавый шторм?»

Автору есть, что сказать:

Большой пес и Гу Мангманг: [благодарим читателей jjwxc]

Глава 93 - Высокомерный брат-наставник снова онлайн

"кап-кап."

Капля воды вытекла из трещины в каменной пещере и упала на кончик носа Мо Си.

"..."

Ресницы Мо Си слегка дрожали, и он медленно открыл глаза.

Его взгляд был немного рассеян, и он даже не знал, где сегодня вечером. Он увидел, что перед его глазами все еще башня летучих мышей, а затем увидел, как Гу Ман далеко шагает в темноте.

Сердце задохнулось от плоти и крови, глухо билось. До этого его почти полностью разрушили.

Мо Си на некоторое время замедлился, и когда его зрение перестало быть таким размытым, он повернул затекшую шею и посмотрел налево и направо - он лежал в пещере. Эта пещера была не слишком глубокой, и он мог видеть звездную ночь на улице и груду дров. Раздался потрескивающий звук, и у пруда с костром сидели три человека: Гу Ман, Цзян Есюэ и Мужуе Чуи. А Юэ Чэньцин лежала недалеко от него, прикрытый плащом Цзян Есюэ.

У Мо Си сильно болела голова, и он закрыл глаза от боли.

Воспоминания до комы подобны искрящемуся кремню, одно за другим шлифуемым в мозгу.

Сквозь зеркало времени Гу Ман медленно уходил от тела Лу Чжанси, и прозвучал голос старика. Звуком окружения людей встречают как бога. Сегодня, если золото исчезнет, кто его вернет? Друзья возмутительны.

И, наконец, они вышли из зеркала, Гу Ман стоял в крови и под дождем, с холодным лицом.

Мо Си внезапно сел, и это заметили три человека, которые разговаривали вокруг печи. Гу Ман первым заметил, повернул голову и встретился глазами с Мо.

Гу Ман: "..."

Мо Си: "..."

Но первое предложение Гу Мана было адресовано не Мо Си. Он на мгновение посмотрел на Мо Си, затем повернулся к Цзян Есюэ и Мужун Чуи:

"Он проснулся."

Двое других сразу же посмотрели на него. Цзян Есюэ на деревянной инвалидной коляске подошел к Мо Си: «Сихэ цзюнь, как ты? Что-нибудь болит?»

Мо Си не ответил, его сердце сильно стучало, он все еще смотрел на Гу Мана, сидящего у костра.

После того, как он замедлился, он все еще был шокирован, растерян и ошеломлен из-за внезапного выздоровления Гу Мана - он даже чувствовал, что это было похоже на сон.

Но когда он закрыл глаза и снова открыл их, это все еще была эта пещера, эти люди.

это правда.

Зеркало времени действительно стимулировало разум Гу Мана, возвращая Гу Мана в прошлое, и действительно вернуло Гу Ману те воспоминания!

«Ты ...» Мо Си изможденно шевельнула губами, но ее голос был таким тупым.

Гу Ман взглянул на него, и его голубые глаза слегка отвернулись, выражение его лица было почти таким же, как у молодого человека восьмилетней давности в зеркале времени, как будто образовался тонкий слой льда.

Цзян Есюэ увидел, что Гу Ман не ответил, опасаясь, что Мо Си будет смущен, поэтому он сказал: «Гу Ман в порядке. Кроме того ... когда вы были в коме, он уже рассказал нам о восстановлении памяти, так что не беспокойтесь.»

Через Цзян Есюэ Мо Си смотрел на молчаливого Гу Мана, сидящего у костра. Гу Ман вел себя очень неторопливо, скрючился на одной ноге, опершись локтями на колени и даже на переднюю часть своей рубашки. Все они приоткрылись, как тогдашний военный гангстер.

С момента входа в Зеркало времени Мо Си был слишком возбужден до и после, и этот последний удар совершенно неожиданно превзошел его ожидания.

В тот момент, когда Мо Си понял, что Гу Ман восстановил свою память, наступил момент грустного кратковременного экстаза. Этот экстаз пришел из-за того, что в прошлом они, наконец, снова принадлежали этим двоим, но это было всего лишь мгновением. В тот момент, когда он посмотрел на него, сильная пульсация в его груди понемногу остывала.

Постепенно это настроение было подавлено неизвестным, тревожным, беспомощным и растерянным чувством.

Он, казалось, много думал в этот момент, и казалось, что он был замучен до такой степени, что он был так изранен и онемел. Его разум был сонным долгое время, и его последние мысли были заморожены, как это - Гу Ман восстановил свою память, но это стало меньше похоже на его впечатление Брат Гу, напротив, был таким холодным.

Очевидно, он был первым, кто обнаружил, что Мо Си проснулся, но он ничего не мог поделать, но с ним справились Мужун Чуи и Цзян Есюэ. Он отвернулся и пил, как будто ему было хорошо с чашкой горячего чая.

Мо Си посмотрел на свой силуэт, тяжесть в его сердце становилась все глубже и глубже.

Цзян Есюэ увидел, что он долгое время молчал, только ошеломленно глядя на Гу Мана, и с тревогой сказал: «Си Хэ Цзюнь, ты в порядке?»

Мо Си сделал паузу, затем отвел взгляд от Гу Мана и изо всех сил попытался успокоиться:

«... Хорошо».

Через некоторое время, поскольку он не хотел, чтобы Цзян Есюэ видел больше, он сделал ошибку и спросил: «... где мы ...?»

«Все еще на острове летучих мышей», - ответил Цзян Есюэ, - «Слишком много проблем. Уян заблокировала весь остров, и мы так сильно страдаем, что какое-то время не можем выбраться».

"кто?"

«Это женщина-король летучих мышей острова Летучих мышей. Ее зовут Уян».

(燕- yàn - ласточка)

Мо Си устало сказал: «... Очевидно, это летучая мышь, почему называете ее ласточкой?»

«Да, это такое странное имя», - сказал Цзян Есюэ, - «Когда мы вошли в башню, Уян была в подземном дворце, отступая к критическому моменту, поэтому она так и не вышла после такого большого беспорядка. Позже вы уничтожили Племя всей ее башни, Чуи ... "После того, как она произнесла имя, она поняла, что ошибалась, и изменила свои слова." Мой дядя спас Ченцин из ее секретной камеры. После того, как вы потеряли сознание, она только что закончила неделю. Гуань прогнал его - к счастью, там был Гу Ман ".

Сказал Цзян Есюэ, и взглянул на Гу Мана.

Гу Ман был добр к другим и улыбнулся Цзян Есюэ, как будто он не восстал.

Цзян Есюэ не знала, что ответить, поэтому он повернулся лицом и сказал: «Потому что Гу Ман может быть один, поэтому мы можем легко сбежать и найти эту пещеру. Но Уян уже сошла с ума. Остров летучих мышей полон воющих проклятий. Если наткнуться на них, она сможет нас найти. Я поместил здесь заклинание сокрытия, чтобы избежать этого на время, так что не беспокойтесь об этом ».

Мо Си поднял руку, чтобы прижать к виску, который внезапно запульсировал, и через некоторое время повернулся, чтобы посмотреть на Юэ Чэньцина, который все еще спал в холле. Однако он не видел его больше десяти дней. Юэ Чэньцин сильно похудел, изначально круглые щеки впали и выглядят особенно гладкими.

Мо Си спросил: «Как он?»

Цзян Есюэ собиралась ответить, когда она услышала голос Гу Мана: «Если у тебя есть слова, подойди и скажи. Ты можешь приготовить и съесть что-нибудь».

Его сердце было полно шрамов и мозолей, но он все еще трепетал от этой слегка нежной фразы.

Мо Си поднял глаза, чтобы посмотреть на него. Так же, как он хотел сказать спасибо низким голосом, но слова все еще были в его горле, он снова услышал, как Гу Ман снова медленно говорит: «До сих пор говорят, что Си Хэцзюнь слишком слаб, чтобы ходить. Нужно поднести?»

Это спасибо было немедленно заблокировано. Задыхается в горле, так тяжело дышать.

Первоначально он думал, что после того, как они выйдут из временного зеркала, они могут немного расслабиться. По крайней мере, он хочет расслабиться с Гу Маном. Он хотел извиниться перед Гу Маном за свои ошибки в то время. Он хотел попытаться спросить Гу Мана правду.

Но Гу Ман так не думал. Словесная враждебность Гу Мана была точно такой же, как и у предателя, который прежде был верен нации Ляо.

Безжалостный тон.

Мо Си прошептал: «Гу Ман ...»

«А?» - усмехнулся Гу Ман, «Ты действительно хочешь, чтобы поднес?»

«...» Глаза Мо Си потемнели дюйм за дюймом, как подсвечник, который, наконец, погас после слишком долгого страдания - Гу Ман погасил последний свет в его глазах.

Отношение, которое Гу Ман показал после выздоровления, казалось, говорило странным образом: Мо Си, ты думаешь, мы оба такие, о чем еще можно говорить?

Независимо от правды или прошлого, будьте враждебны, у нас нет другого выбора.

Мо Си стиснул зубы и встал, хотя он был измучен, он подошел к краю очага, глубоко взглянул на Гу Мана, как будто хотел поговорить, но, наконец, отвернулся.

Он молча сел рядом с Мужун Чуи, это место было далеко от Гу Мана.

Гу Ман, естественно, заметил выбранное им место, улыбнулся и не сказал ни слова, а зажег барбекю на костре.

Окружающая тишина вызывает дискомфорт. Мо Си помолчал на мгновение, затем повернулся, чтобы спросить Мужун Чуи: «Как Юэ Чэньцин?»

Мужун Чуи поднял глаза и выглядел очень плохо. Он опустил глаза и просто сказал: «Я был ранен из-за его травм, и это не опасная для жизни проблема. Но его ударили личинки Короля летучих мышей, и я не могу решить эту проблему»

Мо Си был ошеломлен. Перед тем как выслушать слова Шань Гао, Юэ Чэньцина заперли в темной комнате, покрытой кровососущими лозами, но Шань Гао не раскрыл, что Юэ Чэньцин все еще инфицирован этими червями.

"Что ядовитая тварь?"

«Невидимый, это своего рода яд, который не был зарегистрирован на континенте культивирования. Я нажал на двух духов летучих мышей высокого уровня, охраняющих темную комнату, но они мало что знали. Они просто сказали ...»

Мужун Чуи внезапно остановился, когда сказал это, несколько омерзительно нахмурив ее брови и тихонько закашлявшись.

Цзян Есюэ подошел и протянул ему чашку горячего чая: «Дядя, ты можешь выпить».

Лицо Мужун Чуи посерело, и он оттолкнул его, брызнув чаем на рукава Цзян Есюэ.

Цзян Есюэ: "..."

Мужун Чуи на некоторое время замедлил дыхание из-за кашля, а затем сказал: «Единственное, что они говорят, это то, что эта личинка может истощить мертвое тело крови и пробудить живых мертвецов. Его взгляд, звуки, воспоминания и даже чувства, Может измениться».

Гу Ман сидел без дела и скучал. Он повернул штык магического оружия и поиграл им в руке. Затем он вставил штык в огонь, как щипцы, чтобы усилить пламя, и сказал: «Это не просто убийство человека. Можно ли воссоздать из трупа нового человека? "

"Это правда."

«Что дьявол хочет сделать?» - тонкие пальцы Гу Ман гибко повернули лезвие и спросили во время игры: «Чего она хочет сотворить с телом Юэ Ченцина?»

«Я не знаю», - меланхолично сказал Мужун Чуи, - «Две высококлассные летучие мыши верны и преданы. После того, как я заставил их сказать эти вещи, они взорвались и покончили с собой. Так что я хочу дождаться выздоровления. Через некоторое время отправляйтесь на остров, чтобы поймать разумного монстра и спросить у него».

Он сказал, кашляя несколько раз, : «Чтобы успокоить Юэ Чэньцина, чем больше вы знаете, тем лучше».

«... Все в порядке», - сказал Гу Ман просто: «Тогда ты думаешь, что это не так. В любом случае, у меня на шее кольцо с замком, и я не могу бежать. Ты еще не поправился, поэтому я просто пойду и поймаю, Испытать вас? "

Мужун Чуи подняла глаза: "... так добр. Почему?"

«Я просто хочу жить и увлажняться», - улыбнулся Гу Ман Мужун Чуи, - «Я помогу тебе спасти людей сейчас. Взамен я хотел бы попросить вас, мастера, поступайте хорошо и помогайте. Не делайте ничего после того, как вернетесь в город. Расскажи другим о восстановлении моей памяти».

Это заявление действительно неожиданное, а остальные трое немного молчат.

«Посмотри, что я делаю», - Гу Ман в последний раз повернул штык в руке, помахал кончиками пальцев и разошелся на ладони: «Это странная просьба?».

Цзян Есюэ сказал: «Гу Ман, это преступление обмана императора».

Гу Ман улыбнулся. Напротив, он был таким же странным, как один Мо Си, и он был таким холодным. Когда он разговаривал с другими людьми, у него все еще были какие-то благосклонности между глазами.

«Извини, я знаю, что тебе тяжело. Но я ничего не могу с собой поделать. Если я сообщу другим людям в Чунхуа, что я выздоравливаю, я боюсь, что меня снова отправят обратно в Луомей. Император также отведет меня на суд над Темным Демоном, чтобы пытать мои секреты, связанные с Королевством Ляо ».

Лицо Мужун Чуи было похоже на лед и снег, и он слабо сказал: «Разве ты не заслуживаешь такого обращения?»

«Я не говорил, что не должен», - бесстыдно сказал Гу Ман, - «Но я всегда могу бояться? Кто хотел бы, чтобы его били весь день или лежали в постели, ожидая, когда его заберут ...»

От таких пошлых замечаний лицо Мужун Чуи посинело: «Ты ...!»

Увидев это, Цзян Есюэ сделал последний раунд: «Если вы не хотите возвращаться в сад, мы будем работать вместе, чтобы защитить вас. Но мы не можем скрыть это за вас и рассказать Чунхуа секреты страны Ляо. Это то, что вы должны сделать. "

Гу Ман просто сказал: «Я не могу сказать, я забыл».

"..."

Глядя на выражения лиц этих трех благородных мастеров, Гу Ман искренне сказал: «Мне очень жаль, я действительно забыл».

Глядя на лицо Гу Мана через костер, Мо Си почувствовал, что орган в его груди слишком сильно болит, и постепенно породил несколько игнорируемое негодование. Он закрыл глаза, и слова между его губами и зубами были почти раздавлены: «Разве ты не вернул себе память ?!»

«Я не сказал, что я все помнил», - сказал Гу Ман, - «Я потерял две души и не могу полностью восстановиться, несмотря ни на что».

Мо Си смотрел на него, эмоции в его глазах были явно ненавистными и болезненными, но его худое лицо все еще оставалось очень спокойным: «... Как ты потерял две души?»

Улыбка на лице Гу Мана уменьшилась, и через некоторое время он слабо сказал: «О, это тоже часть того, что я забыл».

"..."

"Не смотри на меня так, я действительно не знаю, как моя душа была потеряна. Верите вы этому или нет, если вы не верите в это, вы можете использовать созерцание, чтобы излить воду греха, что бы вы ни бросили, вы можете спросить об этом Считай, что я проиграю. "

Мо Си отвернулся и медленно сжал пальцы на коленях. Он не сказал ни слова.

Мужун Чуи всегда был холодным и спокойным. У него не было никаких эмоций. Подумав обо всех словах, которые сказал Гу Ман, он снова ударил : «Если ты боишься жестокого обращения, когда вернешься в город, почему бы тебе просто не убить его прямо сейчас? Мы убегаем?»

«Красота, какая проблема», - Гу Ман коснулся подбородка и улыбнулся: «Конечно, холодные и красивые мужчины не очень хорошо справляются с этим, Сихэ Цзюнь такие же, как и вы, мистер Мужун».

Мужун Чуи: "..."

Мо Си: "..."

Гу Ман улыбнулся, его голубые глаза оглядывали всех по очереди.

«В этой ситуации у меня, кажется, есть шанс убить и сбежать. Посмотри на себя, брат Цзян болен, и его духовная сила слишком велика. Брат Мужун, кажется, не здоров, вероятно, потому, что он был ранен, спасая своего племянника. Брат семьи Юэ даже не проснулся. Мне было легче убить его, чем убить воробья ». Его взгляд, наконец, упал на Мо Си, но он просто легко перевел его, как стрекоза касается воды.

Гу Ман скрестил руки на груди и улыбнулся: «Боже мой, глядя на это с этой точки зрения, мне кажется, что я действительно не могу оправдать свою жизнь, не убивая».

Мужун Чуи сказал: "Итак?"

Гу Ман пошевелил кончиками пальцев и воссоздал штык. Он повел себя неожиданно, но Мужун Чуи все время смотрел на него и, не колеблясь, призвал золотой талисман, мгновенно открыв защитный барьер!

Гу Ман посмотрел на чары, развел рукой и улыбнулся: «Послушайте, разве это не конец? Если я убью кого-то, вы не будете сопротивляться. Даже если у меня есть шанс победить с дьявольской энергией, мое духовное ядро сломано. Возможно, я не смог победить тебя. И даже если я выиграю бой, моя жизнеспособность определенно сильно пострадает. Когда это произойдет, летучая мышь будет привлечена. Я собираюсь лечь и ущипнуть для нее глиняную фигурку? "

«...» Мужун Чуи некоторое время смотрел на Гу Мана, золотое сияние между его пальцами медленно гасло.

Он оглянулся на Юэ Чэньцина, который все еще был в коме, и сказал: «Доверься тебе однажды. Ты честно поможешь. После того, как ты уйдешь, я не буду рассказывать о твоем состоянии».

Гу Ман улыбнулся и сказал: «Бесполезно просто так говорить. Можете ли вы убедиться, что губы ваших двух симпатичных племянников сжаты?» После паузы его глаза наконец поплыли к молчаливому Мо Си.

«И рот этого Сихэ цзюня ...» Гу Ман облизнул верхние зубы, все еще показывая детали волкодавов. Его глаза были темными, и он смотрел на бледные губы Мо Си, его голос был низким и сладким. Сказал: «Самый упрямый. Брат Мужун, помоги мне спросить его, посмотрим, сможет ли он пойти на компромисс и честно заткнуть свои прекрасные губы?»

Автору есть, что сказать:

Вчера видела, как маленькие друзья спрашивали, почему Гу Мангманг потерял эти восемь лет воспоминаний, но все еще может призвать Йонгье, это потому, что Йонгье - демоническое оружие, отличное от святого оружия, также раньше, когда Мужун Лянь доставлял ему неприятности, он уже вызывал его однажды, когда впал в бешенство, так что даже без этих восьми лет из утраченных воспоминаний он все еще может вызвать Йонге ~ кисскисс

Си-Мэй: Как именно ты потерял эти две души, говори!

Гу Мангманг: (страдающий амнезией) Я действительно не могу вспомнить, я пытаюсь думать, не сердись, КАК?

Си-Мэй: Как именно ты потерял эти две души, говори!

Гу Мангманг: (приходит в себя) Красавица, у тебя такие красивые губы, иди сюда, дай Шисюн хорошенько рассмотреть, хей-хей-хей? Не уходи—

Глава 94 - Брат не балует тебя сегодня

Мо Си смотрел на него с такой улыбкой, обнаженно глядя на него, и он фактически породил давно забытое смущение. Он поджал губы и отвернулся.

Естественно, Мужун Чуи не стал бы брать на себя инициативу, чтобы помочь Гу Ману спросить двух других людей. Но поскольку он кивнул и согласился с Гу Маном, то есть, чтобы выразить свою позицию, действительно стоит подумать о Мо Си и Цзян Есюэ.

Гу Ман скрестил руки, прислонившись к каменной стене и повернув штык: «Как насчет? Сотрудничества?»

Помощь преступникам в сокрытии информации - преступление, обманывающее короля. Но предложение Гу Мана на данный момент верно: они действительно кузнечики на лодке.

Цзян Есюэ взглянул на Мужун Чуи и сказал: «Так как мой дядя готов ... Тогда я ничего не скажу. Если вы потом не сделаете ничего смущающего, я помогу вам сохранить секрет».

(小舅 - xiǎojiù - -дядя (самый младший брат матери))

Гу Ман улыбнулся и выгнул ему руки: «Конечно. Спасибо».

После этого, повернув голову, чтобы посмотреть на Мо Си, улыбка исчезла.

"Что скажет Си Хэцзюнь?"

Мо Си некоторое время молчал: «... Я не передам тебя Императору».

«Вот здорово», - лениво улыбнулся Гу Ман, «Вы все джентльмены, и за мужскими мужьями сложно ухватиться за слово. Я помогу вам с вещами, а вы поможете мне хранить секреты, и ни один из них не должен друг другу».

Мужун Чуи спросил: «Ты собираешься отправиться на остров, чтобы поймать кого-нибудь?»

Гу Ман сел и сказал: «Не волнуйтесь, я использовал слишком много духовной силы, чтобы сбежать от людей Уяня. Вы можете позволить моему брату поесть, прежде чем я скажу это».

Сказав это, он перевернул на ветках два шампура для барбекю. Только тогда Мо Си понял, что он жарит толстого гуся.

Хотя Мо Си был высокомерным, он видел боль Гу Мана в прошлом и чувствовал себя ужасно неудобно. Он все еще хотел расслабиться с Гу Маном, поэтому он спросил тихим голосом: «... Откуда ты?»

Гу Ман проигнорировал его.

Мо Си: "..."

Цзян Есюэ был смущен, и ответил: «Это то, что хранилось на моей ядерной лодке». После этого он вытащил атомную лодку, которую группа людей взяла, когда они подошли к острову.

Он поставил атомную лодку на землю кончиком мизинца, и лодка сразу же растянулась от размера крышки большого пальца на несколько десятых, как деревянный таз.

Нежный голос Цзян Есюэ: «Лодочник, пожалуйста, пришли мне немного закуски».

«Подойди сюда!» - раздался чистый и сладкий голос с большой деревянной атомной лодки мягким тоном Ву Нонг и хихикнул: «Есть свежие фрукты и выпечка, а в нашем чайном домике все еще есть Линшань Мяоюй и Ву. Зимний Данконг, какие вам нужны? "

«Возьми по несколько штук каждого».

Иньлин хрипло рассмеялась: «Хорошо, вот они».

В конце концов, занавес каюты атомной лодки поднимался и опускался, а за бамбуковой занавеской показалась реалистичная глиняная фигурка девушки-лодки. Когда она была на лодке, она была всего лишь половиной ладони. Когда она ударилась о землю, она сразу превратилась в девушку ростом наполовину. Грязный слуга, держа в руке деревянный поднос, был наполнен ягодными десертами и двумя чайниками горячего чая.

Мо Си с улыбкой наблюдал, как женщина из глиняной лодки поставила поднос рядом с очагом, и спросила: «Почему я не видел эту марионетку, когда был на лодке?»

«Она умнее других марионеток. Мне потребовалось много усилий, чтобы это сделать. Когда мы были на атомной лодке, она отвечала за полет, не появляясь».

Хозяйка грязевой лодки подняла лицо Лю Мэйфэн, и она действительно смогла увидеть, что это была преднамеренная работа Цзян Есюэ. Она, очевидно, была всего лишь глиняной фигурой, но у нее было тонкое лицо, очень похожее на настоящее. Они очень скрупулезны, и их действия более гибкие, чем у других глиняных фигур.

Хозяйка корабля отсалютовала всем и красивым голосом сказала: «Если больше ничего нет, я сначала вернусь к лодке».

«Эй, эй, девочка не торопится возвращаться». Гу Ман выглядел интересно, остановил ее и попытался с улыбкой спросить: «У вас на борту есть дерево личжи?»

(荔枝 - lìzhī - личжи(разновидность китайской сливы))

«Мачта сделана из дерева личи, но, к сожалению, я не могу отдать ее вам».

Гу Ман задался вопросом: «Знаешь, что я хочу сделать из дерева личи?»

Чуаннян хихикнул и указал на потрескивающий костер: «Шашлык из личи - самый уникальный вкус. Сын боится, что он не пытается убить жадных насекомых».

«...» Гу Ман повернул голову и с удивлением посмотрел на Цзян Есюэ. «Почему она вообще это знает?»

Цзян Есюэ опустила глаза, улыбнулся и сказал: «Когда я усовершенствовал ее, я вплавил копию кулинарных заметок Кюсю в ее черепную полость».

«Да», - Гу Ман не мог не похлопать его по рукам дважды. «Я не видел его несколько лет. Утонченность брата Цзяна становится все выше и выше, и он очень умен, не говоря уже о том, что делает».

Цзян Есюэ взглянул на Мужун Чуи: «Он все еще не так хорош, как мой дядя».

Мужун Чуи не слушал похвалы Цзян Есюэ, прислонившись к каменной стене в молчании, скрестив руки.

Со своей позой Цзян Есюэ все еще слегка улыбался и приказал хозяйке корабля вернуться в каюту, снова превратить лодку в размер грецкого ореха и унести ее обратно в Цянькунь. Затем он похвалил Мужун Чуи и сказал: «Мой шурин - самый выдающийся мастер, который может превращать цветы в лодки и дождь в здания».

(小舅- xiǎojiù -шурин (младший брат жены))

В словах было какое-то уговаривание.

Но Мужун Чуи не воспринимал это, а просто закрыл глаза феникса, что показало отвращение.

Мо Си: "..."

Гу Ман: "..."

Мо Си сказал в глубине души, что этот глупый бессмертный не знал, какие у него способности. Оба племянника бросились хвалить его, но Юэ Чэньцин хвалил его так же страстно. Цзян Есюэ и посторонние даже не упоминают его дядю, но когда они были действительно собраны вместе для сравнения, Цзян Есюэ, первый старейшина Академии, не колеблясь предложил ему Мужун Чуи свое платье.

Однако такой метод сдачи Цзян Есюэ отличается от лепета Юэ Ченцина. Юэ Чэньцин игнорировался Мужун Чуи, и это только заставляло людей думать, что Юэ Чэньцин забавный.

Мужун Чуи проигнорировал искреннюю похвалу Цзян Есюэ, но это заставило людей почувствовать, что Цзян Есюэ очень жалок.

Гу Ман, вероятно, почувствовал эту неловкую атмосферу, и сказал: «Мистер Мужун в любом случае - старейшина, брат Цзян, ты не лучше обычного. Давай, жареный гусь почти готов, давай сначала поедим. Вы никогда не пробовали хрустящую кожу гуся? Попробуй. "

Хотя Гу Ман ненавидел Чунхуа, Цзян Есюэ не мог ненавидеть Гу Мана, а Мужун Чуи не чувствовал принадлежности к стране. Кроме того, в настоящее время все они преследовали одну и ту же цель, поэтому никто не обращался к нему слишком часто. На некоторые наплевать.

Жареный гусь готовится, с него капает жир. Гу Ман снял его с полки, взял самую вкусную гусиную грудку и натер ее ножом на тонкие ломтики. Показался аромат мяса и дегтя, а золотая и хрустящая кожа соединилась с твердым и горячим мясом. Хрустящая кожица была помещена на банановый лист, и Гу Ман посыпал сверху небольшим количеством крупной соли, ровно две порции, и передал их Мужун Чуи и Цзян Есюэ соответственно.

Цзян Есюэ откусил, а Гу Ман улыбнулся и сказал: «Как это?»

«не ожидал, что у тебя все еще это получается».

Гу Ман засмеялся и сказал: «Было бы лучше, если бы ее обжарили с древесиной личи. Когда вы его запекаете, наполните его небольшим количеством ягод. Очень вкусно нечего говорить».

Цзян Есюэ спросил: «Когда ты этому научился?»

«Обучай себя без учителя и стань талантом благодаря самоучке», - сказал Гу Ман и пошел готовить кусочек нового жареного гуся: «Я доволен».

Цзян Есюэ сказал: «Почему ты не делал это раньше».

Мо Си посмотрел на теплый костер и внезапно прошептал: «Он делал это раньше».

Цзян Есюэ был поражен, а затем мягко улыбнулся: «Да, у вас были хорошие отношения в то время. Я помню, что Гу Ман всегда заботился о вас ...»

Гу Ман не хотел иметь слишком много связей с Мо Си, сразу же пожал ему руку и сказал: «Приложив немного усилий, не о чем заботиться».

Закончив говорить, он улыбнулся Мо Си, но эта улыбка была довольно поверхностной.

«Как долго ты помнишь этого жареного гуся? На мой взгляд, огонь, который был зажарен вначале, плохо контролировался при нагревании. На вкус он напоминает жевательный воск. Даже если ты снова ненавидишь меня, Сихэ Цзюнь, не разоблачай меня сейчас» Он коснулся своего носа и случайно оставил серую метку на кончике носа." Я тоже хочу лицо ".

Через пламя Мо Си посмотрел на Гу Мана, который, казалось, смеялся и был безжалостен.

Слишком много слов застряло, но если спросить, результатов не будет.

И он сам не мог уловить тон разговора с Гу Маном в этот момент. В настоящий момент он не в состоянии разговаривать с Гу Маном. Он чувствует, что может сделать что-то очень импульсивное, лишь приложив немного толчка. Пока вы открываете рот и отпускаете эмоции, он обречен на выздоровление.

Так что он вообще перестал говорить.

Независимо от того, намеренно ли Гу Ман его рассеял, или он действительно хотел продолжать враждебно относиться к нему, он думал, что если он сможет вынести это, он сначала выдержит это.

Хрустящее нежное и ароматное гусиное мясо было нарезано еще одним банановым листом. Гу Ман взял нож и сел вместе с листом есть.

Цзян Есюэ была настолько осторожна, что осознала всю тонкость и перестала есть жареного гуся. Гу Ман нарезал мясо для него и Мужун Чуи, за исключением того, что он не собирался помогать Мо Си. Возьми, это немного неловко. Кроме того, Мо Си - молодой мастер, который не трогает Ян Чуньшуй своими десятью пальцами. Он вообще невозможно взять в руки нарезанного жареного гуся, и атмосфера здесь неловкая.

Как раз когда он собирался сказать что-то, чтобы донести это, Гу Ман поднял голову: «Я помню, я забыл о Сихэ Цзюне».

Мо Си: "..."

"Вы хотите, чтобы я вырезал это для вас?"

Не дожидаясь, пока Мо Си что-нибудь скажет, он с улыбкой держал банановый лист и сказал без искренности: «О, забудь, я вырезал что-то из окровавленного человека, Си Хэцзюнь такой чистый и благородный, где бы я хотел его съесть? Ах, ты должен сделать это сам ".

Мо Си сказал: «... нет необходимости. Я не голоден».

Цзян Есюэ знал упрямый нрав Мо Си и не мог вынести того, чтобы сказать: «Си Хэцзюнь, твое тело только что восстановилось, так что тебе все еще нужно немного...»

«Все в порядке», - Мо Си встал и сказал: «Ты можешь есть. Я знаю свое тело».

"но......"

«Он сказал, что есть подсчеты». Гу Ман схватил Цзян Есюэ и улыбнулся. «Си Хэцзюнь теперь не маленький парень, который только что вошел в армейский лагерь в возрасте пятнадцати или шести лет. Если он заговорит, вы ему поверите. Кстати, брат Цзян, хочешь еще одну ногу? "

Цзян Есюэ: "..."

После того, как он съел жареного гуся, он использовал немного закуски. После небольшой подготовки Гу Ман вызвал их готовый отправиться в путь.

«Вы медитируйте в пещере, чтобы настроить свое дыхание и восстановить свою духовную силу. Через час, если я не смогу найти подходящего монстра, чтобы поймать его через час, я расскажу вам старый метод. Все ли ясно?»

Он сказал, что старый метод заключался в передаче звука бабочки-духа. Раньше они были на поле боя, и человек, который был разведчиком, использовал этот метод, чтобы передать ситуацию на передовой линии товарищам в тылу.

Цзян Есюэ сказал: «Хорошо, не волнуйся».

Гу Ман спрятал штык в рукав и сказал: «Тогда я ухожу».

После этого фигура стремительно убежала в ночь.

Мо Си стоял у входа в пещеру. Когда Гу Ман шел, он проходил мимо. Ни один из них не повернулся, чтобы взглянуть друг на друга, но когда Гу Ман ушел, он сразу же посмотрел в том направлении, где исчезла спина Гу Мана.

Цзян Есюэ подошел к Мо Си и спросил: «Что с тобой?»

«...» Пушистые ресницы Мо Си опустились и не ответили.

«Ты был странным с тех пор, как вышел из временного зеркала. Я просто спросил Гу Мана о причине. Он только сказал, что он был стимулирован зеркалом и восстановил большую часть его памяти, и он не говорил много о других вещах. Я не думаю, что он может заставить это. , Так что я не стал много спрашивать ». Цзян Есюэ сделал паузу:« Теперь, когда он ушел, ты можешь сказать мне, ты что-то видел в зеркале?»

Мо Си сказал: «... Мы вернулись на восемь лет назад».

Цзян Есюэ приоткрыла глаза: «После того, как Гу Ман восстал?»

«Нет. Раньше, - сказал Мо Си, - я вернулся в канун его восстания».

Когда Цзян Есюэ увидел, что он упомянул об этом, его лицо было разочаровано, и он заколебался: «Вы находясь в зеркале времени, собирались уговорить Гу Мана?»

«Да. Уговаривал, но это бесполезно», - устало сказал Мо Си, - «Это не самое главное. Самое главное ... Я увидел то, чего мы не знали в прошлом».

Цзян Есюэ сжала ладонь на подлокотнике деревянной инвалидной коляски и тоже была обеспокоена: «Что случилось?»

Мо Си некоторое время молчал: «Я пока не могу сказать. Я не могу понять четкого контекста сейчас. Во многих случаях я могу видеть только верхушку айсберга. Поэтому я хочу подождать, пока я вернусь в город, чтобы перепроверить старый случай восьмилетней давности. "

Цзян Есюэ собиралась сказать что-то еще, но внезапно из глубины пещеры они услышали слабый плач Юэ Ченьцина, он пробормотал: «Четвертый дядя ...»

Автору есть, что сказать:

Рон Хансен снова вернулся!!!! Я думаю, я слишком много говорила, я не знаю, ларингит это или что-то еще, но меня часто тошнит, прошло уже много времени, я думал, что некоторое время назад мне станет лучше само по себе, но становится все хуже и хуже, так что я постараюсь отдохнуть встану сегодня, потом поеду в больницу, но я все равно постараюсь обновиться, если я действительно не смогу этого вынести, то возьму выходной пораньше и просплю весь день...ууууууу, мне действительно жаль, я хочу отвечать на каждый комментарий каждый божий вечер, но я не думаю, что у меня хватит сил ответить сегодня вечером, завтра я постараюсь изо всех сил подняться обратно ~~~ целую

Глава 95 - Два племянника

Услышав крик Юэ Чэнцина, Цзян Есюэ сразу же посмотрел на Мужун Чуи, пока Мо Си повернулся, чтобы увидеть Юэ Чэньцина:

- У него кошмар?

Юэ Чэньцин свернулся калачиком под большим плащом, обнажив лишь маленькую прядь черных волос, и сквозь сон продолжал бормотать:

-Четвертый дядя... не сердись... - всхлипнул он. - Не вини меня, не игнорируй меня...

Мужун Чуи не любил выказывать чувства по отношению к другим людям, поэтому, хотя Юэ Чэньцин явно звал его во сне, он притворился, что не слышит, закрыл глаза и начал медитировать.

Но Юэ Чэньцин, казалось, мучился этим кошмаром. Его бормотание не только не прекратилось, но и становилось все более надрывным. Замешательство и боль в его голосе усиливались.

Незрелый юноша рыдал:

- Четвертый дядя...

- ...

Мужун Чуи на мгновение нахмурился, наконец, не выдержав, встал, хлопнул рукавами, подошел к Юэ Чэньцину и сел бок о бок с ним.

Он опустил голову, и лицо его красивое лицо, похожее на ледяное озеро, освещенное лунным сиянием, явно выражало нежелание и нетерпение. Но, в конце концов, он убрал одежду, которой был прикрыт Юэ Чэньцин, и провел рукой, словно созданной из фарфора и нефрита, по лбу Юэ Чэньцина.

После осмотре лицо Мужун Чуи немного изменилось.

Цзян Есюэ спросил:

- Как он?

Мужун Чуи сказал:

- Высокая температура.

Хотя брюшной тиф не является чем-то особо опасным для заклинателей, и иногда дозы лекарства достаточно, чтобы вылечить болезнь, но состояние Юэ Чэньцина не вызывало оптимизма.

Цзян Есюэ подошел и сначала осторожно прикрыл Юэ Чэньцин накидкой, а затем поднял руку, чтобы измерить температуру его тела. Он был в шоке:

- Такой горячий...

- Он не должен быть горячим.

Мужун Чуи посмотрел на красное трепещущее лицо Юэ Чэнцина.

-Когда я спас его, я использовал технику Священного Сердца.

Мо Си посмотрел на Мужун Чуи, техника Священного Сердца была не...

Лицо Цзян Есюэ в замешательстве исказилось:

- Сяоюй, почему ты...

(п.п сяоюй – это какое-то обращение, не смогла найти, что оно значит)

Мужун Чуи холодно сказал:

- Что?

- Это запрещенная техника!

- Ну и что.

Цзян Есюэ:

- ...

Рассчитывать на то, что Мужун Чуи будет соблюдать законы Чунхуа, все равно что рассчитывать на то, что карп будет жить на суше.

Техника Священного Сердца, это вид лекарственной восстановительной техники, которая может излечить поврежденное тело за очень короткое время и гарантировать, что субъект не будет заражен внезапно заражен простудой или малярией, в течение трех дней. Утилита мощная, простая и грубая, и ее очень легко освоить даже тем, кто не является практикующим целителем.

Само собой разумеется, что такой чудесный метод лечения должен всячески пропагандироваться, но нет идеального человека, нет идеальной техники, да и у Священного Сердца есть очень страшная проблема: она требует от практикующего чрезвычайно высоких умственных способностей. Так называемое «Священное сердце» свято и чисто. Сердце целителя должно быть очень чистым, когда он спасает людей, он не должен отвлекаться на посторонние мысли или испытывать угрызения совести, иначе это неизбежно повредит сердце самого целителя.

От серьезных травм до тяжелой смерти.

Цзян Есюэ знал, что спорить с ним бесполезно, поэтому забеспокоился:

- Тогда твое тело...

Мужун Чуи проигнорировал Цзян Есюэ, он опустил голову и посмотрел на пульс на шее Юэ Чэнцина. Через некоторое время он открыл свои закрытые глаза феникса и сказал:

- Техника Священного Сердца может помочь избежать тифозной боли, вызванной всеми обычными причинами. Но у Юэ Чэньцина все еще высокая температура.

Цзян Есюэ сказал:

- ... Это из-за ядовитых червей?

Мужун Чуи не ответил, но Цзяньмэй и без его слов все понял, и замер.

Другого объяснения для этой ситуации просто нет, проблема была в ядовитых червях. Но с червями, которых нельзя подавить техникой Священного Сердца, должно быть очень трудно справиться. На данный момент они ничего не знают о характеристиках этого червя и смогут найти решение только после возвращения Гу Мана.

- Сначала подождем.

Мужун Чуи коснулся лба Юэ Чэньцина и, как бы между прочим, разгладил его спутанные волосы:

-Подождем, пока Гу Ман вернется.

Иного выбора не было, трое должны были охранять Юэ Чэньцина, возобновив медитацию, они ждали, пока Гу Ман вернется в пещеру.

Наиболее одаренным среди них был Мо Си. Кроме того, изначально он был поврежден только Зеркалом Времени и духовной силой Юаньшаня, не получив особых травм, поэтому в течение часа он выздоровел на 80%.

Мо открыл глаза и увидел, что Мужн Чуи и Цзян Есюэ все еще находятся в ослабленном состоянии, особенно Мужун Чуи. Его холодные щеки были словно ледяной нефрит. Губы его, вместо того чтобы налиться кровью, продолжали становиться все более сине-белыми.

Он почувствовал беспокойство, встал и подошел к Мужун Чуи, встал на колени и посмотрел на него:

- Господин Мужун?

- ...

Мужун Чуи не ответил, и в центре его бровей появился бурный поток. Брови-мечи низко сошлись над переносицей от испытываемой боли.

Мо Си протянул руку для обследования, и обнаружил, что его духовная ци была повреждена, в ней явно ощущалась демоническая энергия. Он слегка удивился, и тут же протянул палец ко лбу, вливая в него свою духовную силу.

- Ааааа!

Через некоторое время Мужун Чу наклонился вперед и выплюнул сгусток крови!

Он вышел из состояния медитации, медленно поднял глаза и вяло посмотрел на лицо Мо Си.

Склонив голову, Мужун Чуи отвернулся и опустил ресницы, вытер кровь и тупо сказал:

- ...Спасибо.

Мо Си знал, что он холодный и замкнутый. Он не хотел много говорить, но снова увидел его слабость. В конце концов он поджал губы и сказал:

- Ты должен был почувствовать это сам. Ранее ты использовал свои духовные силы, чтобы привлечь летучих мышей. Затем ты использовал технику Священного Сердца и из-за этого даже твои сердечные вены повредились. В этом случае, медитация только ухудшит состояние, из-за оставшейся в тебе демонической энергии. Почему ты не сказал об этом раньше?

Мужун Чуи сказал:

- Не о чем тут говорить.

- ...

- Что касается моей расточительности, пожалуйста, прошу Сихэ-Цзюня помочь мне держать язык за зубами. Мужун Чуи сказал: - Я не хочу, чтобы больше людей знали об этом. Будь то Юэ Чэньцин или...

Он сделал паузу и взглянул на Цзян Есюэ, который все еще медитировал, накапливая энергию.

- Это все еще он.

Его взгляд был действительно странным. Все говорят, что он холодный и сдержанный человек, которому чуждо все мирское. Он всегда закрывается в своем поместье, отгораживаясь от всего остального мира. Мо Си знал только, что он плохо относился к двум своим племянникам, но после некоторых наблюдений, он почувствовал, что резкость Мужун Чуи по отношению к Юэ Чэньцину и Цзян Есюэ явно отличалась.

Как старейшина, хотя Мужун Чуи относится к Юэ Чэнцину равнодушно и слишком ленив, для того, чтобы нести чепуху, но, если Юэ Чэньцин действительно сильно пристает к нему, балует и бурно хвалит, Мужун Чуи все равно будет смотреть на него и фыркать. Более того, Мужун Чуи также был готов использовать запретную технику для спасения Юэ Чэньцину и даже получил травму из-за этого.

Это означает, что, несмотря ни на что, Юэ Чэньцин занимает место в сердце Мужун Чуи.

Но Цзян Есюэ по-другому.

Возможно, потому, что в то время сестра Мужун Чуи, Мужун Хуан, и мать Цзян Есюэ служили вместе, а Мужун Хуан часто обижалась на мать Цзян Есюэ, поэтому Мужун Чуи был полностью враждебен по отношению к Цзян Есюэ.

Не только неприязнь, но и ненависть.

Есть даже некоторые... Мо Си не мог сказать точно, но он всегда чувствовал, что в глазах Мужун Чуи скрывались какие-то более тонкие негативные эмоции.

- Четвертый дядя... мне больно...

Раздался еще один слабый стон, и Юэ Чэньцин, пребывая в состоянии горячечного бреда беспомощно пробормотал:

- У меня голова... болит...

Мужун Чуи взглянул на ребенка, который скорчился в углу, только чтобы увидеть, как Юэ Чэньцин зовет его какое-то время, тихо всхлипывая, затем внезапно охрипнув, и снова пробормотав:

- Мама... Мама...

Мужун Чуи внезапно замер. С тех пор, как Мо Си увидел его, он всегда был таким равнодушным, безразличным к теплу и холоду человеческих отношений, жизни и смерти, радости и гневу, и на его лицо всегда было чистым, как белый нефрит. Но в этот момент лицо Мужун Чуи, казалось, было наполнено тысячами сложных эмоций.

Он стиснул зубы, и посмотрел на него с ненавистью и гневом:

- Ты всегда такой непослушный и только разочаровываешь меня. Как смеешь ты звать ее?

Но он все еще держал дрожащую руку Юэ Чэнцина.

Температура тела молодого человека была ужасно высокой, Мужун Чуи сцепил пальцы, на его суровом лице промелькнули следы огорчения и печали, и, наконец, грубо сказал:

- Хорошо, все в порядке.

Юэ Чэньцин все еще бредил:

- Больно...

- Пока я здесь, с тобой все будет хорошо.

- Мне больно...

Мужун Чуи сердито свел брови, его способность к состраданию наконец подошла к концу:

- Просто подожди!

Мо Си:

-. ..

Через некоторое время духовная сила Цзян Есюэ в основном восстановилась, он медленно открыл глаза и огляделся.

- Брат Гу еще не вернулся?

Мо Си сказал:

- Еще нет.

Цзян Есюэ тоже пошел в сторону Юэ Чэньцин, но так как Мужун Чуи был там, ему негде было остановиться, и он не был тем, кто должен держать Юэ Чэньцина за руку.

Он всегда был в таком положении в семье Юэ, так было раньше, до того, как он ушел, так было и сейчас. Будь то дядя или брат, он всегда тот, кто зажат до предела, тот, кто не имеет значения.

Цзян Есюэ уже привык к этому, в его глазах явно было немного грусти, когда его взгляд еще какое-то время задерживался на руке, которую держал Мужун Чуи, а затем он сказал: - Если ты снова обожжешься... Почему бы мне снова не использовать технику Священного Сердца, может быть, я смогу...

Не успел он договорить, как вдруг услышал шаги снаружи пещеры:

- Мы вернулись, мы вернулись!

Он видел, как Гу Ман зашел внутрь, а за ним нерешительно последовал полупреображенный маленький демон, спрятавшийся за Гу Маном и оглядывающийся по сторонам.

Это действительно превзошло ожидания их троих. Когда Гу Ман ушел, он сказал, что собирается «поймать монстра и вернуться», но было не похоже, что Гу Ман «поймал» этого маленького монстра после битвы. Вместо этого он шел добровольно. Он не только следовал за ним, но даже схватил Гу Мана за рукав пушистой коричневой меховой лапой, как будто тот углубился в логово тигра и доверять можно было только Гу Ману.

Если бы Юэ Чэньцин в это время не спал, он обязательно спросил бы:

- Брат, ты дал ему лекарство?

Однако никто из троих присутствующих не был из тех, кто задает такие вопросы. Мо Си некоторое время смотрел на крохотную лапу, маленький демон вздрогнул тогда, когда только вошел в пещеру, а затем продолжил цепляться за Гу Мана, держа его. Маленькое тело сжалось за спиной Гу Мана, вообще отказываясь показывать свое лицо.

Гу Ман вздохнул и сказал:

- Я ждал долгое время. Хотя на острове много демонов, не так много тех, кто знает историю этих мест, а У Янь повсюду ищет наши следы, так что это заняло много времени и потребовало много усилий. Как молодой господин Юэ?

- У него лихорадка, она должна быть вызвана нападением ядовитых червей. – Мужун Чуи сделал паузу, и его взгляд метнулся за спину Гу Мана. - Кого ты привел?

- О, - Гу Ман улыбнулся, поднял руку и крепко пожал маленькую лапу, -, Иди сюда, это те люди, о которых я только что тебе говорил.

После нескольких минут тишины, половина маленького лица нерешительно вытянулась из-за спины Гу Мана, а затем быстро спряталась обратно.

Гу Ман повернулся и утешил:

- Все в порядке, никто тебя не обидит.

Только тогда демоница очень медленно вышла из-за спины Гу Мана. Это оказалась маленькая демоница, возраст которой невозможно было определить, но, глядя на ее тело, ей можно было дать лет шестнадцать или семнадцать. Но если присмотреться, то она была не летучей мышью, а желто-коричневой птицей с пуховым оперением.

- Ее зовут Жун Жун, она маленькая волшебная птичка, а не чудовище, - с улыбкой объяснил Гу Ман, - давай, Жун Жун, это Мужун Чуи, брат Мужун, это брат Цзян Есюэ, это...

Он взглянул на Мо Си, но не пытался избегать его, и все еще сохранял улыбку на лице:

- Это брат Мо Си. Они все хорошие люди, иди и поздоровайся с ними.

Пушистик казалась очень робкой и застенчивой, она держала голову опущенной, и только услышав, что сказал Гу Ман, она медленно подняла лицо - это лицо было полно красоты и смущения, пара красивых глаз смотрела вперед, губки ее были не просто красными, а ярко-красными, а на гладком белом лбу виднелись три красные отметины.

Она тихо и робко сказала:

- Меня зовут А Жун, я не волшебная птица, я просто... из племени Юйминь на горе Цзюхуа...

Автору есть, что сказать:

Сегодня я пошла проверить, это был фарингит == других проблем нет ~~ не волнуйся! спасибо тебе, маленький баобей!! киссскисс!

《Прошлые несостоявшиеся Старейшины Встретились и поприветствовали - эпизод с Шизуном》

Цай Бао: Этот маленький театр специально пригласил специального гостя, самого неудавшегося учителя последнего шоу, профессора Чу Ваньнина, давайте поприветствуем нашего Мужуна Чуи Сяньшэна из этого шоу ~~~

Чу Ваньнин: У меня три ученика.

Мужун Чуи: У меня два племянника.

Чу Ваньнин: Двое моих учеников часто ссорятся друг с другом.

Мужун Чуи: У двух моих племянников тоже не очень хорошие отношения.

Чу Ваньнин: У меня есть ученик, у которого слепые глаза.

Мужун Чуи: У меня есть племянник, у которого не работают ноги.

Чу Ваньнин: У меня есть ученик-фанат, он думает, что все, что я делаю, хорошо.

Мужун Чуи: У меня есть племянник-фанат, он думает, что все, что я делаю, хорошо.

Чу Ваньнин: Это такое совпадение, позвольте спросить, ваше превосходительство, есть ли среди ваших племянников тот, кто обычно плохо к вам относится, но когда вас нет рядом, он устраивает ужасную истерику?

Мужун Чуи: ...Нет. Почему ты так внезапно спрашиваешь?

Чу Ваньнин (вздыхает): Ничего, просто как опытный человек, я испытываю некоторое сочувствие. Я предупреждаю ваше превосходительство, хорошо обучайте своих двух племянников, если когда-нибудь у вас появится третий племянник, который ведет себя как саджао со вспыльчивым характером и к тому же плохо обучен, вашему превосходительству нужно обратить особое внимание, остерегаться любых внезапных просчетов.

Мужун Чуи: …

Глава 96 - Брат-наставник чрезвычайно способный

Племя Юйминь с горы Цзюхуа?!

Как только это заявление прозвучало, все трое были в шоке.

Племя Юйминь на горе Цзюхуа родилось с полубессмертным телом, с чистой бессмертной кровью, текущей в их жилах, и даже если поток времени разбавил её, племя Юйминь по-прежнему остается самой загадочной и богоподобной расой в мире.

Мужун Чуи задумался и сказал:

- Юйминь замкнуты, они долгое время прячутся в Персиковом Источнике, и уже сто лет не появлялись во внешнем мире. – сказал он, глядя на Жун Жун серьезными глазами. - Но ты, кажется не походишь ни на них, ни на демонов летучих мышей.

Пушистик вдруг покраснела и сказала:

- Я, я была... когда я была... очень маленькой, меня... привезли сюда... Нет, меня не воспитали люди Юйминь. Так что я ... Я отличаюсь от них...

Цзян Есюэ спросила:

- Кто привел тебя сюда? Это была У Янь?

Услышав имя хозяйки летучих мышей, Пушистик сильно задрожала и покачнулась, в ужасе покачав головой, а через некоторое время поняв, что теперь она в безопасности, быстро кивнула.

Цзян Есюэ повернулся к Гу Ману:

- Кажется, она очень напугана.

Гу Ман погладил Пушистика по голове и с облегчением сказал:

- Иди, посиди у костра и отдохни немного, я скажу им.

Пушистик послушно подчинилась.

Все же, некоторые мужчины рождены для того, чтобы общаться с противоположным полом. Если бы те же утешительные слова, которые в устах Гу Мана звучали мягко, как шелк, произнес Мо Си, это бы только заставило девушек чувствовать угрозу - если не послушаешься, просто закопает заживо на месте.

Цзян Есюэ смотрел, как Жун Жун подошла к огню, и спросил Гу Мана:

- Ты не хочешь дать ей закуски и чай?

Задав вопрос, он увидел, как Пушистик села рядом с костром, протянула руку к огню, и, зачерпнув огонь ладонью, опустила голову и начала пить его маленькими глотками.

Цзян Есюэ:

- ...

Мо Си немного помолчал и сказал Гу Ману:

- Меньше чем за два часа ты не только нашел нужного человека, но и заставил ее доверять тебе.

Гу Ман торжествующе улыбнулся и повернул голову набок.

- Ты можешь быть терпеливее?

- Как ты сделал это?

Гу Ман потер подбородок:

- Может быть, это потому, что я такой обманчивый, добрый и любезный? Сихэ-Цзюнь, я и тебя уговаривал подчиниться мне, как и ее теперь. О, в этом мире, тем, кто любит посмеяться намного легче уговаривать людей, чем кому-то вроде Сихэ-Цзюня. Хоть ты и большая красавица, ты всегда полон враждебности и целыми днями либо кричишь, либо убиваешь. Не говоря уже о том, что даже если дать тебе два часа, два дня и две ночи, ты все равно не сможешь найти никого, кто бы вернулся с тобой.

- ...

Закончив говорить, голубые глаза посмотрели на Мо Си, и, хотя их взгляд был таким же нежным, как солнце после дождя, все же в них скрывалась провокация.

- Пора измениться. Видишь, тебе уже тридцать. Почему у тебя еще нет жены?

Такие слова очевидно задели больное место Мо Си. Гу Ман думал, что Мо Си будет в ярости и тут же повернул к нему лицо, а гневное пламя действительно вспыхнуло в глазах Мо Си.

Гу Ман с полуулыбкой ждал, пока он сорвется.

Но Мо Си впился в него взглядом, этот высокий мужчина смотрел на него будто обиженный, его глаза покраснели. Затем он отвернулся, закусил губу и не стал говорить.

Ни Цзян Есюэ, ни Мужун Чуи не заметили эмоций в глазах Мо Си. Но смущение между этими двумя людьми может почувствовать и дурак.

В этой неловкой ситуации Цзян Есюэ тихо сказал:

- Брат Гу, почему ты так говоришь о господине Сихэ? Глубокая привязанность и любовь среди людей встречаются наиболее редко. Причина, по которой он никогда не был женат тебе неизвестна.

- ... А?

Лицо Гу Мана слегка изменилось, но на нем все еще оставалась улыбка, и он сладко спросил:

- Брат Цзян, что ты имеешь в виду? Я знаю, в чем его трудности?

Цзян Есюэ не замечал холодной, словно лезвие интонации под его напускной нежностью и прямо сказал:

- Тело феникса принцессы Мэнцзе давно заболело, и после стольких лет выздоровления она все еще не подходит для брака. Господин Сихэ ждал этого, правда. Это из-за глубокой любви, а не из-за того, что ты сказал... - помолчав, он вздохнул. - Никто не любит тебя, когда ты полон враждебности.

- ...

Холодный свет в глазах Гу Мана медленно исчез, и он постепенно ослабил бдительность, а затем улыбнулся и многозначительно посмотрел на Мо Си:

- О, вот как.

Как будто он никогда раньше не спал с Мо Си, он осмотрел высокую фигуру этого человека с совершенно новой точки зрения, с чувством просьбы совета, с пухлым носом, широкими пальцами, прямыми и длинными ногами.

Это было слишком.

Очевидно, Гу Ман знает Мо Си лучше всех, он знает, как дергается его кадык, когда он влюблен, он знает, как он сдерживает дыхание, когда взволнован, но не может удержаться от того, чтобы держать кого-то под собой для обладания, он знает силу его талии, насколько глубоко он может вторгнуться, когда потворствует своим желаниям, он знает, какая поза ему нравится, и как долго он может сплетаться телами.

Но Гу Ман улыбнулся, как будто никогда раньше не прикасался к нему.

- С фигурой господина Сихэ он действительно мог убить принцессу Мэнцзе.

- ...

Лицо Мо Си покраснело, он некоторое время молчал, и, наконец, не выдержав, повернулся и ушел.

Цзян Есюэ посмотрел на спину Мо Си, стоявшего у входа в каменную пещеру, нахмурился и вздохнул:

- Гу Ман, почему ты всегда смущаешь его и заставляешь чувствовать себя неловко...

Гу Ман скрестил руки на груди и небрежно улыбнулся:

- Это просто моя привычка. Раньше мне нравилось дразнить его, но тогда он мог это терпеть, но, к сожалению, сейчас не может. Я могу винить его только в том, что он стал более активным и узколобым. Брат Цзян, как ты думаешь, он гордится своей красотой, потому что становится еще красивее?

Цзян Есюэ беспомощно покачал головой и собирался что-то сказать, когда Мужун Чуи нетерпеливо произнес:

- Разве ты не можешь сначала спасти людей, а потом говорить о других вещах?

- Я тоже так думаю, но как это может быть так просто?

Гу Ман вздохнул:

- Чтобы спасти кого-то, мы должны подождать, пока Жун Жун восстановит силы, и только после проверки пульса мы сможем узнать, как с ними обращаться.

Когда он это сказал, он оглянулся на девушку Юйминь, которая все еще сидела на корточках на краю костровой ямы, пожирая пламя, и пришел к довольно справедливому выводу:

- Прямо сейчас Жун Жун все еще пуста и мало что может сделать, так лучше сначала дать ей отдохнуть.

- ...

Хотя Мо Си ушел в сторону, пещера была такой большой, что он все равно неизбежно слышал слова Гу Мана.

Вот почему Гу Ман был так популярен среди девушек в прошлом, потому что он всегда искренне, инстинктивно и изящно помогал другим с их проблемами.

Даже если это всего один...

Мо Си взглянул на Пушистика и продолжил думать: уродливая женщина-гарпия без волос.

С другой стороны, Мужун Чуи увидел, что Жун Жун действительно слаба, поэтому он больше не настаивал, а вместо этого спросил:

- Этот туман... для чего она захватила эту Юйминь?»

Гу Ман:

- Ты имеешь в виду У Янь? У Янь захватила ее, чтобы стать бессмертной.

- Стремится стать бессмертной...

- Да. Ты все еще помнишь слова, которые Шанью сказал перед вызовом Зеркала Времени? Хотя эти слова были короткими, на самом деле они содержали много странностей. На острове он постепенно культивировал свое духовное ядро. Королева летучих мышей хочет возвысить свое духовное ядро, и в последние годы она редко убивала, не говоря уже о похищении людей ради еды.

Цзян Есюэ спросила:

- С этим что-то не так?

- Это так неправильно.

Гу Ман сказал:

- Чунхуа не практикует темную магию, и многие вещи, связанные с демонами и злыми духами, понятны мне лишь наполовину, но я в Королевстве Ляо...

Он сделал паузу на некоторое время, вероятно, потому, что не хотел ранить сердце Цзян Есюэ, поэтому, когда он упомянул слова «Королевство Ляо», его голос понизился на несколько тонов, и он быстро продолжил:

- Когда я был там, я увидел много свитков.

- В мире есть два типа духовной ци - инь и ян. То, что мы впитываем в своей практике, идя по пути бессмертных, это ян, а демоны поглощают инь, идя по пути призраков и демонов.

Гу Ман объяснил:

- То есть, как демона, тело У Янь должно быть в состоянии адаптироваться к иньской ци естественным образом, и совершая меньше злых поступков, она бы лишь уменьшила ее силу, но не была бы в состоянии захватить чистую сущность ян, чтобы стать бессмертной.

Цзян Есюэ задумался:

- То есть, если демон хочет стать бессмертным, это равносильно тому, что он делает это против своей природы?

- Это примерно то, что это значит, - сказал Гу Ман, - демон, культивирующий бессмертие, подобен человеку, превращающегося в демона. Это путь противный небесам.

Услышав эти слова, Мо Си не мог не повернуть голову в сторону, молча глядя на профиль Гу Мана сзади.

Он думал, что Гу Ман также был падшим демоном, поэтому, даже если его духовное ядро было разрушено, он все еще мог использовать магическую энергию для вызова демонического оружия, но за это он заплатил потерей двух душ и повторным усилением тела...

Гу Ман не хотел говорить об этом и продолжил:

- Оглядываясь назад, У Янь - королева клана огненных летучих мышей, а ее раса — потомок гибрида Юйминь и демонов. В ней есть чистая бессмертная ци, но большая ее часть по-прежнему состоит из духа чудовищных зверей. Если она не будет совершенствоваться должным образом, бессмертие не будет достигнуто, а ее старение ускорится.

Говоря об этом, Гу Ман спросил:

- Тогда позвольте мне спросить, если бы вы были У Янь, чего бы вы хотели в это время?

Цзян Есюэ сказал:

- Как замедлить потребление?

- Да, - сказал Гу Ман и взглянул на Пушистика у костра, - лучший способ для У Янь замедлить потребление - это увеличить бессмертную ци в своем теле, поэтому она рискнула отправиться в Персиковый Источник. Вот причина для того, чтобы поймать Жун Жун.

Пушистик все еще усердно держала пламя, чтобы поесть, время от времени вытягивая свои маленькие коготки, чтобы еще больше разжечь костер, а затем набирая полную ладонь золотисто-красного огня, пила его маленькими глотками.

Ее красивое лицо снова налилось румянцем, но она все еще выглядела очень встревоженной и слабой. Мужун Чуи, как великий мастер-ремесленник, привыкший обращать внимание на детали, внимательно осмотрел ее с ног до головы и слегка нахмурился:

- Что у нее с шеей?

Гу Ман вздохнул:

- Это след от кровопускания.

- Кровопускание?

Цзян Есюэ внезапно широко открыл глаза.

Гу Ман кивнул и сказал:

-Верно, У Янь теперь словно дырявый горшок, она должна регулярно принимать эликсир, сделанный из крови этой девушки, чтобы восстановить свою жизненную силу. Я нашел ее в алхимической лаборатории У Янь.

Цзян Есюэ нахмурился:

- Для такого важного дела алхимическая лаборатория У Янь должна быть хорошо скрыта. Если никто не указал тебе путь, как ты мог подумать о том, чтобы пойти туда?

Гу Ман улыбнулся и сказал:

- Кто сказал, что у меня нет никого, кто мог бы направить меня? Человек, который направил меня найти лекарство в алхимической лаборатории Королевы летучих мышей, на самом деле здесь.

Цзян Есюэ была ошеломлен:

- Кто это?

Гу Ман ответил:

- Господин Мужун.

- ...

Мужун Чуи холодно посмотрел на Гу Мана:

- Что ты имеешь в виду?

Его пара глаз феникса смотрели не зло, но величественно, скрывая в себе пламя и вспышки молний.

- Ты хочешь сказать, что я в сговоре с этими ублюдками?

- Нет, нет, ты такой красивый, как такое возможно, - махнул рукой Гу Ман и сказал: - Я имею в виду...

Он посмотрел на Цзян Есюэ с некоторым опасением, затем перевел взгляд на Мо Си, затем смущенно дотронулся до своего носа и сказал Мужун Чуи:

- Причина в том, что я был в Таохуатане в тот день, разве я не видел, как ты принимал ванну...

Автору есть, что сказать:

Чем слаще губы мужчины, тем лучше у него получается уговаривать людей... это взято из знаменитых строк Инь Сусу "Небесный меч" и "Драконий меч"... чем красивее женщина, тем лучше у нее получается обманывать людей (закрывает лицо) во избежание недоразумений, укажите это в примечании автора ~

Примечание автора не учитывается при подсчете слов, каждый может прочитать с уверенностью ~

《Встреча с несостоявшимся парнем в старшей школе - Эпизод Таксиан-июнь》

Цай Бао: Этот театр специально приглашает почетного гостя, самого неудачливого бойфренда из актерского состава выпускного курса, безработного и незрелого Тасянь Цзюня Дижуна, тепло поприветствовать актера этого шоу Мо Си-Сяньшэна.

Тасянь Цзюнь: Если у вас есть вопросы, быстро задавайте, этот достопочтенный очень занят, я выхожу только раз в три дня, поторопитесь и спросите, у этого достопочтенного есть свои дела!

Цай Бао: Дижун, Дижун, я слышал, что в своем актерском составе ты подняла большой шум, разгневала небеса и обидела людей, наградив себя именем самого неудачливого бойфренда, но на самом деле ты продержалась до конца, а также получила фамилию в "ОН". Пожалуйста, поделитесь своим советом!

Тасянь Цзюнь: У меня не так много, самое главное, потому что я красивый.

Мо Си: …

Тасянь Цзюнь: Это тот самый младший, которым я должен руководить, верно? Лицо у юноши неплохое, телосложение в порядке, тонкая талия и великолепные длинные ноги, таким людям, как вы, очень легко, если вы хотите мужчину, просто ложитесь на кровать и садитесь рядом со своим мужем. Посмотри на меня, в моем актерском составе самая важная причина этой путаницы в том, что Чу Ваньнин, этот ублюдок, не знает саджао, такой бесполезный, не может вынести этого сразу после того, как с ним связались дважды, его тело не очень, я прямо внутри, и он все еще болеет, когда бы он ни заболел Этому Достопочтенному все еще приходится уговаривать его. Кроме того, он не может рожать детей, этот Достопочтенный постоянно делал это с ним в течение восьми лет! Скажите, вот что такое настоящая наложница? Заткнись, мне не нужно, чтобы ты отвечал! Этот Достопочтенный ответит сам: Тьфу, ни в коем случае!

Цай Бао: Ди, дижун... нононоо, что я хотел сказать, так это то, что он-он-он гун…

Тасянь Цзюнь: ??? (Снова разглядывая Си-Мэй) Гун? ...Такой ледяной красавец, он вообще может быть гуном?

Мо Си: Лягушка в колодце. (имеется в виду, что txj настолько необразован, как лягушка в колодце, которая думает, что мир - это просто небо над головой)

Тасянь Цзюнь: ? Что ты имеешь в виду?

Мо Си: …

Цай Бао: (видя, что дела идут неважно) Вздыхаю... Неважно, потому что график этого почетного гостя забит до отказа, он должен пойти снимать рекламный ролик для автомобильных гонок на горе Цюмин, а затем вернуться на ферму Наньпин, так что на этом сегодняшнее интервью закончится!! Дижун!! Как успешный парень-подонок, пожалуйста, сделай нашей принцессе Сиси последнее предложение о любви!!

Тасянь Цзюнь: О, хорошо. (дьявольски безумное лицо), Брат, слушай внимательно, секрет успеха этого Почтенного в том, что с тем, с чем ты можешь справиться своим членом, ты не должен справляться ртом! Ты тоже заслуживаешь машин SGMW.

Мо Си: ...Служители, подойдите!! Выгоните этого безграмотного негодяя из телестудии!!! Закройте ему рот!! Не позволяйте ему вернуться!!!!!

Глава 97 - Легенда о Королеве летучих мышей

Мо Си внезапно повернул голову своим острым профилем и вопросительно посмотрел на них двоих.

Нежные глаза абрикосового цветения Цзян Есюэ тоже расширились от удивления:

- ...

- ...

Мужун Чуи поморщился, выдавив несколько слов сквозь зубы:

- Это ты встретил меня, чтобы попрактиковаться.

- Хорошо, если вы говорите практика, практика. В любом случае, вы должны помнить ситуацию в то время. Хотя вы просили меня помочь скрыть болезнь от семьи Юэ, на самом деле молодой мастер Юэ уже давно заметил, что вы больны.

- ...

- Он хочет найти для вас лекарство и решить ваши проблемы, но поскольку вы пытались скрыть это от него, он знает о болезни только в общих чертах, поэтому у него не было другого выхода, кроме как просто самому собирать различные учебные книги по медицине.

Мужун Чуи:

- Почему ты знаешь подобное?

Прежде чем Гу Ман успел ответить, Цзян Есюэ вздохнул:

- Не секрет, что Чэньцин любит книги о медицине. Если вы хоть немного заботились о нем, то должны были знать об этом.

- ...

Мужун Чуи, казалось, был очень недоволен словами Цзян Есюэ, опасно сузив глаза.

Гу Ман вздохнул:

- Да, хотя господин Мужун намеренно скрывал свою болезнь, но молодой господин Юэ так заботится о вас, он, должно быть, давно все заметил.

Мужун Чуи на мгновение замолчал, затем отвернулся:

- Он всего лишь ребенок, почему я должен позволять ему вмешиваться в мои собственные дела?

- Правильно, - сказал Гу Ман, - но восхищение молодого мастера Юэ братом Мужуном видно даже слепому. Хотя у него нет медицинских навыков, он очень хочет найти лекарство, которое облегчит вашу боль.

После паузы он продолжил:

- С другой стороны, ходят бесчисленные слухи о лекарственных травах, которые могут вылечить все болезни на континенте Кюсю, таких как плоды священного дерева Императора Янди, слезы императрицы Сян Фэй и корень изатидов, политый тополиным нектаром.

- ...

- Но все это просто мифы. Среди множества слухов единственный, который можно найти и который был записан за последние несколько сотен лет, - это таблетка духа крови на Островах Мечты Бабочек.

Мужун Чуи сказал:

- Что такое таблетка духа крови? Почему я никогда не слышал о ней раньше?

- Поскольку это не серьезное лекарство, мало кто в Чунхуа знает о нем. Однако, если вы ознакомитесь с классическими произведениями Королевства Ляо, такими как «Сборник сотен трав богов и демонов», который Сихэ-Цзюнь одолжил Академии совершенствования, то сможете найти несколько записей.

Услышав это, Мужун Чуи вдруг сказал:

-Подожди.

"Как?"

Мужун Чуи слегка прищурил глаза:

-...Кажется, ты очень хорошо знаешь свитки Королевства Ляо.

Цвет лица Гу Мана слегка изменился, и его сердце екнуло.

Мужун Чуи уставился на него, как на добычу, и сказал:

- Но я помню, ты только что сказал, что забыл восемь лет измены.

- ...

Когда он сказал это, Цзян Есюэ, который не обращал внимания, и Мо Си, находившийся в состоянии замешательства, внезапно поняли этот очевидный момент.

Правильно, если Гу Ман ясно сказал, что ничего не помнит о Королевстве Ляо, почему он только сейчас упомянул свитки Королевства Ляо, а также заклинания Королевства Ляо ранее?

Этот предатель... конечно же, он все еще скрывал от них что-то!

Атмосфера, которая только было успокоилась вдруг стала напряжённой, а тяжелое, словно стальные струны давление в воздухе, тут же впилось в плоть и кровь.

- Почему ты мне лжешь?

Глаза Мужун Чуи были такими же свирепыми, как у гепарда, и с его тонких губ сорвалось убийственное слово:

- Говори.

Теперь даже Пушистик почувствовала, что что-то не так, ее рука с огнем замерла в воздухе, размышляя, стоит ли ей продолжать есть рядом с ними.

Что касается Гу Мана, то он увидел хмурое выражение Цзян Есюэ и напряженность Мужун Чуи и, наконец, взгляд его упал на лицо Мо Си.

Человек, стоящий со скрещенными руками у входа в пещеру, не выказывал особых эмоций, он просто молча смотрел на него, ожидая его ответа.

Гу Ман на мгновение замолчал и сказал:

- Потому что я не хочу, чтобы меня втягивали в Испытание Темного Демона.

Говоря это, он слегка отвел глаза, его ресницы легко подрагивали, а в глазах скрывались невысказанные тайны.

Гу Ман сказал:

- Если я дам вам знать, что я все еще помню так много вещей, связанных с Черными демонами Королевства Ляо, вы можете пообещать мне так легко хранить это в секрете?

Мужун Чуи:

- ...

- Но я не лгал тебе. Из восьми лет проведенных в Королевстве Ляо я могу вспомнить только некоторые фрагменты, которые на самом деле не составляют полную картину.

Гу Ман сделал паузу:

- Если ты мне не веришь, я просто дам клятву.

Затем он поднял руку и серьезно сказал:

- Если я, Гу Ман, скажу хотя бы половину лжи, я останусь один на всю жизнь. Всю оставшуюся жизнь. Младшие сестренки не примут моих ухаживаний, другие мужчины будут отвергать мой флирт, и я буду счастлив и удовлетворен, когда у человека, который мне нравится, есть семья с кем-то другим...

Неизвестно, было ли это иллюзией Мо Си, но, когда Гу Ман сказал это, выражение его лица было немного нежным и мягким, не так, будто он клялся в чем-то, а как будто он что-то грустно и мягко благословлял.

- Я такой кислый.

(п.п хоть убейте, не смогла найти нормальный перевод этой фразы)

В конце концов, нежность исчезла, как исчезла и печаль. Когда Гу Ман поднял глаза, в них остался только блеск улыбки.

- Что ж, теперь я в это поверю.

Цзян Есюэ вздохнул и беспомощно покачал головой. Мужун Чуи выглядел совершенно невероятно, но он больше не хотел говорить с Гу Маном.

И Мо Си лучше всех знал, что Гу Ман, должно быть, скрыл какую-то правду. Просто с темпераментом Гу Мана, если он не хочет этого говорить, даже ножом из его рта невозможно вырвать ни единой правды.

Увидев, что они молчат, Гу Ман развел руками:

- Теперь, три красавицы готовы выслушать мои объяснения записей в древних свитках Королевства Ляо?»

Мужун Чуи некоторое время молчал, а затем сказал:

- Я хотел бы услышать подробности.

- Это хорошо, у трех мастеров есть деньги, чтобы держать денежное поле, и нет денег, чтобы держать личное поле*. Этот сказочник собирается рассказать историю!

(п.п наверное, это какая-то идиома, значение которой мне не удалось найти)

- ...

- Итак, - Гу Ман откашлялся и сказал: - Говорят, что сто лет назад мать молодого монаха в королевстве Ляо страдала от серьезной болезни. Он обратился за медицинской помощью, но восстановить здоровье его матери было трудно. Однажды, он услышал что-то о Бессмертном острове, находящемся на панцире Сюань У*, на котором круглый год царит весна, и живет бессмертный, поэтому он понадеялся на последний шанс спасти свою мать и отвез ее на лодке в направлении, где по слухам, находился Бессмертный остров.

(п.п Сюань У – гигантская черепаха из китайской мифологии. Она символизирует север, воду и зиму.)

Морская погода изменчива. Однажды ночью на море внезапно разразился шторм.Потеряв управление лодкой, они дрейфовали по воде три дня и три ночи. Маленький монах потратил почти всю свою духовную силу на то, чтобы лодка не разрушилась. Он был так измотан, что потерял сознание. Когда он проснулся, то обнаружил, что находится на острове, где собрались сотни духов летучих мышей...

Цзян Есюэ пробормотал:

- Это остров...

- Верно, - сказал Гу Ман, - в записях Королевства Ляо сказано, что, когда маленький монах прибыл на Остров Демонов, он думал, что все кончено, но неожиданно монстры на острове не съели его сразу, а проводили кое-куда. Он пошел на встречу с королевой этого острова летучих мышей.

-У Янь?

- Это должна быть она.

- И что было дальше?

- Дальше? Насчет последующих событий есть разные мнения. В некоторых книгах говорится, что У Янь - прекрасная женщина с красивым лицом и доброжелательным сердцем. Она даровала кровавый эликсир матери маленького монаха. Приняв эликсир, женщина восстановила свое здоровье быстрее чем сгорела бы одна палочка благовоний*. Помимо этого, сила лекарства также вернула женщине ее молодой облик. Молодой монах был очень благодарен. Мать и сын довольные вернулись домой.

(п.п время горения палочки благовоний – около 30 минут)

Цзян Есюэ кивнул, выслушав, и спросил:

- А как насчет других версий?

- Они немного извращенны. Я выберу немного получше: ходят слухи, что У Янь – злая старушка с куриной кожей и седыми волосами, которая никогда в жизни не видела мужчину. Поэтому она поставила условие маленькому монаху. У нее в руке был кровавый эликсир, который мог излечить болезнь его матери, но взамен маленький монах должен был остаться на острове в качестве ее домашнего питомца и позволить ей играть с ним, когда она ляжет.

Мужун Чуи:

- ...

Цзян Есюэ:

- ...

- Что ж, это отвратительно, - сказал Гу Ман, - Короче говоря, независимо от того, какова правда, в Королевстве Ляо все еще есть много записей о таблетках духа крови острова летучих мышей.

Цзян Есюэ изумленно сказал:

- Значит, на этот раз Чэньцин пришел сюда за этой таблеткой?

- Это верно на 80-90%, - сказал Гу Ман, - я слышал, что за несколько дней до того, как молодой господин Юэ отправился на остров Мечты Бабочек, он позаимствовал набор трав из королевства Ляо. Я чувствовал, что должен пойти в алхимическую лабораторию У Янь, чтобы найти какие-нибудь подсказки.

Сказав это, он взглянул на Жун Жун:

- Конечно, я нашел их.

Мужун Чуи сказал:

- Значит, таблетка духа крови сделана из крови этой девушки?

Гу Ман кивнул:

- Это так.

Цзян Есюэ вздохнул:

- Это действительно жалко.

- Ага, эта Королева летучих мышей довольно темная личность, поэтому в легенде о том, как маленький монах просит лекарство, я больше склоняюсь ко второму варианту - Королева летучих мышей У Янь не даст лекарство тому, кто просто скажет пару добрых слов... Я думаю, она обязательно попросит другую сторону заплатить соответствующую цену.

- Почему бы тебе не спросить у нее правду?

Мужун Чуи слегка приподнял подбородок и указал на Жун Жун.

Пушистик украдкой слушала, но, когда увидела, что все смотрят на нее, тут же испуганно опустила голову.

- Конечно, я проверил это. Просто Жун Жун много лет была заперта в алхимической лаборатории в качестве основы для создания лекарства. Она мало что знает о внешнем мире. Поэтому я ничего не спрашивал. Но большинство моих догадок верны.

Мужун Чуи холодно сказал:

- Тогда, если у тебя есть какие-то предположения, ты можешь озвучить их нам.

Гу Ман хлопнул в ладоши и сказал с улыбкой:

- Это действительно так. Я все еще думаю, что причина, по которой У Янь хотела оставить маленького монаха и держать его в качестве питомца, может быть, не в том, что она жила на острове круглый год и не видела мужчин. А потому, что однажды она повстречала мужчину, которого не смогла забыть.

Мужун Чуи слегка нахмурился:

- Почему ты такдумаешь?

Гу Ман посмотрел на Юэ Чэньцина, страдающего от сильной лихорадки, и сказал два слова:

- Ядовитый червь.

- Ядовитые черви в Юэ Чэньцине могут постепенно изменять голос и внешний вид человека и даже запоминать его личность. Если У Янь просто хочет поймать мужчину в качестве питомца, зачем ей проводить с ним так много времени, когда она сыта?

Мужун Чуи на мгновение задумался и сказал:

- Это имеет смысл, продолжай.

- Шань Гао сказал ранее, что молодой господин Юэ нарушил табу - это должно означать, что мужчинам не разрешено входить или покидать этот остров. Молодой господин Юэ безрассудно отправился на остров, поэтому он такой же, как тот монах сто лет назад. У Янь захватила его, чтобы ядовитые черви превратили его в того, кого хотела У Янь. Конечно, - сказал Гу Ман, - могут быть и другие причины, но кроме этой, я не могу придумать более разумного объяснения на данный момент.

- ...

Мужун Чуи задумчиво посмотрел на Гу Мана.

В былые времена они с Гу Маном почти не пересекались, он знал только, что в то время многие люди в Чунхуа верили, что даже если небо упадет, пока генерал Гу рядом, им нечего бояться. Но в то время он встречался с Гу Маном всего несколько раз, и он даже не говорил прямо о своем впечатлении, поэтому он не понимал, почему у этих людей были такие суеверные представления об этом лидере.

Но теперь, выслушав этот вполне обоснованный анализ и посмотрев на его собранный вид, он не мог не начать серьезно смотреть на лицо этого человека...

Медленно он понял, что это лицо действительно обладало сильной духовной силой. Когда Гу Ман был серьезен, а его голубые глаза сияли, духовная сила между его бровями была просто неотразимой.

- Примерно так, - Гу Ман закончил свой анализ и сказал: - В конце концов, у клана Огненных Летучих мышей и Юйминь одни корни, и они происходят из одного и того же рода. Брат Цзян, господин Мужун, вам не нужно слишком беспокоиться. Эта пернатая девочка обязательно попытается решить эту проблему.

Возможно, именно благодаря этой надежной умственной силе, пока Гу Ман говорил, что все в порядке, это, казалось, давало людям стойкую уверенность в том, что несчастных случаев действительно больше не будет.

Мужун Чуи некоторое время молчал, а потом сказал:

- ...Хорошо.

Факты также доказывали, что то, что сказал Гу Ман, было правильным. По мере того, как Жун Жун ела все больше и больше пламени, красная отметина между ее бровями становилась все темнее и темнее. В конце концов, она немного срыгнула искрами, и смущенно прикрыла лицо:

- Я, я, я отдохнула, и теперь могу помочь!"

Цзян Есюэ сказал:

- Спасибо.

- Не благодари меня, - нервно сказала Жун Жун, - если бы брат Гу Ман не спас меня из алхимической лаборатории... У Янь заключила бы меня в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Она поднялась с земли и подошла к Юэ Чэньцину:

- Этот младший брат, которого отравили, могу я дотронуться до его лица?

Мужун Чуи сказал:

- Прикоснись.

Жун Жун неуклюэе поклонилась ему и неловко сказала:

- Тогда я буду непочтительной красавицей.

(п.п – быть грубым, относиться непочтительно)

- ...

Увидев выражение лица Мужун Чуи, Гу Ман не смог сдержать смех и объяснил:

- Она была заперта с детства, единственный контакт с внешним миром – это случайные разговоры с демонами летучих мышей и немногочисленными пленниками в алхимической лаборатории. Она пишет книгу, чтобы скоротать время, поэтому ее речь будет немного странной, просто привыкните к этому.

Пушистик поджала ярко-красные губы, вероятно, поняв, что снова совершила ошибку, она опустила голову, вытянула свои пушистые когти и осторожно положила их на центр бровей Юэ Чэньцина.

Через некоторое время она снова спросила:

- Можно я потрогаю его шею?

Мужун Чуи сказал:

- Да.

Жун Жун положила руку на его шею, после чего снова спросила Мужун Чуи:

- Могу ли я коснуться его груди?

- ...

Мужун Чуи любил быть простым и грубым в своих действиях и высказываниях. Услышав ее пошаговые вопросы, он был весьма нетерпелив и сказал:

- Пока ты очищаешь его от ядовитых червей, ты можешь делать все, что хочешь...

Жун Жун получила его одобрение, а затем снова прощупала грудь Юэ Чэньцина, левую и правую руку, а также левую и правую лодыжки.

- Ну что?

- Это можно исправить, но действовать нужно быстро. И мне нужна кровь его родственников в качестве основы...

Она сказала это и нерешительно посмотрела на Мужун Чуи:

- Этот бессмертный - его дядя. Готов ли господин пожертвовать свою кровь чтобы...

Увидев мрачные глаза Мужун Чуи, Жун Жун не могла сдержать дрожь и пробормотала:

- Это ведь так, верно?

- Нет, - Мужун Чуи поджал свои тонкие, водянистые губы, и свет в его глазах стал темнее, - кроме того, я не его настоящий дядя.

Жун Жун:

- Вы его подобрали?

Выражение лица Мужун Чуи было холодным:

- Я принял его.

- ...

Жун Жун посмотрела на величественного бессмертного перед ней и потеряла дар речи.

В это время Цзян Есюэ сказал рядом с ней:

- Госпожа Жун, вам обязательно использовать кровь его родственников?

- Ну... лучше использовать такую кровь ... иначе это будет слишком опасно...

Цзян Есюэ сказал:

- Тогда вы можете использовать мою кровь.

Пушистик была поражена:

- Ты...?

- Я его сводный брат, - криво улыбнулся Цзян Есюэ, - К сожалению, у нас не один отец и мать, сработает ли это?

Жун Жун только что наблюдала за их разговором и поведением и увидела, что Мужун Чуи всегда вел себя как старший Юэ Чэньцина, в то время как Цзян Есюэ всегда отталкивали, не давая ему ничего сказать, поэтому она подумала, что Мужун Чуи был близок к Юэ Чэнцину, а Цзян Есюэ был просто посторонним.Но она не поняла,, что Цзян Есюэ был настоящим родственником Юэ Чэньцина, а Мужун Чуи не имел с ними кровного родства.

Естественно, она не понимала всех этих сложностей в отношении жен и наложниц. На какое-то время она была сбита с толку людьми, когда Цзян Есюэ спросил ее в третий раз теплым голосом:

- Достаточно ли будет моей крови?

Только тогда Пушистик отреагировала и несколько раз кивнула.

- Да, да! Да! Вашей крови будет достаточно!

Извлечение ядовитых червей из Юэ Чэньцина занимает много времени и сил, и этот процесс опасен, так что ни в коем случае его нельзя прерывать.

Цзян Есюэ немного беспокоился из-за этого:

- Хоть я и наложил чары невидимости возле пещеры, но У Янь сначала ограбили заключенные, а потом разрушили пагоду. Теперь, когда мы к тому же спасли девушку Жун, она обязательно разозлится еще больше. Я беспокоюсь, что она не сможет обнаружить нас своими заклинаниями, поэтому будет рыть землю и отправит людей на наши поиски, мы можем найти более безопасное место?

Пушистик покачала головой, указала на Юэ Чэнцин и робко возразила:

-Этого младшего брата нельзя перемещать, он уже несколько дней заражен ядовитыми червями. Если вы хотите перенести его в другое место, не знаю, успею ли я... Уничтожить червей нужно немедленно... нет времени ждать.

В момент этого колебания Мо Си, стоявший у входа в пещеру и тихо слушавший их разговор, повернул голову.

Мо Си сказал:

- Оставайся здесь и позаботься о Юэ Чэньцине. Я пойду к У Янь один.

Автору есть, что сказать:

{jjwxc выделила деньги на копирайт meatbun, она проводит розыгрыш призов)

Изначально я хотел написать эпизод "Театр Мэнмэна ", но я подумал об этом и решил, что эта глава не подходит для интервью Мэнмэна с маленькой Юэюэ, позже будет более подходящая глава, так что неважно ~ я оставлю это на потом ~~ поцелуи! люблю тебя~~

Мо Си: Вы, ребята, все не даете мне поиграть, оттесняете меня ко входу в пещеру, ладно, тогда я пойду, я сойду с ума 1 на 1000 в одиночку.

Гу Манман: ???? Брат, подожди!! Не будь таким безрассудным!!!

Мо Си: Тогда ты пойдешь со мной.

Гу Ман: …

Мо Си: Ты идешь или нет? Если ты не придешь, тогда я пойду один и отдам свою голову врагу.

Гу Ман: Дай мне день, чтобы подумать об этом, я сообщу тебе свой ответ, когда он будет обновлен завтра ==

Цзян Есюэ: Теперь я убедился в этом сам, young maiden gong215 действительно ужасны.

Мужун Чуи: Теперь я убедился в этом сам, это уже второй раз, когда они выбрасывают членов команды, чтобы открыть новый инстанс и черный магазин для себя.

Мужун Лянь: Ааа, слава богу, я не пошел с вами, ребята, на это мероприятие, смотрите, как только босс начнет, эта пара злых мужей уйдет, чтобы открыть черный магазин. Я понимаю их двоих лучше всех! Хм!

Глава 98 - Ты действительно ненавидишь меня?

Хотя Мо Си не стал вдаваться в подробности, другие не были глупы и сразу поняли, что он хотел отправиться куда-то подальше от них, чтобы затем раскрыв свое местонахождение и использовав себя в качестве приманки, выманить У Янь.

Цзян Есюэ сразу же сказал:

- Разве так можно? Это слишком опасно.

- Если я не способен справиться даже с кучкой летучих мышей, - Мо Си поправил скрытый коробок с оружием на запястье, - мне больше не нужно быть командующим Северной армии.

Цзян Есюэ с детства знал, что он упрям, и, видя, что его не переубедить, мог только посмотреть на Гу Мана.

Выражение лица Гу Мана было неясным в слабом свете костра, он не знал, стоит ли ему беспокоиться об этом, но через некоторое время все же открыл рот:

- Господин Сихэ хочет в одиночку разобраться с летучими мышами. Ты так спешишь стать наложницей Королевы летучих мышей?

Услышав фразу «стать наложницей Королевы летучих мышей», Мо Си взглянул на него, снова отвернулся и сказал тихим голосом:

- У меня скверный характер, я слишком враждебен, люблю кричать и убивать, никто никогда не обратит внимания на такого меня ...

- ...

Это было именно то, что Гу Ман говорил, когда издевался над Мо Си, но он не ожидал, что тот запомнит это и теперь использует эти слова против него. Каким бы толстокожим ни был Гу Ман, он все же ненадолго смутился.

Мо Си застегнул пряжку коробка для скрытого оружия, повернул голову и сказал:

- Я пошел.

- Эй, подожди!

Мо Си остановился, повернувшись в профиль:

- Что?

Гу Ман потер нос:

- Ты не нравишься людям, но можешь понравиться демонам.

- ...

- Я слышал, что демоны смотрят только на человеческую шкуру. Хоть твой нрав немного скучен, но твое лицо все равно красивое. Оно очаровательное и чистое. Выглядишь идеально, особенно когда молчишь. Если старая летучая мышь посмотрев на тебя, не оценит твою красоту, то лучше бы ей отправиться в резиденцию Цзян Фули для лечения болезни глаз.

- ...

Мо Си повернул свое красивое лицо и пошел прочь.

Гу Ман посмотрел на спину Мо Си и вздохнул:

- О, возможно я не придавал этому значения, когда потерял память, но теперь понимаю, что после того, как я покинул страну его нрав ухудшился. Теперь я даже подшутить над ним не могу.

Услышав эту фразу, Мо Си, наконец, не выдержал, он быстро повернул голову, как будто хотел рассердиться, но сдержался и сказал с покрасневшими глазами:

- ...Гу Ман, а ты знал, что у меня плохое настроение сегодня?

- ...

После того, как Мо Си сказал это, он ушел, и его фигура постепенно растворялась в лунном свете. Когда он уэе почти полностью исчез из поля зрения, Гу Ман повернул голову и сказал другим людям в пещере:

- Как насчет... Почему бы мне не проследить за ним? Этот молодой человек ненадежен, так что я пойду с ним, чтобы выманить У Янь а заодно присмотреть за ним.

Цзян Есюэ сказал:

- Поторопись, позаботься еще об одном человеке.

Гу Ман криво улыбнулся и сказал:

- Я боюсь, что он рассердится, когда увидит меня. Вы ведь видели цвет его лица, когда он уходил.

Сказав это, он последовал вслед за Мо Си .

Армейские сапоги Мо Си, обтянутые железной кожей, скрипели среди сухих ветвей и листьев. Пройдя некоторое время в одиночестве, он вдруг услышал звук шагов позади себя.

- Сихэ-Цзюнь.

Как только Мо Си услышал этот голос, его сердце почувствовало себя очень неуютно. Он не даже оглянулся, вместо этого ускорив шаг.

Гу Ман погнался за ним:

- Почему ты так быстро идешь?

Мо Си проигнорировал его, просто опустил голову и двинулся вперед.

- Что с тобой такое, ты так зол, что не хочешь со мной разговаривать?

Мо Си долго размышлял и, наконец, сказал:

- Что ты здесь делаешь?

- Ты так долго служил в армии и воевал, но теперь, когда тебе неизвестно даже расположение вражеских войск, неужели ты думаешь, что я не пойду с тобой?

Гу Ман сорвал травинку собачьего хвоста и поиграл с ней в руке. Похлестывая ею придорожные цветы, он продолжал:

- Цзян Есюэ и другие извлекают ядовитых червей в пещере, их нельзя беспокоить. Таким образом, чем больше людей снаружи, тем проще будет привлечь внимание королевы У Янь, но на всякий случай пещера тоже должна оберегаться, но человек, оставшийся там, очевидно, Мужун Чуи, который больше подходит для защиты, чем я. Поскольку он дядя Юэ Чэньцина и брата Цзяна, он более готов и должен быть их последней линией обороны.

После этого объяснения он улыбнулся Мо Си:

- Так почему ты ведешь себя так импульсивно только потому, что не хочешь меня видеть?

Мо Си замолчал. Двое наступали на мертвые ветки и листья и шаг за шагом шли вдаль. Они не сняли магическое заклинание, которое скрывало их духовную силу в это время, поэтому, хотя они могли видеть нескольких демонов летучих мышей, блуждающих по лесу, они их не беспокоили.

Пройдя некоторое время бок о бок, Мо Си вдруг сказал:

- Гу Ман.

- Да?

- Теперь, когда здесь больше никого нет, ты можешь сказать мне правду.

- Гм?

- Ты действительно ненавидишь меня?

Гу Ман:

- ...почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

Мо Си сказал:

- Я не позвал тебя пойти со мной не потому, что не хотел тебя видеть, а потому, что думал, что ты меня ненавидишь, и я не знал, как смотреть тебе в глаза.

Гу Ман некоторое время молчал, вокруг было очень тихо, только струился лунный свет, шелестели листья и даже насмешливое карканье ворон и щебет воробьев казались такими далекими.

Мо Си сделал паузу:

-Ты правда ненавидел меня все это время?

- ...За что мне ненавидеть тебя?

На ветру и в лунном свете белая одежда Гу Мана развевалась, словно волны. Он словно снял маску, которую старался держать перед Цзян Есюэ и остальными. На его лице отразились перенесенные жизненные переживания и потери, отчего оно стало казаться особенно бледным:

- Мне винить тебя за то, что ты не смог быть рядом со мной, когда я был в беде? Или за то, что ты помог мне, когда я более всего нуждался в этом? Когда был вечно пьяным и шутящим?

- ...

Гу Ман тихо рассмеялся:

- В зеркале времени ты задавал мне подобные вопросы. И неважно, восемь лет назад или восемь лет спустя, мой ответ один и тот же.

Он поднял свои длинные ресницы, и в его голубые глаза влился яркий лунный свет. Гу Ман посмотрел на Мо Си теми голубыми глазами, которые уже не были такими, как вчера.

Он сказал:

- Мо Си, я никогда не ненавидел тебя за это.

Мо Си резко остановился и посмотрел на лицо Гу Мана. С тех пор, как он воссоединился с ним, он почти всегда был сильным перед Гу Маном, но в этот момент, столкнувшись с Гу Маном, к которому вернулась память, что оставалось Мо Си?

Гу Ман наблюдал за его взрослением, видел все его смущения, лишения и невзгоды и терпел всё его своеволие и незрелость.

Перед потерявшим духовные силы и Гу Маном Мо Си мог быть хозяином, компаньоном и Сихэ-Цзюнем.

Но перед своим старшим братом Гу Маном Мо Си был просто Мо Си. Доспехи были сняты, осталось только сердце с пятнами крови и плоти.

Дрожащим голосом Мо Си тихо спросил:

- Ты не ненавидишь меня... почему ты так со мной обращаешься?

-Почему? Точно так же и ты обращался со мной, - сказал Гу Ман, - это просто мой выбор, точно так же, как ты выбрал Чунхуа, а я выбрал Королевство Ляо. Заклятие Зеркала Времени говорит: "Пересекая море страдания, не гонись за вчерашним днем – поскольку нельзя бороться с тем, что уже случилось в прошлом». Я уже положил конец беспорядку нашего прошлого, а ты все еще путаешься в нем, продолжая приставать ко мне. Если ты так безжалостен, есть ли у меня другой выбор?

Эти слова словно выстрелили в него из пушки, сжигая его плоть и кровь. Сердце Мо Си лихорадочно забилось.

- Ты положил конец?

- Давно.

Мо Си закрыл глаза, его длинные ресницы дрожали:

- Гу Ман...

Его горло свело, и он, наконец, вздохнул:

- Семнадцать лет.

Гу Ман на мгновение вздрогнул:

- Что?

- Я знаю тебя семнадцать лет, с тех пор, как ты взял меня, чтобы закончить мое первое назначение в Академии, от юных лет до совершеннолетия, от одноклассника до поля боя... Это ты сказал, что всегда будешь со мной, что мой отец всегда будет рядом со мной, это ты когда-то...

Это ты однажды сказал, что любишь меня.

Но как теперь Мо Си мог сказать это? Так что эта фраза застряла у него в горле, наполнив его горечью.

Мо Си закрыл глаза, стараясь подавить дрожь в голосе, глубоко вздохнул и дрожащим голосом сказал:

- Когда-то ты многому меня научил, научил терпению, заклинаниям, научил меня человеческим отношениям, научил меня романтике. Теперь ты говоришь мне перестать приставать к тебе. Хорошо.

- Я могу попробовать сделать это, - сказал Мо Си, -только перед этим, старший брат Гу, я хочу спросить тебя напоследок - ты учил меня семнадцать лет, это уже половина твоей и моей жизни. Теперь ты учишь меня отпускать.

Гу Ман:

- ...

Мо Си внезапно открыл глаза и ткнул рукой в сердце:

- Можешь ли ты научить меня, как почувствовать облегчение?

Его кончики пальцев слегка дрожали, а глазницы покраснели.

- Как может трем земным душам и семи животным душам не хватать двух душ? Могу ли я заменить их? У меня все еще есть воспоминания и мое сознание, я не могу просто отпустить прошлое! Возвращаясь на восемь лет назад, зная, что ничего нельзя изменить, я все равно скажу тебе, даже если ты не хочешь этого слышать. Предатель, я все еще надеюсь, что ты останешься, даже если ты думаешь, что это бессмысленно!

- Мо Си...

- «Пересекая море страдания, не гонись за вчерашним днем», так вот я живу вчерашним днем восемь лет! Ты вернул свою память, но теперь говоришь мне, что уже положил конец нашему прошлому... Гу Ман, старший брат Гу... Какое место я занимал в твоем сердце эти семнадцать лет?!"

В конце речи его голос вдруг стал хриплым и раздраженным.

Мо Си чуть не захлебнулся застрявшими в горле словами. Он чувствовал, как слезы наворачиваются на его глаза, но ему было слишком стыдно. Он плакал несколько раз в своей жизни, и почти все они были перед Гу Маном. Это было простительно, когда он был молод, но он не хотел, чтобы этот человек видел его слабость после стольких лет.

Поэтому он резко отвернулся и шагнул вперед.

Ночной туман стелился по унылому березовому лесу. Мо Си шел в этом размытом мареве. Через некоторое время он услышал, как Гу Ман догоняет его. Он следовал за ним недалеко от него - так же, как и много лет назад, они мчались вперед. Будь то вражеский лагерь, или охота на оленей, куда бы он ни пошел, Гу Ман будет рядом, и обернувшись, именно его он всегда будет видеть подле себя.

Это был первый покой в его жизни.

Позже Гу Ман ушел как предатель, и когда он шел и сражался, у него уже не было такого молчаливого понимания со своим напарником. Иногда, он быстро бежал по снегу, оставляя остальных генералов позади, не слыша вокруг ни звука, как будто он единственный в мире, мчащийся к славе. Одинокий финал. Он не мог смириться с этим, поэтому приказал своим личным охранникам следовать за ним по пятам, но даже снова слыша рядом звуки шагов и стук копыт, он не смог снова стать прежним.

С тех пор Мо Си знал, что смерть старого друга, безусловно, болезненна, но что гораздо больнее – так это предательство старого друга.

Мысль о том, что этот человек все еще находится в этом мире, но прошлое уже не вернуть, о том, что привязанность затухает, любовь становится чужой, а любящий становится врагом, заставляла его страдать, делая каждый вдох и выдох болезненными.

«Бесполезно!»

Внезапно впереди раздался сердитый крик, вырвавший его из тяжелых мыслей.

- Это все мусор!

Шаги Мо Си внезапно остановились, и Гу Ман услышав это, быстро бросился в его сторону, вглядываясь в глубины тумана перед собой:

- Это У Янь?

Хотя отношения между ними сложны, а атмосфера неловкая, они все же понимали, что сейчас в приоритете. Тотчас же они молча посмотрели друг на друга, понизили духовное дыхание и приблизились к направлению звука, не произнося ни слова.

Идя на звук, они подошли к задней части большого дерева, окруженного тремя людьми и тихо выглянули наружу.

То что они увидели действительно удивило и Мо Си, и Гу Мана!

Автору есть, что сказать:

《Как изгонять людей》

Мо си: Исчезни!

Мужун Чуи: Исчезни.

Цзян ЕСюэ: Ваше превосходительство такое бесстыдное.

Юэ Чэнь Цин: Ты просто маленькая черепашка!!

Мастер медицины Цзян: Даже если бы вы приложили усилия всей своей жизни, потратили все свое богатство и использовали каждый целебный камень под небом, вы все равно не смогли бы помочь интеллекту ваших свиней.

Мужун Лянь: Баобэйэр, ты такая кокетливая.

Мужун Мэнцзе: ...Ругать людей неправильно, вежливость важнее всего.

Гу Манман: (бла-бла-бла, опуская десять тысяч причудливых методов курса, но определенно заканчивая---) Но ты довольно симпатичная!

Глава 99 - Прокрасться

Перед ними глубоко в густом лесу была впадина, по трем сторонам которой стояли деревянные рамы в форме крестов из просевшей древесины тысячелетней давности, со свисающими с них железными цепями. Это напоминало платформу для пыток. Посреди образовалась огромная лужа крови, в которой громоздились друг на друга скелеты умерших тысячи лет назад людей.

Над этой лужей крови племя Огненных Летучих Мышей построило водный павильон, освещенный дворцовыми фонарями, которые полыхали призрачным огнем от пола до потолка. На первый взгляд эта постройка поражала воображение своей красотой, но стоило лишь присмотреться, как можно было ощутить подступающую к горлу тошноту.

Дорожка из мелкого песка и гальки была вымощена бесчисленными человеческими зубами. Ручки дворцовых фонарей были сделаны из позвоночников, а в качестве опоры выступали черепа.

Этот водный павильон на самом деле был построен из костей!

Мо Си:

- ...

Гу Ман:

- Посмотри в центр павильона!

Мо Си огляделся и увидел красивую женщину лет сорока, сидящую на полу в центральном павильоне. Она была одета в роскошное одеяние, украшенное драгоценностями, а на лбу у нее красовалась позолоченная нефритовая корона.

-Должно быть, это У Янь, - пробормотал Гу Ман, - странно, но она не похожа ни на красавицу из первой версии легенды, ни на старуху из второй. Обычная королева.

Мо Си знал, что то, что он имел в виду под обычным, должно относиться только к внешности, и ни к чему другому. Потому что в этот момент перед У Янь на коленях стояла женщина-офицер, одетая в военную форму. Двое охранников давили ей на плечи, вынуждая стоять на коленях. Часть ее лица заливала кровь, а заостренное ухо летучей мыши было отрублено.

Тем временем, сама У Янь крутила окровавленное отсеченное ухо между пальцами, небрежно щелкая по нему и размазывая кровь по своим блестящим ногтям.

- Я долго искала, - сказал У Янь, играя с отрезанной половиной уха, - но так и не нашла этих людей, а теперь еще и кто-то украл мой источник крови. Что толку от твоих ушей, которые не смогли услышать вора?

Женщину-офицера била мелкая дрожь:

- Ваше величество... прошу меня простить...

- Разве я недостаточно милосердна? Ты, та кто отвечает за охрану алхимической лаборатории, упустила самый важный источник крови для этой достопочтенной. - мрачно сказала У Янь, сузив покрасневшие глаза: - Знаешь ли вы, что это преступление, караемое смертной казнью?

Женщина-офицер сильно дрожала, не в силах произнести полное предложение.

Как только У Янь подняла ладонь, в ней вспыхнуло пламя, быстро пожрав отрубленное ухо.

- Подойди сюда.

- Живо!

У Янь подняла мизинец и некоторое время смотрела на свои недавно накрашенные ногти, а затем кивнула женщине-офицеру, стоявшей на коленях на земле:

- Ты не справилась со своими обязанностями и совершила большую ошибку. Приготовьте котел... Сварить её живьем.

Услышав ее жестокий приказ, Гу Ман и Мо Си побледнели.

Женщина-офицер тут же истерически закричала:

- Ваше Величество! Ваше Величество, пожалуйста, пощадите мою жизнь!!! Пожалуйста, я признаю свою вину, но позвольте мне искупить её! Я обязательно схвачу А Жун и тех мелких воров, которые ворвались на остров. Ваше Величество-!

У Янь вообще не обратила на неё никакого внимания, женщину-офицера тащили под руки, а её крик словно острые когти вспарывал тишину черного леса, отчаянно пропадая в темной ночи.

Прошло много времени, прежде чем эти вопли наконец стихли.

У Янь вздохнула и сказала:

- Видимо эта достопочтенная была слишком добросердечной последние сто лет, раз вырастила такую бесполезную закуску, которая не годится для того, чтобы выполнять свой долг. - сказала она, подняв глаза и посмотрев на другую демоницу летучей мыши, стоящую на коленях у колонны павильона. Королева спросила:

- Ты её ученица?

Демоница, испугавшись, испустила странный звук, похожий на писк.

У Янь сказала:

- Ты видела, что случилось с твоей наставницей?

- Я видела! Видела, видела!

У Янь улыбнулась и сказала:

- Хочешь разделить её участь?

- Нет, нет, нет! Я не хочу! Я не хочу!

Улыбка У Янь внезапно стала натянутой:

- Тогда почему бы тебе не поторопиться и не пойти обыскать весь остров с другими отрядами в знак благодарности?!

- Да, да!

Женщина-офицер, пошатываясь, вскочила на ноги и в адской спешке убежала.

Закончив кричать на неё, У Янь прикрыла глаза и откинулась на мягкую подушку, чтобы немного отдохнуть, а затем подняла руку и сказала:

- А Фан, подойди сюда.

А Фан, ее личная служанка, поспешно шагнула вперед, склонившись в почтительном поклоне.

- Сколько таблеток духа крови осталось?

- Отвечаю Вашему Величеству, госпожа Жун Жун заболела несколько дней назад, поэтому ее кровь не удалось собрать, осталось только две таблетки.

- Две... - повторила У Янь, а затем вздохнула: - Забудь об этом, я не буду принимать их сегодня. Иньской ци в кровавом источнике пока достаточно, хватит на некоторое время. Гу Ман услышал это и сказал тихим голосом:

- Значит, вот оно что.

Мо Си повернулся и посмотрел на него.

Гу Ман сказал:

- Раньше я задавался вопросом, почему, когда на острове произошел такой большой инцидент, У Янь не вышла, чтобы выследить нас лично, а просто позволила своим подчиненным преследовать и нападать на нас по всему острову. Теперь я понимаю.

- Гм?

- Я думаю, это потому, что У Янь практиковала путь бессмертия в прошлом и потеряла свою жизненную силу. Я боюсь, что ей приходится полагаться на кровавый эликсир, для ежедневного облегчения боли. Но теперь ее лекарство закончилось, и она не уверена, когда сможет вернуть его. В данных обстоятельствах, единственные две оставшиеся таблетки духа крови разумнее не использовать сразу, вместо этого будет лучше уменьшить собственное потребление возле кровавого источника с сильной иньской ци.

После этих рассуждений Гу Ман вдруг поднял локоть и ткнул Мо Си:

- Эй.

- Что такое?

- Тот артефакт, который может показать, если жизнь Юэ Чэньцина в опасности, все еще при тебе?

Мо Си сказал:

- Да, а что?

- Я думаю, что, поскольку королева не планировала отправляться на остров, чтобы лично найти нас, для брата Мужуна не составит труда отбиться от остальных демонов.

Гу Ман сделал паузу, а затем сказал:

- Мы здесь ради спасения, не нужно создавать проблемы. Лучше нам не ввязываться в бой. У нас есть две цели: во-первых, убедиться, что Юэ Чэньцин успешно избавится от ядовитых червей, а во-вторых, безопасно сбежать с острова.

- Так что, согласно текущей ситуации, лучшим решением для нас будет подобраться поближе к Королеве и следить за каждым ее шагом. Она установила барьеры по всему острову, чтобы помешать нам сбежать, не так ли? Но у всех барьеров есть слабые места. Поэтому надо выяснить, где чары самые слабые, и тогда мы сможем сбежать, когда придет время. А тебе просто нужно следить за артефактом Юэ Чэньцина, чтобы убедиться, что он в безопасности.

Мо Си на мгновение задумался и почувствовал, что этот план может сработать, а после спросил:

- Как ты собираешься следить за ней?

- Сказать по правде, заклинания Королевства Ляо иногда более удобны, чем заклинания Чунхуа.

Сказав это, он щелкнул пальцами, материализовав на кончиках маленькое пламя. Гу Ман подбросил его в небо, и оно мгновенно рассыпалось бесчисленными разноцветными бабочками, окутав их двоих.

- ...

Мо Си понизил голос и резко сказал:

- Ты наложил на меня черное заклинание Королевства Ляо?!

Хотя голос Мо Си был едва слышен, Гу Ман все еще был осторожен и поднял руку, чтобы слегка коснуться губ Мо Си:

- Не шуми, маленькая красавица. Слушай брата и молчи.

Мо Си:

- ...

Гу Ман снова сказал:

- Пока заклинание не причиняет вреда мировому порядку, не имеет значения, создано ли оно Королевством Ляо или Чунхуа, главное, что оно работает. И почему только существует так много правил.

Чем дальше они пробирались, тем ослепительнее свет освещал их обоих. К счастью, Гу Ман был подготовлен и заранее наложил заклинание маскировки, так что их движения не были обнаружены огненными летучими мышами.

Свет, испускаемый крыльями разноцветных бабочек, становился все сильнее и сильнее, из-за чего они не могли открыть глаза. Когда сияние полностью исчезло, Гу Ман улыбнулся и сказал:

- Посмотри на меня.

Перед ним предстала служанка из племени огненных летучих мышей с заостренными ушами и скоплением красных отметин на лбу, с красивым, четко очерченным лицом. Пара голубых влажных и ярких глаз, с длинными ресницами, высокая переносица и озорные губы, которые изгибались, даже когда они не улыбались.

Брови и глаза этого демона летучих мышей выглядели кокетливо, но, если присмотреться, в них точно угадывались черты лица Гу Мана.

Мо Си:

- ...

- Техника Маскировки Бабочки. Я создал ее сам. - сказал Гу Ман и достал маленькое бронзовое зеркало из своего мешочка Цянькунь: - А теперь взгляни на себя.

Мо Си схватил его за запястье, стиснув зубы:

- Ты и меня превратил в служанку?!

Гу Ман улыбнулся, но ничего не сказал, подняв бронзовое зеркало, но Мо Си совсем не хотел видеть такое ужасное замаскированное отражение, поэтому резко опустил зеркало, Гу Ман снова поднял его, Мо Си снова опустил... Повторив это несколько, Гу Ман, наконец, не выдержал и сказал:

- Ну, зная твой характер, я превратил тебя в охранника, так что тебе не на что злиться.

После этого он снова поднял зеркало.

Мо Си взглянул в бронзовое зеркало и увидел, что его внешность действительно изменилась: выросли два заостренных уха летучей мыши, его кожа приобрела почти белый цвет, а губы стали такими красными, как будто он только что пил кровь. Он снова посмотрел вниз, и его черный костюм с золотой каймой тоже исказился, став таким же нарядом, как у охранников острова летучих мышей.

Гу Ман похлопал его по плечу и сказал:

- Пошли.

В павильоне Кровавого источника было много низкоуровневых демонов летучих мышей. Они вдвоем спрятались за деревом и оглушили пару служанок и охранников, которые собрались вместе. Гу Ман затащил их в укромное место и снял с их поясов две бирки:

- Надень это и будешь в безопасности.

Они вдвоем нацепили бирки сбоку на пояса, скрывая свою человеческую ауру и сливаясь с проходящими демонами летучих мышей. Они успели пройти лишь немного, когда на них вдруг закричала большая и полная летучая мышь-демон...

- Стоять! Чем это вы двое заняты? Почему не работаете?

Тучная демон-летучая мышь, подбоченившись держала в руке хлыст и командовала:

- Ее Величество сегодня недовольна, разве вы не знаете, что нужно подождать, пока кровь высохнет досуха?!

Пока она говорила это, ее руки дрожали, а потом локоть Бай Хуахуа дрогнул, и хлыст выплыл, как змея, внезапно метнувшись к ним. Увидев, что длинный хлыст вот-вот рассечет лицо Гу Мана, Мо резко поднял ладонь, крепко схватившись за него!

- ...

Грубый кнут порезал руку Мо Си, и кровь медленно просочилась в его ладонь.

Демоница летучей мыши сердито сказала:

- Что ты делаешь?! Как ты смеешь сопротивляться?!

Мо Си поднял глаза и сказал:

- Ты также сказала, что королева сегодня недовольна. Тогда, если она увидит изуродованную без причины служанку, то будет еще больше недовольно и тогда я боюсь, что нас всех иссушат.

Огненные летучие мыши не отличались особым умом, женщина-офицер была ошеломлена, когда услышала, что он сказал, но так и не смогла придумать ничего в ответ, поэтому наконец, сказала:

- Ну смотрите у меня... хм...

Гу Ман ответил с улыбкой:

- Сестра научила меня, так что я запомню это и больше никогда не посмею в будущем так поступить.

Как и ожидалось, демоница не могла хорошо использовать свой мозг, поэтому она триумфально промычала несколько раз, а затем быстро убрала дубильный хлыст, спрятав его за талию.

Гу Ман продолжал уговаривать:

- Сестра, на самом деле мы не бездельничаем, но наши товарищи слишком проворны. Стоит немного промедлить, и кто-то другой забирает себе всю работу. Если сестра желает, то может поручить мне что-нибудь. Прошу, я готова разделить заботы сестры.

Демоница оглядела его с ног до головы и сказала:

- У тебя, маленькая девочка, сладкий рот.

Подумав немного, она махнула рукой:

- Хорошо, тогда иди, собери и разложи эти дыни и свежие фрукты и отнеси их ко двору водного павильона.

- Что касается тебя, - после того, как демоница летучей мыши отдала приказ Гу Ману, она снова посмотрела на Мо Си, - еще не время отдыхать, не будь полон похоти и развратных желаний, бесконечно думая о том, чтобы поразвлечься с демоном-женщиной, иди патрулируй!

Дело не в том, что Мо Си никогда в жизни не унижали, и всегда звали его почтительно.

Просто никто не осмеливался обвинять его брошенными в лоб фразами о том, что он «полон похоти и развратных желаний» или «хочет поразвлечься».

Лицо Мо Си было почти синим, когда он пристально посмотрел на демоницу.

- Почему ты смотришь на меня? Бунтовать вздумал, мелкий охранник?

Гу Ман поспешно сказал:

- Сестра, не вините его, он родился с таким убийственным взглядом в глазах, и пусть похоже, что он провокатор, но на самом деле он думает, что слова сестры вполне разумны.

Демоница засомневалась:

- Правда?

Лицо Мо Си было холодным, и он на мгновение замолчал, прежде чем произнес одно слово:

- ...Да.

Демоница все еще смотрела на них с недоверием, поэтому, Гу Ман подал ему знак, попросив его приложить настойчивые усилия и сказать еще несколько слов.

Так что у Мо Си не было другого выбора, кроме как стиснуть зубы и сказать:

- Спасибо старшей за добрые слова, я обязательно... буду сохранять свои мысли в чистоте и непорочности. Как вы меня и научили.

Наконец обманув демоницу, они разошлись. Поскольку внутренний двор водного павильона являлся личным павильоном королевы, охранникам, состоящим из демонов-летучих мышей, не разрешалось туда входить, поэтому Мо Си отправился патрулировать другие места в кровавом источнике, в то время как Гу Ман нес тарелку с фруктами и ступая по ступеням, сделанным из человеческих костей, шел в глубины водного павильона.

Гу Ман подошел к углу в одиночестве и увидел группу слуг, выходящих друг за другом. Демон летучая мышь, стоящий во главе посмотрел на Гу Мана:

-Ты здесь, чтобы доставить фрукты?

- Да.

- Отправляйся к агатовому бассейну, королева сейчас там.

Хотя Гу Ман не знал, где находится агатовый бассейн, когда демон летучая мышь заговорил, он подсознательно слегка поднял подбородок. Гу Ман был умен, он сразу улавливал все мелкие детали, поэтому сказал с улыбкой:

- Хорошо.

Держа плоды, он отправился на поиски агатового бассейна.

Так называемая агатовый бассейн на самом деле представлял собой огромную лужу с кипящей кровью. Огненные летучие мыши использовали какой-то метод, чтобы человеческая кровь, накопленная за тысячи лет, не высыхала и не портилась, а только медленно испарялась, как горячий источник с туманом.

Королева У Янь сидела у агатового бассейна, сняв свое роскошное одеяние и лишь небрежно накинув ярко-красный халат, который обнажал ее белоснежные плечи и большую ее часть пухлой груди молочного цвета. Опустив ноги в лужу густой крови, она пальцами поднимала нитку кровяных шариков, похожих на красную фасоль.

Личная служанка, А Фан, прислуживала ей, чтобы она могла зайти в бассейн и искупаться. Кроем глаза заметив Гу Мана, она сказала У Янь:

- Ваше Величество, фрукты принесли. Хотите принять ванну или сначала съесть немного фруктов? Вы голодны?

У Янь недовольно сказала:

- Сегодня случилось так много плохого, и я очень зла, думаешь, я хочу есть?

А Фан взглядом подала знак Гу Ману, чтобы он поставил тарелку с фруктами.

Гу Ман послушался, поставил тарелку с фруктами и отошел в сторону, опустив глаза. Он был не заинтересован в том, чтобы смотреть, как женщины принимают ванну, не говоря уже о том, что, хотя У Янь выглядела довольно хорошо, на ее талии и шее на самом деле виднелись мелкие морщинки. Даже если она демоница, он чувствовал, что нехорошо подглядывать и нарушать неприкосновенность личной жизни других.

Но у него не было выбора, каждое движение У Янь может привести к нужным ему подсказкам, поэтому он мог только наблюдать за ней, максимально избегая определенных частей.

У Янь сняла красный шелковый халат, покрывавший ее тело, и скользнула в лужу крови. Она закрыла глаза и испустила низкий, облегченный вздох. Затем она вытянула руки и прислонилась к стене бассейна. Маленькая бамбуковая трубка зачерпнула текущую теплую кровь и вылила ей на плечи.

И вскоре прямо у него перед глазами произошло то, что потрясло Гу Мана.

Автору есть, что сказать:

《(Не слышишь, что Другие говорят о Нем больше всего?》

Мо Си: Согласно тексту, “полон похоти”, серьезно, слишком наглый!

Гу Манман: Мне все равно, вы можете говорить обо мне все, что угодно, и я не разозлюсь, я же не стану тем, кем меня называют другие люди. Как для человека, самое главное - это счастье.

Цзян ЕСюэ: Кто такая Ши Мэй? Кто сказал, что я такой же, как он? Это то, чего я, должно быть, не говорил о себе.

Мужун Хуэй: Все, что клевещет на Цзе Цзе, невыносимо.

Юэ Ченнинг: Все, что клевещет на Четвертого дядю, невыносимо!

Цзян Фули: Ставит под сомнение мой статус самого богатого человека.

Его величество: Сомневается в моей способности иметь детей.

Принцесса Менцзе: Говорит, что у меня плоская грудь.

Глава 100 - Слуга Мо Си

Все крошечные морщинки на омытой кровью коже начали медленно исчезать. В дымящемся водяном паре внешность У Янь претерпевала тонкие изменения.

Ее слегка обвисшее лицо снова стало гладким и упругим, едва заметные складки между бровями словно разгладились паром, изгибы уголков рта стали почти незаметными, а морщинки на губах поблекли, все ее тело стало нежным, как ранняя весна. Как едва распустившиеся на ветвях почки.

Купание в луже крови превратило эту красивую женщину, которая только что выглядела на сорок с лишним лет, в совершенно юную девушку.

Она была нежна и очаровательна, как цветок, погруженный в лужу крови, и вобравший в свои кровеносные сосуды кровь невинных душ, умерших за тысячи лет.

У Янь зачерпнула горсть окровавленной воды, и выпив её, слегка приоткрыв рот, распахнула глаза.

Даже её глаза стали чисты, как у молодой девушки лет двадцати.

Гу Ман посмотрел на невероятную сцену перед собой, его разум был в состоянии шока, а потом его вдруг озарило - он все сразу понял!

Согласно слухам Королевства Ляо, она самая красивая женщина в стране, но также она еще и старуха с белыми волосами и куриной кожей!

У Янь пыталась культивировать бессмертие, но у нее ничего не вышло: она не только потерпела неудачу, но и получила серьезные травмы и быстро состарилась. Но с точки зрения долголетия демона, она все еще должна быть в расцвете сил, так как же У Янь может быть довольна тем, что ее красота увядает в такие годы?

Следовательно, кровавый эликсир, сделанный из крови Юйминь, должен иметь тот же эффект, что и этот агатовый пруд, - нет, он должен быть сильнее. Он может не только восстановить первоначальный дух У Янь, но и омолодить все её тело. Лужа крови может только вернуть ей внешность молодой девушки лет двадцати, но это эффекта не хватает надолго, в то время как таблетка духа крови...

Таблетка духа крови должна вернуть ее тело к пятнадцати или шестнадцати годам, и может действовать дольше...

У Янь ненадолго погрузилась в воду, и иньская ци в бассейне дала ей бесконечно питала её. Она излучала сияние молодости изнутри, и это, казалось, рассеяло туман в ее сердце. Ее голос стал более спокойным, когда она заговорила:

- А Фан, как ты думаешь, кто те люди, что пришли на остров?

А Фан ответила:

- Я слышал от Шаньгао, что их было четверо, и все они были мужчинами. Но Шаньгао ругался и не мог произнести ни одного приличного слова, так что больше я ничего не знаю.

- Четверо мужчин, - фыркнула У Янь, - я не хочу брать в плен смертных, но нельзя позволить этим муравьям бегать по моему острову.

- ...

Гу Ман подумал в глубине души, что это действительно хорошо, что она хотела не держать их, как пленников, а просто избавиться от незваных гостей. У этой Королевы летучих мышей действительно есть кто-то, занимающий место в ее сердце, поэтому она использует ядовитых червей, чтобы изменить внешность Юэ Чэнцина. Гу Ман не мог представить, кто из мужчин мог быть настолько очарователен, чтобы королева летучих мышей так долго скучала по нему.

А Фан сказала:

- Ваше Величество, жизнь смертных так коротка и длится жалкие десятки лет. С монахом, который в прошлый раз пришел на остров, чтобы попросить лекарство для своей матери, вы играли только двенадцать или тринадцать лет, и он не смог этого вынести. Теперь, сколько лет, по-вашему, эти четверо смогут играть?

У Янь щелкнула пальцами, взяла нить Инь Хун и сказала:

- Они тщетно пытались забрать Юйминь с моего острова, что так разозлило эту достопочтенную, что не имеет значения, если они не продержатся и пары лет. Во всяком случае, это все сделано мной. Кукла, которая вышла, была не...

Она замолчала на мгновение, чистое выражение ее нежного и прелестного лица исчезло, сменившись мраком и безумием, которые нельзя было скрыть магией.

- Это не настоящий он.

- Ваше Велич...

- Забудь, не упоминай об этом, - У Янь подняла голову и положила шею на камешек, - он бессмертный, хе-хе, но он предатель, и я давно забыла о своих истинных чувствах к нему. Единственное, что я не могу забыть, это его красивое лицо. Разве не легко хотеть иметь точно такое же лицо?

Гу Ман был поражен - что? У Янь была влюблена в бессмертного?

За шоком следует просветление.

Верно... Иначе зачем ей, демону, усердно бороться против своей судьбы, и вместо того, чтобы следовать демоническому пути, идти по пути бессмертия? Оказалось, что её возлюбленным был бессмертный.

Бессмертные и демоны с древних времен были по разные стороны баррикад, и эта королева летучих мышей, вероятно, была без ума от любви, поэтому она решила изменить статус своего клана, чтобы иметь возможность быть с этим бессмертным на законных основаниях. Но, согласно тому, что она сказала, бессмертный позже стал «предателем», и она, должно быть, сделала что-то, что заставило ее крайне разочароваться или даже отчаяться, поэтому она не могла культивировать свое бессмертие, и также страдала от болезней и старения в расцвете сил.

Таким образом, увлечение прошлым превратилось в извращенную навязчивую идею - она не желала проявлять инициативу, чтобы встретиться с кем-либо, кроме ее расы, и, если какой-либо мужчина попадал на остров летучих мышей, она хотела сделать его похожим на того бессмертного, мучить и играть до смерти.

Глядя на эту демоницу, Гу Ман почувствовал, что она также ненавистна и жалка, поэтому он не мог не вздохнуть втайне.

А Фан сжала плечи У Янь сказала:

- Да, поймав этих четырех невежд, вместе с их маленьким демоном, которого они хотят забрать, нужно накормить их всех ядовитыми червями, чтобы они превратились. Пусть забудут о своей жизни, и останутся на острове, чтобы честно служить нашей королеве. Хм! Еще легко отделаются!

Настроение У Янь постепенно улучшилось, и она с улыбкой сказала:

- Ты единственная знаешь, как меня утешить.

Сказав это, она повернула голову и сказала:

- Принеси мне тарелку с фруктами, я немного поем.

Гу Ман пришел в себя, спокойно взял тарелку из белого нефритового фарфора обеими руками, подошел к краю агатового бассейна и почтительно опустился на колени.

У Янь перебирала своими длинными пальцами и, наконец, указала на плод личи:

- Вот, очисти кожуру.

Гу Ман ответил:

- Да.

Служанка рядом с ним немедленно принесла маленькую чашу из селадона, Гу Ман быстро очистил кристально чистую и нежную мякоть личи и положил в чашу все шесть кусочков.

У Янь взяла один из них, открыла и закрыла свои красные губы, положила кисло-сладкий плод в рот, несколько раз прожевала его и сказала:

- Сегодня очень вкусно.

Гу Ман улыбнулся, но промолчал.

Когда он принес эту тарелку с фруктами, он применил технику Поглощения Души. Чтобы скрыть следы заклинания, он также наложил некоторые иллюзии, которые он когда-то считал бесполезными, сделав фрукты еще слаще и вкуснее.

Его заклинания и так были превосходны, а огненные летучие мыши были одними из демонов с очень простым умом, поэтому ему легко удалось добиться успеха. После того, как У Янь съела эти личи, проклятие слабоумия рассеялось в ее теле, захватив воспоминания, необходимые Гу Ману, и после этого, пока он снова читал мантру, это бесцветное и невидимое заклинание исчезло из разума У Янь, и наконец вернулось в Гу Мана, передавая ему всю собранную информацию.

У Янь закончила есть ягоды, вытерла пальцы шелковым носовым платком, вовремя переданным горничной, лениво закрыла глаза и прислонилась к бассейну, чтобы принять кровавую ванну.

Самый важный шаг был сделан, и Гу Ман втайне вздохнул с облегчением, но в этот момент он услышал, как А Фан спросила:

- Ваше Величество, нужно ли привести для вас в постель охранника сегодня вечером?

...

Гу Ман подавился только что вырвавшимся дыханием.

Охранника, охранника?!!

- Метод двойного совершенствования продлевает жизнь. Сегодня я не буду принимать таблетку духа крови, но мне нужно поднять ян, чтобы пополнить инь. Естественно, мне нужен охранник.

Гу Ман:

- ...

- Иди и подготовь все.

А Фан ответила:

- Да.

Служанка А Фан вышла, и У Янь погрузилась в лужу крови. Эта кокетливая красавица была похожа на призрака, выползающего из чистилища, такого хорошенького и неописуемо красивого. Она подняла мизинец, некоторое время смотрела на кардамоновый лак на кончиках пальцев, а затем небрежно сказала:

- У меня сегодня не очень хорошее настроение, налейте мне немного ладана, для поднятия настроения.

- Да!

Два демона летучих мышей слева и справа выступили вперед, каждый держал хрустальную бутылку с толстым брюшком и тонким горлышком, в которой была светло-розовая цветочная роса для благовоний. Они опустились на колени у лужи крови и вылили в воду духи.

В одно мгновение двор наполнился благоуханием, и освежающий аромат быстро распространился по всему водному павильону и донесся наружу. Гу Ман никогда не чувствовал такого особенного сладкого аромата, он, казалось, собирал воедино все его любимые запахи в мире. Он чувствовал запах трав, аромат лотосового пруда летом... и сладость меда.

Он был поражен тем, что в мире есть такой аромат, что мог так идеально соответствовать его предпочтениям, но краем глаза он мельком увидел опьяненные выражения на лицах этих летучих мышей.

Нет, этот ладан может иметь тот же галлюциногенный эффект, что и Жизнь Как Сон Мужун Ляня!

Гу Ман быстро и энергично замотал головой, отрегулировал внутреннее дыхание и вышел из состояния транса, в которое его ввели благовония. Затем успокоившись и оглянувшись, он, что все демоны в павильоне попали под действие этого аромата. У Янь облокотилась на край кровавого бассейна, ее лицо становилось все прекраснее и соблазнительнее под окуриванием этого странного запаха, ее тело расслабилось, ее глаза были как шелк, а красные губы слегка приоткрылись.

Этот чарующий аромат, медленно плыл вокруг, словно чернила на бумаге, а через некоторое время вернулась А Фан.

- Ваше Величество, все здесь.

Она вошла в водный павильон, сопровождаемая группой охранников, всего десять человек, каждый с широкими плечами и узкой талией, с сильным героическим духом.

Гу Ман взглянул и сразу же увидел человека с самой экстравагантной внешностью и самыми красивыми бровями среди десяти человек.

- ...

Конечно же, Мо Си был выбран.

Но судя по его виду, он не знал, для чего его привели. Он нахмурился, быстро обвел взглядом демонов, задержавшись на Гу Мане на какое-то время, а затем отвернулся со смутным замешательством в глазах.

Гу Ман подумал, что это плохо. Мо Си принадлежал к тому типу людей, которые были красивы, но не знали об этом. Причина, по которой он мог отбиваться от толп поклонниц в обычное время, заключалась только в том, что он привык делать серьезное и холодное, словно айсберг лицо, что заставляло людей разочарованно отступить. Но как только он не мог разобраться в какой-либо проблеме, его брови удивленно изгибались, а резкость сильно ослабевала, рождая какой-то юный и чистый темперамент.

Одним словом, красота.

Поскольку привлекательную внешность Мо Си было не скрыть, оставалось рассчитывать только на то, что он не придется У Янь по вкусу, или на то, что она окажется слепа.

Гу Ман молился снова и снова, не выбирай принцессу, не выбирай принцессу, у принцессы плохой характер, он не сможет вынести этого... После долгого осмотра У Янь подняла руку и кивнула в сторону Мо Си.

- Это будешь ты.

Гу Ман:

- ...

Мо Си:

- ?

У Янь потянулась и встала из кровавого бассейна. У огненных летучих мышей особое телосложение. Кровавая вода не окрашивала ее тело в ярко-красный цвет, а стекала вниз, как обычная вода из горячего источника, обнажая ее кремово-белое нефритовое тело.

Гу Ман чуть не свалился насмерть из-за такой дерзости демоницы.

Она вышла из ванны без предупреждения, даже не завернутая в полотенце. Со своей стороны, Гу Ман мог видеть только её голую спину, но взгляду Мо Си ... открывалась её грудь.

Гу Ман наблюдал за тем как лицо Мо Си меняет цвет: красное, оранжевое, желтое, зеленое, синее и фиолетовое – он переливался как великолепный праздничный фонарь.

Летучие мыши не очень умны, и они не могут понять выражение лица других. Кроме того, У Янь уже немного разомлела от благовоний, поэтому она могла видеть только красивого Мо Си, но не злого духа Мо Си.

Королева летучих мышей кокетливо протянула руки, расчесала свои длинные волосы и сказала:

- Ты, маленькая служанка, действительно ничего не стоишь. Я выбрала тебя, чтобы ты служил мне, и теперь ты не можешь опомниться от радости? Иди сюда, иди и служи мне. Эта достопочтенная будет переодеваться.

Теперь, когда разговор дошел до этого момента, разве мог Мо Си не понять, для чего он здесь? Он внезапно широко открыл глаза, сначала удивленно посмотрел на У Янь, а затем его взгляд упал на Гу Мана.

Гу Ман виновато опустил голову.

- ...

Мо Си, казалось, подавился чем-то, глаза его медленно повернулись к У Янь, а его красивое лицо медленно посинело.

Автору есть, что сказать:

Мо Си: Эта самка летучей мыши очень подходит для рекламы пластической хирургии.

Гу Манман: А как насчет тебя? Для какой рекламы ты подходишь?

Мо Си: ...Не знаю

Гу Манман: Вы не подходите для рекламы, вам следует пойти работать в Центральную (кхе) Комиссию (кхе) по дисциплине (кхе) Инспекцию (кхе) КПК (кхе) Борьбу с порнографией (кхе) Отдел.

Глава 101 - Сестру Си обидели

Хотя ловушка красоты - это одна из проверенных временем тридцати шести стратагем*, ведь отправленная в шатер врага красавица может стать для него смертельным ядом, но не всякая красавица подходит для этой важной задачи.

(п.п «Тридцать шесть стратагем» (三十六計, sān-shí-liù jì) - древнекитайский военный трактат. В более широком смысле, собрание неявных тактических приёмов и система непрямых ходов, используемая для достижения скрытой цели, получения преимущества и перехвата инициативы)

Например, вы можете отправить Дяо Чань сотрудничать с вами как внутри, так и снаружи.

(п.п Дяо Чань - одна из четырёх великих красавиц Древнего Китая. В отличие от остальных трех красавиц, нет никаких доказательств, подтверждающих её существование. Тем не менее, о ней часто упоминается в китайских исторических записях)

Однако, стоит ли использовать для этого Му Гуйин?

(п.п Му Гуйин - легендарная женщина-полководец времён империи Сун, один из главных персонажей цикла легенд и множества производных произведений о полководцах клана Ян)

Гу Ман, естественно, знал темперамент Мо Си, и знал, что отношения между мужчинами и женщинами были его табу. Поскольку, еще будучи молодым Мо Си своими глазами видел, как у его матери и дяди был роман, у него развилась серьезная эмоциональная одержимость чистотой, он не выносит женщин, имеющих необоснованные мысли о нем, и ненавидит взаимную измену между возлюбленными. Так он и жил. В течение тридцати лет Гу Ман был единственным, кто мог дразнить его, не будучи убитым им.

Это было смущающе и неловко, но, увидев, как пальцы Мо Си сжались в кулаки, а на его красивом лице отчетливо отобразился скрежет зубов, тысячи мыслей промелькнули в голове Гу Мана, и, наконец, он внезапно поднял голову и с тревогой закричал:

- Почему? Ты?!

Этот возглас был шокирующим, и все демоны, включая Мо Си, повернули головы и уставились на него.

У Янь прищурилась:

-...Вы знаете друг друга?»

Гу Ман сразу же опустился на колени, притворившись, что ему не по себе, и сказал:

- Ваше Величество, извините, я была груба.

- Я задала вопрос, вы двое знаете друг друга?

У Янь взглянула на Гу Мана, затем на Мо Си:

- ... Он твой друг?

Огненные летучие мыши - монстры, рожденные от смешения крови развратных Юйминь и демонов. Естественно, не было никаких правил о том, что нельзя менять женщин. Гу Ман подумал, что скажи он будто Мо Си его любовник, то Королева наоборот разозлится и не захочет его отпускать.

Поэтому он сразу же изобразил горькое и скорбное выражение лица, поднял голову и сказал У Янь:

- Я не могу быть с ним вежлива, но мне уже слишком поздно его ненавидеть. Ваше Величество простите меня, я действительно ненавидела его какое-то время, а затем я столкнулась с Вашим Величеством...

У Янь становилось все более и более любопытно, она моргнула своими стеклянными глазами:

- Чем он тебя обидел?

Гу Ман выпрямился, указал на Мо Си, и не моргая, громко выпалил без запинки:

- Он бессилен!

Мо Си:

- ...

У Янь:

- ...

На какое-то время воцарилась полная тишина, почти все демоны оглядывали Мо Си с головы до пят, перешептываясь между собой. Несколько молодых демониц не в силах сдержать смех, прикрыли рты рукавами и захихикали. Даже мужчины-демоны, вошедшие с Мо Си, косились на него с нескрываемым сочувствием в глазах.

У Янь сказал:

- Откуда ты это знаешь?

Гу Ман проигнорировал направленный на него убийственный взгляд Мо Си и небрежно сказал:

- Отвечаю Вашему Величеству, я однажды занималась с ним двойным совершенствованием, но из-за того, что он слишком ненадежен, моя душа потеряла все силы, ай, какой позор! Я так зла, как же мне не ненавидеть его?

Все посмотрели на Мо Си с еще большим подозрением.

Брат, ничего страшного, если ты бессилен, но зачем ты повредил душу этой демоницы? Что это за техника?

Даже у У Янь были давние страхи. Из-за того, что она не приняла таблетку духа крови, она хотела восстановить свою жизненную силу с помощью кровавого бассейна и техники двойного совершенствования. Сбитая с толку красотой этого мужчины, она чуть было не сделала неверный выбор. Если он не сможет помочь ей с техникой двойного совершенствования, то эффект от лечения сойдет на нет.

Слишком большой риск.

Немедленно обернувшись, он яростно сказала А Фан:

- Я сказала тебе выбрать кого-то, и кого ты привела?!

А Фан была так напугана, что ее лицо побледнело, она поспешно поклонилась, чтобы извиниться, а затем строго сказала Мо Си:

- Ты все еще здесь? Хочешь сделать её Величество еще более несчастной?! Убирайся отсюда!!

- ...

Мо Си был так зол, что все его тело дрожало, но он должен был сдерживаться. В конце концов, он только посмотрел на эту группу сумасшедших, и этого вздорного негодника, и повернулся, чтобы уйти.

У Янь закатила глаза и сказала оставшимся демонам-мужчинам:

- Я сегодня слаба, и, если кто-то из вас так же ненадежен, убирайтесь отсюда как можно скорее. Если кто-то посмеет меня обмануть и останется, то будет наказан этой достопочтенной. Если после совершенствования с кем-то из вас, пострадает душа этой достопочтенной, то эта достопочтенная лишит вас возможности есть и ходить!

Племя огненных летучих мышей было в дружеских отношениях друг с другом, эти демоны-мужчины были от природы уверены в себе, и видя обнаженную фигуру королевы, такую манящую и привлекательную, с раскрасневшимися от гнева щеками и яростно изогнутыми бровями, все как один наперебой заголосили:

- Я могу!

- Ваше Величество, я могу это сделать!

- Ваше Величество, я особенный!

Гу Ман:

- ...

Ему удалось провести их из-за недалекого склада ума этих демонов. Были бы это умные лисицы из клана Цинцю, все было бы гораздо сложнее.

Королева, вероятно, испугалась слов Гу Мана и, наконец, выбрала высокого, могучего, мускулистого и сильного демона с густыми волосами, и отправилась вместе с ним в комнату. А Фан закрыла за ними дверь, вздохнула с облегчением, повернулась и сказала другим демонам у агатового бассейна:

- Хорошо, давайте все уйдем. Пусть каждый из вас хорошенько поработает, чтобы собрать энергию для Её Величества.

Все демоны сказали:

- Да!

Все разошлись в спешке. Гу Ман был весьма озадачен, когда увидел, что демоны-женщины нервничают, некоторые из них подходили к демонам-мужчинам, которых выбрала королева, пытаясь поговорить с ними.

Чего они так торопятся?

Что А Фан имела в виду под «хорошенько поработать» и собрать энергию для королевы?

Гу Ман и так уже достаточно наговорил, и чтобы не привлекать еще больше внимания, он решил уйти, перед этим поставив в угол тарелку с фруктами. Но он не ожидал, что, как только выйдет из внутреннего двора, все сомнения, которые у него были только что, развеются.

Он увидел, как те демоницы и демоны-охранники возле водного павильона были немного ошеломлены. Демоны искали себе пару для двойного совершенствования, среди них была даже та полная демоница, которая напала на них с кнутом. Те, кто нашел себе партнера, направились к простым соломенным хижинам, построенным по обеим сторонам водного павильона. В некоторых из соломенных хижин с занавесками уже раздавался странный звук, уникальный для радости клана летучихмышей.

Струйки белого дыма вылетали из соломенных хижин и собирались во внутреннем дворе водного павильона, где отдыхала королева...

Оказывается, помимо того, что У Янь сама практикует двойное совершенствование, она также может поглощать духовную энергию, генерируемую другими членами клана, когда они занимаются парным совершенствованием!

Даже такой бесстыжий человек, как Гу Ман, не мог не покраснеть. Но он не мог не подумать еще раз, что этот клан огненных летучих мышей изначально появился из-за развращенности Юйминь, так что они могут полагаться на секс, чтобы восполнить свою энергию. Действительно, это довольно удивительно.

Пока он думал, кто-то схватил его за плечи сзади.

Гу Ман уже и так очень нервничал в этом дворце разврата, опасаясь, что какой-нибудь демон мужского пола будет приставать к нему. Поэтому, когда его застали врасплох, он сразу же агрессивно повернул голову, но, прежде чем он смог ясно увидеть лицо другого человека, его резко оттащили назад в ближайшую соломенную хижину.

Гу Ман мгновенно запаниковал. Летучая мышь была на удивление энергичной. Он не должен был использовать заклинания, поэтому боролся только голыми руками, но по силе не мог сравниться с противником. Не издав ни звука, его втолкнули в хижину, крытую соломой, и грубо швырнули на стог сена.

Бамбуковая занавеска закрыла проход, не давая лунному свету проникнуть внутрь и маленький домик с соломенной крышей мгновенно погрузился во тьму.

Кожа на голове Гу Мана на мгновение онемела.

В конце концов, племя огненных летучих мышей произошло от Юйминь, а Юйминь, в конце концов, птицы, которые потворствуя своим животным инстинктам выбирают такие примитивные места для сна и спаривания. В этой хижине не было кроватей, только соломенные циновки.

Резкий запах сена ударил ему в ноздри первобытным звериным запахом, и от этого сильного запаха Гу Ман чуть не задохнулся.

Бороться или не бороться, вот в чем вопрос.

Если он сейчас не будет сопротивляться, его, вероятно, бросит во тьму демон летучей мыши, но если он будет драться, то, не говоря о том, что ему не удастся собрать информацию о чарах острова летучих мышей, он еще и подвергнет опасности Юэ Чэнцина и остальных.

В голове у него гудело от беспорядочных мыслей. Увидев, что высокая фигура идет к нему, Гу Ман не мог не закричать:

- Брат! Послушай меня! Я, я, я еще слишком молода и неопытна!!! От меня не будет никакой пользы в двойном совершенствовании! Тебе лучше найти кого-то другого!

Его противник похоже, не собирался слушать его болтовню, он подошел, поднял его и втиснул между стогами сена.

Гу Ман закричал:

- Черт! Ты! Мама! Ах! Блять, я ведь сказала тебе, а ты все еще не останавливаешься?

Наконец, его противник заговорил, и как только он его услышал, Гу Ман не мог не задрожать всем телом от этого притягательного, низкого голоса, от которого перед глазами начинали плясать искры.

- Ты снова кричишь. – чрезвычайно сердитый, сдержанный и холодный голос мужчины цеплялся за уши, поднимаясь и опускаясь вместе с обжигающим влажным дыханием.

- Я действительно сделаю это.

- ...

Гу Ман молчал.

Спустя долгое время большая рука, сжимавшая его горло, ослабла, противник выпрямился, а вокруг зажглись огненные шары, освещая тесный домик.

В оранжево-желтом огне Мо Си кусал губы, держа пламя в одной руке и свирепо глядя на него. Прекрасные острые глаза феникса были красными, длинные ресницы трепетали. Взгляд был слегка рассеянным, уже не такой холодный и жесткий, как обычно.

- ...

Гу Ман потер свою шею с пятью красными отметинами на ней, тяжело дыша, закатил глаза и сказал:

- Кхе-кхе-кхе!! Ты что с ума сошел? Зачем ты это сделал?!

Мо Си стиснул зубы и сказал:

- А ты не мог заткнуться?!

- Мне стоило заткнуться, и смотреть как ты полезешь в драку?

Гу Мана почти тошнило, его голубые глаза словно подернулись дымкой, он уставился на него:

- Кажется, мне следовало сказать, что ты просто ничего не смыслящий в любовном деле человек, без каких-либо выдающихся способностей. Если ты так боишься потерять лицо, то пусть королева поймает тебя и сделает игрушкой в своей спальне!

Лицо Мо Си покраснело от гнева:

- Ты...!

- И зачем ты так?

Гу Ман упал на стог сена, вздохнул с облегчением и пробормотал:

- Ты действительно напугал меня до смерти только что, я думал, что какой-то демон летучей мыши разгорячился...

Он ненадолго замолчал и сел.

Поднял глаза и спросил Мо Си:

- Давай поговорим о деле. Как дела у Юэ Чэнцина?

Мо Си сдержал свой гнев и ответил:

- Ничего необычного.

Гу Ман снова потер шею, несколько раз кашлянул и сказал:

- Это хорошо. Кстати, лучше потуши огненный шар. Бамбуковая занавеска не блокирует свет. Демоны летучих мышей не любят огонь, заметив свет, они подумают, что тут что-то случилось.

- Я установил затеняющий барьер.

- Нужно быть осторожнее. Лучшем перестраховаться, чем потом сожалеть.

Мо Си на мгновение замолчал, затем щелкнул пальцами, и пламя внезапно рассеялось.

Гу Ман сказал:

- Уже почти все готово, просто надо набраться терпения и подождать, пока я верну поглощающее душу заклинание, оставшееся в теле У Янь и тогда мы будем знать, что делать, чтобы покинуть остров.

- Когда ты его вернешь?

Гу Ман на некоторое время закрыл глаза, затем внезапно открыл их:

- Сейчас.

Сказав это, он начал беззвучно повторять заклинание. Медленно, мало-помалу белый свет плыл со стороны водного павильона, проникал сквозь стену соломенной хижины и собирался на кончиках пальцев Гу Мана.

После того как прошло время, достаточное для сгорания одной палочки благовоний* из ладони Гу Мана вытек светлый шар цвета перламутра.

(п.п время горения палочки благовоний около 30 минут)

- Смотри, это духовное сознание У Янь.

Гу Ман вздохнул с облегчением и сказал Мо Си.

- Помимо того, что я постиг секреты ее барьерных чар, я также выяснил причины и следствия того, для чего она превращала людей в марионеток. В конце концов, Юэ Чэньцин пострадал от ее техники с ядовитыми червями. Я хотел узнать об этом на всякий случай.

Говоря это, он также рассказал Мо Си о том, что только что услышал у агатового пруда.

Мо Си нахмурился и сказал:

- У Янь когда-то предал бессмертный?

- Похоже, что так оно и есть, - сказал Гу Ман, - и я думаю, что в этом духовном сознание есть шанс увидеть этого несчастного. Неважно, давай сначала посмотрим, а потом поговорим!

После того, как Гу Ман закончил говорить, он слегка двинул пальцем, и световой шар медленно поднялся в воздух, зависнув перед Мо Си и Гу Маном.

- Скажи мне, - спросил Гу Манг, - зачем ты подсадила ядовитых червей в человека, который пришел на остров?

Изначально шар света жемчужно-белым, но через некоторое время стал окрашиваться в разные цвета, на сфере возник неясный рисунок, а после послышался голос духовного сознания.

Это был голос У Янь.

- ...Это дело... - мягко сказала У Янь, - Я должна начать со своих молодых времен...

По мере того, как ее голос становился яснее, в световой сфере начали перетекать картинки.

- ... В то время шла битва на островах Бабочек Снов. Из-за того, что демоны на соседних островах слишком размножились, им стало не хватать места на своей земле. Чтобы захватить территорию, они сломали завет и вторглись на остров племени огненных летучих мышей. Они убили тогдашнюю королеву огненных летучих мышей - мою мать, а затем вырезали остальных представителей клана.

Сцена убийства группы демонов слегка покачивалась в шаре света, блеск перламутра потускнел, а поверхность шара покрылась слоем крови.

- В то время я был одной из принцесс Короля летучих мышей, поэтому я, естественно, считалась для них занозой в боку и стала целью охоты. Моя сестра использовала себя как приманку, чтобы защитить меня от осады, но я все еще была серьезно ранена ... Мои крылья были сломаны, мои мышцы и кости были сломаны, но я использовала духовную силу, чтобы поддержать это тело, я не смела остановиться ... Но я не знала, куда бежать, чтобы встретить свой конец...

В шаре света бескрайнее море яростно бушевало, переплетались гром и молния.

- Я летела по морю много-много дней, а потом случился шторм, я была измотана, мои раны гноились. Я упорствовала и летела некоторое время и, наконец, приземлилась на чужом острове.

На картинке У Янь, все еще в форме детеныша, взмахнула крыльями и несколько раз попыталась взлететь, но в конце концов все было напрасно.

- С того момента, как я приземлилась, я почувствовала, что этот остров крайне необычен. Его аура была слишком сильна - на этом острове должны быть бессмертные.

- В то время я была в ужасе, - сказала У Янь, - я с детства слышала, что бессмертные любят убивать демонов с древних времен, поэтому, когда я лежала в стоге сена, подумала, что хотя я не умерла в борьба между кланами демонов, хочу ли я умереть от рук бессмертных? Мне хотелось встать и улететь с этого сказочного острова, но моя энергия действительно была исчерпана. Я не могла взлететь снова. Но это привлекло чье-то внимание. Кто-то пробирался через море цветов прямо ко мне...

Летучая мышь со сломанными крыльями лежала, умирая на стоге сена. Она выглядела серьезно раненой, перепонки на крыльях были порваны, и кровь стекала по траве. Пара влажных темных глаз была раскрыта. Она выглядела очень жалко.

Как раз в тот момент, когда она была так беспомощна, внезапно в светящемся шаре появилась пара белых шелковых туфель с зеленой каймой и остановилась рядом с У Янь. Сразу же после этого одна длинная тонкая рука придержала ее, а другая бережно прижала к себе.

Гу Ман торжествующе сказал:

- Посмотри, как я и говорил, этот несчастный бессмертный появился так скоро.

Видение светящегося шара медленно двигалось вверх, от простого верха к безупречным рукавам...

Когда изображение полностью переместилось на лицо бессмертного, Гу Ман и Мо Си на мгновение были ошеломлены –

Они увидели человека в зеленой одежде, похожей на облако, с красивым лицом, парой затуманенных миндалевидных глаз и благородным темпераментом, как сосна и бамбук, отражающие луну.

Гу Ман удивленно сказал:

- Господин Хуэй?!»

Мо Си тоже широко раскрыл глаза:

- Мастер дворца Шэнь...

Они никак не ожидали, что «бессмертный предатель», появившийся в шаре света, на самом деле будет святым номер один Чунхуа сто лет назад, Шэнь Тан Цзюнь Цзыхуэй!

Глава 102 - Доверчивость

Это действительно превосходило их ожидания. Все они знали, что, хотя Шэнь Тан и обладал великими способностями, он был смертным, и определенно не восходил к бессмертию.

Из-за этого Гу Ман пробормотал:

- Что происходит...

Мо Си нахмурился, глядя на струящийся шар света, и покачал головой:

- Сначала посмотрим.

На появившейся картинке Шэнь Тан поднял свои фарфоровые пальцы цвета нефрита и нежно погладил мягкий лоб У Янь, утешая маленького демона, передавая ей свои духовные силы. При этом сцена в световой сфере медленно сужалась, и было видно, что они на самом деле находились на изолированном острове, но не на той земле летучих мышей, на которой они были сейчас, а на другом недоступном острове.

Этот остров выглядел очень странным. Трудно сказать какой там был климат. Повсюду росли цветы и растения, приносящие плоды. Зимние сливы, летние лотосы, осенние османтусы, весенние персики и сливы, весь кусок плодородной почвы был полон красочных цветов. В центре острова стоял большой алтарь, сложенный из огромных камней, а на алтаре не было ничего, кроме холодного нефритового стола и лежащего на нем пятиструнного гуциня.

Гу Ман повернул голову и спросил Мо Си:

- Моя память все еще неполна, этот остров находится где-то в Чунхуа?

- Нет

Мо Си уставился на остров сотен цветов и сказал:

- В области Чунхуа нет такого острова.

Гу Ман коснулся своего подбородка:

- Это странно, Шэнь Тан один, и он появился на изолированном острове, который не является территорией Чунхуа...

У него не было времени подумать об этом, потому что У Янь сделала паузу и снова начала говорить. Ее доносящийся голос был наполнен бесконечными стонами, меланхолией и очарованием.

- Может быть, мне не суждено было умереть, а может, слухи, ходившие среди демонов оказались неверны. Но этот бессмертный найдя меня раненной, не причинил мне вреда. Вместо этого он отвел меня в свой дом и исцелил.

Шэнь Тан в шаре света подошел к деревянному домику на берегу небольшого островного рифа с раненой летучей мышью на руках.

У Янь сказала:

- Я была серьезно ранена, из-за переворота моя мать и сестра погибли в хаосе. У меня не было времени печалиться, когда я бежала, спасая свою жизнь. Потом, когда я успокоилась, мне стало так грустно. Я плакала каждый день и каждую ночь. К счастью, мой бессмертный спаситель всегда был рядом. Он не был злобным убийцей, как рассказывали мне в детстве, он относился ко мне очень нежно, всегда убеждал и утешал... Под его присмотром я, наконец, потихоньку выздоравливала.

- Я долго отдыхала там, а потом обнаружила, что весь остров постоянно движется, никогда не оставаясь надолго в одном месте.

Гу Ман и Мо Си переглянулись, что это за остров такой? Неслыханно, чтобы сто цветов расцвели и порхали по морю.

У Янь сказала:

- На острове круглый год царила весна, вероятно, из-за того, что это было местом обитания богов, духи природы там были особенно сильны. Но хотя растительности было много, существ, которые могли говорить, немного - потому что на этом острове, кроме меня, был только мой спаситель. Он был хорош во всем, но слишком загадочен. Он не говорил мне, кто он, и даже не хотел называть своего имени. За долгое время, что я была с ним, мне удалось узнать только его фамилию – Шэнь.

Гу Ман пробормотал:

- Это действительно Шэнь Тан?

- У меня не было другого выбора, кроме как звать его Шэнь Сянь*.

(п.п хiān – обращение к (даосскому) отшельнику, бессмертному)

Шар света показал У Янь, которая уже восстановила некоторую духовную силу и могла принять человеческую форму. Она сидела на растущей у алтаря траве, ее молодые стройные ноги все еще были забинтованы. На ней была повязка, но ей было все равно, ее блестящие глаза все время следили за фигурой Шэнь Тана.

- Шэнь Сянь каждый день подходил к алтарю, чтобы играть на гуцине. Звук гуциня был мелодичным. Каждый раз, когда мелодия проносилась по воздуху, над островом падали лепестки бегонии. Я всегда думала, что это было его волшебное искусство. Я попросила его научить меня, но он этого не сделал. Он ушел от ответа, сказав, что цветы падают не из-за него, но, когда я спрашивала почему, он только улыбался и ничего не говорил.

- Он очень мило улыбался. Я смотрела на него каждый день. Пока он улыбался, я чувствовала себя очень хорошо. Так проходили дни, каждый день он залечивал мои раны, а я слушала, как он играет на гуцине.

У Янь сделала паузу:

- Я вдруг обнаружила, что стало совсем иначе смотреть на мир.

- Раньше я видела небо, цветы, деревья и Шэнь Сянь. Все они были прекрасны, и все они мне нравились. Но однажды я обнаружила, что окружавшие меня небо, цветы и деревья стали такими незаметными. Все их цвета поблекли, остался только Шэнь Сянь.

- Тогда я и поняла, - сказал У Янь, - я влюбилась в него.

- Он спас мне жизнь, исцелил мои раны и облегчил боль. Он разрушил мое прежнее представление о бессмертных...

Голос божественного сознания У Янь был похож на голос обычной девушки, когда она сказала это. Тон довольно сладкий, как спелый плод на ветке:

- Хотя он был таким загадочным, не хотел говорить слишком много, хоть он и бессмертный, а я демон, он мне просто нравился. Я должна была заставить его.

Снова повисла небольшая тишина.

- Но он не понимал моих мыслей.

Через некоторое время жемчужный цвет шара света постепенно потускнел. На картине У Янь стояла возле гуциня на алтаре, и слезы катились по ее лицу сквозь пальцы.

Очевидно, ее чувства не были взаимными, и она не получила от Шэнь Тана желаемого ответа.

Когда снова зазвучал голос духовного сознания У Янь, она захлебнулась от рыданий и, как и ожидалось, сказала:

- Он был очень удивлен моим признанием, а потом сказал, что я была с ним всего несколько месяцев. «Мы знакомы совсем недавно, как я могу нравиться тебе?»

Разве симпатия не просто чувство? Это может быть длинный поток, а может быть внезапная вспышка озарения.

- Но сколько бы я ни просила, он без колебаний отказывал мне и попросил меня покинуть этот плавучий сказочный остров после того, как я оправлюсь от ран.

- Я сказала, что он мне просто нравится, но он сказал, что мы не одинаковы. Я сказала, что могу практиковать для него бессмертие, но он сказал, что он не бессмертный, - У Янь сделала паузу: - Это ложь.

«Если ты не бессмертный, то почему ты перемещать остров? Если ты небессмертный, то почему играя на гуцине, заставляешь лепестки опадать?» - Я забросала его этими вопросами, но он ничего не ответил. В конце концов, я просто спросила его, считает ли он меня некрасивой, и что я должна сделать, чтобы понравиться ему. Что бы это ни было, я могу усердно работать, чтобы это изменить. Но он только сказал, что предан своему пути Дао и не имеет намерения связывать себя отношениями.

Гу Ман тайно вздохнул, слушая.

У огненных летучих мышей скудный ум, а эмоции демонов намного сильнее, чем у людей, почти безрассудны. Шэнь Тан, очевидно, не интересовался ею, но она настояла на том, чтобы он рассказал причину, продолжая безрезультатно донимать его.

Тем не менее, "приверженность пути Дао, отсутствие намерения вступать в отношения" является лучшим заявлением об отказе, используемым всеми монахами. Обычно, как только это предложение произнесено, другой стороне нечего сказать, независимо от того, насколько обижена женщина, принять такой ответ легче психологически.

Конечно же, У Янь сказала:

- Когда он это сказал, я потеряла дар речи. Могу ли я помешать его совершенствованию? В конце концов мне пришлось покинуть Шэнь Сяня... но перед уходом, я позволила себе одну вольность...

- Я сказала ему, что, поскольку он честный господин, то должен придерживаться своего слова. Он сказал, что отверг меня сегодня, потому что предан своему пути Дао и не намерен строить отношения. Он не должен мне лгать. Он сказал, что не лгал. Я взяла его мизинец и используя магию огненных летучих мышей, обмотала его невидимой нитью – если он нарушит свое обещание, и в будущем женится на ком-то, то я смогу это почувствовать. И тогда я...я...

В голосе У Янь послышалось смущение.

Она похоже, не знала, что сделает, если Шэнь Тан женится на ком-то.

Сцена в световой сфере снова изменилась, на этот раз она снова показала остров летучих мышей.

У Янь сказала:

- Позже я вернулась на остров летучих мышей, и после многих изменений я стала королевой. Но я все еще скучала по нему, и каждую ночь призывая нить на кончики моих пальцев, видя, что он все еще держит свое обещание, не искушенный кем-то другим, я лелеяла в своем сердце надежду. Поэтому я все еще шла против течения и практиковала бессмертие ... Я просто надеялась, что однажды, когда я снова увижу его, он сможет заглянуть в мое сердце, и понять, что он был для меня не просто мимолетным увлечением, что однажды, он сможет передумать. Я надеялась, практиковала. Ждала.

- Пока однажды... - Шар света внезапно потемнел, У Янь на картинке была в ярости, выглядя сумасшедшей, - ... Однажды, я обнаружила, что нить порвалась.

Гу Ман удивленно повернул голову и спросил Мо Си:

- Женился ли Шэнь Тан перед смертью?»

Мо Си тоже нахмурился, подозрительно посмотрел на шар света и покачал головой:

- Нет. У него было ни жены, ни детей».

- Тогда есть ли у него похожие на него братья и сестры?

- Нет.

- Это странно, - сказал Гу Ман, - согласно записям в истории Чунхуа, он умер после того, как принял мученическую смерть от демона.

Его брови нахмурились еще сильнее, и он пробормотал:

- И я всегда чувствовал, что лицо Шэнь Тана какое-то странное, и мне кажется, что я видел его где-то раньше. Что случилось с этим человеком?»

Пока Гу Ман размышлял, голос сознания У Янь в шаре света продолжал говорить, как будто из дождевого облака вырвался приглушенный гром, и ее голос медленно искажался, от звучавшей в нем печали.

- Он женился.

- Он передумал следовать своему пути Дао, но не из-за меня! А из-за кого-то, кого я даже не знала! Что за непреднамеренные отношения... он солгал мне!! Из-за того, что я демон, он не захотел быть со мной, но как только нашлась какая-то бессмертная, преследовавшая его, он смог передумать и принять ее. Он солгал мне!! Хотела бы я броситься к ним и разорвать на куски, но я даже не знала, как выглядит эта сука!! Я была первой, кто должна была быть с ним!

Злой голос У Янь эхом отдался в ушах двоих, резкий, как острые когти.

- Очевидно, я узнала его первой! Он обещал мне! Он был тем, кто предал свое сердце, и нарушил свое обещание!!

- ...

Гу Ман втайне вздохнул в своем сердце, она действительно рассказала историю Чэнь Шимэя* раньше, но неожиданно, правда не соответствовала действительности. Эта огненная летучая мышь действительно безумна. Шэнь Тан никогда не поддавался соблазну раньше, но потом что-то заставило его измениться. Он не хотел этого на протяжении всего пути. Человеческие чувства нельзя контролировать, и нет такого правила, как кто первый пришел тот и забрал. Хотя Шэнь Тан пообещал, что не женится на ком-то другом, и действительно нарушил обещание, слово «разбитое сердце» действительно слишком тяжелое.

(п.п Чэнь Шимэй - персонаж китайской оперы. Притча для обозначения бессердечного человека. Был женат на Цинь Сянлянь. Чэнь Шимэй предал Цинь Сянлянь, женившись на другой женщине, и попытался убить её и детей, чтобы скрыть свое прошлое. Эта вымышленная пара популярна в легендах)

- Я покинула остров, чтобы найти их, но я понятия не имела, где он и его маленькая служанка могли бы прятаться в этом огромном мире. И я много страдала из-за того, что практиковала бессмертие. Только таблетки духа крови, сделанные из крови Юйминь могли поддерживать мою молодость и энергию – почему?!

В сфере света У Янь превратилась в седую старуху, и во дворце у нее случился приступ безумия.

Служанка с трепетом подала ей кровавый эликсир, а после того, как она проглотила его, как будто невидимая рука стерла морщины по всему ее телу, сморщенная кожа снова стала нежной, а изможденное лицо прелестным.

Ее молодость можно продлить запретными техниками.

Только невинность в глазах уже не вернуть.

- А Нян действительно была права. Бессмертные убивают демонов, некоторые убивают их тела, а некоторые убивают их сердца! Лжец! Лжец...

- Я не могу понять этих мужчин не моей расы... Я не хочу больше связываться с этими существами.

После этого У Янь впала в какое-то безумие, похожее на болезнь. С одной стороны, она чувствовала, что Шэнь Тан передумает, и почти болезненно надеялась, что он снова встретится с ней. Впадая в крайнее отвращение к мужчинам-чужеземцам, она издала запрет и закрыла весь остров летучих мышей. Если чужеземец прорывался на остров, она скармливала ему ядовитых червей, чтобы изменить его облик на Шэнь Таня. И играла с ним, чтобы утолить жажду тоски по любви.

- Хватит с меня такой «любви».

- Я никогда не повторю тех же ошибок... Во веки веков... Жизнь за жизнью... Я никогда не забуду, что он солгал мне...

- Он солгал мне...

Звук постепенно ослабевал, как рябь на поверхности озера, покачивающаяся по кругу, возвращаясь в состояние покоя.

- Обманщик.

Шар света погас, и в соломенной хижине воцарилась тишина.

Гу Ман встал, и в его разум брызнул луч белого света - он собрал информацию о барьерах на острове, созданных У Янь.

Проделав все это, Гу Ман ничего не сказал, а у Мо Си, казалось, разболелась голова от чрезмерно сильной любви демонов. Вместо того, чтобы открыть рот, он поднял пальцы и потер точку между бровей.

Мо Си сидел на стоге сена, с головной болью:

- ... что же это такое...

Гу Ман тоже ненадолго потерял дар речи. Изначально он планировал понять причину, по которой У Янь использовала ядовитых червей, но он не ожидал, что это будет связано с прошлым первого господина Чунхуа.

Поэтому он кашлянул и сказал:

- Семейство огненных летучих мышей по своей природе считай, что звери, их любовь и ненависть примерно таковы: ты мне нравишься, и я могу пойти на многие жертвы и изменения ради тебя. Если ты все еще не любишь меня таким, то ты разбиватель сердец. Но нравится вам такое или нет, всегда трудно любить такое. Не так ли?

Мо Си:

- ...гм.

Гу Ман посмотрел на профиль Мо Си, и жестокая мысль постепенно проросла в его сердце. Он сделал паузу и с интересом спросил:

- А как насчет тебя? Были ли у тебя когда-нибудь подобные мысли?

Мо Си поднял голову, его черные глаза были немного ошеломлены:

- Что?

Гу Манг озадаченно смотрел на него своими ясными волчьими глазами. Он помнил прошлое, которое произошло в Зеркале Времени, и зная, что Мо Си попал туда вместе с ним, после выхода из зеркала он намеренно время от времени дразнил и подначивал Мо Си, проводя между ними черту.

В конце концов, он успокоился, изобразил озорную улыбку, поднял руку и приподнял Мо Си за гладкий подбородок.

Гу Ман спросил:

- А ты? Ты когда-нибудь ненавидел меня?

Вероятно, у него действительно закружилась голова от бессвязного бормотания У Янь, или, может быть, его ошеломил многозначительный вопрос Гу Мана, поэтому Мо Си не сопротивлялся, и позволил Гу Ману ущипнуть себя за лицо и поднял взгляд, глядя на человека, стоящего перед ним с ошеломленным выражением лица.

- ...

- Ты чувствуешь, что независимо от того, какие жертвы принес или насколько сильно изменился?

Кончики пальцев дюйм за дюймом скользили вниз, от чистой линии подбородка, вдоль волнистого кадыка, к вырезу, а затем медленно вниз.

Наконец, он приземлился на левую сторону груди Мо Си.

- Ни один из твоих старших братьев не любил тебя.

Гу Ман указал на это место кончиками пальцев, место, в которое он однажды собственноручно ударил Мо Си. На его лице была улыбка, тонкая, как туман, но он приложил немного силы к кончикам пальцев.

Рана давно зажила, но жуткий шрам остался.

Сквозь одежду под пальцами Гу Мана проступила слабая пульсирующая боль.

Гу Ман наступил на стог сена, поставил локти на колени, наклонился, чтобы посмотреть на Мо Си, который сидел перед ним, усмехнулся и сказал:

- Господин Мо, вы когда-нибудь ненавидели меня так сильно, как она ненавидела его?

С этими словами пустота в глазах Мо Си рассеялась.

Гу Ман явно улыбался, но казалось, что он сильно ударил его. Мо Си был уязвлен, словно его застигли врасплох острым лезвием. В его глазах промелькнула печаль, и он резко отвернулся, кусая губы. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с чувством собственного достоинства, а после он повернулся, чтобы посмотреть на Гу Мана.

- Шэнь Тан никогда не говорил, что любит У Янь».

- Ну и что?

- ...Но ты...

Мо Си почти с трудом сказал:

- Ты говорил.

- В самом деле?.. Тогда, как я уже сказал, ты должен знать, что не стоит всерьез воспринимать то, что мужчина говорит в постели от счастья. Когда я спал с другими девушками, я всегда говорил, что люблю их и только их. Когда я был счастлив, я говорил даже, что поднимусь на небеса, чтобы достать для них луну.

Сказав это, он вздохнул и протянул руку, чтобы погладить Мо Си по волосам:

- Посмотри на себя, ты взрослый мужчина, даже девочки из борделя не поверили бы в эти россказни, почему ты...

Но прежде чем он успел закончить предложение, Мо Си хлопнул по его протянутой руке и резко разжал ее.

Автору есть, что сказать:

p.s. Манман никогда не говорил "абсолютная единица", когда они проклинали друг друга, это было (вариация фразы, которая означает "один шаг к желудку")!! Но jjwxc не позволяет Си-Мэй иметь это!! Так что я могу использовать только то же описание, что и вторая собака!!

Глава 103 - Делить одну комнату

Но прежде чем он успел закончить предложение, Мо Си яростно хлопнул по его протянутой руке.

- ...

Улыбка на лице Гу Мана дрогнула, в его голубых глазах, казалось, появился легкий блеск, но это мерцание появилось лишь на мгновение, а после он вернулся к своей холодной ухмылке.

- Злишься?

Мо Си не сказал ни слова, подавил переполнявшие его эмоции, и уставился на Гу Мана.

В этот момент выражение его лица было как у изгнанной хозяином собаки или как у кота, которому наступили на хвост. На его бледном лице одновременно отразились печаль и чувство собственного достоинства, а в глаза подернулись дымкой. Однако он все еще гордо держался, стиснув свои белоснежные зубы, свирепо и высокомерно глядя на Гу Мана.

Через некоторое время, борясь с дрожью в голосе, он тихо сказал:

- Я просто верю в это. Я не такой, как ты, я не могу воспринимать все так небрежно.

- ...

Гу Ман на мгновение замолчал, а затем усмехнулся:

- Послушай, ты смеялся над У Янь. Но разве ты не такой же? Она упрямо не отрекается от своей любви, а ты продолжаешь верить.

Вены на тыльной стороне белых рук Мо Си слегка вздулись.

Однако Гу Ман вел себя так, словно не замечал этого и только сказал:

- Значит, вы с ней на самом деле довольно похожи, вы оба чувствуете, что не получили вознаграждения за свои усилия и поэтому обижаетесь.

- Ты думаешь, я ненавидел тебя все эти годы и обижался только потому, что чувствую, что не получил вознаграждения за свои усилия?

Гу Ман посмотрел на свет и тень в глазах Мо Си, ему было почти жаль его.

Он помолчал некоторое время и все-таки сказал:

- А разве нет?

Мо Си внезапно закрыл глаза, его ресницы затрепетали, эмоции, которые он так старался подавить прорвались наружу:

- Если я действительно просто не хочу довольствоваться этим, а ты продолжаешь вот так стоять передо мной и говорить такие вещи?! Есть много способов, которыми я могу отплатить за свое нежелание, взять тебя, унизить тебя, отравить тебя. Я ничего этого не делаю, а ты действительно думаешь, что я ничего не знаю?! Гу Ман! Я считаю тебя своим спутником, своим лучшим другом, своим...

Возлюбленным. Своим божеством.

Я ненавижу то, что ты предал меня и так изменился. Ты бросил не только меня, но и своих братьев, свою мечту и блеск своего прошлого.

И то, кем ты был.

- Иди другим путем, даже если ты не будешь иметь ничего общего со мной до конца своей жизни, я не буду тебя винить.

- ...

- Гу Ман. Тогда ты чуть не вырвал мне сердце.

Кончики пальцев Гу Мана слегка дрожали.

Голос Мо Си был хриплым, он посмотрел на него снизу вверх, его черные глаза были темными, как погасшие звезды:

- Ты еще не понял?

- ...

Гу Ман на мгновение потерял дар речи. Эти темные глаза так невыносимы.

Гу Ман до сих пор помнил, что, когда он увидел их в первый раз, они были не такими. В первый раз, когда он увидел Мо Си, он стоял под благоухающим деревом османтуса в Академии, одетый в черную мантию со змеиным рисунком, расшитую золотой отделкой, его волосы были собраны в высокий хвост белой лентой. Он держал лук, целясь в мишень.

Ветер усилился, его широкие рукава затрепетали. Почувствовав взгляд позади себя, Мо Си пригладил выбившиеся пряди волос и повернул голову, чтобы небрежно взглянуть на Гу Мана.

Эти глаза были неподвижны и глубоки, ясны и прозрачны, как озера, не пропитавшиеся светским миром, без каких-либо эмоций, они легко скользили по телу Гу Мана.

Позже Гу Ман несколько раз видел его в Академии, один раз он сидел у каменных ступеней и читал книгу в одиночестве, другой раз он прислонился к дереву, чтобы поесть, а в другой раз он просто выходил из школы. Он вышел с тренировочного поля во дворце, закусив кончик ленты для волос, завязал высокий хвост. Из-под края широкой черной мантии выглянула белая шея, по которой струился пот.

Он всегда был один.

- Молодой господин семьи Мо очень высокомерен.

- Духовная сила - это хорошо. Но если она настолько сильна, что выходит за рамки нормального, то это уже плохо. Кто знает, не практикует ли он какие-то неизвестные запретные техники.

- Не говори глупостей, господин Мо полагается на тяжелую работу. Разве вы не слышали, что хозяин дворца каждый день хвалил его? Я слышал, что он каждый день практикуется в стрельбе, с тех пор как поступил в Академию. Хе-хе, не знаю, для кого он так старается.

Гу Ман на самом деле тогда слышал много таких разговоров. Прежде чем Мо Си узнал, кто такой «Гу Ман», Гу Ман уже слышал имя Мо Си. Из-за шумных дискуссий в Академии и насмешек Мужун Ляня, он узнал много фрагментов, связанных с этим человеком.

Среди этих принцев и других аристократов слишком много своевольных людей с волчьими амбициями, недостойных своего имени. В то время Гу Ман чувствовал, что Мо Си, вероятно, такой же, и у него не было хорошего впечатления об этом человеке.

До одного дня.

В тот день он случайно проходил мимо территории школы и увидел двух школьных слуг, преклонивших колени перед Мо Си, чьи руки потрескивали и светились от охватившей их духовной силы. Он подумал, что Мо Си силой притесняет этих рабов, и вышел вперед, чтобы заступиться за них, как вдруг услышал, как один слуга снова и снова кланялся, со слезами на глазах говоря:

- Господин Мо! Господин Мо, мы действительно ошиблись! Мы не хотели красть ваши деньги, просто... просто...

Пожелтевшая и худая служанка рядом с ним вздрогнула и сказала:

- Просто я очень голодна. Несколько дней назад я обидела господина Мужуна, и главный управляющий наказал нас, лишив еды... Мы были так голодны, и часто видели Вас... и единственным, у кого хватило смелости... украсть... украсть Ваш кошелек.

- У-у-у, простите... милорд, пожалуйста, простите нас, моя сестра три дня ничего не ела ни... она еще такая маленькая... я очень боюсь, что она пострадает. Прошу, накажите меня, но не трогайте мою сестру...

- Брат, у-у-у-у...

- ...

Мо Си уставился на брата и сестру, некоторое время молчал, красный свет в его ладони постепенно погас.

Он ничего не сказал, опустил голову и достал из мешочка Цянькунь свой денежный мешок, развязал его, положил на каменные ступени, не говоря ни слова, а затем повернулся и ушел.

Его действия действительно ошеломили Гу Мана, стоявшего вдалеке. Из-за давней истории Хуа Поаня, за исключением слуг семей аристократов, ученикам школьного дворца не разрешалось вступать в какие-либо контакты с обычными слугами, не говоря уже о помощи – это было табу в Академии.

Но Мо Си сделал это, не подумав, не издав ни звука и не прося ничего взамен, как будто это было совершенно естественно.

Гу Ман посмотрел на силуэт молодого господина с развевающимися рукавами и вдруг почувствовал в сердце какие-то необъяснимые тонкие чувства.

Если бы все закончилось на этом, Гу Ман может быть больше и не обратил внимания на Мо Си. Что действительно его удивило, так это то, что через несколько дней в Академии внезапно разразилась новость:

Мо Си, сын лорда Фулина, был наказан палками за нарушение правил.

- О, значит даже красавица Мо может впасть в немилость?

- Он всегда был таким высокомерным, но теперь наконец из него высекли всю эту спесь!

- Я слышал, что он отдал свой денежный мешок рабам, нарушив правила. Он притворяется трудолюбивым в будние дни, а теперь еще и строит из себя такого чистосердечного добряка. Спросите меня, и я скажу: он самый настоящий лицемер.

В это время, слушая всеобщие комментарии о Мо Си, Гу Ман ощутил в сердце совсем другое чувство. Вернувшись в свою резиденцию, он внезапно услышал из сада самонадеянный смех Мужун Ляня:

- Этот человек по фамилии Мо действительно дурак. Это была просто уловка. Удивительно, что он так легко на это попался, хахахаха!

- Мой господин чрезвычайно умен, разве может Мо Си быть вашим соперником?

- Хмф! Он нарушил запрет Академии. Насколько бы он ни был силен, его не станут повышать. Пытается соревноваться со мной?

Мужун Лянь дважды усмехнулся:

- Он все еще слишком нежный.

Только тогда Гу Ман понял, что так называемое «дело брата и сестры-рабов» было специально подстроено Мужун Лянем, чтобы навредить его противнику. Брат и сестра забрали денежный мешок Мо Си и честно передали все раковины Мужун Ляню, который подал иск и пошел прямо к старейшине Академии, заявив, что Мо Си открыто нарушил правила, вступив в контакт с рабами.

Как единственного сына семьи Мо, Мо Си не подвергли суровому наказанию, это было запрещено. Но так как старейшина Академии был другом Ваншу-Цзюня, естественно он был на стороне Мужун Ляня, поэтому Мо Си получил выговор.

Гу Ман был человеком Мужун Ляня в то время, и у него вообще не было никаких отношений с Мо Си. Поэтому, как бы он ни был расстроен произошедшим, он не мог поговорить с Мо Си, не говоря уже о том, чтобы посетить его, или рассказать всем как все было на самом деле.

Но с тех пор Мо Си посадил семя в сердце Гу Мана. В будущем благодаря тому случаю, эти ростки прорастут, превратившись в прекрасные цветы.

Говорят, что судьба каждого заранее предрешена, и избежать её невозможно.

Через несколько дней Гу Ман шел по зеленой аллее Академии, на яшмовой лужайке больше никого не было, только молодой человек сидел в одиночестве, прислонившись к березе.

Мо Си тихо сидел в тени дерева, грыз белые клецки из клейкого риса, пристально глядя вниз на бамбуковые палочки на своих коленях. На свежей, как снег, щеке все еще не сошел след от наказания, но ему было все равно: опущенные ресницы Мо Си были такие густые, а глаза все такие же чистые, без затаенной обиды.

Гу Ман стоял за деревом и какое-то время наблюдал за одиноким и красивым силуэтом издалека, пока Мо Си, наконец, не заметил его чрезмерно сосредоточенный взгляд, поднял голову от свитка и косо встретился с ним взглядом.

Гу Ман:

- ...

Мо Си:

- ?

Это был первый раз, когда Гу Ман посмотрел прямо в эти угольно-черные глаза, его ладони покрылись холодным потом. Человек, который всегда был веселым и жизнерадостным, неожиданно стал неуклюжим.

Он нервно облизнул губы, желая улыбнуться Мо Си, но все еще был немного растерян. В это время по дорожке шел Лу Чжаньсин, и увидев Гу Мана, помахал ему рукой и позвал:

- Ман-эр*! Чего ты там стоишь?

(п.п суффикс 儿 [эр] - уменьшительно-ласкательное обращение, используется по отношению к детям или младшим)

Гу Ман запнулся, торопливо отвел глаза, уши его покраснели, и он побежал прочь, словно спасаясь бегством.

Благородный господин Мо совсем его тогда не знал и даже не помнил, когда они впервые посмотрели друг на друга.

Но Гу Ман помнил это.

Эти черные нефритовые глаза...

В его памяти он остался чистым и незапятнанным, он хотел защитить его всем своим сердцем.

Гу Ман вздохнул, глядя в глаза, которые теперь были так близко в этой соломенной хижине. В них были и ненависть, и обида, и боль, и нежелание, и даже скрывающийся в глубине параноидальный буйный блеск. Но Гу Ман помнил, что, когда он впервые увидел Мо Си, его глаза были полны покоя и мягкости.

Они ведь и сейчас такие.

Гу Ман отвел взгляд.

Он боялся, что если будет смотреть дальше, то уже не сможет оставить невысказанными некоторые слова. Его разбитое сердце уже начало гноиться.

В соломенной хижине было тихо, вокруг не было слышно ни звука. Гу Ман больше не говорил. Он сел на стог сена, и мягко рухнув на него, лежал на спине посреди нежных рисовых стеблей, оцепенело глядя в небо.

Он знал, что должен провести четкую линию между ними с Мо Си. Мо Си был его ядом, смертельным ядом, убивающим с одного глотка, от которого не было лекарства. Он всячески пытался возвести стену между собой и Мо Си, но, когда увидел по ту сторону стены беспокойные, грустные глаза, скрывающие слишком много мыслей, его руки, кладущие кирпичи, немного задрожали.

На самом деле, он очень хотел покинуть этот маленький домик с соломенной крышей. Помимо запаха соломы, единственное, что можно было ощутить в этой комнате, это слабый аромат тела Мо Си.

Он старался сохранять свою маску твердости и хладнокровия, но не знал, как долго эта маска сможет продержаться рядом с Мо Си.

- ...

Они оба больше не разговаривали, и атмосфера на мгновение накалилась до предела. Наконец, Гу Ман быстро встал, отряхнул траву со своей одежды, подошел к двери комнаты и выглянул в щель.

Демоны летучих мышей все еще искали себе партнеров, вокруг царил хаос, так что сейчас было не самое подходящее время, чтобы выходить на улицу.

У Гу Мана не было другого выбора, кроме как вернуться и сесть рядом с Мо Си, подперев подбородок. Он больше не собирался провоцировать Мо Си, и в результате того, что он расстроил его, и сам чувствовал себя плохо.

Они немного посидели, а потом Гу Ман взглянул на Мо Си.

Мо Си повесил голову и опустил ресницы.

Через некоторое время он украдкой взглянул на Мо Си.

Он по-прежнему игнорировал его не сказал ни слова, и Гу Ман не знал, заметил ли тот его блуждающий взгляд. На самом деле, поскольку у него только что случился эмоциональный всплеск, он погрузился в такое молчание, не желая больше говорить.

Гу Ман знал, что действительно причинил ему боль.

На самом деле Гу Ман хорошо знал, как Мо Си мог быть похож на У Янь.

В конце концов, они действительно так яростно сражались до смерти раньше, он был готов переспать с Мо Си, а теперь он обвинил его в неразумности. Очевидно, он видел его отчаяние, видел, как Мо Си хотел защитить его, подставить свою спину, когда он рисковал жизнью...

Но, в их нынешней ситуации, кроме отгородиться и заставить Мо Си его ненавидеть, какой более подходящий путь он может выбрать?

У Мо Си мягкое сердце, и он прямолинеен. Он кажется безжалостным, но Гу Ман знал, что он добрее, чем кто-либо другой. И такая доброта подобна руке помощи, которую он протянул тогда рабам Академии, но которую также можно использовать против него в качестве оружия.

Поэтому, поскольку Гу Ман уже выбрал этот путь, ему достаточно пока Мо Си питает к нему чистую ненависть. Не нужно ни «сострадания», ни «несправедливости», ни «нежелания», ни тем более любви.

Просто, когда он находится так близко к нему и чувствует знакомый запах на своем теле, сердце Гу Мана все еще беспокойно билось, как и раньше. Жаль, подумал он.

Он подумал, что если бы все можно было изменить, он все еще мог бы приблизиться к нему, как мотылек к пламени, обнять его и остаться с ним... Если бы он все еще мог без колебаний сказать: «Я люблю тебя».

Как это было бы здорово.

Помолчав некоторое время, Гу Ман, наконец, открыл рот, чтобы нарушить удушающую тишину и сменить тему:

- Кхм... я вдруг вспомнил, где артефакт, показывающий жизненную силу Юэ Чэнцина?

Мо Си по-прежнему не смотрел на него:

- У меня в кармане.

- Возьми его и посмотри.

Мо Си достал камень, украшенный агатовыми бусинами дзи*. Камень наполнился блеском и становился все более и более влажным. Гу Ман держал его в руке и некоторое время смотрел на него, а затем вернул его Мо Си.

(п.п бусины дзи - каменные бусины, испещренные магическими узорами (глаза, полосы, геометрия узоры, символы). Используются в качестве талисманов)

-Похоже, у брата Цзяна все идет хорошо. Нам не нужно торопиться к ним. Давайт поговорим об этом после того, как демоны летучих мышей разбредутся по хижинам.

- ......Эм.

Поглощенные каждый своими мыслями, они сидели в куче соломы и ждали, когда летучие мыши снаружи разойдутся.

Повисла минутная тишина.

Внезапно пара демонов летучих мышей пронеслась мимо их двери, нарушив тишину. Сквозь висящий бамбуковый занавес они могли видеть их силуэты, прилипшие друг к другу в поцелуе. Послышался смех.

- Не торопись.

- Мы должны накопить ци для королевы, как же нам не торопиться?

Хихиканье женщины летучей мыши время от времени прерывалось звуком поцелуев.

- Ну... ты будешь говорить о королеве, и ее делах, или ты...

Следующий звук снова утонул в поцелуе.

- ...

Гу Ман не мог не взглянуть на Мо Си, Мо Си заметил его взгляд и отвернулся. Когда Гу Ман подумал, что Мо Си собирается притвориться глухим, он вдруг услышал, как тот спросил:

- О какой ци для королевы идет речь?

- О, - сказал Гу Ман, - кажется, У Янь способна поглощать духовный поток, создаваемый демонами летучих мышей при двойном совершенствовании. Это особенность их клана.

Мо Си не сказал ни слова, но, глядя на его профиль, можно было подумать, что он говорил: «это просто смешно»

- Неудивительно, что огненные летучие мыши склонны к беспорядочным половым связям, - сказал Гу Ман, - мы уйдем, когда все они разойдутся по хижинам.

Пара демонов-летучих мышей, которые стояли перед их дверью, жадно целовались, атмосфера вокруг их теней становилась все горячее. Они уже собирались открыть бамбуковую занавеску и войти, когда мужчина-демон вдруг остановил руку:

- О, эта комната уже занята.

Голос демоницы был тихим, как перетекание воды.

- Следующая еще пуста, идем к следующей двери.

Демоны направились к соседней хижине. Мо Си втайне вздохнул с облегчением, но вдруг он услышал приглушенный звук «бум» за стеной позади себя, а затем более отчетливо послышались голоса.

- Баобэй, позволь мне еще раз поцеловать тебя...

(п.п 宝贝, Bǎobèi, Баобэй – золотце, сокровище, прелесть. Обращение к малышу, но также может быть использовано в кокетливом значении)

- Не торопись так...

- ...

В этот момент Гу Ман еще раз взглянул на Мо Си и обнаружил, что его лицо потемнело.

Автору есть, что сказать:

《(Си Ван, Сюэйи, Шанлянь, Фатанг... все они самые сладкие!》

Манман: Даю тебе манго.

Си-Мэй: Есть?

Манман: Нет, чтобы ты держал это в кармане, вот так, мы - вкусный арбузно-манговый компот! Сянг компот самый сладкий!

Цзян ЕСюэ: Дарим тебе белую одежду.

Чуи: Что надеть?

Цзян ЕСюэ: Чтобы висеть у тебя за дверью, вот так, мы - белоснежные снежинки в белоснежных одеждах, сюэи кп - самая милая.

Хуа Поань: Дарю тебе цветок.

Чэнь Тан: Надеть мне на голову?

Хуа Пиано: Ха-ха-ха, нет, чтобы поселить в твоем сердце, вот так, мы - цветочные конфеты, фурнитура - самая сладкая.

Цзюньшэн: Даю тебе рифмованное двустишие.

А-Лянь: Повесить на дверь?

Юньшан: Ах, нет, чтобы ты выбросил нижнюю, вот так, мы - верхняя муфта cp, шанглиан - самая милая.

Цай Бао: что касается вышеупомянутого CP, ximang доказаны, ни один из других пока не доказан, малый театр не несет ответственности за слепых грузоотправителей, не верьте малому театру…

Глава 104 - Мучения

Соломенные хижины стояли очень близко друг к другу, и похоже при их строительстве демоны никак не озаботились проблемой звукоизоляции. Может быть, для них было в порядке вещей слушать других во время двойного совершенствования.

Но отношения между Гу Маном и Мо Си были крайне неловкими.

Два демона летучих мышей были очень нетерпеливы, и через некоторое время они сразу перешли к делу. Казалось, что действо происходило прямо у стены. Гу Ман и Мо Си даже могли слышать слабые хлюпающие звуки. Гу Ман взглянул на Мо Си. В темноте он не мог ясно видеть его выражение лица, но все еще чувствовал напряженную ауру, окружающую Мо Си.

Гу Ман дважды кашлянул, посмотрел на крышу соломенного дома своими голубыми глазами и вдруг спросил:

- Хочешь послушать песню?

Мо Си:

- ...

Прежде чем Мо Си успел ответить, Гу Ман затянул песню. Он использовал сону*, чтобы играть многие свадебные и похоронные мелодии, и песни, которые он напевал, также состояли из девяти мелодий и восемнадцати оборотов, без какой-либо двусмысленности. Итак, с одной стороны, две летучие мыши занимались любовью, а с другой стороны, Гу Ман пел песенку тоном, который убил бы любого.

(п.п Сона— китайский язычковый музыкальный инструмент. Обладает громким и пронзительным звуком)

Изначально он просто хотел передать протяжный голос зверя, который заставлял людей сидеть как на иголках, но напевая, Гу Ман потерял чувство всякого стыда и действительно не возражал против движения парочки по соседству. Он упал в кучу рисовых стеблей, принял удобную позу, закинул руки за голову, покачал длинными ногами и напевал себе под нос.

Спев куплет, он сделал паузу и почти в шутку спросила Мо Си в темноте:

- Тебе нравится?

- ...

Мо Си сказал низким голосом:

- Ты пытаешься привлечь соседей?

- Нет, - Гу Ман прислонился к куче соломы, положил одну руку на колено и начал легко отбивать ритм, - ты разве не слышишь, им на меня наплевать.

Через некоторое время голоса с другой стороны стены стихли. Последовал гневный стук в стену.

Бум бум бум!

Мо Си укоризненно посмотрел на него, этот взгляд как бы говорил: посмотрю, чем это закончится.

Гу Ман не торопился, его сексуальный и глубокий голос прервал мелодию, он медленно остановился и лениво сказал:

- Что с вами двумя?

С другой стороны стены раздался раздраженный голос самца летучей мыши:

- Чем вы там занимаетесь?! Вы разве не трахаетесь?!

Мо Си, казалось, чуть не задохнулся от такого вульгарного слова, как «трахаться».

Гу Ман - вульгарный человек, он улыбнулся:

- Именно это мы и делаем.

Мо Си:

- ...

- Тогда какого черта ты песни распеваешь?!

- Мне так нравится. Мне нравится петь, когда мне весело.

Злость демона летучей мыши казалось может прожечь стену, он выругался:

- Ты так счастлив, что любишь напевать «Луна, отражающаяся в двух источниках»?!

- Да, я могу спеть аллегро, когда достигаю кульминации.

Мо Си:

- .........

(п.п мне кажется, еще немного и принцесса Сиси просто взорвется)

Демон летучей мыши:

- ...

Гу Ман покачал своими стройными ногами, взял соломинку, покрутил ею между пальцев и бесстыдно сказал:

- Это всего лишь мое хобби, и, честно говоря, брат в моей комнате просто потрясающий. Так что думаю, мы еще не скоро закончим ...Брат, если тебе это не нравится, можете переместиться в другую комнату.

Мо Си тихо сказал:

- Боюсь ты...

- Тсс, - Гу Ман приложил палец к губам, - смотри, они должны уйти.

Конечно же, через некоторое время демоны летучих мышей по соседству начали ругаться. Они, вероятно, действительно боялись, что присутствие Гу Мана собьет весь их настрой. В конце концов, огненные летучие мыши привыкли гнаться за удовольствием. Находясь в середине процесса, они не захотели связываться с этим извращенцем, который любит петь аллегро во время секса. Дважды пнув стену, демоны сказали им еще пару «ласковых» слов и действительно решили сменить место.

Гу Ман услышал приглушенное «Извращенцы! Больные!»

- Ха-ха-ха-ха...

Мо Си сказал:

- Ты...

- А?

Гу Ман повернул голову, его голубые глаза сияли, не в силах сдержать улыбку, он посмотрел на Мо Си рядом с ним и сказал с ухмылкой:

- Вы такой толстокожий и благочестивый. Поэтому вам никогда не научиться подобным трюкам, Сихэ-Цзюнь, вы слишком серьезны.

- ...

Вскоре Гу Ман почувствовал, что время почти пришло, поэтому он встал с кучи рисовых стеблей и приготовился выйти за дверь. Может быть из-за того, что он долго лежал в кривой позе, а потом слишком резко встал, ему вдруг поплохело и он чуть было не потерял сознание.

Хотя Мо Си был зол на него, он все же настороженно спросил:

- Что с тобой?

- ...Э, я не знаю, у меня немного кружится голова, - Гу Ман потер лоб, - через некоторое время все будет хорошо.

Сказав это, он подошел к двери, мизинцем приподнял бамбуковую занавеску и выглянул наружу.

Снаружи больше не было демонов летучих мышей, видимо большинство из них нашли себе партнеров и уединились в соломенных хижинах по обеим сторонам водоема. Водный павильон из белых костей пустовал, под лунным светом плыл тонкий слой дыма...

- Хорошо, давай тихонько прокрадемся назад, - сказал Гу Ман, поманив Мо Си, и Мо Си подошел. Они вдвоем смотрели, как последняя пара летучих мышей входит в комнату через бамбуковую занавеску, а затем Гу Ман протянул руку, чтобы убрать занавес.

Неожиданно в этот момент на занавеске вдруг появилось красное сияние, с изображением тотемы летучей мыши. Руку Гу Мана внезапно обожгло, он резко отдернул ее и удивленно сказал:

- Что происходит?!

Мо Си тоже поднял руку, чтобы попытаться, но так же был обожжен красным светом дверной занавески.

Он прошептал:

- На дверях чары...

Техника зачарования была слабым местом Гу Мана, но Мо Си хорошо в ней разбирался. Его длинные светлые руки дюйм за дюймом гладили печать чар, чувствуя духовный поток.

- Односторонний барьер, он не мешает входить снаружи, но, чтобы выйти...

Мо Си сказал:

- А?

Должно быть, он совершил ошибку. Он снова потер метку летучей мыши. После нескольких раз, когда он понял, что не ошибся, его лицо немного исказилось. Он молча опустил руку.

- ...

- В чем дело?

Мо Си не сказал ни слова, он вернулся к стогу соломы, сел на него, закрыл глаза и сказал:

- Пойдем после рассвета.

Гу Ман удивленно округлил глаза:

- Почему?

- ...... не важно.

В свете еще не исчезнувшей метки красной летучей мыши, Гу Ман увидел, что Мо Си выглядит смущенным, и собирался что-то сказать, но снова почувствовал головокружение. Ему пришлось некоторое время оставаться на месте, затем он подошел к Мо Си и сел.

Гу Ман был очень умен, даже если Мо Си не хочет говорить ему в чем дело, он все равно может догадаться.

- Дай-ка подумать... Эти чары не мешают входить, но не дают выйти наружу. Тогда цель этого барьера заключается в том, чтобы не дать людям выйти, пока они не сделают что-то. Все соломенные хижины наверняка помечены этим знаком. Мы не можем выбраться отсюда, но та пара демонов летучих мышей только что смогли уйти, когда им захотелось.

- ...

Гу Ман задумался, его глаза блуждали по пустому дому, постепенно он обдумывал свою мысль.

В этом месте больше ничего не было, только мягкая толстая солома, а демоны летучих мышей, войдя в дом, занимались только одним: двойным совершенствованием.

Глядя на невыразимое выражение лица Мо Си, как Гу Ман мог не понять?

- Понятно, чары будут судить, вступал ли в контакт человек, вошедший в дом. Тем, кто этого не сделал, не позволят выйти, верно?

Мо Си не ответил ни да, ни нет, он просто сказал:

- Как только наступит день, этот барьер потеряет свою силу. Просто переждем ночь.

Короткий ответ "да".

Гу Ман на мгновение потерял дар речи. Королева огненных летучих мышей действительно настолько бесстыдна, чтобы получать духовные потоки от демонов, во время их двойного совершенствования.

Он вздохнул и сказал:

- Что еще сказать, тогда просто подождем.

Но завтрашнего солнца не так-то просто дождаться.

После того, как Гу Ман лег, он собирался спать, но продолжал ворочаться и не мог заснуть, чувствуя себя немного некомфортно.

Ощущение головокружения перед глазами не проходило, а усиливалось, кроме того, в брюшной полости словно бы разгорелся пожар, ощущение сухости и жара растекалось, как чернильные пятна по бумаге, отчего дыхание становилось все тяжелее.

В начале Гу Ман подумал, что он должно быть слишком истощился из-за заклинания маскировки, которое он использовал слишком долго, поэтому молча произнес заклинание, чтобы снять как свою маскировку, так и маскировку Мо Си. Но потом выяснилось, что это было бесполезно, его состояние все больше и больше выходило из-под контроля, злой огонь вызывал у него странные ощущения во всем теле, и под конец даже кончики пальцев слегка дрожали...

В этот момент, каким бы уравновешенным ни был Гу Ман, он не мог не почувствовать, что происходит что-то странное. Он резко сел, задыхаясь, немного расстегнул одежду и уставился на лунный свет за бамбуковой занавеской. Оглянувшись на мгновение блестящими глазами, сказал:

- Нет. Что-то не так с благовониями в агатовом бассейне.

Кадык Гу Мана дернулся, он уже знал, что эти огненные летучие мыши объединились в группы не только из-за приказа королевы, но и из-за аромата, исходившего из агатового бассейна... Он был ядовит!

Он поднял руку и с силой вытер лицо, похлопал себя по щеке, пытаясь проснуться:

- Мо Си?

Мо Си не спал, он прислонился к краю стога сена и задумался, слегка повернув лицо, когда услышал слова.

- Ты чувствуешь какой-нибудь дискомфорт?

- Нет. В чем дело?

...Почему с Мо Си не так?

Может быть, он просто вдохнул недостаточно благовоний и поэтому на него они не подействовали?

Увидев, что он молчит, Мо Си спросил:

- Тебя что-то беспокоит?

- Я... - Гу Ман сделал паузу, - ...нет.

Он снова лег на стог сена спиной к Мо Си и начал молча медитировать, пытаясь подавить растущее беспокойство.

Он медленно понял, что благовония, которые Королева летучих мышей вылила в агатовый бассейн, были настолько сильными, что их можно было рассматривать почти как наложение любовного заклинания на всех демонов в водном павильоне.

Этот аромат эффективен только на демонах, Мо Си - человек, поэтому, естественно, он ничего не чувствует. Но он другой, его тело было закалено в Королевстве Ляо, смешано с некоторыми духами монстров снежных волков, так что хотя действие благовоний было не таким сильным, эффект все же ощущался.

После семикратного произнесения формулы Цинсинь он все еще не смог уменьшить жар в своем теле. Гу Ман нахмурился и свернулся калачиком лицом к земляной стене, его дыхание становилось все более и более частым...

Демоны отличаются от людей. Люди способны контролировать свои желания в нормальных условиях. Хотя они будут чувствовать себя неудовлетворенными, если их желания не утоляются, когда страсть сильна, но это будет не более чем дискомфорт.

Но звери и демоны другие. Если животные не обретают гармонию при размножении, боль от мучений словно грызущие муравьи, пробирает до костей.

Кадык Гу Мана закатился, он закрыл глаза.

Он не хотел, чтобы Мо Си знал о его нынешнем положении, но он не мог контролировать свойства благовоний, пронизывающих его тело. Его чувства обострились, он ощущал знакомый запах Мо Си. Очаровывающий слабый мужской аромат и дыхание.

Пальцы Гу Мана, свисающие с соломенной циновки, невольно крепко сжались, он закусил губу, сдерживая чрезмерно учащенное дыхание, но не мог успокоить бешено колотящееся сердце.

В этот момент он так ненавидел тело, которое создали для него в Королевстве Ляо ... Из-за него он попал под влияние ядовитых благовоний У Янь и вспомнил свои прошлые абсурдные и жестокие переживания. Ресницы Гу Мана прикрылись, слегка дрожа и скрывая влажный блеск на дне его глаз...

Не думай об этом, не думай об этом.

Эти разбитые образы вспыхнули перед его глазами, выдавая разум. Он хотел, чтобы Мо Си приблизился к нему, почувствовать его дыхание на своей спине, хотел, чтобы он обнял его сзади, как раньше, хотел, чтобы они были вместе как раньше. Эти мысли не покидали его, как толстые корни, погружающиеся в мягкую весеннюю грязь, и воздух, наполненный запахом вереска после сильного дождя.

Почва липкая, а гигантские кипарисы растут глубоко в центре земли, завлекая в темную бурлящую воду.

Не следует об этом думать.

Не думай об этом.

Но он все еще помнил обжигающее дыхание на своей щеке, когда Мо Си целовал его, и воздух, который был таким тяжелым и сексуальным...

- Гу Ман.

Из воспоминаний его внезапно вырвал этот подозрительный, глубокий, притягательный голос. Гу Ман неудержимо дрожал, повернувшись к нему спиной.

Несмотря на то, что он так старался подавить это, Мо Си, казалось, заметил, что он ведет себя странно.

- Что с тобой не так?

- Я...

Как только Гу Ман заговорил, его голос стал настолько хриплым, что даже он сам испугался, сглотнул вставший в горле ком и сумел сделать свой голос более спокойным, более холодным и менее дрожащим,

-... мои дела не имеют к тебе никакого отношения.

Произнесенные слова буквально сквозили холодом, а Мо Си был высокомерным человеком, поэтому он перестал спрашивать, напоровшись на этот острый, словно нож ответ.

Гу Ман прислонился к земляной стене дома с соломенной крышей, вздохнул с облегчением и прикусил нижнюю губу.

Любовное желание, вызванное ароматом благовоний, было похоже на качели, он сдерживал его, но оно становилось все сильнее и сильнее. Чувства Гу Мана могли возбудиться в любой момент, поэтому услышав голос Мо Си, он почувствовал, как все его тело обмякло, и снова вспомнил о том, как этот голос ласкал его спину, шею и уши, ласково называя его имя, вспомнил, как их конечности плавились и истекали потом, а потом их тела слились воедино.

Постепенно у Гу Мана поплыло перед глазами.

Ему было плохо, очень плохо.

Его сердце колотилось, билось так быстро... В этот момент он предпочел бы, чтобы Зеркало Времени не вернуло его потерянные воспоминания. Если бы он все еще не помнил обо всем произошедшем, чувствовал бы себя лучше, чем сейчас?

Он не будет думать о бесчисленных нелепых вещах, которые он делал в прошлом, и он не будет думать о чувствах, которые он испытывал, когда был влюблен в Мо Си.

Гу Ман закрыл глаза, он чувствовал себя разбитым, кровь демона снежного волка в его теле смешалась с ядом, плавя его разум.

Человек, которого он любит, человек, с которым он хочет быть, его единственная любовь, человек, который обречен быть для него чужим в этой жизни, человек, которого он не может просить, находится рядом с ним, в паре шагов от него...

Тыльные стороны рук Гу Ман, сжатые между стогами сена, тряслись в конвульсиях, вздувались вены. Он боялся, что в следующий момент потеряет контроль из-за миазмов У Янь, и совершит какие-то импульсивные действия, о которых позже пожалеет.

Поколебавшись мгновение, он, наконец, открыл свои голубые глаза, и словно приняв какое-то решение, повернулся спиной к Мо Си, чтобы сдержать слишком сильную муку демонической крови в одиночестве—

Сдавленный стон застрял у него в горле!

Гу Ман внезапно открыл свои влажные голубые глаза и тихонько вздохнул.

После потери рассудка, он пребывал в состоянии недалекого ума и не делал ничего подобного уже давно. Кроме того, он не хотел, чтобы Мо Си заметил его, и не хотел, чтобы Мо Си знал о его смущении в данный момент, поэтому его движения должны были быть очень легкими. Но это будто глоток воды измученному жаждой путнику: после первого глотка жажда становится только сильнее.

Он не может быть слишком заметным, не говоря уже о том, чтобы издавать странные звуки.

Это словно пить яд, чтобы утолить жажду. Постепенно глаза Гу Мана покраснели. Было неудобно и обидно. Он почти сошел с ума от кипящей крови волка-демона в его теле...

Но он не мог даже издать звук.

Даже если от его рациональности остались лишь остатки, он все равно помнил, что не должен еще больше запутывать Мо Си. С того дня, как он выбрал путь измены, он должен был оттолкнуть Мо Си, а затем создать пропасть ненависти между ними двумя.

Он не должен быть рядом со своим...

Возможно, из-за того, что его разум был затуманен, а ощущения в теле были ошеломляющими, но Гу Ман даже не услышал движения позади себя. Когда желание и боль переплелись, большая рука внезапно обняла его сзади. Гу Ман вздрогнул, а его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

- Что...

Затем послышался голос Мо Си:

- Не двигайся.

Он был застигнут врасплох этой теплой, знакомой грудью, прижавшейся к нему сзади. Глаза Гу Мана расширились из-за сильного шока и возбуждения.

Кровь в ушах кипела, фейерверки перед глазами ослепляли, он некоторое время крутился, ничего не видя ясно, но все же инстинктивно хотел вырваться, чувствуя стыд, опасность и неуместность - когда он был полностью окутан Мо Си. Ему казалось, что он вот-вот задохнется.

Удовлетворение от получения желаемого, но также и нежелание окончательно попасть в сети.

Низкий и медленный голос Мо Си прозвучал сбоку от его уха, точно так, как он помнил, но с нерешительностью и угрюмостью.

- И ты говоришь, что все в порядке?

Автору есть, что сказать:

((Митбан направляет читателей на свой weibo за сексуальной сценой)

примечание переводчика: это объединено из версии с цензурой (jjwxc 105) и версии без цензуры

Глава 105 - Крепкая дружба сердец

Низкий и медленный голос Мо Си прозвучал сбоку от его уха, точно так, как он помнил, но с нерешительностью и угрюмостью.

- И ты говоришь, что все в порядке?

Гу Ман:

- ...

На самом деле, Мо Си уже заметил, что с Гу Маном что-то не так. Он уже несколько раз спрашивал его, но тот отвечал, что все в порядке. В глубине души, Мо Си не хотел, чтобы с Гу Маном опять случилось что-то плохое.

Но соломенная хижина была слишком мала, и он не мог время от времени не смотреть на человека, который свернулся калачиком в углу, далеко от него.

Мо Си знал, что Гу Ман подавлен и страдает... Он также видел последующие действия Гу Мана.

Он думал, что Гу Ман, вероятно, действительно отпустил прошлое и правда не хотел иметь с ним никаких проблем, поэтому этот парень, который раньше мог сказать себе с улыбкой: «Это просто кровать, просто будем наслаждаться друг другом", теперь же, этот военный хулиган скорее решит все тихо сам, чем выставит напоказ свою похоть.

Гу Ман мог улыбаться Цзян Есюэ, хорошо говорить с Мужун Чуи и даже мягко разговаривать с маленькой Юйминь, которую только что поймал, но к нему единственному он относился холодно.

Гу Ман больше не хотел его.

Уязвленное высокомерие и сломанная самооценка заставили Мо Си притвориться, что он ничего не замечает, но, когда он несколько раз услышал подавленный, несколько болезненно изломившийся голос Гу Мана... он не мог этого так оставить.

В конце концов, он и сам не знал, в каком он настроении. Он встал и подошел к дрожащей фигуре, нагнулся и обхватил руками обращенное к нему спиной тело.

Внезапный испуг Гу Мана заставил его сердце дрогнуть. Так что он, наконец, проглотил ком в горле, нарушил свою клятву больше не прикасаться к Гу Ману и взял это бедное, неискупленное тело в свои руки. Гу Ман бессознательно прижался к его груди, слегка приподняв челюсть и шею:

- Мо Си...

Мо Си хрипло сказал:

- Закрой глаза. Просто представь, что это не я.

Гу Ман нахмурился, слова застряли у него в горле.

Он был так хрупок сейчас, но, не смотря на это, у него все еще была жесткая душа. Он хотел сказать, кто же если не ты?

Это всегда был ты.

Мо Си, только ты...

Но эта невыразимая любовь могла остаться только в этом «хотел сказать».

Из них двоих один думал, что другая сторона безразлична, а другой думал, что его сердце твердо, как скала. По той или иной причине они не желали сблизиться друг с другом. Но любовь и желание, словно бесконечная бездна, они уже ступили в пропасть и бесконечно падали в нее, вокруг темнота, и единственное, что они могут ухватить, это друг друга.

Как только Мо Си обнял его, последние крупицы здравого смысла покинули Гу Мана, и единственный проблеск разума мог только удержать его от постоянного повторения имени Мо Си

Он был подобен зверю, пойманному в море желания, отчаянно пытающемуся вырваться из клетки этой старой любви, но не мог. Мо Си знал его так хорошо, что мог легко зажечь огонь в его сердце, заставив его не знать, что делать.

Его склонное к слезам телосложение уже сделало его глазницы красными, а в уголках его узких глаз собиралась влага. Все его тело тряслось от боли, когда он поднял голову и прислонился к рукам Мо Си. Он хрипло кричал в этом распавшемся сознании:

- Отпусти меня...

Жесткий тон, но голос такой мягкий, будто сейчас растает.

Это должен был быть жесткий приказ, но получилась расплывчатая мольба.

- ... отпусти меня...

В конце концов, Гу Ман больше не мог сдерживаться, он почти плакал. Бог знает, как больно ему было сдерживать любовь, сдерживать свою животную кровь.

Он потерял память, зашел в тупик, и две его души были вырваны. Он не знал, как долго сможет удерживать восстановленное с помощью Зеркала Времени сознание. Он уже так много потерял, но человек позади него - последний свет и тепло, которые он может принять в этот момент.

Он все еще подавлял это.

Гу Ман чуть не лишился чувств:

- Ты... отпусти меня...

Отпусти меня, больше не подходи ко мне.

Хотя во мне звериная кровь, я все-таки человек, я буду чувствовать нежелание и сожаление о совершенных поступках. Но я не могу вернуться, пожалуйста... не мучай меня больше...

Я знаю, что впереди холодная ночь, и твое тепло заставит меня колебаться, идти ли дальше.

Я уже предатель. Мо Си.

Я больше не хочу быть трусом...

Но что делать Мо Си? Когда он обнял его, ему тоже было больно. Он не понимал, кому из них следует отпустить, и кто кого может простить.

Поскольку Гу Ман не хотел, чтобы он прикасался к нему, он даже произнес такую трагическую фразу, как «Просто представь, что это не я» - но даже так Гу Ман отверг его?

Из-за печали и колебаний сила его рук немного ослабла. Гу Ман казался птицей, которая наконец-то освободилась. Спотыкаясь и пытаясь встать, он поспешил сесть куда-нибудь подальше от Мо Си.

Но яд в его теле испарялся, а боль делала его поясницу слабой, во всем теле не было силы, он только шатался, отчаянно пытаясь держаться в вертикальном положении, а потом снова падал между рисовыми стеблями. Неизвестно, сколько демонов ранее занимались в этой соломенной хижине двойным совершенствованием. От золотого стога сена исходил резкий запах. Гу Ман болезненно всхлипнул. ...

Затем он увидел, как Мо Си встал, и его фигура отразилась в его глазах.

Это было действительно неловко, Гу Ман чувствовал, что сейчас находится в очень жалком положении, в то время как Мо Си даже не помял свою одежду.

Яд благовоний У Янь все сильнее и сильнее бушевал в его теле, он нахмурился от боли, поднял руку и сказал:

- Ты...

Он хотел сказать: «Уходи».

Но ему было так неловко, что он прикусил губу, прежде чем закончил говорить.

Мо Си неправильно истолковал его действия, подумав, что Гу Ман протянул руку, чтобы он помог ему встать. Итак, он взял Гу Мана за руку...

Словно лавовый поток хлынул по каменным скалам. Очень легкое прикосновение десяти пальцев, наконец, заставило напряженного до предела Гу Мана сбросить оковы. В этот момент человеческое желание уступило демонической крови.

Гу Ман не смог подняться, вместо этого потянув на себя Мо Си.

Мо Си был застигнут врасплох, они вдвоем повалились на мягкие рисовые стебли. Рисовая пыль рассеялась в мутном воздухе, как будто ее взбили.

- Гу Ман...

Услышав, как он позвал его по имени, глаза Гу Мана внезапно загорелись.

Его всего трясло, его губы дрожали, а свет в голубых глазах струился свет. Он еще мог бы отпустить его, но сильный демонический яд словно сжигал его тело, даже кончики его пальцев подрагивали. Глядя на красивое лицо Мо Си вот так, прикусив нижнюю губу, он ничего не мог сказать.

Инстинкты заставляли его раскрыть свое сердце.

За эти годы... он совершил много решающих поступков, прошел много кровавых дорог и многое оставил после себя, кроме Мо Си.

Это не Мо Си бросил его, это он оставил его.

Ножом, дюйм за дюймом отрезая собственную плоть и кровь, вырезая сердце.

На самом деле, когда он смотрел на Мо Си в этом водном павильоне летучих мышей, его сердцебиение ускорялось и становилось сумасшедшим, но он скрывал это, стараясь казаться равнодушным и безжалостным.

Как такое могло быть?

Он так любил его, так сильно по нему скучал, скучал по нему, когда он был на службе, скучал по нему под ночным дождем на лодке, и в глубине своих обрывочных воспоминаний так любит его, скучает по нему и думает о нем.

Он крепко закусил губу, в его глазах блестели слезы. Ему хотелось плакать не только из-за действия яда, но и потому, что он уже был действительно на грани.

Он действительно хотел быть эгоистичным в этот раз, хотел сказать, обними меня. Мо Си, пожалуйста... помоги мне, я погрузился в море крови на восемь лет... можешь обнять меня снова...

Я скучаю по тебе...

После того, как я вырезал тебя из своего сердца, этот шрам так и не зажил...

Гу Ман моргнул, он почувствовал, как что-то горячее и влажное стекает по глазам, просачиваясь в виски, Мо Си поднял руку, чтобы коснуться его щеки.

Он схватил Мо Си за руку и использовал почти всю свою силу и разум, чтобы сказать Мо Си очень тихим голосом:

- ... очисти меня от яда ...

Он увидел какое-то несвязанное мерцание света в черных глазах Мо Си.

Сердце резануло словно ножом, охватило огнем.

- Это просто... детоксикация...

Гу Ман закрыл глаза, у него перехватило дыхание

- ...я... возьми меня...

Пять пальцев, сжимавших запястье Мо Си, сильно дрожали.

- Я представлю... что... это не ты.

Он открыл глаза и увидел, что свет в глазах Мо Си погас, и наступила бесконечная, пронзающая до костей вечная ночь.

Выражение лица Мо Си было грустным, но так же, как он привык скрывать свое сердце под маской напускной веселости, его младший брат Мо Си наконец научился скрывать свои истинные чувства с помощью безразличия.

Его Мо Си больше не был тем молодым человеком, который однажды в снежную ночь, сквозь снег и ветер примчался к нему с поля боя, чтобы признаться ему в любви, наконец осознав свои чувства.

Никого из них больше нет.

В черных глазах пряталась боль, и сквозило холодом.

Мо Си стиснул зубы, а затем Гу Ман почувствовал ужасающую силу, резко перевернувшую его.

Такое движение... действительно похоже на вынужденный ход, который не имеет ничего общего с любовью.

Гу Ману было очень больно из-за демонического яда, он лежал между золотыми стеблями риса, прислонившись к ним своими мягкими щеками, а сердце его было в беспорядке.

Такое чувство, что после битвы на горе Фэнмин он постоянно проигрывал, проигрывал на суде, проигрывал выстроенному против него заговору, а теперь проигрывает самому себе.

Ему было так больно, что он не мог не повернуть голову назад, смутно желая оглянуться на человека, которого так любил, но затем Мо Си снял свою черную ленту для волос и закрыл ему глаза.

- Ты......

- Возможно, тебе будет лучше, если ты не станешь смотреть мне в лицо.

- ...

Длинные ресницы трепетали за повязкой, Гу Ман не знал, какое выражение лица было у Мо Си, когда он сказал это. На самом деле Гу Ман больше не мог думать, его разум помутился, но это чувство не принесет ничего хорошего – кровь демона будет удовлетворена, но его рассудок в конце концов будет разбит.

Мо Си не целовал его и не ласкал с сожалением. Мо Си раньше был очень ласковым и любящим, это первый раз, когда он не делал ничего подобного.

- Почему ты так дрожишь?

- ...

Губы Гу Мана задрожали, он настаивал:

- Я в порядке...

Но Мо Си поднял руку, чтобы пригладить ленту для волос, закрывающую его глаза, только чтобы обнаружить, что его волосы намокли от слез.

Мо Си:

- ...

Гу Ман прикусил влажную нижнюю губу, но ничего не сказал. Он не мог видеть, что было перед ним, но чувствовал, как Мо Си сжал его челюсть сзади, и обернулся.

Голос Мо Си был так близко, что Гу Ман отчетливо чувствовал его дыхание:

- Даже если яд принуждает тебя к этому, из-за того, что это я, ты не хочешь. Верно?

- ...

Минутная тишина.

Мо Си сказал:

- Гу Ман. Ты действительно не хочешь меня.

Гу Ман не смог сдержать слез. Он лежал на стоге сена. Он не контролировал ситуацию. Он просто чувствовал, что у него нет другого выбора. Он поднял руку, чтобы развязать ленту для волос, но его схватили за запястье.

- Мо, Мо Си...

- Почему ты назвал меня по имени?

Мо Си не знал, случилось ли это из-за него самого, или из-за чувств Гу Мана, или из-за того, что они были привязаны друг другу, но не имели возможности любить, пытаясь найти редкий повод, чтобы быть вместе.

Но на самом деле в глубине души они оба слишком долго ждали такого повода.

- Как ты и сказал, - хрипло произнес Мо Си, - что я могу и должен сделать сейчас, так это вывести из тебя яд. Все остальное...

Помолчав, он прошептал:

- ...Не имеет значения.

Глава 106 - Нейтрализация яда

Отверстие Гу Мана уже было очень горячим и влажным, поэтому Мо Си даже не пришлось раскрывать его как раньше. Он засунул два пальца глубоко внутрь, немного согнув их, и они, сустав за суставом, вошли в этот теплый мягкий канал.

Вытащив свои липкие пальцы, он наклонился, чтобы заглянуть в лицо, обмотанное черной лентой. Гу Ман все время тяжело дышал с приоткрытым ртом, но, когда почувствовал, что пальцы покинули его тело, нахмурился, его стало слегка трясти. Мо Си знал, что он действительно находится на грани, он взорвется, если ему не полегчает в ближайшее время.

Мо Си размазал влагу по своей чрезмерно твердой эрекции и прижался к подготовленному входу Гу Мана.

Пальцы Гу Ман сжимали рисовые стебли, его звериные инстинкты становились все сильнее, а человеческая рациональность угасала. Ощущение обжигающего члена, прижимающегося к нему, заставило его кожу онеметь. Его ноги невольно раздвинулись шире, словно приветствуя и умоляя мужчину войти.

Глаза Мо Си потемнели, он схватил Гу Мана за талию и медленно протолкнул горячий огненный стержень внутрь. Закаленное тело раскрылось, жадно глотая его, горячая, густая жидкость издавала хлюпающие звуки при каждом движении.

- Ах...

Гу Ман нахмурился, выгибаясь назад, задыхаясь и снова и снова сглатывая.

Он действительно был закален для того, чтобы его трахали как демонического зверя. Размер Мо Си был пугающим. Стоило ему войти наполовину, и Гу Ман уже трясся от боли, но он быстро привык к этому и теперь действительно жаждал продолжения.

Мо Си не знал, что он чувствует, нетерпение, беспокойство, отвращение... конечно, несмотря ни на что, он очень волновался. Гу Мана не было восемь лет, все это время он воздерживался, вплоть до сегодняшнего дня, когда под каким-то предлогом они наконец снова могли воссоединиться.

- Слишком... слишком большой... Ах!

Когда Мо Си подался вперед, стоны Гу Мана сразу же изменили тональность, они вдвоем почти задохнулись. Ноги Гу Мана свисали с тонкой талии Мо Си, уже онемевшие и обмякшие. Он только почувствовал, как что-то кипящее, горячее и твердое вошло в его органы, будто хотело проткнуть его насквозь.

- Ах....ах....

Будучи настолько жестоко захваченным и настолько глубоко погруженным в возбуждение, ему казалось, что он тонет. Гу Ман, невыносимо сломленный, неосознанно пробормотал:

- Входи... до самого конца...Ах!

Мо Си наклонился, схватил его за руку и заставил надавить на собственный живот:

- Кто еще за эти годы трахал тебя? Мог ли... Мог ли он удовлетворить тебя? Мог ли он трахнуть тебя так глубоко?

Его голос всегда был низким и чувственным, а в этот момент он стал еще более хриплым и притягательным, вызывая вожделение, стоили Гу Ману его услышать. Тем более, что сейчас он наклонился и говорил прямо рядом с мочкой уха Гу Мана, его дыхание обжигало влажным горячим паром. По черной лентой голубые глаза Гу Мана были полны возбуждения.

Однако, прежде чем он смог прийти в себя, Мо Си уже прижал его к себе сильным движением, начиная жестко трахать снова и снова, накачивая его узкое мокрое отверстие.

- Ааа... ммм ааа...

Эта обжигающая длина вдавливалась в Гу Мана, каждый толчок, казалось, хотел разбить его душу. Любовь, которую он жаждал, но не мог получить, и смутное желание стали бурлящим потоком, охватившим его полностью.

Все другие звуки в соломенной хижине прекратились, остались только хлопки плоти о плоть, влажные звуки члена Мо Си, достигающие глубин тела Гу Мана, а также собственные бессознательные стоны Гу Мана и низкие, чувственные стоны Мо Си.

- Ах... глубже... Мо Си... Мо Си... Глубже...Аааа...

Толстый, горячий, влажный член отчаянно вбивался в его узкий проход, его любовь и желание превратились в неистовый поток. С каждым стоном Гу Мана Мо Си наносил ему жестокий удар, полностью удовлетворяя дрожащее тело под ним. Чрезвычайное удовольствие заставляло Гу Мана невольно сжимать мужчину, когда он снова и снова нависал над ним.

Пот стекал вниз, прилипая к коже.

В этом напряженном клубке Гу Ман быстро достиг своего предела. Не выдержав, он поднял бедра, чтобы встретить толчки Мо Си. Мо Си лучше всех знал, где находится его чувствительное место, ударяя его снова и снова, заставляя его чувствовать удовольствие и онемение. Но желание демонического зверя, смешавшись с афродизиаком усилило его вожделение. Он хотел, чтобы Мо Си погрузился еще глубже и ударил поэтому место с еще большей яростью, поэтому он беспрестанно двигал бедрами вверх и вперед, хрипло задыхаясь:

-...Ах...Ах...

Когда он уже был готов взорваться от желания, Мо Си внезапно остановился и вытащил свой толстый член. Гу Ман задрожал всем телом, будто его душа вот-вот покинет его тело вслед за этим горячим предметом. Когда Мо Си полностью вышел из него, непристойная жидкость потекла ручьем. Гу Ман почувствовал себя настолько неуютно, что пальцы на ногах начали дрожать. С мукой в голосе он смущенно сказал:

- ... Мо Си?

- Разве ты не говорил, что представишь, будто это не я?

Прозвучал над ухом низкий вздох. Его подняли и перевернули, а потом Мо Си сказал:

- Руки и колени.

А затем он крепко схватил Гу Мана за талию, снова прижавшись к мокрому суженному отверстию. Глубоко вздохнув, он толкнулся вперед.

- Ааааа...!!

Ощущения от траханья сзади были намного сильнее. Мо Си натянул повязку на глазах, заставив его выгнуть спину назад. Гу Ман тяжело дышал, издавая прерывистые срывающиеся стоны. Его интенсивно стимулированную простату били, как в наказание. Эти двое трахались в самой первобытной позе.

Гу Ман подчинился ему, позволяя трахать себя до слез, до ощущения, будто изогнутый член вот-вот порвет его живот.

- Аааа... Мо Си...

Мо Си прерывисто ахнул, спрашивая его:

- Тебе хорошо?

- А-а-а...а-а... пожалуйста, быстрее... Я-я хочу кончить... - крикнул Гу Ман из стога сена.

Его яростно трахали, прерывался и прорезался вместе с этими порочными толчками. С человеческим телом и душой, в которых таилась похоть демонического зверя, он действительно собирался сойти с ума от этих мучений и наслаждения:

- Я хочу кончить... Ах....

Рука Мо Си двинулась вперед, сжимая его стоячий член. Глаза Гу Мана тут же расширились, он хрипло закричал, повязка на его глазах сползла. Его влажные голубые глаза были совершенно расфокусированы в этом море желаний.

Он вздрогнул и выпустил в руку Мо Си густую жидкость, пролившуюся на соломенную циновку. Когда он кончил спереди, Мо Си все еще трахал его быстрыми яростными толчками сзади. От такого сильного наслаждения, Гу Ман совсем потерял рассудок, вздохи перешли в всхлипы, всхлипы в крики, а крики в неразборчивые стоны.

- Я... я не могу этого вынести...

Гу Ман отчаянно закричал:

- Ты затрахаешь меня до смерти, Мо Си... Мо Си...Ах... Остановись... Остановись...аааа... пожалуйста, пожалуйста....пожалуйста....Ах!

Грянул еще один взрыв густой жидкости. Все его тело стало мягким как грязь, но Мо Си все еще не отпускал его, как не проходило и действие ядовитых благовоний.

В потоке утопающего удовольствия он быстро обрел новое оцепенение и непристойное удовольствие, он сходил с ума от своего тела. Только теперь он понял, что отчаянное сплетение летучих мышей не было преувеличение. Это был демонический инстинкт, желание куда более сильное, чем человеческое.

Он стоял на коленях под Мо Си, его трахали снова и снова, он был уже весь мокрый от пота и жидкости, сочащейся из его входа. Когда-то его называли «Алтарным зверем» Чунхуа, а теперь его на самом деле трахали, как зверя, а он умолял мужчину над ним толкаться, вторгаться и заполнять его.

Его щеки были горячими и красными, он прерывисто тяжело дышал. Его трахали так сильно, что он захныкал, а по его гладким щекам потекли слезы.

Он больше не мог умолять Мо Си любить его, но, по крайней мере, на данный момент, под предлогом облегчения желания, его сердце и уста могли быть на одной волне. Он мог умолять Мо Си овладеть им, трахнуть его.

- Мо Си...

Человек позади него был все так же жесток, как и восемь лет назад. Под его импульсами он кончил еще раз, и только после его третьего оргазма затрудненное дыхание Мо Си наконец начало терять контроль.

Гу Ман был готов сломаться от его движений, его собирались пытать как сумасшедшего, прежде чем у этого человека наконец появилось желание кончить.

После еще нескольких диких толчков он замедлился.

У Мо Си еще оставались остатки здравого смысла, когда он ахнул и сказал хриплым голосом:

- Я выхожу...

Но Гу Ман свой разум уже потерял. Услышав это, он схватил Мо Си за руку, слегка наклонив лицо. Под спутанными, влажными от пота волосами, пара влажных, беспомощных голубых глаз смотрела на Мо Си, а его ярко-красные губы открывались и закрывались.

- Войди...

Глаза Мо Си внезапно потемнели.

Гу Ман ошеломленно застонал. Он лег на соломенную циновку, его голос был мягок от слез:

- Мо Си, войди... Хочу тебя...

Он хотел сказать, я хочу любить тебя, я хочу получить от тебя все, я хочу вернуться с тобой в прошлое. Но это были единственные слова, которые могли вылететь из его уст. Внезапно он прикусил губу, уткнувшись лицом в сгиб локтя, обнажая лишь прядь мягких чернильных волос и кончик покрасневшего уха.

Их слияние было чуть ли не более диким, чем у зверей. Гу Мана трахнули так сильно, что он даже не мог встать на колени, пока Мо Си сильно толкался. Громкие хлопки раздавались в месте соприкосновения их тел, дыхание становилось все быстрее и быстрее.

- Ах...ааххх...

Мо Си тихо спросил:

- Ты действительно этого хочешь?

- Да... войди в меня... - закричал Гу Ман, поднимая бедра, словно приветствуя его. – Войди внутрь, иди ко мне...

Мо Си схватил его за талию, сильно надавил, и они оба глубже погрузились в груду рисовых стеблей. Гу Ман немедленно испустил хриплый крик, приглушенный рукой Мо Си. Мо Си надавил на него, и с еще большей силой толкнулся в него десять или более раз, в конце концов яростно заполнив его в последний раз до самого конца.

Гу Ман всхлипнул в его ладонь еще раз:

- Аааа...

Мо Си еще раз трахнул его до оргазма, брызнула уже разбавленная жидкость. Его тугое отверстие сжималось вокруг твердого члена Мо Си. Он чувствовал, как внутри него плещутся струи жидкости, бьющие в самый центр его чувствительного места.

Ноги Гу мана напряглись, он весь дрожал. Он знал, что Мо Си излился внутрь него.

Кончив, Мо Си все еще прижимался к его грязному входу, продолжая делать небольшие толчки, растирая и запечатывая сперму внутри, не позволяя ничему вытечь наружу.

Гу Ман полностью потерял рассудок. Вдвоем они повалились на соломенную циновку, тяжело дыша.

В этот момент они оба ясно осознали, что, хотя они намеренно отдалились друг от друга, судьба все же снова свела их вместе. Никто в комнате не говорил, но Мо Си на мгновение замолчал, нерешительно накрыл руку Гу Мана, висевшую между стеблями риса, и дрожаще сжал ее.

Дыхание Гу Мана постепенно успокоилось, он опустил ослабевшие веки и сказал тихим голосом:

- Не выходи...

- ...

Голос у него был мягкий, почти вялый, он закрыл глаза:

- Мое тело...

Он тяжело сглотнул

- Не такое, как прежде.

- Через некоторое время кровь демона поглотится... после того, как она вся будет поглощена... тогда...

Он сделал паузу и хрипло сказал:

- Тогда все будет хорошо...

Это был первый раз, когда Мо Си услышал, как он говорит о своем изменённом телосложении, и его сердце невольно сжалось. Он держал потные пальцы Гу Мана, дыша ему в ухо. Если бы он немного наклонился, то смог бы поцеловать Гу Мана в щеку.

В остатках приятного тумана все казалось таким похожим на их прошлое, когда у них не было ни глубоких обид, ни кровавой мести. Не хватало только поцелуя.

Но этот поцелуй так и не случился.

В глубине души они оба понимали, что это переплетение тел может только успокоить их телесные желания.

Но пустота и неудовлетворенность в их сердцах навсегда останутся в их костях, в их мозгу.

И нет от этого лекарства.

Через некоторое время на горизонте показался розовый рассвет. Уже совсем рассвело, когда они наконец собрались покинуть комнату.

С тех пор Гу Ман не разговаривал. Когда он встал, чтобы одеться, его пальцы все еще дрожали. Мо Си посмотрел на него и сквозь тусклый утренний солнечный свет увидел, что мочка уха под его распущенными черными волосами все еще была красной. Гу Ман держал

Гу Ман опустил голову, поправляя лацканы воротника, его темные ресницы опустились, но он не мог скрыть раскрасневшиеся кончики глаз.

Они оба тщательно следили за своей одеждой, возможно, из-за смущения, а может, из-за страха, что другие люди что-то заметят. К счастью, они не целовались, так что любовных укусов скрывать было нечего.

Мо Си на мгновение замолчал, а затем сказал:

- Твое тело...

- Это из-за крови демонического волка.

Гу Ман не стал вдаваться в подробности, говоря нейтрально:

- Поэтому благовония летучих мышей произвели на меня такой же эффект.

Он замер на мгновение, а потом встал.

В прошлом, после бурных ночей Гу Ман всегда был немного слаб, иногда случайно спотыкаясь. Мо Си бессознательно хотел помочь ему подняться, но Гу Ман отдернул его руку.

Гу Ман фыркнул, его нос все еще был красным, когда он хрипло сказал:

- Я в порядке.

Его тело действительно отличалось от прежнего; теперь он мог восстановиться очень быстро. С лентой для волос во рту он собрал и завязал свои длинные волосы. Влажные губы приоткрылись, вздохнув:

- Извините за такую реакцию, мне стыдно перед Сихе-Цзюнем.

Грудь Мо Си сжалась, закрыв глаза, он сказал тихим голосом:

- .......Все это было из-за яда. Не думай об этом больше.

- Угу.

Гу Ман сделал паузу:

- Я просто чувствую, что в наших нынешних отношениях ты стольким пожертвовал, чтобы облегчить мою боль, мне очень жаль. Кроме того, то, как я себя вел... было очень неловко.

Голубые глаза цвета глубоких озер опустились вниз, вперившись в отсек для оружия, спрятанный в его рукаве.

- Если Сихэ-Цзюнь может, постарайся забыть о том, что произошло.

Сказав это, он открыл бамбуковую занавеску. Бледно-белый солнечный свет пробивался сквозь черный дым над островом летучих мышей, наполняя лес ясной прохладой. Гу Ман огляделся и сказал:

- Еще рано, демоны-летучие мыши все еще в хижинах. Мы можем уйти.

Затем он направился к пещере, где прятались Мужун Чуи и остальные.

Мо Си повернулся, глядя на соломенную хижину, в которой они еще недавно предавались наслаждению. То, что произошло здесь более часа назад, было похоже на мираж, сон наяву.

Предлога, который позволил им так отчаянно переплестись, больше не существовало. Наступило утром, он все еще был Сихе-Цзюнем Чунхуа, а Гу Ман все еще был рабом-узником особняка Сихэ, предателем нации. Он знал, что никто из них не упомянет и не признает того, что произошло прошлой ночью.

В конце концов, Мо Си еще раз внимательно осмотрел комнату, опустил бамбуковую занавеску и догнал Гу Мана. Эти двое еще хранили на себе запах тел друг друга, но вели себя как незнакомцы, молча возвращаясь назад.

На рассвете демоны летучих мыши имели наименьшее количество энергии, а их духовная сила была слабее всего, поэтому они не сталкивались с какими-либо трудностями на протяжении всего пути.

Кристалл жизни, который Мо Си нес с собой, также показал, что состояние Юэ Чэньцина стало намного лучше, и, как и ожидалось, когда они вернулись в пещеру, они увидели уже проснувшегося Юэ Чэньцина, сидящего у стены.

Мо Си и Гу Ман не знали, что произошло, пока они отсутствовали, но атмосфера внутри пещеры не была мирной. Цзян Есюэ сидел в стороне с тяжелым выражением лица, Жун Жун стояла ошеломленная и потерянная, а Юэ Чэньцин плакал. Голова его была опущена, градом катились слезы. Его обычно блестящие глаза распухли от слез, и он постоянно вытирал их тыльной стороной ладони.

Шокированный Гу Ман спросил:

- Что случилось?

Жун Жун расширила глаза:

- Ах! Это Гу Ман-гэгэ!

(п.п Гэгэ – старший брат)

Она собиралась что-то ему объяснить, но поскольку она являлась одной из полубессмертных Юйминь, у нее были некоторые навыки и интуиция, которых нет у смертных. Она не сделала и двух шагов, прежде чем нерешительно остановилась.

- Эм......?

Она широко раскрытыми глазами посмотрела на Гу Мана, затем на Мо Си. Мягкий носик вдруг сморщился, на лице появилось нерешительное выражение.

Гу Ман:

- Что такое?

Большие пушистые уши Жун Жун дернулись, она неуверенно сказала:

- Н-ничего.

С другой стороны, Юэ Чэньцин уже запыхался от рыданий:

- Четвертый дядя... Я не шутил...

Плача, он жалостливо пытался объяснить стоявшему рядом с ним Мужун Чуи с ледяным выражением лица:

- Я просто хотел найти для тебя лекарство. Каждый год перед моим днем рождения ты говоришь, что плохо себя чувствуешь, что не хочешь приходить...я...

- Что ты? Ты совсем потерял голову!

Мужун Чуи взмахнул рукавами, ругая его сквозь стиснутые зубы:

- Разве ты не знаешь, насколько ты важен?! Как ты посмел прийти на Остров Мечты Бабочек в одиночку?!

Цзян Есюэ сидел рядом. Он был слаб, из-за того, что давал кровь для Юэ Чэнцина. Все еще кашляя он сказал:

- Все в порядке, Чэньцин хотел как лучше. Сяоцзю*, он только что проснулся, не ругайте его больше...

(п.п Сяоцзю - дядя)

Мужун Чуи оттолкнул руку Цзян Есюэ от своего рукава, злобно сказав:

- Я делаю выговор моему племяннику, разве твоя работа строить из себя святого?!

Затем он повернулся, чтобы сердито закричать на Юэ Чэнцина:

- Если бы не твоя счастливая судьба, это не ты бы принес мне лекарство, а я, твой дядя, принес бы тебе цветы на твою могилу! Хочешь пионы? Или розы?! Юэ Чэньцин, не мог бы ты не создавать проблем! Разве ты не знаешь, что проживаешь свою жизнь за счет твоей матери?! И ты так ее растрачиваешь!

Услышав эти последние два предложения, Юэ Чэньцин поднял глаза и внезапно перестал так жалостно плакать. Он посмотрел на Мужун Чуи широко открытыми глазами, наполненными болью, как будто его только что ранили.

В этой группе людей не только Мо Си, даже Гу Ман, и даже сам Мужун Чуи никогда не видели Юэ Чэньцина таким расстроенным.

Увидев выражение лица Юэ Чэньцина, Цзян Есюэ понял, что последние две фразы Мужун Чуи пересекли черту. Он снова потянул Мужун Чуи за рукав, но тот был в ярости, сердито закричав на Цзян Есюэ:

- Я столько раз говорил тебе, чтобы ты перестал ко мне прикасаться!

Он не контролировал силу, которую использовал. Цзян Есюэ потерял много крови, отдавая ее для Юэ Чэнцина, он не сидел в своем инвалидном кресле, и теперь от этого толчка он упал на землю.

Внутри пещеры все они были парализованы шоком.

Ошеломленный Юэ Чэньцин посмотрел на Цзян Есюэ, который упал на землю, ужасные пятна крови на его запястьях все еще не исчезли. Цзян Есюэ, казалось, не хотел спорить с Мужун Чуи. Все это время он был скромным и вежливым, молча лелея и поддерживая эмоции других людей. Он попытался помочь себе подняться на ноги, сел прямее, опустил ресницы, чтобы мягко сказать:

- Если ты злишься, не говори об этом Чэньцину. Если ты недоволен, можешь вымещать свой гнев на мне. Ты старший, мы твои младшие. Хочешь меня толкать, ругать, не беда...

Неизвестно почему, но, когда Мужун Чуи услышал это, он еще больше разозлился. На этот раз он был так разъярен, что его руки тряслись, он указал на него, его лицо было ужасно бледным:

- Ты-!

Цзян Есюэ опустил глаза:

- Если это делает сяоцзю счастливым.

Мужун Чуи был готов взорваться от ярости:

- Ты... ты действительно...

Он собирался поднять руку, чтобы преподать ему урок, но услышал неконтролируемый крик:

- Почему ты всегда такой злой!!

Мертвая тишина.

Никто не ожидал, что этот крик будет адресован Мужун Чуи. Даже сам Мужун Чуи был на мгновение потрясен, его глаза феникса смотрели куда-то в оцепенении, прежде чем он что-то понял и медленно повернул голову.

По лицу Юэ Чэньцина текли слезы, когда он смотрел на дядю с болью и печалью. Его голос смягчился, но он по-прежнему был грустным и разочарованным до крайности:

- Для тебя важна только моя мать! Я... мы... как бы мы не обращались с тобой, ты всегда будешь только злиться на нас и обвинять?!

Все краски исчезли с лица Мужун Чуи; он был белым как бумага.

Его тело было больным, и он только что опрометчиво использовал запрещенную технику, чтобы спасти жизнь Юэ Чэньцина, которая к тому же повредила его сердце.

Будучи так раскритикован Юэ Чэньцином, измученный яростью и своими ранами, он не смог подавить приступ кашля, с привкусом крови.

Но Юэ Чэньцин не знал о травмах своего четвертого дяди, и черты его маленького лица были полностью искажены. Было ясно, что то, как говорил его дядя, ранило его больше, чем непосредственно пронзало его сердце. Однако его ранили не жестокие слова дяди. Крик Юэ Чэньцин почти изменил свой тон; впервые он встал перед Цзян Есюэ:

- Об этом...сесли кто-то не прав, то этот кто-то я....он....чтобы спасти меня, он так сильно пострадал, потерял много крови....почему ты все еще толкаешь и ругаешь его...

Цзян Есюэ покачал головой:

- Чэньцин......

Губы Мужун Чуи были зеленоватыми, глаза светились. Он долго бормотал, как будто изо всех сил пытался что-то сказать.

В конце концов, он сжал пальцы в кулаки, и из его рта вырвалось всего несколько слов:

- Юэ Чэньцин. Да что ты знаешь?!

Этот холодный, пронизывающий взгляд внезапно остановился на худом лице Цзян Есюэ, и в этот момент Мужун Чуи возненавидел его так глубоко, что края его глаз покраснели.

Стиснув зубы, он сказал:

- Он просто ублюдок!

Теперь не только Юэ Чэньцин, но даже лица Мо Си и Гу Мана изменились.

Все это время, общаясь с Мужун Чуи, даже несмотря на то, что они чувствовали его холодность и отчужденность, они не думали о нем как о демоническом человеке, который не знает, что правильно, а что нет. Они не понимали, почему он получил один из титулов Жадности, Гнева и Невежества Чунхуа.

Но когда это слово «ублюдок» сорвалось с его губ, пронзив сердце Цзян Есюэ, как нож, все почувствовали, что ненависть Мужун Чуи была слишком сильной, слишком оскорбительной.

Ресницы Цзян Есюэ дрогнули. Он тут же закрыл глаза, опустил голову и больше не говорил.

После нескольких мгновений молчания взгляд Юэ Чэньцина метнулся к Мужун Чуи:

- Четвертый дядя...

Это обращение «Четвертый дядя» было дрожащим, чрезвычайно напряженным, как разорвавшаяся тетива, полным слез.

- Неужели твое сердце сделано из камня?!

Глава 107 - Сомнительный знак

Единственным человеком на земле, который меньше всего критиковал Мужун Чуи был Юэ Чэньцин.

С юных лет он боготворил и любил Мужун Чуи, этого дядю, который не был ему кровным родственником. Из-за этого такой избалованный молодой мастер, как он сам, будет готов следовать за Сихэ-Цзюнем к северной границе против Королевства Ляо, желая с горечью копаться во всевозможных свитках и записях, надеясь найти какие-нибудь следы чудесного исцеления.

Он уже знал, что был не прав, приехав на Остров Летучих мышей в одиночку, но как бы он ни извинялся, Мужун Чуи нисколько не смягчился, постоянно ругая его и нападая на него за то, что он не ценил эту «жизнь, за которую умерла его мать». В конце концов, он даже сказал эти душераздирающие слова Цзян Есюэ, который пожертвовал свою кровь, чтобы спасти его. Сердце Юэ Чэньцина наполнилось противоречием и беспокойством.

- Четвертый дядя......Я знаю, что я плохой, я слишком глуп, слишком импульсивен.... Я всегда хотел, чтобы с тобой все было в порядке. У меня не было другого выбора. Я должен был сам найти его... извини, мало того, что я не нашел для тебя лекарства, так еще и доставил тебе столько хлопот...но ты... но ты...

Он закрыл глаза, слезы текли по его щекам.

- Почему ты даже не даешь мне объяснить......

- Ты говоришь, что я живу лишь благодаря жертве моей матери. Ты говоришь, Цзян... Ты говоришь, что он ублюдок... но он не выбрал быть рожденным от наложницы... Я не хотел убивать свою мать, как только родился! Зачем ты нас за это винишь! Четвертый дядя, я восхищаюсь тобой и люблю тебя. Столько лет я считал каждое твое слово правильным. Меня все устраивает, но ты хоть когда-нибудь поворачивался, чтобы посмотреть на меня?!

Юэ Чэньцин всхлипнул:

- Ты... действительно считаешь меня своим племянником?

Цзян Есюэ тихо сказал:

- Чэньцин, не волнуйся, Чуи, он...

Лицо Мужун Чуи было ужасно бледным. Он внезапно прервал слова Цзян Есюэ, его глаза феникса смотрели в лицо Юэ Чэнцина, каждое слово было словно высечено из камня:

- Пусть говорит!

Цзян Есюэ

- ...

Юэ Чэньцин вытер слезы, опустил голову и всхлипнул, а затем обиженно пробормотал:

- ...Я больше ничего не скажу..... Я не должен грубить Четвертому дяде..... Мне не следует отвечать Четвертому дяде...

Казалось, он хотел понемногу успокоиться, поэтому продолжал повторять фразы типа «Я не должен конфликтовать с четвертым дядей», но, бормоча и бормоча, наконец закрыл лицо руками.

Его крики звучали как писк щенка:

- Лучше бы я никогда не рождался...

Мужун Чуи:

- ...

- Моя мать мертва. Я не Мужун Хуан, я Юэ Чэньцин!

Атмосфера в пещере накалилась еще сильнее. Все могли видеть, что Мужун Чуи дрожал от переполнявших его сердце эмоций. Его нефритовое лицо слегка покраснело, а бледные пальцы сжались в кулаки. Он посмотрел на Юэ Чэньцина, затем на Цзян Есюэ и закрыл глаза, процедив:

- Ну... ну.

Несколько мгновений спустя Мужун Чуи открыл свои яростные глаза феникса, влажные красные зрачки окинули взглядом их двоих, холодный свет подавил отвращение.

- Я услышал твое объяснение. Я не буду тебя наказывать, Юэ Чэнцин.

Его ладони едва не начали кровоточить от того, с какой силой он впился в них пальцами, но он все же поднял подбородок, пытаясь выглядеть равнодушным и спокойным.

- Ты должен быть осторожен.

Потом, взмахнув рукавом, повернулся, чтобы уйти.

Цзян Есюэ сказал:

- Сяоцзю!

(п.п сяоцзю –дядя)

Увидев выражение лица Мужун Чуи, Юэ Чэньцин, казалось, очнулся от мучительного кошмара. Следы слез на его лице еще не успели высохнуть. Он тупо и растерянно посмотрел ему в спину:

- Четвертый дядя...

Но Мужун Чуи уже вышел из пещеры. Он притворился, что не видит Гу Мана и Мо Си у входа в пещеру. Его лицо было белым как кость, как первый снег зимней ночи. Он ушел ни разу не обернувшись назад.

Внутри было тихо. Спустя долгое время Мо Си нарушил молчание.

- ... Что у вас произошло?

Цзян Есюэ вздохнул:

- Как только Чэньцин проснулся, сяоцзю начал терять терпение по отношению к нему. Он спросил, почему он пришел один на остров летучих мышей, и Чэньцин объяснил, что должен был найти для него лекарство. ...... Он........Он чувствовал, что не стоит этого, он разозлился еще больше, ругая Чэньцина за безответственность....... У него просто такой характер, он поступает так не из злого умысла, эти семейные дела Юэ... все это довольно неловко.

В этой неразберихе Мо Си тоже не знал, что сказать, не в его характере было беспокоиться о чужих делах, поэтому он сделал паузу и просто сказал:

- Там слишком опасно, я иду искать Мужун Чуи.

- Эй... - остановил его Гу Ман.

- Что такое?

- Этот красавец далеко не уйдет, он довольно умен, ему просто нужно успокоиться, вы же видели выражение его лица, когда он уходил?

Гу Ман посмотрел на Юэ Чэнцина и остальных, и прошептал так, чтобы только Мо Си мог его слышать:

- Он был так зол, что почти плакал. Если ты пойдешь к нему сейчас, это еще больше заденет его гордость, пусть он останется один на некоторое время.

Мо Си на мгновение был потрясен, кто плакал? Мужун Чуи?

Разве он не был крайне разозлен?

Хотя Мо Си не заметил какой-либо слабости на лице Мужун Чуи, когда тот уходил, Гу Ман гораздо более проницательно наблюдал за выражениями лиц других людей.

Раз Гу Ман так говорил, даже если он был не согласен, он не станет настаивать.

Только Цзян Есюэ обеспокоенно сказал:

- Я боюсь, что сяоцзю, один...

- Не волнуйся.

Гу Ман вошел в пещеру, махнув рукой:

- Вы, ребята, просто отдохните немного, через некоторое время, когда он остынет, я пойду искать его. Затем мы можем вернуться в Чунхуа.

Цзян Есюэ была поражен:

- Ты нашел, где можно сломать барьер?

- Конечно. Разве ты не знаешь, какой я потрясающий?

Поскольку Гу Ман сказал это таким образом, Цзян Есюэ понял, что теперь он действительно не должен тащить Мужун Чуи назад. Поэтому он просто вздохнул и отпустил его.

Они устроились внутри пещеры, Гу Ману стало скучно, он прислонился к стене, чтобы отдохнуть, призвал демонический кинжал и начал вертеть и играть им в своих тонких руках. Поиграв с ним немного, он заметил на себе чей-то нерешительный взгляд.

Гу Ман опустил голову, чтобы посмотреть, встретив широко раскрытые глаза пернатой девушки Жун Жун.

Жун Жун не ожидала, что Гу Ман вдруг ее обнаружит, она хотела быстро отвести взгляд, но было слишком поздно.

Гу Ман улыбнулся:

- Красавица, почему ты все еще украдкой смотришь на меня?

- Ты, ты...

Красивое лицо Жун Жун было красным, после долгого колебания она пробормотала себе под нос:

- Гу Ман-гэгэ, могу я тебе кое о чем шепнуть?

- Продолжай.

Жун Жун заколебалась:

- ...Почему...почему от тебя вдруг появился запах этого гэгэ? И... он очень сильный.

Гу Ман сразу же перестал размахивать кинжалом и в шоке спросил:

- Что?

Жун Жун не издала ни звука, но ее глаза обратились к Мо Си, который стоял рядом с Юэ Чэнцином и осматривал его раны.

Гу Ман был ошеломлен на мгновение, его глаза потемнели. Он скривил губы в улыбке:

- ...О, он. Все нормально, мы были близки.

- Нет, это не то, вы двое смотрите...

Улыбнувшись, Гу Ман прикрыл рот рукой, затем погладил ее по голове, наклонившись и прошептав ей на ухо:

- Не волнуйся, я знаю, что ты из Пернатого племени и обладаешь определенными способностями, а у меня в крови звериная кровь. Твое обоняние к зверям очень чувствительно, да? Но, детка, демоны и люди не одно и то же, пока ты с нами, тебе нужно научиться некоторым человеческим правилам. Некоторые вещи, лучше делать вид, что ты о них не знаешь.

Заметив его движение, Мо Си обернулся:

- Что вы двое делаете?

Гу Ман сказал, улыбаясь:

- Ничего, играю с маленькой девочкой.

Затем он поднял палец, щелкнув по огненной метке на лбу Жун Жун:

- Помни, что я сказал, и будь готова покинуть остров вместе с нами.

Следующие события произошли без проблем. На самом деле Мужун Чуи не был импульсивным человеком, он не ушел очень далеко, Гу Ман быстро нашел его под цветущим персиковым деревом, медитирующего с закрытыми глазами. Убедив его вернуться, согласно информации, полученной Гу Маном, они быстро обнаружили слабость барьера.

Цзян Есюэ стоял на сильном морском ветру, повернувшись к Мужун Чуи:

- Сяоцзю, твое тело все еще слабое, почему бы тебе не поплыть на моей ореховой лодке...

В ответ Мужун Чуи протянул руку и выхватил цветок, превратив его в свою собственную лодку. Отодвинув бамбуковую занавеску в сторону, он шагнул внутрь не оглядываясь.

Цзян Есюэ:

- ...

Юэ Чэньцин был закутан в толстую шубу, пара черных глаз нервно смотрела ему в спину.

Хотя его четвертый дядя обычно не обращал на него внимания, Юэ Чэньцин не был глуп, он чувствовал, что на этот раз все по-другому. Мужун Чуи был очень разочарован.

Молодой человек по-прежнему грустил. Цзян Есюэ погладил его по голове и вздохнул:

- Не смотри больше, пошли.

Тихо уйти после преодоления барьера острова летучих мышей не составило труда, две лодки прорвались сквозь облака и уплыли, в тот момент, когда демоны летучих мышей в патруле заметили это, было уже слишком поздно начинать погоню. Они плыли по ветру, оставляя остров летучих мышей далеко позади, улетая все дальше.

Гу Ман держал пернатую Жун Жун на лодке, а когда они достигли глубины моря облаков, он вывел ее из каюты и опустился на колени так, чтобы они оказались лицом к лицу, и сказал:

- Гора Цзюхуа прямо внизу, госпожа Жун, теперь ты можешь вернуться домой.

- Правда, правда?!

Жун Жун с энтузиазмом переклонилась через борт лодки, глядя вниз, чтобы увидеть, что под огромным слоем облаков вырисовывается сине-зеленая гора, тускло мерцающая в свете барьера пернатого племени. Она не могла не покраснеть, поэтому долго тупо смотрела, поворачиваясь, чтобы сказать:

- Спасибо, спасибо, дагэ*.

(п.п 大哥, dàgē, дагэ – самый старший брат в семье, а также вежливое обращение в дружеском разговоре)

- Дагэ?

Гу Ман улыбнулся:

- Ты можешь называть меня дагэ, хотя ты и старше меня, но выглядишь моложе. Не могу винить тебя.

Цзян Есюэ сказал:

- Госпожа, вы помогли Чэньцину с ядовитыми червями, вы оказали нам честь, как смею я принимать вашу благодарность?

Он поклонился:

- Госпожа, будьте осторожны.

Жун Жун с нетерпением ждала возвращения домой. Попрощавшись со всеми в последний раз, за ее спиной появились светящиеся и ослепительные крылья красно-золотого цвета, она грациозно выпрыгнула из моря облаков, обогнула две лодки, а затем полетела в сине-зеленые глубины горы Цзюхуа.

Гу Ман наблюдал, как ее фигура медленно исчезает в лучах золотого света и вздохнул:

- Хорошо, мы спасли человека, мы разобрались с ядом, наконец-то мы можем вернуться и отдохнуть.

Настороженно он добавил еще одно предложение:

- Вы не можете меня предать, я намерен продолжать притворяться глупым, когда вернусь в Чунхуа, так что сдержите свое обещание.

Юэ Чэньцин стоял рядом с мачтой, в толстом пальто на плечах, и ошеломленно смотрел на лодку Мужун Чуи вдалеке. Он еще не очень хорошо понимал ситуацию Гу Мана, поэтому услышав это, он в шоке обернулся:

- ...Какое обещание?

Увидев, что Гу Ман собирается заговорить, Цзян Есюэ сказал:

- Я объясню ему. У вас двоих, должно быть, была утомительная ночь, возвращайтесь в каюту и отдыхайте, как только мы доберемся до столицы, вам все равно нужно доложить все Его Величеству.

Гу Ман сказал:

- Значит, ты можешь поменяться комнатами с Сихэ-Цзюнем, ты будешь спать со мной, Сихэ-Цзюнь будет спать в другой каюте.

Цзян Есюэ заколебался:

- Вы снова поссорились?

- Разве мы не ссоримся все время? Не похоже, чтобы мы помирились.

Гу Ман улыбнулся:

- Послушайте, он так меня ненавидит, что у него чешутся зубы. Кроме того, он выглядит так восхитительно мило, и если я, этот безумный демон из Королевства Ляо, наброшусь на него и что-нибудь с ним сделаю, или даже убью его, то что нам тогда делать?

Мо Си:

- ...

Цзян Есюэ:

- ...

- Что? Вам будет неудобно? Если это слишком неудобно, то забудьте об этом. Я пойду к лодке Мужун-сяньшэна и буду спать там.

(п.п , xiānsheng, [сяньшэн]- официальное вежливое обращение «господин»)

Цзян Есюэ сразу сказал:

- Что в этом неудобного, сяоцзю и так не в духе, не надо его больше беспокоить.

Он слегка улыбнулся Гу Ману:

- Гу-Сюн может делать все, что захочет.

(п.п 兄, xiōng, сюн – «старший брат», «уважаемый друг», «глубокоуважаемый» (вежливое обращение к сверстнику))

- С Цзян-Сюном невероятно легко иметь дело.

Гу Ман моргнул, улыбка расцвела в его глазах, затем он поднял бамбуковую занавеску и в одиночестве вошел в каюту.

Мо Си на мгновение замолчал, а затем сказал:

- ...Значит, я тоже пойду.

Юэ Чэньцин был совершенно ошеломлен, запинаясь, он спросил:

- Что, что с ними случилось?

- Это длинная история, если ты не возражаешь и хочешь услышать, что я скажу, то я расскажу тебе понемногу.

Кончики пальцев Цзян Есюэ шевельнулись, и инвалидное кресло остановилось рядом с Юэ Чэнцином:

- Чэньцин, ты хочешь выслушать меня?

- Я...

Юэ Чэньцин посмотрел на лодку Мужун Чуи в море облаков, затем снова опустил голову, чтобы посмотреть на раненую руку Цзян Есюэ, в конце концов совсем повесив голову.

- ...Я... Простите. Я усложнил вам жизнь.

Цзян Есюэ вздохнул:

- Я знаю, ты хотел добра, ты сделал это не из злого умысла, я уверен, что сяоцзю тоже понимает это. Просто у него всегда такой характер, когда он волнуется. На самом деле он заботится о тебе.

Юэ Чэньцин все еще был подавлена и молчал.

- Ты много раз извинялся, пусть прошлое останется в прошлом, лишь бы в следующий раз ты не был таким безрассудным. В противном случае, неважно, твой отец или твой дядя... или я, все мы будем беспокоиться о тебе.

Сказав это, Цзян Есюэ попросил двух глиняных человечков принести подушки и десерты, а затем сказал Юэ Чэньцину:

- Садись, ты только что выздоровел, съешь что-нибудь. Если ты съешь сладкие цветочные пирожные, тебе станет лучше. Попробуй.

Легкий утренний ветерок развевал волосы Юэ Чэньцина, он сел, как было приказано, посмотрел на маленького скрюченного глиняного человечка, который пришел разносить закуски, поблагодарил его и начал откусывать от цветочного пирога.

Съев половину, он нерешительно поднял голову:

- Это...

- Гм?

- Сдавать кровь... было больно? Рана на твоем запястье выглядит слишком глубокой, у меня есть лекарство...

- У тебя есть лекарство, и у меня тоже.

Цзян Есюэ улыбнулся, его глаза были похожи на два прозрачных бассейна с плавающими в них цветами жасмина, источающими тонкий аромат:

- Не волнуйся, это не больно, и я не буду тебя винить. Тебе не нужно быть таким напряженным, разговаривая со мной.

Глаза Юэ Чэнцина немного покраснели. Его голова готова была уткнуться глубоко в грудь:

- Прости...

Цзян Есюэ глубоко вздохнул: «

- Глупый ребенок, почему ты снова извиняешься?

- Я, я так плохо обращался с тобой раньше, но, но ты все еще помогаешь мне. Я... я сожалею.

Пока Юэ Чэньцин говорил, бледно-красный цвет, окрашивающий его уши, переместился на его щеки, он был очень смущен:

- Я приношу извинения от имени четвертого дяди, мы... не должны были так говорить о тебе.

Он отложил цветочный пирог, на мгновение заколебался и поднял свои ясные глаза:

- Цзян... кхм, старейшина Цинсюй, спасибо.

В конце концов, он по-прежнему не называл Цзян Есюэ «дагэ», но, по крайней мере, больше не звал его по имени или просто «эй». Цзян Есюэ улыбнулся; эта улыбка была подобна драгоценностям под водой, как ветер, ласкающий цветы или снег, как гусиное перо, падающее на реку глубокой ночью.

- Я не виню тебя и уж точно не буду винить его.

Цзян Есюэ сказал тихим голосом:

- Я потерял много людей, свою мать, свою жену... мою семью. Некоторые вещи я понимал немного лучше, чем ты. По сравнению с жизнью и смертью, все остальное не так уж и важно. Я не буду ни о чем беспокоиться. Кроме того, он... он хороший человек, по крайней мере, когда мы были в особняке Юэ, он никогда не запугивал меня.

Юэ Чэньцин сказал:

- Ты все еще хочешь вернуться в особняк Юэ?

- Теперь я преподаю в Академии, все ученики там такие хорошие.

Цзян Есюэ повернулся и улыбнулся:

- Вернусь я или нет, не важно.

Юэ Чэньцин тихо вздохнул:

- У тебя такой хороший характер, если бы четвертый дядя мог быть таким же...

- Тогда он не был бы Мужун Чуи.

Цзян Есюэ улыбнулся:

- Ладно, давай не будем говорить об этом. Как только он остынет, я поговорю с ним как следует. Разве тебя не интересовали проблемы Гу Мана несколько минут назад? Я расскажу тебе о них.

Юэ Чэньцин кивнул, потянул мягкую подушку и присел ближе к Цзян Есюэ. Голос Цзян Есюэ был ровным, как бегущий ручей.

- Ты когда-нибудь слышал о Зеркале Времени?.........

Когда он закончил рассказывать эту длинную историю, солнце уже было высоко в небе. Цзян Есюэ взял маленькие водяные часы, очень хорошо работавшие, но очень старые. Эти часы были очень особенными, в них не было воды или песка, вместо этого они были заполнены алыми бусинами. Он опустил голову, чтобы посмотреть, и сказал:

- Уже поздно, прежде чем мы вернемся в столицу, сначала отдохни. Не забудь сохранить секрет Гу-Сюна. Мы обещали ему.

После того, как Юэ Чэньцин лег спать, Цзян Есюэ приказал маленькому глиняному человечку убрать подушки, остатки чая и закуски. Паруса лодки из орехового дерева развевались в небесах на ветру. Цзян Есюэ сидел на палубе, глядя вдаль на лодку Мужун Чуи. Внезапно бамбуковый занавес лодки Мужун Чуи поднялся, обнажив больное лицо человека внутри.

Мужун Чуи был встревожен из-за того, что тяготило его разум, он хотел открыть занавеску, чтобы глотнуть свежего воздуха, но прежде чем он успел сделать вдох, заметил, что Цзян Есюэ смотрит на него сквозь море облаков.

Мужун Чуи:

- ...

- Сяоцзю...

Цзян Есюэ слегка улыбнулся ему, его бесконечно нежное лицо утонуло в ярких солнечны лучах. Затем, он пошевелил кончиками пальцев, призвав бумажную цаплю, которая полетела к бамбуковому окну Мужун Чуи.

С треском, без единого намека на вежливость, Мужн Чуи закрыл занавеску.

Цзян Есюэ поднял брови, черты его лица выражали «точно так, как и ожидалось». Ему было все равно, он покачал головой и направился обратно в свою каюту.

Внутри было очень тихо. Гу Ман уже заснул под одеялами.

Цзян Есюэ сначала не обратил на него внимания, только взглянул на него, желая принять душ. Но когда он поехал в своем инвалидном кресле, он вдруг почувствовал слабый запах мыла в воздухе.

Цзян Есюэ не смог избежать шока:

- Хм? Гу Ман только что принял душ?

Когда он заглянул за ширму, там оказалось использованное ведро и мыло. Цзян Есюэ слегка нахмурился, в его голове зародилось смутное подозрение.

Стоило отметить, что Гу Ман был очень ленив, он не любил принимать душ перед сном, вместо этого предпочитая мыться по утрам. Цзян Есюэ раньше был его компаньоном, он как никто другой знал о привычках Гу Мана. С чего бы ему вдруг измениться, решив принять душ перед сном?

Цзян Есюэ молча подошел к изголовью кровати Гу Мана, прислонился к спинке инвалидной коляски и дважды взглянул на Гу Мана. В первый раз он не заметил ничего необычного, а во второй раз вдруг что-то заметил.

Он потрясенно замер, его темно-карие глаза медленно повернулись, остановив взгляд на ленте для волос, которую Гу Ман еще не снял.

Это была черная лента с золотыми вставками-

Лента для волос Сихэ-Цзюня?!

Автору есть, что сказать: (Митбан попросила jjwxc добавить пункты для прав на адаптацию 2ha в прямом эфире, например, Жаньвани не могут через гендер-бендер стать гетом)

Глава 108 - Его единственный недостаток

.......

Почему Гу Ман использовал ленту Мо Си, чтобы завязать волосы?

В глазах Цзян Есюэ плескались мысли. У Мо Си была мизофобия*; он не стал бы пользоваться чужими вещами, а другим лучше и не думать трогать его. Даже если не обращать внимания на мизофобию, это было достаточно странно: при каких обстоятельствах люди могли случайно взять себе чужую ленту для волос? Они оба должны держать свои волосы подвязанными...

(п.п мизофобия – боязнь грязи)

Чем больше он думал, тем серьезнее становилось выражение его лица. Цзян Есюэ постучал кончиками пальцев, и инвалидное кресло бесшумно двинулось вперед, остановившись рядом с Гу Маном.

На этот раз он видел это ясно. Помимо золотого выреза, эта лента для волос была вышита узором в виде летящей змеи. Она определенно принадлежала Мо Си.

Возможно........

Сердцебиение Цзян Есюэ внезапно участилось. С пристальным вниманием, затаив дыхание, его взгляд скользнул вниз по ленте для волос, приземлившись на затылок Гу Мана, внимательно изучая его. Но, кроме родинки сбоку на шее, других отметин не было.

В этот момент Гу Ман инстинктивно почувствовал на себе чужой взгляд и внезапно открыл глаза!

Цзян Есюэ:

- ...

Гу Ман:

- ...

Их взгляды встретились, и, увидев, что это был он, сонливость и настороженность в глазах Гу Мана исчезли.

- А, Цзян-Сюн.

Гу Ман сел, почесал голову и зевнул:

- Мы почти на месте? Уже пора вставать?

Цзян Есюэ слегка кашлянул, быстро отводя взгляд от тела Гу Мана:

- Нет, я просто пришел подготовиться к отдыху. Я видел, что ты спишь, и боялся разбудить тебя, я не ожидал, что мои движения побеспокоят тебя.

Хотя он говорил хорошо, его лицо, повернутое набок, было немного красным, он смущенно склонил голову.

Гу Ман заметил его реакцию, помолчал несколько мгновений и небрежно улыбнулся, сказав:

- ......... Я легко просыпаюсь, это не твоя вина.

Цзян Есюэ опустил глаза:

- Тогда ложись спать, я вымою посуду.

- Все в порядке.

После того, как фигура Цзян Есюэ исчезла за бамбуковой ширмой внутри хижины, улыбка на лице Гу Мана тут же исчезла. Он быстро встал и подошел к медному зеркалу, начав внимательно рассматривать свое лицо.

Он вспомнил, что они с Мо Си не целовались, но в тот момент его совесть была смущена, поэтому он не был уверен, ошибся он или нет. Реакция Цзян Есюэ минуту назад была на самом деле немного странной, из-за чего Гу Ман снова начал осматривать себя.

После долгого осмотра он так и не нашел никаких следов. Гу Ман вздохнул с облегчением, ложась на кровать.

Наверное, он слишком много думал..........

В то время, когда он и Мо Си были вместе, он часто беспокоился о том, что другие узнают об их отношениях. Каждый раз после того, как они заканчивали, он тянул Мо Си и неоднократно проверял открытую кожу на наличие следов поцелуев, а затем просил Мо Си помочь обнаружить подозрительные следы на себе.

Не потому, что он праздный, скучный и лицемерный, а потому, что связь между ними была слишком абсурдной. Гу Ман очень боялся, что другие узнают.

Мо Си был дворянином высшей и самой недосягаемой ветви - четыре поколения героев, сын генерала. Даже первоклассные дочери влиятельных семей не смели мечтать выйти за него замуж.

Если бы их секрет был раскрыт, с чем бы столкнулся Мо Си?

У него, Гу Мана, ничего не было, поэтому ему было все равно, что другие его критикуют. Однако Мо Си был другим. Его статус был высоким и благородным, его репутация была чиста и безупречна, а его характер был добрым и справедливым. Он был так молод и так невинен; его сексуальные отношения с Гу Маном были единственным пятном на этом молодом человеке.

Гу Ман не хотел, чтобы это пятно разрушило жизнь Мо Си. Поэтому он отличался от Мо Си. Мо Си будет стремиться к их самому прекрасному будущему, безрассудно двигаясь в этом направлении, в то время как ему пришлось использовать свой самый страшный конец как предупреждающий знак, постоянно напоминая себе, что нельзя тонуть в этом омуте.

Так было тогда, а сейчас тем более. Мо Си теперь был высшим генералом Чунхуа, а он стал предателем нации. После того, как его разум вернулся, он снова подумал обо всех вещах, которые Мо Си сделал с тех пор, как они встретились: от встречи в саду Ломэй, до того, как он защитил его в особняке Ваншу, до расспросов от аристократов в тронном зале, до битвы на празднике в честь Нового года.

Его прошибало холодным потом, он чувствовал себя в смятении.

Был ли этот человек сумасшедшим? Почему он до сих пор защищает его?

Разве всего того, что он сделал в прошлом, не было достаточно, чтобы Мо Си возненавидел его до мозга костей? Даже не упоминая ту ерунду, которая случилась прошлой ночью – какая еще детоксикация, какое отравление любовью? Отравлен был ведь он сам, Гу Ман, а не Мо Си.

Могла ли такая холодная красавица, как генерал Мо, быть настолько обманутой предателем, пылающим похотью и живущим жизнью хуже смерти, чтобы лично помочь другому облегчить его желание?

Убить его было бы актом доброты.

Гу Ман не был глуп; он знал, что Мо Си все еще держит его в своем сердце.

Осознание этого заставляло его чувствовать себя ошеломленным его благосклонностью, но также приводило его в полное отчаяние. Он мог предсказать ход каждой черной и белой фигуры на доске, кроме своего генерала, своего возлюбленного, своей принцессы. Самый важный человек на шахматной доске, которого он больше всего хотел защитить.

Мо Си не находился под его контролем.

Итак, этот человек, которого он не мог контролировать, совершил ошибку и снова переспал с ним. Но Гу Ман знал, что это было все, на что они могли рассчитывать, как сейчас, так и в юности. Их любовь и желание могли достичь только этой точки; никогда им не получить ни единого лучика солнечного, никогда не смогут идти по честному пути.

Подумав обо всем этом, Гу Ман оглянулся назад, туда, где исчез Цзян Есюэ, а затем опустил голову, чтобы обнюхать себя. ...Цзян Есюэ не был из племени Юйминь, поэтому он не мог почувствовать менее заметный запах. Возможно, он слишком много думал..........

Гу Ман вздохнул, снова зарывшись лицом в кровать.

Он накрылся одеялом, спрашивая самого себя:

- Ах, Мо Си, моя принцесса, мой маленький дурачок.

.......Что мне с тобой делать.........

Он проспал до сумерек, а когда стемнело, лодка из орехового дерева наконец достигла окраин столицы Чунхуа.

К этому времени чайные в пригородах уже были забиты. На улицах было не так много людей, и вскоре после того, как они приземлились, прибыл и Мужун Чуи. Он высадился из лодки и повернулся, чтобы уйти.

Юэ Чэньцин нерешительно произнес:

- Четвертый-четвёртый дядя....

Мужун Чуи решил притвориться глухим. В одежде белее снега он ушел без оглядки.

Юэ Чэньцин склонил голову, и Цзян Есюэ утешил его:

- Не волнуйся, он успокоится.

- Гм.

Увидев, как отреагировала эта пара племянников, Мо Си внутренне вздохнул, глядя на спину Мужун Чуи. Он подумал, что среди троих, хотя Мужун Чуи был на несколько лет старше Цзян Есюэ, как ни посмотри, Цзян Есюэ по-прежнему выглядел самым зрелым среди них. Но это была проблема другой семьи, поэтому ему было неудобно что-то говорить. Как только он собрался отвести взгляд, он мельком увидел каменную колонну моста Чунхуа.

Взгляд Мо Си на мгновение потемнел. Тот старый нищий в Зеркале Времени исчез; на второй год после предательства Гу Мана он скончался. Теперь эта знакомая песня лотоса больше никогда не зазвучит.

Гу Ман подошел к нему, подтолкнул его локтем и скрестил руки, чтобы рассмеяться:

- Эй, на что смотрит Сихэ-Цзюнь? На Мужун-сяньшэна?

Мо Си тут же обернулся:

- Ты несешь вздор.

- Я все правильно понял, не так ли? Злишься от стыда, хахаха...

Он несколько раз рассмеялся и обнаружил, что не только Мо Си, но даже Цзян Есюэ и Юэ Чэньцин сурово смотрят на него.

Гу Ман тактично поджал губы, еще дважды сухо рассмеявшись:

- Это, ну, извините уж, я пошутил.

Мо Си не стал с ним спорить, сказав:

- Я тоже пойду. Я иду во дворец, чтобы доложить Его Величеству.

Гу Ман спросил:

- Мне не нужно идти с тобой во дворец?

- Нет, вернись в поместье Сихэ.

Гу Ман улыбнулся:

- Можно я прогуляюсь? Я изменю свои черты лица, никто ничего не заметит.

- Куда ты хочешь пойти?

- Куда угодно, к ларьку со сладостями на восточном рынке, в театр теней на западном рынке, в особняк на юге, в квартал красных фонарей на севере..........

Мо Си холодно сказал:

- Это запрещено.

- Я просто хочу посмотреть, я не буду их трахать.

Мо Си стиснул зубы. Он не злился, но казалось, что вся его выносливость и самоконтроль были использованы для подавления гнева в его сердце. Он опустил голову, глядя на Гу Мана, и процедил сквозь зубы фразу:

- Возвращайся в особняк и жди.

Цзян Есюэ молча смотрел, как они спорят, и вздыхал:

- Гу-Сюн, вопрос о том, что ты пришел в себя, раскроется, как только ты отправишься в бордель. Хотя красавицы хороши, разве твоя жизнь не важнее?

- ...Верно, слова Цзян-Сюна вполне разумны, - вздохнул Гу Ман, - но в поместье Сихэ очень холодно и одиноко, почему бы мне не посетить особняк Цзян-Сюна?

Цзян Есюэ сказал извиняющимся тоном:

- Мне нужно пойти в поместье мастера медицины с Чэньцином.

Гу Ман вздохнул:

- Хорошо, хорошо, вы, ребята, можете идти, а я вернусь и буду ждать. Мо Си, не мог бы ты принести мне колоду карт, когда вернешься? В твоем особняке ужасно скучно, я бы предпочел пойти в сад Ломэй .......

Он не успел закончить, как Мо Си повернулся и ушел.

Часовые уже патрулировали императорский дворец, а высокие карнизы башни выглядели исключительно величественно в лучах заходящего солнца.

Мо Си был ключевым министром в Министерстве военных дел и происходил из престижной семьи, поэтому он получил мемориальную доску от предыдущего императора и мог без предупреждения входить в центр имперского города. Однако Мо Си всегда понимал правила; небесная милость - это одно, а сердце императора - другое. Несмотря на то, что у него была такая власть, он никогда ею не пользовался.

- Сихэ-Цзюнь!

- Приветствуем Сихэ-цзюня!

Миновав главный вход и коридоры под открытым небом, он добрался до главного зала. Как и в «Зеркале времени», Мо Си прошел мимо имперской гвардии, солдаты повернулись к нему и склонили головы в знак почтения. Их доспехи блестели и отражали сумеречное солнце, перья их шлемов шуршали.

Мо Си никогда раньше этого не замечал, но, глядя на них сейчас, он понял, что имперская гвардия восьмилетней давности более или менее изменилась. Среди этой внутренней стражи имперского города он не мог разглядеть ни одного знакомого лица.

- Айё, Сихе-Цзюнь, вы вернулись!

Слуга-евнух Ли Гун отдал дань уважения Мо Си, как только увидел его, низко поклонившись:

- Этот старый раб приветствует Сихэ-Цзюня.

Мо Си остановился:

- Я побеспокою вас, чтобы сообщить, что Мо Си просит аудиенции у Его Величества.

Ли Гун ответил:

- Его Величеству нездоровится. Он уже ушел отдыхать.

- ...

Мо Си не издал ни звука, глядя на освещенные двери Большого зала.

Ли Гун поспешно объяснил:

- Сихэ-Цзюнь, пожалуйста, не поймите меня неправильно, человек, который сейчас находится в Большом зале это не Его Величество.

Мо Си нахмурился:

- Тогда кто это?

Ли Гун собирался сразу же ответить, но не знал, что и думать, его глаза закатились, на его лице появилась теплая и двусмысленная улыбка, наиболее знакомая женщинам в гареме.

К сожалению, у Мо Си не было гарема, поэтому он не понял, что означает эта улыбка. Он только спросил сбитый с толку:

- Почему ты улыбаешься?

Ли Гун поклонился, приветствуя его в библиотеке золотого зала, улыбаясь:

- Ничего, ничего, я просто думаю, что сейчас самое подходящее время. Этот старый раб думает, что дворянин в Большом зале определенно хотел бы увидеть Сихэ-Цзюня.

- ....... Кто?

- Сихе-Цзюнь должен войти. Вы все узнаете, как только войдете.

Поскольку Ли Гун ушел от ответа, Мо Си это не понравилось, он не любил ходить вокруг да около.

Он с подозрением посмотрел на глупую ухмылку Ли Гуна, остановился на мгновение и открыл двери в коридор.

Двери из сандалового дерева открылись, и ночной ветер ворвался внутрь, заставив мерцать огни люстр в виде фениксов. Служанка Юэ Нян была поражена, поспешно упала на колени. Распростершись ниц, она сказала:

- Эта служанка приветствует Сихэ-Цзюня!

Услышав это, женщина, сидевшая среди официальных документов, тоже подняла голову. Взгляд Мэнцзе встретился с взглядом Мо Си.

Мо Си:

- ...

Красивые глаза принцессы Мэнцзе в шоке расширились, улыбка расцвела, как лотос, распустившийся в чистой воде:

- О, это Мо-дагэ?

Глава 109 - Женщин непросто обмануть

Каким бы глупым ни был Мо Си, он все равно понял, что сейчас означал многозначительный взгляд Ли Гуна. Он не мог не закипеть внутри от ярости, поворачиваясь, чтобы найти его, но он обнаружил, что старый лис уже скрылся. Мо Си на мгновение потерял дар речи, вздохнув и войдя в зал. Подойдя к столу принцессы Мэнцзе, он спросил:

- ...Как ты здесь оказалась?

Ночь была влажной и прохладной. Тело Мэнцзе было слабым, на ней была только бледно-голубая мантия. Она мягко и тепло кашлянула, сказав:

- Мой Царственный брат нездоров. В последние несколько дней у него не было свободного времени, чтобы просмотреть документы, поэтому я пришла помочь ему.

Мужун Мэнцзе, будучи простой женщиной, не без причины достигла положения одного из высокопоставленных лиц Чунхуа.

Она относилась к простым людям с милосердием и добродетелью, прекрасно разбиралась в текущих политических и военных делах и была непревзойденной перед мужчинами в вопросах управления нацией.

Хотя сейчас она была очень слаба, все это было из-за того, что она исцелила Мо Си много лет назад и заболела хронической болезнью. Раньше, неважно, касалось ли это ее способностей к заклинательству или духовной энергии, и то, и другое можно было описать как экстраординарный врожденный талант, оставляющий всех остальныхглотать пыль.

Теперь, хоть она и не могла больше идти на передовую, она все равно будет сидеть в шатрах командующих. Если бы в Девяти провинциях были прецеденты женщин, возглавляющих нацию, Его Величество дал бы ей официальную должность, позволяющую ей вести некоторые дела открыто и достойно.

К сожалению, в глазах многих людей женщины все еще остаются женщинами; они должны поправлять волосы, как краску на окне, или приклеивать желтые цветы к бровям в зеркале*. Военные заслуги должны быть у отцов или братьев. Зачем девушкам показываться на публике?

(п.п «Они должны поправлять волосы, как краску на окне, или приклеивать желтые цветы к бровям в зеркале» 当窗理云鬓, 对镜贴花黄 из песни Мулан, рассказывающей о том, что должны делать женщины. Часть про желтые цветы не относится к реальности. В древности в Китае была мода наносить желтый цвет на лоб или вырезать фигурки из желтой бумаги, чтобы приклеивать ко лбу)

Поэтому, несмотря на то, что Мужун Мэнцзе – золотая ветвь с яшмовыми листьями*, принцесса нации, когда люди упоминали ее, они обычно говорили:

- О, это будущая жена Сихэ-Цзюня, просто они еще не женаты.

(п.п «золотая ветвь с яшмовыми листьями» - так говорят о членах королевской семьи)

В результате у императора не было выбора. Хотя у Мэнцзэ был чистый и благородный нрав, она талантлива и справедлива, он все же не мог возложить на нее какую-либо важную ответственность. Несмотря на это, он не хотел передавать эти важные документы королевской власти другим дворянам. Его дух был силен, но его тело было слабым - на первый взгляд, из его близких братьев, сестер и кузенов, кроме Мэнцзе и Янь Пин, у него был только Мужун Лянь.

Не было нужды обсуждать Янь Пин. У нее была большая грудь, но не было мозгов, девять из десяти гунцзы* спали с ней раньше. Просить ее рисовать эротические картины было бы нормально, просить ее просмотреть военные отчеты было бы шуткой.

(п.п Гунцзы (公子, gōngzǐ ) – молодой господин, буквально «сын дворянина» или «сын общества»)

Что же касается Мужун Ляня... Даже не принимая во внимание тот факт, что его дед по отцовской линии когда-то думал о том, чтобы занять трон, только потому, что бывший император когда-то серьезно рассматривал возможность усыновить Мужун Ляня и назвать его наследным принцем, для императора было абсолютно невозможно иметь на него какие-либо обиды.

Осталась только Мэнцзе.

Мужун Мэнцзе была умна, мудра, компетентна и обладала ясным умом. Жаль только, что она родилась женщиной. Но кто сказал, что это сожаление не является самым большим утешением для императора?

В этом колеблющемся мире смертных женщины не могли радикально измениться: они не могли взять власть, не могли получить влияние, не могли заручиться поддержкой. Пока эта женщина была одинока, самым близким мужчиной на земле был ее старший брат, который был самим императором.

С ней он чувствовал величайшее облегчение.

Мэнцзе зажгла свечи в библиотеке ярче и отвернулась, тепло говоря своей служанке:

- Юэ Нян, приготовь чайник весеннего чая для Сихэ-Цзюня

- Да.

Юэ Нян ушла и быстро вернулась с подносом, полным чая и десертов. Она правильно разложила каждый предмет и улыбнулась:

- Сихэ-Цзюнь, пожалуйста, наслаждайтесь. Эта служанка будет ждать снаружи.

Когда она ушла, прозрачная красная юбка служанки качнулась, двери библиотеки из сандалового дерева со скрипом захлопнулись.

Мо Си сел и спросил:

- Как поживает Его Величество? Что за внезапная болезнь его поразила?

Мэнцзе вздохнула:

- Он не хочет говорить, и не позволяет людям Террасы Шэньнун много говорить другим. Я просто знаю, что последние несколько дней он был прикован к постели... Но сегодня утром не было ничего слишком серьезного. Я получила разрешение и поехала к нему. Кризис миновал, но он еще слаб. Боюсь, ему нужно еще три-четыре дня, чтобы прийти в себя.

Она сделала паузу, вопросительно глядя на Мо Си:

- Мо-дагэ пришел, чтобы сообщить о результатах миссии моему Царственному брату?

- Да.

Мэнцзе выглядела обеспокоенной:

- Все прошло хорошо?

Игнорируя важное и сосредоточившись только на пустяках, Мо Си легко сказал:

- Юэ Чэньцин и другие были ранены. Они уже обратились к мастеру медицины Цзяну для лечения, других проблем нет.

- Это хорошо.

Мэнцзе вздохнула:

- Но я боюсь, что мой Царственный брат не сможет увидеть вас в течение следующих нескольких дней. Мо-дагэ должен написать отчет, когда вы вернетесь, я передам его ему от вашего имени.

Мо Си поблагодарил ее. Увидев, что она выглядит усталой, заваленной официальными документами, он захотел помочь ей разобраться с отчетами. Однако затем он понял, что, поскольку император не передал эти документы другим своим офицерам, вместо этого передав их Мэнцзе для ознакомления, они, вероятно, были свитками, которые он не хотел, чтобы другие подданные видели. Затем он сказал:

- Уже поздно, я ухожу. Ты должна немного отдохнуть, как только закончишь.

Красивые глаза Мэнцзе сверкнули, она улыбалась:

- Э? Уходишь так рано, не составишь мне компанию еще немного?

Мо Си:

- .....

- Все в порядке, я просто шучу, Мо-дагэ. Посмотри на себя, так устал от поездки, как я могу заставлять тебя остаться и посидеть со мной.

Закончив, Мэнцзе еще несколько раз слегка кашлянула, прикрывая рот, и продолжила тепло:

- Иди.

Мо Си встал и посмотрел на нее:

- Ночь холодная и влажная. Не забудь попросить Юэ Нян принести тебе еще один халат.

Мэнцзе улыбнулась:

- Хорошо.

Мо Си ушел, и, как только он прошел через двери библиотеки, вошла Юэ Нян. Она много лет служила Мэнцзе. Перед остальными она по-прежнему вела себя как рабыня, но как только оказывалась перед Мэнцзе, то начинала бормотать и болтать, не в силах держать язык за зубами.

Например, когда она смотрела, куда ушел Мо Си, она топала ногой, явно недовольная, когда говорила Мэнцзе:

- Моя госпожа...

- Что такое?

- Почему вы просто отпустили Сихе-Цзюня? Послушайте, вы так долго были в городе, но сегодня вы двое были одни, и вы даже не пытались его задержать.

Юэ Нян поджала губы, бормоча:

- По крайней мере, на ужин или что-то в этом роде.

Меэнцзе окунула кисть в чернильный камень, подняла руку и сказала, когда писала:

- Зачем мне быть с ним, не похоже, чтобы он этого хотел.

- Но вы вылечили его ценой собственного здоровья! Госпожа, если вы попросите Сихэ-Цзюня отправиться на запад, он определенно не поедет на восток. Он в большом долгу перед вами!

Мэнцзе улыбнулась:

- Я просто оказала ему милость, я не хочу, чтобы он отвечал взаимностью.

- Что вы такое говорите, госпожа, конечно, он должен ответить взаимностью!

Увидев безразличие Мэнцзе, Юэ Нян забеспокоилась еще больше:

- Сихэ-Цзюнь красив и свиреп, и у него хорошая репутация. Я слышала, что за три года, что он был в войсках, он не прикоснулся ни к одной женщине. В отличие от других гунцзы, у которых уже было куча наложниц. Вы не должны упустить возможность выйти замуж за такого мужчину. Если вы просто оставите его, множество демонов и монстров будут бороться за то, чтобы стать его женой или наложницей.......как мы можем позволить этому случиться?

Чем больше она говорила, тем тревожнее становилась, в конце концов, она отчаянно всплеснула руками:

- Мне все равно, мне все равно, все равно, кроме нашей принцессы, он не может жениться ни на ком другом. Он не может флиртовать ни с какой другой девушкой!"

Услышав, как эта девушка так нагло кричит, Мэнцзе ничего не сказала, продолжая заполнять бумаги.

Только спустя долгое время она небрежно спросила:

- Юэ-эр* тоже считает Сихэ-Цзюня очень красивым?

(п.п Суффикс 儿 (эр) – обращение к ребенку, младшему, имеет уменьшительно-ласкательный оттенок)

- Конечно, он...

На полуслове она вдруг поняла, что перешла черту, и быстро заговорила:

- Нет, нет, Сихэ-Цзюнь подобен богу, как эта рабыня может судить о нем.

Мэнцзе улыбнулась, запечатала шелковый свиток именем своего Царственного брата, а затем подула на киноварь, чтобы она высохла. Она сказала:

- Это ничего. Даже если ты этого не говоришь, я знаю, что всем вам, девушкам, нравятся такие мужчины, как он. Высокий, красивый, надежный, все в порядке.

Юэ Нян забеспокоилась еще больше:

- Моя госпожа, даже будь у этой рабыни в тысячу, десять тысяч раз больше мужества, эта рабыня все равно не посмеет... не посмеет.....

- Почему ты напугана?

Мэнцзе тепло сказала:

- Я просто говорю с тобой небрежно, приводя примеры того, насколько он хорош, но, Юэ-эр, ты когда-нибудь задумывалась, почему такой замечательный человек в его возрасте все еще не женился?

Юэ Нян пробормотала:

- Это потому, что тело моей госпожи... все еще нездорово.

-Думаешь, это из-за меня?

Мэнцзе улыбнулась:

- Если бы он действительно хотел жениться, он бы давно пошел бы к Его Величеству и попросил об этом.

Ее улыбка медленно увяла:

- Он не хочет, поэтому и продолжает это откладывать.

- ......И вот почему эта рабыня хочет, чтобы моя госпожа и Сихэ-Цзюнь были вместе дольше! Послушайте, круглый год вы двое мало общаетесь. Мужчины должны видеть объект свой любви перед собой. Если не видеться месяц, другой, даже самая сильная страсть ослабевает.

Юэ Нян замолчала и закусила губу, словно решив продолжить:

- И, госпожа, вы не знаете, но я слышала, как другие люди говорят об этом. Женщины ломают головы, пытаясь угодить Сихэ-Цзюню. Даже ваша сестра, принцесса Янь Пин, даже она хотела...

Янь Пин все еще была принцессой. Как бы ни была близка Юэ Нян к Мэнцзе, она все еще не осмеливалась произнести слово «соблазнить». В конце она пробормотала:

- Вы должны быть с Сихэ-Цзюнем. Посмотрите на инициативу, которую она проявляет, госпожа, почему вы все еще отталкиваете Сихэ-Цзюня?

- Разве вы не знаете, что вы единственная причина, по которой он сегодня так живет? Неужели бесполезно вам это доказывать?

Мэнцзе покачала головой:

- Дыня, очищенная силой, не сладкая*. Я не буду его заставлять.

(п.п что-то вроде: «насильно мил не будешь»)

- Госпожа!

Юэ Нян звучала обиженно:

- Ой, но вы... теперь, вы... так что, если Сихэ-Цзюнь все еще не просит вашей руки, как долго он хочет заставить вас ждать?

- Юэ-эр, не говори чепухи.

Мэнцзе уронила кисть и строго сказала:

- Сихэ-Цзюнь и я не помолвлены, кто заставляет кого-то ждать?

- Но-

- Хватит, больше так не говори.

Юэ Нян прикусила свои мягкие губы, уныло кивнув головой:

- ......да.

Мэнцзе взяла кисть, которую она уронила, и начала просматривать новый отчет. В библиотеке было тихо, но Юэ Нян вдруг снова пробормотала, крайне недовольная:

- Значит, если... если Сихэ-Цзюнь неблагодарен, и уже имеет других девушек за спиной госпожи, неужели госпожа отпустит это?

Кончик кисти Мэнцзе остановился.

Она подняла голову:

- Что ты имеешь в виду?

Юэ Нян, казалось, быал не в силах этого вынести, как будто ей было трудно говорить на эту тему. Она долго смотрела в ясные глаза Мэнцзе прежде чем, наконец, выпалила:

- ........Сегодня вечером вы заметили его ленту для волос?

- А?

Юэ Нян глубоко вздохнула:

- Моя госпожа ничего не замечает, это нормально, но эта рабыня с юности привыкла служить другим, всегда обращая внимание на одежду и аксессуары хозяев. Сегодня лента для волос Сихэ-Цзюня. ...бело-голубой шелк, без украшений.

Увидев, что Мэнцзе по-прежнему никак не отреагировала, Юэ Нян, наконец, ожесточила свое сердце, чтобы сломать эту «тонкую оконную бумагу»:

- Такое носят только простолюдины!

- ....

Поскольку слова уже слетели с ее губ, эта болтушка больше не могла себя контролировать. Глаза Юэ Нян покраснели, щеки распухли, и он грустно сказала:

- Я могу сказать, что это принадлежит бедной суке! Принцесса, вы не знаете, но у уличных женщин самые ужасные планы. Они могут сделать все, чтобы преуспеть в жизни. Должно быть, это был кто-то очень бесстыдный, кто использовал провокационные приемы, чтобы привлечь Сихэ-Цзюня. И вы все еще так спокойны! Лента этого человека уже вошла в узел волос Сихэ-Цзюня, как близки они должны быть, новы не понимаете! Я-я, я умру от ярости! В тот год, когда он был в опасности, вы был той, кто спас его! Как он может так вас предать!

Юэ Нян на одном дыхании выразила множество гневных жалоб. Мэнцзе ничего не сказала, но кончик пера впитал слишком много чернил. Черная капля упала на пергамент, оставив большое пятно.

Она опустила свое хорошенькое личико, снова обмакивая кисть, и сказала тихим голосом:

- ......Это всего лишь лента для волос. Может быть, он просто хотел попробовать что-то новое, не думай об этом слишком много.

Юэ Нян обеспокоено сказал:

- Не обманывайте себя! Вы же знаете, насколько он следует правилам, он не такой человек!

Мэнцзе внезапно прервала ее:

- Хватит.

- ...

- Не упоминай об этом больше, я не хочу этого слышать.

Видя ее суровое отношение, Юэ Нян действительно не могла убедить ее. В конце концов, она замолчала с красными глазами. Мэнцзе также больше не говорила и не продолжала просматривать документы. Она повернулась, чтобы посмотреть на сосны и бамбук. В туманном свете ее взгляд понемногу темнел...

Автору есть, что сказать:

Юэ Нян:

- Принцесса!! Я так зла! С лентой для волос Сихэ-Цзюня определенно проблема! Она определенно принадлежит какой-то суке!!!

Гу Манман: Апчхи!

Юэ Нян:

- Эта озорница определенно супер бессовестная!! Ведет себя распутно и провокационно, чтобы соблазнить мужчин!!

Гу Манман: Апчхи! Апчхи!

Юэ Нян:

- Я достану вам эту маленькую сучку!!! Я утоплю ее в свиной корзине!!!!!

Гу Манман: Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Мо Си:

-......Что такое?

Гу Манман: (потирая нос)

- Не знаю. QAQ, я думаю, кто-то обзывает меня???

Глава 110 - Коллекция гробов

Мо Си понятия не имел, что Мэнцзе и ее служанка обнаружили странность в его ленте для волос. Под шелестом ночного ветра он покинул дворец, но не сразу вернулся в поместье Сихэ.

Помимо доклада Его Величеству, он помчался во дворец по еще одной очень важной причине - улики, которые он собрал внутри Зеркала Времени, вызвали у него желание срочно изучить древние записи. Что касается записей того года, ему нужно было выяснить три вещи:

Во-первых, мужчина в черном.

Перед побегом Гу Ман общался с человеком, одетым в черное. Этот человек использовал ситуацию, сложившуюся в Чунхуа, чтобы спровоцировать Гу Мана стать предателем, а Гу Ман в свою очередь, был готов его выслушать. Так кто же был тот человек, одетый в черное?

Во-вторых, Гора Души Воина.

Гу Ман и этот человек, одетый в черное, посетили Гору Души Воина перед тем, как он решился дезертировать. Гу Ман сказал ему, что, увидев запретную зону на Горе Души Воина, он почувствовал дежавю, так что это могло быть шансом того, что Гу Ман каким-то образом сломал барьер вокруг запретной зоны и что-то сделал внутри. Но что именно находилось в запретной зоне Горы Души Воина?

В-третьих, тюрьма.

После взаимодействия с Лу Чжаньсином внутри Зеркала Времени Мо Си был уверен, что Гу Ман, перед своим предательством, приходил в тюрьму, чтобы тайно встреться с Лу Чжаньсином. Так о чем Гу Ман говорил с ним?

Если он сможет докопаться до сути этих трех вещей, правда восьмилетней давности, вероятно, выйдет наружу.

Но эти старые события проходили в условиях крайней секретности.

Из тех, кто знал о них, кроме самого Гу Мана, личность одного человека была неизвестна, а другой стал мертвой душой. Мо Си не ожидал, что Гу Ман заговорит, поэтому было только два способа исследовать эти три вещи:

Первый - вернуться в прошлое.

Второй - свитки того года.

Чтобы вернуться в прошлое, требовалось Зеркало Времени, но древнее божественное зеркало обладало огромной силой. Смертные тела могли войти в него только раз в десятилетие, иначе они были бы поглощены зеркалом и рассыпаны в прах. По этой причине он больше не мог воспользоваться Зеркалом Времени.

Ему оставалось лишь заполучить и просмотреть свитки того времени....

Шаги Мо Си замедлились, когда он посмотрел на север дворцового комплекса в сторону Имперского Секретариата.

В каждом коридоре дворца Чунхуа и императорских павильонах было заложено по кусочку исторического камня. Со дня восшествия императора на престол он должен был носить ожерелье из подвесок из исторического камня, которое нельзя было снять до дня его смерти. Эти камни точно фиксировали все, что происходило в империи, и придворные историки каждый год собирали их и составляли свитки, хранящиеся в Императорском Секретариате. Мо Си мог попытаться найти в них секретные записи, связанные с дезертирством Гу Мана.

Но проблема была в том, что Имперскому Секретариату нельзя было полностью доверять.

Королевская семья всегда провозглашала посторонним правду и надежность исторических камней, но все знали, что даже если камни не могут лгать, люди могут скрывать некоторые факты. Если правитель нации приказал историкам уничтожить какую-то информацию о внутренних делах, какой чиновник посмеет сказать «нет»?

Так что не было остаточной гарантии того, что он сможет узнать всю правду.

Становилось все темнее, последние остатки сумерек полностью поглотились темнотой ночи. Звезды на небе сияли так же ярко, как огни на земле. Мо Си посмотрел в сторону далекого Имперского Секретариата. Вдалеке несколько дворцовых горничных, дежуривших по ночам шли одна за другой с фонарями, словно змея, ползущая по спирали, мимо резных перил из белого нефрита.

........ Да, свитки внутри Имперского Секретариата могут быть подделаны, но хоть какая-то надежда оставалась. Сегодня вечером Его Величество был болен, и имперская гвардия сосредоточилась в основном в его личных покоях. Это была прекрасная возможность проникнуть в Имперскую Секретариат. Стоило попытаться.

Мо Си смотрел, как ряд дворцовых фонарей исчезает вдалеке. После минутного размышления он все же решил пойти к Имперскому Секретариату.

Всего у него было две точки входа и выхода, обозначенные барьерами, а также многослойной охраной, но для высшего генерала империи это не было большим препятствием. Не прилагая особых усилий, Мо Си проник в большой зал.

В отличие от других роскошных и экстравагантных комнат дворца, строение Императорского Секретариата было крайне необычным. Точнее было бы назвать его гробницей, а не дворцовым залом. У входа был воздвигнут внушительный монумент на спине статуи Би Си*, шестого сына Короля Драконов. На памятнике были начертаны два слова: «Прошлое мертво».

(п.п Би Си – черепаха с головой дракона, персонаж китайской мифологии. Один из девяти сыновей Короля Драконов, его описывают как дракона с панцирем черепахи)

Эти два слова были написаны вторым императором Чунхуа. В то время Чунхуа только было основано, и правитель-основатель внезапно умер от хронической болезни, оставшейся после войны. Его посмертный указ не был написан, преемник не был подтвержден, будь то старший сын, или достойнейший из семьи, не было решено использовать ли систему братского старшинства или патрилинейную систему наследования *. Таким образом, и братья королевской семьи и могущественные офицеры и знатные родственники - все с жадностью смотрели на этот пустой трон.

(п.п агнатическая примогенитура или патрилинейная система престолонаследования – система наследования, в которой трон переходит к братьям короля (например, у детей правителя нет шансов занять трон, пока все остальные мужчины старшего поколения не уйдут). Женщины полностью исключаются из линии престолонаследия)

Позже кровавая борьба за власть опустошала Чунхуа на протяжении сорока месяцев. За эти сорок месяцев бесчисленное количество людей было несправедливо заключено в тюрьму, и многие души умерли неупокоенными. Только когда на трон взошел седьмой сын предыдущего императора, эта буря постепенно утихла.

При такой ситуации при дворе даже занятие трона не могло гарантировать мира. Этот второй правитель каждый день жил схемами и заговорами. Его императрица, его сыновья и даже он сам ввязывался во всевозможные интриги, всегда идя по тонкому льду. Дошло до того, что, в конце концов, он заболел чем-то вроде тревожного расстройства – он стал постоянно приходить в Имперский Секретариат, чтобы изучать записанные события, проверяя их снова и снова.

Например, где пропадал сегодня Царственный брат?

Или какого человека вчера навещал некий важный министр?

Если бы он нашел малейшую подсказку, он обязательно исследовал бы ее до конца, крепко цепляясь за каждую мельчайшую зацепку.

В таком нестабильном психическом состоянии этот второй император прожил чрезвычайно утомительную жизнь. В старости он передал высокий престол своему сыну и наконец смог расслабиться. Только тогда он осознал, что все события прошлого со временем утихли, и он мог бы оставить все как есть. Итак, он пришел в это место, которое часто благословлял своим присутствием, и поставил этот памятник у входа в зал дворца, чрезвычайно важный для Чунхуа, оставив после себя эти два слова:

Прошлое мертво.

Если прошлое мертво, зачем зацикливаться на нем? Зачем возвращаться?

Новый император был очень тронут, увидев этот монумент. Оплакивая своего Царственного отца, в знак признания последней воли покойного императора, он приказал перестроить Имперский Секретариат в гробницу.

В этом особом зале дворца башня была склепом, и эта надпись – «Прошлое мертво» - предупреждала всех вошедших быть «снисходительными и оставить все позади». Ни за чем не гнаться и ни о чем не беспокоиться.

За столько лет вряд ли кто-нибудь приходил в Имперский Секретариат, чтобы расследовать события прошлого. Хотя охранников было много, они были расслаблены и праздны, поэтому Мо Си мог так легко войти без предупреждения.

Щелк-щелк...

Инкрустированные сталью военные ботинки Мо Си застучали по каменным кирпичам, эхом отдаваясь в тишине.

Имперский Секретариат был глубоким и большим, устроенным как королевская гробница с двенадцатью могильными зверями вдоль пути. Самая глубокая область внизу достигала по крайней мере ста пятидесяти чи*.

(п.п Чи - мера длины, равная 32 см (в древности 24-27 см)

«Комнаты-гробницы» занимали обе стороны главного коридора, где свитки империи были отсортированы по годам и хранились с камнем-печатью снаружи, с вырезанными на них династиями и поколениями.

Мо Си очень быстро добрался до «комнаты-гробницы» восьмилетней давности и посмотрел на сверкающую на ней надпись из расплавленного золота. Он нерешительно поднял руку и почувствовал взрыв мощной барьерной техники.

Затем могильный зверь, высеченный в верхней части каменной двери, издал глухой звук. Каменный зверь сказал:

- Кто...

Мощный грохот непрестанным эхом отдавался внутри гробницы.

- Здесь?

Это была печать-талисман, установленная вторым императором. Имперский Секретариат вел учет времени и, вроде как, должен был быть открытым и общедоступным, но если бы каждый мог так легко войти и исследовать прошлое других людей, то во дворце вероятно, пролилось бы еще больше крови.

Таким образом, второй император установил такого рода преграду: каждый, кто вошел в «гробницу» для расследования прошлого, должен правдиво сообщить свое имя могильному зверю, чтобы, если произойдет какое-либо происшествие, его можно было расследовать. Даже сам император не был исключением.

Мо Си знал, что это был серьезный риск для него, но, честно говоря, эта цена была ничтожной. Он положил руку на духовный камень, вложенный в лоб зверя, и сказал:

- Поместье Сихэ, Мо Си.

Красные духовные каменные глаза, установленные в могильном звере, засветились, словно проверяя истинность слов Мо Си. Через некоторое время свечение погасло, и гигантский запечатывающий камень издал тяжелый приглушенный звук.

Этот голос, который, казалось, исходил из древних времен, пел:

- Прошлое-мертво---

С последним предупреждением, которое второй император дал своим потомкам, дверь открылась.

Каменная комната с тремястами шестьюдесятью пятью гробами излучала леденящий до костей холод, полностью раскрываясь перед глазами Мо Си.

Триста шестьдесят пять гробов символизировали триста шестьдесят пять дней года. Все, что происходило в Чунхуа каждый день, было собрано в нефритовый свиток, систематизировано и помещено в гроб. Мо Си так ясно помнил период времени, который ему нужно было исследовать, что ему вообще не нужно было долго думать, без малейших колебаний он направился прямо к нескольким гробам в недрах этой «гробницы».

Чем ближе он был к истине, тем быстрее билось его сердце. Мо Си остановился перед гробом, его глубокие черные глаза затуманились.

Потом он поднял руку, но прежде чем он коснулся гроба, его сердце вдруг сжалось...

Взгляд Мо Си переместился в сторону гроба, слой пыли там был не ровным.

Сердце Мо Си замерло!

Кто-то уже открывал этот гроб!

Он поспешил открыть крышку гроба. В тот момент, когда он увидел то, что было внутри, его и без того беспокойное, испуганное сердце почувствовало себя камнем, падающим с края обрыва в овраг.

Внутри гроба был полный беспорядок. Нефритовые свитки, в которых хранилось прошлое, были сильно повреждены, а некоторые почти рассыпались в прах!

Выражение лица Мо Си резко изменилось, он тут же с помощью заклинаний открыл вокруг себя десятки гробов - как и ожидалось, записи внутри... тоже были разорваны...

Он не ожидал, что его вылазка сюда пройдет гладко, но увидев эту ситуацию своими глазами, Мо Си почувствовал себя так, будто его ударили по голове!

Он уперся обеими руками в край гроба, закрыв глаза и заставив себя успокоиться.

Нефритовые свитки внутри гроба были сделаны из духовного нефрита Куньлуня, который было невероятно трудно разрушить. Теперь, когда они были уничтожены, это означало, что кто-то определенно знал секреты того года и не хотел, чтобы они были раскрыты. Кто это был?

Глаза Мо Си под широкими прямыми бровями были плотно закрыты, а зрачки под веками двигались. На мгновение в его сознании мелькнуло множество теней.

Мужун Лянь.

Офицеры Секретариата.

Император.

Даже сам Гу Ман до предательства.

В голову ему лезли всевозможные предположения. В этот мучительный для его разума момент снаружи вдруг раздался крик, оборвавший мысли Мо Си. Вдалеке послышались шаги и шум.

- Кто-то ворвался в Имперский Секретариат!

- Быстрее, найдите его!

Мо Си бросил быстрый взгляд на открытую каменную дверь, затем на каменные гробы, наполненные разорванными нефритовыми свитками, зная, что после сегодняшнего дня у него никогда не будет шанса легко вернуться.

Несмотря на то, что свитки нельзя было починить, он махнул рукой, и бесчисленные нефритовые кусочки поднялись в воздух, как звезды Млечного Пути. Мо Си собрал их все в свой мешочек цянькунь.

И как раз в этот момент в зале собрались вооруженные заклинатели, охраняющие Имперский Секретариат. Изначально Мо Си планировал спрятаться и избегая их, быстро покинуть Зал Секретариата до того, как заклинатели бы разошлись, чтобы найти его. Но, подумав, он вспомнил, что сообщил свою личность, чтобы открыть эту гробницу. Все, что нужно было сделать людям Секретариата, это узнать его имя у каменных зверей в гробнице. Самое большее через час, императору бы уже доложили о его тайном визите.

Что он мог сделать за этот час?

Мо Си задумался, глубоко вздохнув. Он поправил свою одежду, медленно выходя из глубин зала. Хотя он был далеко, капитан стражи тотчас же увидел его, поднял клинок и сердито закричал:

- Вор, как посмел ты явиться сюда и скрываться от имперской стражи...

Он не успел закончить фразу, как слова замерли у него во рту. Капитан увидел человека, медленно выходящего из тени, его лицо с глубокими чертами, залитое лунным светом.

Все шумные имперские охранники-заклинатели были парализованы шоком, некоторые из них по привычке тут же упали на колени.

- Си-Сихэ-Цзюнь!

- Этот подчиненный заслуживает смерти! Этот подчиненный не знал, что достопочтенный Сихэ-Цзюнь был здесь, это вина этого подчиненного!

Престиж Мо Си в Чунхуа был слишком велик. Его почетная и благородная репутация глубоко проникла в сердца людей. Если бы в Секретариате без предупреждения появились другие люди, имперская гвардия в первую очередь подумала бы о воровстве, но, если это был Мо Си, все было совершенно иначе.

Первое, о чем они обязательно подумают, это о том, что Сихэ-Цзюнь выполняет секретную миссию, о которой им не нужно было знать.

Никто не мог подумать, что Сихэ-Цзюнь сделает что-то против воли небес ради кого-то или чего-то. Мо Си делал ставку на это, на свою тридцатилетнюю незапятнанную репутацию. Он вышел перед этими ошеломленными имперскими гвардейцами, его пронзительный взгляд вперился в лица этих молодых заклинателей.

- Нет здесь никакого вора.

Он сказал:

- Я выполняю секретный приказ военного ведомства, для которого мне нужно исследовать записи прошлых лет.

Капитан впереди был на мгновение шокирован:

- У Сихэ-Цзюня есть указ от Его Величества...

- Я ведь уже сказал, что это секретный приказ.

Бледные губы Мо Си сомкнулись, его лицо было похоже на лед и снег, он повернулся, чтобы холодно сказать:

- Какой может быть указ?

- Но-

- Это дело касается военных и строго конфиденциально. Я не хотел, чтобы об этом узнали другие. Просто выполняйте свои обязанности, я уже нашел то, что искал.

Мо Си посмотрел на капитана стражи:

- Если у капитана есть какие-то подозрения, вы можете пойти со мной в покои Его Величества, чтобы убедиться.

Кто не знал, что Его Величество в последние дни был серьезно болен? Бежать сейчас, чтобы проверить, было бы не только оскорблением Сихэ-Цзюня, но также был бы шанс, что император устроит ему неприятности и выгонит за дверь.

Кроме того, человек перед ними был Мо Си.

Самый честный генерал Чунхуа, самый почетный полководец империи, чистокровный дворянин в четвертом поколении генералов, разве можно было его в чем-то подозревать?

После того, как капитан императорской гвардии задумался над этим, он тут же опустил голову, сложив руки в поклоне:

- Сихэ-Цзюнь, пожалуйста, простите меня, этот подчиненный просто действовал в соответствии с процедурой. Сихэ-Цзюнь, пожалуйста, не держите зла!

Мо Си легко сказал:

- Никакого страшного. Вам просто нужно помнить, что о моем визите нельзя рассказывать другим.

- Да!

Таким он и покинул Имперский Секретариат, внешне спокойный и равнодушный. Только когда он вышел на улицу и почувствовал ночной ветер, Мо Си понял, что его одежда промокла от пота. Хотя этот вопрос был решен на данный момент, все тайное рано или поздно становится явным. Мо Си не знал, как долго он сможет скрывать факт того, что он расследует старые дела.

Мо Си посмотрел на луну над столицей, на иней на карнизах домов. Его пальцы в рукаве крепко сжались, сжимая мешочек цянькунь, в котором хранились фрагменты нефритовых свитков.

Эти поврежденные нефритовые свитки с историческими записями могли быть восстановлены только самым выдающимся мастером. Он не мог терять время. Он должен немедленно найти очень сильного и надежного мастера, чтобы попытаться их починить.......

Вскоре после того, как он обдумал эту идею, в его голове возник образ подходящего человека.

Автору есть, что сказать:

Что касается сегодняшней имперской цензуры, то, возможно, у некоторых милашек возникли бы подозрения, и они спросили бы, почему Мо Си тогда не пришел сюда посмотреть на свитки? Объяснения в тексте кажутся слишком неинтересными, но я все же хочу дать маленьким приятелям, которые хотят знать подробности, немного информации в примечании автора ~

Во-первых, Мо Си уже видел кое-что из этого, в тексте говорилось о "зеркале историка". Последние события еще не были собраны в нефритовые свитки, которые пока хранятся внутри зеркала. Мо Си видел, как Гу Ман выпрашивал таблички, используя этот метод.

Кроме того, можно было бы найти информацию о тех прошлых событиях, которые были открыты для публики, но что касается секретных областей, например, специальных материалов, таких как тюрьма, вы не можете читать все, что вам заблагорассудится, без разрешения императора, но тогда Мо Си конфликтовал с императором из-за Гу Мана, он всем сердцем хотел защитить мир. остатки, которые Гу Манг оставил после себя, тогда он вряд ли мог совершить такое серьезное преступление и искать события, которые произошли в засекреченных свитках. Если бы он действительно сделал это, был бы высокий шанс не найти ничего, что могло бы снова разозлить императора, до такой степени, что он не смог бы защитить эти тридцать тысяч останков. Такого рода вещи с низкими шансами на успех и слишком высоким риском, возложенные на Мо Си, который хотел защитить других, - это не то, что он стал бы делать ~

Глава 111 - Странное предзнаменование

Из тех, кто мог это сделать, наиболее подходящим был Цзян Есюэ.

Мо Си не стал медлить, сразу же побежав в сторону кузницы Цысинь.

Было уже очень поздно. Кузница Цысинь находилась далеко от шумного центра города, поэтому по пути он не встречал много людей. На полпути из холодного тумана выскочила карета, и когда она приблизилась, можно было увидеть, что она была разрисована ярко-красными символами летучих мышей, а четыре угла ее замысловатого навеса были покрыты золотыми колокольчиками, которые позвякивали при каждом вращении колес.

Кучер покрыл голову шарфом, он отдернул кнут, чтобы ударить по спине белоснежного златокрылого коня.

- Почтенный Ваншу-Цзюнь здесь, поторопись и уступи дорогу...

Мо Си слегка нахмурился, Мужун Лянь?

Уже так поздно, куда он едет?

Не успел он подумать об этом, как карета пролетела мимо него. Было очень темно, поэтому кучер не видел лица Мо Си и даже повысил голос, чтобы закричать:

- Уступи дорогу, уступи дорогу! Не загораживай путь Ваншу-Цзюню!

Мо Си уклонился. Мужчина позади него отвел свою жену в сторону, почтительно склонив голову, ожидая, пока карета Мужун Ляня проедет. Затем на его лице проявилось отвращение, он тихонько сплюнул:

- Середина ночи, а он кричит, уступи дорогу, уступи дорогу. Тч, как будто ему кто-то мешает!

Мо Си вздохнул про себя, подумав, что Мужун Лянь на самом деле был избалованным богатым человеком, не имеющим среди людей хорошей репутации.

Мо Си оглянулся на карету, исчезнувшую в клубах пыли, смутно почувствовав, что было в этом что-то странное. Мужун Лянь был чрезвычайно ленивым человеком и обычно не просыпался раньше полудня.

Если не произошло что-то срочное, он бы определенно не вышел за дверь, так что же случилось сегодня ночью...

Карета поместья Ваншу быстро скрылась за углом.

Веки Мо Си дернулись, по какой-то причине его сердцебиение участилось. Но сейчас у него было очень важное дело. Кроме того, он был не из тех, кто любит доверять своей интуиции, поэтому особо об этом не думал. Он повернулся, направляясь в противоположном направлении от кареты Мужун Ляня, и пошел вперед.

Возле кузницы Цысинь.

- Ах...

Старик Сун с затуманенными глазами открыл дверь. Увидев лицо Мо Си в ярком лунном свете, он на некоторое время был ошеломлен, прежде чем сказать:

- Это Мо-Гунцзы...

Мо Си спросил:

- Старейшина Цинсюй здесь?

- Есюэ, ах.

Владелец кузницы дважды кашлянул, говоря сквозь мокрый кашель:

- Есюэ сегодня нет в магазине, он сказал, что ему нужно кое-что сделать, и ушел.

Этот мужчина был очень стар. Пробормотав что-то бессвязно, он с радостью добавил:

- Он сказал, что купит мне несколько десертов на площади Лотоса. Этот ребенок просто замечательный, он знает, что в этом магазине лучшие пирожные с османтусом, я...

Если он позволит этому старику продолжать болтать, он никогда не закончит. Мо Си пришлось прервать его:

- Лао-тоу*, мне нужно обсудить с ним неотложные дела, ты знаешь, куда он пошел?

(п.п 老头, лао-тоу – «старик», обращение к старику (обращение довольно простоватое)

Старик улыбнулся:

- Конечно, конечно, я знаю. Он ушел в Академию, он, вероятно, не вернется сегодня вечером.

- Значит, вот как... Большое спасибо.

Мо Си поблагодарил Старик Сун и уговорил его вернуться в магазин, чтобы отдохнуть. Проходя мимо, он закрыл двери кузницы Цысинь, а затем повесил табличку «Закрыто», прежде чем отправиться в Академию.

Но еще до того, как он достиг нужного места, Мо Си неожиданно повстречал еще одного путника.

На этот раз это была черно-синяя карета, увешанная серебряными колокольчиками, с нарисованным на ней тотемом совы.

Эта повозка принадлежала старейшине Террасы Сишу Чжоу Хэ.

Чжоу Хэ был очень близок к королевской семье. Не так близок, как Мужун Лянь, и при этом он кичился своим происхождением, как Мужун Лянь, но все в Чунхуа знали, что он жестокий тиран, и лучше его не провоцировать. Кроме того, он был эксцентричным, любил Террасу Сишу больше, чем свою собственную семью Чжоу, и был абсолютно помешанным на заклинательстве.

Наблюдая за пронесшейся по известняковой дорожке карете Чжоу Хэ, Мо Си не мог не нахмуриться.

Что происходило сегодня ночью? Было так поздно, так почему же ни Мужун Лянь, ни Чжоу Хэ не спали, а оба куда-то отправились? Возможно, какие-то проблемы с Его Величеством?

Но если бы император действительно был так сильно болен, Мэнцзе не сидела бы так спокойно, рассматривая свитки, и его самого не оставили бы в неведении..........

Он видел, как огни кареты старейшины Чжоу Хэ двигались все дальше и дальше по тропе, в конце концов превратившись в две оранжевые точки, которые мерцали, как звезды, поглощенные бесконечной темной ночью. По какой-то причине беспокойный стук его сердца усилился.

Он чувствовал, что вот-вот что-то должно произойти.

- Сихэ-Цзюнь.

Прибыв к Академии, он стоял перед духовными нефритовыми вратами высотой в десять человек. Охранник был добр, но он все же добросовестно остановил Мо Си.

- Уже так поздно, двери Академии Совершенствования уже заперты, зачем вы...

Академия не была похожа ни на одно другое место, в ней уединенно совершенствовались все молодые заклинатели Чунхуа. Она также была известна как Дворец Рассвета Чунхуа.

Так как Академия была полна неопытных детей, ее охранники были чуть ли не строже, чем в императорском дворце. Например, Сихэ-Цзюнь мог войти во дворец без предупреждения, но его допрашивали у дверей Академии Совершенствования.

Мо Си знал правила и не рассердился, просто сказав:

- Я здесь, чтобы кое-кого найти. Старейшина Цинсюй собирается остаться сегодня вечером в Академии Совершенствования?»

- Значит, Сихэ-Цзюнь здесь, чтобы увидеть старейшину Цинсюя.

Охранник улыбнулся:

- Сегодня у старейшины Цинсюя гость, и он еще не ушел. Не хотите немного подождать?

Цзян Есюэ был утонченным господином. Обычно, когда людям приходилось сталкиваться с какими-то неудобствами, все хотели спросить его, потому что знали, что он хороший человек, с которым легко общаться.

Они только что вернулись с Острова Летучих Мышей, поэтому он не ожидал, что Цзян Есюэ даже не отдохнув, сразу же примет гостя.

Мо Си изначально не хотел поднимать шум, но ремонт нефритового свитка нельзя было откладывать, поэтому он сказал:

- Все в порядке. Я сам найду его.

Итак, он взял жетон посетителя Академии в соответствии с процедурой и записал свое имя в книге посещений. Огромные двери открылись, и он вошел в Академию Совершенствования.

Ясная ночь была безмолвна и вокруг никого не был. Юные заклинатели должны были подчиняться правилам совершенствования, установленным их старшими, и уже спали. Большие карнизы взлетали вверх, как крылья, золотые плитки сияли в серебристом свете, словно бабочки, безмолвно отдыхающие, приземлившись на небесную завесу. В ярком ясном лунном свете все выглядело необычайно похожим на сон.

После окончания учебы и поступления в армию Мо Си редко возвращался в Академию Совершенствования. К счастью, здесь все не сильно изменилось. Тренировочные площадки и дворы, коридоры и спальни остались такими же, какими он их помнил.

Мо Си не успел как следует вспомнить прошлое. Он схватил мешочек цянькунь, содержащий секреты и его надежды, и быстро направился туда, где жили старейшины.

Когда он добрался до моста из белого нефрита, который соединял резиденции старейшин с платформой для тренировок с мечами, он внезапно увидел идущего вдалеке человека. Мо Си присмотрелся повнимательнее и крайне удивился.

... Мужун Чуи?

Голова Мужун Чуи была опущена, поэтому он не видел Мо Си, стоящего на другой стороне нефритового моста, и молча шел в одиночестве.

Ему не хватало обычно присущей ему бессмертной манеры поведения и парящей грации. Его походка была слегка неуверенной, а волосы немного сбились набок, несколько выбившихся прядей падали на его нефритовое лицо.

Мо Си нахмурился:

- ...

- ... Мужун-сяньшэн.

Мужун Чуи сразу же потрясенно поднял взгляд.

На его обычно равнодушном и гордом лице отразилась паника и смущение, которые он так и не успел скрыть. Однако еще больше поразило Мо Си то, что кончики глаз Мужун Чуи были красными, как будто он только что перенес какое-то унижение, и это унижение было им решительно вынесено, вот только румянец под его глазами феникса был похож на красновато-оранжевые гладкие рыбьи хвосты.

- Ты......

Мужун Чуи прикусил свои белые, кровоточащие изможденные губы, сжав их, чтобы скрыть пятна крови. Он внезапно обернулся, но вскоре, словно опасаясь, что Мо Си что-то заметит, заставил себя повернуться и посмотреть на него парой глаз, холодных, как лед, и острых, как нож.

Его глаза были мутными. Несмотря на то, что Мужун Чуи думал, что ему очень хорошо удается скрывать свои эмоции, Мо Си думал, что...

У него это совсем не получалось.

Слабость, боль, унижение... он не мог это скрыть.

После долгого молчания Мо Си спросил:

- ........Сяньшэн в порядке?»

- ...Да.

Оба, думая о своем, посмотрели друг на друга.

(п.п два гея смотрят друг на друга J простите ...)

Учитывая их темперамент и отношения, любая забота и внимание были бы бесполезны, Мо Си не любил лезть в чужие дела, а Мужун Чуи и того меньше. Мужун Чуи сказал:

- До свидания.

Они оба слегка поклонились, их плечи соприкоснулись, когда они прошли мимо.

Ночной ветер всколыхнул белоснежную одежду Мужун Чуи, его рукава источали слабый аромат цветов апельсина. Мо Си наклонил голову, почувствовав, что, помимо этого изысканного парфюма, был еще какой-то другой слабый аромат. Было похоже, что он уже чувствовал его рядом с кем-то другим, но, если он попытается подумать об этом, это будет похоже на попытку поймать туман голыми руками. Он не мог понять, откуда ему знаком этот запах.

Мо Си нахмурился, наблюдая за отдаляющейся фигурой Мужун Чуи, и тихо сказал:

- Зачем он пришел в Академию Совершенствования....?

Конечно, ему никто не ответил. Мо Си еще немного постоял и повернулся, чтобы продолжить путь - хотя резиденции старейшин находились в одном районе, они были далеко друг от друга, и каждая резиденция была построена в соответствии со вкусами старейшин. Например, старейшина Цай Вэй, преподававший заклинательство, связанное с древесной духовной силой, жил в поле, заросшем растениями и виноградными лозами. Каждый цветок в том поле был размером с чашу и цвел круглый год.

Старейшина Чан Хон, обучавший фехтованию, жил в особняке, окруженном барьером цвета грома и молнии. Его дом окружал большой сад, но там не было ни растений, ни камней. Вместо этого было по крайней мере несколько тысяч мечей разной формы и возраста, воткнутых в землю.

Цзян Есюэ жил в простом, ничем не примечательном деревянном доме, снаружи которого качалась элегантная бамбуковая роща. Среди этой толпы сумасшедших он выглядел необычайно утонченным и нормальным.

Мо Си пошел по небольшой дорожке, покрытой белым каменным гравием, и подошел к двери Цзян Есюэ. Он сжал тонкие пальцы и громко постучал в деревянную дверь.

- Старейшина Цинсюй.

Внутри дома не было никакого движения. Он постучал еще несколько раз, и дверь со скрипом открылась.

- .......

Через полуоткрытую щель в двери показалась голова маленького глиняный слуги, но его глиняный череп был кем-то раздавлен, осталась лишь половина, которая горестно плакала. Мо Си знал, что Цзян Есюэ всегда очень любил этих глиняных слуг, поэтому он ни за что не сломал бы их. Его сердце беспокойно забилось, он спросил:

- Где твой господин?

- Мой господин...мой господин... гугугугу...

Маленький глиняный слуга был так расстроен, что был не в состоянии составить связную фразу, продолжая скрипеть и вращаться на месте.

- Мой господин... нет... господин...

Дверь была приоткрыта, а глиняный слуга сломан. Мо Си испугался, что с Цзян Есюэ что-то случилось, поэтому открыл дверь, чтобы войти. То, что он увидел потрясло его сердце.

Пятна крови забрызгали бамбуковый пол, а небесная глиняная ваза Жу* на настенно1 полке разлетелась на мелкие осколки и лежала на неопрятном полу.

(п.п Фарфор Жу Яо – редкий тип керамики династии Сун. Производился для императорского двора в течение непродолжительного периода около 1100 г. Большинство предметов покрыты бледно-голубой глазурью. Цвета варьируются от зеленого до цвета морской волны и голубого. Небесная ваза имеет круглое дно и длинный тонкий верх)

- Цзян-Сюн!

Мо Си быстро вошел во внутренний зал, который был пуст. Он вошел в спальню, толкнул дверь и его встретила темнота - лампы не горели, оконная сетка была наглухо закрыта, но воздух был наполнен тем самым знакомым запахом, который он не мог вспомнить. Мо Си поднял руку и зажег огненный шар, осветив комнату. Внутри никого не было, и хотя постельное белье было в беспорядке, а в углу валялась какая-то скомканная белоснежная одежда, больше ничего странного не было....

- Сихэ-Цзюнь?

---Что происходит?

Внезапно позади него раздался удивленный голос. Мо Си быстро повернулся и увидел Цзян Есюэ, сидящего в инвалидном кресле в свободном льняном халате. Он вытирал мокрые волосы, похожие на темный нефрит, и в шоке смотрел на Мо Си.

- Почему вы?...

Глава 112 - Испытание Черного Демона

Увидев, что Цзян Есюэ невредим, Мо Си вздохнул с облегчением, но тут же снова нахмурился:

- И ты спрашиваешь меня. Что с тобой случилось?

Цзян Есюэ улыбнулся:

- Что со мной может случиться?

Двери были все еще открыты, на полу был беспорядок. Как ни смотри, не было похоже, что ничего не произошло.

Цзян Есюэ понял значение его молчания и улыбнулся, объясняя:

- О, хаос в доме возник из-за того, что новая кукла, которую я создал, имеет некоторые проблемы. Это она навела беспорядок и разгромила тут все. Он бросил взгляд на маленькую крутящуюся глиняную куклу без половины головы:

- Смотри, она и эту сломала.

- .....Значит, вот как.

Мо Си слегка кашлянул:

- Извини, я думал, что это Мужун-сяньшэн...

Тонкие ресницы Цзян Есюэ внезапно поднялись:

- Ты видел Чуи?

- Угу.

Мо Си сказал:

- По дороге сюда я увидел, как он уходит. Я думал, что он пришел искать тебя и устроил тебе неприятности.

- .........

Цзян Есюэ прикрыл рот рукавом, прочистил горло и слегка улыбнулся:

- Вот как?...... Я его не видел.

(п.п да-да, так мы тебе и поверили, дорогой)

Пока он говорил, он выглядел так, будто боялся холода, потянув за лацканы своего свободного халата и поправив свой белый воротник. Затем он расправил плечи и завязал свои длинные волосы, закрепив их нефритово-зеленой заколкой и завязав их в высокий конский хвост.

Цзян Есюэ уже выглядел бесконечно утонченным. Черты его лица были мягкими, как ивовый пух, плывущий по поверхности весенней воды, а кожа бледная, как свежий снег, выпавший на реке зимней ночью. В то время он вышел из ванны и стал еще больше похож на прекрасный кусок хэтянского нефрита*, вымоченный в родниковой воде, способный легко избавить людей от любых разочарований или сомнений.

(п.п хэтянский нефрит – известный первоклассный сорт нефрита, светлый и чистый по цвету)

- В Академии много ремесленных книг. Сяоцзю, наверное, пришел одолжить одну из них, а не ко мне в гости.

Он сделал паузу, улыбаясь и спрашивая:

- Кроме того, уже так поздно, я не ожидал, что будут гости, я даже не убрал этот беспорядок и не принял душ. Мне стыдно перед Сихэ-Цзюнем.

Мо Си сказал:

- Извини, я побеспокоил тебя.

- Мы братья, разделившие жизнь и смерть, как ты можешь беспокоить меня?

Цзян Есюэ посмотрела на него и вдруг сказал:

- Сихэ-Цзюнь пришел сегодня из-за Гу-Сюна?

- ..... Как ты узнал?

Цзян Есюэ отвел взгляд от ленты волос Мо Си, его тонкие, мягкие пальцы переплелись на коленях. Он не стал указывать на проблему перепутанных лент для волос, а лишь опустил ресницы, тепло улыбаясь:

- Кроме военных дел, единственное, что может тебя так тревожить, так это твой хороший брат.

Мо Си на мгновение замолчал, поднял руку для создания звукового барьера, чтобы убедиться, что их разговор не подслушают. Затем он посмотрел прямо на Цзян Есюэ с серьезным выражением лица.

- Я кое-что принес.

Помолчав, он спросил:

- Ты помнишь, я сказал тебе на Острове Летучих Мышей, что обнаружил некоторые необычные события в прошлом?

- Я помню.

- Я нашел некоторые подсказки, связанные с предательством Гу Мана восемь лет назад.

- Правда?

Цзян Есюэ спросил:

- Что ты нашел?

Мо Си шагнул вперед, поставив свой расшитый золотом черный мешочек цянькунь на стол рядом с Цзян Есюэ, и сказал:

- Нефритовые свитки.

Цзян Есюэ поначалу оставался равнодушным, но как только он услышал это, его глаза расширились, а лицо побледнело. Почти недоверчиво, он сказал:

- Ты... ты действительно украл нефритовые свитки из исторических записей?

Мо Си никак не отреагировал на слова «украл свитки». Он поджал губы, наклонил голову, чтобы развязать ленты мешочка цянькунь, и высыпал несколько осколков на стол. Нефритовые свитки, в которых была записана история, тускло светились, разбросанные в беспорядке перед Цзян Есюэ.

- Нефритовые свитки были кем-то уничтожены.

Мо Си кратко сказал:

- Это значит, что кто-то действительно хочет стереть то, что произошло в том году в Чунхуа.

Цзян Есюэ был потрясен долгое время и откинулся на спинку кресла-коляски, бормоча:

- ... Мо Си, ты сошел с ума..........

В то же время в поместье Сихэ.

В свете медных ламп цвета сливы проницательное лицо Ли Вэя сияло жирным блеском. Он льстиво улыбнулся, дружелюбно пытаясь заманить волну гостей в большой зал поместья Сихэ.

Эти люди носили пурпурные одежды с золотой отделкой, вышитые тотемами ста птиц. Перед ними шел мужчина лет тридцати. Выражение его лица было жестким, между бровями виднелись небольшие морщинки из-за его любви хмуриться. Его губы были тонкими, а глаза холодными, он выглядел крайне недоброжелательно, все его тело источало ауру «чужие, не приближайтесь».

Это был старший старейшина Террасы Сишу, Чжоу Хэ.

Все жители Чунхуа знали, что Чжоу Хэ был немного сумасшедшим. Он был помешан на магических техниках каждой нации. Независимо от того, были ли они разрешены или запрещены, темная магия или священные искусства, он был готов вникать во все. Его методы исследования также были беспринципны, от обычных теоретических исследований до кровавого темного вскрытия кишок и мозга. Единственная причина, по которой он не стал одним из Жадности, Гнева или Невежества Чунхуа, заключалась в том, что все еще существовал жестокий Мужун Чуи.

Это означало, что, хотя Чжоу Хэ был жестоким, он, по крайней мере, поступал по правилам. С большим трудом ему все же удавалось сдерживать себя, чтобы не вскрывать черепа людей, которых император не позволял ему вскрывать. Так что, в тот момент, когда человек с фамилией Чжоу прибыл в поместье Сихэ, вероятно, случилось что-то серьезное.

Ли Вэй принял полностью приготовленный чайный поднос, который принес ему слуга, и улыбаясь передал его на стол старейшины Чжоу:

- Старейшина, выпейте чаю. Попробуйте фрукты и десерты...

Чжоу Хэ не издал ни звука, его пальцы поглаживали черный как смоль кинжал, который он носил на поясе.

Склонив голову, Ли Вэй взглянул на него, его сердцебиение участилось. Несмотря на то, что этот кинжал был таким уродливым, что выглядел как щипцы для разжигания огня, люди, знавшие его, знали, что это самое дорогое сокровище Древней Террасы Чжоу Сишу – божественное оружие Лиин* который вырвал много мозгов и рассек бессчетное количество сердец.

(п.п 鷹 – сокол, ястреб, орел)

Сколько техник Чунхуа получил Чжоу Хэ, владея Лиин?

Некоторые говорили, что семья Чжоу была стервятниками, ищущими секретные техники в куче трупов. Однако Чжоу Хэ только усмехался в ответ на это, заявляя, что это не обязательно должен быть труп, многие техники можно было найти только пока пленник был еще жив. Если не верите, почему бы вам не прийти и не испытать это на себе?

Пурпурный с золотой отделкой, тотем сотни птиц.

Семья Чжоу состояла не только из стервятников-падальщиков, но и из ястребов Чунхуа, с глазами, не упускавшими ни единой детали, со свежей кровью выклевывавших тайны враждебных народов и преподносивших их императору.

Ли Вэй сказал:

- Старейшина Чжоу, этот чай пропитан росой с горы Цуйлин...

Чжоу Хэ прервал его с крайним нетерпением:

- Когда вернется Сихэ-Цзюнь?

- ...Подождите еще немного, этот подчиненный уже послал людей за господином. Очень скоро...

Чжоу Хэ достал из-под одежды замысловатые водяные часы и поставил их на стол. Он поднял глаза и сказал:

- Четверть часа назад вы говорили нечто подобное. Этого Чжоу волнуют только результаты. Назовите мне точное время. Вернется ли Сихэ-Цзюнь через час?

- Этот.......

- Прекрати болтать. Черные демонические черви Террасы Сишу были готовы со вчерашнего дня, мне нужен только образец для экспериментов. Образец здесь, но я не могу забрать его. Вместо этого я должен ждать, пока твой Сихэ-Цзюнь вернется.

Он сузил глаза:

- Я подожду, учитывая статус и власть Сихэ-Цзюня, я окажу ему эту честь. Но в лучшем случае я могу подождать час-другой. Слуга Ли, лучше послушай. Гу Ман - образец для испытаний, который Его Величество предоставил мне лично. Когда Сихэ-Цзюнь забрал его в свой особняк, это было сделано только для временной защиты. В конце концов, Гу Ман по-прежнему предатель, которого Его Величество объявил наиболее подходящей целью для Испытания Черного Демона... Я провел так много времени, собирая и теперь они, наконец, готовы, - Чжоу Хэ с силой схватил Ли Вэя за лацканы, - у меня больше нет терпения ждать.

Внезапно он толкнул Ли Вэя.

Чжоу Хэ скрестил ноги и холодно сказал:

- Теперь понял?

- Да, да.

Ли Вэй сглотнул слюну, взглянул на шкалу водяных часов и сказал тихим голосом:

- Я понимаю...

Дерьмо!

Все знают, что Гу Ман будет использоваться для экспериментов Чунхуа с темной магией, но, черт возьми, ты сказал, что это будет сегодня?

Ты подготовил все втихаря, и пришел сюда без всякого предупреждения, и теперь мечешь гром и молнии, требуя увести заключенного. В соответствии с процедурой, я не могу остановить вас, почтенный человек, но, по крайней мере, разве вы не должны были прийти поговорить, когда Сихэ-Цзюнь будет здесь?

Когда Сихэ-Цзюня здесь нет, кто посмеет передать Гу Мана!

Единственным, кого не затронула враждебность, заполнившая комнату, был Гу Ман, сидевший в углу большого зала.

Как объект, который хотел Чжоу Хэ, как образец для экспериментов с демонической магией Чунхуа, он был на самом деле довольно спокоен, не проявляя ни малейшего беспокойства. Когда Чжоу Хэ вошел в особняк, он только что закончил купаться и готовился ко сну. Но теперь он, конечно, не мог лечь спать, поэтому сидел в кресле с халатом на плечах, подперев подбородок рукой, и смотрел на эту стаю стервятников, а его темные волосы падали на лицо.

Он выглядел очень спокойным и послушным. Но если раньше его послушание было настоящим, то теперь он только притворялся.

После того, как он покинул Зеркало Времени, хотя большая часть его воспоминаний была восстановлена, он все еще не мог вспомнить некоторые чрезвычайно важные вещи. И отсутствие этих воспоминаний, как отрывок стиха, без самой главной рифмы, делает невозможным для него понимание всей ситуации.

Гу Ман помнил, что он на самом деле был назначен императором объектом для экспериментов с темной магией, но, согласно своим воспоминаниям, он не мог понять, почему сегодня все обернулось такой ситуацией.

Но у него был план. Он знал, на чем хочет настаивать. Он сможет это вынести.

- Быстро, свяжись с ним снова.

Ли Вэй с тревогой призвал посыльного поместья.

Слуга нервничал еще больше, чем он, на лбу у него выступили капельки пота:

- Я посылал семнадцать или восемнадцать раз, но не могу найти ни одного следа хозяина!

Ли Вэй в отчаянии расхаживал взад-вперед, сначала украдкой поглядывая на раздраженного Чжоу Хэ, затем вглядываясь в спокойного и собранного Гу Мана, чувствуя, что независимо от того, чью сторону он оскорбит, он не сможет справиться с последствиями. Он кружился, как юла, снова и снова, но внезапно на него снизошло озарение, и он остановился.

- Иди сюда, иди сюда! Быстрее, у меня есть план.

Ли Вэй подозвал посыльного. Слуга подумал, что у него появилась отличная идея, сразу же расширил глаза и ждал, чтобы услышать ее, только для того, чтобы слуга Ли очень таинственно сказал ему на ухо три громких слова:

- Попробуй еще раз.

- ...

Слуга не без смущения сказал:

- Слуга Ли, я же только что сказал, что посылал семнадцать или восемнадцать раз, но...

- Ты, должно быть, свинья!

Ли Вэй безумно ткнул слугу в голову:

- Я не говорил связываться с Сихэ-Цзюнем!

- А с кем тогда?

- Принцесса Мэнцзе!

Ли Вэй был абсолютно уверен в своей идее бросить кого-то другого под телегу. Если бы Гу Мана забрали, никто не мог бы взять на себя ответственность. Только принцесса Мэнцзе могла бы вынести это бремя. Ли Вэй настаивал:

- Вызовите подкрепление, вызовите подкрепление! Поторопитесь и доставьте сообщение принцессе Мэнцзе!

Как только слуга это услышал, его глаза начали светиться, он показал Ли Вэю большой палец вверх.

Отлично, слуга Ли действительно превосходен! Гу Мана держали в особняке как наложницу. Хотя господин так ненавидел эту наложницу, что у него чесались зубы, любой в поместье Сихэ, мог сказать, что Мо Си заботился о Гу Мане. Теперь, когда Чжоу Хэ хотел забрать наложницу Гу, кто во всем особняке мог взять на себя вину?

Только один человек: главная жена.

Несмотря на то, Мо Си и Мэнцзе не были женаты, в глазах всех она была высечена в камне, как госпожа Сихэ-Цзюнь.

Кроме того, она и раньше оказывала Сихе-Цзюню милость, и единственной, кто мог взять на себя ответственность за общение с «наложницей», была только она.

Затем эти двое никчемных из поместья Сихэ, казалось, ухватились за спасительную соломинку, послав радостное сообщение принцессе Мэнцзе. Кто бы мог подумать, что еще до того, как бабочка-посланница покинет стены, ее сразит луч черного света?

Выражение лица Чжоу Хэ было раздраженным, он посмотрел на Ли Вэя:

- С кем вы связываетесь?

- Принц-принцесса, Мэн-Мэнцзе...

Чжоу Хэ указал на Ли Вэя, говоря:

- Ли Вэй, тебе лучше выслушать. Этот Чжоу пришел сегодня, чтобы забрать пленника. Я здесь, чтобы сообщить тебе об этом, а не спрашивать разрешения, и я не дам тебе шанс сообщать кому-то другому, чтобы просить о пощаде от его имени.

Когда божественное оружие, уничтожившее бесчисленное количество мозгов, нацелилось на него, Ли Вэй тут же испугался до холодного пота и поспешно сказал:

- Да, да, да! Старейшина прав, прав.

Чжоу Хэ обернулся.

В комнате было тихо, шкала водяных часов понемногу двигалась рядом с рукой Чжоу Хэ. В этой напряженной атмосфере, которая казалось сдавливала органы, вдруг раздался звук «фыр-ш-ш-ш!».

Звук был не громким, но из-за того, что в комнате было очень тихо, он прозвучал особенно оглушительно. Мгновение все искали источник шума, а потом увидели, что он исходит от черной собаки Фандоу, лежащей у ног Гу Мана.

Фандоу, вероятно, был таким же глупым, как и его хозяин. Его хозяин счастливо и спокойно сидел там, а затем Фандоу еще больше расслабился, безостановочно пуская слюни, стонал во сне, даже фыркал. Гу Ман нашел это интересным и засунул пару бледных босых ног в его пушистый мех.

Когда на него наступили без причины, он завыл «ууу». Он открыл глаза, чтобы увидеть, что Гу Ман просто играет, затем закрыл глаза и снова заснул, позволяя ледяным нефритовым ступням Гу Мана погрузиться глубоко в его мех, нежно наступая ему на живот и потирая пушистые уши.

Через некоторое время Фандоу, казалось, вдруг что-то заметил, навострил оба уха и моргая откинулся назад, чтобы посмотреть в коридор:

- У-у-?

В этот момент внутрь вбежал слуга. Ли Вэй подумал, что Мо Си вернулся, и сразу же обрадовался, но, увидев растерянное выражение лица слуги, его только что расслабившееся сердце вновь затрепетало.

- Что случилось?

- Отвечаю слуге Ли.

Слуга сказал с видимым беспокойством:

- Там пришли еще люди.

- ......Кто?

Прежде чем слуга успел ответить, эти люди высокомерно вошли без разрешения, абсолютно не обращая внимания на правила. Передний лакей торжественно возвысил голос, чтобы закричать:

- Прибыл Ваншу-Цзюнь....!

Автору есть что сказать:

[ничего из того, что мясной пирожок говорит в мини-спектаклях или в разделе комментариев, не является спойлерами, не слушайте мясной пирожок]

Глава 113 - А-Лянь тоже хочет его

Пока все безмолвно смотрели друг на друга, Мужун Лянь медленно вошел в особняк Сихэ с поднятой трубкой, ведя за собой группу помощников особняка Ваншу.

Люди, которых он привел, были одеты в мантии благородного синего и золотого цвета, а вышитый тотемный знак летучей мыши ярко сиял. Эта толпа заклинателей в синем и золотом вошла в особняк, как нож, мгновенно разделив помощников, которых привел Чжоу Хэ.

Никто не ожидал, что Мужун Лянь придет сюда глубокой ночью, и не знали, что его привело, поэтому все молчали, глядя на него в замешательстве.

Фандоу, чертова собака, вероятно, потому, что он украл и съел достаточно еды у Мужун Ляня в саду Ломэй, стоило ему его увидеть, как он вскочил и начал радостно бегать вокруг Мужун Ляня.

- Арф-Арф! АуАуАу!!

- ....

У Гу Мана возникло ощущение, что его предал брат.

Большая черная собака прыгала вверх и вниз, виляла хвостом, лаяла, и изо всех сил терлась о левую руку Мужун Ляня. Мужун Лянь совершенно не питал к животным никаких теплых чувств, он быстро махал своим длинным рукавом:

- Откуда взялся этот чертов пес? Он пускает слюни на одежду этого господина, почему ты еще не забрал его отсюда?!

Ли Вэй поспешно ответил:

- Да, да! Айя, Ваншу-Цзюнь почтил нас своим присутствием, пожалуйста, простите меня, простите меня.

Пока он говорил, он приказал другим забрать Фандоу и отвести его на задний двор.

- Уууу...

Фандоу оглядывался на каждом шаге, умоляюще высунув свой длинный язык и глядя на Мужун Ляня. Слуги, наконец, с трудом утащили его.

Мужун Лянь вздохнул и закатил глаза, затем посмотрел вниз и поправил парчовую мантию своего одеяния, пробормотав себе под нос:

- Бешеная собака сумасшедшего хозяина.

Только после этого инцидента все, наконец, пришли в себя, один за другим начав кланяться и приветствовать Мужун Ляня. Статус всех присутствующих был не высок. Единственным аристократом был Чжоу Хэ, но происхождение Чжоу Хэ все еще было ниже происхождения Мужун Ляня. Поэтому он встал в соответствии с этикетом и поклонился ему.

Но Чжоу Хэ был чрезвычайно одержим магическими техниками и восхищался только теми, кто действительно был на это способен. Для него такой мусор, как Мужун Лянь, был просто «стоит выкачать из тебя твою благородную кровь и останется только мразь», поэтому его поклон был несколько небрежен.

- Ваншу-Цзюнь.

Слуги позади Чжоу Хэ склонили головы и тоже поклонились:

- Приветствуем Ваншу-Цзюня.

В этой комнате, полной людей, не двигался только Гу Ман. Гу Ман все еще сидел на своем месте. Другим он казался идиотом, но в данный момент он неподвижно наблюдал за этим господином, которому служил почти двадцать лет.

Гу Ман очень хорошо знал темперамент Мужун Ляня, поэтому он мог легко обнаружить отклонения в его поведении сегодня. Такая ненормальность напрямую отражалась в стиле одежды Мужун Ляня.

Мужун Лянь любил экстравагантность. Он любил постоянно демонстрировать свое благородное происхождение и славное богатство, подобно павлину, щеголяющему своими перьями.

Он не был похож на Мо Си. Таких аристократов как Мо Си, не заботили ни богатство, ни еда, ни яркая одежда. Он также не был похож на Мэнцзе. Хотя одежда и обувь такой аристократки, как Мэнцзе, изысканны и дороги, она не выставляла это напоказ и была очень сдержанна.

Мужун Лянь принадлежал к тому типу людей, которые всегда хотят сказать: «Этот господин очень богат», каждый его вдох Жизнь Как Сон наполнялся ароматом золотых каури. Он предпочитал, чтобы его одежда и аксессуары давали знать другим людям, что он непомерно богат.

Поэтому обычно, когда он выходил из дома, он закалывал самые дорогие золотые или нефритовые украшения в узел для волос. Не важно, насколько они громоздки, главное, чтобы они были броскими.

Главное, чтобы они могли вызвать зависть в глазах людей.

Но сегодняшний Мужун Лянь не был роскошен.

Хотя на нем была роскошная сапфирово-синяя мантия с золотыми вставками, под ней не было бледно-голубого нижнего одеяния, как того требовали правила. Вместо это на нем была белоснежная шелковая внутренняя туника. Его волосы также были заколоты, но единственное, что их удерживало, - это простая заколка из сандалового дерева. Очевидно, это был небрежный аксессуар, который он носил, пока отсиживался дома и не собирался видеть других людей.

Очевидно, Мужун Лянь так спешил явиться сюда, что успел только надеть роскошную верхнюю одежду, даже не поправив прическу.

Гу Ман нахмурился, чувствуя себя сбитым с толку: Чжоу Хэ вчера подготовил Черных Демонических Червей. Он хотел забрать Гу Мана для экспериментов, поэтому поспешил за ним сюда.

Но зачем пришел Мужун Лянь?

В то же время Мужун Лянь поднял свои персиковые глаза санпаку *, оглядывая комнату. Его взгляд на мгновение задержался на Чжоу Хэ, а затем остановился на Гу Мане.

(п.п санпаку – глаза, в которых белок можно увидеть под и над радужной оболочкой. Считалось, что люди с такими глазами страдают от внутреннего дисбаланса, склонны к саморазрушению и привлекают несчастья. Также считалось, что можно встретить людей с глазами Санпаку среди страдающих нездоровым пристрастием к алкоголю и запрещённым препаратам.)

Они посмотрели друг на друга.

И тут случилось нечто неожиданное. По какой-то причине в тот момент, когда Гу Ман встретился взглядом с Мужун Лянем, он вдруг почувствовал взрыв ужасной боли в черепе, как будто что-то в его голове взорвалось с душераздирающим криком, ужасом и яростью, заставившим его хотеть убежать...

Он резко поднес руку ко лбу, закрыв глаза. Кровавые пятна замелькали у него перед глазами, искаженный голос ревел в ушах:

- Отпусти меня... Отпусти меня!!!

- Я заставлю тебя жить жизнью хуже смерти — жизнью хуже смерти!!

Свежая кровь была похожа на волны, разбивающиеся о берег, беспорядочные фрагменты, проносились перед его глазами. Он видел горы трупов, кровавый песок, просачивающийся в городские стены, сумерки, сияющие на земле, и сломанное оружие в песке*.

(п.п 折戟沉沙 - сломанное оружие, утопающее в песке, символизирует полное трагическое поражение)

Неистовая радость вдруг поднялась в его сердце, и он возжелал увидеть больше смерти, Он как будто скользил по этому чистилищу на земле, все вокруг алело, и сильный запах крови просачивался в глубины его костного мозга. Он не мог описать, что он чувствовал; крайнее удовольствие, смешанное с абсолютным страданием.

Как будто его душу разрезали надвое...

- Генерал Гу.

- !

Внезапный тихий зов, казалось, вырвал Гу Манга из лужи крови. Он резко поднял взгляд, его рот открылся, он тяжело дышал, подняв пару бледно-голубых глаз, чтобы посмотреть на источник звука.

Он снова встретился с демоническим взглядом полуночного демона Мужун Ляня.

Мужун Лянь вдохнул Жизнь Как Сон, выпустив облачко дыма, и сказал:

- В чем дело, тебе так понравилось путешествовать на Остров Летучих Мышей с Сихэ-Цзюнем?

Гу Ман ничего не сказал. Через некоторое время головокружительная боль медленно утихла, и осталась только теплая влага в голубых глазах, и пульсация в висках. Гу Ман заставил себя закрыть глаза и снова выпрямился.

Его губы шевелились, копируя невежественный тон его потерявшего память «я», он смиренно ответил:

- ...Угу. Мне понравилось.

Эти великие мастера уже чуть ли не довели Ли Вэя до слез. Он посмотрел на Мужун Ляня, затем на Гу Мана и, наконец, на Чжоу Хэ. В конце концов, он склонил голову, принес еще один чайный сервиз и закуски и предложил их Мужун Ляню.

- Ваншу-Цзюнь, пожалуйста, сначала присядьте и выпейте чаю. Сихэ-Цзюнь, скоро...

- Нет необходимости. Я не к нему пришел сегодня.

Мягкие кончики пальцев Мужун Ляня постучали по подносу с чаем, отталкивая его. Затем он указал на Гу Мана своей трубкой, усмехаясь:

- Я здесь из-за него.

Слуга Ли:

- ...

Мужун Лянь поправил свою роскошную одежду, легко сказав:

- Раз уж ты вдоволь повеселился и побездельничал, то вставай.

Все посмотрели на них в замешательстве.

Мужун Лянь:

- Возвращайся со мной.

- ???

Кроме Чжоу Хэ, все в помещении были крайне удивлены и сбиты с толку. Гу Ман все еще сидел там, не двигаясь, молча глядя на него.

Чжоу Хэ был немного зол. Морщины на его лбу углублялись, когда он злился, делая его вид еще более злодейским. Он сказал:

- Ваншу-Цзюнь, что вы имеете в виду?

- Что еще я могу иметь в виду? Старейшина Чжоу не понимает?

Мужун Лянь медленно посмотрел на него:

- Я пришел, чтобы забрать пленника.

Чжоу Хэ сказал:

- Вы пришли за пленником?

Мужун Лянь лениво сделал еще одну затяжку, задержав во рту клуб дыма, а затем выпустив его в лицо Чжоу Хэ. Его улыбка была такой ленивой, что напоминала спящий цветок. Вот только язык, спрятанный под этим цветком, был ядовитее любой змеи.

- Старейшина Сишу, сегодня этот господин пришел, чтобы забрать его для экспериментов с темной магией.

- !

Если раньше все были поражены, то на этот раз испугались.

Выражение лица Чжоу было крайне уродливым. Казалось, он не хотел ничего, кроме как вскрыть череп Мужун Ляня и вырвать его мозг. Вероятно, он держался из последних сил, чтобы не убить Мужун Ляня на месте. Тем не менее, в его глазах блестели ужасающие искры, а его взгляд был действительно яростным, как у стервятника.

- Ваншу-Цзюнь.

Каждое слово, казалось, выталкивалось из его зубов:

- Если этот Чжоу правильно помнит, старейшина Террасы Сишу - это я, а не вы.

- Айо.

Муронг Лянь оскалил зубы, и сказал медово и сладко:

- Старейшина Чжоу, если этот господин правильно помнит, двоюродный брат Его Величества - это я, а не вы.

Чжоу Хэ вдруг сердито хлопнул по столу:

- Зачем ты это упоминаешь?! При чем тут это?!

- При чем? Мы оба хотим поэкспериментировать с темной магией. Все готово, нам просто нужен человек.

Мужун Лянь указал на Гу Мана:

- Как вы думаете, Его Величество отдаст его вам или мне?

Это был действительно самый бесстыдный трюк Мужун Ляня. Ему нравилось упоминать об императоре каждые две секунды, постоянно называя его «кузеном», и никто ничего не мог по этому поводу сказать.

Пурпурные лацканы воротника Чжоу Хэ поднимались и опускались вместе с его затрудненным дыханием. В конце концов, он посмотрел на Мужун Ляня:

- Ваншу-Цзюнь, ты действительно пытаешься затеять со мной драку?

- Кто тут затевает драку, это просто совпадение.

Мужун Лянь поднял свою трубку, лениво продолжая:

- Вчера вечером ты поймал всех Черных Демонических Червей. Я поступил так же. Сегодня я получил набор заклинаний темной магии из Королевства Ляо, и мне нужно опробовать его на ком-то. Послушайте, нам обоим просто нужна собака. Кроме того-

Мужун Лянь сделал паузу, указывая подбородком на Гу Мана, и сказал:

- Это собака, которую этот господин вырастил. Будет справедливо, если этот господин и будет тем, кто его убьет.

Чжоу Хэ стиснул зубы:

- Ты настаиваешь на том, чтобы драться со мной?

Взгляд Мужун Ляня мерцал и плыл, словно дым от Жизнь Как Сон, а его голос был гладким, как шелк:

- А? А что, если и так, старейшина Чжоу пытается флиртовать со мной?

- ...

Чжоу Хэ на мгновение замолчал. Вены на его висках так вздулись, что почти все могли их видеть.

Ли Вэй подумал про себя: «Все в порядке, если вы двое начнете драться, это не мое дело, если вы двое начнете колоть друг друга ножами, это меня не касается, но не могли бы вы двое вступить в бой за пределами поместья Сихэ? Если этот сумасшедший по имени Чжоу действительно взорвется и зарежет Мужун Ляня, и это произойдет в поместье Сихэ, мой господин не сможет избежать неприятностей, ах».

Пока он размышлял о бесчисленных невыразимых и кровавых последствиях в своей голове, Ли Вэй внезапно услышал, как Чжоу Хэ подавив свой гнев, сказал ужасающе:

-....Что, если я просто не позволю забрать его?

Мужун Лянь сузил глаза и вздохнул:

- Тогда я рекомендую вам использовать свой маленький Лиин, чтобы покопаться в собственном мозгу и посмотреть, не испорчено ли его содержимое.

Он говорил так невежливо, что с лица Чжоу Хэ исчезла последняя ухмылка:

- Хорошо, ты действительно хочешь все усложнить, верно?

Он не отвел взгляда, просто поднял руку и сказал стоявшему за ним помощнику:

- Подай сюда.

Мужун Лянь небрежно сказал:

- Что вы пытаетесь использовать против меня? Я хорошо осведомлен о положении вашей семьи. У вас есть гарант иммунитета*, который оставил вам покойный император, но он нужен для спасения вашей жизни, а не для поднятия вашего статуса.

(п.п «Печать из киновари и стали» - вид указа, данного императором чиновнику, за важные заслуги. Эта печать гарантировала иммунитет к имперской казни и передавалась в семье получившего. Чтобы избежать подделки, она разделялась на две части, одна половина принадлежала суду, а другая – семье получившего)

Чжоу Хэ не издал ни звука, его помощник осторожно вынул парчовую коробку, обернутую бледно-желтым атласом.

Как только он увидел цвет коробки, улыбка на лице Мужун Ляня застыла.

- Вы должны понять, что это такое.

Чжоу Хэ принял эту блестящую парчовую коробку, с грохотом открыл ее и продемонстрировал первоклассный свиток из снежного шелка Восточного моря.

Во всем Чунхуа снежный шелк Восточного моря использовался только для одной цели:

Мужун Лянь резко поднял напряженный взгляд:

- Когда Его Величество дал вам указ?! Как я мог не знать!

Чжоу Хэ хладнокровно развернул императорский указ, чтобы Мужун Лянь мог как следует разглядеть императорскую печать и надпись.

- В тот же год, как Гу Ман вернулся, Его Величество дал мне указ. Внимательно посмотрите, Ваншу-Цзюнь. Моя Терраса Сишу была объявлена Его Величеством первым учреждением для проведения экспериментов с Черными Демоническими Червями.

Он сделал паузу, холодно выплюнув одно слово тоном, не терпящим возражений:

- Отойди.

Автору есть, что сказать:

А-Лянь: есть ли еще люди, которые ненавидят меня сегодня? Сегодня я снял экипировку, мне больше не 240, я хочу быть хорошей бабушкой ~~

Фэндом: Арф-арф-арф! Гав-гав-гав!!!

А-Лянь: что там написано? Эй, тот, кто на 10-м уровне в переводе на собачий язык, переведи это для меня!

Гу Манман: это говорит о том, что А-Лянь геге, ты такой кокетливый.

Глава 114 - Я доверюсь тебе снова

В то же время в Академии Совершенствования.

Цзян Есюэ сидел рядом с маленьким столиком из осины, инкрустированным духовным нефритом. Ножки стола были выгнуты наружу, поверхность инкрустирована высококачественным гайянским камнем, излучающим обильную духовную энергию.

Поскольку ремесленникам часто приходилось чинить сломанные предметы, у всех них в комнатах был одинаковый стол, способный взаимодействовать с заклинателем для устранения повреждений. За исключением того, что у каждого ремесленника был разный уровень мастерства, некоторые ремесленники могли починить только сломанную чашу, но такие, как Цзян Есюэ и Мужун Чуи, могли починить невероятно много вещей.

Этот комплекс приемов казался легким, но на самом деле он был очень требователен к мастерам, малейший дисбаланс мог обернуться необратимыми результатами. Поэтому, если бы молодой заклинатель хотел стать ремесленником, его выпускной экзамен в Академии Совершенствования обязательно включал бы главное - «Ремонт».

Говорили, что к своему выпуску великий гунцзы из знаменитой семьи ремесленников, а именно отец Юэ Чэньцина, Юэ Цзюнтянь, восстановил сто семьдесят восемь разбитых сокровищ за чрезвычайно короткий период времени, побив рекорд последних ста лет Академии. Юэ Цзюнтянь любил хвастаться этим и даже пытался использовать это достижение, чтобы запугать своего младшего зятя Мужун Чуи. Это привело к тому, что Мужун Чуи потерял терпение, немедленно уничтожив более тысячи драгоценных предметов в семейном павильоне Юэ, а затем за время горения одной палочки благовоний починил каждый из них, перед бледным лицом Юэ Цзюнтяня. С тех пор Юэ Цзюньтянь никогда не упоминал о былой славе своего выпуска.

Однако одно дело Мужун Чуи, другое дело Юэ Цзюнтянь, они оба восстанавливали вещи, чтобы продемонстрировать свои способности. Те предметы были просто небрежно сломаны, а не уничтожены намеренно. Цзян Есюэ же столкнулся с кучей нефритовых свитков, почти превратившихся в пыль.

Независимо от того, насколько полностью они были уничтожены, порядок также был полностью потерян.

- ...Как насчет этого?

- Неудивительно, что человеку, который испортил эти нефритовые свитки, не пришлось их забирать.

Цзян Есюэ вздохнул:

- Нефритовые свитки, в которых записана история, наполнены духовной энергией, даже если бы они были уничтожены в пыль, все равно можно было бы узнать где они находятся. Тот кто их уничтожил, действительно постарался, наверное во всем Чунхуа не найдется и трех человек, которые бы смогли их починить.

После минутного молчания Мо Си снова заговорил:

- Вероятно, факт моего проникновения в Имперскую Секретариат не получится долго скрывать. Я прошу твоей помощи, восстановление даже одного свитка будет лучше, чем ничего.

Цзян Есюэ сказал:

- Если за старым делом Гу-Сюна скрывался какой-то тайный мотив, я хотел бы тебе помочь раскрыть его. Вот только...

Взгляд Мо Си потемнел:

- Их нельзя починить?

- Дело не в этом.

Цзян Есюэ погладил наполовину расправленный пергамент на столе:

- Но ты должен понять, что сейчас я могу восстановить его только в прототипе, я не могу вернуть его первоначальный вид. Если ты хочешь получить полностью невредимые свитки, это займет не менее месяца.

Мо Си покачал головой:

- Я не могу ждать так долго, Его Величество обязательно заметит.

- ...

- Прежде чем он узнает, я хочу узнать хотя бы часть этой тайны.

Мо Си поднял взгляд, его глубокие черные глаза выглядели как бесконечная ночь. Он сказал тихим голосом:

- Есть ли у тебя другие идеи?

Цзян Есюэ долго колебался, его взгляд скользил туда-сюда по красивым, глубоким чертам лица Мо Си, останавливаясь на ленте для волос, а затем опускаясь. Он опустил голову, лаская эти нефритовые свитки, не издавая ни звука.

Мо Си уловил проблеск надежды в его действиях и спросил:

- Есть, не так ли?

Цзян Есюэ закрыл глаза, и поднял свои тонкие пальцы, осторожно починив фрагмент на краю одного из свитков.

- .......Да.

Прежде чем Мо Си успел ответить, Цзян Есюэ быстро добавил:

- Но, Сихэ-Цзюнь, это очень опасно.

- Почему? Я могу узнать ложные события прошлого из-за их нецельности, или это снова повредит свитки и сделает полное восстановление невозможным?

Цзян Есюэ посмотрел на Мо Си. Он редко видел такое тревожное беспокойство и потерю контроля над собой на лице этого человека. Но в данный момент лицо Мо Си было таким изможденным от дней мучений, отражающим столько эмоций, что он почти не узнавал его.

Цзян Есюэ сказал:

- Ты не сможешь этого вынести.

- Ты знаешь, до сих пор никто полностью не восстановил Пространственно-Временные Врата Жизни и Смерти – одну из трех запрещенных техник, но в Девяти Провинциях существует бесчисленное множество техник и сокровищ, полученных из Врат Жизни и Смерти. Большинство из них просто наследуют мельчайшие его детали или восстанавливают прототип, подобный Зеркалу Времени, действие которого ты недавно испытал на себе.

Туман в глазах Мо Си постепенно рассеялся, он посмотрел на свитки на маленьком столике Цзян Есюэ.

- А нефритовые свитки тоже хранят историю?

- Да.

Цзян Есюэ сказал:

- Пространственно-Временные Врата Жизни и Смерти - это оригинал, Зеркало Времени - копия, а эти...

Его бледные пальцы постучали по краю стола.

- Эти нефритовые свитки, записывают историю и работают по тому же принципу. Неважно, насколько мало в них силы, они изначально произошли от Пространственно-Временных Врат Жизни и Смерти, которую Фуси* оставил после себя.

(п.п 庖犧, Фуси легендарный первый император Китая, божество - повелитель Востока)

- Что касается запрещенных техник, то все легенды скрывают пророчество - если кто-то откроет Пространственно-Временные Врата Жизни и Смерти, они обречены на трагический конец. Зеркало Времени и нефритовые свитки, записывающие историю, не имеют силы изменить прошлое, как Пространственно-Временные Врата Жизни и Смерти, они не могут проклясть жизнь пользователя, но...

Он сделал паузу, глядя на изможденное лицо Мо Си.

- Каждый раз, при попытке проникнуть внутрь, тело человека будет сильно повреждено... На Острове Летучих Мышей ты уже должен был испытать это.

- .....

- Сихэ-Цзюнь, мы знаем друг друга полжизни. Твоя родословная чиста, твоя духовная энергия пугает, так что в прошлом, как бы ты не был изнурен, ты никогда не проявлял слабости. Но когда ты покинули Зеркало Времени, твоя духовная энергия и физическое состояние были израсходованы до предела.

Цзян Есюэ вздохнул:

- Знаешь, что с тобой будет, если ты безрассудно снова войдешь в эти сломанные нефритовые свитки?

Гладкие белые кончики пальцев медленно скользили по обледеневшим участкам пергамента, излучавшим слабое свечение цвета слоновой кости.

- Твое тело может сломаться, твое духовное ядро может сойти с ума.

- Мне нужно войти, я думаю, что у Гу Мана был какой-то секрет, когда он дезертировал.

Они заговорили почти одновременно, а затем в комнате воцарилась тишина.

Бамбук за окном качался, тихо шурша.

Мо Си определенно услышал, что сказал Цзян Есюэ, он опустил глаза и резко сказал:

- ...Цзян-Сюн. После всего, что произошло, я все еще предпочитаю доверять ему.

Цзян Есюэ спокойно и молча посмотрел на Мо Си. Его нежные черные глаз выглядели немного влажными.

- .....Мо Си.

- ...

- Однажды, ты уже доверился ему.

Восемь лет назад в тронном зале молодой генерал стоял посреди двора, заполненного гражданскими и военными чиновниками. Он был очень зол, но также и убит горем, столкнувшись в одиночку с ордой волков и тигров.

Дрожащий голос Мо Си в то время, казалось, снова прошел сквозь пески времени.

- Кто дезертировал? Как мог Гу Ман дезертировать?! Вы все сошли с ума? Он не бунтовал, когда был в моей армии, и не бунтовал, когда его окружали враги. Измученный, он потратил всю свою искренность и страсть, он отдал лучшее из своей юности этой земле под вашими ногами, а теперь вы называете его предателем?! Вы с ума сошли?!

Лица гражданских и военных офицеров изменились:

- Сихэ-Цзюнь..........

Император загремел в гневе:

- Мо Си! У тебя хватает смелости!

Однако Мо Си выглядел как зверь, потерявший своего спутника ... нет, это было гораздо больнее, чем такая потеря. Подобно орлу, потерявшему крылья, сильному человеку, которому оторвало ноги, художнику, лишенному глаз.

«Ребенок», чье верное сердце разбили.

Этот наивный, честный и грустный молодой человек был один среди перешептываний и критических замечаний...

Он был чужим среди знати, и чужим для тех заклинателей во главе с Гу Маном.

Он мог только стоять один посреди зала, охраняя руины, оставленные его братом, его возлюбленным, его богом.

Края глаз Мо Си были красными и влажными, он задыхался, но все же решительно сказал:

- Он не предатель.

- ...

- Я готов отдать свою жизнь, чтобы принести клятву от его имени.

- Он обязательно вернется...

На самом деле, он не знал, давал ли он эти клятвы императору, чтобы убедить его, или самого себя.

Цзян Есюэ вздохнул и повторил:

- Однажды ты уже доверял ему.

- ...

- В тот раз ты чуть не лишился жизни. Ты действительно хочешь довериться ему во второй раз, и искать сомнительную правду?

Мо Си на мгновение замолчал, а затем сказал:

- ...В том году на военном корабле «Дунтин» я сказал ему кое-что.

Очередной ряд восковых слез упал со свечи, стекая в глубину цветка лотоса, бесшумно собираясь в лужу.

- Я сказал, что пока он может повернуть назад, все будет хорошо.

Мо Си закрыл глаза, его пальцы сжались на лбу. Он склонил голову, мягко сказав:

- Пока он может отступить, убить меня будет нормально. Жизнь, слава... все это не имело для меня значения.

- Но он этого не сделал. Он использовал тот удар, чтобы разорвать со мной отношения, а затем использовал головы сотен тысяч заклинателей, чтобы сказать мне, что он выбрал путь мести.

- За эти годы он убил бесчисленное количество заклинателей Чунхуа, так много жизней было потеряно под его началом. Когда те благородные потомки были убиты, их семьи, их родители пришли, чтобы проклясть меня, ненавидеть меня - тогда они говорили, что я поручился за демона, они сказали, что это мой брат разрушил так много деревень в Чунхуа, разорил и оставил сиротами столько мирных семей..... Все говорили, что я слеп, что у меня нет совести... Долги крови накапливались перед моими глазами, но я все еще не осмеливался встретиться с ним. Я не хотел сражаться с ним.

Когда этот человек заговорил, хотя он изо всех сил старался вынести это с гордостью и благородством, его голос все равно дрожал. Цзян Есюэ мог слышать всхлипывания в его горле, словно бочка с вином, запечатанная на восемь лет, пропитанная такой горечью, что его голос был едва различим.

Мо Си понемногу открыл глаза, насмехаясь над собой:

- Они никогда не ошибались, проклиная меня.

- За эти годы я познал тысячи лишенных им жизней Чунхуа, я ходил по истерзанным войной деревням, я видел павших заклинателей в лужах крови, их кишки были вырваны и съедены зверями, я видел жен, потерявших мужей, стариков, потерявших детей, детей, плачущих над мертвыми телами своих родителей.

Мо Си помассировал лоб от боли. За столько лет кому он мог рассказать об этом?

Он был холоден, он боролся, он терпел.

У других остались жены, дети, родители, а что было у него? Даже единственный свет и тепло в его жизни стали его тьмой.

Что у него оставалось...

Как раз сегодня, как раз в тот момент, когда он хотел сделать ставку на сомнительную надежду, Мо Си наконец сказал вслух некоторые из этих слов Цзян Есюэ.

Его плечи слегка тряслись, а голос был таким хриплым, что уже было трудно определить первоначальный тон.

- Я видел разорванный на части скелет заместителя генерала, я видел столько трупов, что ими бы можно было заполнить реку. Это сделал человек, которого я защищал.

Мо Си с сожалением закрыл глаза:

- То, что он заставил сделать заклинателей Королевства Ляо...

- Ты знаешь, на что это похоже?

Словно вокруг него собрались все несправедливо умершие души, оскорбляющие его, проклинающие его, воющие на него, умоляющие о помощи, требующие его жизни, кричащие и бьющиеся в тоске - твой Гу Ман, твой путеводный свет, тот, кем ты больше всего восхищался, твое заветное желание убило нас!

Сихэ-Цзюнь.....Сихэ-Цзюнь.......

Четвертое поколение верных подданных, сын героев... Божество-хранитель Чунхуа... Спаси нас... Защити нас... Пожалуйста, дай нам правосудие, мы умоляем тебя отправить этого безжалостного демона с окровавленными руками на виселицу, умоляем убить его!!!

Мы умоляем тебя смыть кровь невинных жителей вашей страны.

Пожалуйста....

Пожалуйста, дай нам правосудие....

Почему ты этого не делаешь?

Почему бы тебе не сойтись с ним в смертельной битве, почему бы не присоединиться к бою и не лишить его жизни? Ты все еще доверяешь ему? Ты все еще любишь его....

Ты все такой же упрямый, ждешь, пока этот демон отступит, надеешься, что он вдруг придет в себя, ждешь, когда он вернется в прошлое!

Ты тоже предатель....

Трус... Предатель!! Трус! Предатель!!

Мо Си закрыл лицо ладонями, закрыв уши руками. Эти голоса преследовали его восемь лет, беспрестанно терзали его, мучили, хлестали - да! Однажды он пожелал, чтобы Гу Ман умер!

Когда он думал об осиротевшем ребенке, плачущем у него на руках, рыдающем, как детеныш, умирающем от ядовитой чумы темной магии Королевства Ляо из-за распространения демонической ци.

Когда он думал о сморщенном, седом старом дедушке, опирающемся на свою трость в разбитой и опустевшей деревне, в кровавых сумерках, смущенном слезами и обезумевшем, повторяющем имена своих детей, которые никогда не вернутся домой...

Как он мог не желать казни Гу Мана, как он мог не желать убийства генерала, совершившего эти злодеяния?!

Даже когда Гу Ман попал в плен, он решил ничего не говорить, передав этого человека Чунхуа, чтобы император поступил с ним по закону. Но......

Слои длинных ресниц, казалось, на этот раз намокли.

Но когда он на самом деле снова увидел этого человека... Он обнаружил, что его сердце, закаленное в стали, все еще состоит из плоти.

Он по-прежнему был эгоистом.

Ему было стыдно за свой эгоизм, день и ночь он чувствовал недомогание, которое не давало ему спать, он видел, как ребенок на его руках моргал своими кроваво-красными глазами, чтобы проклясть и оскорбить его, он видел, как этот старый дедушка поворачивался и его лицо становилось зеленым и клыкастым, он кричал и ругал его.

Предатель!!

Предатель........

Цзян Есюэ посмотрел на мужчину перед ним, и не смог сдержаться, тихо сказав:

- .....Мо-Сюн....

Мо Си не ответил. Тем не менее, он сделал паузу на некоторое время, крайне грустная улыбка тронула уголки его рта.

- Если нефритовые свитки позволят мне узнать правду о том, что произошло в тот год, если я смогу узнать, что у него действительно был секрет...

Он поднял взгляд, его влажные глаза остановились на Цзян Есюэ,

- Я буду счастлив, даже если мне придется умереть.

- ...

- По крайней мере, в этой жизни я не защитил не того человека и не вынес неверного приговора. Я... Мы......

Спокойствие и хладнокровие снова были готовы сломаться в его словах. Мо Си резко закрыл глаза, тяжело сглотнул и замолчал.

Мы бы наконец перестали быть предателями и трусами. Эти восемь лет погружения в море крови наконец подошли бы к концу.

Глава 115 - Испытание начинается

Сломанный нефритовый свиток был разбросан по столу, излучая слабое свечение. Он был похож на человека на грани смерти, чья жизнь висела на волоске, он кувыркался в снегу, ожидая, услышит ли кто-нибудь, что последний вздох сорвется с его умирающих губ.

Цзян Есюэ сказал:

- Сихэ-Цзюнь, я предупреждаю тебя в последний раз, ты должен хорошо подумать. Нефритовые свитки, в которых записана история, не похожи на древнее божественное зеркало. Если ты настаиваешь на том, чтобы копаться в его содержимом, нам потребуется твоя кровь, плоть и духовная энергия.

- Или ты можешь подождать. Его Величество может и не обнаружить в течение месяца, что ты украл свитки. Таким образом, тебе не придется идти на такой риск, и все можно будет сделать более безопасно.

Мо Си не издавал ни звука, его дымчатые густые ресницы опустились, скрывая свет, сияющий в глазах.

Восемь лет назад, наблюдая, как Гу Ман погружается в разврат, он решил подождать.

Он ждал, когда Гу Ман возьмет себя в руки, ждал, когда время медленно залечит все раны... Но что он получил за ожидание?

Время не могло допустить, чтобы рухнувшая колонна снова поднялась, оно только разрушит то, что когда-то было роскошной башней.

- Я слишком долго заставлял его ждать. - сказал Мо Си.

- ...

- Цинсюй, начинай.

В поместье Сихэ.

Чжоу Хэ держал одну руку на Лиин, который висел у него на талии, а другую за спиной. Гу Мана держали два помощника с террасы Сишу, стоя рядом с Чжоу. Взгляд Чжоу Хэ окинул взволнованную, беспокойную толпу поместья Сихэ, слугу Ли с покрытым потом лбом и мрачное выражение лица Мужун Ляня. В уголках его рта играла слабая ледяная улыбка.

- Не нужно нас провожать, этот Чжоу прощается.

Он собрался уйти с Гу Маном, как только закончил говорить.

Правильно, час уже прошел, о Мо Си не было никаких известий, а императорский указ Его Величества фактически находился в руках Чжоу Хэ, в котором четко указывалось, что первой организацией, которая будет экспериментировать с Гу Маном, будет Чжоу Хэ с Террасы Сишу.

Даже если Мужун Лянь хотел Гу Мана, у него не было свободы действий.

Увидев, что Гу Мана вот-вот заберет Чжоу Хэ, сильный порыв инстинкта самосохранения заставил слугу Ли закричать:

- Ан-Ан-Старейшина Чжоу! Не хотите ли остаться еще немного и выпить чашку чая?? У нас есть летающие листья Яочи*тридцатилетнего материнского растения с бессмертного острова Пэнлай, которые были подарены моему господину покойным императором в качестве одного из его названных подарков!

(п.п Яочи – нефритовое озеро на горе Кульлунь, мифологический дом Сиванму, «королевы-матери Запада»)

Слуга Ли не без оснований вдруг предложил это.

Говорили, что, поскольку повседневные дела на террасе Сишу были такими кровавыми, Чжоу Хэ был любителем чая. Итак, помимо ковыряния в чужих мозгах, Чжоу Хэ больше всего нравилось пробовать чай. Каждый год, пока в аукционном доме были первоклассные чайные листья для продажи, Чжоу Хэ обязательно посылал кого-нибудь на торги. Это было известно всем в Чунхуа.

Как и ожидалось, зрачки Чжоу Хэ слегка сузились, когда он услышал слова «Летающие листья Яочи!»

Слуга Ли решил ковать железо, пока оно горячо, задабривая его:

- Этот чай запечатан более десяти лет, мы не приносим его постоянным гостям, только такие ценители, как старейшина Чжоу, достойны пить его!

- ...

Чжоу Хэ погладил рукоять Лиин рукой, как будто внутри него шла борьба между радостью от ковыряния мозгов и радостью от дегустации чая. Но, в конце концов, безумие все же победило нормальность. Чжоу Хэ поджал губы, поднимая подбородок в жесте своим подчиненным:

- Нет необходимости. Заберите его.

- Да!

Помощники собирались погрузить Гу Мана в карету Террасы Сишу. Слуга Ли был похож на собаку, которая не смогла защитить дом и была в ужасе от наказания хозяина за то, что впустил вора. Он держался за дверной косяк, собираясь потерять сознание, как Мужун Лянь вдруг сказал:

- Минуту.

Чжоу Хэ сузил глаза:

- .....Ваншу-Цзюнь, я уже показал тебе императорский указ, что еще ты хочешь сказать?

Мужун Лянь тяжело пыхнул своей трубкой: "

- Вы можете забрать его. Но давайте проясним, вы не можете переусердствовать. Если вы замучаете его до смерти, и я не смогу провести свои эксперименты...

Он сузил глаза, небрежно постукивая трубкой по щеке Чжоу Хэ, и торжественно сказал:

- Тогда, твой Лянь-гэ будет очень зол, а если твой Лянь-гэ разозлится, твоя веселая жизнь в Чунхуа закончится.

Чжоу Хэ усмехнулся:

- Мужун Лянь, каким бесстыдным ты можешь быть, ты всего на три месяца старше меня. Откуда у тебя смелость называть себя «гэ!»

В ответ Мужун Лянь еще раз затянулся Жизнь Как Сон и выдохнул дым в лицо Чжоу Хэ, улыбаясь:

- Гэгэ это нравится. Если тебя это не устраивает, пусть твоя мать запихнет тебя обратно и снова родит на три месяца раньше. Тогда я бы тоже называл тебя «гэ».

- Ты-!

- Эй, эй, подожди минутку.

Мужун Лянь внезапно погрозил ему пальцем:

- Давай оставим пока что все эти «ты» и «я». У твоего Лянь-гэ появилась хорошая идея.

- ...

- Почему бы нам не сделать вот как.

Закусив трубку, Мужун Лянь подполз к карете:

- В любом случае, Его Величество дал вам императорский указ, так что, конечно, я не могу вас остановить. Вы можете взять его сейчас, а я заберу его завтра. В общем, я тоже жажду испытать свои темные магические техники. Одной ночи вам будет более чем достаточно, верно?

- Недостаточно.

Мужун Лянь резко сузил глаза. Его персиковые глаза должны были выглядеть кокетливыми и нежными, но его зрачки были высоко, что придавало ему вид санпаку. Его слова прозвучали жестоко и свирепо:

- Баобэй, не думай, что ты можешь быть слишком беззаботным только потому, что у тебя есть императорский указ. С этого момента ты все равно будешь болтаться в Чунхуа.

Чжоу Хэ повернул свои бледные стеклянные глаза:

- Какое такое дело, по мнению Ваншу-Цзюня, требует только одной ночи?

Мужун Лянь посмотрел на него. По настроению он был близок к своей дымящейся трубке. В конце концов, Мужун Лянь сказал:

- ... Все в порядке. Ничего страшного, если вы не установите ограничение по времени. Но, по крайней мере, мне нужно убедиться, что этот человек будет жив, чтобы дождаться своей очереди.

Чжоу Хэ спросил:

- Как вы собираетесь в этом убедиться?

Мужун Лянь не ответил, шагнул вперед и грубо схватил лацканы одежды Гу Мана. Он вытащил его, лениво покосившись на Чжоу Хэ:

- Я оставлю метку.

Сказав это, он снял кольцо с левой руки, наложил на него заклинание на глазах у всех, а затем надел его на большой палец Гу Мана.

Это кольцо было инкрустировано камнем, светящимся голубым светом. После того, как Гу Ман надел его, он внезапно почувствовал неописуемую панику и необъяснимую тревогу.

- Это практически то же самое, что и чары слежения, которые Мо Си оставил на тебе раньше.

Мужун Лянь схватил руку Гу Мана и некоторое время изучал ее, прежде чем кивнуть:

- Я наложил заклинание, поэтому никто не сможет легко его снять. Таким образом, по крайней мере, я буду иметь представление, жив ты или мертв.

Он сказал это скорее для Чжоу Хэ, чем для самого Гу Мана.

Закончив, он замахал руками, как будто ему было скучно:

- Хорошо, вы, маленькие диди*, можете идти.

(п.п 弟弟 ,DÌDI, диди – младший брат)

Гу Ман опустил голову, чтобы посмотреть на это сапфировое кольцо на большом пальце, внезапный страх, пронизывающий его голову, становился все глубже и глубже. Не зная почему, он поднял глаза, чтобы посмотреть на Мужун Ляня, но тот уже отвернулся, приложившись к трубке, выдыхая дым.

Когда Гу Ман заглянул вглубь своего разума, он почувствовал, что в пропавших воспоминаниях определенно есть раздел, связанный с этим кольцом. Он не помнил, что именно, но Мужун Лянь, казалось, знал очень хорошо...

Но зная Мужун Ляня, он не ожидал, что Мужун Лянь смягчится и расскажет ему.

Но когда он гладил сапфировое кольцо, в его голове неудержимо возникало знакомое чувство. Гу Мана даже посетила пугающая догадка: он чувствовал, что это кольцо должно было принадлежать ему с самого начала, что оно наконец вернулось к законному владельцу.

Откуда у него такие догадки? Какие именно воспоминания были связаны с ним?

После того, как Чжоу Хэ ушел, Мужун Лянь стоял там, глядя в звездную ночь, медленно докуривая трубку, наполненную Жизнь Как Сон. После выкуривания такого сильного галлюциногена все его лицо как будто погрузилось в минеральную воду. В его чертах было видно какое-то плавающее, бессмертное удовольствие, только под этим удовольствием скрывалась какая-то крайне искаженная эмоция.

Только после очередного выдоха эта эмоция вдруг рассеялась, постепенно исчезая...

- Ли Вэй.

- О, какие указания есть у Ваншу-Цзюня?

Стоя спиной к огням особняка, лицом к бескрайнему ночному небу, Мужун Лянь задержался еще на некоторое время. Деревянная заколка, скреплявшая его волосы узлом, не вязалась с его показной расшитой золотом мантией.

Спустя долгое время Мужун Лянь обернулся, выражение его лица было очень мрачным.

- Мо Си мертв?

- ...Что-?

- Прошел целый час, но вы до сих пор не нашли его. Он мертв или вы, люди из особняка Сихэ, - кучка муравьев*?

(п.п так говорят о бесполезных людях)

Ли Вэй быстро заговорил, вступившись за своего господина и за особняк Сихэ, выглядя обиженным:

- Это... Ваншу-Цзюнь, вы не можете так говорить, вы видели, что мы пытались. Сотня бабочек-посланниц, и ни одна не смогла найти господина, но господин важный член военного департамента. Если он в своем кабинете, то бабочки-посыльные не проберутся через барьер, так что мы не можем искать его во дворце......

Эти слова не были ложью, но выражение лица Мужун Ляня ничуть не улучшилось.

Он повернулся, зажав трубку в зубах, расхаживая взад-вперед.

- Есть ли другое место в столице, помимо дворца, куда бабочкам-посланницам не проникнуть?

- ?

Ли Вэй на мгновение был потрясен:

- Ваншу-Цзюнь не знает?

- Зачем этому господину знать о таких бесполезных вещах! Разве этому господину обычно нужно отправлять сообщения людям?

Мужун Лянь сердито сказал:

- Скажи мне!

- О-о-о, да, да, да.

Ли Вэй сказал:

- Кроме дворца, бабочки-посланницы не могут добраться до тюрьмы, резиденции Цзян, ремесленной мастерской Мужун Чуи...

Он назвал более двадцати мест, ближе к концу, его голос постепенно смягчился, он бросил взгляд на Мужун Ляня.

Мужун Лянь с любопытством спросил:

- Почему ты смотришь на меня?

Ли Вэй напрягся:

- Также это развлекательная комната и бордель, которые открыл Ваншу-Цзюнь.

- ...

- И Академия Совершенствования».

Мужун Лянь:

- Отправь людей в эти места, чтобы узнать о местонахождении Мо Си, поторопись, прямо сейчас.

- Боюсь, эти поиски затянутся до завтрашнего утра...

Как только он встретился взглядом с Мужун Лянем, Ли Вэй вжал шею и поспешно сказал:

- Да, да, да, прямо сейчас.

После того, как Мужун Лянь закончил давать инструкции, он наклонил голову, чтобы на мгновение задуматься, как будто снова перебирал в голове те двадцать странных мест, о которых ему рассказал Ли Вэй.

В конце концов Мужун Лянь повернулся, чтобы сказать своим помощникам:

- Мы уходим.

- Мой господин планирует вернуться в поместье Ваншу?

- Нет.

Мужун Лянь поставил ногу на подножку, чтобы сесть в карету, и холодно сказал:

- Сначала в тюрьму, потом в Академию Совершенствования. Их могут не пропустить туда, так что я поеду.

Полчаса спустя.

Цзянь Есюэ сидел в кресле из розового дерева, сложив тонкие руки на коленях и глядя на Мо Си, который потерял сознание из-за нефритовых свитков, в которых была записана история.

Свет в комнате был тусклым, и можно было ясно видеть красную духовную энергию, безостановочно текущую из сердца Мо Си, заключающую в себе сломанные нефритовые свитки. Его духовная энергия стала связующим звеном, соединяющим область, где были сломаны свитки, благодаря чему весь нефритовый свиток выглядел менее разрушенным.

Прошло некоторое время с тех пор, как Цзян Есюэ поднимал руку, чтобы посмотреть на механизм водяных часов на своей ладони. Мо Си уже четверть часа был без сознания.

Благодаря огромной потери духовной энергии Мо Си нефритовые свитки уже были полностью восстановлены. Вполне вероятно, что теперь разум Мо Си мог начать читать информацию, записанную в них.

Но в этот момент раздался чей-то грубый стук в дверь.

Бах Бах бах!

Цзян Есюэ нахмурился:

- Кто это?

Снаружи донесся голос Мужун Ляня:

- Черт возьми, калека, иди сюда и открой дверь!

- ...

Цзян Есюэ посмотрел на украденные нефритовые свитки на столе, а также на бессознательного Мо Си и сказал:

- Уже поздно, этому Цзяну неудобно встречаться с Ваншу-Цзюнем, я спрашиваю...

С громким «бам!» Мужун Лянь пинком открыл дверь.

Сквозь плывущий на фоне лунного света туман пыли, они смотрели друг на друга. Но взгляд Мужун Ляня не остановился на Цзян Есюэ надолго, пара мерцающих глаз быстро прошла мимо него, он окинул взглядом всю комнату и направился к спальне, не сказав больше ни слова.

Осмотревшись, он по-прежнему никого не увидел.

Мужун Лянь вернулся в главную комнату и спросил:

- Мо Си здесь нет?

Выражение лица Цзян Есюэ не изменилось. Однако, хотя он все еще выглядел спокойным и непринужденным, его тонкие, бледные пальцы уже были прикреплены к самому секретному механизму инвалидной коляски.

Цзян Есюэ слабо улыбнулся: «

- Почему бы ему быть здесь? Если Ваншу-Цзюнь хотел найти Сихэ-Цзюня, мог бы просто спросить меня, зачем понадобилось вламываться?

Но со вспыльчивостью Мужун Ляня он привык доставлять неприятности. Если бы он мог выбить дверь, он бы не стал ее толкать. Кроме того, его раздражали такие хорошие люди, как Цзян Есюэ, поэтому, естественно, он вел себя еще более грубо. Он сердито посмотрел на Цзян Есюэ:

- Собака, которую вырастил этот господин, была оставлена на попечении его особняка, и теперь Чжоу Хэ взял эту собаку для экспериментов с темной магией - вы не думаете, что я должен заставить его ответить за это?!

Цзян Есюэ посмотрел на него.

- Гу Мана забрали на Террасу Сишу?

Мужун Лянь не стал повторять, стиснув зубы:

- Почему я нигде не могу найти Мо Си... Он действительно в секретной комнате для совещаний Департамента по военным делам?»

Конечно, Мо Си не было в секретной комнате для совещаний Департамента по военным делам.

Он все еще склонялся над нефритовыми свитками в нескольких сантиметрах от Цзян Есюэ и Мужун Ляня. Просто Цзян Есюэ наполнил свой бамбуковый дом механизмами, и к тому времени, как Мужун Лянь выломал дверь, Цзян Есюэ уже активировал заклинание иллюзии гостиной. Поэтому, хотя Мо Си все еще был там, где он был, Мужун Лянь не мог его видеть.

- ...... Хорошо, если увидишь его, скажи ему, что я его искал.

Мужун Лиан сделал глубокую затяжку из трубки, выдыхая и говоря с раздраженным выражением лица:

- Я ухожу.

- Я не буду провожать.

Когда Мужун Лянь ушел, Цзян Есюэ подтолкнул инвалидное кресло к двери, закрыл ее и вернулся к Мо Си. В комнате было очень тихо. Он посмотрел на Мо Си на мгновение, протягивая руку, чтобы измерить пульс на его сонной артерии. Он слегка нахмурился.

Мо Си уже вошел в фазу чтения, поэтому, если он сейчас вытащит его из этого состояния силой, ситуация станет еще более опасной. Он мог только ждать и не вмешиваться.

Он опустил руки, взгляд его потемнел.

Сможет ли Гу Ман... сопротивляться, пока Мо Си не проснется от своих поисков секретов?

Автору есть, что сказать:

Чжоу Хэ: Мужун Лянь воспользовался мной, он назвал меня баобэй.

Старейшина А: Мужун Лянь тоже воспользовался мной, он назвал меня милой.

Старейшина Б: Мужун Лянь даже назвал меня дорогой крошкой Моти, он действительно бесстыдник!

Старейшина С: Любимое занятие Мужун Ляня - это использовать других людей в своих интересах и называть себя "Этот господин", "Лянь-гэ", "Геге”, я не знаю, откуда у него такое лицо..

А-Лянь: Конечно, у меня есть лицо, мое лицо слишком красивое, каждый день я просыпаюсь от собственной красоты, весь мир - это мой диди.

Глава 116 - Возвращение на восемь лет назад

В царстве иллюзии нефритового свитка, записывающего историю, Мо Си медленно открыл глаза.

Он обнаружил, что лежит в бесконечной бесформенной тьме, окруженный бескрайним куполом ночи. В небе сияла нефритово-голубая полоса света, на которой вспыхнули маленькие буквы, написанные печатным шрифтом. Они мигали, чередуя яркие и темные цвета.

Внезапно с неба раздался глубокий торжественный голос, хриплый, как истертый пергамент:

- Что... ты хочешь прочитать?

Теперь, когда нефритовый свиток был восстановлен, прозвучало это приглашение просмотреть прошлое.

Мо Си откинулся на спинку стула, говоря в сторону этого нефритового луча света, парящего в ночном небе, как лазурный дракон с оскаленными клыками и торчащими когтями:

- Я хочу знать, есть ли у Гу Мана какой-то секрет, из-за которого он решился сбежать в этом году.

- ....

Полоса света все еще извивалась, без какого-либо другого движения. Когда надежды Мо Си начали постепенно остывать, думая, что, возможно, нефритовый пергамент не зафиксировал важные события, луч света внезапно взорвался ослепительным сиянием, после чего бесчисленные мигающие символы в рукописи слились вместе, образуя форму огромного, всемогущего, иллюзорного дракона.

У него были тонкие глаза и длинный рот, усы и развевающаяся грива, в доли секунды мир внутри этого нефритового свитка взорвался грозовой бурей, ветер и облака разбились, как волны! Этот иллюзорный дракон взмыл к Девяти Небесам, его когти и чешуя взорвались от силы, а потом он внезапно спустился, влетев в крошечного Мо Си!

Мгновенно разразилась песчаная буря, взрывной свет нефритового цвета был настолько ослепляющим, что было невозможно открыть глаза. Раздался треск! Последнее, что Мо Си увидел, как огромный дракон, словно проливной дождь, упал с небесного купола, свет пронзал его душу, как тысячи стрел.

- ......Прошлое......Мертво.........

Легкий вздох, словно последнее предупреждение тому, кто пришел читать пергамент.

- Оставь....Всё ....Позади....Себя ...

Пестрые краски впивались в его глазницы, как снежинки, и вторгались в зрачки, словно все годы, начертанные на нефритовых свитках, хотели за одну ночь проникнуть в это тело из плоти и крови.

Внезапно свет погас.

Мо Си задохнулся, остатки яркого, переплетенного света все еще мерцали в его глазах, до такой степени, что он не мог сразу увидеть, в какой день восемь лет назад, нефритовый свиток перенес его.

Он остался на месте, сильно моргая, время от времени качая головой, пытаясь как можно быстрее восстановить зрение.

В данный момент все, что он знал, это то, что он прибыл куда-то в очень темное место. Он мог слышать звуки дождя, бьющего по крыше, быстро стучащего, бешено струящегося по черепице.

Через некоторое время кто-то появился. Вдалеке послышались шаги, остановившиеся примерно в одном чи от него.

(п.п Чи - мера длины, равная 32 см)

Пошел дождь, этот человек не сразу заговорил. Когда Мо Си уже собирался поверить в то, что звук шагов, которые он услышал, был галлюцинацией, тишину наконец нарушил знакомый голос.

Этот человек сказал:

- Простолюдин Гу Ман приветствует Ваше Величество.

Этот звук, мягкий, как трепещущие снежинки, прозвучал как раскат грома, сотрясший всю кровь, которая текла в его конечностях!

Бессвязные, обесцвеченные образы все еще мелькали перед глазами Мо Си, а его барабанные перепонки все еще гудели, но он проигнорировал свое сильное головокружение и немедленно отвернулся.

Дул ночной ветер, принося с собой запах дождя и сладкий аромат полуночных цветков магнолии.

Говорят, что память лучше всего сохраняет ароматы. Как только Мо Си почувствовал его запах, хотя он и не мог четко видеть, где находится, он сразу же все понял.

Золотая платформа.

Нефритовый свиток, хранящий историю, привел его к самому секретному и труднодоступному дворцовому залу в Чунхуа!

Золотая платформа была построена перед задними горами дворца, с крыловидными карнизами и ковшеобразными арками, возвышаясь над девятьсот девяносто девятью ступенями. Вся платформа была построена из желтой жакаранды*, весь зал был построен без единого гвоздя или клея, все конструкции в нем медленно соединялись вместе только деревом.

(п.п жакаранда - большие или средней величины , растущие в основном в и зоне)

Вокруг него было засажено поле драконоязычной магнолии с бессмертного острова в Восточном мор. Эти цветы были темно-фиолетово-красными с белыми вкраплениями, напоминающими хвосты карпа. Они никогда не увядали, их аромат был сильным и очень особенным.

Как сказано в «Держи меч, чтобы умереть за слова короля на Золотой платформе*», в династиях, в поколениях только подданные, которым император доверял больше всего, могли подняться на эту вершину. С юности бесчисленные заклинатели несли в себе горячие надежды своих родителей, надеясь, что в будущем они смогут получить императорский указ и подняться по этим девятистам девяноста девяти ступеням, обретя славу, на которую другие не могли и надеяться, взяв свои великие мечи и оставив после себя бессмертное наследие заслуг.

(п.п Строка из стихотворения Ли Хэ. В нем рассказывается о солдатах, храбро владеющих своими мечами, искренне готовыми умереть за своего правителя, который завербовал их и вознаградил за их таланты. Из истории о короле, который во время Воюющих провинций, предложил невероятное количество золота, для вербовки национальных героев. Это стало известно как Золотая платформа)

Даже сам Мо Си получил разрешение подняться на Золотую платформу только после того, как дал небесный обет, став одним из «доверенных подданных» Императора.

Он никак не ожидал, что первым местом, которое ему покажет нефритовый свиток будет Золотая платформа, на которую Император призвал Гу Мана.

У него не было времени думать об этом дальше, так как он услышал, как Император спокойно сказал:

- Генерал Гу, вы наконец пришли.

Яркие точки перед его глазами все еще мигали, но уже не так ослепляли, как раньше. Мо Си закрыл глаза и стиснул зубы, на мгновение приходя в себя. К тому времени, когда он снова открыл их, он, наконец, мог ясно видеть сцену перед собой.

Это была глубокая ночь, поэтому он не знал, который сейчас час. Прозрачные экраны со всех четырех сторон Золотой платформы трепетали от дождя и ветра, словно дым. Император сидел с прямой спиной, стоя на коленях на ковре.

Рядом с ним были резные лаковые решетки с изображением драконов и облаков, а также свернутый пополам бамбуковый холст.

Снаружи падали дождь. Нефритовые капли разбивались внутри Золотой Платформы, но императору было все равно. Он отвел взгляд от неясной картины далеких гор и сквозь туманный свет свечи взглянул на дверь в коридор.

Линия взгляда Мо Си последовала за его...

После Зеркала Времени он снова увидел Гу Мана восьмилетней давности. Но этот Гу Ман казался еще холоднее. Когда внезапный раскат грома разорвал небо, вспышка молнии осветила лицо Гу Мана, сделав его немного зловещим.

- Генерал Гу, входите.

Гу Ман поджал губы. В руке у него был промасленный бумажный зонтик, еще не сложенный, с которого капала вода. На Золотой платформе не было слуг, поэтому Гу Ман прислонил бумажный зонт к столбу и медленно вошел на террасу, неся с собой холод.

- Садись.

Император указал на Гу Мана.

- Этот Одинокий ждал тебя, и вот ты наконец здесь.

Гу Ман сел по другую сторону ковра.

Его выражение лица, помимо холодности и апатии, хранило между бровями нить замешательства. Казалось, он не понимал, почему император пустил его на Золотую платформу.

Как и ожидалось, через некоторое время Гу Ман спросил:

- Я не уверен, по какому срочному делу Ваше Величество вызвал меня.

Император ответил не сразу. Он играл с красным глиняным кувшином на столе, используя небольшой черный бамбуковый веер, чтобы чайный огонь горел более радостно. Когда обжигающий пар плыл по холодному влажному ветру, он тут же поглощался завесой дождя.

В эту ветреную и дождливую ночь император сказал:

- Генерал Гу, ты действительно сейчас ненавидишь Этого Одинокого?

- ...

- Этот Одинокий слышал, что Сихэ-Цзюнь пригласил тебя выпить, и ты сказал ему, что слишком устал, что больше не можешь...

Гу Ман холодно сказал:

- Его Величество следил за мной?

Император продолжал размахивать своим черным бамбуковым веером, не отрицая этого.

- Зачем Его Величество утруждает себя этим? Вы уже лишили меня должности, забрали мои полномочия и задержали всех моих оставшихся солдат. Помолчав, Гу Ман сказал:

- Вы также приговорили к смерти моего ближайшего брата.

- Теперь я лишь простолюдин, со сломанными крыльями не полетаешь. Вашему Величеству не стоит тратить такие усилия на обычного человека.

Император повторил:

- Этот Одинокий просто спрашивает тебя, генерал Гу, прямо сейчас, ты ненавидишь меня?

- ...

- Впрочем, можешь не отвечать, Этот Одинокий знает. Ты так долго воевал за страну, и в конце концов у тебя не осталось ничего, кроме тебя самого, я забрал все - даже в тот день, когда ты просил у меня надгробия для своих братьев, перед полным судом гражданских и военных чинов, единственное, что ты получил, - это насмешки и критика.

Император тихонько усмехнулся.

- Если бы ты мог, я боюсь, генерал Гу уже давно сломал бы кости Этому Одинокому, чтобы сварить суп.

Гу Ман сказал:

- Его Величество пригласил меня сюда сегодня просто поболтать?

Фарфоровый чайник закипел, крышка позвякивала от выходящего из него пара.

Император взял его за обмотанную бамбуком ручку и налил две чашки крепкого чая, одну для себя и одну для Гу Мана.

Длинные пальцы подтолкнули чайник к Гу Ману.

Император сказал:

- Нет. Этот Одинокий позвал тебя, чтобы оправдать одного человека.

Как будто замороженная поверхность внезапно треснула, лицо Гу Мана в ледяной маске внезапно продемонстрировало «человеческую» эмоцию. Он резко поднял взгляд.

Губы Гу Мана слегка дрожали, из-за переполнявших его эмоций. Он посмотрел в глаза императору.

Спустя долгое время он выпалил слово.

- Кто?

За занавесом экрана сверкнула молния. Бледно-белый свет осветил небо и горы и глаза двух людей, сидящих друг против друга в свете свечи. Император сказал:

- Тот человек, о котором ты думаешь.

- ....

- Лу Чжаньсин.

С грохотом гром разорвал небо! Этот сокрушительный взрыв, казалось, пронзил небеса, как острый меч! Продолжительные удары пробили крышу и попали прямо в сердце Мо Си!

Холод, проникший в его кости, был подобен вздымающимся волнам, сильно взбивавшим его плечи...

Лу Чжаньсин был... ложно обвинен?

Что еще более важно, знал ли император, что Лу Чжаньсин был ложно обвинен?

Сильным порывом ветра задуло сразу несколько свечей.

Свет на Золотой платформе стал еще тусклее, но даже при этом Мо Си мог ясно видеть лицо Гу Мана - оно было ужасно бледным. Было очевидно, что эта новость не просто шокировала зрителя Мо Си. Гу Ман тоже застыл на месте, выглядя совершенно пустым.

Только спустя долгое время Гу Ман заговорил, словно марионетка, получившая дыхание жизни. Он делал паузу между каждым словом, говоря очень медленно:

- Что?

Император сказал:

- Лу Чжаньсин был ложно обвинен.

- ...

- Твой брат стал жертвой заговора.

Гу Ман все еще выглядел бледным, как труп. Ветер хлестал огни люстр на высокой террасе, и мерцающий свет свечи отражался от его бесцветного лица.

Дождь лил вокруг них. Бабочка, спрятавшаяся некоторое время назад под карнизом, думала, что избежала чудовищных лап ливня, но не знала, что на этой террасе ее ждет могила. Она взмахнул крыльями в мерцающем пламени, словно в любой момент могла погибнуть в этом роковом огне.

Только спустя долгое время Гу Ман сказал:

- ...... Его Величество должно быть шутит.

- Этот Одинокий знал, что ты так отреагируешь.

Император снова подтолкнул чашку к руке Гу Мана:

- Пей. Если ты не выпьешь, он будет холодным. Это бессмертный чай из Сада персиковых цветов, оставленный Королевским предком, таких всего пять на весь мир. Королевский предок однажды открыл часть, чтобы подарить его Великому канцлеру на церемонии присвоения ему имени в знак уважения. Эту вторую часть, Этот Одинокий предлагает тебе сегодня.

Гу Ман был не только шокирован, он был в ярости, даже в ужасе. Он был похож на животное, которое вертится и крутится на одном месте, ошеломленное привязанной к стеблю морковкой. Он не знал, что собирался сделать человек перед ним, будет ли его следующим шагом кнут или пряник.

Он внезапно встал, глядя на самого уважаемого и могущественного человека в Чунхуа, его грудь тяжело вздымалась.

- Что вы имеете в виду?!

Со стороны Мо Си мог ясно видеть, что Гу Ман, вероятно, сдерживался из последних сил, чтобы подавить желание закричать.

Но руки Гу Мана дрожали, ногти уже глубоко вонзились в его ладони.

Император взял свою чашку чая, равнодушно глядя на Гу Мана. Бешеный ветер трепал его длинные рукава. Только тогда Мо Си понял, что сегодня император не надел ни императорскую мантий, ни корону.

На нем был только комплект ничем не примечательной одежды, с белой нефритовой шпилькой, приколотой к простой прическе.

- Это означает, что мне очень жаль, генерал Гу. Я должен тебе.

Закончив говорить, он не обратил внимания на потрясенное и растерянное выражение лица Гу Мана, только выпил крепкий чай за раз, а затем показал Гу Ману пустую чашку.

Гу Ман сделал шаг назад, заикаясь, его губы открывались и закрывались, когда он бормотал.

Хоть он и не издал ни звука, Мо Си знал, что говорит.

Лу Чжаньсин был ложно обвинен..... Лу Чжаньсин был ложно обвинен.....

"В чем его ложно обвинили... в чем его ложно обвинили?"

Гу Ман внезапно погрузился в хаос. Он говорил хрипло, его голос переходил от низкого к высокому, от неторопливого к медленному, от бормотания к истерическим крикам:

- Значит, он не убивал того посланника на горе Фэнмин!!! Вот оно! Почему он не сказал мне? Почему он ничего не сказал? Почему ты вдруг мне это говоришь, почему ты мне это говоришь!!

Его зрачки сузились, когда он уставился в неизменное лицо Императора.

Он действительно сошел с ума до того, что он, обычный простолюдин, осмелился так говорить с сыном императорской семьи. Гу Ман, всегда осторожный и предусмотрительный, осмелился использовать «ты» обращаясь к императору.

Что касается императора, он медленно поднял глаза.

Он всегда был подозрительным и безжалостным, но в этот раз не стал ругать Гу Мана за ненадлежащее отношение.

Император сказал:

- Нет, в битве у горы Фэнмин Лу Чжаньсин действительно казнил посланника.

- ...

- Никто не подставил его, никто не заставлял его - но.

Глядя на шатающуюся фигуру Гу Мана, император на мгновение замолчал, достал белую шашку, покрытую алыми пятнами крови, и осторожно положил ее на стол.

(п.п только не это снова...)

- Он был околдован кем-то, и по незнанию, добровольно стал чьей-то пешкой.

Кончики пальцев императора отодвинулись от стола, тихо говоря:

- Генерал Гу изучал запретные техники, взгляните... вы узнаете эту белую шашку для игры?

Глава 117 - Несправедливость Лу Чжансина

Окровавленная белая шашка лежала на смоляно-черном сандаловом чайном столике, как белый глаз, покрытый кровеносными сосудами в виде паутины, неопределенно, но таинственно смотрящий во все стороны.

Гу Ман подавил свои сильные эмоции, медленно поднимая шахматную фигуру со стола.

Сначала он не понял, что в ней особенного, но после того как он рассмотрел ее получше, его зрачки внезапно сузились, и он в крайнем изумлении поднял глаза:

- Шахматная формация Чжэньлун?!

- В конце концов, у генерала Гу было много контактов с Королевством Ляо, ты многое повидал. – сказал Император. – Террасе Сишу потребовалось три дня и две ночи, чтобы подтвердить, что это шахматная формация Чжэньлун, но генералу Гу потребовалось всего несколько взглядов, чтобы понять это.

- Правильно. Это одна из трех великих запрещенных техник... Формация Вэйци Чжэньлун.

Формация Вэйци Чжэньлун.

Кровавая техника, передававшаяся издревле. Черно-белые шашки вэйци можно усовершенствовать с помощью духовной энергией и использовать их для управления всеми живыми существами в мире, будь то дикий зверь или птица небесная, люди, твари, бессмертные или демоны. До тех пор, пока в них будет шашка вэйци, они станут марионетками, выполняющими приказы пользователя. Но у этого вида запрещенной техники было очень важное ограничение, которое заключалось в том, что уровень развития заклинателя должен был быть чрезвычайно высоким, так как усовершенствование одной шахматной фигуры стоило бы огромного количества духовной энергии. Поэтому те, кто не являлся цзунши*, не могли её освоить.

(п.п Цзунши - так следует говорить при упоминании человека с высоким уровнем мастерства, который не является учителем)

Однако, даже так, формация Вэйци Чжэньлун по-прежнему оставалась одной из трех древних запрещенных техник, для освоения которой оставалось множество подсказок. По сравнению с Техникой Возрождения и почти мифической техникой Пространственно-Временных Врат Жизни и Смерти, кровавая буря, вызванная формацией Вэйци Чжэньлун, расплескалась по всей истории всего мира совершенствования.

Бесчисленные амбициозные тираны безумно мчались по землям, чтобы собрать оставшиеся свитки формации Вэйци Чжэньлун. Хотя до сих пор еще никому не удавалось сделать то, что описано в запретных текстах: бросить горсть шашек, чтобы создать армию солдат, или использовать силу одного человека, чтобы усовершенствовать десять тысяч черных и белых шашек вэйци. Никто не мог целиком и полностью овладеть формацией Вэйци Чжэньлун и использовать ее, чтобы изменить небо и землю и окрасить горы и реки кровью. Однако заклинатели, которые могли очистить и обработать десятки или сотни шашек вэйци, все еще существовали.

А иногда, чтобы поднять мятеж или свергнуть режим, достаточно было на мгновение взять под контроль одного важного человека

Свет в глазах Гу Мана дрожал.

- Белая шашка Вэйци Чжэньлун... - пробормотал он, повторяя это несколько раз. Губы его слегка дрожали, - Значит... Лу Чжаньсин был под контролем белой шашки вэйци?!

Император сказал:

- Да.

Это был всего лишь слабый, едва уловимый звук, но он, казалось, сразу же возродил весь свет, погасший в теле Гу Мана.

Гу Ман с энтузиазмом заговорил:

- Ваше Величество говорит мне все это, чтобы я мог сделать что-то, чтобы реабилитировать Чжаньсина? Я сделаю все...

- Генерал Гу.

Император прервал его, налив еще одну чашку чая:

- Успокойся, садись.

- Но-

- Поверь этому Одинокому, поскольку я рассказал тебе правду, Этот Одинокий определенно не позволит напрасно навредить Лу.

Он сказал это очень деликатно.

Что значит «не позволит напрасно навредить Лу?

Сначала могло показаться, что он намеревался реабилитировать Лу Чжаньсина, но после минутного размышления появилась другая возможность: он убедится, что несправедливость Лу Чжаньсина того стоила, чтобы не навредить заместителю командира понапрасну.

Достойная жертва... это тоже своего рода "ненапрасный вред".

Но как мог нынешний Гу Ман услышать смысл, скрытый в словах Императора? Он моргнул влажными глазами, глядя в искреннее лицо императора. Он опустил голову и сел.

Как легко можно было поджечь эту связку дров по имени Гу Ман? Мгновение назад он все еще был холоден, как будто никогда больше не будет доверять другому человеку или служить ему, но, как оказалось, ему понадобилась лишь маленькая искра, чтобы еще раз принести все в жертву императору.

Мо Си закрыл глаза, его ресницы трепетали.

В это время возродившаяся надежда Гу Мана была так же сильна, как и боль в сердце Мо Си.... Потому что он знал, что, в конце концов, все пошло не так, как надеялся Гу Ман.

Это мимолетное пламя - последнее отражение Гу Мана, оставшееся в Чунхуа.

- Знает ли генерал Гу, как Этот Одинокий смог обнаружить эту шахматную фигуру?

Гу Ман покачал головой.

Император сказал:

- После того, как Лу Чжаньсин был взят под стражу, тюремщик допросил его в соответствии с процедурой. Было обнаружено, что в то время он был в странном состоянии, он был рассеянным, а его реакция была очень медленной. Этот Одинокий начал подозревать что-то, и потому позволил Чжоу Хэ провести над ним магическое вскрытие.

Закончив говорить, он постучал белой шашкой вэйци по столу.

- А потом он нашел это внутри него.

- В конце концов, формация Вэйци Чжэньлун не такая уж простая техника. С древних времен и до сих пор не было никого, кто мог бы по-настоящему овладеть ею. Эта белая шашка была не столь совершенна, как те, которые описывали в текстах, она была скорее весьма неудачной копией, но все же могла на короткий промежуток времени взять под контроль людей, заставляя их делать то, что хотел заклинатель.

Император сделал паузу, подняв глаза, чтобы заговорить:

- Генерал Гу, вы всегда были мудры. Этому Одинокому, вероятно, не нужно говорить о том, какая сторона получит наибольшую выгоду от казни Лу Чжаньсина?

Гу Ман сделал паузу на мгновение, говоря низким голосом:

- ........Ляо.

- Правильно. Королевство Ляо.

Император взял белую шашку вэйци, и быстро закрутил ее двумя пальцами.

Он посмотрел на нее, продолжая говорить:

- Поскольку уровень развития заклинателя был недостаточно высок, он не мог постоянно контролировать других с помощью формации Вэйци Чжэньлун в долгосрочной перспективе, а также не мог контролировать заклинателей с мощной духовной энергией, таких как ты или Сихэ-Цзюнь, но твой заместитель Лу Чжаньсин в одиночку наблюдал за армией, поэтому он стал лучшим кандидатом для нападения другой стороны.

Словно развернулись слои марли, обнажая кровавую правду и отвратительные шрамы под ней. Кончики пальцев Гу Мана дрожали, когда он смотрел на эту непритязательную белую шашку вэйци.

- Подумай об этом, генерал Гу. Неважно, был ли это характер Лу Чжаньсина, его происхождение или статус... То, что он в ярости казнил посланника, было вполне логично. Если бы Чжоу Хэ не провел тщательное расследование, это дело закончилось бы, и никто бы ничего не заподозрил.

Белая шахматная фигура все еще крутилась, как волчок, на этом узком деревянном столе, через который император и его подданный смотрели друг на друга.

- Единственная шашка вэйци уничтожила самую храбрую армию Чунхуа, разрушив растущие надежды Чунхуа на реформы, превратив Этого Одинокого в старую марионетку дворян, и у таких, как ты, никогда больше не будет шанса вырваться на свободу. Можешь себе это представить?

- .......Представить?

Спустя долгое время Гу Ман заговорил тихо, не без хрипоты, не без изнеможения, выражение его лица было пораженным:

- ......Ваше Величество, это и есть моя жизнь.

Он скрестил руки на лбу, уткнувшись в них щеками:

- С тех пор, как я преклонил колени перед судом, умоляя вас поставить эти семьдесят тысяч надгробий для моих братьев... Я уже... уже...

Он был похож на путника, на краю гибели, долго шедшего по пустыне. Эта внезапная надежда действительно душила его.

С своей стороны Мо Си мог видеть часть лица Гу Мана, его тонкие глаза, похожие на бабочек с хвостами феникса, из которых катились блестящие слезы, оставляя после себя влажные дорожки на щеках.

Император какое-то время молчал, а потом сказал тихим голосом:

- Подчиненный Гу, этот Одинокий очень сожалеет.

Столкнувшись с императором, который когда-то высмеивал и оскорблял его при дворе, сколько подданных могли бы простить его и не держать обид?

Не говоря уже об этих рабских ублюдках, неважно, Мужун Лянь это или Мо Си, никто из них так легко не принял бы это извинение.

Но Гу Ман был генералом, рожденным в бедности. Другие генералы могут быть равнодушными, они могут быть героическими и смелыми, но он?

Ему часто приходилось нагло и с ухмылкой дразнить знатных господ за солдатское жалованье и хмуриться, чтобы идти завязывать связи с другими генералами. На самом деле, если бы кто-то ударил его по щеке, он бы подставил другую.

Потому, что у него не было другого выбора.

На нем лежал слишком тяжкий груз. Он должен был нести ответственность за жизнь и достоинство своих десяти тысяч товарищей. Его карманы были пусты, и у него не было прошлого, поэтому все, что он мог предложить, это его улыбка. Все, что он мог сделать, это кивнуть головой и поклониться.

Что еще он мог сделать.

Гу Ман молча вытер ресницы большими пальцами, глядя вверх.

Ветер задул оставшуюся свечу, Мо Си заметил, что его следы от слез даже не высохли, но он все еще изо всех сил пытался улыбнуться. Эта улыбка была такой разбитой, но такой сильной.

Гу Ман сказал:

- Неважно, в то время, когда старейшина Чжоу еще не обнаружил следы Вэйци Чжэньлун, Его Величество не знал правды. Такого рода приговор был вполне ожидаем.

Сделав паузу, он поднял осторожные черные глаза, вглядываясь в лицо императора.

- Итак, я осмелюсь спросить Ваше Величество... Как вы планируете отменить приговор Лу Чжаньсина?

Император не ответил. В такой тишине белая шахматная фигура вращалась все медленнее, все более устало и уныло......

Снаружи снова сверкнула молния, от света которой далекие горы стали походить на демонов, вырвавшихся из недр земли.

Раскаты грома разорвали небо, проливной дождь, словно водопад, обрушился на мир смертных. Император сказал:

- Генерал Гу, боюсь, это невозможно.

Зрачки Гу Мана сузились от фиолетовых молний - в тот же момент белая шашка вэйци на столе окончательно исчерпала себя. Она боролась из всех сил, чтобы сделать еще несколько жалких кругов, прежде чем рухнуть, остановившись.

Все снова погрузилось в тишину, как будто под поверхностью озера резко двигались подземные потоки, вздымающиеся волны, поднимающиеся к небу, Фэн И* вот-вот взорвется - сияние чешуйчатой брони вот-вот осветит бездну, неся правосудие.

(п.п Фэн И – божество вод, дождя. Согласно даосскому преданию, Фэн И принял чудесное снадобье, чтобы стать бессмертным, и превратился в духа, свободно плавающего по воде. Считалось, что у него рыбье туловище, но человечье лицо. В средние века Фэн И отождествлялся с Хэ Бо, духом реки (Хуанхэ), однако первоначально, по-видимому, Фэн И был одним из местных божеств вод)

Но вдруг ветер стих, дождь прекратился.

Божество дождя снова погрузилось в холодные глубины озера, заставив напрасно радующихся на берегу людей долго ждать.

- ...

В горле у Гу Мана пересохло:

- Что вы имеете в виду?

Император не ответил сразу, а вместо этого спросил:

- Знает ли генерал Гу, как Лу сейчас чувствует себя в тюрьме?

- ....

- До сих пор он думает, что казнь посланника на горе Фэнмин была чем-то, что он сделал в порыве. Он так сожалеет об этом, Чжоу Хэ сказал, что на протяжении всего допроса он постоянно хотел лично извиниться перед тобой за его безрассудство.

Гу Ман внезапно закрыл глаза, его пальцы сжались в кулаки, вены на висках вздулись, выражение его лица было чрезвычайно мучительным.

Кончики пальцев императора снова погладили эту бледно-белую шахматную фигуру, лаская ее:

- Подданный Лу не знает, что те, кто контролируется белой шашкой вэйци, могут сделать что угодно - будь то убийство, предательство, изнасилование, любое злодеяние. Они даже поверили бы, что хотели это сделать - он не более чем невинная жертва, нож, которым пользовался убийца. Но он думает, что он убийца.

Гу Ман внезапно встал, не в силах сдержаться, его голос дрожал:

- Тогда почему Ваше Величество не сказали ему!

- Почему я не сказал ему?

Император как будто задал вопрос самому себе. Он тихо, немного грустно рассмеялся. По прошествии долгого времени он сказал:

- .... Потому что у Этого Одинокого нечистая совесть.

Он повернулся, чтобы посмотреть на широкую завесу дождя, земля под ней представляла собой пустынное поле, но его голос был еще холоднее, чем это зрелище.

Император тихо сказал:

- Этот Одинокий не знает, как с ним справиться. Он не мятежный подданный, он просто генерал, которому пришлось пройти через мучения за Чунхуа. Сердце этого Одинокого тоже сделано из плоти..... Я не могу смотреть ему в лицо.

Он сделал паузу:

- Ты думаешь, Этот Одинокий не желает оправдать его и немедленно очистить вашу репутацию, даруя вам обоим заслуженную справедливость?

- Ты ошибаешься. В мире нет правителя, который бы хотел быть таким хладнокровным. Император встал, подойдя к краю Золотой платформы, которая качалась от ветра и дождя. Заложив руки за спину, он смотрел в эту бескрайнюю, бесконечную ночь.

Некоторое время он молчал, но вдруг вздохнул:

- Генерал Гу, боюсь, что даже если бы Этот Одинокий сказал тебе кое-что, стоя на коленях, ты бы все равно не поверил.

Он сделал паузу на мгновение и сказал:

- В глазах Этого Одинокого, твоя армия - самое дорогое сокровище, которое я унаследовал от своего Царственного Отца. Я бы не променял её ни на что другое.

- ...

- Этот Одинокий никогда не хотел потерять вас всех.

Автору есть, что сказать:

Цзюньшань: Я думаю, что у меня может быть несколько других имен?

Гу Манман: Какое?

Цзюньшань: Драматург (умеет привлекать внимание, любит выступать и смотреть шоу)

Гу Манман: 66666, что еще? (6666 означает "очень хорошо, очень хорошо")

Цзюньшань: действующий император (титул присваивается хорошим актерам мужского пола)

Гу Манман: 66666, что еще?

Цзюньшань: Лохан тысячи лиц

Гу Манман: 66666, что еще?

Юньшань: Хватит, я просто хочу знать, как меня зовут на самом деле, я единственный персонаж во всем романе, у которого нет полного имени ==

Глава 118 - Добровольное мученичество

Гу Ман не издал ни звука, он просто чувствовал, что это крайне абсурдно. Однако Гу Ман был не единственным, кто нашел это абсурдным; Мо Си также думал, что слова императора были действительно слишком нелепы.

Дорогое сокровище?

Не хочет потерять?

Выброшенные, как старые ботинки, отчаявшиеся..... Правильнее было бы сказать, что они были бельмом в глазу императора, кто поверит слову "сокровище"?

Увидев, что Гу Ман молчит, император повернулся и внезапно спросил:

- Гу-Цин*, как ты думаешь, что за человек Этот Одинокий?

(п.п Цин - сановник, вельможа, министр. Должность и звание)

Губы Гу Мана шевельнулись, но почти сразу же он крепко их сжал.

- На самом деле, тебе не обязательно отвечать, Этот Одинокий знает. Вы все думаете, что мой Царственный Отец был добродетельным правителем, готовым дать раборожденным заклинателям шанс достичь заслуг. В ваших глазах первый император предпринял великие меры, производящие длительные изменения. А как насчет меня?

Император улыбнулся:

- Я приверженец правил, упрямый и непреклонный.

Он посмотрел на завесу воды, стекающую с карниза. Через некоторое время он сказал:

- И все же, ставил ли кто-нибудь из вас когда-нибудь себя на место этого Одинокого, думая об обстоятельствах этого Одинокого.

- У этого Одинокого нет другого выбора.

Император мягко сказал:

- Гу-Цин, ты родился рабом и прошел трудный путь до того, кем являешься сегодня. Ты сталкивался со всевозможной критикой и бесчисленными невзгодами, Этот Одинокий видел все это. Но в моих глазах по отношению к тебе всегда было не восхищение или жалость, а сочувствие. Потому что твой путь и мой одинаково трудны. Мы созданы, чтобы нести тяжесть бесчисленных проклятий и осуждений.

- ...

- Нет, на самом деле, Этот Одинокий даже не ровня тебе. По крайней мере, у тебя есть Сихэ-Цзюнь, которому ты можешь открыть свое сердце, множество храбрых воинов, которые верны и преданы тебе. Что есть у этого Одинокого? Яньпин........... Мужун Лянь?

Говоря это, император тихонько усмехнулся, издеваясь над собой:

- В таком большом имперском городе у меня есть столько родственников, но ни один из них не имеет ничего общего с Этим Одиноким. Знаешь, почему?

Гу Ман покачал головой.

Император сказал:

- Ибо путь, которым шел Этот Одинокий к трону, давно пропитан кровью моих братьев.

Сказав это, он посмотрел на темное небо:

- ....Этот Одинокий собирается рассказать тебе один слух. Нет... лучше назвать это запретной историей. Но в мире труднее всего запретить людям разговаривать друг с другом, поэтому, Этот Одинокий думает, что генерал Гу, возможно, слышал об этой истории раньше».

Гу Ман ничего не ответил, а император сделал паузу и начал говорить:

- Это случилось давным-давно, когда Этот Одинокий только родился...

- Всем известно, что Этот Одинокий является старшим сыном королевской семьи и, согласно разуму, должен был быть наследником. Однако спор о престолонаследии Чунхуа не беспрецедентен. До официального возведения на престол, всякое может случиться. Поэтому, в тот день, когда Этому Одинокому исполнился месяц, Мать-Наложница тайно отправилась к гадалке, которая читала судьбу по стеблям тысячелистника. Гадание указывало на опасность, и оракул сказала, что в жизни Этого Одинокого будет много бедствий. Что я обречен на ссоры с близкими, и вряд ли буду жить в гармонии с моими братьями.

- Это гадание сильно обеспокоило мою Мать-Наложницу, и она много месяцев болела. А когда выздоровела...

Император на мгновение замолчал, закрыв глаза.

- Ни один ребенок-мальчик, рожденный в императорском гареме не дожил до совершеннолетия.

Мо Си знал, что император говорит правду. Когда он был ребенком, он часто ходил во дворец со своим отцом, но каждый раз видел только одного императорского гунцзы... который и был нынешним императором. Кроме того, он очень хорошо помнил тетушку-наложницу императора, которая была нежна, как вода. Ей нравилось делать десерты, и всякий раз, когда он приезжал, она готовила две коробки сладостей только для него, чтобы он мог забрать их домой. Эта императорская наложница была хилой и слабой, и позже, когда она забеременела, она приложила все усилия, чтобы родить ребенка.

Это был мальчик.

Мо Си даже вспомнил, что его родители как-то обсуждали, какой поздравительный подарок будет уместен, но прежде чем подарок был окончательно оформлен, траурные колокола дворца зазвенели по всей столице - маленький гунцзы скончался преждевременно.

(п.п напоминание: гунцзы - молодой господин, буквально «сын дворянина» или «сын общества»)

Поскольку Мо Си был тогда очень мал, а теперь прошло столько лет, он не помнил причины смерти. Кажется, это была какая-то серьезная детская болезнь.

Самым незабываемым для него было то, что страдая от боли и печали из-за смерти сына, эта императорская наложница повесилась через несколько дней, воспользовавшись невнимательностью слуг и охранников.

Это странное и подозрительное событие быстро распространилось по всему Чунхуа. Все остальные наложницы тоже стали бояться. Говорили даже, что для этих драгоценных женщин рождение мальчика не означало ничего хорошего - наоборот, это было проклятием.

В отчетах о смертях не было известно, сколько слез пролили несчастные матери и сколько невинных душ умерло, и, в конце концов, это были не более чем слухи.

Император смотрел в бескрайнюю дождливую ночь с неясным выражением лица, как будто под этим дождем он видел своих братьев из плоти и крови, которые не смогли дожить до зрелого возраста.

Он мягко сказал:

- Были ли эти случаи просто совпадением или работой моей Матери-Наложницы, я не должен строить догадок. Однако... Все думали, что мой путь к трону залит кровью, поэтому эти наложницы покойного императора....... Кто бы с нетерпением ждал моего восхождения на престол? Кто из этих родственников и их семей желал бы мне хорошей жизни?

- Во-первых, они никогда не принимали меня и не были честны со мной. Более того, когда первый император скончался, он даже думал о том, чтобы лишить меня титула - усыновить Мужун Ляня вместо меня. Как ты думаешь, положение этого Одинокого стабильно?

Гу Ман:

- ...

Закончив говорить, император прикусил губу, свет в его глазах был ни ярким, ни тусклым:

- Я поступаю так не потому, что не хочу следовать пути покойного императора, и не потому, что для Этого Одинокого вы всего лишь словно ряска на воде. А потому что... - Он закрыл глаза, - Потому что, у этого Одинокого нет другого выбора.

- Этот Одинокий только недавно взошел на трон. Сейчас есть внутренние и внешние нерешенные проблемы. Вам всем кажется, что все, что нужно Этому Одинокому для решения вопросов больших и малых, это киноварная печать, но это не так. Я даже не могу никак повлиять на сад Ломэй, созданный Ваншу-Цзюнем. Таковы обстоятельства, в которых находится новый император Чунхуа - как нелепо.

Гу Ман:

- Сад Ломэй - это просто бордель, почему его нельзя закрыть?

- Бордель......

Император холодно усмехнулся, подняв глаза и взглянув на Гу Мана.

- Гу-Цин, ты знаешь, как глубока вода за этим борделем? На первый взгляд может показаться, что это просто место, принадлежащее Ваншу-Цзюню, но если заглянуть поглубже, то можно обнаружить, что его корневая система охватывает большую часть имперского города. Если попытаться закрыть его, то тут же найдутся недовольные, который будут запугивать, жаловаться и строить козни

- Сад Ломэй был замешан во многих скандалах, таких как покрывательство со стороны чиновников, сбыт краденого, взятки... И это всего лишь бордель. В сегодняшнем Чунхуа десять тысяч глаз следят за действиями Этого Одинокого, и хотят, чтобы я сделал это и это, тысяча ртов говорит «нет», сотня рук жаждет столкнуть меня с трона. Итак, если однажды я реформирую Министерство, реформирую Департамент по военным делам, или даже полностью изменю политическую систему в Чунхуа? Что это будет за ситуация?

Дул ветер, хлестал проливной дождь, капли падали на Золотую платформу.

Какое-то время они оба молчали. Зритель Мо Си, император и его поданный, никто не проронил ни слова

Вскоре император снова заговорил:

- Отступление и защита консервативных идеалов были не тем, чего хотел Этот Одинокий, скорее, у этого Одинокого не было другого выбора, кроме как провести эту политику, не было другого выбора, кроме как взять на себя эту ответственность.

Нет другого выбора, кроме как провести эту политику... нет другого выбора, кроме как взять на себя эту ответственность...

Эти два предложения, казалось, пронзили плоть и сердце Гу Мана, как гвозди, заставив его грудь тяжело вздыматься.

- Гу-Цин.

Гу Ман сразу же поднял глаза.

Император положил свои тонкие пальцы на темно-красные лакированные перила и сказал тихим голосом:

- Знаешь ли ты, что Этот Одинокий больше всего хотел сделать всю свою жизнь?

- ...

- Этот Одинокий хочет, чтобы эти бесстыдные дворяне-подхалимы научились затыкаться, Этот Одинокий хочет заставить их всех выплюнуть плоть, которую эти бесполезные негодяи держат во рту, - Чэнь Тан считал, что Хуа Поан был не прав. Королевство Ляо, и люди считали, что заклинатели-рабы это абсолютно неприемлемо. Но мой Царственный Отец был прав, доверившись простолюдину Гу, и поэтому Чунхуа получил непобедимого генерала, для противостояния Королевству Ляо. В этом мире был Хуа Поан , а потом были ты, Гу Ман, и он, Лу Чжаньсин.

- Путь, который выбрал покойный император, был правильным, но Этот Одинокий хочет пойти дальше.

Он замолчал, его глаза сфокусировались, пальцы бессознательно медленно сжались в кулак, как будто он собирался столкнуться с чем-то совершенно отвратительным.

- Эти родственники, эти старые аристократы, застрявшие в грязи.... их никогда не заботила Чунхуа. Для них важно только то, какие награды они получили сегодня и какие титулы они получат завтра. Если бы они действительно вышли на поле битвы, они были бы не более чем толпой бесполезных кабинетных стратегов! Столько лет... под предлогом предательства Хуа Поаня они безжалостно сопротивлялись тому, чтобы способные люди или опытные солдаты проявляли инициативу. Как только рожденный рабом заклинатель выделяется, они не хотят ничего, кроме как окружить его и необоснованно обвинить во множестве злодеяний, в результате чего он умирает в павильоне Фэнбо*.

(п.п Павильон Фэнбо, Павильон Ветра и Волн – это название высшего двора во времена династии Южная Сун. В 1142 году нашей эры произошел скандал, когда император Гаозун и Цинь Хуэй (один из людей Юэ Фэя) сговорились обвинить Юэ Фэя (чрезвычайно сильного генерала-патриота) в измене. Без каких-либо веских доказательств они использовали это необоснованное обвинение, чтобы убить генерала Юэ Фэя, его сына Юэ Юня и другого генерала Чжан Сяня в Павильоне Фэнбо.)

Эти слова потрясли не только Гу Мана, но даже Мо Си.

Когда еще император говорил так горячо и открыто на одном дыхании?

Не говоря уже о том, что, когда он говорил, его глаза ярко светились. Этот свет, казалось, прорвал плотную неосязаемую оболочку, которую он сохранял при общении с незнакомцами - в этот момент он действительно выглядел ревнивым, страстным молодым человеком.

- Они боятся перемен Чунхуа, они боятся понять техники темной магии, они боятся всех возможных изменений, которые принесет будущее, они просто хотят вести легкую жизнь и состариться.

- Через сто лет страна может пасть, их семьи могут погибнуть, сражаясь за сиюминутное удовольствие - таковы аристократы Чунхуа, мои братья. - сказал император.

- ...

- Но вы другие. Мои братья, мои товарищи, те, в чьих венах течет та же кровь, что и в моей, все, о чем они думают, это как сделать еще один глоток крови Чунхуа, как прожить еще один день в непостижимой славе в качестве аристократа. Генерал Гу, ты другой.

- Эти твои братья, твоя армия - это острый меч, который Чунхуа выковал впервые за сто лет. Можешь не верить, но для Этого Одинокого вы и правда сокровище.

Мотылек, пойманный в ловушку дождя и неспособный улететь, дико танцевал рядом с пламенем свечи, в конце концов бросившись в огонь. Со свистом языки огня облизали его, источая едкий запах древесного угля... Этот мотылек умер от пламени, упав в лужицу воска.

- Всю свою жизнь я хотел не только идти по стопам Отца, я хотел лишить аристократов власти, разжаловать сотрудников правоохранительных органов и ступить на путь, которым еще никто не осмеливался идти - Чунхуа не практикует запретные техники темной магии, но мы должны овладеть ими, мы должны их знать! Что постыдного в том, чтобы знать что-то, не используя? Позволь мне спросить тебя, если бы в Чунхуа больше знали о трех великих запретных техниках, случилось бы это с Лу Чжансином?!

Гу Ман вздрогнул.

- Генерал Гу, одного Лу-Цина достаточно... Этот Одинокий не хочет, чтобы второй, третий подчиненный, пострадал от темной магии, также как Лу Чжаньсин, и никто этого не заметил.

Он посмотрел на небо. В этот момент облака пронзила еще одна молния.

Через несколько мгновений раздался раскат грома.

Глаза императора зажглись от штормового света. Он пробормотал:

- Пришло время изменить небо Чунхуа...

Налетели грозовые тучи, и темной ночью свечи в глубине дворца почти погасли. Только Золотая Платформа на вершине имперского города все еще слабо светилась от завывающих ветров. Она была похожа на пропитанный холодом меч, пронзающий густые облака и указывающий прямо на Девятые Небеса.

- Гу-Цин, мне нужен кто-то достаточно верный, достаточно храбрый и достаточно умный. Мне нужен человек, который бы проник во внутреннюю часть Королевства Ляо, и отправлял информацию Этому Одинокому, став ядом, текущим в животах этих старых аристократов и Ляо.

Гу Ман не был глуп, он уже смутно понимал, почему император сегодня пригласил его на Золотую платформу.

Как и ожидалось, дальше император сказал:

- Гу-Цин. Готовы ли вы выдержать трудную миссию в качестве правой руки Чунхуа?»

Гу Ман на мгновение замолчал, а затем сказал:

- Ваше Величество хочет, чтобы я притворился, что сдаюсь?

Полная тишина.

Звук дождя, падающего на плитку, казалось, проколол его барабанные перепонки. Гу Ман ждал его ответа, как и Мо Си. Он был похож на тетиву нефритового лука, натянутую до предела и ожидающую последнего проявления силы.

Император закрыл глаза и сказал:

- ...Да.

Тетива лопнула с грохотом, и оборванная, все дрожала и дрожала...

Несмотря на то, что он был внутри нефритовых свитков не более чем зрителем, Мо Си все еще чувствовал, что суровый ветер и дождь этой ночи мгновенно хлынули в его кости и кровь. Вся кровь в его теле тотчас же поднялась к голове, но тут же застыла, словно в темном льду. Он, казалось, был ошеломлен этим звуком согласия.

Все его конечности и кости потеряли чувствительность.

Было холодно, очень холодно.

Может быть, потому, что он всегда ждал этой фразы, которая скрывала за собой правду о предательстве. Он ждал восемь лет, восемь лет горевал, восемь лет страдал и восемь лет отчаивался.

Когда он на самом деле услышал эту фразу, услышал, что у Гу Мана действительно есть секрет, что он был шахматной фигурой, которую Чунхуа заслало в Королевство Ляо, все эмоции, которые он испытывал за последние несколько лет, немедленно превратились в горечь и душевную боль......

Держи меч, чтобы умереть за слова короля на Золотой платформе...

Какая ирония.

Только тот, кто действительно поднялся на эту платформу, о которой мечтали тысячи людей, поймет, что такое «важное дело».

Так называемое «важное дело» было заперто в вечной тьме. Каждый заговор или замысел, жертвоприношение или махинация входили в ухо подданного через уста правителя. С этого момента с твоих щек будет срываться яркая, искренняя улыбка, у тебя не будет иного выбора, кроме как прочно закрепить на своем лице эту маску. Как только пятна крови высохнут, шрамы исчезнут, и ты поднимешь голову, ты никогда больше не сможешь узнать свое лицо в бронзовом зеркале.

Этот так называемый «герой», может быть, из-за мечты, обещания, намерения, цели или человека, кивнул в проливной и бурной ночи.

Предлагая свою жизнь, без возможности повернуть назад.

Когда ветер дул сквозь его свободные рукава, Гу Ман откинул распущенные волосы с висков и сказал:

- Ваше Величество хочет доказать свою правоту, хочет взяться за непоправимое дело, заставив тех старых аристократов, настроенных против вас уяснить, что вы – не мусор, взошедший на трон по костям своих братьев, а правитель, способный удержать небеса. Так ведь?

- ...

Эти слова были сказаны очень спокойно, как будто он пытался подавить какие-то эмоции. Император не ответил сразу.

- Ваше Величество хочет быть мудрым правителем, хочет изменить основу Чунхуа - это, конечно, хорошо, и этот Гу очень этим восхищается.

Услышав его слова, император вздохнул с облегчением. Когда он снова хотел заговорить, он услышал, как Гу Ман продолжил:

- Но, Ваше Величество, я умер семьдесят тысяч раз, раны в моем сердце еще не зажили, есть семьдесят тысяч героических душ, которые еще предстоит похоронить. Да, я готов стать вашим острым клинком, стать ядом, который будет течь в желудке Королевства Ляо, стать шпионом для вас, чтобы собирать информацию о темной магии, стать жертвой, которую вы принесете, чтобы умилостивить аристократов.

- Я могу согласиться на все эти вещи, я готов сделать все это. До тех пор, пока вы, от имени этих семидесяти тысяч погибших, оставите таким как я выход.

- ...

- Я не бог войны, я всего лишь один из тех десяти тысяч заклинателей рабов. Я готов стать предателем по вашему приказу, принять на себя позорную жизнь, но я прошу вас воздать им справедливость, которую они заслуживают.

Император медленно закрыл глаза, словно встревоженный его словами.

Он сказал тихим голосом:

- Этот Одинокий не позволит тебе страдать напрасно, наступит день... Гу-Цин, наступит день, когда Этот Одинокий очистит твое имя. В тот день Этот Одинокий лично вручит тебе сине-золотую ленту и объявит на весь Чунхуа, каждому жителю, живущему в мире и довольстве, что все это произошло благодаря принесенной тобой жертве, что такая нация существует...

Глаза Гу Мана замерцали, но в конце концов будущее, описанное императором, его не тронуло.

Он все еще был в ясном сознании и твердо цеплялся за то, во что верил.

Он смотрел в лицо императора, делая паузу между каждым словом:

- А как насчет Лу Чжаньсина?

Император посмотрел на него, их пристальные взгляды словно сошлись в безмолвной битве. В конце концов, в этой жуткой мертвой тишине император проиграл. Он закрыл глаза и сказал тихим голосом:

- Гу-Цин, для Лу Чжаньсина нет другого выхода.

Автору есть что сказать:

Император:

- Я слышал, что моей вчерашней речи было недостаточно, чтобы завоевать доверие комментаторов, поэтому я решил работать усерднее.

Гу Манман:

- Сначала убеди меня, я думаю, что они умнее меня, сначала убеди меня, а потом попробуй убедить их, лолололол.

Глава 119 - Я тоже живой человек

Несмотря на то, что он уже предвидел мысли императора, когда это предложение действительно прогремело, как гром, голос Гу Мана сразу же задрожал:

- Почему?!

- Поскольку эта шашка вэйци была наполнена демонической ци, духовный поток Лу Чжаньсина больше не является чистым. Как ты думаешь, много ли в Чунхуа людей, которые позволят спокойно жить человеку, использующего темную магию?

Император продолжил:

- С древних времен тех, кто был запятнан демонической ци, заманивали и расчленяли или мучили до смерти. Ты хочешь, чтобы его замучили до смерти после того, как его имя было напрасно опорочено, или ты хочешь, чтобы его смерть, по крайней мере, открыла путь для Чунхуа и всех нас?

Гу Ман:

- ...

- Этот Одинокий хочет, чтобы Чунхуа приняло рабов и изучило темную магию.

Помолчав, император сказал:

- Но цена этого в том, что несправедливость Лу Чжаньсина будет известна только нам двоим. Он должен быть осужден.

Сильный ветер погасил оставшиеся свечи. Свет на Золотой платформе померк еще больше.

Услышав это, Гу Ман слегка приподнял голову, словно пытаясь удержать что-то влажное вокруг глаз.

Через некоторое время он, казалось, больше не хотел продолжать спорить с императором, и сказал тихим голосом:

- ...Потом... а потом? Что потом, после приговора?

- Потом Этот Одинокий подготовит почву для твоего предательства. После осенней охоты этого года Лу Чжаньсин будет соответственно казнен, остатки его армии будут взяты под стражу, а Этот Одинокий не подаст ни малейшего намека на мягкость или сострадание по отношению к рабам-заклинателям. Я сделаю это очень осторожно, позволив всему двору поверить, что Этот Одинокий решил следовать за прежним благородным классом. Я позволю всем увидеть, как Этот Одинокий лишает тебя авторитета, унижает тебя и вытесняет... Это заставит тебя встать на путь отчаяния.

- ...

- После того, как осенняя охота будет завершена, Этот Одинокий даст тебе последний толчок, и тогда у тебя будет достаточно причин, чтобы сбежать.

Гу Ман сказал:

- Дезертирство в Королевстве Ляо?

- В Королевство Ляо.

Гу Ман легко усмехнулся, как будто услышал какую-то совершенно абсурдную шутку:

- Как далеко собирается зайти Его Величество, чтобы другие поверили, что я, Гу Ман, выберу самую темную и развращенную нацию из всех Двадцати восьми провинций? Предательство, Королевство Ляо...

Его улыбка вдруг стала натянутой, а красивое лицо исказила какая-то звериная злоба.

- Как далеко я должен зайти, чтобы перейти на сторону этой абсурдной нации, которая убила бесчисленное количество моих товарищей и разожгла пламя войны во всех провинциях?!

Император сказал:

- Именно для этого Лу Чжаньсин и должен умереть.

- Если Лу Чжаньсин не умрет, никто не поверит, что когда-то чрезвычайно могущественный генерал Гу, который был предан нации и ее правителю, решил пойти к воротам Королевства Ляо - только если Лу Чжаньсин умрет, в его сердце прорастет семя ненависти. Это и будет той самой точкой невозврата, которая покажется всем очень рациональной и правдоподобной.

Сделав паузу, он повторил:

- Гу-Цин*, подумай об этом, если Лу Чжаньсин будет спасен, что будет потеряно?

(п.п Цин - сановник, вельможа, министр. Должность и звание)

- С ним поступили несправедливо, его вина оправдана. Но он обречен на казнь из-за заражения демонической ци. Ты можешь думать, что если он умрет, по крайней мере, семьдесят тысяч погибших и тридцать тысяч героев твоей армии получат справедливое обращение, но Этот Одинокий скажет тебе, что это не так.

Глубокие черные глаза императора, казалось, были наполнены густыми облаками и тяжелым туманом. Это была многослойная ограда, которую никто не мог пробить.

- Как только Лу Чжаньсин умрет, даже если Этот Одинокий захочет реабилитировать твою армию, наградить твоих солдат или воздвигнуть им памятники, тут же выскочат старые аристократы и начнут протестовать по самым разным причинам. Или еще хуже.... они скажут, что раз вице-генерал Лу был заражен демонической ци, то трудно доказать то, что во всем лагере больше никого не заразили. Так что будет лучше убить всех, чем позволить зараженным сбежать - они могут заставить Этого Одинокого убить каждого из тридцати тысяч товарищей, которых ты оставил!

- Гу-Цин, в данный момент твоя армия подобна загоревшемуся старому особняку. Этот Одинокий сделает все возможное, чтобы спасти, то что еще можно спасти. Но то что уже сгорело, спасти нельзя.

- ...

- Мне очень жаль.

- ........

Гу Ман долго молчал, а затем почти равнодушно сказал:

- Хорошо. Я понимаю. Мы сокровища, но огонь... может сжечь сокровища Вашего Величества.

Он посмотрел вверх:

- Ваше Величество, вы знаете, что значит для меня моя армия?

Это был действительно возмутительный вопрос, но император не отверг его. Вместо этого его ресницы трепетали, выражение его лица выглядело уклончивым и даже грустным.

Гу Ман сказал:

- Это моя кровь, мои глаза, мои руки и ноги, моя семья и моя жизнь.

- Как ни драгоценно сокровище, оно бесполезно, если его разбить, а после сожжения оно будет пеплом. Но братья из плоти и крови это другое. Даже если они умирают, даже если они сожжены, даже если они обратились в пепел...... У них всегда будет надгробие в моем сердце. Я буду помнить каждое имя, каждый их взгляд до того дня, когда я присоединюсь к ним в смерти.

Император сказал:

- Этот Одинокий не имел в виду это...

- Тогда что вы имеете в виду?

Гу Ман мягко и почти грустно улыбнулся ему:

- Ваше Величество, вы говорите, что мы - ваши сокровища, но сокровища не живые, а мы живые люди! За вас мы проливаем кровь, за Чунхуа мы проливаем слезы, мы работаем, мы отдаем, мы пытаемся - даже умираем.... Знаете ли вы это?

Он давил на него каждым словом так сильно, словно те семьдесят тысяч убитых солдат стали мстительными призраками, вселившимися в его тело.

Они требовали у своего императора отдать им долг.

- Гу-Цин...

Выражение лица императора постепенно становилось удрученным, но, в конце концов, он все же поднял глаза, чтобы посмотреть Гу Ману в глаза:

- Этот Одинокий всегда знал это.

- Но жертвовать жизнями тридцати тысяч человек, славой семидесяти тысяч, будущим всех рабов-заклинателей в Чунхуа, чтобы очистить репутацию одного человека, стоит ли это того?

Плечи Гу Мана тряслись, губы дрожали. Он хотел опровергнуть это, но не мог ничего сказать.

Он был сверхъестественно талантливым полководцем. Он, естественно, понял, что слова императора были правдой.

Слова правителя были жестоки, но они были правильными, это был путь наименьшего зла, только вот... как он мог кивать головой, как он мог принять...

- В тот день в тронном зале, когда ты преклонил колени передо мной, умоляя поставить надгробные плиты для своих мертвых солдат, Этот Одинокий упрекнул тебя в том, что ты принимаешь желаемое за действительное. Но теперь, стоя перед тобой, Этот Одинокий может поклясться Небесам, что жертва заместителя генерала Лу не будет напрасной. Этот Одинокий может обещать тебе, все, что ты просил в тот день, кроме жизни Лу Чжаньсина – семьдесят тысяч надгробий и место для твоих оставшихся тридцати тысяч. Этот Одинокий даст тебе все это.

Император сказал:

- Я даже могу обещать, что однажды Этот Одинокий покажет тебе то будущее, где герои могут быть героями независимо от их рождения, и где со всеми будут обращаться одинаково.

Гу Ман сделал шаг назад и покачал головой. Обещание императора было слишком тяжелым, заставляя его почти что согнуться. Только спустя долгое время он хрипло пробормотал:

- ...... Ложь....

- Этот Одинокий никогда не лжет.

Гу Ман чуть не сошёл с ума. Он вдруг поднял голову, его взгляд был похож на обнаженный острый меч, его глаза покраснели, когда он сердито закричал на императора:

- ЛЖЕЦ!!!

Ревущая ярость.

В бушующем громе и порывистом ветре слепой Алтарный Зверь с вырванными когтями крутился вокруг себя, не зная, чему верить. Он сердито кричал на хозяина, который приручил его, и стучал о прутья клетки.

Мо Си закрыл глаза. Тело, которое страдало от ремонта нефритового свитка, не могло болеть больше, чем верное, истекающее кровью сердце.

Алтарный Зверь........... Алтарный Зверь...........

В прошлом, при упоминании этого прозвища, все всегда распространяли истории о славе генерала Гу, но теперь Мо Си видел только окровавленного, освежеванного, пойманного в ловушку и воющего зверя в клетке.

Зверь императора, зверь Чунхуа, был так изранен своими собратьями, что уже не хотел жить, но те, кто его создал, разорвали его кожу, обернув ее другим слоем вокруг его изуродованного тела. Его хотели отправить в другую страну, заставить терпеть боль и выжечь последний проблеск света и тепла, которые у него были.

Под проливным дождем император стоял прямо, словно поддерживаемый какой-то присущей монархам силой, позволявшей ему не вздрогнуть и не уклониться от сильных эмоций Гу Манга.

Хотя выражение его лица уже немного исказилось.

Но он все же терпел.

- Думаешь, Этот Одинокий легко принял это решение?

Император заговорил после минутного молчания, наконец спросив тихим голосом:

- Как ты думаешь, могу ли я чувствовать себя непринужденно, когда подставляю верного и хорошего человека?

- ...

- Ты думаешь, что когда я стою здесь сегодня, и говорю все эти вещи, я могу чувствовать себя непринужденно?!

В конце концов, голос императора стал громче, кончики его пальцев дрожали, свет в его глазах дрожал:

- Генерал Гу... однажды ты сказал, что семьдесят тысяч человек погибли в битве у горы Фэнмин, и ты мог видеть семьдесят тысяч обиженных призраков, требующих от тебя платы день и ночь без отдыха, ругавших тебя, проклинавших тебя, отвергавших тебя, и спрашивающих тебя почему...

Голос его сильно дрожал, каждое слово и каждая фраза скрежетали сквозь зубы, словно перепачканные кровью:

- Ты думаешь... этот Одинокий не видит того же?

Гу Ман поднял взгляд, как будто счел это смешным:

- Что видит Ваше Величество?

- Ваше величество видит семьдесят тысяч разбитых сокровищ? Или это кучка сломанных глиняных слуг, которые все выглядят одинаково?

Он сошел с ума, по-настоящему сошел с ума. Из его уст вырвались крайне непочтительные слова. После того, как ему сломали руки и вырвали сердце, Гу Ман осмелился сказать подобное императору в лицо.

- Его величество снова и снова говорил, что считает нас людьми, снова и снова говорил, что вы можете видеть моих братьев и ваших подданных мертвыми... Но вы сожалеете, что ваша непобедимая армия потеряла семьдесят тысяч солдат, вы скорбите за число, группу героев, а мне жаль каждого, кто остался жив!

Когда было сказано последнее слово, снаружи Золотой платформы бушевала бесконечная буря, а внутри царила тишина. Спустя долгое время император плотно закрыл глаза, а затем открыл их. Его губы шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать, но он снова поджал их... Через некоторое время, как будто задыхаясь, он сказал тихо и грустно, два необъяснимых слова-

- Сюй Сяомао.

Только эти два слова. Гу Ман замер.

Пальцы Гу Мана, изначально дрожащие от ярости, казалось, сковало темным льдом. Он был почти неподвижен, недоверчиво глядя в лицо императору, как будто думая, что то, что только что произошло, определенно было его галлюцинацией, он определенно ослышался, услышав такое жалкое, нелепое имя, имя своего брата, своего спутника, исходившее из уст Сына Неба. Но имена одно за другим исходили из уст Сына Неба, ясно, грустно, торжественно.

- Лань Юфэй, Цзинь Чэн, Сунь Хэ, Ло Чуань...

Император один за другим произносил имена, и Гу Ман словно снова видел перед глазами этих братьев, слышал их голоса.

Человек, который любил пить вино шаодаози.

Дядя с родинкой на кончике носа.

Маленький бездельник, который всегда проигрывал все споры, спорил снова, и никогда не менял своего мнения.

Так же, как тот маленький демон, который так безрассудно втиснулся в отряд в пятнадцать или шестнадцать лет, его лицо все еще такое заметно молодое.

Гу Ман склонил свое тело среди этих вызывающих воспоминания шепотов, спрятал лицо в ладонях, запустил пальцы в волосы и выдавил:

- Хватит болтать...

- Цинь Фэй, Чжао Шэн, Вэй Пин.......

Яркий, чистый смех Цинь Фэя, казалось, прошел сквозь завесу жизни и смерти и вернулся к его ушам.

Чжао Шэн однажды прибежал к его палатке в гарнизоне, чтобы прижав к груди, принести ему из ближайшей деревни горшок еще теплого сладкого вина.

Вэй Пину было уже за тридцать, но он все еще выглядел таким молодым. Когда он улыбался, показывались два сладких тигриных клыка. Он улыбался и высокомерно ухмылялся, когда оставался на горе Фэнмин, и это стало последним прощанием Гу Мана с этим негодяем.

Кто бы помнил имена этих людей.... кто бы помнил...?!

Генерал Гу...

Генерал Гу...

В жизни герой среди людей, в смерти герой среди призраков...

Нет, нет, все это пустое, я просто хочу, чтобы каждый из вас возвращался целым и невредимым после каждой битвы. Я не хотел бы оплакивать смерть своих братьев, погребенных в «конских шкурах».

- Перестань повторять их...

Гу Ман схватился за голову от боли и упал на колени. Он был готов потерять сознание, когда завыл, крича, как загнанный в ловушку зверь:

- Не говори больше! Не говори больше!

- Я тоже помню их всех.

Император перестал говорить и подошел к Гу Ману, глядя на человека, который зарылся в пыль перед ним, свернувшись калачиком в грязном песке, и еще раз тихо сказал:

- Гу Ман, я тоже всех помню.

Говоря это, он даже не называл себя Этим Одиноким.

- Извини, в отличие от тебя, я никогда не общался с ними от рассвета до заката, и не в состоянии вспомнить их возраст, взгляды, интересы... все эти детали. Но с тех пор как я получил список солдат, которые умерли на горе Фэнмин, я все время запоминал их имена.

Ледяной лоб Гу Мана жалко терся об пол, слезы большими каплями стекали по его щекам, когда он рыдал, воя от боли...

Он действительно сломался.

Он молча терпел все раны, покрывавшие его тело, подавлял собственную агонию, слизывал кровь, ровно настолько, чтобы притвориться перед остальными, что ничего не произошло. Но император разорвал только затянувшуюся плоть, и хлынула алая кровь, с него словно заживо сдирали кожу, это было так больно, это было так больно... это было так больно, что он хотел умереть!

- Я думал.

Император сказал:

- Даже если я не могу открыто и с честью поставить памятник этим героям, я все равно буду помнить их имена в своем сердце... Генерал Гу, каждый день и каждую ночь я помню и скорблю. Но есть то, что Этот Одинокий не в силах изменить...

Он схватил Гу Мана за руки, помогая ему встать на ноги и позволяя медленно поднять голову.

Края глаз императора тоже были влажными.

- Но я прошу тебя поверить мне. В этой жизни Этот Одинокий никогда не видел и никогда не увидит вас всех слугами, ряской на воде, смиренными телами, рожденными рабами.

Это была явно простая и абсолютно расхожая фраза. Без похвал, без преувеличений. Однако Гу Ман все еще безудержно рыдал. Он опустился на колени, пошатнулся и, изо всех сил высвобождаясь из хватки императора, подошел к краю Золотой платформы. Он посмотрел вверх, на эти высокие горы и бескрайнее небо. Печальный плач, казалось, был вырезан в его горле, запятнан каплями алой крови.

Проливная буря тут же поглотила его рыдания, все вокруг превратилось в страшное дождевое поле.

Гу Ман выглядел измученным, он прижался головой к перилам, его плечи тряслись, уголки его глаз и кончик носа покраснели, он не мог больше ничего сказать.

Спустя долгое время император медленно подошел к нему, его губы мягко шевелились, он сказал низким голосом:

- Гу-Цин, теперь ты мне поверишь? Каждое слово, сказанное Этим Одиноким, искренне, я никогда не лгал тебе.

- Этот Одинокий может поклясться даже Небесами.

Он поднял два пальца, прижав их ко лбу, что было клятвой Чунхуа.

В молнии, которая приблизилась к Девяти Небесам, на Золотой Платформе, новый правитель Чунхуа дал обещание.

- Если генерал Гу примет просьбы Этого Одинокого сегодня, Этот Одинокий выполнит три важных дела, как и было обещано. Во-первых, с оставшимися тридцатью тысячами армейских братьев генерала Гу я справлюсь безопасно и должным образом. Во-вторых, закон, разрешающий рабам заниматься заклинательством в Чунхуа, никогда не изменится. В-третьих, те семьдесят тысяч героических душ, принесенных в жертву на горе Фэнмин, будут погребены со всем национальным почтением на Горе Души Воина, и получат мемориальные доски с выгравированными на них именами. Если же я нарушу хоть одно, из этих трех обещаний, то Этот Одинокий будет жить без сыновней почтительности детей, умрет без места для погребения, трон Чунхуа будет разрушен руками этого Одинокого, и моя жизнь будет проклята на веки веков, - он сделал паузу.

– В жизни и смерти, я никогда не найду покоя.

Автору есть, что сказать:

не волнуйтесь, есть еще третий слой правды, который предстоит раскрыть, кто черный, а кто белый, все не слишком торопитесь с суждениями, чмокушки! Целуйтесь, целуйтесь!!

Цзюньшэн: Я видел, что вчера в разделе комментариев я убедил некоторых младших сестер!

Гу Манман: Почему бы тебе не упомянуть, что были младшие сестры, которые презирали тебя еще больше, почему бы тебе не поучиться у Мужун Ляня, посмотри на него, все, что ему нужно делать, это флиртовать, и вся ненависть исчезнет.

А-Лянь: Жду онлайн, чтобы взять напрокат одежду, снаряжение божественного уровня для дпс, после того, как вы наденете его, вы нанесете огромный урон, которого никогда не будет (чрезмерная угроза, относится к тому, что какой-то босс чрезвычайно сильно нацелен на вас), ваше величество, это ваш лучший выбор ~

Глава 120 - Правда

Гу Мана била сильная дрожь и он никак не мог успокоиться. У него было так мало. Он был генералом, чье имя было известно во всех землях, но он всегда словно нищий выпрашивал у этих могущественных аристократов какие-то блага и слова одобрения. Теперь, когда император давил на него всем, о чем он так просил, обещая ему все, чего он хотел, как мог он продолжать быть непоколебимым?

Несокрушимая гордость была привилегией таких людей, как Мо Си или Мужун Лянь, но никогда его.

Возможно, император тоже знал это, поэтому не торопился. Он стоял там, заложив руки за спину, ожидая, пока Гу Ман медленно успокоится, ожидая, пока Гу Ман медленно сдастся, медленно пойдет по пути, из которого нет возврата.

Надеялся, что у Зверя Алтаря не будет другого выбора, кроме как самому надеть на себя ошейник.

Как и ожидалось, спустя долгое время Гу Ман поднял голову, его влажные черные глаза смотрели на правителя перед ним.

Он уже был спокоен, только свет в его глазах превратился в угли, а сердце в мертвый пепел.

- Тогда, я прошу Ваше Величество пожалуйста...

Он мягко добавил:

- Пообещайте мне кое-что.

- Говори.

- Чжаньсин... Его нельзя держать в неведении, я хочу лично отправиться в тюрьму и рассказать ему всю правду.

Император на мгновение замолчал, закрывая глаза, чтобы вздохнуть:

- Генерал Гу, почему ты беспокоишься...

- Потому что у меня нечистая совесть.

- ......Но лучший выбор для него - не знать правды, независимо от того, будет ли это для тебя, для Этого Одинокого или для Чунхуа.

- Нет, он должен знать. Его жертва достаточно велика, умоляю вас, хотя бы на этот раз... просто подумайте об этом.

Гу Ман закрыл глаза в муках, слезы текли по его густым ресницам, оставляя следы на щеках:

- С ним уже поступили несправедливо. И я не могу... я не могу спасти его. Но, по крайней мере, я могу позволить ему....

Каждое из этих последних слов было жестоко, как раскаленное железо, клеймящее его сердце.

- По крайней мере, я могу дать ему знать, он никогда не делал ничего плохого.

- По крайней мере, я могу позволить ему умереть без... несправедливости.

После того, как он закончил эту фразу, его голос ослабел, а фигура словно истончилась.

Сцена перед ним медленно темнела. Прежде чем тьма поглотила всю Золотую платформу, Мо Си увидел, как Гу Ман медленно наклонился, склонив голову к императору.

Это было похоже не на клятву верности, а на капитуляцию.

Тьма опустилась перед его глазами.

В то же время острая боль взорвалась в конечностях Мо Си! Нефритовый свиток, в котором записана история, снова начал поглощать силу из его плоти, но Мо Си чувствовал, что то, что вытекало из его тела, было не просто духовной энергией – казалось, его душа была извлечена из тела и превратилась в пыль.

Но Мо Си не чувствовал боли.

Слова, сказанные на Золотой платформе восемь лет назад, все еще звучали в его ушах, выражение крайне отчаянного лица Гу Мана все еще мелькало перед его глазами.

Дождливая ночь, план, жертва.

Обманывал мир восемь лет –

- Генерал Гу, мне нужен кто-то достаточно верный, достаточно храбрый и достаточно умный. Мне нужен человек, который бы проник во внутреннюю часть Королевства Ляо, и отправлял информацию Этому Одинокому, став ядом, текущим в животах этих старых аристократов и Ляо.

- Гу-Цин. Готовы ли вы выдержать трудную миссию в качестве правой руки Чунхуа?

Готов ли ты........Отныне в мире только один человек будет знать правду. Люди, которых ты защищал, отвергнут тебя, все твои бывшие подчиненные не поймут тебя, все твои друзья станут твоими врагами.

Ты вырежешь свое горящее сердце и прольешь свою кровь, но все будут помнить только твое предательство и твой позор.

Гу-Цин, генерал Гу, Гу Ман.

Ты готов?

Каждый вопрос, казалось, исходил из глубины грозовых туч, как небесный звук, пронзающий сердце, как острый гвоздь.

Все двигалось перед его глазами, цвета сцены перед ним рассыпались, как снежинки, только чтобы позже слиться заново.

В этих сверкающих осколках Мо Си словно без остановки падал в бесконечную бездну. Его глаза были широко открыты, и он не осознавал, что плачет, пока горящая влага не скатилась с кончиков его глаз.

Казалось, что его тело больше ему не принадлежит, его душа словно разрезалась надвое, яростно сражаясь внутри разрушенной сцены. Все его предыдущие диалоги с Гу Маном всплывали в его голове, превращая его в пепел...

Гу Ман сказал:

- Это моя кровь, мои глаза, мои руки и ноги, моя семья и моя жизнь.

Но однажды он гневно упрекнул его:

- Когда ты залил свои руки кровью и убил бесчисленное количество своих братьев - Гу Ман, ты когда-нибудь испытывал хоть малейшее угрызение совести?!

Гу Ман сказал:

- Как далеко я должен зайти, чтобы перейти на сторону этой абсурдной нации, которая убила бесчисленное количество моих товарищей и разожгла пламя войны во всех Девяти провинциях?!

Но однажды он сказал:

- Тебе было куда пойти, если ты хотел совершить измену, но ты все равно выбрал Королевство Ляо. Ты хотел мести за свои амбиции, за своих товарищей по оружию, тебя больше не заботит кровь других людей.

Гу Ман сказал:

- У них всегда будет надгробие в моем сердце, я буду помнить каждое имя, каждый их взгляд до того дня, когда я присоединюсь к ним в смерти. Они никогда не станут отбросами.

И однажды он ударил его, и одно слово пронзило сердце Гу Мана.

Он назвал его....

Прежде чем он успел подумать об этом слове, Мо Си неудержимо задрожал, почувствовав шокирующую жестокость своих слов.

Он назвал его... грязным.

После того, как Гу Ман потерял память, он инстинктивно захотел надеть ленту героев Чунхуа. Он инстинктивно жаждал того дня, когда его реабилитируют, когда он снова сможет открыто надеть доспехи и отправиться в бой, когда сможет снова стоять перед солдатами трех армий и смотреть, как блестят на солнце доспехи. В те годы, которые он провел, будучи шпионом, возможно, это было единственным утешением Гу Мана.

У него была только эта пустая мечта, это страстное воображение.

Но он презирал его за то, что он грязный.

- Я должен был... я тоже должен был...

Голубоглазый Гу Ман, потерявший рассудок, боролся с ним за ту ленту, его упрямый голос, наполненный грустью, казалось, отдавался в ушах Мо Си вместе с течением времени.

И жестокая пощечина, которую он нанес по щеке Гу Мана, казалось, ударила и его по лицу, острая и горячая.

Насколько достойным ты можешь быть.

.....Как ты можешь быть достойным......!!!

Мо Си был поражен тем, что в этот момент он не плакал, а мог сдержаться - он даже не знал, то ли онемел от боли, то ли действительно превратил свое сердце в камень после стольких лет отчаяния.

Кто на небе или на земле знает, что произошло на Золотой Платформе.

Его конечности были готовыми разорваться на части. Нефритовые свитки грызли его душу, но где-то глубоко в черепе звучал слабый голос, круживший над ним, снова и снова спрашивая его.

Хотите продолжить чтение? Мо Си, Сихэ-цзюнь. Из чего сделано твое сердце? Как ты еще можешь смотреть в лицо этому кровавому прошлому, этой кровавой правде.

Каждый звук, каждое предложение ощущались как острые ножи, пронзающие его сердце, но тело, казалось, больше не принадлежало ему. Свежая кровь наполнила его грудь, но он даже не чувствовал ее.

Он расширил глаза без всякого выражения, как ходячий труп. Боль? Смерть? Сломанное ядро?

- Это все уже неважно, - только пробормотал он, - обвинять меня в том, что мое сердце сделано изо льда или железа.

Позвольте мне читать дальше.

Я хочу знать всё, те истины, которые были спрятаны, проглочены, замазаны.

Почему ты должен был скрывать это от меня... Почему... прежде чем ты вступил на этот путь... ты оттолкнул меня... ничего не зная...

Почему?!! Почему.....

Нефритовый пергамент слабо произнес:

- Раз уж ты согласился, предложи мне свою плоть и кровь, чтобы очистить свое сердце от сожалений...

Его грудь внезапно запульсировала от боли, как будто острый неосязаемый коготь, покрытый шипами, яростно ударил его сердце и крепко схватил его. Духовный поток, исходящий из его ядра, испарился, как будто оно вот-вот взорвется - Цзян Есюэ сказал, что чтение нефритовых свитков, которые не были полностью отремонтированы, требует использования его жизненной и духовной энергии, и заставляет страдать в мучительной агонии.

Но на данный момент Мо Си только чувствовал, что эта мучительная боль была... не в состоянии даже немного сравниться с болью, вызванной правдой.

Таким образом, прошедшие бесчисленные годы были подобны слоистым облакам, рассеивающимся и сливающимся перед его глазами.

Золотая платформа исчезла.

То, что снова появилось перед его глазами, было тюремной холодной камерой.

Это была камера, которую он видел в Зеркале Времени, где был заключен Лу Чжаньсин.

Нефритовые свитки вернули его в этот ужасный ад, лишенный света. И по мере того, как картина перед его глазами становилась яснее, в горле Мо Си хлестала густая кровь.

Он выдержал волны головокружения в голове и поднял глаза, чтобы увидеть, как снова всплывает правда. Восемь лет назад в тюрьме едва горела лампа. Лампа эта лениво изрыгала тонкое пламя, словно вот-вот погаснет и сгорит.

Лу Чжаньсин сидел на узкой ледяной каменной кровати. Он еще не видел Гу Мана, так что он выглядел совсем не так, как тихий, невинный заместитель генерала Лу из Зеркала Времени.

Он прислонился к стене, выглядя разбитым, его лицо было скрыто глубоко в тенях, несколько прядей спутанных волос упали ему на глаза. Все его тело было наполнено чувством уныния. Теперь он был абсолютно и по-настоящему заключенным.

Двери тюрьмы открылись.

Тюремщик сказал:

- Ты, по имени Лу, следователь, посланный Его Величеством здесь! Ты можешь предъявлять любые претензии и выказывать любые просьбы, но помните о приличиях! Лучше не сходить с ума!

Затем он льстиво улыбнулся человеку снаружи:

- Ваше превосходительство, пожалуйста.

- Ты можешь уйти.

«Следователь» в маске вошел в камеру и, используя магию, взмахом руки закрыл дверь. В тесной комнате, кроме Мо Си, который был невидим для посторонних, не было никого, кто мог бы слышать, что они говорили.

Лу Чжаньсин не почувствовал никаких эмоций по поводу прибытия этого «следователя», которому он мог бы рассказать о своих горестях. Возможно, потому, что в последние несколько дней, приходило много таких людей, но никто не подал ему надежды.

Так что он даже не поднял глаз, его сильные руки все еще лежали на коленях. Он просто в который раз повторил ту просьбу, которую озвучивал уже несколько тысяч раз. Удрученный, он сказал:

- Я хочу увидеть Гу Мана.

- ...

- Ничего больше. У меня нет ни жалоб, ни других просьб.

Лу Чжаньсин пробормотал это без малейших признаков жизни, словно лишившись всех жизненных сил, оставив только одну навязчивую идею:

- Я хочу поговорить с ним и лично извиниться. И тогда можете убить меня. Можете делать со мной, что угодно, я не стану жаловаться.

«Следователь» ничего не говорил, просто вдруг упал на колени. Перед грязной кроватью Лу Чжаньсина он сделал три осторожных поклона.

Лу Чжаньсин, наконец, отреагировал, немного шокированный:

-. ......Что это значит.

-Перед битвой у горы Фэнмин я играл с тобой в кости. Мы не закончили и десяти раундов, прежде чем мне пришлось уйти. В то время мы обещали продолжить игру после того, как вернемся с победой.

Другой человек заговорил, доставая два деревянных кубика из мешочка цянькунь.

- У нас больше не может быть победы. Но я принес это.

Два деревянных кубика, знак красного лотоса рядом с шестой точкой.

Потрясенный Лу Чжаньсин, казалось, был поражен молнией. Он вдруг вскочил с кровати и схватился за лацканы «следователя», прежде чем тот успел договорить. Его маска еще не слетела, но эти два брата выросли вместе, так что, когда Лу Чжаньсин заглянул в эти черные глаза за маской, он сразу узнал его - за всю свою жизнь он никогда не видел никого с глазами более яркими и живыми, чем у его дорогого брата, его Ман-эра.

Он был сильным, непреклонным мужчиной, но не смог сдержать потрясенного вдоха. Он посмотрел в глаза Гу Мана, невольно выкрикивая:

- Ман-эр!! Это ты?!

«Следователь» поднял руку, снимая маску, скрывавшую его лицо.

В полумраке появилось лицо Гу Мана, уже мокрое от слез. В последний раз, когда братья виделись, один из них был могучим и выдающимся полководцем, а другой остроумным и отважным лидером, но теперь, в мгновение ока все изменилось.

Одного разжаловали до простолюдина, а другого уже арестовали.

- Это я.

Голос Гу Мана был ужасно хриплым, края его глаз покраснели:

- ... Прости, что так долго... Я пришел тебя увидеть...

Когда два брата воссоединились после столь долгого времени, они не могли не расплакаться. Только спустя долгое время Лу Чжаньсин вытер слезы с лица, крепко держа Гу Мана за руку.

У него явно было много других вопросов, например, как ты пришел, почему ты пришел, как ты сейчас... но когда Лу Чжаньсин посмотрел на лицо своего брата, первым хриплым вопросом, сорвавшимся с его губ, был -

- Ман-эр, та битва на горе Фэнмин... ты все еще винишь меня?

Гу Ман задохнулся:

- Чжаньсин........

Лу Чжаньсин был очень расстроен, эти слова так долго хранились в его сердце, и они уже захлестнули его. Он не мог перестать бормотать:

- Это был мой сиюминутный порыв, не знаю почему... Будто какой-то демон овладел моим разумом, я вдруг почувствовал, что проливать кровь и рисковать жизнью за эту страну не стоит, я вдруг почувствовал, что все, что мы сделали, никогда того не стоило... Но... Но...Я так не думаю... Просто возникла такая мысль, но я действительно так не думаю!

- Я подвел семьдесят тысяч братьев на горе Фэнмин... Я не знаю, что случилось со мной, Ман-эр, я предал твое доверие, я предал доверие наших братьев...

Каждое слово и каждая фраза ранили сердце.

Выражение лица Лу Чжаньсина было таким раскаивающимся, что его покрасневшие, заплаканные глаза были похожи на острое копье, покрытое крючками, яростно вонзившееся в плоть Мо Си.

Как Лу Чжаньсин перед ним, который так раскаивается из-за своей большой ошибки, может быть тем человеком, которого он видел в Зеркале Времени? Все в Лу Чжаньсине, которого он видел в Зеркале Времени, было таким безумным...

- Разрушить его жизнь... это лучше, чем видеть, как он разрушает свою жизнь и жизнь других.

- Его Величество был прав... прав, лишив его власти!!

Нет, нет, нет, неправильно, все неправильно.

Оказывается, правда была не в этом.

Мо Си увидел, как Лу Чжаньсин встал на колени перед Гу Маном.

У него звенело в ушах... Я был не прав... совсем не прав!!

Он слышал, как Лу Чжаньсин безостановочно извинялся перед Гу Маном, он слышал, как Лу Чжаньсин говорил Гу Ману:

- Ман-эр, мне очень жаль.

Мо Си только почувствовал озноб по всему телу - думая об этом сейчас, Лу Чжаньсин в Зеркале Времени в то время ясно знал, что его смерть может спасти жизни тридцати тысяч оставшихся солдат, поэтому он хотел взять всю вину на себя. Он явно не самодовольный сумасшедший, лишивший своего брата мечты. Он предпочел сохранить секрет перед Мо Си и никогда не позволить миру узнать, что он герой, ставший злодеем, ложно преданный и обвиненный.

Чтобы защитить Гу Мана, чтобы защитить его оставшихся товарищей, император дал ему маску виновного подданного, маску безрассудного зверя, и он носил ее до самой смерти!

....... Получается, что Лу Чжаньсин никогда не предавал Гу Мана. Он был его настоящим другом, он был его заместителем. Они оба были мучениками, людьми на одном пути.

С трудом Гу Ман немного успокоил Лу Чжаньсина и помог ему встать на ноги, заставив сесть на край кровати. Он вздохнул и сказал этому охваченному чувством вины человекау:

- Чжаньсин... Ты никогда не предавал нас. От начала до конца ты всегда был нашим братом.

Эти слова заставили немного успокоившегося Лу Чжаньсин снова расстроиться. Лу Чжаньсин обхватил голову руками, сморщив лицо, и пробормотал:

- Нет... Это я убил того посланника из Рули, я был тем, кто не мог контролировать себя, ослепленный своим эгоизмом...

Гу Ман крепко сцепил руки, края его глаз ужасно покраснели:

- Это не так.

Фраза, как молния, пронзающая небеса, пронзающая тяжелые тучи-

- Послушай меня. То, что ослепило тебя, было не твоим эгоизмом, а формацией Вэйци Чжэньлун, которую Королевство Ляо поместило в твое тело.

Автору есть, что сказать:

ps. Правда, которую Манман попросил рассказать Лу Чжэньсину, естественно, это только половина правды ~ Он бы не сказал Лу Чжэньсину о том, что собирается стать шпионом, иначе маленький Синсин262 не согласился бы ~

Глава 121 - Молитва жизни и смерти

Лу Чжаньсин был похож на зверя в клетке. Его переполняли сильные эмоции и Гу Ману потребовалось много времени, чтобы объяснить ему все ясно.

Как зрителю, Мо Си было очень трудно описать выражение лица Лу Чжаньсина, когда он услышал правду.

На самом деле, как только Гу Ман начал говорить о «Белой шашке Вэйци Чжэньлун», эмоции на лице Лу Чжаньсина изменились. От изумления к пустоте, от пустоты к дикой радости, от дикой радости к ярости, от ярости к печали, бесчисленное количество раз его потрясал шок.

Когда все было сказано, Лу Чжаньсин, как будто внезапно освободившись, упал на ложе из ледяного камня. Он расширил глаза, в шоке глядя на низкий потолок тюрьмы.

Только спустя долгое время он пробормотал, как во сне:

- Я... я вас всех не предал...

Взгляд Гу Мана был мягким и влажным, его голос хриплым и низким:

- Ты никогда этого не делал.

- Я не предавал тебя... Я не предавал тебя... ха-ха... хахахаха!

Вены вздулись возле висков Лу Чжаньсина, а еще щеки покраснели от переизбытка эмоций. Внезапно он начал смеяться, но это был смех сквозь слезы.

Вероятно, из-за того, что он чувствовал себя неловко, он закрыл глаза руками, но слезы продолжали просачиваться сквозь его пальцы и стекали по вискам.

Гу Ман, сидящий на узкой каменной кровати, повернулся и посмотрел на Лу Чжаньсина. Естественно, он не мог видеть его глаза, так как тот все еще прикрывал их своими сильными руками.

Гу Ман на мгновение замолчал, а затем вдруг тихо спросил:

- Чжаньсин, ты тоже их видишь?

Это была бессмысленная фраза, но Лу Чжаньсин понял.

Мо Си тоже.

Ты тоже их видишь? Видишь, как эти семьдесят тысяч человек переходят реку подземного мира, чтобы прийти к тебе, видишь тех, кто когда-то сражался с тобой плечом к плечу, пил вместе с тобой крепкое вино перед бесчисленными битвами, видишь тех, с кем вы поклялись быть братьями. Тебя окружают семьдесят тысяч мертвецов, беспокойно шепчущихся днем и ночью. Постепенно ты перестаешь ясно видеть мир перед собой. Постепенно, незаметно для себя, ты начинаешь жить с мертвыми.

Ты становишься живым надгробием, на твоем сердце высечены имена этих мертвых душ.

Ты тоже их видишь......

Лу Чжаньсин хмыкнул пересохшими губами. С первого раза ничего внятного не вышло.

Только со второй попытки он сказал:

- Постоянно.

- ...

- Я постоянно вижу их.

Долгое время они молчали, а потом Гу Ман сказал:

- Я тоже.

Пламя свечи в тюрьме тихо заплакало восковыми слезами.

Гу Ман сказал:

- Чжаньсин, после того, что произошло на горе Фэнмин мы оба стали живыми мертвецами. Ты винишь меня?

Лу Чжаньсин медленно опустил руки, показывая только один мокрый след под глазом:

- Что?

- Я одурачил тебя... одурачил, чтобы ты последовал за мной по этому пути. Я обещал вам всем пустое и неосязаемое будущее, но, следуя за мной, никто из вас не смог долго жить хорошей жизнью, вместо этого вы стали виновными и безрассудными животными.

Гу Ман опустил голову, чтобы посмотреть на свои руки:

- В последнее время я думал о том, что я за человек.

Его густые ресницы слегка трепетали, отбрасывая мягкую тень на переносицу.

Гу Ман тихо сказал:

- Я знаю, что у Чунхуа много суждений обо мне, некоторые меня хвалят, презирают, клевещут, льстят... Меня это никогда не заботило, потому что я чувствовал, что всегда поступал правильно, что я, Гу Ман, мог жить по совести.

- Но после битвы на горе Фэнмин я не могу оправдаться перед своей совестью. Все это время я неоднократно повторял, что хочу изменить взгляд Чунхуа и даже взгляд Девяти провинций на рабов. Я забрал бы их домой, я бы дал им будущее, намного лучшее, чем настоящее... Но, кажется, достаточно одного поражения, чтобы меня отбросило обратно в самое начало. Я словно прыгающий шут для армии, я не могу добиться даже малейшей справедливости для своих братьев.

Те фразы, на которые он раньше не обращал внимания, казалось, звучали у него в ушах:

Великая сила угрожает правителю! Чем выше заберется покорный раб, тем хуже будет его падение!

Он просто следующий Хуа Поан!

Нет, как он мог сравниться с Хуа Поанем? По крайней мере, Хуа Поан смог основать страну, по крайней мере, он мог позволить своим братьям получать награды и выгоду. Он, Гу Ман, был не более чем собакой, катающейся в грязи. Даже если бы у него были плохие намерения, у него не было способностей, чтобы их осуществить! Он просто обманщик! Он обманывал эту толпу дураков, чтобы они следовали за ним до самой смерти. Чего они смогли достичь, последовав за ним? Мечты?

Алтарный Зверь, хахахаха......

Насмешливый смех окружил его, как стервятник.

Гу Ман медленно закрыл глаза.

Когда он снова открыл их, он посмотрел на свои мозолистые руки и сказал:

- Теперь я наконец понял. Я всего лишь могильщик, работающий полжизни только для того, чтобы похоронить всех моих братьев.

Лу Чжаньсин не издал ни звука и повернул голову.

Он посмотрел на Гу Мана и сказал:

- Его Величество не собирается отменять мой приговор, верно?

Прежде чем Гу Ман успел ответить, он снова заговорил:

- Я знаю, просто думал. Старая знать, проклятие темной магии... Наш новый император все еще слишком незрелый. Даже если бы на моем месте был кто-то другой, он был бы не в силах спасти его.

Гу Ман опустил голову и сказал:

- ..... Чжаньсин, прости. Я ничего не могу для тебя сделать, кроме как рассказать правду.

Лу Чжаньсин снова уставился в потолок.

Слезы в уголках его глаз уже высохли. Спустя долгое время он сказал:

- Ничего. Я не виню тебя и не держу обиды.

Освободившись от клейма «виновного», Лу Чжаньсин полностью расслабился. Хотя людям положено испытывать сложные эмоции перед смертным приговором, в данный момент Лу Чжаньсин на самом деле не чувствовал себя несчастным.

- Это моя вина, что мне не повезло, и я стал тем, кого контролировала шашка Вэйци Чжэньлун.

Лу Чжаньсин взял две деревянные игральные кости, которые принес ему Гу Ман, и медленно погладил их:

- Помнишь, когда мы играли в кости, когда были молоды, я всегда проигрывал тебе, и у меня не было другого выбора, кроме как отдать тебе мои десерты. Моя удача всегда была плохой, это ни к кому не имеет отношения.

Говоря это, он небрежно подбросил кости. Два деревянных игральных кубика покатились и в конце концов выпало две «единицы».

Лу Чжаньсин сказал:

- Послушай, разве я не прав?

Гу Ман внезапно опустил голову, его плечи тряслись. Спустя долгое время он сказал:

- Давным-давно я слышал, что в Чунхуа есть демон игры, который всегда любил появляться в зеленой медной маске. Столкнувшись с ним, никому не удастся выиграть, он всегда будет побеждать, он никогда не проигрывал в настольные игры.

- ...

- Этот человек - ты, не так ли?

Лу Чжаньсин не издал ни звука, просто напрягся.

- Вы можешь получить любое число, которое захочешь. Дело не в том, что тебе не везло.

Гу Ман хрипло сказал:

- Ты просто позволял мне выигрывать, и отдавать мне свои десерты.

Посмотрев на Гу Мана перед собой, Лу Чжаньсин тихо вздохнул.

Конечно, он хотел защитить этого маленького бездельника. Это началось еще с их первой встречи...

В то время его только что продали в особняк Ваншу, и он увидел четырехлетнего Гу Мана, над которым издевался Мужун Лянь. Его лицо было измазано масляными красками, а на голове стояла миска с водой.

Маленький Мужун-гунцзы дико и экстравагантно расхохотался, сказав ему:

- Оставайся в таком положении целый час, и, если хоть немного воды выльется из чаши, все рабы в особняке будут голодать вместе с тобой.

Лу Чжаньсин тихо застонал, думая, за что ему столько неудачи в жизни. Этот маленький паршивец был таким маленьким, как он сможет простоять так целый час? Кажется, ему придется голодать первый день в особняке.

Но вопреки всем их ожиданиям, когда подошло время обеда, повар все же дал каждому из них по две большие пышные паровые булочки. Только тогда Лу Чжаньсин услышал, что тот ребенок действительно собрал всю свою волю и стоял неподвижно целый час. Это сильно обеспокоило Мужун Ляня, поэтому, в конце концов, несмотря на то, что ругих рабов не тронули, ужин Гу Мана был отнят без всякой причины.

Услышав это, Лу Чжаньсин съел приготовленную на пару булочку, а другую сунул в карман, чтобы найти этого маленького друга. Он обыскал весь большой особняк Ваншу, прежде чем, наконец, нашел Гу Мана, сгорбившегося на травяном лугу в цветочном саду.

- Привет.

Он похлопал Гу Мана по плечу. Маленькое лицо, перепачканное масляными красками, повернулось к нему. Его рот безмолвно шевелился, а губы были покрыты грязью.

Лу Чжаньсин не мог ясно видеть его черты, все, что он мог видеть, были эти черные как смоль глаза, такие же яркие, как звезды в ночном небе.

Лу Чжаньсин в шоке сказал:

- Почему ты ешь грязь...

Гу Ман был очень огорчен, его сухой голос звучал как всхлип:

- Гэгэ, я голоден.

Когда Лу Чжаньсин посмотрел в эти беспомощные, похожие на щенячьи глаза, его сердце сразу же растаяло. Он торопливо достал из кармана паровую булочку, и тихо сказал:

- Это тебе, перестань плакать. Айё... Гэгэ защитит тебя, посмотри на себя, бедняжка.

В этот момент Лу Чжаньсин посмотрел на Гу Мана перед собой. Оказывается, после того, как Гу Ман лишился боевой брони и своей славы, он ничем не отличался от того маленького мальчика, который молча ел грязь с опущенной головой. Такой беспомощный и жалкий.

Они сражались почти полжизни, но так ничего и не добились.

На испачканном лице Лу Чжаньсина постепенно проявилась беспомощность и теплота. Он поднял руку, его грязная рука погладила щеку Гу Мана, вытирая влажные края его глаз.

- Ман-эр, перестань плакать.

Уголки рта Лу Чжаньсина изогнулись в легкой улыбке:

- Гэгэ защитит тебя, посмотри на себя, бедняжка.

Гу Ман внезапно закрыл глаза, его черты наполнились болью, кадык горько шевельнулся.

Лу Чжаньсин сказал:

- Это в последний раз. Гэгэ защитит тебя. В будущем только тебе решать, наступать или отступать, продолжать бороться или снять доспехи и уйти.

- Ман-эр я так рад, что ты рассказал мне правду. Даже если теперь уже ничего нельзя изменить, по крайней мере, я знаю, что никогда не предавал своих семидесяти тысяч товарищей, никогда не предавал тебя. Я наконец могу сбросить этот камень со своего сердца.

- Какой бы выбор ты не сделал, твой Лу-гэ будет рад за тебя.

Сказав это, он прикусил нижнюю губу, изо всех сил пытаясь сдержаться, но затем схватил Гу Мана, который давно молча плакал и прижал их лбы друг к другу. Он хлопнул Гу Мана по плечу:

- Мы с тобой братья. Хоть никогда и не клялись в этом.

Гу Ман с силой вытер слезы с лица, затем поднял взгляд от его темных блестящих глаз:

- Давай поклянемся.

Прежде чем Лу Чжаньсин успел ответить, он надел маску и вышел из комнаты. Очень скоро он вернулся в камеру с вином Белые цветы груши.

Гу Ман сдержал слезы и торжественно сказал:

- Лу Чжаньсин, после сегодняшнего прощания мы снова встретимся только во время осенней казни. Этот Гу родился без семьи, без отца, мне не на кого было положиться. Я не смел быть безрассудным, не смел быть необузданным. Перед другими я всегда должен был терпеть все молча, редко показывая свои истинные чувства. Только... только перед Лу-Сюном, я поняла, что значит иметь семью, иметь старшего брата.

Пока он говорил, уголки глаз Лу Чжаньсина тоже покраснели. Воспоминания о заботе друг о друге, временах, когда они помогали друг другу, живо проносились в их головах.

Гу Ман сказал:

- Брат, спасибо, что заботился обо мне более двадцати лет.

Лу Чжаньсин вдруг поднял голову. Сначала он думал, что, поскольку через несколько месяцев его должны казнить, он не хотел бы иметь более глубокие связи с другими людьми, но когда он слушал слова Гу Мана, каждая искренняя фраза, каждое слово словно проливало кровь, он не мог не почувствовать себя расстроганным.

Он сдержал подступившие к лицу горячие слезы, взял из рук Гу Мана вино из белых груш, и сказал:

- Этот Лу был ничтожным, как ряска, плывущая по воде, он никогда не ожидал, что у него будет настоящий преданный брат. Раньше я был беспечным и неверующим, но теперь, когда мой позор распространился повсюду и приближается конец моей жизни, я хочу стать перед небесами и поклясться быть твоим братом... Сегодня я, Лу Чжаньсин, очень счастлив! Хорошо! Так что давай поклянемся!

- Даже если мы рождены рабами, даже если конец близок, даже если будущее пугающе и неизвестно. Сегодня мы сделаем это! Мы не родились в один день, и не можем умереть вместе, но мы можем запечатлеть этот день в нашей памяти, чтобы всегда помнить друг друга, даже перейдя Желтую реку!

(п.п Желтая река – река мертвых в Подземном царстве)

Двое тут же откинули головы назад, чтобы напиться.

Они поклонились друг другу, затем расхохотались, взявшись за руки, но в смехе были слезы, и эти слезы наполнили их глаза.

Гу Ман сказал:

- Дагэ*.

(п.п дагэ – старший брат)

Лу Чжаньсин громко рассмеялся:

- Отныне никто из нас больше не будет одинок. Даже когда я войду в подземный мир, я буду знать, что у меня есть настоящий брат.

В этом трагическом, но смелом, отчаянном, но славном смехе тюремная сцена начала расплываться. Она становилась все более и более расплывчатой, фигуры двух братьев постепенно расплывались.

Лу Чжаньсин...

Гу Ман...

Братья.

Оказывается, Гу Ман однажды пришел в тюрьму, чтобы увидеть Лу Чжаньсина. Эти двое поклялись друг другу как братья и поклялись друг другу как семья. Вот почему все реакции Лу Чжаньсина в «Зеркале времени» не были искренними.

Лу Чжаньсин никогда не был предателем, который небрежно отбросил мечту Гу Мана или выбросил из своего сердца эти семьдесят тысяч погибших душ, его настоящее намерение... Его настоящее намерение было ясно...

«Гэгэ защитит тебя. В будущем только тебе решать, наступать или отступать, продолжать бороться или снять доспехи и уйти».

«Какой бы выбор ты не сделал, твой Лу-гэ будет рад за тебя»

«Мы с тобой братья»

Оказывается, во время осенней казни, когда лезвие упало и разделило их двоих, оно не просто унесло последнего друга Гу Мана. Когда упал клинок палача, он также забрал единственную семью Гу Мана.

Он смог назвать его так лишь несколько раз-

В этом мире ты единственный....

Дагэ.

Глава 122 - Долгая зима закончится

Боль была похожа на трещины, открывающиеся в земле, взрывающиеся в его сердце и распространяющиеся по всему телу.

В нефритовом свитке Мо Си опустился на одно колено, пытаясь удержаться, но внезапно захлебнулся подступившей к горлу кровью.

Тюрьма перед ним уже разрушилась, оставив только тени и размытые огни. Или, может быть, это не свет был размытым, а его зрение. Нефритовые свитки беспрестанно забирали его духовную энергию, разрывая его плоть, причиняя боль душе и пытая тело. Казалось, словно неимоверно тяжелый рокот морской воды давит на его органы.

Ледяной голос из нефритового свитка снова заговорил, эхом отдаваясь в его ушах.

- Этот свиток поврежден, большинство страниц испорчено, если вы продолжите читать, это может привести к серьезным ранениям...

Серьезные ранения...

Что было серьезной травмой для плоти? Разве физическая боль может приносить больше страданий, чем правда?

Он был верным подданным с миссией, но ему пришлось зарыться глубоко в грязь, и он был не в силах сбежать.

Он знал правду, но ему пришлось молча терпеть невообразимые муки.

Он был пламенем, которое хотело согреть мир, но его то и дело топтали, гасили, обращали в пепел.

Он поклялся со своим братом...

Мо Си кашлянул кровью, подавляя срывающиеся всхлипы в горле, и вдруг с дрожью закрыл глаза. Слезы бежали из его глаз, текли по его щекам - он чуть не потерял сознание. Что тогда чувствовал Гу Ман?

Он поклялся своему брату, но смог назвать его дагэ лишь несколько раз в жизни, прежде чем ему пришлось отправить его на казнь. Он знал, что его дагэ невиновен, что его ложно обвинили, но он не мог оправдать его или сказать кому-либо правду.

Когда Гу Ман улыбался, ругался и кланялся Лу Чжаньсину, что он чувствовал...

Какая земная рана на теле может причинить больше боли, чем печаль быть шпионом?

Знание, о котором нельзя сказать, любовь, о которой нельзя сказать.

Пара рук... против его воли запачканных кровью его братьев, его товарищей.

Наблюдая, как демоны и звери вокруг него опустошают нацию, которую он защищал, он должен был смеяться и кричать: «Какое удовольствие!»

Слыша вопли мирных жителей своей страны, плач детей, яростные крики солдат, он был вынужден носить несокрушимую маску, не в силах пролить ни единой слезы, не в силах проявить ни малейшего милосердия, не в силах выказать ни малейшего знака колебания или печали.

Что он тогда чувствовал?

Его Гу Ман, его Гу-шисюн*, генерал Гу из Чунхуа явно был тем, кто завладеет военными записями и впечатает в свою память имена всех безликих солдат.

(п.п 师兄, шисюн - старший соученик, старший брат)

Он был так нежен, так добр, так легко улыбался, так глубоко ценил и уважал каждую жизнь.

Он не хотел повредить даже цветок на поле боя, но ему приходилось использовать нож в своей руке, чтобы лично пронзать живые тела – это все равно что вырвать собственное сердце!

Мо Си захлебывался кровью, медленно шатался и шел вперед. Его окружала бесформенная тьма, лишь вдалеке виднелся луч света.

Он знал, что это было следующее воспоминание, которое ему нужно, хранящееся в записывающем историю нефритовом свитке.

Он двинулся вперед.

С каждым шагом он чувствовал, как неосязаемые руки разрывали его органы и дико грабили его тело, забирая кровь и жизненные силы. Его духовная энергия была уже почти полностью поглощена нефритовыми свитками, но этот свет все еще был далеко от него.

Так далеко, что он был похож на Гу Мана восьмилетней давности, с потертым матерчатым мешком на спине, держащим голову своего побратима, идущего на закате, под печальную песню лотоса старого нищего.

- Теперь, когда мой расцвет подошел к концу, как я могу сохранить свое достоинство. Мои друзья бросили меня, как бесполезную собаку. Я не ем кашу днем и не сплю ночью, вынужден петь песни лотоса на улице, я не виню своих родителей или небеса. Зная это, я сожалею, что тогда подружился с демонами. Теперь, когда ничего нельзя сделать, я умоляю вас всех, не повторяйте мою судьбу!

Оказывается... это был не побег предателя. А прощание героя.

Гу Ман стая на мосту Чунхуа, повернулся, чтобы посмотреть на столицу. Он что-то пробормотал, зная, что будет сражаться в битве, где ему никто не поможет, и вступит в бой, измазанный кровью и плотью.

Он знал, что попадет в ад.

И тихо попрощался.

Он бережно положил в карман единственную вещь, которую могла дать ему родина, -лепешка, которую дал ему старый нищий, уже совсем остывшая. Он склонил голову, направляясь к своим семидесяти тысячам мертвых братьев.

Гу Ман...... Гу Ман......

Остановись... Почему я не могу тебя догнать...

Мо Си шаг за шагом шел к этому свету, по его лицу текли слезы. Темнота вокруг него казалась бесчисленными танцующими тенями, которые насмехались над ним, проклинали его, все его прошлое зло пронзало его кости.

- Предатель!

- Ты знаешь, какой ты грязный...

- Ты хотел отомстить! За свои амбиции, за своих товарищей по оружию, за свое честолюбие, тебе было наплевать на чужую кровь!

Это не так......

Это не так.

Не проклинай его, не проклинай его, он невиновен......!!!

Мо Си сводили с ума эти дикие тени в темноте, он даже не чувствовал душераздирающей боли от нефритовых свитков. Он просто хотел вернуться по реке времени, сказать самому себе из прошлого, что все было не так. Правда не так.

Гу Ман, он... никогда не думал о мести, никогда не думал об амбициях.

Он просто хотел сохранить эти семьдесят тысяч надгробий и высшее достоинство, которого его братья заслуживали как личности.

Он просто хотел увидеть, как после того, как в Чунхуа растает снег, в стране снова расцветет зелень, на берегу снова зацветут красные персики, он просто хотел... он просто хотел увидеть, то, что император обещал ему на Золотой Платформе, тот мирный и равноправный мир, способный вырасти из их втоптанных в грязь тел. Видеть, как новое заменяет старое, цветы заменяют свежую кровь, правильное заменяет неправильное, счастье заменяет печаль.

Он просто хотел, чтобы герои были героями независимо от их происхождения, чтобы перед надгробиями мучеников поставили кувшин чистого вина и сожгли несколько листов ритуальных денег.

Откуда в нем хоть капля ненависти...

Он просто хотел вернуть своих братьев домой.

Мо Си спотыкался, шаг за шагом, идя к этому свету, как будто с каждым шагом он приближался к генералу Гу восьмилетней давности.

Так больно....

Его духовная энергия иссякла, но он не останавливался, поэтому нефритовый свиток начал брать силу из его сердцевины, как будто пытаясь поглотить его сердце. Однако он не чувствовал этой душераздирающей боли, он просто думал...

Когда ядро Гу Мана было уничтожено, он чувствовал это?

При мысли об этом его слезы полились дождем.

Может быть, его маленький шисюн, который на самом деле очень боялся боли, был слишком мягок и слишком раним, испытывал боль в десять, в двадцать раз больше, чем он сейчас? Обиженный, терпящий презрение и непонимание своих товарищей, никто не заботился о нем, никому не было до него дела, никто не знает, скольким он пожертвовал.

Когда этот улыбающийся генерал Гу повернулся, чтобы покинуть Чунхуа, никто не знал, что именно он чувствовал.

- Гу Ман...

Мо Си действительно начал видеть галлюцинации, изо всех сил пытаясь двигаться вперед.

В тусклом свете он увидел Гу Мана в военной форме Чунхуа. Он улыбался, за ним следовал Лу Чжаньсин, за ним следовали фигуры всех братьев, погибших в бою, Чжао Шэн, Вэй Пин, Ло Сяочуань... Все они вокруг него. Гу Ман выглядел таким счастливым, чистым, более нежным, более оживленным и героическим, чем Мо Си когда-либо видел его раньше.

Мо Си подошел к ним. Гу Ман, казалось, заметил его, в его черных глазах мелькнула вспышка удивления, но то, что в конце концов залило элегантные уголки его глаз, было невероятно яркой улыбкой. Он улыбался так ослепительно, без малейшей боли или тени в глазах. Он протянул руку к Мо Си и сказал:

- Шиди*, перестань плакать, все в порядке...

(п.п 师弟 шиди – младший соученик, младший брат)

- Послушай, это то, о чем я мечтал всю свою жизнь. Я надеюсь, что однажды все получится, будь Чунхуа или весь мир совершенствования. Не смейся надо мной за то, что я наивен, слишком идеалистичен, я знаю. Но все станет лучше, цветы расцветут, дождь прекратится, зима пройдет... Моя принцесса, ты должен поверить мне, когда твой Гу Ман-гэгэ лгал тебе?

Это было то, что он однажды сказал молодому Мо Си, еще в академии, когда они лежали на берегу реки.

Пересекая время и пространство, слезы текли по его лицу.

Цветы расцветут, дождь прекратится, зима пройдет.

Ты должен мне поверить...

Моя принцесса.

Потому что......если ты потеряешь веру в меня.......

Свет внезапно померк. Фигура Гу Мана стала нечеткой, а военная форма превратилась в белоснежную рабскую тунику и черный ошейник на шее. Фигуры Лу Чжаньсина и других разбежались и исчезли позади него, как снежинки.

В темноте, в кромешной тьме Гу Ман упал на колени, его руки были в крови, он свернулся клубочком, как брошенный зверь.

Если ты потеряешь веру в меня, я действительно буду сражаться один.

Я действительно буду один.

Просто доверься мне......

Его фигура становилась все меньше и меньше, все более и более сгорбленнной. Словно обезумев, Мо Си вдруг бросился к нему, не заботясь ни о чем другом, крича от печали-

- Гу Ман!!

Гу Ман.

Я верю в тебя... Я верю в то, что ты сказал, цветы расцветут, дождь прекратится, зима пройдет... Вернешься ли ты назад, прекратишь ли ты следовать по этой темной дороге?

Прошло тридцать три года.

Его Гу-шисюн был рабом более двадцати лет, предателем пять, пленником три.

Если подумать, он не прожил ни одного хорошего дня.

Только теперь Мо Си полностью осознал, что Гу Ман никогда не думал о себе. Он никогда не думал о том, где окажется его грязное тело и руки, покрытые кровью, когда распустятся цветы, перестанет идти дождь и пройдет зима.

И он однажды сказал этому самоотверженному и благородному полководцу:

- Тебе плевать на пролитую кровь других людей!

Как Гу Ману могло быть плевать на кровь других людей?

Когда он был вынужден убить первого невинного жителя Чунхуа...

Наверное, тогда он уже похоронил себя в своем сердце.

Луч света в конце нефритового свитка мерцал, и Гу Ман уходил все дальше и дальше. Он не мог до него дотянуться и начал слышать голос Цзян Есюэ, который доносился до него словно из толщи воды:

- Мо Си! Мо Си!!

- ...

- Проснись! Если ты продолжишь сопротивляться, твое ядро разрушится!! Мо Си!!!!

Иллюзорный Гу Ман внутри нефритового свитка внезапно остановился и обернулся:

- Мо Си... не гонись больше.

Тонкое белоснежное одеяние колыхалось на ветру, темные волосы падали по бокам на худые щеки. За столько лет, пройдя путь от генерала до предателя, на которого все кричали и били, он стал таким худым, таким слабым. Он никогда не сможет быть таким здоровым, как раньше, даже цвет его глаз изменился.

Но, те глаза, которые пережили бесчисленное количество «смертей и крови», скрыли бесчисленное количество «тайн и печалей», были еще такими светлыми и такими нежными. Глубочайшие страдания скрывали самую сильную надежду.

Гу Ман сказал:

- Не гонись за мной больше. У каждого свой путь. Я выбрал тот, который мне нужно было пройти давным-давно... Это нелегкий путь. Но я знаю, что он правильный.

- Гу Ман...

- Я ни о чем не жалею.

Ветер усилился, всколыхнув одежду Гу Мана. Постепенно она развеялась по ветру, как опавшие лепестки цветов. Гу Ман улыбнулся ему, и его улыбка была такой яркой, что напоминала первый золотой цветок жасмина, смело высовывающийся из-под зимнего снега.

Как бы говоря, смотри, я тебе не врал.

Весна придет.

Весна пришла.

Внезапный всплеск силы вытолкнул его из темноты - иллюзорный Гу Ман все еще был перед его глазами, не исчезая, но он уже полностью вернулся в резиденцию Цзян Есюэ.

Он все еще не пришел в себя. Кровь беспрерывно текла из его потрескавшейся кожи и из уголка рта, но он не чувствовал боли. Он услышал, как Цзян Есюэ тревожно зовет его, держа руки на его сердце и передавая ему духовную энергию.

Но он ничего не чувствовал.

Его глаза были широко открыты. Он не моргал. Он боялся, что если он моргнет, то остатки этой улыбки полностью исчезнут. Слезы текли по его окровавленному лицу, заливая виски.

- Мо Си...

После исследования нефритового свитка его духовная энергия была исчерпана, а его поврежденное Гу Маном духовное ядро, снова оказалось на грани пропасти. Цзян Есюэ взволнованно задохнулся:

- Зачем... для чего это было...

Мо Си не ответил, как будто его душа уже умерла.

Спустя долгое время его губы шевельнулись, он мягко отстранил руку Цзян Есюэ.

- Мо Си............?

Мо Си боролся. Он был в таком ужасном состоянии, но что-то все еще придавало ему сил. Он с трудом встал с постели, и тяжелым шагом пошел к двери.

Увидев, что он был на грани обморока, но все еще упрямо двигался вперед, Цзян Есюэ побледнел, как лист бумаги:

- Куда ты идешь?

Мо Си остановился и сказал:

- Домой.

Ему нужно было вернуться домой, чтобы увидеть Гу Мана... ему нужно было сказать тому Гу Ману, к которому уже вернулась память, правду, которую он увидел... ему нужно было бежать домой....

Ему нужно было бежать назад, бежать назад, чтобы сказать слова «жди меня», которые он должен был сказать восемь лет назад.

Сказать: «Я верю в тебя» восемь лет спустя.

Мне очень жаль......

Я больше никогда не оставлю тебя одного

Во мраке, в позоре, я пройду через это с тобой... я вынесу все это с тобой...

- Его больше нет в поместье Сихэ!

Внезапный звук, похожий на раскат грома.

Мо Си резко обернулся.

Выражение лица Цзян Есюэ стало еще хуже, как будто он не мог решить, говорить ему или нет, но он все же стиснул зубы:

- ......Когда ты читал свиток, приходил Мужун Лянь.

- ...

- Гу Мана забрали на Террасу Сишу.

(п.п девочки, я плачу, эта глава морально уничтожила меня)

Глава 123 - Отныне в бездну

В то же время на террасе Сишу в Чунхуа.

- Старейшина Чжоу!

- Приветствую старейшину Чжоу!

Чжоу Хэ был очень строгим человеком. У него была привычка постоянно переодеваться. Когдаьон выходил в люди, то надевал официальную одежду своей семьи, но как только он возвращался на террасу Сишу, независимо от того, насколько важные задачи его ждали, он всегда первым делом шел в ванную, чтобы переодеться в одежды террасы Сишу. На самом деле, из-за его положения, никто не стал бы критиковать отсутствие официальной одежды, но Чжоу Хэ все равно переодевался.

Он должен был носить одежды заклинателей Террасы Сишу.

У каждой фракции в Чунхуа была униформа, отражающая ее функцию. Наибольшей популярностью у молодежи пользовалась тесная черная боевая одежда военного ведомства Мо Си, сшитая по талии, с узкими рукавами, отложным воротником, золотыми пуговицами по подолу и золотой лентой с кисточками на лацкане воротника. Самой популярной среди молодых женщин была одежда Террасы Шэньнунтай, из павлиньего шелка, вплетенного в нефритово-зеленые туники, ароматизированные орлиным ладаном, и прозрачное белое шелковое пальто, надетое поверх.

Для сравнения, одежда Террасы Сишу была не такой уж привлекательной. Это был просто лунно-белое одеяние, с вертикальным воротником и узкими рукавами, без каких-либо особенностей.

В связи с этим были те, кто интерпретировал одержимость Чжоу Хэ униформой как легкое обсессивно-компульсивное расстройство, а другие говорили, что он зациклен на каких-то суевериях. У всех были разные теории.

Но на самом деле причина, по которой Чжоу Хэ настаивал на переодевании, была очень проста:

Он любил свою работу, любил ее так сильно, что каждый раз, когда он принимал задание, это было словно начало какого-то ритуала, и переодевание в униформу должно было быть началом этой церемонии.

Он собирался сполна насладиться делом, которым был одержим.

- Старейшина Чжоу, Черные Демонические Черви и магические инструменты уже подготовлены. Образец для испытаний уже доставлен в комнату Асура, в настоящее время он находится в очень стабильном состоянии.

Чжоу Хэ шел по длинному коридору, поправляя стальную перчатку в левой руке. Услышав это, он на мгновение был потрясен:

- В очень стабильном? Насколько стабильном?

Помощник кивнул:

- Никакой чрезмерной реакции, очень стабильно.

Чжоу Хэ ответил не сразу. Только спустя долгое время он сказал тихим голосом:

- Он действительно легендарный «Алтарный Зверь».

Комната Асура на террасе Сишу была построена под землей. Когда Чжоу Хэ приблизился, железные цепи на дверях с грохотом втянулись, а каменные двери с вырезанной фигурой Син Тяня* медленно открылись.

(п.п Син-тянь — божественный великан в древнекитайской мифологии.)

Из щелей в открытой каменной двери тут же вырвался порыв пронизывающего холода.

Помощники, охранявшие обе стороны каменной двери, поклонились Чжоу Хэ, затем встряхнули соболиное пальто, готовясь накинуть его на плечи старейшины. Но Чжоу Хэ поднял руку в перчатке, показывая, что в этом нет необходимости. Так он и вошел.

Комната Асуры представляла собой холодную камеру шириной около пяти чжанов*. Поскольку большинство экспериментов приходилось проводить в холодных местах, внутренние стены Комнаты Асуры были построены из кирпичей из древнего льда Куньлунь. Стены, потолок и пол были покрыты льдом, и на первый взгляд казалось, что это была мифическая комната из зеркал.

(п.п один чжан равен примерно 3 метрам)

Гу Ман сидел посреди комнаты Асура, с закрытыми глазами.

Чжоу Хэ подошел, с интересом глядя на этого человека - с тех пор, как он принял положение старейшины, он видел много экспериментальных образцов. Большинство людей начинали дрожать и мочиться, как только их проводили на Террасу Сишу. Он действительно никогда не видел никого похожего на Гу Мана, который вел себя так, будто ничего не происходит.

Неужели этот человек совсем сошел с ума и поэтому не знает, с чем ему предстоит столкнуться дальше? Или темная магия Королевства Ляо наделила это обычное тело из плоти какими-то особыми способностями, например, не бояться боли, не бояться смерти... что-то в этом роде. Было бы интересно исследовать это?

Чжоу Хэ становился все более и более возбужденным. Он облизнул губы, длинные пальцы сжали Лиин на его талии.

Возможно, из-за того, что личность и реакция этого человека были слишком необычными, старейшина Чжоу Хэ, привыкший видеть подопытные образцы в качестве домашнего скота, впервые заинтересовался этим объектом для вскрытия. Он не мог не задаться вопросом, о чем сейчас думает Гу Ман?

Гу Ман, казалось, словно прочел его мысли и медленно открыл свои голубые глаза:

Он произнес одно слово.

- Холодно.

Холодно?

Это все, о чем он думает?

Чжоу Хэ посмотрел в его бледно-голубые глаза, словно пытаясь уловить в них еще какие-то эмоции.

Но ничего не было.

Разве могло быть. Если Гу Ман не хотел, то как Чжоу Хэ мог обнаружить хоть малейший намек на его истинные чувства - кто такой Гу Ман?

Тайный шпион, назначенный императором.

Секретный агент, скрывающийся в Королевстве Ляо более восьми лет*.

(п.п не совсем понимаю, почему восемь лет, если в прошлой главе было сказано, что пять)

Генерал Гу, который мог противостоять бесчисленным недоразумениям, критике, оскорблениям, человеческим жизням, самобичеванию и все еще, стиснув зубы, идти по этому длинному пути во тьму.

Когда он перешел на сторону королевства Ляо, противник сначала не осмеливался доверять ему, и испробовал все средства и всевозможные мучительные методы, но ни один из них не вырвал ни одной тайны изо рта Гу Мана. Так как Чжоу Хэ мог добиться успеха?

- Не имеет значения.

Чжоу Хэ сказал:

- Скоро тебя не будет волновать холод.

Закончив говорить, он поднял руку. Когда его пальцы сжались, помощники, которые должны были работать с ним во время эксперимента, вошли в комнату Асуры по его команде. Чжоу Хэ сказал:

- Начинайте.

Гу Ман поднял глаза, глядя из-под густых ресниц на этих заклинателей Террасы Сишу в одеждах лунного света, выстроившихся в ряд. Каждый держал в руках деревянный поднос, на котором лежали кинжалы, Черные Демонические Черви, магические инструменты и лекарства для ран. Кинжалы использовались для разрезания плоти, черви и инструменты использовались для проведения экспериментов с черной магией, а лекарства были очень ценными. Высококачественный Небесный Аромат для восстановления жизни, способный сохранить ему жизнь в критические моменты.

У ближайшего к нему заклинателя на подносе лежал сверток белоснежных бинтов. Гу Ман знал, что это не для ран, а для того, чтобы заткнуть ему рот, не давая прикусить себе язык и захлебнуться кровью.

Гу Ман закрыл глаза.

В его нынешних воспоминаниях это был второй раз в его жизни, когда он пережил такую сцену.

Первый раз это было в Королевстве Ляо, и хотя Зеркало Времени не вернуло ему все воспоминания после его предательства, возможно, из-за того, что ему тогда было так больно, это воспоминание сохранилось...

В то время он похоронил голову Лу Чжаньсина на краю Бездны Призыва Души, а затем, согласно тому, что они обсуждали с императором, он притворился впавшим в отчаянье и дезертировал в Королевство Ляо.

Большой зал Королевства Ляо был вымощен золотисто-красными кирпичами, из-за чего казалось, будто он весь в огне. Двор, заполненный гражданскими и военными офицерами, похожих на монстров и демонов, где у каждого была своя странность. Молодой правитель носил корону из бус, восседая на троне. Он был не более чем ребенком шестнадцати или семнадцати лет, совершенно неспособным подавить это множество демонов под троном. Настоящим хозяином был тот человек в золотой маске, что стоял рядом с правителем.

Гуоши* Королевства Ляо.

(п.п Гуоши - «Национальный Учитель», учитель, занимающийся обучением правителей)

Гу Ман вспомнил, как стоял на коленях, кланяясь, предлагая в качестве доказательства своей лояльности нефритовый свиток, содержащий фундаментальные записи секретных техник Чунхуа за последние сто лет.

Хотя они обсуждали это с императором и наиболее важные техники были изъяты, этот пергамент по-прежнему оставался одним из самых важных конфиденциальных документов Чунхуа. Глаза всех придворных чиновников Королевства Ляо сверкали, когда они смотрели на него, и даже король Ляо не мог не вытянуть шею, показывая радость на лице, желая срочно прочитать.

Только Гуоши начал смеяться сквозь свою золотую маску с изогнутыми чертами лица.

- Генерал Гу, давайте пока не будем говорить о подношении подарков. Почему бы нам сначала не обсудить, почему вы хотите предать Чунхуа?

И Гу Ман с негодованием рассказал о своих переживаниях после поражения горе Фэнмин. Когда он упомянул о казни своего побратима, он заплакал, несколько раз всхлипнув.

На самом деле, еще до его предательства, многие люди в Королевстве Ляо уже слышали о том, с чем пришлось столкнуться Гу Ману после его поражения на горе Фэнмин. Теперь, увидев его своими глазами, а также принесенный им украденный нефритовый свиток, подозрения, направленные на него, значительно уменьшились.

В конце Гу Ман сказал:

- Я уже глубоко испытал позор, который Хуа-гочжу* испытал в свое время. Вместо того, чтобы оставаться в Чунхуа и быть униженным, я предпочитаю принять решение, подобное решению Хуа-гочжу, и бежать за пределы Чунхуа.

(п.п гочжу - лорд)

Хуа Поан был правителем-основателем Королевства Ляо. Кому было неизвестно сходство между Хуа Поанем и Гу Маном?

Правитель Ляо был почти сразу же убежден, его голос слегка дрожал от возбуждения, которое он был не в силах сдержать:

- Поскольку Цин* так осведомлен, тогда...

(п.п Цин – сановник, вельможа, министр. Титул и звание)

Он внезапно запнулся на полуслове, немедленно закрыл рот и бросил взгляд на Гуоши рядом с ним, только чтобы встретиться с его улыбающимся взглядом. Холодный пот сразу же пропитал тяжелую мантию правителя Ляо, он с трудом сглотнул, чтобы сказать в спешке:

- Итак, тогда мы выслушаем предложение Гуоши!

В этот момент Гуоши прищурил глаза в улыбке, сцепил руки за спиной и, повернувшись, обратился к Гу Ману, стоявшему на коленях в большом зале:

- Генерал Гу, Алтарный Зверь, этот знаком с вашей знаменитой военной доблестью. Присяга верности могучего зверя, естественно, благословение небес для Ляо и великий повод для празднования. Но............

Его голос постепенно смягчался. Гуоши внезапно открыл свои улыбающиеся глаза, пара узких зрачков смотрела сквозь отверстия в золотой маске на Гу Мана, взгляд был исполнен холодного света.

- Но генерал Гу...

Гуоши сказал:

- Вы знаете, что Хуа-гочжу первым делом сделал, когда ушел из Чунхуа?

Когда эти холодные, длинные, тонкие глаза посмотрели на Гу Мана, он почувствовал боль, подобную укусу ядовитой змеи. Этот Гуоши лишь слабо улыбнулся, но в этих черных глазах не было ни малейшего намека на улыбку...

- Хуа-гочжу нашел нескольких верных помощников, которые связали его и в течение трех дней и трех ночей он полностью устранил и рассеял из своего тела все техники Чунхуа, а затем... затем он заменил их в своем сердце Дыханием Черного Демона. Этим жестом он показал, что разорвал все связи с Чунхуа и со своим «наставником» Чэнь Таном.

С каждым произнесенным им словом зловещий блеск и жестокий свет в его глазах усиливались.

В конце концов, эта золотая маска, казалось, расплавилась от его злобы до такой степени, что за ней почти можно было разглядеть его ужасное, злое лицо.

Гуоши ухмыльнулся и сказал пугающе:

- Генерал Гу, если вы готовы пойти по стопам Хуа-гочжу, то вы прекрасно понимаете, что должно быть доказательством вашей верности, не так ли?

- ...

В конце концов, Гу Мана сопроводили в комнату закалки души Королевства Ляо.

Это было место, очень похожее на террасу Сишу в Чунхуа, та же холодная комната, построенная из темного льда, то же лунно-белое одеяние, даже подносы с магическими инструментами, червями, кинжалами и бинтами были точно такими же.

Допрос и закалка проводились одновременно, в течение трех дней и трех ночей.

За эти три дня и три ночи плоть на его спине была полностью перерезана вдоль позвоночника. Пожирающие духовную энергию черви были помещены глубоко в раны, тысячи марионеточных нитей расползлись по кровеносным сосудам его плоти, разрывая и перетасовывая каждый меридиан духовной энергии, используемый для заклинаний Чунхуа, один за другим. Его органы сжимали и скручивали, приводя все его тело в полный беспорядок.

А Гуоши сидел в кресле из розового сандалового дерева и закинув ногу на ногу и скрестив руки на коленях, спокойно смотрел на него.

Когда он страдал, когда он плакал, когда его жизнь была хуже смерти, когда слюна текла из уголков его рта, когда его плоть была изуродована, а его органы отрезаны, Гуоши мягко спрашивал его:

- Генерал Гу. Ты сожалеешь об этом?

- Перейти от белого к черному, от черного к белому одинаково сложно. Ты должен быть уверен. Как только в твое тело будет введена духовная энергия темной магии... В девяти провинциях и двадцати восьми странах только Королевство Ляо сможет принять тебя.

- Твоя ненависть к Чунхуа действительно так глубока?

Гу Ман был пропитан собственной кровью, но это было пустяком. Больше всего мучений ему приносили те марионеточные нити, которые были глубоко вбиты в его спину, как восемь клешней краба.

Эти тысячи нитей из стального шелка определенно были пропитаны заклинанием правды. Если бы он солгал, то стальные канаты, покрывавшие все его тело, задрожали бы острыми шипами и бесчисленные шипы тут же вонзились бы в его плоть, готовые полностью сломать его!!

Зрение Гу Мана уже давно было затуманено, кровью, слезами, потом... всем.

Он слышал, как Гуоши из Королевства Ляо все еще спрашивал, пытаясь ввести его в заблуждение:

- Ты действительно их ненавидишь?

Достаточно ли ты ненавидишь их, чтобы без колебаний встретиться с ними, обнажив клинок, достаточно ли ты их ненавидишь, чтобы сделать их твоими врагами на всю жизнь?

Горло Гу Мана содрогнулось, он почувствовал, что его вот-вот вырвет. Он опустил голову, почти задыхаясь и вдруг рассмеялся. Он сказал: да... да, я их ненавижу, я так сильно ненавижу их...

Стальные шипы вонзились в кость, все его тело содрогалось и тряслось.

Но Алтарный Зверь Чунхуа все еще умудрялся держать рот на замке, ничего не говоря, ничего не раскрывая. Он все еще мог терпеть боль в своем теле, его губы дрожали, когда он выплевывал обрывочные слова.

Да.

Я ненавижу.

Я не жалею об этом.

Отныне я, Гу Ман, разорвал все связи с Чунхуа. Я, Гу Ман, перешел на сторону Королевства Ляо, присягнув на верность Королевству Ляо. Ради мести я готов закалить свою душу и пойти по демоническому пути, чтобы никогда об этом не сожалеть.

Чтобы.....никогда.......не сожалеть.......

Грязная кровь и слезы текли по его лицу. Он был замучен до безумия, его волосы были спутаны, а лицо покрыто грязью, он был словно мстительный призрак, безумно смеющийся в отчаянии. Он не знал, как ему удавалось держать рот на замке, но всякий раз, когда ему казалось, что он больше не вынесет, он изо всех сил пытался вспомнить каждое прошедшее событие.

Он подумал об императоре, говорящем ему на Золотой платформе:

- Генерал Гу, я прошу вас поверить мне. В этой жизни Этот Одинокий никогда не считал и не будет считать всех вас всего лишь ряской на воде, слугами или смиренными телами, рожденными рабами.

Он подумал о том, как Лу Чжаньсин сказал ему:

- Ман-эр, какой бы выбор ты ни сделал. твой Лу-гэ будет рад за тебя.

Он подумал о Мо Си...........

Он почувствовал душераздирающую боль, когда подумал об этом имени.

Он вспомнил прохладный летний ветерок, который дул, когда он впервые увидел Мо Си, и вспомнил бледные глаза Мо Си, когда тот повернулся в его сторону. Он вспомнил первую улыбку Мо Си и печаль на его лице при их последнем прощании.

Более десяти лет.

Дело не в том, что он не хотел поддаться искушению и отчаянно согласиться на просьбу Мо Си, и поверить, что они вдвоем действительно смогут пересечь эту пропасть и прожить целую жизнь вместе.

Но.....

В конце концов, они так и не смогли победить судьбу, не смогли бороться за свою жизнь.

Что почувствует его принцесса, его высочество, его маленький шиди, узнав о его предательстве? Он, вероятно, возненавидел бы его, не так ли?

Если бы он это сделал, было бы хорошо.

Не будь больше таким импульсивным, не будь глупым и не иди против суда, желая поручиться за меня......ты не должен делать ничего подобного.......

Мо Си.

Мне очень жаль. Твой шисюн очень, очень любит тебя.

Каждое «я люблю тебя» и «я хочу тебя» в прошлом, всегда было правдой.

Теперь, каждая насмешка и каждое «ненавижу тебя» - будет ложью.

И ты не должен, не должен... жалеть, что, когда шисюн совершил предательство, тебя не было рядом со мной, и ты не мог отговорить меня.

Потому что....

Слезы Гу Мана неуклонно текли по его щекам вместе с потом, кровью, пересекая это нечеловеческое изрезанное лицо.

Потому что тот, кто предложил перевести тебя на границу и задержать твое возвращение был не император...

Человек, который предложил это, был я!

Это был я....

Я был слишком слаб, я был слишком напуган, чтобы позволить тебе увидеть, как я ухожу, я был слишком напуган, чтобы услышать, как ты пытаешься убедить меня еще раз, слишком напуган, чтобы еще раз увидеть твое обиженное выражение лица. Я боялся, что пока ты смотришь на меня, я не смогу уйти.

Прости, мне нужно идти, мне нужно идти, извини, я все же выбрал Чунхуа, я выбрал своих братьев, я выбрал этот путь и мне пришлось расстаться с тобой.

Мне очень жаль......

Еще больше крови хлынуло из его лба, заливая глаза. Красивое лицо его старого друга внезапно покрылось слезами, и Мо Си исчез. Своим затуманенным алым светом зрением он увидел пламя и поражение на горе Фэнмин. Он увидел размазанные по земле мозги. Он видел тех людей, с которыми когда-то сидел у печи, пил вино снежными ночами, наступал и отступал, разговаривал повседневных делах и идеалах нации. Они все смотрели на него с берегов реки преисподней.

У Гу Мана было яркое видение, как будто он погрузился в эту огромную реку подземного мира, собираясь переплыть ее, собираясь схватиться за протянутые руки.

Подождите меня.

Ждите меня, я иду, я отведу вас домой, я отведу вас обратно.

Но именно в этот момент его пронзила мучительная боль. Коготь демона вцепился в белые кости его позвоночника, наполненного всеми магическими техниками и духовной энергией Чунхуа, и выпрыгнул из его плоти, яростно отдергивая обнаженную кость-!!!

- А.......!!

Семьдесят тысяч товарищей, чистые души, будущее, которое он им обещал.

Все исчезло в этом порочном разрыве... духовная энергия темной магии, смешанная с кровью демона-волка, влилась в его тело.

Ярко улыбающиеся лица его товарищей и братьев постепенно удалялись все дальше и дальше в этом алом поле...

Гу Ман задохнулся.

Он знал, что с этого момента он никогда не сможет вернуться.

Никогда...

Он знал, что никогда не сможет вернуться на их сторону.

- Тск, тск... - Гуоши воспользовался возможностью и схватил его за лицо, поглаживая большим пальцем грязную щеку, запачканную кровью и слезами, и тихо сказал: - Генерал Гу. У тебя болит сердце? Ты сожалеешь об этом? Магия твоей родины уничтожена?

Гу Мана трясло, он дрожал. Его тело не было сильным, на самом деле он очень боялся боли, боялся страданий, до такой степени, что не хотел вытаскивать занозу, застрявшую в ногте, не хотел принимать лекарства, даже когда был болен.

Но его душа не была такой же мягкой, как его тело. Гу Ман поднял голову, его глаза были красными, как кровь, когда он хрипло сказал:

- Нет.

- ...

Гуоши удивленно посмотрел ему в глаза, но не смог найти в них ни малейшего колебания или намека на ложь.

Мягкие губы Гу Мана задрожали. Он говорил слабо, упрямо и тихим голосом:

- Я не жалею об этом, я хочу отомстить...

Он плакал, когда говорил это, а потом вдруг опустил лицо, и кричал, пока не охрип.

- Я отомщу!!!!

Выражение лица Гуоши, наконец, слегка дрогнуло.

Он отпустил челюсть Гу Мана, медленно подняв руку к боку и махнув ею:

- Помощники, подойдите.

Услышав его команду, ближайшие помощники тут же ответили:

- Жду приказа Гуоши!

Гуоши сказал:

- Выгравируйте заклинания темной магии Ляо на его костях.

- Да!

Отдав приказ, он поднял руку, словно подтверждая некий статус и погладил голову Гу Мана рукой, покрытой свежей кровью.

- Генерал Гу, ты знаешь, что это значит?

Неясный свет струился в темно-коричневых радужках Гуоши:

- Это значит, всю жизнь, даже если ты потеряешь память, даже если все твои кости разобьются, даже если тебе вырвут глаза и отрежут язык, пока у тебя останется хотя бы одна кость, ты будешь под контролем темной магии. Ты никогда не сможешь от нее избавиться.

- То, что ты сможешь использовать, что ты будешь использовать, что будет вырезано на твоих костях, это будут наши грязные, презираемые всем миром заклятия. Ты никогда не сможешь их забыть.

Закончив, он зловеще улыбнулся, обнажив белые клыки.

- Поздравляю, генерал Гу. Теперь ты один из Королевства Ляо.

Его взгляд дрогнул, воспоминания и реальность переплелись.

Золотая маска исчезла, сменившись хмурым лицом Чжоу Хэ, приподнявшего щеку Гу Мана кончиком ножа:

- О чем ты думаешь?

Гу Ман не издал ни звука.

Он не знал, был ли он хорошим генералом, но, по крайней, он всегда был ответственным шпионом.

Даже несмотря на то, что его воспоминания были разбиты и уничтожены, даже несмотря на то, что он сам многое не помнил и не мог объяснить.

Он всегда хранил этот секрет всю свою жизнь.

Неважно, Королевство Ляо, Лу Чжаньсин или Мо Си. Он все еще хранил в себе правду, которую не должен был никому говорить.

Так что, по крайней мере, на данный момент он не перестает быть шпионом.

Чжоу Хэ, вероятно, разозлился из-за его молчания и сказал довольно пугающе:

- Посмотрим, как долго ты продержишься.

Повсюду вспыхнули заклинания света, а потом со всех сторон посыпались летящие цепи, которые сковали конечности и шею Гу Мана.

Чжоу Хэ сказал своим помощникам:

- Давайте начнем.

Глава 124 - У мужа тоже есть личные интересы

Пока существует нация, будет и тьма.

И платформа тайных техник навсегда останется одним из самых грязных, кровавых и неописуемо темных мест в этой стране. Неважно, было ли это Королевство Ляо или Чунхуа.

Чжоу Хэ сидел в кресле с меховой обивкой из чернобурки, скрестив одну ногу на другой, и смотрел на сцену перед собой.

Хоть испытания темной магией были чрезвычайно жестокими, проходили они довольно быстро.

Прошло время сгорания одной палочки благовоний с тех пор, как он отдал приказ и два раунда экспериментов уже были проведены. Гу Ман был скован цепями, и из-за особенностей техники, Чжоу Хэ не использовал на нем никаких анестезирующих заклинаний или подавляющих трав. Гу Ман чувствовал каждый пронзающий его нож и каждый укус Черных Демонических Червей.

Повязка, затыкавшая ему рот и прижимавшаяся к мягкому языку, уже была пропитана кровью. Ближайший заклинатель вынул ее изо рта Гу Мана и держа его бессознательное лицо, заменил новой. Гу Ман никак не отреагировал на это, его тонкая шея безвольно свисала. Его лицо было бледнее льда, и даже губы совсем потеряли свой цвет.

Чжоу Хэ спросил:

- Как его духовный поток?

- Крайне слаб.

- Что с пульсом?

- Полный беспорядок.

- ...

При проведении такого рода процедур, было три важных показателя: поток духовной энергии, пульс и душевная сила. Если кто-то не действовал по принципу: "убить этот образец для испытаний было бы здорово", то это были три критических момента, на которые стоило постоянно обращать внимание.

Чжоу Хэ слегка нахмурился, глядя в ужасно бледное и безжизненное лицо Гу Мана, его ногти невольно вцепились в подлокотники кресла.

Помимо доклада императору, у него еще были......приказы того человека, которые он должен был выполнять.

Но в его нынешнем состоянии Гу Ман, возможно, не сможет долго сопротивляться. Никто не мог вынести муки, когда духовный поток и пульс сердца приближались к критической точке.

Он сломается.

Чжоу Хэ нахмурился, прикусив нижнюю губу и тревожно прикрыл глаза. Пальцы, удерживающие стул, медленно расслабились. Он несколько раздраженно вздохнул и почти безнадежно спросил:

- Как его душевная сила?

Заклинатель, ответственный за наблюдение за состоянием Гу Манга, поднес кончики пальцев к его давно мокрому от холодного пота лбу. После исследования его глаза внезапно расширились, и он снова ткнул пальцем, почти не веря своим глазам.

Чжоу Хэ нетерпеливо спросил:

- Что такое?

- С-старейшина, дело в том, что...

Маленький ученик повернулся, заикаясь:

- Кхм... кхм, душевные силы подопытного образца все еще сильны, разум не имеет признаков коллапса!

Выражение лица Чжоу Хэ мгновенно изменилось!

Как это возможно? Он уже долгое время руководил Террасой Сишу, и знал, что люди, чья сила воли не сломилась в первом раунде, уже были редки, как перья феникса, не говоря уже о тех, кто мог выдержать второй раунд испытаний. Это должны были быть люди чрезвычайно крепкие, стойкие и сильные. Но ведь физическое состояние Гу Мана было явно не из лучших. Вспыльчивость Королевства Ляо оставила на его теле бесчисленные старые раны, три года в саду Ломэй сделали его еще более хрупким, и теперь его сердечный пульс и духовный поток достигли своего предела.

Как он еще может......

Чжоу Хэ резко встал, подошел к Гу Ману, и подняв пальцы, использовал магию, чтобы исследовать ледяной лоб.

Этого одного касания хватило, чтобы повергнуть его в еще больший шок!

Душевная сила Гу Мана не проявляла никаких признаков ослабления, словно игнорируя его окровавленное тело. Чжоу Хэ не посмел бы поверить, что это была душевная сила кого-то, кто уже был опустошен экспериментами с темной магией до такой степени, что потерял сознание. Это было похоже на силу, высеченную в его костях, слишком упрямую и слишком мощную.

В чем именно он упорствовал?

- Старейшина, что нам делать дальше? Тело экспериментального образца больше не может этого выносить, но, судя по душевной силе, может быть, оно все еще может...

Чжоу Хэ прервал вопрос ученика. Он посмотрел в лицо Гу Мана, в его сердце забились громкие всплески беспокойства.

Помимо доклада для императора об этом испытании темной магии, Чжоу Хэ тайно принял просьбу от одного близкого друга.

Ему придется перекопать воспоминания Гу Мана.

Хотя он и не знал, за что в воспоминаниях Гу Мана стоит бороться. Он ведь уже был человеком с амнезией. Его ум был вялым, но поскольку «тот человек» попросил, он обязательно будет уважать его просьбу и сделает так, как хочет.

Просто он подумал, что будет удобнее сделать это после завершения испытаний, когда разум Гу Мана будет полностью разрушен. Однако, исходя из текущей ситуации, все может пойти не так гладко, как он ожидал.

После секундного размышления Чжоу Хэ сказал:

- Вы можете уйти.

- Да!

Слуги ушли, и Чжоу Хэ выступил вперед, вынув из ножен Лиин. Дюйм за дюймом он отполировал его до блеска.

Лезвие приблизилось, ледяная поверхность прижалась к такой же ледяной щеке Гу Мана. Божественное оружие ясно чувствовало, что в теле этого человека сильная душа, и чрезвычайно кровожадный «Ястреб*» не мог не начать дрожать от волнения в руках Чжоу Хэ.

(п.п напоминание: Лиин – в переводе ястреб, орел, сокол – божественное оружие Чжоу Хэ)

Чжоу Хэ наклонился, прижавшись губами к уху Гу Мана, и пробормотал человеку, находящемуся без сознания:

- Генерал Гу, я столкнулся с тысячами испытаний и втоптал в грязь бесчисленное количество стальных людей - ты просто исключение. Честно говоря, этот Чжоу действительно восхищается тобой».

Свет Лиин вспыхнул, медленно становясь ослепляющим.

Чжоу Хэ сказал:

- К сожалению, мне дали задание, и я должен повозиться с твоим разумом.

- ...

- Мои извинения.

Он повернул пальцы и множество прозрачных цепочек вырвалась из его ладони. Эти цепочки были тонкими, как ветки ивы, качались в его пальцах, как змеи, паря над головой Гу Мана.

- Лиин.

Чжоу Хэ тихо приказал:

- Душевное расстройство!

Когда последние слова сорвались с его тонкогубого рта, Лиин был похож на ожидающего хищника, который, наконец, получив приказ от хозяина, издал пронзительный звук. Сразу же после этого эти тонкие цепи внезапно вылетели, пронзив голову Гу Мана!

- А-!!

Закапала кровь......

Гу Ман был потрясен и проснулся от этой взрывной боли. Внезапно он поднял голову, из его заткнутого марлей рта вырвались всхлипы... он уже был измотан и не мог кричать очень громко. Слезы текли по его окровавленному лицу, пара голубых глаз широко раскрылась, зрачки яростно дергались. Связанный в воздухе, он так сильно боролся, что цепи, сковывающие его, зазвенели.

Тонкие цепи, в которые превратилось божественное оружие, устроили бешеное месиво внутри его черепа, словно необузданный злоумышленник, кричали, уничтожая все его воспоминания.

Те воспоминания, которые он с таким трудом восстановил, которые так бережно хранил...

Бесценная ясность.

Гу Ман смотрел широко раскрытыми голубыми глазами. В их опустошительной агонии крики радости его братьев на границе... были подавлены.

Обещание императора на Золотой платформе... было стерто.

Грустный, но дерзкий смех Лу Чжаньсина в тюремной холодильной камере... был стерт.\

Глубоко в его воспоминаниях нежный взгляд Мо Си, когда он смотрел на него, любовь и искренность, которые он обещал бессчетное количество раз... были... стерты......

С каждым воспоминанием, которое Лиин разрывал на части, Гу Ман изо всех сил пытался их вспомнить, он сопротивлялся, дрожа от отчаяния. Однажды, он уже лишился разума и теперь Чжоу Хэ повторял с ним это снова.

Внезапно у него случился всплеск сильного недовольства-

Почему с ним так обращаются... почему его насильно доводят до такого состояния, почему?!!

Ради лучшего мира он пожертвовал своей плотью, своим старшим братом, своей совестью, своим возлюбленным, своей чистой репутацией.

У него ничего не осталось.

Он даже забыл, кто он такой, он даже подумал, что действительно предал свою страну и предал свой народ, что он действительно был готов пожертвовать чем угодно ради достижения цели.

Из-за этого он однажды с болью в душе встал на колени перед Мо Си, перед Мужун Лянем, преклонил колени перед надгробием каждого мученика в Горе Души Воина, падая ниц снова и снова, задаваясь вопросом, как он мог. Думая, как он мог бы начать все сначала.

Позже небеса дали ему милость, Зеркало Времени неожиданно позволило ему восстановить воспоминания о том, что было до того, как он дезертировал. Хотя эти воспоминания были такими болезненными, по крайней мере...

По крайней мере, он мог знать, что он шпион, секретный агент, клинок, который Чунхуа вонзил в чрево Королевства Ляо.

Он не был предателем.......

Слезы текли из глаз Гу Мана. Разве он о многом просил? Он просто хотел помнить, кем он был!

Почему у него хотят отнять даже это?

Его рот был заткнут, он ничего не мог сказать, его голубые глаза почти умоляюще смотрели на Чжоу Хэ - это был первый раз с начала эксперимента, когда Гу Ман так посмотрел на него.

Словно волчонок, которого загнали в тупик, в отчаянии глядящий на охотника перед собой.

Его выносливость была вознаграждена еще более сводящими с ума проколами цепей Лиин. Гу Ман внезапно взвыл, сердце разрывалось, его легкие лопнули, сухожилия на шее вздулись, ногти глубоко впились в ладони. Ему заткнули рот бинтами, но он все же издал отчаянный, неразборчивый вой:

- Нет...

Пожалуйста, не надо больше......

Не забирай мои воспоминания. Не забирай мои воспоминания.

Я ведь только вернул их.......

Я еще не успел взглянуть на Северную пограничную армию, посмотреть, как сейчас поживают те молодые люди, которые шли за мной. У меня не было возможности пройтись по улицам и переулкам Чунхуа, чтобы увидеть, стала ли моя страна лучше, чем раньше.

Я еще не подошел к берегу Бездны Призыва Души, чтобы поставить кувшин вина и зажечь благовония под той старой пагодой, где погребена голова моего дагэ.

Я до сих пор не устроил будущее для моей глупой принцессы...

Я не хочу забывать.

Я НЕ ХОЧУ!!!

Его отчаянное сопротивление заставило божественное оружие в руке Чжоу Хэ издать пронзительный крик. Лиин взорвался отчаянным яростным светом, как будто он не мог убить свою жертву.

Бум!

Цепи духовной энергии вытянулись из черепа Гу Мана, снова превратившись в окровавленный кинжал.

Чжоу Хэ был потрясен, сделал шаг назад, посмотрел на вышедшее из строя божественное оружие, а затем уставился на Гу Мана. Его лицо побледнело.

Как такое возможно....? Почему этот человек...

Прежде чем он успел закончить мысль, Гу Ман обмяк, свежая кровь хлынула из ран на его голове, но это было не главной проблемой. Кровь сердца во всех его органах, казалось, высвободилась в эту долю секунды. Он согнулся, неудержимо дергаясь, из его рта и носа хлестала свежая кровь, марля во рту уже полностью промокла.

И именно тогда Чжоу Хэ услышал громкий шум, доносящийся из-за пределов Комнаты Асуры.

Было похоже, что ученики Террасы Сишу снаружи затеяли с кем-то спор, но Чжоу Хэ все еще был в шоке, не в силах отреагировать, до тех пор, пока каменные двери не распахнулись...

Чжоу Хэ увидел человека, почти такого же изможденного, как Гу Ман, вошедшего в комнату Асуры. Все ученики окружили его, стараясь остановить, но толком не решаясь двинуться с места, просто робко столпились вокруг него.

Чжоу Хэ пробормотал, не веря словим глазам:

- Сихэ-Цзюнь...

Глава 125 - Забрать тебя из чистилища

Мо Си стоял за дверью.

Он выглядел так, будто только что прополз через гору трупов и море крови, его лицо было белым, как бумага, его одежда была в пятнах крови, а глаза горели безумием.

Помимо Мо Си, пришел и Цзян Есюэ. Но Цзян Есюэ выглядел крайне обеспокоенным, выражение его лица было ужасно бледным, он сидел в инвалидном кресле, печально и беспомощно глядя на двух людей, внутри и снаружи этой каменной двери.

Эти двое... оба были покрыты грязной кровью, оба покрыты шрамами.

Однако оба упорные, с несокрушимыми сердцами.

Мо Си сломался, как только увидел Гу Мана. Казалось, он не чувствовал боли в собственном теле, но чувствовал страдания этого человека. Он двигал ногами, направляясь к Гу Ману, но только первые шаги можно было назвать ходьбой. Ближе к концу это стало гонкой, он стал бежать и спотыкаться.

- Гу Ман......

Слабое бормотание сорвалось с уголков бледных губ, и он повторил его дважды. Его эмоции были неудержимы, как будто с него наконец спали оковы:

- Гу Ман, Гу Ман!!

Несмотря на то, что его духовное ядро было на пределе, он все равно призвал Шуайран, и одним ударом разбил цепи, сковывающие Гу Мана. Тело, давно пропитанное свежей кровью, безвольно упало.

Мо Си раскрыл руки, чтобы обнять его.

- Все хорошо, все хорошо... Я тебя заберу, я тебя сейчас заберу.... Все хорошо, я...

Человек в его руках был таким холодным, его пальцы посинело от холода, а из висков текла грязная кровь.

Мо Си протянул дрожащую руку, чтобы вынуть кляп из рта Гу Мана, его зрение было затуманено слезами. Эти слезы упали на маленькое грязное лицо Гу Мана.

На самом деле его шисюн никогда не был большим и высоким человеком. Он всегда выглядел нежным, наивным, в его чертах чувствовалась врожденная детскость. Окружающие привыкли к его силе, мужеству, духу, отваге, тщательной и всесторонней заботе. Вот почему он стал их маяком, вот почему они считали его непобедимым.

Однако удерживая его сейчас, он обнаружил, что человек в его руках такой хрупкий и худой.

Время отняло жизненные силы Гу-шисюна и генерала Гу, и Гу Ману осталось только тело, покрытое шрамами.

Эти шрамы, новые и старые, сплелись воедино на глазах у Мо Си. Бесконечная печаль и боль пронеслись в его голове, он вдруг ясно осознал...

Гу Мана уже бесчисленное количество раз уничтожали. Смерть его товарищей, казнь его брата, положение шпиона, работа на Королевство Ляо, когда он пять лет вынужден был убивать собственных братьев

Судьба снова и снова сбрасывала его с высоты, он падал и разбивался на куски, но снова и снова изо всех сил пытался вернуться к человечеству.

Он действительно старался изо всех сил, снова пытался жить. Если бы на его месте был кто-нибудь другой, он наверняка бы уже обратился в прах и был больше не в силах подняться.

Вот только Гу Ман всегда держался, стиснув зубы.

Потому что позади него были те братья, которым никогда не вернуться, а впереди был тот рассвет, которого он всегда жаждал.

- Гу Ман......

Лиин очень сильно повредил разум Гу Мана. Даже несмотря на то, что Гу Ман в конце концов смог избавиться от цепей, воспоминания, которые он с таким трудом восстановил, все же понесли непоправимый ущерб.

Он открыл свои ясные водянисто-голубые глаза и неопределенно посмотрел на Мо Си. Мо Си был уверен, что был момент, когда Гу Ман все еще хотел притвориться сильным и оттолкнуть его, но Мо Си поймал его поднятую руку. Мо Си держал эту ледяную руку, покрытую пурпурными отметинами цепей.

Веки Гу Мана были полуоткрыты, он устал, его взгляд почти не фокусировался. Спустя долгое время он сказал:

- Мо Си.........

- Это я, я здесь, я здесь.

Мо Си задохнулся и взял Гу Мана за руку, его влажные ресницы дрожали, он поцеловал кончики его пальцев.

- Я здесь.

Гу Ман уставился на человека перед ним.

Его сознание было очень затуманенным.

Все его воспоминания закружились, разлетелись и разрушились в его голове, словно собирались рассеяться в любой момент. Снежные ночи в казармах, солнечные дни в Академии Совершенствования, отчаянное смущение во взрослой жизни, каждый раз, когда его принцесса, его высочество, обещал ему будущее.

Казалось, все покрылось слоем снега, а затем еще одним. Тяжелый снег обрушивался на его разум, желая понемногу скрыть следы прошлого.

Гу Ман знал, что больше не выдержит. Боль от обретения чего-то утраченного и утраты чего-то, однажды обретенного давила на его тело. Может быть, потому, что тот, кого он любил больше всего на свете, был рядом с ним, но он собирался забыть о нем. В этот момент от боли Гу Ман вдруг почувствовал неудовлетворенность и слабость, которых он никогда раньше не чувствовал.

Внезапно он крепко схватил руку Мо Си, расширив глаза, задыхаясь, глядя в его лицо, говоря очень хрипло и очень слабо:

Но что он должен был сказать?

Я не предатель?

Я не плохой человек?

Дело не в том, что я не любил тебя, не в том, что я не хотел быть с тобой, не в том, что хотел оттолкнуть тебя.

Ты можешь мне доверять

Но он ничего не смог сказать.

Даже в этот момент он не мог ничего сказать, не мог выдавить из себя ни слова!

Буря на Золотой Платформе столько лет обрушивалась на его горящий разум, гася единственную искру эгоизма, которая у него была. Ему казалось, что он снова слышит голос императора, умоляющий, но столь же вдохновляющий, цепляющийся за ту мечту, за которой он гнался всю свою жизнь без гроша в кармане.

- Я даже могу обещать, что однажды Этот Одинокий покажет тебе то будущее, где герои могут быть героями независимо от их происхождения, и где со всеми будут обращаться одинаково.

Герои, независимо от происхождения.

Ко всем будут относиться одинаково.

Никогда больше не будет такого человека, как Лу Чжаньсин, втянутого в борьбу между старой и новой силой, погибающего от несправедливости.

Никогда больше не будет такого, как он, который не мог защитить своих собственных братьев, не мог делать то, что хотел... всю свою жизнь страдая из-за своего низкого происхождения.

Никогда не было бы влюбленных, которые из-за своей родословной вынуждены были бы скрываться и прятаться, не смея отдать свое сердце друг другу...

- Генерал Гу, мне нужен кто-то достаточно верный, достаточно храбрый и достаточно умный. Мне нужен человек, который бы проник во внутреннюю часть Королевства Ляо, и отправлял информацию Этому Одинокому, став ядом, текущим в животах этих старых аристократов и Ляо.

- Генерал Гу. Готовы ли вы выдержать трудную миссию в качестве правой руки Чунхуа?

Раскаты грома и молнии, сверкающие над Золотой платформой, казалось, снова осветили его разум. Он открыл глаза, гася весь свой человеческий эгоизм, проглатывая все свои слова обратно в желудок.

Да.

Он был шпионом.

С того дня, как он согласился на просьбу императора, он потерял всякую надежду на отступление.

Но.....

Как будто небесам стало его жаль, как будто даже небесам показалось, что его жизнь, полная страданий, должна стать хоть немного лучше - хотя он ничего не сказал, он услышал, как Мо Си взял его за руку и сказал тихим голосом:

- Я верю тебе.

- ...

Голубые глаза медленно и неуверенно повернулись назад, глядя в грустное лицо Мо Си.

- Я всегда буду верить тебе... Я никогда больше не оставлю тебя.

Гу Ман знал, что он должен быть шокирован, он должен спросить, почему он сказал это так внезапно, спросить, что именно он знал, что он пережил - но, может быть, потому что его разум уже был в беспорядке, самым сильным чувством, которое у него было, было всепоглощающее чувство обиды.

Я верю тебе.

Пять лет измены, три года возвращения домой.

Он вдруг с невозможной ясностью понял, что всегда ждал этой фразы. Даже во сне, во сне он жаждал, чтобы кто-нибудь сказал ему что-нибудь подобное, но никто никогда не говорил ему этого, никто не произносил эти три слова.

До сегодняшнего дня.

Жить шпионом столько лет было все еще так больно, так больно.

Слезы тут же хлынули из глаз Гу Мана. Он задыхался, словно пытаясь что-то сказать, но его горло было полно крови. Он не мог издать ни звука. Только губы его шевелились, дрожали, тряслись, молча всхлипывали, все лицо было похоже на мутное месиво.

С тех пор как Мо Си знал его, это был первый раз, когда он видел, как Гу Ман так отчаянно и беспомощно плачет.

Мо Си поднял свою окровавленную руку, поглаживая его лицо. Он хотел вытереть слезы Гу Мана, но чем больше он вытирал, тем грязнее тот становился.

Слезы Мо Си также текли без остановки, его пальцы сильно дрожали, когда он гладил мягкую, но ледяную щеку Гу Мана. Он перестал вытирать его. Он посмотрел на Гу Мана. Вокруг них было так много людей, но он не хотел ни о чем беспокоиться, не хотел ни о чем думать. Он лишь опустил слезящиеся ресницы, просто глядя на этого человека. Затем он хрипло сказал:

- Шисюн, прости, я заставил тебя ждать так долго.

- Я пришел забрать тебя домой...

Он поднял Гу Мана, обняв его за плечи - только тогда Чжоу Хэ, словно очнувшись ото сна, крикнул ему, чтобы он остановился.

- Сихэ-цзюнь!

- ...

- Знаете ли вы, что Гу Ман – образец для экспериментов, назначенный императором, он...

Мо Си не дал ему договорить, его глаза феникса внезапно поднялись, а края загорелись красным.

- Его Величество отдал множество приказов. Некоторые из них совершенно неизвестны другим. В данный момент я просто хочу знать, чувствовал ли Его Величество угрызения совести, когда давал вам это задание.

- Ты что, спятил? Ты знаешь, о чем говоришь?!

Чжоу Хэ обернулся и строго закричал:

- Остановите его!

Мо Си сошел с ума. Он больше ничего не сказал, только поднял пустую руку, его ладонь испускала слабый голубой свет. Как только Цзян Есюэ увидел это, его лицо стало мертвенно-бледным:

- Мо Си! Остановись!!

Как он может остановиться?

Он был разлучен со своим шисюном на восемь лет.

Если он так легко остановится, то как он сможет догнать того Гу Мана восьмилетней давности, который вышел с сумкой на спине и ушел один, под песню нищего старика.

Мо Си закрыл глаза и яростно закричал:

- Тунтянь!

Порыв ветра усилился, в его ладони появился синий скипетр. Мо Си ощутил всплеск боли, словно его сердце пронзили ножами, а из уголка его рта потекла свежая кровь - в его духовном ядре появлялись мелкие трещины, каждый клочок и осколок магии наносил непоправимый урон его телу.

Глаза Мо Си были освещены светом на кончике скипетра. Он использовал духовную энергию, и Тунтянь увеличился, став скипетром выше человеческого роста. На белой рукоятке и золотой головке был тотем солнца, инкрустированный сапфиром, испускающим ослепительный свет.

Лязг!

Полная форма Тунтянь обладала чрезвычайно сильной духовной энергией, и как только он коснулся земли, то заревел волнами энергии. Некоторые более слабые ученики попадали на колени.

- Сихэ-Цзюнь...

Выражение лица Чжоу Хэ исказилось.

- Знаете ли вы.... что устраивая драку из-за личных целей и призывая божественное оружие, вы нарушаете закон?!

- Тогда попробуй остановить меня.

Золотисто-голубой свет скипетра осветил красивое, бледное, но необычайно решительное лицо Мо Си:

- Я подожду.

Чжоу Хэ:

- .........

Цзян Есюэ:

- ...Мо Си.........

Тунтянь был ужасающим божественным оружием, которое могло одним движением усеять все вокруг трупами. Хотя никто не верил, что Мо Си на самом деле использует его против народа Чунхуа, полная форма этого скипетра с солнцем на конце была достаточно ужасающей в его руке. Не говоря уже о Террасе Сишу, сейчас даже все Военное ведомство не смогло бы его остановить.

Мо Си бросил взгляд на толпу, слишком напуганную, чтобы остановить его, и крепче сжал бессознательного Гу Мана. Он поднял его, два человека, покрытых ранами, прижались друг к другу. Он медленно вышел из этого залитого кровью ада.

Глава 126 - Серьезная травма

Когда Чжоу Хэ смотрел, как Мо Си уводит Гу Мана, выражение его лица становилось все более уродливым.

- Старейшина, что... что нам следует делать?

- Что еще мы можем сделать? Иди доложи Его Величеству! Скажи ему, что Мо Си не заботится о национальном законодательстве, вторгается в важные места, идет против указа императора и устраивает драки в императорских залах из-за личных обид!

Цзян Есюэ нахмурился:

- Старейшина Чжоу, ситуация сложная, и Его Величество в данный момент нездоров, пожалуйста, подумайте хорошенько.

Чжоу Хэ тут же выпалил:

- Ты, по фамилии Цзян, пытаешься противостоять мне?!

Цзян Есюэ:

- ...

- Сегодня он, член Военного Департамента, осмелился вторгнуться на мою Террасу Сишу и забрать человека. Если бы я мог вынести это и промолчать, что бы стало с моим достоинством?! Я знаю, что вы братья, но ты должен лучше всех понимать, что твой брат нарушил указ императора! Ты что, пытаешься скрыть его преступление?!

Взмахнув рукавом, Чжоу Хэ рявкнул на своих помощников:

- На что вы смотрите? Поторопитесь и доложите Его Величеству!

- Да!

Полчаса спустя, поместье Сихэ.

Травмы, нанесенные Гу Ману экспериментами с темной магией, были очень серьезными. До такой степени, что Гу Ман был без сознания, когда покидал Террасу Сишу, и с тех пор не просыпался.

И в этом долгом беспамятстве Гу Ману приснился очень глубокий сон.

Во сне ему и Мо Си было немного за двадцать. Они шли по длинной дамбе за пределами Чунхуа. Были сумерки, заходящее солнце освещало землю. Малиновые румяна и сверкающая золотая пыль рассыпались по горизонту, паря над облаками.

Он сорвал травинку лисохвоста*, вертя ее на ходу, и сказал:

(п.п трава лисохвоста олицетворяет «тайную и безмолвную любовь», «сопротивление» и «неведомые печали». Обратите внимание, что Гу Ман играет с травой лисохвоста почти в каждом воспоминании.)

- Я действительно не ожидал, что Его Величество, выбирая войска и генералов, в конечном итоге выберет тебя для нападения на Фанчэн.

Пауза:

- Ты первый раз руководишь, верно? Нервничаешь?

Мо Си опустил ресницы, не говоря, нервничает он или нет и просто сказал:

- Я одержу победу.

Гу Ман улыбнулся:

- Правильно. Помни это, самое главное для командира - никогда не падать духом. Что бы ни случилось, пока ты держишься, другие люди могут видеть в тебе надежду. Но если даже генерал армии теряет решимость, то его армия - не что иное, как горсть сыпучего песка, бесполезного, какими бы храбрыми ни были солдаты. Ты - душа армии. Ты в ответе за жизни всех своих братьев.

Мо Си кивнул, поднимая руку. На фоне палевого золота заходящего солнца он посмотрел в лицо Гу Мана.

- Я буду держаться.

Помолчав, он добавил еще одно предложение.

- Подожди, пока я вернусь.

Гу Ман улыбнулся:

- Почему ты вдруг стал таким серьезным, в чем дело?

Молодой человек был очень серьезен и также очень смущен, но все же старался сохранять спокойствие:

- Его Величество сказал, что если я одержу победу, он позволит мне покинуть семью Мо и стать независимым.

- ...И что?

Мо Си прикусил нижнюю губу, на мгновение боясь смотреть ему в глаза. Сначала он повернулся, чтобы посмотреть на мерцающую гладь реки, на искривленный золотой свет, отражающийся в его глазах и плавающий в ресницах.

Может быть, это был розовый закат или какая-то другая причина, но лицо Мо Си немного покраснело. В основном на кончиках ушей, которые были слегка покрыты румянцем.

- У меня будет своя резиденция.

Гу Ман:

- ...

Он тоже медленно реагировал. Для каждого из них это была первая влюбленность и ни один из них не был мудрее другого. Гу Ман в замешательстве посмотрел на Мо Си, совершенно не понимая, что Мо Си пытался выразить. Он немного поколебался, а затем сказал:

- Это хорошо... так что... поздравляю?

И почти одновременно Мо Си тихо спросил:

- Ты хочешь жить со мной?

Гу Ман:

- ...

Мо Си:

- ....

Они посмотрели друг на друга. Красивое изящное лицо Мо Си покраснело еще больше. Он тихонько кашлянул, как будто хотел восстановить свою гордость, или как будто он не хотел слишком сильно давить на другого человека, затем уклончиво опустил ресницы и сказал:

- Если, если нет, то хорошо. Я, я могу подождать... Нет, нет, я не это имел в виду, я имею в виду, что я уже посмотрел архитектурные планы, я...

Чем больше он говорил, тем больше ему было стыдно, и его неопытные эмоции становились все более и более очевидными, как бы он ни пытался их скрыть.

Обычно спокойный и собранный Мо Си в конце концов оттолкнул Гу Мана, подошел к краю набережной и закрыл лицо руками, почти отчаянно бормоча:

- ...Прости, я просто спросил...

Гу Ман вспомнил, что когда он увидел этого молодого человека, пытающегося неуклюже, но упрямо выразить свои чувства, он вдруг кое-что понял.

Этот его маленький шиди еще даже не воевал, еще даже не выходил в поход, но был уверен, что победит, и тайком пошел посмотреть архитектурные планы для своего будущего дома... В конце концов, ему стало больно.

Он знал, что Мо Си всегда был с ним честен.

Только он был слишком напуган, чтобы принять это.

Но, может быть, потому, что Мо Си собирался очень скоро отправиться на передовую, или, может быть, из-за скрывавшегося в его сердце эгоизма, он не отверг предложение Мо Си в то время. Это оставило молодого человека бесконечно очарованным.

В ту ночь ни один из них не вернулся на свое место. Они провели всю ночь в гостинице за городом, занимаясь любовью. В конце концов, Гу Ман был измотан до изнеможения, его лицо уткнулось в смятую постель, а тонкие кончики глаз от перевозбуждения наполнились слезами.

Он покрылся мурашками.

Пока он был в полубессознательном состоянии, он услышал, как Мо Си мягко сказал ему:

- Я хочу дать тебе кое-что.

У него не было сил задавать вопросы, и Мо Си взял его руку, которую он завернул в простыни. Его большая ладонь полностью накрыла пальцы Гу Мана. Он почувствовал легкое покалывание на тыльной стороне ладони, затем луч света вспыхнул на тыльной

стороне и ладонях их соединенных рук, двигаясь вдоль их переплетенных пальцев, спускаясь вниз по его шее.

Гу Ман все еще был ошеломлен и слабо спросил:

- Что это?

- Небольшая формация мечей.

Мо Си опустил руку, слегка мозолистые пальцы поднялись, чтобы нежно погладить шею Гу Мана.

- Я знаю, что есть люди, пытающиеся запугать тебя. Они боятся проблем, которые могли бы возникнуть, используй они магию, поэтому предпочитают решать все кулаками.

Он посмотрел вниз, повернул голову, чтобы нежно поцеловать Гу Мана в шею.

- Я использовал каплю крови, чтобы создать эту формацию, и не придавал ей никакой конкретной формы, так что ты можешь превратить ее во что угодно, в слово, в цветок... во что угодно. Когда меня не будет рядом, она защитит тебя. Конечно, если ты не хочешь... ты можешь ее запечатать.

Гу Ман молча слушал. Он лежал на кровати, наслаждаясь нежными поцелуями.

Всевозможные эмоции переполняли его сердце. Ему хотелось смеяться от счастья, хотелось плакать от печали - он знал, что не будет жить в резиденции Мо Си.

Это была резиденция, а не дом.

Дом был местом, где два человека могли быть вместе открыто и оправданно, без необходимости прятаться.

Не нужно скрывать свою любовь, как будто у вас тайная интрижка, и прятать ее так, будто вы делаете что-то не так.

Мо Си мог дать ему место для проживания, но он не мог дать ему настоящий и полноценный дом. Они не были людьми на одном пути, никогда не были. Он знал, что в конце концов откажет Мо Си, но, взглянув на серьезное, умоляющее лицо этого молодого человека, на мгновение он ничего не мог сказать.

Его тело уже размякло от его маленького шиди, а сердце давно превратилось в лужу. Словно подстрекаемый чувством вины, он повернулся, чтобы погладить Мо Си по щеке.

- Ты оставляешь эту формацию мечей только для меня?

- ......А?"

Черные глаза нежно улыбнулись:

- А вдруг кто-то попытается запугать тебя?

Мо Си:

- ...

Конечно, никто не посмеет напасть на Мо-гунцзы с кулаками. Но, как будто два человека, которым не суждено быть вместе, они должны были оставить какую-то тайну, которая бы связала их тела. Гу Ман укусил себя за палец, повернувшись, чтобы прикоснуться к шее Мо Си кончиком пальца. Капля крови превратилась в красный лотос.

Затем он взял руку Мо Си, прикрыл ее и улыбнулся:

- Я тоже оставил каплю своей крови. Если ты превратишь ее в защитный меч от моего имени, будет ли это считаться тем, что я стою рядом с тобой?

Искрящийся свет осветил глаза Мо Си. У Гу Мана не хватило духу сделать что-либо, чтобы скрыть это свечение.

Мо Си сказал:

- ... Хорошо.

Говоря это, он обнял его сзади, его теплая грудь прижалась к изогнутой спине Гу Мана. Он погладил его по волосам, поцеловал в шею, в дрожащее ухо.

- Подожди, пока я вернусь.

- Когда я вернусь, все будет хорошо.

- Ты должен верить мне...

Верь мне.

Видение прошлого и голос Мо Си начали постепенно угасать, как и все воспоминания, пронзенные Лиин, рассеялись и разбились, разваливаясь на части.

Подожди меня.

Все будет хорошо.

Глубоко в своих воспоминаниях Гу Ман боролся, стоя на коленях, постоянно извиняясь перед этим преданным Мо Си. Прости, я тоже хотел бы всегда ждать тебя.

Я тоже хочу, чтобы все наладилось.

Я всегда доверял тебе.

Но... Мо Си, кое-что нужно сделать, кое-чем пожертвовать. Когда судьба стучится в твою дверь, если ты не хочешь быть трусом, тебе неизбежно придется столкнуться с ней лицом к лицу.

У каждого из нас свой путь.

Ты уже описал мне это будущее, этот дом. Я прожил эту прекрасную, беззаботную жизнь твоими глазами.

Этого более чем достаточно.

Так что, когда ты вернешься с триумфом, не грусти, если не увидишь меня...

Я тебя люблю.

В этой жизни каждое «я тебя люблю» было правдой.

Мо Си ..........

В бессознательном состоянии слезы все еще текли из уголков глаз Гу Мана, заливая его виски.

Толпа заклинателей собралась у изголовья кровати Гу Мана, и голос старейшины в его голове твердо говорил:

- Открой еще три матрицы свертывания крови. Помести стабилизирующие душу иглы в точки акупунктуры Шэньтин, Фэнчи и Реньин.

Увидев, что его ученик не двигается сразу после того, как он закончил говорить, его белые брови гневно приподнялись:

- Почему ты не двигаешься? Быстрее!

Ученик поспешно ответил:

-О... о.

Его взгляд поспешно переместился с лица Гу Мана. Но он не мог не пробормотать что-то в своей голове - кажется, эксперименты с темной магией действительно причиняли ему боль.

Иначе как мог Гу Ман все еще плакать, будучи без сознания...

Его шифу* призывал его:

- Помести иглы в три точки акупунктуры, твои руки не должны дрожать.

(п.п шифу – наставник, учитель)

- Да!

Заклинатели-лекари собрались перед кроватью в комнате поместья Сихэ. Узорчатый балдахин из белоснежной газовой ткани был низким, золотые фигуры мифических зверей горели успокаивающим, умиротворяющим благовонием, но они не могли подавить тревогу, наполнявшую комнату. Целители Террасы Шэнньнун приходили и уходили, тазы с окровавленной водой от промывания ран менялись снова и снова, один за другим приносили приготовленные лекарственные отвары и мази.

Никто не смел говорить, пот выступил на лбу каждого заклинателя и слуги.

В палате было два пациента: один был Гу Ман, лежавший на кровати, а другой был Мо Си, сидевший за столом.

Никто точно не знал, что пережил Мо Си, почему ему вдруг стало так больно, почему он не заботился о своих травмах, а просто беспокоился об этом...

Предатель, без сознания в постели....

Заклинатели, срочно вызванные с террасы Шэньнун, для залечивания ран, на самом деле были в полном замешательстве.

Заклинатель-лекарь неуверенно и осторожно прошел вперед, чтобы сказать:

- Сихэ-Цзюнь, вот высококачественная мазь для регенерации плоти, ваши раны...

- Дай это ему.

Заклинатель:

- ...

- Используй на нем все эти высококачественные целебные мази.

Края глаз Мо Си были алыми, линия его взгляда не сдвинулась с кровати:

- Я в порядке.

Единственный целитель, ответственный за заживление ран Мо Си, пожелтел от его ответа, желая что-то сказать, но колеблясь: Дагэ! Ты нездоров! Твое духовное ядро вот-вот развалится, как ты можешь быть в порядке?

Но как только они увидели решительное лицо Мо Си, никто не осмелился ничего сказать, просто продолжали молча бегать по комнате.

Вдруг в дикой спешке, в комнату вбежал слуга:

- Господин, мой господин!

- В чем дело?

- Е-Его Величество послал сюда евнуха Чжао с указом, в котором говорилось, что вы должны выйти на улицу, чтобы принять его.

Мо Си не говорил и не двигался. Другая его рука все еще лежала на блестящем и черном, как смоль, столе из сандалового дерева. Он позволил целителю осмотреть ее. Через некоторое с его тонких губ сорвалось два слова:

- Пусть подождет.

Вся комната была потрясен. Заклинатель, держащий миску с лекарством, чуть не уронил ее, изумленно глядя на Мо Си широко открытыми глазами. У всех была одна и та же мысль: неужели Сихэ-Цзюнь сошел с ума?

Слуга пробормотал:

- К-как-как... это...

Мо Си повторил, не моргая, на этот раз всего одним словом:

- Подождет.

- ...

Слуга ничего не мог сделать, кроме как снова заикнуться. Мо Си продолжал смотреть на лежащее на кровати тело, окруженное талисманами.

Седой старый целитель ранее сказал, что тело Гу Мана было очень странно изменено Королевством Ляо. В его теле текла чрезвычайно тяжелая энергия Инь, как будто он был проклят тысячами людей.

В Чунхуа не были знакомы с такого рода физиологией, а Гу Ман получил такие серьезные травмы. Лучшее, что могли сделать эти заклинатели-целители со всем своим мастерством, это едва поддерживать Гу Мана в живых.

Но они не смогли излечить повреждения его разума.

Целитель вытер пот с лица, спрашивая:

- Как его голова?

У заклинателя, который все это время использовал заклинания, чтобы стабилизировать череп Гу Мана, было зеленовато-белое лицо. Он явно уже приложил все усилия, но все же покачал головой, чтобы сказать:

- ...... Я больше не могу держаться, во-первых, он потерял две души, а теперь......кхе-кхе!! - даже он начал кашлять кровью от истощения.

В ушах Мо Си зазвенело, он почувствовал внезапный холод, как будто попал в ледяную пещеру.

- Что ты имеешь в виду?

- ...

Все целители-заклинатели посмотрели друг на друга, опустив головы, никто из них не осмелился ответить первым.

- Что с ним будет?

На этот раз старику наконец удалось заговорить. Выражение лица целителя было крайне смущенным, но он все же сказал сквозь зубы:

- Боюсь, он... может ничего не вспомнить... может будет не в состоянии говорить... если повреждения серьезные, он может даже потерять зрение......

Мо Си резко встал, дрожа. Его и без того бледные губы стали еще более бескровными. Заклинатель, который стабилизировал его сердечную вену, был потрясен его внезапно взорвавшейся духовной энергией, и невольно вскрикнул:

- Сихэ-Цзюнь, вам нельзя двигаться! Вы...

Прежде чем он закончил говорить, его прервал тихий вздох слабого женского голоса:

- Мо-дагэ, так ты тратишь ядро, которое я тебе дала?

Все одновременно повернули головы, затем опустили их, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

- Принцесса Мэнцзе!

- Приветствую принцессу Мэнцзе!

Автору есть что сказать:

Кстати, дружище Мэнцзе, не хочешь подумать о том, чтобы спрятаться в зенитном бункере? Я чувствую, что сегодня вечером будет много людей, которые захотят убить тебя.

Чжоу Хэ: Цзян Есюэ! Пытаешься противостоять мне?

(буквальное значение — говорить, не зная правды о ситуации, как это использовалось ранее в этой главе)

Цзян Есюэ: Ты не можешь перестать клеветать на ни в чем не повинных людей? Посмотри на мою инвалидную коляску, прежде чем говорить.

Глава 127 - Печаль Мэнцзе

Принцесса Мэнцзе была одета в бледно-золотую мантию с накидкой, ее волосы были закручены в низкий пучок, скользя сквозь цветочные тени снаружи. Её служанка Юэ Нян последовал за ним, держа шкатулку из сандалового дерева, завернутую в золотую парчу.

Она вошла в комнату, ее взгляд скользнул по лицам всех присутствующих. Она посмотрела на Гу Мана, лежавшего на кровати под балдахином, и в конце концов ее взгляд остановился на бледном лице Мо Си.

- Ты собирался снова пренебречь собственной жизнью, не так ли?

- ...

В глазах Мэнцзе засиял ослепительный свет:

- В последний раз твое ядро чуть не разбилось... в тот раз, это тоже произошло из-за того, что ты хотел спасти своего шисюна. Тогда он чуть не убил тебя. Я была той, кто спас тебя. Но я не прошу у тебя ничего. Я только надеялась, что впредь, ты будешь задумываться, стоят ли твоих жертв определенные люди или вещи.

В комнате было ужасно тихо. Слышался только низкий, убитый горем голос Мэнцзе.

Она заговорила, делая паузу на каждом слове:

- Мо-дагэ, столько лет прошло. Позволь мне спросить тебя, будешь ли ты так же настойчив в своих ошибках, как и тогда, и сделаешь тот же выбор?

Мэнцзе говорила о битве на озере Дунтин.

В то время он хотел использовать свою жизнь в обмен на то, что Гу Ман отступит, и поэтому принял тот жестокий удар в битве на озере Дунтин. Тот удар был таким решительным, что потом ему достаточно было подумать об этом, чтобы почувствовать горькое опустошение и озноб по всему телу.

Но теперь, когда он узнал правду о том, что Гу Ман был шпионом, когда он снова вспоминал, о том, что случилось, все, что он чувствовал, это то, что Гу Ман слишком много страдал.

- Ты что, думаешь, если ты умрешь, я почувствую себя виноватым, и поверну обратно? Не будь дураком.

- Как генерал, как солдат, как мужчина, ты не должен слишком привязываться к старым чувствам.

Что чувствовал Гу Ман, когда Гу Ман говорил эти слова и делал все те вещи...

Мо Си закрыл глаза. У него действительно не было возможности объяснить что-то Мэнцзе за такой короткий промежуток времени, и он не думал, что она сможет сразу понять все детали.

В его сердце царил хаос. Он хотел сохранить разум Гу Мана, он хотел защитить этого человека, который уже был покрыт ранами, и он хотел потребовать справедливости, которую заслужил этот шпион, проникший в стан врага на целых пять лет. Но слова того старого целителя с Террасы Шэньнун бесконечно звучали в его голове

Он может ничего не помнить... он потеряет способность говорить.

Если повреждения тяжелые, он может даже потерять зрение.

Пара черных глаз, блестящих и влажных в его воспоминаниях, наклонилась, а улыбка блестела, как отражение звезд на воде. Черные глаза моргнули, а когда снова открылись, стали лазурно-голубыми, словно незапятнанные смертными грехами озера.

Гу Ман из прошлого беззаботно смеялся, Гу Ман из настоящего смотрел на него тихо и послушно. Он звал его – Мо-шиди*, Мо Си, моя принцесса, мой господин...........

(п.п шиди – младший брат, младший соученик)

Руки Мо Си дрожали. Он не ответил на слова Мэнцзе, вместо этого подойдя к постели Гу Мана. Он наклонился, глядя в его лицо, которое стало совершенно белым после того, как с него смыли кровь.

После нескольких мгновений молчания он сказал старейшине террасы Шэньнун:

- Продолжай.

Свет беспокойства наконец засиял в глазах Мэнцзе, она сказала:

- Мо Си...

- Я тебе потом все объясню. Если ты мне доверяешь.

Мэнцзе:

- ...

Мо Си сказал:

- Я должен спасти его.

Вокруг стояла ужасная тишина, и казалось, что в комнате бушует какое-то невидимое подводное течение. На мгновение все подумали, что Мэнцзе не сможет сдержаться, начнет кричать и возмущаться, но в конце концов она просто молчала долгое время, а затем медленно произнесла:

- .........Хорошо. Так как это твой выбор.

Сделав паузу, она сделала шаг вперед.

- Я помогу тебе.

Юэ Нян удивленно вскрикнула:

- Принцесса!

Мэнцзе, казалось, изо всех сил старалась сдержать некоторые эмоции. Она всегда очень терпеливым человеком, но на этот раз почти каждый мог видеть боль и обиду в ее глазах.

Губы Мэнцзе слегка зашевелились, как будто она хотела сказать что-то еще, но она вероятно, переоценила предел своих возможностей и её глаза покраснели еще до того, как слова сорвались с ее губ. Она отвернулась, опустив ресницы.

Юэ Нян была очень обижена, не заботясь о правильном обращении служанки к госпоже, она посетовала:

- Принцесса, что вы делаете.........

Мэнцзе закрыла глаза, ее ресницы дрожали. Снова изо всех сил пытаясь контролировать себя, на этот раз она, наконец, смогла взять себя в руки и вынести эту почти непреодолимую боль.

Она открыла глаза, чтобы сказать:

- Дай мне мою аптечку.

Все были ошеломлены!

Мужун Мэнцзе планирует снова заняться искусством исцеления в одиночку?!

В Чунхуа было два великих заклинателя медицины уровня цзунши*, первым из которых был Цзян Фули из трех ядов Чцнхуа, «Жадность, Гнев, Невежество», а второй была Мужун Мэнцзе из трех мудрецов, «Добродетель, Разум, Мудрость». Однако, чтобы спасти и исцелить Мо Си много лет назад, Мэнцзе злоупотребила силой своего духовного ядра и больше не могла ничего делать самостоятельно.

(п.п цзунши – великий мастер, образцовый наставник)

Она столько лет придирчиво заботилась о своем здоровье, и только сейчас ее тело, наконец, начало восстанавливаться.

Если бы она использовала исцеляющую магию еще раз, даже если ей бы удалось добиться положительного эффекта, она могла бы стать совершенно бесполезной. И как мог Мо Си позволить ей снова пожертвовать собой?

Он схватил ее за запястье, останавливая тихим голосом:

- Мэнцзе, остановись.

- ...

- Я уже должен тебе жизнь. Он не может быть должен тебе больше.

Когда он держал запястье Мужун Мэнцзе, его тонкие красивые глаза постепенно заполнялись туманом.

Возможно, из-за того, что она действительно слишком долго ждала, слишком долго держалась, эта девушка королевской семьи, которая никогда не позволяла своим эмоциям проявляться на лице, фактически опустилась до такой степени, что показала влажные красные глаза перед теми, кто смотрел на нее.

- Мо-дагэ... тебе грустно, когда с ним что-то случается, а обо мне ты подумал?

Присутствующие никогда не слышали, чтобы принцесса Мэнцзе проявляла такие сильные эмоции, и на мгновение все они не знали, что делать.

Они ясно знали, что не должны слушать, не должны смотреть, но они не могли выйти, а могли только притворяться деревянными скульптурами или глиняными статуями.

Голос Мэнцзе дрогнул:

- Если тебе снова причинят какой-либо вред, что, по-твоему, будет со мной? Я никогда больше не смогу следовать по праведному пути жизни. Неужели моя жизнь настолько недостойна в твоих глазах?

Пока она говорила, слезы бежали из ее глаз, стекая по ее блестящей, гибкой щеке, падая на тыльную сторону руки Мо Си на ее запястье.

- Этот твой шисюн... если он действительно так важен для тебя, я лучше воспользуюсь запретной техникой еще раз, чтобы вернуть его тебе! Мо-дагэ... Я сделаю все, чт о в моих силах, я просто прошу тебя в будущем немного больше думать обо мне... тогда я... я... я...

Внезапно она закрыла глаза, слезы хлынули, как бусины из разорванного ожерелья.

Душевное состояние Мо Си уже было похоже на тетиву лука, натянутую до предела. Гу Ман был в таком состоянии, что лечение нельзя было откладывать. Он хотел срочно спросить старейшину Террасы Шэньнун, есть ли другой способ его спасти, но была еще и Мэнцзе, которая выглядела вот так.

Он не мог убедить эту женщину. Сердце его было сдавлено и тревожно, но он не знал, что сказать, чтобы она не вмешивалась в это дело.

Мо Си знал, как больно быть в долгу за услугу, которую он никогда не сможет вернуть.

Каждый раз, когда он видел Мэнцзе, он чувствовал себя виноватым, винил себя, и от этих самоупреков и чувства вины невозможно было избавиться. Потому что то, что Мэнцзе хотела от него получить, он дал тому человеку, который сейчас лежал без сознания в постели. Он никак не мог дать ей это.

Из-за этого он никогда не знал, что при ней говорить или делать, он словно был связан неосязаемыми нитями. Было много вещей, которые, он не хотел делать, но пока Мэнцзе просила, он делал.

Это чувство отсутствия выбора в действиях было невыносимым, поэтому он не мог позволить Гу Ману вынести акт милосердия, за который он никогда не сможет отплатить, как и он сам.

Как раз в этот момент заклинатель-целитель который поддерживал стабильный разум Гу Мана, внезапно выплюнул большой сгусток грязной крови. Магический свет в его руках резко погас.

Старейшина террасы Шэньнун был потрясен:

- Что случилось?!

- Духовное состояние его тело очень странное. Только что вспыхнуло какое-то чрезвычайно жестокое намерение, этот ученик не искусный и не мог устоять при таком...

В этот самый момент Гу Ман внезапно расширил глаза на кровати, но так и не пришел в сознание. Глаза его вращались, зрачки ужасно расфокусировались, а губы бормотали какое-то проклятие. Сразу же после этого из его глаз хлынули кровавые слезы, сбегая по тонким кончикам, словно хвосты феникса.

Неопытный молодой целитель невольно закричал:

- Что происходит?!

- Это... теперь проклятие темной магии в его теле начинает бунтовать... - пробормотала Мэнцзе.

Она внезапно подняла голову и посмотрела на Мо Си:

- Его разум уже начинает рушиться. Теперь я не уверена, смогу ли спасти его. Мо-дагэ, если его не взять под контроль...он умрет.

Лицо Мо Си мгновенно побледнело!

Мэнцзе увидела беспокойство в его глазах и грустно сказала:

- ......Если ты не хочешь, чтобы он пострадал, позволь мне попробовать, во всяком случае........ Во всяком случае, в твоем сердце, я буду...

Но прежде чем она закончила, ее прервал голос за дверью.

- Почему принцесса настроена так пессимистично?

Этот голос был ленивым, несущим в себе врожденное презрение и высокомерие:

- Я думаю, что этот человек крепок, как гвоздь. Он не умрет, и его разум не сломается.

Как только это было сказано, в комнату вошел мужчина в зеленой тунике с длинными рукавами и золотой заколкой на затылке.

- Я все еще здесь.

Те заклинатели-целители, которые восхищались принцессой Мэнцзе за ее мастерство в исцеляющей магии, уже были взволнованны её появлением, но когда вошел этот человек, лекари чуть ли не попадали на колени.

- Приветствую мастера медицины Цзян!

Мэнцзе тоже была немного шокирована:

- ......мастер медицины Цзян...

Выражение лица Цзян Фули было безразличным, его глаза сузились. Он любил щуриться, вероятно, потому, что провел так много времени, считая свои деньги, и его зрение никогда не было хорошим. Когда он не носил своих стеклянных очков, его пара абрикосовых глаз постоянно была мутной, как выпавший дождь на реке Янцзы.

Цзян Фули выпрямил два пальца, держа между тонкими кончиками золотой лист. Он повернулся, чтобы поговорить с Мо Си:

- Ты отправил духа-посланника, чтобы принести мне это?

Мо Си сказал:

- Ваша жена сказала, что вы уехали на южную границу...

- Да. Но я уехал не очень далеко, к тому же, почему бы мне не заработать денег? Я поспешил обратно, как только увидел счет.

Цзян Фули осторожно встряхнул эту ослепительно золотую купюру, глядя на Гу Мана на кровати: «

- Но он серьезно болен, так что оплату придется утроить.

Мо Си сказал с тревогой:

- Жизнь моего шисюна...

- Его жизнь и его глаза будут в порядке.

Цзян Фули сделал паузу и шагнул вперед, похлопав Гу Мана по лбу:

- ...Трудно сказать, что будет с его разумом. Сначала мне нужно вылечить его. Что бы ни случилось, я сделаю все что в моих силах.

Цзян Фули был бессердечным человеком и у него не было моральной точки зрения. Он действовал исходя только из одного принципа - деньги

Пока денег было достаточно, он обязательно делал все, что мог.

Цзян Фули сел на край кровати, расстегнул одежду Гу Мана и осмотрел раны на его теле.

Глядя на него, он вздохнул:

- Так много времени потрачено впустую и никакого результата. Что за шарлатаны.

Все с Террасы Шэньнун:

- ...

Цзян Фули поднял свои тонкие пальцы и быстро постучал по важным акупунктурным точкам. Кровотечение сразу прекратилось. Он поднял руку, чтобы сказать:

-Дай мне.

Он не сказал, что именно ему подать, вероятно, думая, что другие и сами догадаются. Ближайший к нему маленький целитель быстро протянул ему поднос с лекарствами.

Цзян Фули:

- ...Зачем мне эта дрянь? Дайте мне марлю!

Под пристальным взглядом абрикосовых глаз, маленький заклинатель вздрогнул от страха, лихорадочно передавая ему обеими руками кусок марли.

Цзян Фули вытер кровь с тяжелых ран Гу Мана. Когда он протирал плечи, то вдруг остановился.

Мо Си тут же спросил:

- Что такое?

Цзян Фули нахмурился, глядя на шрам на шее Гу Мана:

- Этот знак в форме лепестка...

- Это не новое ранение, он у него был еще с молодости.

- Конечно, я знаю, что это не новая рана.

Взгляд Цзян Фули все еще был на этом шраме:

- Просто он кажется мне знакомым. Будто я видел нечто подобное у другого пациента...

Сказав это, он засомневался и покачал головой:

- Наверное, просто немного похоже, и я неправильно запомнил.

С этими словами он отбросил окровавленную марлю, сел прямо и начал использовать магию, чтобы залечить раны Гу Мана.

Водяные часы возле стола в спальне постепенно текли, и в комнате царила полная тишина. Цзян Фули сидел рядом с кроватью Гу Мана, держа два тонких пальца на его запястьях, один из которых измерял его пульс, а другой накладывал на тело заклинания духовной энергии.

Исцеляющие заклинания, которые он использовал, отличались от традиционных заклинаний Чунхуа, поэтому заклинатели-целители вокруг них не могли понять их, просто с тоской наблюдая, как раны на плоти Гу Мана заживают с удивительной скоростью, а мертвенная бледность на лице постепенно исчезает.

Мэнцзе тихо сказала:

- Цзян Фули, действительно оправдывает свою репутацию.

Цзян Фули спокойно ответил:

- Принцесса чрезмерно хвалит меня.

Старейшина террасы Шэньнун осторожно подошел и спросил:

- Мастер медицины Цзян, вам... вам нужно что-нибудь еще? Мы можем вам помочь?

Цзян Фули сказал:

-О да, я знаю, как вы можете помочь.

Старейшина поспешно ответил:

- Мастер медицины Цзян, просто скажите, мы обязательно сделаем то, что вы говорите.

Цзян Фули сказал:

- Просто замолчи.

Но, все казалось было настроено против него. Вскоре после того, как он заговорил вдруг прибежал маленький слуга, которого словно преследовал огонь, и громко закричал:

- Ничего хорошего, ничего хорошего!

Цзян Фули:

- ...

Мо Си тут же обернулся:

- Что на этот раз?

Слуга:

- Все плохо! Мой господин, слуга Ли больше не может сдерживать евнуха Чжао снаружи, он в ярости. Говорит, что если вы не выйдете и продолжите отказываться соблюдать императорский указ, он прикажет арестовать вас и сопроводить во дворец!

Автору есть, что сказать: ХАХАХАХАХАХАХ ЛМАО

Цзян Есюэ: Для ясности, я не стою, для ясности, изначально меня не звали Цзян, ХАХАХАХАХХА!!!

Кстати, я здесь, чтобы объяснить две вещи ~~ Во-первых, я видел, как некоторые маленькие милашки подумали, что Сихэ Чжун вышел из шкафа, нет, нет, когда он спас Гу Мана, это были просто объятия, поцелуи в тыльную сторону ладони, в волосы, ничего слишком очевидного. Не глядя под определенным углом, они не смогли бы заметить ничего слишком возмутительного, кроме того, Мо Си выглядит слишком праведным, жители Сишу Террас почувствовали бы только, что у них совершенно невероятное товарищество == так что это не выходит за рамки приличия.

Во-вторых, все имена, которые вы дали Цзюньшаню, неверны! Он не может быть Муронг Гудан (собачье яйцо), Муронг Вангба == У Джуншана одно иероглифическое имя, у мальчиков в семье Муронг один иероглиф, только у девочек два лололололола

Мужун Чуи: ....... Тогда как насчет меня?

Юэ Чэньцин: (бледнеет от шока) ЧТО?!!!! ЧЕТВЕРТЫЙ ДЯДЯ, ТЫ ЖЕНЩИНА??!!

Цзян Есюэ: Что за чушь ты несешь, глупый младший брат, сяоцзю не в счет, сяоцзю подобрали.

Глава 128 - Противостояние

Ли Вэй стоял под настенной плитой посреди главного входа, скрестив руки в рукавах и опустив глаза. Позади него были большие двери особняка Сихэ, плотно запертые, а перед ним была каменная колонна резиденции, дарованная предыдущим императором, на которой мелкими буквами были выгравированы славные заслуги четырех поколений героев семьи Мо.

- Слуга Ли, это акт восстания! Ваш особняк Сихэ решил бросить вызов императорскому указу?!!!

- Чжао Гун, что вы говорите? Разве я вам уже не объяснил? Господину Мо Си нездоровится, и он не может выйти, чтобы принять императорский указ. Когда его состояние улучшится, я немедленно доложу вам. Вы не должны сердиться, если вы заболеете, это не пойдет вам на пользу.

Чжао Гун почти кипел от ярости, указывая на нос слуги Ли и ругаясь:

- Ли Вэй! Твоей лжи должен быть предел! Всем уже известно, что сегодня Сихэ-Цзюнь проник на Террасу Сишу и забрал оттуда предателя Гу Мана! А теперь ты говоришь мне, что ему нездоровится, ты считаешь меня идиотом?

Ли Вэй потер нос:

- Эх, это длинная история, боюсь, возникло недоразумение...

- Какое может быть недоразумение! За эту ночь люли с Террасы Шэньнун вошли в особняк, принцесса Мэнцзе вошла в особняк, Цзян Фули вошел в особняк - как же Сихэ-Цзюнь может принять всех этих людей, но не пускать того, кого послал император?!

Ли Вэй хлопнул в ладоши:

- Айо, вы совершенно правы! Вы тоже заметили, не так ли? Все, кто вошел, - заклинатели-целители, все они здесь, чтобы лечить господина, его болезнь серьезна!

- Ты-!

Во время этой напряженной борьбы с внезапным скрипом отворились двери особняка.

Мо Си стоял за большими дверями. При лунном свете, с проницательным взглядом, не потускневшим от усталости, он вышел с равнодушным выражением лица.

Ли Вэй защищал его так долго, насколько это было в его силах. Увидев Мо Си, он не мог не вздохнуть с облегчением, поспешно отбегая в сторону и опуская голову, чтобы сказать:

- Мой господин.

Мо Си перешагнул порог, его голос был низким, неторопливым и напряженным:

- Спасибо за твою работу. Ты можешь идти.

- Да.

Ли Вэй ушел, а Мо Си остался.

Его взгляд скользнул по ступеням особняка к евнуху Чжао. Несмотря на то, что Чжао Гун был ближайшим слугой императора и пользовался его доверием, статус Мо Си все еще был выше. Не говоря уже о том, что у Мо Си от природы была чрезвычайно холодная аура. Когда он не говорил и не улыбался, эта аура заставляла всех чувствовать почти невыносимое давление.

Прежняя резкость евнуха Чжао тут же исчезла.

Он опустил голову и поклонился:

- Сихэ-Цзюнь.

Мо Си не издал ни звука, просто слегка поднял глаза и посмотрел на звездную небо перед собой. В его глазах мелькали какие-то необъяснимые эмоции.

Чжао Гун продолжал:

- Его Величество просит вас...

- Как здоровье Его Величества?

Чжао Гун на мгновение был потрясен. Он представлял всевозможные реакции со стороны Мо Си - спокойное принятие, яростный гнев, неповиновение... но он все равно был застигнут врасплох этим вопросом Мо Си.

- Мэнцзе сказала, что недавно проявилась его старая болезнь, как он сейчас?

- ...Забота Сихэ-Цзюня ценится. Его Величество защищен небесами и почти полностью выздоровел.

- Отлично. Это хорошо.

Инкрустированные железом военные ботинки Мо Си захрустели по земле. Он спустился по лестнице, легко сказав:

- Я пойду с тобой во дворец.

Глубины имперского города.

Зал Чжу Цюэ*.

(п.п Чжу Цюэ - Красная птица - один из четырёх китайских знаков зодиака. Согласно У-син, в даосской системе пяти элементов, она представляет собой элемент огня, направление на юг и сезон лета.)

Этот дворцовый зал был самым жарким местом во всем дворце. Он был невелик, но целиком построен из вулканической породы с далекого юга, постоянно пропитан запахом горячих благовоний и покрыт шерстяными коврами. Каждый раз, когда у императора возникала простуда, он отдыхал здесь, чтобы согреться.

Мо Си последовал за евнухом Чжао в зал Чжу Цюэ. Чжао Гун вошел, чтобы доложить, затем вернулся с фучэнем* в руке, поклонился, и сказал Мо Си:

(п.п Фучэнь - даосская метёлка, один из атрибутов даосизма. Даосскую метёлочку делают из шерсти животных, привязывая её к деревянной ручке.)

- Сихэ-Цзюнь, Его Величество приглашает вас войти.

Мо Си прошел через двери коридора - ему никогда не нравился это место, потому что ковры в зале Чжу Цюэ были слишком толстыми.

Как только он входил, его ноги глубоко увязали в мягких циновках, словно зверь, упавший в грязь, или мотылек, запутавшийся в паутине. Чувство беспомощности и отсутствия контроля ползло по его позвоночнику. Никакой первоклассный аромат не мог его развеять.

Евнух Чжао закрыл двери. Экстравагантно украшенный драгоценностями Зал Чжу Цюэ был наполнен сильным запахом, как будто воздух тоже стал густым и неподвижным.

К этому сезону погода немного потеплела, но угольная жаровня все еще горела посреди зала, яростно пылая. Император сидел боком на диване из черного сандалового дерева, задрапированного густым лисьим мехом, опустив ресницы и играя браслетом из бусин бодхи-дзи* в руках. Его лицо было очень бледным. Даже свет огня, золотивший его черты, не мог придать ему ни малейшей жизненной силы.

(п.п Бусины Дзи представляют собой кварцевые удлиненные или круглые декор-элементы, выкрашенные в самые разные узоры и символы. Происхождение бусин берет начало еще две тысячи лет назад из самого Тибета. Дзи могут быть украшены геометрическими формами, полосками, изображениями цветов, людей, животных и глаз)

Услышав звук движения, император перестал играть с четками, а затем сказал с легким вздохом:

- Сихэ-Цзюнь, ты здесь.

Мо Си молчал.

На самом деле, с того момента, как он увидел правду, он чувствовал переполняющую его ярость и хотел немедленно отправиться во дворец, чтобы расспросить императора о многих вещах, но Гу Ман все еще был в опасности, поэтому он не мог оставить его.

Только когда пришел Цзян Фули, начал лечить Гу Мана и стабилизировал его состояние, он, наконец, пришел во дворец и встретился лицом к лицу с этим человеком, который давно знал правду.

Теперь, когда он наконец предстал перед императором, гнев его был еще глубже, но он уже не был так напряжен, как раньше. Глядя на этого человека, закутанного в мех лисы, он с трудом смог подавить яростный порыв.

Император сказал:

- Просьба о твоем присутствии сегодня вечером ... не была чем-то важным. Просто Чжоу Хэ только что рассказал Этому Одинокому одну забавную историю, и Этот Одинокий решил поделиться ею с Сихэ-Цзюнем. Тебе интересно послушать?

- ...

Подождав некоторое время, но так и не дождавшись ответа Мо Си, император продолжил:

- Чжоу Хэ сказал Этому Одинокому, что сегодня вечером проводил эксперименты с темной магией, как и приказывал ему Этот Одинокий. Процесс был в самом разгаре, когда вдруг кто-то вошел. Этот человек не обращал внимания на его убеждения, и полностью игнорировал приказы Этого Одинокого, упорно желая забрать подопытный образец. Он нарушил правила и призвал божественное оружие, чуть не пролив кровь заклинателей Террасы Сишу.

- Сихе-Цзюнь думает, что этот нарушитель должно быть злой и вероломный человек?

Император начал вертеть одну из бусин и расхохотался:

- В тот момент этот Одинокий тоже так думал. Пока Чжоу Хэ не сказал, что героем, пришедшим на помощь Гу Ману...

Он постепенно поднял глаза. Его лицо было слабым, но глаза были чрезвычайно холодными и проницательными.

- Был ты.

Эти два слова, казалось, он процедил между зубов. Император выпрямился, его широкие брови отбрасывали темные тени на впадины глаз. Император и подданный смотрели друг на друга над горящей угольной жаровней, сквозь поднимающийся жар и дым. Их лица были размыты и искажены.

Император сказал зловещим голосом:

- Сихэ-Цзюнь, ты так сильно разочаровал Этого Одинокого.

- Позволь мне спросить тебя, что сказал Этот Одинокий, когда передал тебе Гу Мана?

- ...

- Этот Одинокий предупредил тебя, что за тяжкие преступления, совершенные Гу Маном, он должен был быть казнен давным-давно. Причина, по которой он остался в живых, заключалась только в том, что заклинания Королевства Ляо в его теле заслуживали дальнейшего изучения. Однажды ему суждено было быть использованным для испытаний. В то время Этот Одинокий надеялся, что ты не забудешь, кто ты есть, и не примешь не ту сторону, поддавшись эмоциям.

Император действительно когда-то говорил это. Тогда он только задохнулся, услышав эти слова, но теперь, слушая их во второй раз, он чувствовал, что они слишком насмешливы, слишком абсурдны и слишком ужасны.

Мо Си посмотрел в лицо императора, пытаясь найти хоть малейший след вины, печали или колебания. Но не было ни одного.

Это была чрезвычайно изысканная маска. Каждый дюйм эмоций, казалось, измерялся сто раз, прежде чем появиться на этом лице. В его глазах не было сомнения.

Сложнее всего прочитать сердце короля... как это высказывание могло быть неправильным?

Мо Си медленно закрыл глаза. Холод и гнев, разочарование и грусть потоком крови разлились по всему телу. Однако слова императора все еще яростно впивались в его барабанные перепонки, как яд скорпиона:

- Сихэ-Цзюнь, на мой взгляд, ты совсем потерял голову, полностью отбросив предупреждения Этого Одинокого. Ты забыл, что ты генерал-начальник Чунхуа, забыл, кто нанес тебе удар в сердце. Ты забыл, кто спас тебя и дал тебе второй шанс на жизнь, забыл, кто убил десятки тысяч нашего народа, - ты напрочь забыл, кто является предателем. Это уже не ты.

Внутри жаровни с громким треском взорвался кусок колючего ясеня. Шлейф ярких искр поднялся, танцуя в воздухе.

Мо Си открыл глаза.

Он с трудом сдерживал свои яростные эмоции и терпел дрожь рук, насильно подавляя свою огненную ярость, вздымавшуюся, как лава. Он сказал низким голосом:

- Ваше Величество закончили?

Император внезапно вздрогнул.

Его черные глаза смотрели в лицо Мо Си, и только сейчас он понял, что состояние Мо Си было крайне плохим. Присмотревшись получше, он заметил, что даже духовный поток в его теле был крайне нестабилен.

Возможно-!

Императора тут же охватило крайнее недомогание, он бессознательно сжал браслет из бусин дзи. Последнее пятно цвета на его лице исчезло. В этом взгляде противостояния императора и подданного казалось, что все уже окончательно прояснилось.

- Если Ваше Величество закончили, то у меня тоже есть одна забавная история. Я не уверен, что Ваше Величество захочет ее услышать.

Спустя долгое время император откинулся на диване. Он почти догадался, что хотел сказать Мо Си, - это единственное, что могло заставить его вдруг столь решительно изменить свою позицию.

Последний слой бумаги между ними уже дрожал, вот-вот собираясь порваться.

Мо Си смотрел в глаза императору, делая паузы между каждым словом и разрывая этот последний слой бумаги:

- ......Много лет назад я знал одного человека. Этот человек когда-то добился больших военных успехов для нации, ведя сражения на протяжении многих лет и проиграв всего один раз. Позже, за семьдесят тысяч надгробий, за мир, который когда-то пообещал ему его император, он углубился в ряды врага, мучился и терпел унижения пять лет. Каждый день он ненавидел себя, за пролитую им кровь, и ждал, когда его император сдержит свои обещания.

Лицо императора становилось все уродливее с каждым произнесенным им словом. Эти слова словно острый нож пронзали его безупречную маску, пытаясь разбить всю его ложь.

Каждое слово, произнесенное Мо Си, было залито густой свежей кровью, давившей на лоб императора.

- В конце концов, этот человек вернулся в свою страну, но он потерял память. Кроме императора, которому он когда-то доверил свою жизнь, никто не знал, что с ним поступили несправедливо. Поэтому он был всеми оскорблен, унижен и заключен в тюрьму. Все его ненавидели, винили, унижали и хотели, чтобы он умер. Как и его император... тот человек, который когда-то пообещал ему лично... что придет день, когда он будет оправдан, что он лично вручит ему сине-золотую ленту - на самом деле, он сказал, что единственная причина сохранить ему жизнь - это использовать его для экспериментов!

Края глаз Мо Си воспламенились внезапной вспышкой гнева. Каким бы терпеливым он ни был, голос Мо Си дрожал, когда он говорил это, а огонь в его черных как смоль глазах, казалось, погас.

- ...Ваше Величество. Интересно, знакома ли вам эта история?

Лицо императора было уже белее бумаги. В этой ледяной атмосфере он попытался снова надеть браслет на запястье. Его рука слегка дрожала. У него не получилось с первой попытки, и только со второго раза он правильно намотал бусины.

- Мо Си.

Император посмотрел на него:

- Ты такой смелый... ты действительно осмелился проникнуть в Имперский Секретариат, чтобы украсть нефритовые свитки, в которых записана история...

- Итак...

Мо Си закрыл глаза, его голос ужасно дрожал от ярости.

- Вы уничтожили эти свитки!

Он вдруг открыл глаза. Император впервые видел в его глазах такой ледяной свет и мучения.

Это было почти пугающе.

Император и Мо Си были примерно одного возраста. Он очень четко знал, что за человек, этот молодой генерал империи.

Его отец однажды сказал:

- Семья Мо верна, сильна, храбра, упряма и упорна... они следуют абсолютному принципу. Если настанет день, когда они посчитают, что твои действия нарушили этот самый «принцип», то они будут противостоять тебе, не заботясь о репутации и не опасаясь смерти. Они станут самой острой иглой в твоем глазу и самой болезненной занозой в твоей плоти.

Не было ни единого момента, чтобы он не помнил эти слова отца. Во всех делах, касающихся Мо Си, он всегда был осторожен и предусмотрителен.

Но Мо Си все же решил противостоять ему.

Мо Си сказал звучным голосом:

- Ваше Величество, он так много сделал для вас, вы не можете скрывать првду!

На мгновение в зале Чжу Цюэ стало ужасно тихо. Искривленные драконы цзяо, вырезанные на балках крыши, казалось, ожили, наблюдая за ожесточенным противостоянием, происходящим внутри комнаты.

Спустя долгое время император заговорил.

Убежать или спрятаться он не мог.

Император поднял взгляд и сказал тихим голосом:

- ...Иначе что?

Глава 129 - Нет другого выбора

Император поднял глаза и сказал тихим голосом:

- ...Иначе что?

Благоухающая теплая комната внезапно наполнилась пронизывающим до костей холодом.

Император откинулся на спинку своего дивана, с презрением глядя на Мо Си. Он плотнее закутался в лисью шубу, медленно говоря:

- Прошлое уже в прошлом. Нет причин ворошить его.

- Сихэ-Цзюнь, позволь мне спросить тебя: эти нефритовые свитки, ради починки которых ты рисковал своей жизнью, могут ли они внести свой вклад в страну или позволить людям жить и работать в мире и довольстве? Могут ли они привести к краху Королевства Ляо? Или принести мир Девяти Провинциям?

Император сделал паузу и сказал:

- Ничего из вышеперечисленного.

- Хранение этих нефритовых свитков... вызовет только ненужные недоразумения и неприятности. Это вызовет только... сегодняшнюю сцену, где мы двое, император и подданный, противостоим друг другу.

- Ты все еще помнишь каменную табличку, установленную на двери Имперского Секретариата? На ней написано: «Прошлое мертво». Это предупреждение из двух слов совершенно верно. Некоторые прошлые события и секреты должны быть покрыты временем. Если бы они были обнаружены, они навредили бы настоящему сотней различных способов, не принеся никакой пользы.

После нескольких мгновений молчания император легко сказал:

- Этот Одинокий не ожидал, что тебе будет так трудно смириться с этим.

Глаза Мо Си были красными. Казалось, что в его груди текла лава, поток крови хлынул в голову.

Его пальцы сжались в кулаки, его голос был ужасно хриплым:

- Это не я не могу смириться с этим. Это вы, Ваше Величество... вы, возможно, зашли слишком далеко.

- В одну ненастную ночь восемь лет вы пообещали дать Гу Ману все, что он хотел, на Золотой платформе. Вы сказали все красивые фразы, вы сказали, что никогда не считали таких как он безвольными рабами и мелкими муравьями. Вы обещали ему мир, где ко всем будут относиться одинаково, вы сказали, что настанет день, когда вы лично вручите ему ленту героя, - все то, что вы сказали ему, все ваши обещания, все это всего лишь ваши политические махинации и ложь?!

- Сихэ-Цзюнь.

Взгляд императора внезапно стал холодным. Его переносица слегка сморщилась, он смотрел, словно смертоносный хищник.

-Ты очень смелый!

- Как я смею?! Я просто хочу, чтобы правильное было правильным, а неправильное было неправильным, я просто хочу, чтобы он получил заслуженное уважение, а не продолжал подвергаться ложным обвинениям! Прошло восемь лет... он хранил эту тайну восемь лет. Даже в самых страшных страданиях, он никогда не предавал вас, никогда никому не сказал ни слова правды! Теперь, когда он опустошен и не в силах больше служить вам, вам так трудно вернуть ему невинность, которую он заслуживает?! Вы довели его до отчаяния, а потом выбросили. Ваше Величество, он был вашей шахматной фигурой в прошлом, а кто ваша нынешняя пешка?! Я?!

С грохотом фрукты и пирожные на столе рухнули на пол. Бобовые лепешки превратились в месиво, а раздавленный виноград превратился в сок, текущий по полу.

Император внезапно встал, его лицо покраснело.

- Мо Си! Этот Одинокий предупреждает, не забывай клятву, которую ты дал!

Его застали врасплох и он, не подумав, выпалил эту фразу. И сразу же пожалел об этом.

Как и ожидалось, в глазах Мо Си засиял свет. Он приложил руку к вискам, поднял голову и пробормотал почти с насмешкой:

- ... Клятва Небесной Скорби...

Император:

- ...

- Кровная клятва, которая отнимает десять лет жизни. Отныне рабы никогда не возьмут в руки оружие и не восстанут, и я никогда не возьму в руки оружие и не восстану, поклявшись в верности Вашему Величеству и Чунхуа ценой своей жизни.

Сцена того времени, когда он давал кровную клятву, опускаясь в длинном поклоне, была еще жива в его памяти. Мо Си сглотнул и закрыл влажные глаза, говоря низким голосом:

- ...... Поистине невероятная шутка.

На мгновение он замолчал, прикрыв рукой глаза, изо всех сил пытаясь подавить собственные эмоции, но это было бесполезно. В этот момент на его худом лице как нельзя отчетливее отпечатался зубной скрежет ненависти. Через несколько мгновений он вдруг опустил руку. Когда его черные глаза снова открылись, они уже светились резким холодом!

Император мгновенно встревожился, тут же подняв руку, чтобы заблокировать удар. Тем не менее, он не ожидал, что Мо Си даже в таком состоянии, будет так силен в своем порыве ярости. Змеиный хлыст с грохотом ударил в созданный им барьер. Кнут, взорвавшись алым светом, закрутился в воздухе, мгновенно превратившись в острый меч, вонзившийся рядом с горлом императора.

Выражение лица императора мгновенно изменилось:

- Сихэ-Цзюнь, если ты выступишь против Этого Одинокого, ты умрешь и развеешься, как пепел на ветру!

Глаза Мо Си были залиты кровью. Он сделал шаг вперед, сжимая меч и стиснув зубы, а затем сказал:

- Вам не нужно напоминать мне об этом.

- Ваше Величество, вы уже знали правду в то время, и вы явно не намеревались оправдывать Гу Мана, но вы все еще пытаетесь просить меня сохранять душевное спокойствие.

- Сихэ-Цзюнь...

- Один и тот же козырь использовался дважды: первый раз, чтобы связать его вечной преданностью. Второй раз, чтобы связать меня. Два зайца одним выстрелом. Ваше Величество действительно достойны называться императором, какой блестящий ход!

- .........

Император повернул голову,

- Этот Одинокий не мог тогда объяснить тебе это... Вспомни сам, всегда ли Этот Одинокий избегал тебя? Но ты стоял на коленях перед дворцом Этого Одинокого три дня и три ночи...

Он внезапно повернулся, блеск меча осветил его лицо и сделал его почти злобным.

- Три дня и три ночи! Что мог сказать Этот Одинокий? Отослать тебя? Запретить тебе видеться с ним, несмотря ни на что? Пожалуйста, подумай об Этом Одиноком, Сихэ-Цзюнь. Тысячи пар глаз смотрят на меня! Если бы я сказал тебе правду, что бы ты сделал? Смог ли бы ты спокойно смотреть, как твой дорогой шисюн отправляется в Королевство Ляо, чтобы страдать столько лет и терпеть унижения?!

В этот момент глаза императора уже были полны гнева и недовольства. Он посмотрел на Мо Си, дрожа:

- Думаешь, Этот Одинокий не был вынужден поступить так? Думаешь, Этот Одинокий хотел этого?! Думаешь, я не чувствую вины и могу спать спокойно?!

Мо Си сердито сказал:

- Если Ваше Величество чувствует себя виноватым, почему вы все еще совершаете такие жестокие поступки сегодня?

- Но разве у Этого Одинокого есть выбор?

Император тяжело дышал, глядя на него алыми глазами. Он указал на свое место позади себя, обращаясь к Мо Си:

- Хочешь сесть и посмотреть? Есть много вещей, которые я не могу сделать, но тебе не понять этого, если ты не на моем месте. Ты не можешь видеть настоящих злодеев!

- ...

- Ты думаешь, Этот Одинокий не хочет очистить его имя? Ты думаешь, Этот Одинокий не хочет, чтобы бог войны снова надел свои доспехи, чтобы присоединиться к битве и сражаться на поле боя? Ты думаешь, Этот Одинокий не хочет взять его за руку и сообщить всему Чунхуа, что они всегда правильно верили в него, что их генерал Гу по-прежнему остается их генералом Гу, верным сердцем, которое никогда не менялось, как ты думаешь, Этот Одинокий правда этого не хочет?!

Когда император произнес последнее слово, его голос сорвался.

- Я скажу тебе правду...

- Каждый день и каждую ночь, даже во сне я думаю об этом дне...

Император внезапно повернул голову, сдержав волнение, которое не должен был испытывать правитель нации. Он успокоился, наконец, больше не называя себя «я».

- Но Этот Одинокий не может этого сделать.

- Корневая система древней знати Чунхуа не пострадала, и хотя ситуация с рабами-заклинателями улучшилась, этого все еще недостаточно. Королевство Ляо все еще постоянно подвергает опасности границы нашей страны. Что касается темной магии, Чунхуа по-прежнему почти ничего не знает - как по-твоему, Этот Одинокий должен очистить имя генерала Гу?

- ...

- Должен ли Этот Одинокий объявить всему миру, что Гу Ман на самом деле был засланным в Королевство Ляо шпионом?

- Или не следует ничего предъявлять Гу Ману и проявить снисходительность?

Император начал горько и немного насмешливо улыбнулся:

- Сихэ-Цзюнь, проснись. На руках Гу Мана слишком много крови, последний вариант абсолютно невозможен. И каковы будут последствия первого? Да, пятно на его репутации смоется, но что будет дальше?

- Королевство Ляо узнает, что Гу Ман завладел их секретными техниками, чтобы послать их в Чунхуа и тогда они усилят свою защиту. Старые аристократы догадаются о сделке, которую Этот Одинокий заключил с генералом Гу в то время, и тогда сердца людей будут в смятении. Внутренние и внешние проблемы переплелись. Последние пять лет Гу Цин скрывался, три года унижался... все страдания, которые он перенес и все усилия, что он приложил, будут напрасны!

Император на мгновение остановился, его глаза сияли, когда он повернулся к Мо Си:

- Это не то, чего он хотел.

- ...

- Сихэ-Цзюнь, ты тот, кого он ценил больше всего. Ты должен понимать его выбор.

Длинный меч, который держал Мо Си, дрожал, его разум был в смятении.

Как он мог не понимать?

Об этой мечте Гу Ман рассказывал ему бесчисленное количество раз в прошлом. Сначала он говорил так застенчиво, как будто боялся, что его наивные идеалы будут осмеяны сверстниками.

Потом он говорил так решительно, так уверенно. Гу Ман того времени уже выбрал этот принцип, чтобы никогда не возвращаться.

Как он мог не понимать его выбор.

С того момента, как он увидел, как Гу Ман стоит на коленях на Золотой платформе, он уже понял, что за путь был в сердце Гу Мана... но...

Когда он думал о том окровавленном человеке на Террасе Сишу, лежащем у него на руках, с катящимися по щекам слезами, когда он умолял не забирать его воспоминания, как он мог принять...

Десять тысяч мыслей переплелись в его сердце, пламя испепелило его органы. Все его тело словно разрезало надвое. Половина его сердца сжималась от страданий, которые перенес Гу Ман, требовала, чтобы его оставили в покое. Что еще за «праведность и верность нации и миру», что за «равное отношение ко всем и мир в стране»? Его шисюн был слишком глуп. Ясно, что мир никогда ничего ему не давал, но он все же предлагал свою наполненную страстью грудь, чистую репутацию своей жизни и свое тело из плоти и крови. Мо Си, когда его воля рухнула, он так умолял тебя, он боялся боли, почему ты не спас его?

Между тем, другая половина его самого бормотала: «Нет... с самого детства Гу Ман хотел, чтобы со всеми обращались одинаково. Его шисюн шел по этому пути столько лет, покрывая свое тело кровью, заливая глаза язвами, только ради этого дня. Если бы он был в сознании сейчас, он определенно попросил бы его проявить настойчивость... Мо Си, как ты мог предать его.

Две половинки разума боролись и терзали друг друга.

Его духовное ядро уже было близко к краху. Хотя старейшина Террасы Шэньнун едва стабилизировал его, он все еще был очень слаб. На этот раз, когда его кровь закипела от гнева, его поврежденное ядро запульсировало сильной болью, такой сильной, что он внезапно закашлялся с полным ртом крови!

Увидев его состояние, напряженное выражение лица императора немного смягчилось:

- Сихэ-Цзюнь..........

Легким движением руки Мо Си воткнул в пол длинный меч Шуайран и облокотился на него. Лезвие пронзило железо, как грязь, пробив золотой кирпич. Задыхаясь, он вытер кровь с уголков губ, но губы и зубы у него были еще алые. Он спросил хриплым голосом:

- Даже если вы не можете очистить его имя прямо сейчас, позвольте мне спросить вас...

Он несколько раз зажмурил глаза, сухожилия ан его шее вздулись, руки сжались в кулаки, каждое слово выталкивалось из зубов.

- Для чего были эти эксперименты с темной магией?!

Император:

- ........

Эта фраза упала камнем в море, не получив ответа.

Мо Си поднял глаза, глядя на внезапно побледневшее лицо императора сердитыми и печальными глазами.

Его окровавленные губы медленно шевелились, и слова, которые он выплюнул, были со сладким привкусом металла:

- После его возвращения, у вас, как у правителя нации, были те или иные тайные трудности, и вы не могли уберечь его... но неужели вы не могли избавить его даже от этих мучений?

Голос Мо Си звучал как разбитая окарина*, а края его глаз были ужасно красными.

(п.п Окари́на — духовой музыкальный инструмент, род свистковой сосудообразной флейты)

- Эксперименты с темной магией сопровождаются мучительной болью! Ваше Величество! Для чего это было? Разыграть какой-то спектакль? Чтобы дать кому-то, кто не знает, кровавое признание? Или это потому, что вы хотели узнать больше секретов темной магии?!

Лицо императора было бледным, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. В конце концов он прикусил нижнюю губу, повернув голову набок.

Только спустя долгое время он сказал:

- Сихэ-Цзюнь, ты многого не понимаешь...

- Есть много вещей, которых я не понимаю. Я не знаю, о чем вы думали в эти годы, я не знаю, какие из ваших слов правда, а какие – ложь. Меня держали в неведении целых восемь лет! Но, Ваше Величество, вы думаете, что вы знаете всю правду?

Свет вспыхнул в глазах императора. Он медленно сказал:

- ...Что ты имеешь в виду?

Эмоции Мо Си дико колебались, его горло снова наполнилось кровавой сладостью. Он закрыл глаза, слегка наклонив голову, но по-прежнему не говорил. В этот момент в жаровне Зала Чжу Цюэ проснулись два маленьких золотых зверька, наделенных магией. Они вдыхали дым из жаровни в животы, потом вопили, повышая голос до крика, как обычно.

- Его Величество благословен Небесами!

- Власть Его Величества покрывает мир!

Мо Си молча слушал этих двух маленьких золотых зверей, изо всех сил пытающихся воздать должное императору. Медленно, почти насмешливо, он начал смеяться. Звук его смеха был наполнен бесконечной грустью.

Выражение лица императора становилось все более и более напряженным:

- Что Этот Одинокий не знает о Гу Цине?

Мо Си не ответил прямо, а вместо этого сказал:

- Ваше Величество. Мужун Лянь подарил вам эту жаровню и кадило, чтобы дать вам душевное спокойствие и продемонстрировать свою преданность. Бесчисленное количество людей преклоняют колени перед вами, бесчисленное количество людей восхваляет вас. Для них самое главное - это официальный статус, богатство и жизнь... Если вы хотите найти в Чунхуа кого-то, чье сердце действительно непоколебимо преданно Чунхуа, на самом деле, таких людей очень мало. И Гу Ман - один из них.

- ...

- Из-за своих многочисленных трудностей вы не сдержали своего обещания. Но он не такой как вы. То, что он обещал вам... он поклялся. И все выполнил.

Когда Мо Си говорил, он тихонько смеялся. В этой улыбке была бесконечная, душераздирающая грусть:

- Ваше Величество, знаете ли вы, что, пока мы были на Острове Летучих Мышей, к Гу Ману вернулась большая часть его воспоминаний?

В глазах императора вспыхнул свет, он на мгновение опешил, а потом пришел в ужас!

- ........ Он уже...?

Мо Си был почти жесток, глядя на его мгновенно изменившееся лицо, он слово за словом врезался в сердце короля:

- Кроме пяти лет, проведенных в Королевстве Ляо, он более или менее вспомнил все. Конечно, он вспомнил ваши обещания. ...что вы с ним сделали, вспомнил, что он за человек, вспомнил смерть Лу Чжаньсина, вспомнил поражение на горе Фэнмин, вспомнил все, что вы сказали на Золотой Платформе - он все помнит.

Лицо императора было бесцветным, он покачал головой, бормоча что-то. Он словно не понимал смысла слов Мо Си. Однако он все же понял, и его тело задрожало.

- .....Как это могло произойти.....

Он внезапно отступил назад, недоверчиво глядя на Мо Си. Но его глаза были пусты, как будто что-то, что всегда поддерживало его жестокость, полностью рухнуло.

Падение на землю.

На обычно равнодушном лице императора появилась невидимая трещина, а затем из этой трещины стали появляться все более и более явные эмоции. Император покачал головой, его голос медленно повышался, он почти сорвался на крик:

- Как он мог вспомнить?...Если бы он действительно все вспомнил, то... разве он тогда бы не....

Мо Си сказал, сдерживая слезы:

- Он все еще хранил ваш секрет, хотя знал правду и что вы его бросили.

- ...

- Прошло восемь лет. Из того, что вы ему обещали, он ничего не получил. Только его репутация разрушилась, а тело покрылось ранами - но он все еще хранил его для вас. Он не пришел требовать от вас ответа и не рассказал о своих обидах кому-либо. Когда Чжоу Хэ разрезал его плоть, чтобы провести эксперименты с темной магией, по вашему приказу... его разум был ясен...

Мо Си подавил дрожь в голосе, но его глаза были затуманены:

- Ваше Величество, теперь вы понимаете?...... Когда он пошел с Чжоу Хэ, он уже знал, что его ложно обвинили!

Император вдруг откинулся на спинку кресла с таким видом, как будто его холодная болезнь вот-вот снова вспыхнет, губы его ужасно побледнели:

- Он знал... он уже знал... так что он... в данный момент.......

В конце концов, он даже не смог произнести ни одной связной фразы. Император поднял бледные тонкие пальцы, уткнувшись лицом в ладони, и бормоча низким и хриплым голосом:

- Гу Цин.........Гу Цин

Он знал, что его бросили, но все же покорно вошел в Комнату Асуры. Что он чувствовал...

Император с сожалением закрыл глаза, его голос оборвался, в конце концов превратившись в горестный глоток.

Эта правда поразила его. Долго-долго император не мог прийти в себя. Он продолжал бормотать себе под нос, его ладони наполнились слезами, а уголки глаз стали влажными. Он держал голову опущенной, его шея выглядела так, будто ее сломал невидимый коготь, его плечи поникли.

За многие годы, что Мо Си знал его, он никогда не видел императора таким.

Император откинулся на мягком диване. Прошло еще много времени. Он уставился на горящую жаровню, глядя на дрова. Его глаза были пусты, он сказал уныло:

- Мо Си.

- Ты думаешь, что у Этого Одинокого каменное сердце, ведь я воспользовался Гу Цином, бросил его, без малейших эмоций, не сдержав никаких своих обещаний?

После того, как император сказал это, он поднял взгляд, края его глаз и кончик носа все еще были красными. Он закрыл глаза. В этой тишине он принял решение, поднявшись, чтобы заговорить:

- Теперь ты больше не поверишь ничему, что говорит Этот Одинокий.... На самом деле есть еще один нефритовый свиток, который Этот Одинокий всегда держал при себе.

Мо Си внезапно вздрогнул!

Император заговорил, крайне измученный:

- ...Поскольку все дошло до этого момента, Этому Одинокому нечего скрывать. Я прошу тебя пойти со мной.

Автору есть, что сказать:

Как быстро закончить

Цзюньшэн: Иначе?

Мо Си: Прекрати пытаться атаковать монологом! Я зарублю тебя насмерть!

Система: 【Цзюньшэн】 Мертв.

Система: 【Мо Cи】 Из-за нарушения Небесной клятвы мертв.

Система: 【Геймер】 и партнер 【Мо Си】 оба мертвы, им не хватает подкрепления, их легко убивает босс. Мертвый.

Система: Сбой часто встречается в warm, приглашая Симангов повторить игру с самого начала.

Глава 130 - Правда о Горе Души Воина

Император провел Мо Си в дворцовый зал в задней части зала Чжу Цюэ.

Там был бассейн с водой Ловца Снов, который мог перенести прошлое в настоящее, возродив прошедшие события перед глазами зрителя.

Император стоял у бассейна, глядя на отражение себя и Мо Си. Затем он медленно снял с запястья ожерелье из бусин бодхи-дзи и провел им по рукам. Бусины бодхи были словно отшлифованы временем. Передвигая каждую бусину одну за другой, он остановился на седьмой.

- Мо Си... Этот Одинокий решил уничтожить нефритовые свитки в Имперском Секретариате...

Он закрыл глаза и вздохнул:

- Однако, я прошу тебя поверить мне, Этот Одинокий никогда не думал обманывать Гу Цина.

- Этот Одинокий всегда держал при себе эту бусину дзи, которая может очистить его имя. Если Этот Одинокий сможет выполнить свое обещание при жизни, то Этот Одинокий обязательно сам объявит об этом людям. Но если Этот Одинокий будет побежден судьбой, то эта истина останется со мной. Но тогда однажды придет время, когда будущие поколения раскроют тайную клятву Золотой Платформы.

Поднялся ночной ветер, шелестя листьями зонтичных деревьев у бассейна.

- Тогда, под Девятью Источниками*, Этот Одинокий, наконец, найдет в себе силы найти своего верного подданного.

(п.п Девять Источников – Подземное Царство, преисподняя)

Говоря это, он постучал кончиком пальца по бусине дзи. Через мгновение бусина дзи засияла ослепительным светом, серебристо-белая нить памяти появилась из нее и упала в бассейн Ловца Снов. Вода зарябила, разбивая залитое лунным светом отражение инея, а затем из бассейна поднялся холодный туман.

Холодный туман постепенно превратился в видение. Из глубины тумана уже доносились слабые звуки, постепенно становясь все отчетливее.

Сцена в публичном доме, оглашаемая щебетанием и женским ропотом, постепенно разворачивалась перед их глазами.

- Аромат ежевики на ветру, песня кукушки и красные цветы на деревьях. Пустое счастье, желающее тому, кто жаждет думать так же.

Звук строфы в паре с музыкой водяных фей* смутно доносился со сцены в борделе, дрожащий голос певицы был похож на парящий клубок шелка, блуждающий по дому удовольствий.

(п.п Водяная фея – особый тип поэзии с жесткой схемой рифмовки, возникший во времена династии Тан)

- Туманные тени цветов в сумерках. Лилейник цветет безжалостно, цветы граната усугубляют тоску. Тяжела боль разлуки.

Туман, поднимающийся от бассейна, становился все более плотным, окутывая всю террасу позади Зала Чжу Цюэ, создавая чувственно экстравагантную иллюзию.

Дамасский особняк.

Мо Си и император остановились в густом тумане. Постепенно все стало несравненно ясным. Мо Си снова увидел ту же сцену, что и в Зеркале Времени. Это было восемь лет назад, накануне бегства Гу Мана. В комнате рядом с борделем Гу Ман разговаривал с этим таинственным человеком, одетым в черное.

Вот только тогда Мо Си не знал, кем был этот человек в черном костюме. Но теперь он понял, что этот человек оказался никем иным, как императором.

Как и ожидалось, император стоящий рядом с Мо Си, посмотрел на человека в черной мантии, созданного из тумана, и сказал:

- Это была последняя встреча Этого Одинокого с Гу Цином перед его дезертирством. Он знал, что скоро ему придется уйти и его эмоции были не очень стабильны, поэтому Этот Одинокий заключил с ним сделку, чтобы встретиться с ним в тот день в полночь, чтобы отвести его на Гору Души Воина и кое-что показать ему.

Их разговор был полностью идентичен диалогу в Зеркале Времени. В царстве иллюзии император в черной мантии положил на стол сверток и подтолкнул его к Гу Ману:

- Я принес это для тебя. Ты должен надеть это.

Действия Гу Мана были точно такими же. Он поднял руку, развязав уголок ткани, но слишком быстро завернул его снова.

Гу Ман спросил:

- Что это значит?

- Если ты собираешься в это место, то ты должен быть готов.

Император сказал:

- Если я просто расскажу тебе о ситуации там, я сомневаюсь, что ты поверишь. Поэтому сегодня я отведу тебя туда, чтобы ты мог увидеть правду своими глазами.

Сцена вокруг них потемнела. Через мгновение, когда она снова проявилась, события в густом тумане переместились к подножию Горы Души Воина.

И Гу Ман, и император были одеты в черные плащи с капюшонами, которые закрывали их с головы до ног.

Когда Гу Ман достиг начала извилистой тропы, он посмотрел на небольшую булыжную дорогу, вьющуюся глубоко вдаль, и снял капюшон, глядя вниз на высокую горную тропу.

Император спросил:

- Ты не идешь?

Гу Ман сказал:

- Я ведь скоро уйду отсюда, я чувствую, что мои руки будут обагрены кровью солдат Чунхуа...

Император прервал его:

- Нынешнее состояние Чунхуа таково, каково оно есть. Вы сам видел, после поражения у горы Фэнмин ты и твоя армия потеряли благосклонность. Теперь никто не предложит тебе помощь в тяжелую минуту.

Он почувствовал желание Гу Мана опровергнуть это и добавил еще одну фразу:

- Тебе не нужно говорить мне, что если бы Сихэ-Цзюнь был здесь, он бы поддержал тебя. Чунхуа всегда находилась под властью знати. Ты умный человек, и должен понимать, что своими собственными силами ничего не исправить.

Гу Ман:

- ...

Император сказал:

- Теперь, когда все пришло к этому моменту, ты не должен жалеть о своем предательстве.

Сказав это, он поднял руку в холодном тумане и сжал ледяные пальцы Гу Мана. Гу Ман повернулся, чтобы посмотреть на него, слегка дернувшись, как будто хотел вырваться на свободу, но, в конце концов, он этого не сделал.

Мо Си посмотрел на сцену перед собой. В первый раз, когда он увидел этот кусочек прошлого в Зеркале Времени, он подумал, что человек, одетый в черное, был кем-то из Королевства Ляо. Тогда он подумал, что Гу Ман вздрогнул из-за собственных колебаний и нерешительности. Но когда он узнал правду, его эмоции стали чрезвычайно сложными. Первое связное предложение, которое пришло ему в голову, было на самом деле:

- ...Было холодно?

Император, стоявший рядом с ним, на мгновение удивился:

- Что?

- Его рука - тихо сказал Мо Си: - Было слишком холодно?

Ясно, что это уже произошло восемь лет назад. Согласно разуму, никто не помнил бы о таких подробностях того времени. Но после мгновения оцепенения Его Величество все понял.

Он опустил ресницы и сказал:

- ...Да.

- ...

- Прости, это я толкнул тебя на путь отчаяния.

Мо Си не издал ни звука, когда император в иллюзии повторил этот диалог из Зеркала Времени. Он сказал Гу Ману:

- Генерал Гу, нет никого, чьи руки не были бы запятнаны кровью, при открытии нового пути. Пока еще твои руки не забрали невинную жизнь, ты должен подняться на Гору Души Воина. Другого шанса у тебя не будет.

Гу Ман резко закрыл глаза. Ночной ветер развевал слегка взлохмаченные на висках пряди волос. Он долго молчал, а затем аккуратно выдернул руку из ладоней императора. Кончики его пальцев все еще слегка дрожали. Никто не мог их нагреть. Он сказал:

- ......Идем.

В Зеркале Времени путь Мо Си закончился здесь, но на этот раз все было по-другому. На этот раз густой туман рассеялся, а затем смутно сместился. Он наконец-то увидит, что именно Гу Ман и император делали на Горе Души Воина.

Император и Гу Ман прибыли к барьеру перед запретной зоной Горы Души Воина. Император поднял руку и порезал себе ладонь, размазав свежую кровь по световому массиву барьера. Кровь мгновенно впиталась, и раздался гулкий звук, словно идущий из недр земли:

- Смелые завоевания, увековеченные в камне.

Император ответил:

- На гробницах героев-простолюдинов высечены имена.

Смелые завоевания, увековеченные в камне. На гробницах героев-простолюдинов высечены имена.

Как эта простая пара стихов могла быть чем-то иным, кроме как мечтой Гу Мана, которая украла всю его жизнь? Как только он услышал этот ответ, края глаз Гу Мана быстро покраснели. И когда император это заметил, он вздохнул, похлопав Гу Мана по плечу и мягко сказав:

- Здесь больше никого не будет, можешь снять плащ.

Гу Ман поднял руку и развязал шнурок плаща.

Оказывается, под этим плащом скрывался комплект белых воинских траурных мантий, украшенных черной каймой....

- Пойдем.

Они прошли через барьер, войдя в запретную зону Горы Души Воина.

Несмотря на то, что Мо Си уже догадался о том, что будет дальше, когда он действительно увидел сцену внутри тумана, его сердце почувствовало себя так, будто по нему сильно ударили.

Вся запретная зона Горы Души Воина, целая половина предгорного склона была усеяна рядами прямых надгробий. На некоторых плитах уже были выгравированы имена, прочерченные тонким золотым лаком, а некоторые были еще пусты. Но это обширное поле могил выглядело так, как будто души этих героев-простолюдинов вернулись из подземного мира, двигаясь вокруг вершины горы.

Гу Ман долгое время был в шоке. Затем, словно боясь разбить этот прекрасный сон, он осторожно сделал несколько шагов вперед. Он шел медленно, шатаясь и спотыкаясь, продвигаясь вперед, все ближе и ближе. Когда он увидел слова, выгравированные на первом надгробии, из его глаз тут же выступили слезы.

- ...

Он поднял руку, гладя золотую надпись на надгробии, слезы текли по его лицу.

- Ты пришел домой..........

Затем он опустился на колени, сдавленные рыдания медленно вырывались из его горла. Он с грустью преклонял колени перед этим незавершенным полем надгробий, снова и снова кланяясь семидесяти тысячам товарищей, которых он оставил на горе Фэнмин.

- Ты пришел домой...

Император стоял рядом с ним. Спустя долгое время он положил руку ему на плечо:

- Эта запретная зона - первое обещание, которое Этот Одинокий дал тебе. Генерал Гу, с соглашением, которое ты заключил с Этим Одиноким, Этот Одинокий верит, что наступит день, когда запретная область Горы Души Воина больше не будет запретной.

Гу Ман не издал ни звука. Он был одет в армейскую траурную одежду, его волосы были завязаны белой пеньковой веревкой. Рыдая, он кланялся снова и снова.

Он больше не видел живых людей. В его глазах стояли погибшие братья, которые давно покинули этот мир. Увидев это, император перестал беспокоить его, лишь наблюдал со стороны.

Спустя долгое время Гу Ман, пошатываясь, поднялся на ноги. Он сложил ладони вместе, еще несколько раз помолившись перед могилами и приложив руки ко лбу, что-то пробормотал себе под нос.

Император спросил:

- Есть ли у тебя еще какие-то просьбы к Этому Одинокому?

Гу Ман закрыл глаза. По прошествии долгого времени он сказал с влажными глазами:

- ...... Если я могу... я... У меня есть еще три вещи, о которых я хотел бы попросить Ваше Величество.

- Говори.

Кончики пальцев Гу Мана скользили по золотому тексту на надгробиях.

- ...Первая просьба... если я действительно не смогу вернуться.......прошу Ваше Величество не возводить для меня надгробие или гробницу на Горе Души Воина. С моим уходом в Королевство Ляо, я стану шпионом и неизбежно обагрю руки кровью своих товарищей. Неважно, сделаю ли я это по принуждению, неважно, будет ли у меня тайный мотив, убитые будут убитыми. Я не достоин того, чтобы быть похороненным рядом с ними.

Император, казалось, был очень обеспокоен его словами, он сказал:

- Но...

- Я прошу вас дать мне закончить.

- ...

- Что касается второй просьбы. Характер Сихэ-Цзюня чист и мягок. Он выдающийся человек, но у него очень близкие личные отношения со мной. Он уже оскорбил бесчисленное количество предков и героев. Он точно не поверит в мое предательство и будет действовать крайне непослушно. Прошу Ваше Величество не говорить ему правду, что бы ни случилось. Прошу Ваше Величество понять его печаль и не винить его.

Услышав это, Мо Си больше не мог сдерживаться, по его лицу потекли слезы. Он невольно шагнул вперед, глядя на Гу Мана в иллюзии, который был одет в надлежащую военную форму с торжественным выражением лица, и пробормотал:

- Гу Ман...

Образ Гу Мана восьмилетней разумеется не мог услышать его. Он стоял на холодном горном ветру, рукава его развевались. Он не встретил свою смерть, но словно собираясь начать загробную жизнь, озвучивал императору свои последние предсмертные желания.

- И третье.

Сказав эти два слова, Гу Ман замолчал.

Он опустил ресницы и посмотрел в его приподнятые глаза. По прошествии долгого времени он тихо сказал:

- ........Третье. Я хочу сыграть для них Песнь призыва души, пока мои руки еще чисты.

- Но Ваше Величество, у меня есть маленькая сона. Могу я одолжить ваше божественное оружие?

Он поднял голову, как только скал это, сильный порыв ветра развеял пряди волос на его лбу. В лунном свете он умоляюще посмотрел на императора.

Обычно Песнь призыва души Чунхуа для героев-мучеников исполнялась церемониальным офицером с помощью божественного оружия. Но Гу Ман никак не мог ожидать, что церемониальный офицер придет и утешит его братьев. Единственное признание, о котором он мог просить, могло исходить только от этого человека перед ним.

- Раз уж ты так искренен, разве Этот Одинокий может отказать тебе?

После того, как император закончил говорить, в его ладонях появилась нефритовая бамбуковая флейта. Он передал ее Гу Ману.

Гу Ман поблагодарил его, взяв сяо* обеими руками. Он посмотрел вверх, глядя прямо перед собой, словно хотел высечь в своем сердце все семьдесят тысяч надгробий Горы Души Воина. Под яркой луной и тенистой сосной он прижал бамбуковую сяо к губам и закрыл глаза.

(п.п Сяо, дунсяо — традиционный китайский деревянный духовой музыкальный инструмент, открытая продольная бамбуковая флейта с закрытым нижним торцом.)

- Молодые люди взялись за меч, их кровь пролилась на песок, их кости не могут вернуться. В прошлом году эти кости были целы, прошлой ночью это тело могло смеяться. Я отплачу за вашу верность, я позабочусь о вас. Душа героя вернется в родной дом. Настанет мирный день и повсюду будут зеленые холмы...

Песня подошла к концу.

Гу Ман опустил бамбуковую флейту с мокрыми глазами.

Он повернулся, чтобы передать сяо обратно императору и снова встал на колени перед лесом надгробий. После нескольких минут молчания он склонил голову, говоря тихо, почти задыхаясь:

- Ваше Величество, я скоро уйду. Не знаю, когда смогу вернуться, не знаю, смогу ли вообще вернуться

- Гу Цин.........

- Пока меня нет, прошу вас, приходите к ним от моего имени... не нужно жечь много бумажных денег... Просто... только... принесите еще парочку кувшинов хорошего вина, и несколько закусок.

В конце концов, он уже не мог сдержать слезы:

- Когда они шли за мной, воинского пайка никогда не хватало. Глядя на провиант для других армий, они часто надо мной шутили и говорили...

Его лоб прижался к обледеневшей каменной плите, слезы падали, как бусинки с разорванной нити.

- Они говорили, что голодны... что хотят нормально поесть.

Император:

- ...

- Тогда, даже если они не упоминали об этом, я все это слышал. Всегда будут люди, говорящие, что мы хотим захватить власть... что мы хотим восстать... называя нас ненасытно жадными и чрезмерно амбициозными...

Гу Ман медленно склонил голову:

- Но Ваше Величество, вы знали? Их величайшей и самой дикой целью... на самом деле было просто сытно поесть...

На лице императора в иллюзии была маска. Никто точно не знал, какое у него было выражение лица, когда он услышал эти слова.

Однако в настоящем Мо Си мог видеть его, и несмотря на то, что прошло так много лет, когда император услышал, как Гу Ман сказал это еще раз, на его лице отразилась боль.

- Приходите к ним от моего имени, пожалуйста, и приносите им еще еды.

Император сказал:

- ... Гу Цин, будь уверен, Этот Одинокий непременно сделает это.

- А вино?

- Этот Одинокий принесет твоим людям лучшее вино Чунхуа.

- Не стоит, они привыкли быть бедными. Если вино слишком хорошее, они не захотят его пить.

- ...Хорошо.

Больше у Гу Мана не было просьб.

Он опустился на колени в горном лесу, склонив голову, чтобы посмотреть на надгробия, которыми стали его братья. Он долго не двигался.

Император в иллюзии тихо вздохнул и поднял руку. Однако, вместо того, чтобы спрятать нефритовую бамбуковую сяо, он прижал ее к губам, играя Песню призыва души.

Эхом отдавались ноты сяо, бледный лунный свет опускался на верхушки деревьев, которые склонялись от сильного ветра. В этой грустной, но торжественной песне исчезла вся Гора Души Воина.

Иллюзорный туман и иллюзорная сцена рассеялись в этот момент, но глубокий эмоциональный звук бамбукового сяо, казалось, прошел сквозь реальность и иллюзию, долетев из предгорья Горы Души Воина восемь лет назад.

Туман рассеялся, но протяжный звук остался.

Спустя долгое время на террасе Зала Чжу Цюэ император положил на место бусину дзи и посмотрел на белую луну в облаках. Он мягко сказал:

- Мо Си.

- ...

- Последние восемь лет я все время ношу этот браслет, храня этот секрет. Всякий раз, когда я не могу больше сдерживаться, я восстанавливаю это воспоминание и смотрю его снова.

- Каждый раз, просматривая это воспоминание, Этот Одинокий вспоминает, что не был единственным на этом пути, и все это было не только ради Этого Одинокого. Прошло восемь лет, каждый день и каждую ночь Этот Одинокий никогда не забывал об этом.

Император погладил бусины дзи на запястье, тихо говоря.

- Сердце Этого Одинокого не сделано из камня, но... положение правителя похоже на положение заключенного...

В конце его голос задыхался:

- На самом деле, как я могу не знать, что подвел Гу Цина...Подвел тебя...

Никто из них больше не говорил. Только пели ночные птицы и цикады на старых деревьях возле павильона.

На террасе Зала Чжу Цюэ Мо Си и император молча смотрели друг на друга. Лица обоих были наполнены печалью, а глаза слезами.

Автору есть, что сказать:

вчера я видела, как младшие братья в разделе комментариев назвать эту работу《короля Речи》, я вдруг почувствовал, что это очень Западной, я думаю, мы могли бы также назвать это 《Игра престолов》,《домик》, 《Спасти рядового ГУ》, 《Сихэ-июня выкупа》, 《Wangba армии списка》,《лиан колец》 или 《объяснение》280

Глава 131 - Возвращение домой

После того, как Мо Си вернулся, он был отстранен от своих обязанностей на три дня и был вынужден сидеть под домашним арестом. Было много предположений о том, что же произошло. У людей были разные мнения. Всем было любопытно, какой разговор произошел между Мо Си и императором в тот день, когда он отправился в императорский городи и почему император не наказал его, хотя он и совершил такую большую ошибку. Всего три дня домашнего ареста, только и всего.

Но никто не мог знать правду.

В течение этих трех дней Цзян Фули ни разу не покидал поместье Сихэ. Травмы Гу Мана были слишком серьезными. Он исцелял его за закрытыми дверями. Никто не мог приблизиться к процедурному кабинету.

На третий день.

Солнце светило сквозь оконную решетку. Время шло, темная тень медленно растекалась по земле. Мо Си сел за стол из сандалового дерева и посмотрел на стопку писем перед собой.

Эта стопка писем была прочитана Мо Си бесчисленное количество раз за эти три дня. Это были отчеты, которые Гу Ман отправлял императору из страны Ляо в последние годы.

Император всегда носил их в своем мешочке цянькунь.

За пять лет на бумаге самого раннего письма из толстой стопки появились чернильные пятна, которые уже выцвели, а последнее еще и пожелтело по краю.

Единственное, что осталось неизменным, был почерк, который был так хорошо знаком Мо Си. Штрихи были слегка наклонены, а концы привычно немного загнуты.

- Ваше Величество, я вошел в Королевство Ляо. Гуоши Королевства Ляо очень осторожен. Возникли небольшие трудности, но теперь все в порядке, и не нужно об этом беспокоиться. Приветствую императора.

- Император, после осеннего урожая Ляо планирует мощное нападение на город Лань на севере Чунхуа. В городе Лань проживает большое количество людей. Надеюсь, Ваше Величество проявит сочувствие и защитит их.

- Император, я расположился на горе Тяньдан с армией Ляо. Теперь я генерал Ляо, и битва неизбежна. Через семь дней мы нападем на Ланьчэн и сразимся с товарищами-солдатами Чунхуа. Это неизбежный шаг. Гу заранее извиняется и становится на колени.

Было даже письмо Гу Мана императору после битвы на озере Дунтин.

Почерк этого письма был неровный и даже немного дрожащий. Казалось, Гу Ман был слишком напуган и взволнован, чтобы писать спокойно. Сквозь слова этого письма была видна его тревога, по поводу того, что произошло в тот раз -

- Мне пришлось вонзить ему нож в сердце, потому генерал Мо слишком наивен и упрям. Надеюсь, вы сможете хорошо о нем позаботиться. Кроме того, у меня есть просьба. Я глубоко привязан к генералу Мо. Боюсь, я не смогу снова сразиться с ним...

Каждый раз, когда Мо Си читал это письмо, он представлял Гу Мана, когда он писал его. В конце концов, ему было слишком больно, и он не мог простить себя.

Помимо сообщений о демонической магии Королевства Ляо, Гу Ман чаще всего говорил в своих письмах, о том, скольких людей он убил и сколько городов разрушил во время войны. Это было не столько для того, чтобы исповедовать свои грехи перед императором, сколько для его счета жизни.

Пятый год.

Внезапно Гу Ман перестал считать. Возможно, он наконец понял, что, как бы он их ни считал, эти люди действительно погибли от его рук, и он не мог их вернуть.

В конце каждого письма, где он расписывался своим именем, он делал маленькую подпись: «провинившийся подчиненный, Гу Ман, кланяясь.

Мо Си погладил строчку, свернувшуюся в углу, виновный подчиненный Гу Ман... Он поглаживал ее снова и снова, слезы текли, капая на четыре слова самоуничижения и самоупрека.

Он взял последнее письмо.

В этом письме Гу Ман написал несколько простых строк, объясняющих, почему императору придется забрать его тело для испытаний с темной магией.

Гу Ман написал:

- Пять лет назад, когда я впервые пришел в Королевство Ляо, они закалили мое тело, влили в меня волчью кровь и вырезали демоническое заклинание на моих костях. Однако мой разум все больше и больше выходит из-под контроля. Я знаю о дальнейших намерениях Королевства Ляо. Вскоре они должны отделить мое сознание, уничтожить мою память и отправить меня обратно в Чунхуа в качестве дара мира. Мне не нужно, чтобы вы прилагали усилия, чтобы вылечить мое окровавленное тело. Если вы действительно испытываете жалость к моим страданиям, пожалуйста, заточите меня в тюрьму, проанализируйте и исследуйте, чтобы раскрыть тайные заклинания Королевства Ляо, и получить способ сломить их. Это все, чего я желаю.

В конце письма еще была строчка скромных слов.

Виновный подчиненный Гу Ман кланяется.

В Зале Чжу Цюэ последние слова императора все еще были в его ушах.

- Мо Си, ты знаешь, каково мне видеть это письмо?

- В своем первом письме пять лет назад он сказал мне, что Королевство Ляо в чем-то заподозрило его, но он все уладил, и об этом не нужно беспокоиться. Но пять лет спустя он понял, что Королевство Ляо может сделать с ним в следующий раз, а затем он рассказал правду того года. Оказалось, то, что он назвал «небольшими трудностями», было закалением его тела и вырезание на его костях демонических заклинаний.

- Теперь ты понимаешь? Причина, по которой Королевство Ляо отправило его обратно, заключалась в том, что заклинания и демоническая кровь в теле Гу Мана больше начали выходить из-под контроля. Никто не знал, во что превратится сознание Гу Мана, когда оно будет полностью поглощено демонами, но они не осмелились убить его и отправили его обратно в Чунхуа».

Через мгновение он снова заговорил.

- Мо Си, у меня нет другого выбора. Несмотря на то, что испытания с темной магией жестоки, это единственный способ, который я могу придумать. Это может быть способ спасти его. В противном случае, в тот день, когда магическая энергия в теле Гу Мана вспыхнет, это будет опасность для Чунхуа. А Гу Ман станет непоправимым ...

В дверь постучали. Мо Си внезапно очнулся от тяжелых воспоминаний. Он поднял руку и быстро вытер слезы, отложил письмо и сказал:

- Войдите.

Ли Вэй вошел.

В эти дни только он мог войти в комнату, не будучи изгнанным. Ли Вэй сказал:

- Господин, хорошие новости! Он спасен!

Мо Си тут же встал и хотел выбежать на улицу. Ли Вэй поспешно сказал:

- Он все еще спит. Мастер Цзян сказал мне не будить его. Кроме того, мастер Цзян ждет вас на заднем дворе. Он сказал, что хотел бы поговорить с вами кое о чем.

У пруда с лотосами на заднем дворе особняка Сихэ Цзян Фули сидел, прислонившись к столбу павильона. Он смотрел на цветущие лотосы, и в его глазах были свет и тень, непонятные для других. Казалось, он думал о чем-то, что его озадачило. Его брови были слегка опущены, а губы сжаты.

Мо Си прошел по извилистому коридору и подошел к нему.

- Мастер Цзян.

То ли из-за усталости после трехдневного лечения, то ли по какой-то другой причине, но Цзян Фули не сразу пришел в себя. Он смотрел на рыб, плавающих в пруду с лотосами.

- Мастер Цзян?

После того, как его позвали второй раз, Цзян Фули медленно очнулся, словно ото сна.

- А, это вы. Вы здесь.

В данный момент Мо Си думал только о Гу Мане, поэтому он не обратил внимания на странный вид Цзян Фули, а спросил:

- Как мой шисюн?

Цзян Фули сказал:

- Это немного сложно. Не нужно слишком нервничать. Садитесь, я вам расскажу.

Мо Си был очень беспокойным, но Цзян Фули вел себя так, будто не стал бы говорить, пока он не сядет, так что у него не было другого выбора, кроме как сесть напротив Цзян Фули.

- Сначала я спрошу вас, - сказал Цзян Фули. - Гу Ман восстановил более половины своей памяти до того, как Чжоу Хэ провел демоническое исследование?

Он перешел сразу к делу и Мо Си не стал этого отрицать.

- Я не имею отношения к императорскому двору. Вы можете быть рады, что мне все равно. Мне просто любопытно. Он потерял свою душу и его память не могла бы восстановиться до такой степени. Что произошло на Острове Летучих Мышей, что сделало его таким?

Мо Си ответил:

- Зеркало Времени.

Цзян Фули на мгновение замолчал и сказал:

- Неудивительно. Тогда понятно.

- Позвольте мне сказать вам вот что, Сихэ-Цзюнь. Зеркало Времени действительно может восстановить сознание и память Гу Мана, но человеческие души в конце концов нельзя заменить. То, что Зеркало Времени может сделать, это «воспоминание», а не настоящее восстановление.

- Воспоминание..."

- Верно, - сказал Цзян Фули. - Это как оглянуться назад. Это не продлится долго. Через месяц или два все воспоминания, которые вернулись из Зеркала Времени, исчезнут.

Он сделал паузу и продолжил:

- Извините, но я не могу это изменить.

На самом деле, Мо Си давно ожидал этого. Шангао выкрикнул «воспоминание», когда он использовал технику Зеркала Времени в памяти Гу Мана. Однако, когда он услышал подтверждение этого из уст Цзян Фули, у него на сердце все равно стало тяжело.

Мо Си опустил ресницы и прошептал:

- Я знаю... Большое спасибо.

- Я беру деньги людей, а не их благодарность. Другие травмы Гу Мана больше не проблема. Он будет медленно поправляться. Но я должен напомнить вам об одном, - сказал Цзян Фули, его лицо внезапно стало серьезным. - Его дух больше не выдержит более серьезных воздействий.

Сердце Мо Си внезапно подскочило, и он спросил:

- Он все еще не в порядке?

- Как он может быть в порядке?

Цзян Фули протянул три пальца и поднял их перед Мо Си.

- Во-первых, его душа несовершенна. Во-вторых, его память была насильно возвращена Зеркалом Времени. В-третьих, Чжоу Хэ препарировал его мозг... Позвольте мне сказать вам, Сихэ Цзюнь, что ваш шисюн действительно очень сильный. Если бы хотя бы одна из этих вещей случилась с другими людьми, они бы не выдержали и сошли с ума.

Перечисляя, он загибал один палец. Когда все три пальца были согнуты, Цзян Фули, такой гордый и надменный человек, не мог не вздохнуть:

- Он вынес все три, но не потерял себя.

Ветер дул над прудом с лотосами, и вода искрилась.

Цзян Фули повернул голову, чтобы посмотреть на рябь на поверхности пруда, и прошептал:

- Вообще-то, как врачу, мне любопытно. Я не знаю, что за умственная одержимость сделала его таким несокрушимым.

Он помолчал некоторое время, его абрикосовые глаза наблюдали за плавающими в пруду с лотосами рыбами.

Внезапно Цзян Фули сказал:

- Сихэ-Цзюнь, я должен спросить вас, Гу Ман на самом деле шпион, посланный Чунхуа в Королевство Ляо, верно?

Мо Си резко посмотрел на него. Цзян Фули вероятно слишком устал после трехдневной работы. Он лениво облокотился на стол павильона, прищурил глаза и посмотрел на пруд с лотосами. Он медленно сказал:

- Не волнуйтесь, я не заглядывал в его разум при исцелении. Более того, его духовная сила настолько сильна, что даже если бы его пытали, обливая водой, он бы не сказал правды. Я просто так чувствую, поэтому и спрашиваю. Ты не обязан мне отвечать.

Мо Си сглотнул горький ком в горле и сказал:

- Ты... Почему ты так думаешь?

- Это очень просто.

Цзян Фули сказал:

- Предатель, который не выдержит удара и встанет на путь убийства и мести, никогда не будет иметь своей воли. У меня нет доказательств, и я не собираюсь вмешиваться в суд, но как врач я могу подтвердить, что он не злодей.

Солнце попало в глаза Цзян Фули и осветило его лицо, сделав его не таким надменным и холодным как обычно. В этот момент Цзян Фули вздохнул.

И его нежный вид навеял Мо Си какое-то знакомое чувство.

- Позаботься о нем, Сихэ-Цзюнь. Теперь его разум похож на треснувший лед. Если ему придется перенести четвертую тяжелую душевную травму.

Цзян Фули предупреждающе сказал:

- Он сойдет с ума. Если не восстановить две части его души, никто в мире не сможет спасти его.

В эту ночь-

В небе висел изогнутый месяц. Небо было полно звезд. Млечный путь был подобен длинному мечу и дракону. Сияющее зарево струилось по темно-синему ночному небу.

Этой ночью у многих людей в городе Чунхуа были свои проблемы.

Во дворце император завернулся в мягкие меха в Зале Чжу Цюэ. Он закрыл глаза и погладил бусины бодхи-дзи на своем запястье.

В поместье Юэ Мужун Чуи пошел в спальню Юэ Чэнцина, долго колебался и, наконец, поднял руку, чтобы постучать в дверь. После некоторого ожидания ответа не последовало, поэтому он осторожно толкнул дверь. Он увидел, что в комнате стоит незажженная лампа, подушка и стол опрятны, а Юэ Чэньцина там нет. В это время пришел слуга и сказал ему, что-

Юэ Чэньцин отправился в Академию Совершенствования к Цзян Есюэ, чтобы улучшить свои навыки.

Мужун Чуи ничего не сказал. Спустя долгое время он закрыл глаза.

В особняке лекаря Цзян Фули спешно собирал вещи, намереваясь уехать, но у двери стояла его жена. Казалось, она хотела что-то сказать, но так и не сказала.

В поместье Ваншу Мужун Лянь лежал на бамбуковой кушетке во дворе и потягивал Жизнь Как Сон из своей трубки. Туман медленно выходил из его рта и оседал на распустившихся бутонах павловнии. Мужун Лянь закусил трубку, протянул руку и посмотрел на свои пальцы. Его глаза были яркими и темными.

А в особняке Сихэ-

После всех взлетов, падений и кровавых бурь, все, наконец, вернулось к непродолжительному миру. Гу Ман лежал на большой кровати в хозяйской спальне, накрытый тонким стеганым одеялом, и еще не проснулся. Мо Си отпустил всех слуг и остался один у кровати.

Он был очень терпелив, и его не волновало, что Гу Ман слишком долго спал или что он занимал его кровать - ведь это то, что он обещал дать Гу Ману.

- Я обещал тебе дом.

Мо Си взял его руку, поднес ее к губам и нежно поцеловал

- Прости, шисюн, я заставил тебя ждать слишком долго.

Человек на кровати тихо лежал, его густые ресницы прикрывали его глаза, словно веер.

Теперь ему больше не нужно было притворяться, не нужно было терпеть, не нужно было прикладывать усилия. Он выглядел таким усталым и худым. Мо Си посмотрел на человека перед собой и не смог вспомнить здоровый, сильный и солнечный вид своего брата Гу Мана. Время разрушило его.

Мо Си опустил голову, уткнулся лбом в прохладную ладонь Гу Мана и тихо сказал:

- Шисюн, теперь ты дома.

Теплые слезы текли по его щекам и омывали его пальцы.

Казалось, его разбудили эти бормотания и глубокие чувства. После нескольких мгновений молчания кончики пальцев Гу Мана внезапно слегка шевельнулись, а затем он открыл глаза.

Глава 132 - Ты мне нравишься

Мо Си тут же поднял лицо.

В тусклом свете ресницы Гу Мана задрожали, а затем он медленно открыл глубокие, как море глаза.

Он посмотрел на Мо Си с большим беспокойством, его сознание еще не полностью пришло в себя. Только естественный инстинкт контролировал его выражение лица, поэтому его тонкое лицо было расслабленным, мягким и очень нежным, каким и должен был быть «Гу Ман-сюн».

- Моя принцесса... Почему ты плачешь...

Он вздохнул и пробормотал, но прежде чем Мо Си успел ответить, мечтательное выражение лица Гу Мана исчезло, и он постепенно проснулся. Невооруженным взглядом можно было заметить его эмоции - удивление, страх, упрямство, жестокость, сожаление... Каждая эмоция - это осколок его прошлого, нахлынувший приливом, смывающий нежность в его глазах.

После того, как все эти эмоции ушли, Гу Ман резко поднялся и убрал руку с ладони Мо Си. На его лице была жестокая маска, которую он привык носить.

- Мо Си, ты с ума сошел?! Кто просил тебя искать меня? Ты знаешь...

Но его прервали внезапные объятия Мо Си. Теплые и крепкие объятия этого человека крепко удерживали его, словно вылавливали из замерзшей озерной воды и втягивали в давно утраченный весенний мир.

Голубые глаза Гу Мана внезапно широко раскрылись. Он был так удивлен и напуган, что забыл, что хотел сказать. Мо Си крепко обнял его, прижавшись подбородком к макушке. Он целовал его и гладил по волосам.

- Я все знаю.

Всего одна фраза заставила Гу Мана напрячься. Он изо всех сил пытался оттолкнуть Мо Си. Но прежде чем он использовал силу, он почувствовал, как человек, держащий его, слегка дрожит. Он хрипло сказал:

- Шисюн, и больше не говори и не делай глупостей.

Гу Ман растерялся.

В течение стольких лет он всегда считал, что его маска безупречна. Он построил самую прочную оболочку, чтобы мир мог видеть только его холодную решимость, ненависть и жестокость. Но как только он проснулся, то обнаружил, что его маскировка была изрезана на куски. Человек, которого он больше всего хотел защитить, появился перед ним с красными глазами, протягивая руку, чтобы коснуться его мягкого сердца, и не было от этого спасения.

Почти инстинктивно он отрицал:

- Мо Си, ты знаешь самую малость, какое отношение мои дела имеют к тебе? Я же говорил тебе, мы разные. Я просто...

В ответ Мо Си приложил руку к его затылку, его голос был хриплым и эмоциональным. Он сказал:

- Ты совсем не такой человек.

Гу Ман:

- ...

Их словно разделял слой льда. И Мо Си обнимал Гу Мана сквозь этот лед. Каким бы холодным ни был этот черный лед, он отказывался отступать, поэтому ледяной слой постепенно таял и разрушался.

- Ты не хочешь убивать, ты не хочешь сражаться. Ты никогда не хотел причинить мне вред или кому-то отомстить...

Голос Мо Си был низким. Когда Гу Ман заснул, он просто плакал. Теперь, когда Гу Ман проснулся, он не хотел больше плакать. Гу Ман достаточно настрадался, и он не хотел, чтобы этот мягкий человек беспокоился о нем или страдал за него.

- Восемь лет, ты страдал, Гу Ман...

- Прости, я тебя не понял.

С каждым словом, которое он произносил, руки Гу Мана дрожали все сильнее. И когда прозвучали последние слова, Гу Ман почувствовал, как будто его вот-вот что-то раздавит. Он так сильно сжался, что Мо Си даже мог слышать его низкие сдавленные рыдания, застрявшие в горле. Он чувствовал, как что-то теплое заливает его грудь.

- Нет... Нет, нет...

Гу Ман не глядя толкал и пихал его. Раньше Мо Си видел только умную и бдительную сторону своего Гу Ман-гэгэ, но теперь, загнанный в тупик, он изо всех сил пытался солгать, чтобы защитить его. Его Гу-шисюн, который не подпускал его к себе был таким неуклюжим, упрямым и жалким.

Таким неловким, что его сердце и все тело пульсировало от боли.

Гу Ман не знал, что еще он мог объяснить или чем еще пожертвовать. Он просто защищал других все время. Желание защитить всех стало инстинктом, высеченным в его костях. И как только он был больше не способен на это, то становился растерянным, как ослепший дракон, со сломанными когтями

Он все повторял:

- Это не так... Ты не понимаешь...

Мо Си держал его за руку. Его глаза были слегка красными.

- Тебе обязательно отталкивать меня?

- ...

- Столько лет, шисюн, знаешь, что было для меня самым болезненным? Не то, что ты вонзил мне нож в сердце, и не то, что ты ушел от меня, а то, что ты стал человеком, которого я совсем не знал... Ты знаешь, как мне тогда было грустно?

- Я знаю, что ты хотел защитить меня и не вовлекать меня, но я уже говорил тебе, что у меня нет никого в этом мире, кроме тебя. Когда ты защищал меня, почему ты не думал об этом? Боялся ли бы я страдать вместе с тобой и подвергаться критике со стороны других? Чего я боюсь, так это того, что ты никогда не вернешься ко мне Гу Ман, я боюсь, что ты уйдешь!

Мо Си закрыл глаза. Хотя он и сдержал слезы, его ресницы были влажными.

- В течение стольких лет я всегда был искренен с тобой. Раньше я всегда надеялся, что моя искренность можно обменять на твою искренность, но после стольких переживаний, нравлюсь я тебе или нет, хочешь ли ты быть со мной, это уже не важно... Я только прошу тебя...

Он погладил Гу Мана по голове, посмотрел вниз и поцеловал его в лоб. Подавив дрожь в голосе, он тихо сказал:

- Я только прошу тебя дать мне возможность защитить тебя и быть рядом с тобой... Я просто хочу сохранить тебя... Ты действительно не можешь поделиться со мной правдой, но не можешь ли ты хотя бы немного разделить со мной бремя, лежащее на твоих плечах? Гу Ман, я тоже твой брат. Но ты скорее упадешь в холодную пещеру, чем позволишь мне так жить...

То, что он сказал, было таким искренним и ласковым, но Гу Ман только почувствовал себя неловко.

Восемь лет.

С того дня, как Гу Ман решил стать шпионом, он планировал будущее Мо Си. Но в то время они были еще так молоды и не испытали боли любви, поэтому Гу Ман наивно полагал, что пока он будет бесчувственным, этому молодому человеку будет чрезвычайно больно любить его.

И раз ему будет больно, то рано или поздно Мо Си отпустит его.

Но он все ждал, ждал.

Мо Си был покрыт ранами и кровью, он нанес ему удар в сердце. Но Мо Си так и не отпустил его. На протяжении многих лет он надеялся, что Мо Си сможет с легкостью смотреть на их прошлую любовь, надеялся, что Мо Си сможет жить стабильной жизнью, женится на нежной и добродетельной жене и заведет толпу живых и прекрасных детей.

Непреодолимая привязанность и любовь, которые случились, когда он был молод и легкомыслен, будут смыты годами в чернильные следы, которые уже нельзя будет ясно разглядеть - так он думал о Мо Си.

Но в одном он все-таки ошибся: хотя любовь можно было сменить на ненависть, в его сердце всегда было место только для одного человека.

Мо Си никогда не был легкомысленным человеком. В тот день, когда он решил рассказать о своих чувствах Гу Ману, он подарил ему не свою любовь.

Он отдал ему свое сердце.

Его...

Внезапно Гу Ман понял, что что-то не так. Он посмотрел на грудь Мо Си и почувствовал, что его духовный поток был настолько слабым, что духовное ядро было почти сломано. События в демонической комнате, до того как он потерял сознание, снова вспыхнули перед ним. Когда Мо Си спас его, его лицо было ужасно бледным. Он сказал...

Гу Ман внезапно поднял глаза.

- Откуда ты знаешь правду?

- ...

- Ты снова был на Острове Летучих Мышей? Использовал Зеркало Времени?»

Мо Си посмотрел на его внезапно напрягшееся лицо и заглянул в голубые глаза. Медленно на его губах появилась мягкая и грустная улыбка.

- Ты беспокоишься обо мне?

Прежде чем Гу Ман смог ответить, он опустил голову и поцеловал его в лоб, как будто боялся быть отвергнутым и сказал:

- Я в порядке.

Но сердце Гу Мана разрывалось на части. Всевозможные догадки захлестнули его разум и тут же угасали. Остался только один четкий ответ.

На этот раз Гу Ман не спрашивал, только бормотал. Слезы текли по его мягкому лицу. Он сказал:

- ... Это были...нефритовые свитки...

Длинные ресницы сомкнулись. Гу Ман сдержался и подавил эмоции. Казалось, он хотел сказать что-то еще, чтобы убрать разрыв между ними.

Но...

Восемь лет. Жестокость жизни и смерти не могла помешать Мо Си преследовать его и идти по этой заросшей шипами тропе. Препятствия, которые он возводил, опасности, которые он оставлял, в конце концов не остановили Мо Си.

Его шиди все еще преследовал его. Он оглянулся в темноте и увидел, что его возлюбленный восьмилетней давности уже не так молод. Он был пыльным и окровавленным. Единственной неизменной вещью были его упрямые блестящие глаза. Его покинутый возлюбленный подбежал к нему, догнал его, а потом стал в терновнике, тяжело дыша, и сказал ему:

- Шисюн, Гу Ман, я пришел за тобой. Давай пойдем домой.

Лед раскололся на тысячи ярких осколков. Спящего подо льдом человека наконец обнял его шиди.

Гу Ман больше не мог ничего с собой поделать. Струна, которая была натянута в течении восьми лет, в конце концов с грохотом порвалась, и он, наконец, расплакался, продолжая повторять:

- Прости... прости...

Я недооценил твою привязанность и не понимал твоего упрямого сердца.

Я сделал выбор за тебя, не спрашивая, какой путь ты хотел бы выбрать.

Я не уважал твои желания, не понимал, что тебя больше всего волнует, и навязал свой план твоей судьбе.

Я обманывал тебя... Не давая тебе возможности пойти со мной...

Восемь лет.

Я сделал тебе больно, я оттолкнул тебя, я сделал все, чтобы разочаровать тебя, я чуть не убил тебя.

Зачем ты оглянулся, моя дурочка, моя принцесса?

Почему ты еще рискуешь своей жизнью в поисках правды, а потом приходишь ко мне в плаще от дождя со шрамами, почему ты такой глупый?

- Мо Си, прости...

Рука Мо Си, поглаживающая его волосы, ненадолго замерла, возможно, он неправильно понял смысл его слов, поэтому сказал:

- Все в порядке. Я знаю, что ты сделал выбор, и я знаю, что ты пережил, страдал и заплатил за этот выбор... Ты не должен извиняться передо мной. На самом деле, я уже говорил тебе, что если я тебе действительно не нравлюсь и ты хочешь быть свободным, я больше не буду принуждать тебя, ты можешь вернуться...

Пока он говорил, его глаза медленно краснели. Его губы нежно коснулись лба Гу Мана.

Как самая набожная молитва.

- Пока ты в порядке, позволь мне сопровождать тебя, дай мне возможность разделить этот путь с тобой. Гу Ман, мой хороший шисюн, для меня этого достаточно.

Говоря об этом, он, вероятно, боялся, что его объятия заставят Гу Мана почувствовать заботу, поэтому он снова опустил голову и нежно прижался подбородком ко лбу Гу Мана, намереваясь отпустить его.

Но в это время его внезапно удержала неистовая сила, и Гу Ман внезапно обнял его. Словно заблудившийся зверь, который наконец вернулся к своему компаньону, Гу Ман горько зарыдал. Человек, который слишком долго был изгнан и одинок, слишком много страдал, который восемь лет хранил тайну, наконец расплакался в объятиях своего возлюбленного. Он прижался лбом к сердцу Мо Си, почти воя, как будто все эти годы горечи наконец вылились в этот бурный поток слез.

Гу Ман крепко обнял Мо Си за талию, а его тонкие мягкие глаза были жалобно влажными и красными в уголках. Наконец, он выкрикнул то, что годами копил в своем сердце:

- Это слишком больно... Мо Си... Мне очень больно...

Мо Си держал его. Это объятие было подобно утопающему, схватившему корягу.

Он был так отчаян и так устал. Сердце Мо Си сжалось, он коснулся его головы и пробормотал:

- Я знаю, я знаю...

- Я все делал сам... Я могу делать все только сам... Столько лет я не мог ничего сказать людям вокруг меня. Я убил людей своей страны, заклинателей... Убил своих братьев... Это очень больно, Мо Си...

Мо Си задохнулся:

- Да, я знаю...

- Я действительно схожу с ума... Каждую ночь, каждое мгновение меня словно пронзает нож, но я все равно должен говорить...Все хорошо, я очень счастлив...

Гу Ман вздрогнул и болезненно закрыл глаза.

- Я не хочу убивать... Я хочу вернуться в Чунхуа... Я хочу думать, что Лу Чжаньсин все еще жив. Я не хочу думать, что что-то случилось...

- Я знаю, я знаю, скажи это, тебе станет легче, когда ты скажешь это. Я с тобой. Я всегда буду рядом с тобой...

Гу Ман промолчал, но открыл свои голубые глаза. Через некоторое время он пробормотал:

- Я не хотел оставлять тебя...

- Я...

Мо Си хотел утешить его, сказав, что знает и понимает, но был ошеломлен, когда услышал эту фразу.

Долгое время никто из них не нарушал молчания. Слышался только стук их сердец.

Только этот звук...

Так срочно, так быстро, как будто истина, которая столько лет была в глубине его сердца, вот-вот прорвется сквозь землю.

Гу Ман. Этот человек, который всегда был жестким и сильным, который всегда излучал уверенную смелость, был так робок в этот момент.

Словно перепуганный человек осторожно раскрывал объятия, пытаясь обнять дорогой подарок, который, как он думал, ему не суждено было получить.

Он прошептал:

- Я не хотел тебе лгать... Не хотел, чтобы ты уходил, я, я никогда не хотел...

- ...

- Я не хотел, чтобы ты уходил, я не хотел видеть тебя с кем-то другим.

Рука Мо Си остановилась. Его прекрасное лицо вдруг побледнело, а затем покраснело. Он уже оставил надежду, думая, что Гу Ман просто его брат по оружию. Лишь бы он был здоров, счастлив, спокоен, да что угодно. явно оставил надежду. Он думал, что это просто его боевой брат. Лишь бы Гу Ман был здоров, счастлив, расслаблен, да что угодно. Он больше никогда не будет его заставлять, никогда не будет усложнять ему жизнь.

Но слова Гу Мана, казалось, зажгли огонь, который он только что потушил своими руками.

Гу Ман закрыл глаза, и маска, которую он носил много лет, наконец окончательно треснула.

Он сказал:

- Мо Си, ты мне очень нравишься...

Сердцебиение Мо Си, казалось, остановилось в тот момент.

Он посмотрел на человека перед собой, на мокрое, изможденное, но настоящее лицо. У него словно был лучший сон в его жизни, и он не осмелился услышать, как Гу Ман искренне произносит эту фразу.

- Ты мне нравишься, ты всегда мне нравился... Прости, раньше я был эгоистом. Я не думал о том, чего ты на самом деле хотел, чего ты на самом деле боялся. Я просто хотел защитить тебя по-своему, но я не знал... но я не знал...

Но я не знал, что ты будешь гнаться за мной восемь лет, потратив лучшие годы твоей юности, просто чтобы найти меня. Я не знал, что ты выбрал человека на всю жизнь с тех пор, как был так молод.

Я не знал, что, даже пройдя через столько, ты все еще готов сопровождать меня, даже в ад.

Гу Ман не стал продолжать. Мо Си приподнял его лицо и посмотрел в его влажные глаза. Он поднял руку и вытер слезы на его лице.

- Я не знал, что ты мне так нравишься, - прошептал он. - Разве ты можешь мне так долго нравиться?

Гу Ман опустил ресницы и тихо сказал:

- Мне жаль, что я лгал тебе столько лет.

- ...

- Ты все еще меня хочешь?

- Дурак... С первого раза, когда я признался тебе, я сказал, что это продлится всю мою жизнь.

Сердце Мо Си трепетало, но он пытался сохранять самообладание.

Он больше не мог плакать перед Гу Маном, предупредил он себя.

Поэтому он поднял свои влажные глаза феникса и показал улыбку, которая казалась бесконечно яркой и бесконечно грустной. Он сказал:

- Я обещал тебе всю свою жизнь. Прошло всего восемь лет. Нам с тобой еще предстоит пройти долгий путь. Как я могу не хотеть тебя?

Эти два человека, вынесшие бесчисленное количество вынужденной лжи и пережившие много радостей и печалей, тупо уставились друг на друга. Наконец воссоединившись, они больше не плакали, потому что познали правду жизни друг друга. Хотя их жизнь все еще длинна, они обречены больше не быть здоровыми. В отличие от прошлого, никто не мог расстаться со своими радостями.

Они были замучены судьбой и сложившейся ситуацией, но когда две влажных пары глаз смотрели друг на друга, они все еще задыхались, медленно собирая в свои сердца всю смелость и теплоту, и пытаясь расцвести самыми мягкими улыбками, какие только могли появиться.

Пара раненых животных, пойманных в ловушку, наконец-то смогли обняться без стыда. Лед растаял. Наконец-то они смогли впитать тепло друг друга и разделить боль друг друга.

Отныне, будь то бескрайнее холодное озеро, или наконец наступившая весна, они всегда будут вместе.

Автору есть, что сказать:

Ха-ха-ха, наконец-то мы здесь ~~ время конфет ~~

Глава 133 - Что слаще - я или сахар?

Гу Ман медленно поправлялся.

Из-за его особого положения ни император, ни Мо Си не могли в этот момент дать Гу Ману заслуженную справедливость. Мо Си понял, что имел в виду император - нужно было изменить систему ценностей в Чунхуа, чего и хотел Гу Ман. Если личность Гу Мана раскрыть сейчас, все его жертвы и усилия буду напрасны.

Поэтому и император и Гу Ман надеялись, что он сможет сохранить секрет.

Но Мо Си никогда не умел хорошо притворяться. Это не значит, что на его слова нельзя было положиться. Наоборот, он был строгим и самодисциплинированным и умел держать язык за зубами. Чего нельзя было скрыть, так это его чувства к Гу Ману. Хотя он ничего не сказал и изо всех сил старался сдерживаться перед посторонними, через несколько дней весь особняк Сихэ увидел, что его отношение к Гу Ману резко изменилось.

Раньше у него всегда было серьезное лицо, как будто Гу Ман был должен ему пять миллионов золотых монет, но теперь он был очень тихим и нежным, даже когда говорил. Его низкий магнетический голос был очень приятен, и он был совершенно не вспыльчив.

Пока Гу Ман отдыхал, маленькая кухарка с плохим зрением послала его помочь разжечь огонь. Эта работа была утомительной, просто немного грязной. Кроме того, раньше Гу Ман всегда отвечал за рубку дров и разведение огня, поэтому он пошел с ней. В результате, когда Мо Си возвращался домой и услышал, что Гу Мана тянут рубить дрова, он пошел прямо на кухню и вытащил Гу Мана из толпы паникующих слуг.

Кухарка была в панике.

- Господин, господин...

- Что за ерунда?

Кухарка сказала:

- Я только увидела, что ему нечего делать, и хотела, чтобы он помог.

- Он все еще болен. Как он может помочь?

Он снова сказал Гу Ману:

- Иди ложись и спи.

Кухарка:

- ...

Когда дело доходило до таких инцидентов, впечатлены были не только слуги на кухне, но и слуга, отвечающий за содержание сокровищ поместья Сихэ.

- Позволил ему не разжигать огонь? Я скажу вам кое-что еще более странное. В тот день Гу Ман ловил Фаньдоу. Фандоу бежал быстро, а Гу Ман спешил за ним. В результате, самая дорогая ваза во всем доме оказалась разбита!

Каждый раз, когда он произносил фразу, люди вокруг него издавали что-то вроде восклицаний вроде «вау» и «шшш».

Молодой слуга с тревогой спросил:

- И что потом? Ты пошел доложить господину?

Слуга хлопнул себя по бедру.

- А как же иначе? Эта ваза стоит столько, что можно купить пять домов на севере города. Как я мог не сообщить ему? Я пошел и сразу все рассказал господину.

- Боже... Господин очень нравилась эта ваза. Он должно быть, был очень зол...

- О, он был очень зол. Знаешь, что он мне сказал?

Слуги затрясли головами, как погремушками.

Слуга подражал серьезному тону Мо Си:

- Зачем ты поставил вазу в такое место? Что если бы она на кого-то упала? Он не ранен?

- ..........

После нескольких мгновений молчания один из слуг издал крайне неловкое восклицание:

- Вау.

Никто не знал, что произошло между Мо Си и Гу Маном, но каждый, кто не был слеп, мог видеть изменение отношения Мо Си к Гу Ману.

К счастью, слуги поместья Сихэ чисты, просты и верны Мо Си, а Ли Вэй хорошо контролировал персонал, поэтому люди за пределами особняка до поры до времени ничего не знали.

- Слуга Ли, как вы думаете, что делает господин? Гу Ман был предателем, а он сейчас так с ним обращается. О чем думает господин и что об этом должны думать другие...

Ли Вэй стоял под ветром и дождем в коридоре с засученными рукавами, и смотря на воду во дворе сказал:

- Доверяете ли вы господину?

- Конечно, кто более честен в Чунхуа?

- Тогда давайте доверимся ему и оставим в стороне других. У него должна быть причина действовать так, и как люди вокруг него, мы должны сделать только одно.

- Что?

Ли Вэй сказал:

- Держать рот на замке.

При тщательном уходе раны Гу Мана вскоре затянулись. Из-за потери крови волка-демона его телосложение стало намного лучше, чем раньше. Но к сожалению, хотя Цзян Фули и смог вылечить телесную травму Гу Мана, он не смог предотвратить ослабление эффекта Зеркала Времени. Воспоминания начали медленно рассеиваться в сознании Гу Мана.

Гу Ман, вероятно, знал, что если он не скажет что-то сейчас, у него может не быть шансов в будущем. Трезвость, которую он имел, в конце концов, была лишь милостью небес, данной Зеркалом Времени.

Поэтому он попросил у Мо Си ручку и бумагу. Когда Мо Си был рядом, он разговаривал с ним. Когда Мо Си не было рядом, он был в комнате один и писал на бумаге то, что помнил. Каждый день, просыпаясь, он просматривал содержание, написанное накануне. Если он забудет, то вспомнит все снова.

Он пытался продлить свою ясность ума.

Когда он спал, Мо Си увидел бумаги, которые он положил рядом с подушкой. В самом начале была описана их первая встреча в Академии Совершенствования. Гу Ман написал: «Он сидел под деревом и ел цзунцзы*. Хотя он посмотрел на меня, жаль, что его лицо ничего не выражало. Увы, похоже у него нет никакого впечатления обо мне».

(п.п Цзунцзы — китайское блюдо, клейкий рис с начинками, завёрнутый в бамбуковый, тростниковый или любой другой плоский лист, варёный на пару)

Как раз когда Мо Си собирался внимательно прочитать эту запись, Гу Ман открыл глаза и проснулся. Увидев, что Мо Си смотрит на исписанные им бумажные страницы, он сел и выхватил их у него из рук.

- Эй! Не смотри, не смотри.

- ...

Мо Си на мгновение опешил.

- Ты не возражаешь?

- Ты смотришь на меня так смущенно.

Гу Манг защищал свои страницы.

- Если хочешь прочитать, подожди пока я не забуду все. В любом случае, в то время я был глупым и не знал, что такое смущение.

Глаза Мо Си потускнели.

Гу Ман снова поспешно сказал:

- О, все в порядке, я не обязательно забуду все так быстро, не так ли? Видишь, я углубляю свою память каждый день. Может быть, я все еще буду помнить это полтора года, о нет, десять или двадцать лет.

Мо Си не говорил и не разоблачал ложь Гу Мана. Он просто поднял руку и прижал их лбы друг к другу. Через некоторое время он схватил правую руку Гу Мана и потер его указательный палец своими мозолистыми кончиками.

У него было так много глубоких чувств, о которых он мог рассказать, но Сихэ-Цзюнь просто погладил пальцы Гу Мана и прошептал:

- Как ты мог испачкать руки чернилами? Разве ты не знаешь, как их мыть?

Он вздохнул, а потом сказал:

- Ты...

Гу Ман улыбнулся.

- Ты старший или я старший? Ты лучше или я лучше? Как ты можешь поучать меня?

- Конечно, ты лучший. – криво усмехнулся Мо Си. - Но я до сих пор не могу представить, почему ты это сделал. Я знаю причину и следствие вещей, но император до сих пор ничего не сказал, а ты последовал за Чжоу Хэ на демоническое испытание.

- Что я мог сделать? У меня не было выбора. У императора его тоже не было. На самом деле, я не слишком ненавижу его за то, что он сделал. Когда человек находится на таком высоком посте, он часто не может справиться с чем-то в одиночку. Честно говоря, если бы в его сердце действительно не было доброты и справедливости, он мог бы воспользоваться шансом и убить меня, но в конце концов он этого не сделал.

Мо Си не сказал ни слова.

Через некоторое время он опустил ресницы, а потом снова сжал руку Гу Мана. Широкая ладонь коснулась сапфирового кольца, которое носил Гу Ман. Он уже спрашивал Гу Манга о нем. Узнав, что это Мужун Лянь дал ему его, Мо Си действительно не понимал почему он это сделал. Но в то время тело и кости Гу Мана были еще слабыми. Он не стал мучить его расспросами, но теперь, снова обратив на него внимание, Мо Си невольно нахмурился.

Гу Ман заметил, что он смотрит на кольцо, и его ресницы незаметно дрогнули. Он едва переменился в лице, но Мо Си заметил это, хотя и ничего не сказал. Гу Ман раньше был членом семьи Мужун Ляня. Он был связан с Мужун Лянем почти двадцать лет. Некоторые события извивались в течение долгого времени, и действительно трудно объяснить их одним словом. Мо Си не принуждал его, но сказал:

- Это кольцо, ты хочешь, чтобы я вернул его ему? Или ты хочешь увидеть его лично.

Гу Ман ответил не сразу. Он разжал пальцы и посмотрел на сапфировое кольцо. Немного подумав, он сказал:

- Я все еще хочу сам пойти в особняк Ваншу.

Мо Си на мгновение замолчал, а затем сказал:

- Хорошо.

Услышав его хриплый голос Гу Ман поднял глаза и улыбнулся.

- Ты расстроен?

- Нет, - Мо Си немного помолчал. - Но не забудь надеть маску и плащ.

В этот момент его лицо немного помрачнело.

- Знаешь, многие люди в Чунхуа хотят поставить тебя в неловкое положение.

Гу Ман сказал:

- Я буду внимателен.

Было поздно, и водяные часы в доме медленно капали.

- Тогда я вернусь в свой кабинет. Ты можешь отдыхать. Мне еще нужно просмотреть кое-какие документы. Если тебе будет что-то нужно, можешь прийти ко мне. Никто тебя не остановит.

Гу Ман сказал с улыбкой:

- Не обращай на меня слишком много внимания. Не забывай, что я виновный подчиненный. Ты должен быть сдержан перед посторонними.

Из-за этой фразы сердце Мо Си сильно забилось. На душе вдруг стало грустно. Его сердце забилось, потому что он ждал так много лет, от юности до взрослой жизни. Ему исполнилось тридцать, пока он дождался настоящего признания от Гу Мана.

Ему было грустно, потому что они слишком многое пережили. Много новых и красивых вещей было изношено. Они оба были похожи на куски залатанной ткани. Хотя они все еще были целыми, они уже совершенно другие.

Увидев, что он в плохом настроении, Гу Ман поддразнил его.

- Мо Си.

- Хм?

Гу Ман лег на подушку, поднял глаза и сказал с улыбкой:

- Возвращайся спать со мной, когда закончишь просматривать документы. Не иди в другую комнату. Ты позволил мне спать в главной спальне, а сам спишь в другом крыле. Столько дней говорили, что я издеваюсь над тобой.

Мо Си опустил голову, поджал губы и ничего не сказал. Лунный свет падал на его уши, обнажая слабый малиновый цвет.

Мо Си, наконец, прошептал:

- Тебе лучше хорошенько отдохнуть.

Улыбка Гу Мана становилась все шире и шире. Он опустил ресницы, вытянул руку из-под одеяла и коснулся лица своего шиди.

- Ты такой хороший.

- ...

- Жаль, что у твоего шисюна нет сладостей для тебя.

Мо Си посмотрел на него и внезапно наклонился и нежно поцеловал его в губы. Естественно, он не осмелился углублять поцелуй. Иначе дыхание Гу Мана превратило бы погребенный в его сердце огонь в бушующее пламя. Поэтому Мо Си просто поцеловал его и сел прямо.

- Я вернусь.

Гу Ман поднял руку и коснулся его губ.

- Сладко?

Увидев, что Мо Си не ответил, он продолжил совершенно бесстыдно спрашивать:

- Эй, эй, что слаще – я или сахар?

- ...

Мо Си не был силен в выражении своей любви словами. Если он был взволнован или зол, он мог выпалить несколько коротких предложений, полных животного начала, но когда он был мягок и нежен, то на самом деле был очень глуп и честен.

Поэтому, столкнувшись с дразнящими вопросами Гу Мана, он не знал, что ответить. Просто поднял руку, вытянул два пальца и слегка щелкнул Гу Мана по лбу.

Гу Ману приказали лечь на кровать. Он дважды пнул одеяла и сказал:

- Ну же, скажи что-нибудь. Чем старше ты становишься, тем ты скучнее. Забудь об этом.

Мо Си какое-то время молчал, но все же сказал пару слов. Он сказал:

- Тогда... спокойной ночи.

Гу Ман:

- ........

Автору есть, что сказать:

Мо Си: Почему после того, как сосед признался, его способность флиртовать только возрастала, но после того, как я признался, я просто утратил дар речи?

Собака 2.0 за соседней дверью: из-за того, что ты не учился пять лет за границей, неужели ты думаешь, что после стольких лет скитаний по миру я читаю только нормальные книги по магии? Я тоже читаю много книг по обычным историям, ладно!

Глава 134 - Четырнадцать лет первой любви

На следующую ночь Гу Ман приготовился отправиться в поместье Ваншу, чтобы вернуть кольцо.

Чтобы остаться незамеченным, он надел плащ с капюшоном и серебряную маску – заклинатели часто так одевались, так что это не особо привлекало внимание.

Перед уходом Мо Си дал ему нефритовый жетон. Гу Ман нашел это интересным и поиграл с нефритом, спрашивая:

- Для чего это?

- Жетон специального посланника поместья Сихэ. Иначе что ты скажешь, когда тебя спросят охранники особняка Ваншу?

Гу Ман улыбнулся:

- ...Я не планировал заходить через парадную дверь. Я хотел перепрыгнуть через стену.

Мо Си отнесся к этому серьезно, остановил его назад и строго сказал:

- Не валяй дурака, тебе ли не знать нрав Мужун Ляня. В конечном итоге над тобой снова будут издеваться.

Его руки были очень сильными, а Гу Ман был застигнут врасплох. Эти двое стояли очень близко. Мо Си опустил голову, его дыхание коснулось висков и ушей Гу Мана, когда он сказал тихим голосом:

- Стой спокойно и не двигайся.

Сказав это, он наклонился и прикрепил нефритовый жетон к талии Гу Мана. Он делал это очень осторожно, его лицо было обращено в сторону. Его черты выделялись, ресницы трепетали, как два мягких веера, отбрасывая тень на кончик носа. Кожа Мо Си была особенно гладкой и блестящей. Гу Ман смотрел на него с такого близкого расстояния, но не видел никаких изъянов, он был словно фарфоровый нефрит, пропитанный родниковой водой.

- Хороший. сказал - Мо Си: - Просто скажи, что ты мой посланник, и покажи им этот нефритовый жетон, они не посмеют тебя остановить.

Гу Ман с улыбкой погладил кисточку нефритового жетона, а затем внезапно поднял руку, сжал подбородок Мо Си и наклонился для поцелуя.

- Хорошо, тогда просто скажу, что я твой.

Мо Си:

- ...

Мо Си посмотрел на него. Глядя на своего шисюна, стоящего перед ним, словно самый сладкий сон, он вдруг почувствовал, что не сможет вынести разлуки:

- Почему бы мне не пойти с тобой? Я буду ждать тебя возле поместья Ваншу...

Гу Ман был поражен:

- Зачем? С этим нефритовым жетоном ты все еще боишься, что Мужун Лянь создаст мне проблемы?

Мо Си отвернулся:

- ... Я просто предложил.

Гу Ман медленно понял и улыбнулся:

- Ты что, не хочешь, расставаться со своим Гу Ман-гэгэ?

Мо Си поджал губы.

Не то чтобы он не хотел - он просто боялся.

Он боялся разлуки с Гу Маном. Возможно, потому, что он знал, что ясность сознания Гу Мана ограничена во времени, или, возможно, потому, что его предыдущие разлуки с Гу Маном были такими болезненными и долгими. Но такой сильный человек, как он, на самом деле боялся, что Гу Ман исчезнет из поля его зрения...

Гу Ман протянул руку и погладил его по голове. Это движение заставило сердце Мо Си смягчиться все больше и больше. Гу Ман уже давно так с ним не обращался.

- Я хочу сделать это один, но тебе не о чем беспокоиться, я скоро вернусь.

Пока Гу Ман говорил, в его тонких глазах вдруг снова появилась нежная улыбка:

- Когда твой Гу Ман-гэгэ лгал тебе?

Это было возмутительно, Мо Си сказал:

- Часто.

Гу Ман не смог сдержать смех:

- Хахаха, хорошо, ты прав, не смотри на меня так, я был неправ, ты можешь меня наказать.

Мо Си тихо сказал:

- В твоем нынешнем состоянии какое наказание ты мог бы выдержать?

Когда он сказал это, в его глазах было какое-то врожденное желание господства и обладания. Даже если он пытался не показывать этого, это желание было глубоким. Когда он смотрел так на Гу Мана, тот не мог не чувствовать тепло в груди и мягкость в сердце.

Вот такой у него шиди: внешне сдержанный, но полный яростной любви и желания. Это тело с длинными ногами и узкой талией содержало в себе чувства, которые горели, как расплавленная лава. Гу Ман в полной мере испытал на себе все то, что другие не могли увидеть в его аскетичном и самодисциплинированном лице. Мо Си был неопытен, груб и никогда не мог насытиться.

Но Гу Ману не испытывал отвращения.

Несмотря на то, что ни один мужчина не хотел бы подвергнуться вторжению, Гу Ман отчетливо чувствовал, что Мо Си изливает на него всю свою любовь и желания. Хорошее, плохое, рациональное, иррациональное - этот влюбленный молодой человек дал ему все.

В мгновение ока этот молодой человек перестал быть молодым, а его шиди стал его Сихэ-Цзюнем. Все изменилось, кроме тех глаз, которые смотрели на него, все так же искренне и глубоко, как в первый раз, когда он показал свою любовь и желание.

Оказывается, их первая любовь длилась четырнадцать лет.

В конце концов, Гу Ман все же отправился в поместье Ваншу один. Он поднял нефритовый жетон, аккуратно обойдя охранников у двери, затем прошел под сводчатым карнизом открытого коридора.

Поместье Ваншу было таким же извилистым и сложным, каким он его помнил, везде царила характерная для Мужун Ляня ленивая атмосфера. Во дворах, насколько хватало глаз, стояли диваны, мягкие коврики, маленькие веера и чайные столики. Под карнизом находилась клетка, в которой сидела золотая птица, гревшаяся на солнышке на куске дерева. Она была такой же, как и ее владелец: ленивой и нелюдимой.

Попросив об аудиенции у охранников во внутреннем дворе, Гу Ман отправился в средний павильон особняка Ваншу, чтобы подождать в большом саду.

Гу Ман помнил этот сад. Когда он был маленьким, здесь были качели с игрушечными бамбуковыми лошадками, прислоненными к стене, и кучкой цыплят, утят и кроликов. Всем детям нравился это сад, и Мужун Лянь не был исключением. Время от времени он приходил сюда покачаться и гонялся за домашними животными, пока весь двор не превращался в беспорядок.

А когда молодого хозяина не было, маленькие рабы, такие как Гу Ман, также забегали сюда, под предлогом кормления животных, чтобы украсть полдня мимолетного отдыха.

Однажды, когда внутри никого не было, Гу Ман качался на качелях. Покачиваясь, он не заметил, как заснул, поэтому, когда Мужун Лянь вошел и увидел его, он пришел в ярость, тут же столкнув Гу Мана с качелей.

- Ты грязный раб! Как ты посмел прикоснуться к моим вещам!

- Слуги, давайте! Я не хочу больше этих качелей! Снимите их! Бросьте их в яму и сожгите, как дрова! Они теперь такие грязные! Какой кошмар!

Выражение лица Мужун Ляня того времени, казалось, появилось перед его глазами. Его реакция была такой чрезмерной, как будто Гу Ман был ядовит, и если бы он коснулся чего-то, к чему прикасался Гу Ман, то умер бы от яда.

Гу Мана столкнули с качелей, когда он спал и ему потребовалось много времени, чтобы прийти в себя и встать. Когда он выпрямился и повернул голову, злобное кричащее выражение Мужун Ляня внезапно застыло.

- Ты, ты........

Увидев его белое как кость лицо, Гу Ман поднял руку, чтобы коснуться своего лба, и почувствовал, что его ладонь запачкалась кровью. Раньше ребенок не сталкивался с такой ситуацией. После нескольких мгновений безучастного взгляда он заплакал.

Как только он начал плакать, Мужун Лянь запаниковал.

Мужун Лянь сказал:

- Ты-ты-ты заслужил это!! Ты, дешевый маленький раб!

Но, увидев, как изо лба Гу Мана льется все больше и больше крови, Мужун Лянь испугался, отступил на два шага и сбежал.

Гу Ман просто сидел на земле и плакал. Впервые он видел столько крови, его лоб сильно болел. Слезы продолжали течь, он не знал, что ему делать. Когда уже почти стемнело, через дворовые ворота вдруг прибежала женщина.

- А-Ман, что с тобой случилось? Что с тобой случилось? Айя, как так произошло? Дай тёте Лин взглянуть...

Тетя Лин была самой уродливой служанкой в поместье Ваншу.

Все ее лицо было обожжено до неузнаваемости, а черты лица были размыты, как у призрака. Все в доме издевались над ней, все дети боялись ее, и только Гу Ман оставался рядом с ней.

С раннего возраста Гу Ман был сиротой и не знал, каково это, когда о тебе заботятся родители. В то время тетя Лин тайно угощала его сладостями, сшила ему одежду и научила читать несколько слов. Из-за этих крошечных актов забоыт, он смог немного почувствовать, что значит иметь «семью».

Так что, как только он увидел ее, он начал кричать в еще большем ужасе:

- Тетя Ни*! Тетя Ни! Я умираю!

(п.п 泥 ní – грязь)

Тогда он лгал. Он был таким маленьким ребенком, что даже не мог нормально говорить, постоянно неправильно произнося «Лин», поэтому он назвал ее тетя Ни.

- Все в порядке, все в порядке, не плачь. Все в порядке, тетя Лин посмотрела, все в порядке.

Некрасивая женщина подняла грязного ребенка с земли. Несмотря на то, что прошло столько лет, Гу Ман до сих пор помнил ее тепло и запах - тогда он однажды подумал: если бы у него была мать, то объятия его матери... наверное, были бы такими.

Он никогда не считал тетю Лин уродливой. Ее глаза всегда были такими ясными и нежными, что он чувствовал, что ее обожженные черты были подобны маске, которую она не могла снять. За маской должно было быть несравненно красивое лицо.

Он протянул свои маленькие ручки, застенчиво обняв ее за шею:

- Тетя Ни...

Тетя Лин отнесла его к целителю особняка Ваншу. Он весь истекал кровью, жалобно плакал и отказывался сотрудничать с целителем-заклинателем.

Затем тетя Лин присела, чтобы поддразнить его, отвлекая его внимание:

- Скажи, тетя Лин.

Со слезами на глазах, Гу Ман задохнулся:

- Тетя Ни.

- Тетя Лин... - терпеливо повторила она.

- Тетя Ни... - смущенно сказал он.

Совершенствующимся целителем поместья Ваншу был мужчина средних лет, который презирал этого скромного ребенка и эту уродливую женщину. И хотя он и исцелил Гу Мана, он сказал, мрачно насмехаясь над ними:

- Зачем учить этого глупого ребенка? Даже если ты научишь его, он вырастет и станет слугой Мужун-гунцзы.

Веки тети Лин слегка дрогнули, словно она хотела подавить какое-то неописуемое чувство. Но она привыкла к унижениям. Она знала, что из-за ее статуса бесполезно было бы спорить, поэтому просто улыбнулась заклинателю. Затем, повернув голову, она погладила заплаканное личико Гу Мана:

- Давай, скажи, тетя Лин.

Гу Ман смутно помнил, что он тогда чувствовал. Он, казалось, хотел сделать все возможное, чтобы защитить себя и тетю Лин. Он так старался, что его лицо покраснело, не обращая внимание на боль в голове, он наклонил голову и изо всех сил пытался сказать:

- Тетя-тетя Ни...

Заклинатель возился с марлей рядом, смеясь без малейшей любезности.

Гу Ман был на какое-то время ошеломлен этим оглушительным смехом, а потом заплакал еще сильнее. На самом деле, он очень старался добиться правильного произношения, чтобы послушно называть тетю Ни тетей Лин, но его детский язык просто не мог этого сделать. Он чувствовал, что это очень неловко, думал, что он действительно просто глупый мальчик, достойный только того, чтобы быть слугой в будущем, что этот целитель-заклинатель вовсе не ошибся.

Только тетя Ни смотрела на него с нежностью:

- Хорошо, А-Ман, ты научишься хорошо говорить. Ну же, будь хорошим, не плачь.

- Уродливая женщина уговаривает дешевого ребенка, хахаха...

Была ли тетя Ни уродливой?

Нет, в сердце Гу Мана тетя Ни была самой красивой девушкой в мире. У нее были полные красоты глаза феникса, и руки, теплые, как бесконечная весна.

Тогда он втайне был полон решимости быстро повзрослеть, исправить свой язык и правильно назвать ее имя, но, в конце концов, у него так и не получилось.

Тетя Лин умерла, когда ему было четыре года. Перед смертью она кое-что рассказала Гу Ману, и это стало причиной того, что Гу Ман остался в особняке Ваншу и не спорил с Мужун Лянем почти двадцать лет.

Эта женщина, она сказала...

- Специальный посланник.

Вдруг кто-то позвал его сзади.

Гу Ман пришел в себя и отвлекся от своих воспоминаний. Он моргнул, позволяя влаге в уголках глаз исчезнуть, а затем отвернулся. В конце коридора стоял главный управляющий поместья Ваншу:

- Я уже доложил господину, вы можете войти.

Автору есть, что сказать:

Счастливого окончания недели всем! Как обычно я пыхтя и отдуваясь, чтобы заполнить в черновики, отсутствует чувство письменном виде душевнобольного гонг, писать правильный и следовать правилам гонг, это очень тяжело wuwuwuwuwuwuw [вспыхивает громкий плач]

Мужун Чуи: У Сян сегодня медовый месяц, мы с Мужун Лянем здесь, чтобы дополнить заметки автора. [благодарим читателей jjwxc]

Мужун Лянь: ????? Почему я должен приходить и заменять этих двух дерьмовых мужчин????

Глава 135 - Детство Мужун Ляня

Мужун Лянь как раз курил, лежа на кушетке в маленьком дворике внутреннего павильона. У изголовья стоял столик с книгами и кувшин с вином.

Увидев вошедшего Гу Мана, он медленно сделал еще один большой вдох Жизнь Как Сон и выдохнул, говоря своим слугам:

- Вы можете идти.

- Да.

Слуги ушли, во дворе остались только двое.

Мужун Лянь лениво лежал на бамбуковой кушетке и даже не смотрел на Гу Мана. Вытряхнув из своей трубки остатки пепла, он вернул ее в рот и пренебрежительно сказал:

- Мо Си такой интересный, посылает специального гонца в мой особняк. Да еще и в маске и капюшоне. В чем дело?

Гу Ман сказал:

- Это я.

Как только он услышал его голос, Мужун Лянь тут же подавился дымом, который только что вдохнул:

- Кхе-кхе-кхе!!

Мгновенно на его лице промелькнуло множество эмоций: шок, тревога, ненависть, нерешительность... и даже какое-то неясное выражение, непонятное для других людей.

- Ты? Зачем ты явился сюда, одетый как посланник? Неприятностей ищешь?

Кроме небольшого числа людей, никто в Чунхуа не знал, что к Гу Ману вернулась память. Естественно, Гу Ман не проявлял ясности ума перед Мужун Лянем. Он был шпионом, который скрывался в Королевстве Ляо пять лет. Он с легкостью умел обманывать, поэтому притворившись тупым сказал:

- Не сердись, я пришел, чтобы вернуть твое кольцо.

- ...

- Господин сказал, что я не могу принимать дары от других людей, когда захочу. Поэтому я пришел, чтобы вернуть тебе это кольцо.

Сказав это, он снял это сапфировое кольцо и протянул его Мужун Ляню:

- Спасибо, что дал его мне, но оно бесполезно, мне оно не нравится.

- ...

Мужун Лянь выглядел крайне оскорбленным, он почти подпрыгнул:

- Ты понимаешь, что говришь?!

- В поместье Сихэ есть несколько сотен таких колец. Если тебе нравятся маленькие блестящие кольца, я могу дать тебе еще парочку.

- Чушь! Разве они могут сравниться с этим кольцом?!

Мужун Лянь в ярости схватил его:

- Это-

Гу Ман мирно ждал, пока он заговорит.

- Это, это, это...

Мужун Лянь, казалось, задыхался. Какое-то время его глаза сияли неустойчивым светом, а затем он жестоко сказал:

- ... Забудь об этом. Зачем я вообще говорю с тобой об этом? Прежде всего, я только одолжил его тебе, с каких пор оно стало подарком? Даже если бы ты не пришел, я бы пошел в поместье Сихэ через несколько дней, чтобы забрать его, так что не надо считать себя особенным!

Сказа это, он надел кольцо на большой палец.

Гу Ман внутренне вздохнул. Как и ожидалось, Мужун Лянь так легко не раскроет ему секреты кольца. Однако сначала он просто хотел попробовать. Его целью приезда в особняк Ваншу на самом деле было вернуться и посмотреть самому. В этой резиденции все еще были некоторые реликвии, которыми он дорожил.

Увидев, что он мало говорит все это время, Мужун Лянь на мгновение посмотрел на него и спросил:

- Что случилось, Чжоу Хэ сделал из тебя дурака своими экспериментами? По крайней мере, скажи что-нибудь.

Гу Ман нерешительно сказал:

- Я не дурак.

Сделав паузу, он взглянул на трубку Мужун Ляня и сказал:

- Дурак только тот, кто курит.

- Ты-!

Гу Ман сказал:

- Ты снова злишься. Ты всегда злишься. Что ж, я добрый волк, поэтому не сделаю тебя несчастным. Я просто пришел, чтобы вернуть это, а теперь мне пора идти. До свидания.

Когда он повернулся, чтобы уйти, тонкие глаза Мужун Ляня внезапно сузились. Когда Гу Ман подошел к выходу из павильона, Мужун Лянь вдруг мрачно сказал:

- Подожди.

Он подошел к Гу Ману, оглядел его с головы до ног и сказал:

- Гу Ман. После того, как ты побывал на Острове Летучих Мышей... ты ведь уже пришел в себя?

Он протянул тонкую трубку с длинной ручкой, и уперев ее в подбородок Гу Мана с силой поднял его вверх. Мужун Лянь прищурил свои персиковые глаза и сказал:

- Ты уже не считаешь себя волком, не так ли?

- ...

- Дай подумать... ты пришел сюда сегодня, чтобы оплакать свою тетю Ни?

Гу Ман внезапно остановился. Потом повернул голову:

- Кто это?

- ...

Мужун Лянь не издал ни звука, выражение его лица было мрачным, когда он какое-то время смотрел на Гу Мана.

Они оба оказались в безвыходном положении, по двору пронесся порыв ветра, заставляя плащ Гу Мана колыхаться взад и вперед. Мужун Лянь сказал:

- Ты действительно не можешь вспомнить, кто она?

Гу Ман покачал головой.

- Тебе лучше не лгать мне. Ты был со мной так долго, ты должен иметь представление, что произойдет, если ты попытаешься меня обмануть.

- Не знаю. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Сказав это, Гу Ман убрал трубку, которую Мужун Лянь держал под его подбородком, и сморщил нос:

- Так плохо пахнет, зачем это тебе?

С этими словами он несколько раз чихнул, повернулся и вышел из двора, не оглядываясь.

Внешне он выглядел спокойным, но сердце его колотилось.

«Почему Мужун Лянь вдруг упомянул тетю Ни?»

Очень немногие знали, что он восстановил свои воспоминания, кто-нибудь рассказал об это Мужун Ляню?

Его сердце билось, как барабан, когда он вышел из поместья Ваншу. Гу Ман постоял, задумавшись на мгновение, но все еще не мог понять. В конце концов, он вздохнул, решив пока перестать думать об этом, и отправился в резиденцию Цзяна

Он действительно не мог выносить привычку Мужун Ляня курить. Мужун Лянь был своевольным человеком, у него не было отца, и некому было контролировать его после смерти его матери, мадам Чжао. Даже сейчас он не был женат. Может он и казался богатым аристократом из знатной семьи, но на самом деле он был холостяком, ищущим смерти, до которого никому не было дела.

Гу Ман чувствовал, что так продолжаться больше не может, поэтому, пока его ум еще был ясен, он планировал пойти к мастеру медицины Цзяну, чтобы попросить для Мужун Ляня рецепт, чтобы тот бросил курить.

Только когда он прибыл в особняк Цзян, он обнаружил, что врач, выписывающий рецепты в зале, был не Цзян Фули, а его жена Су Юроу.

Су Юроу, как обычно, носила свою бамбуковую шляпу с вуалью, скрывая лицо, о котором ходили слухи по всей стране.

Она отпустила пациента, затем подняла глаза и увидела, как входит Гу Ман.

- Господин здесь для консультации?

- Купить лекарство. Мастер Цзян здесь?

- Мой муж отбыл путешествовать несколько дней назад. Если ваша болезнь не слишком сложна, эта жена тоже может попытаться поставить диагноз.

- Так он снова путешествует...

Гу Ман опустил голову в задумчивости.

Местонахождение Цзян Фули всегда было непостоянным и изменчивым. За триста шестьдесят пять дней в году добрую половину он проводил вне дома. Все говорили, что "любовь - это могила для героя", но он был уверен в другом: жениться на несравненной красотке стоит только для того, чтобы позволить ей быть одной дома весь день. Однако, когда он подумал об этом, то понял, что он и сам был ненамного лучше, чем Цзян Фули. Ведь он оставил такую великую красавицу Мо Си на более чем десять лет.

Су Юроу спросила:

- Ваш рецепт должен быть выписан моим мужем?

- Не совсем так, - вздохнул Гу Ман, - раз уж я вас побеспокоил, я просто хотел спросить, есть ли какой-нибудь способ бросить курить травы, такие как Жизнь Как Сон.

- ......Это для кого-то из поместья Ваншу?

- Верно.

- Тогда я прошу господина уйти.

Гу Ман расширил глаза:

- П-почему?

Су Юроу сказала:

- Вы должны знать, что сам Ваншу-Цзюнь не хочет бросать этот наркотик. В вопросе избавления от зависимости, лекарство всегда является дополнением, а сердце хозяином. Если он действительно хочет курить, любое лекарство будет бесполезным, каким бы эффективным оно ни было. Зачем портить репутацию моего магистра медицины?

- ...

Гу Ман открыл рот, желая опровергнуть это, но, если подумать, эта мадам Су права. Если Мужун Лянь хотел курить, кто мог его остановить?

Гу Ман был встревожен, но ничего не мог с этим поделать, он только глубоко вздохнул, поблагодарил Су Юроу и покинул особняк мастера медицины.

На самом деле, надо сказать, что чувства Гу Мана по отношению к Мужун Ляню были очень сложными.

С одной стороны, он действительно не одобрял многие действия Мужун Ляня, а с другой, он все еще понимал сердце Мужун Ляня и не мог не жалеть его.

Отец Мужун Ляня умер молодым, а его мать, мадам Чжао, вероятно, надеялась, что он станет кем-то вроде бывшего Ваншу-Цзюня. Поэтому она полностью задушила природные таланты Мужун Ляня, настаивая на определенном пути, по которому тот должен был идти. Конец этого пути состоял в том, чтобы заставить его стать кем-то точно таким же, как его отец.

Гу Ман очень хорошо помнил, что Мужун Лянь любил техники иллюзий, когда был моложе. Он часто сидел во дворе, наполняя павильон разноцветными бабочками и рябью моря цветов.

Но мадам Чжао не позволяла такого.

- Что могут сделать техники иллюзий? Так ты сможешь быть только подкреплением для армии! Все это бесполезно! Твой отец был хорош в музыкальных техниках, а ты его сын, музыкальное развитие - это то, чем ты должен заниматься, тебе лучше не тратить время на что-то еще!

- Посмотри на Мо Си! Он так же одарен, как Фулин-Цзюнь, он талантливее и трудолюбивее тебя! Ты что, не в состоянии думать о себе?

- Мужун Лянь! Посмей еще хоть раз купить эти свитки иллюзорных техник! Веришь или нет, я порву их все!

После ежедневных побоев и ссор эти бабочки и цветы, созданные с помощью магии иллюзий, больше никогда не появлялись в поместье Ваншу. Для его матери, то, что Мужун Лянь считал красивым, было неприемлемым. Все было постыдно.

Когда мадам Чжао была еще жива, в поместье чаще всего слышали слова:

- Мужун Лянь, учись на примере своего отца, не позорь поместье Ваншу.

Он как будто жил по образу своего отца. Другим было все равно, что у него была совершенно другая жизнь, и они просто запирали его в этом образе. В тот момент, когда он делал что-то, по своему желанию, они тут же жестко пресекали все его старания, игнорируя боль, которую он чувствовал из-за того, что его мечты были изуродованы.

Если он не оправдывал ожиданий в каком-либо отношении, он получал суровый и жестокий выговор.

- Почему ты не начал как следует заниматься заклинательством?

- Ты жалуешься на усталость после столь незначительных усилий, Мужун Лянь, ты не можешь показать хоть немного прогресса!

- Ты должен лучше стараться, если ты не сделаешь чего-то сам, посмотрим, кому ты будешь нужен!

Гу Ман вспомнил, как поначалу Мужун Лянь все еще яростно спорил со своей матерью, кричал на нее в ответ и плакал, выбегая из дома.

- Но мне нравятся только техники иллюзий! Я не люблю играть на цине! Почему ты продолжаешь давить на меня? Я больше не хочу быть сыном Мужун Сюаня!

Услышав это, мадам Чжао пришла в ярость. Это был первый раз, когда Мужун Лянь был избит так жестоко. Маленький мальчик, избитый в кровавое месиво, лежал в постели, плакал и всхипывал... такой жалкий.

Гу Ман наблюдал, как он взрослел, видел, как с ним обращались, как уничтожали его увлечения, уничтожали его характер, искажали его судьбу, как его насильно превращали в копию отца.

В ходе этого процесса Мужун Лянь перешел от сопротивления к молчаливому сопротивлению, а затем к оцепенению.

В конце концов, того ребенка, который когда-то сидел в залитом солнцем павильоне, совершенно очарованный бабочками, которыми он наполнял двор, больше никто не видел. Были только плавные ноты гуциня в зале и музыка нефритовой флейты, наполняющая имперский город. В трескучий холод и лютый зной, в грустный стук капель дождя по банановым листьям, десять лет тянулись одним сплошным днем.

Все остальные говорили, что звук его циня был прекрасен, но только Гу Ман знал, что это не так. В этой музыке, исполняемой самыми драгоценными инструментами, Мужун Лянь оплакивал своих бабочек и свои цветы. Он снова и снова хоронил их.

В конце концов, Мужун Лянь изменился.

Раньше у Гу Мана не было воспоминаний, поэтому он не чувствовал, что с этим Мужун Лянем, который был пьян, находился в состоянии опьянения и постоянно курил иллюзорные наркотики, что-то не так. Но когда Зеркало Времени вернуло его детские воспоминания, он чувствовал, что все не так просто.

Другие могли не понимать Мужун Ляня, думая, что он прогнил до костей, но Гу Ман служил ему с юных лет и прекрасно знал, что Мужун Лянь определенно не собирался так гнить.

Детский опыт Мужун Ляня сделал его личность чрезвычайно скверной. Он играл грязно и использовал обманные уловки, чтобы победить своих противников. Например, когда он использовал ту пару рабов в Академии Совершенствования, чтобы вызвать жалость у Мо Си, в результате чего Мо Си был избит. Или когда он использовал Гу Мана, чтобы принудить Мо Си, заставив его проиграть ему в Соревновании по совершенствованию.

Несмотря на то, что все его действия были презренными, они ясно показывали одно:

Мужун Лянь любил побеждать.

Как Мужун Лянь мог не любить побеждать? Его с детства ругали, он стал похож на собаку, привыкшую к тому, что ее бьют. При звуке палки у него щелкали зубы и тряслось тело. Стремление быть победителем уже стало его инстинктом, и хотя его мать скончалась много лет назад, он никогда не терял этой привычки.

Но что такое Жизнь Как Сон? Это были травы, которые курили только слабые люди, которые лгали себе и другим. Любой здравомыслящий человек знал, что станет бесполезным, пристрастившись к этим наркотикам.

Так почему с характером Мужун Ляня, за те пять лет, что Гу Ман был предателем, он вдруг начал курить такой наркотик, от которого мог сгнить до костей?

И это кольцо.

Хотя назначение этого кольца неизвестно, оно вряд ли могло быть вредным. Гу Ман чувствовал чрезвычайно странную ауру от этого кольца. Он был почти уверен, что Мужун Лянь надел его на него, чтобы помочь ему.

Мужун Лянь....... Мужун Лянь......

Что знал этот человек, что скрывал, что пережил?

Гу Ман глубоко нахмурился, не в силах понять, о чем тот думает. У него только разболелась голова и он решил пока оставить этот вопрос

Был уже полдень, когда он вернулся. Как раз к обеду Гу Ман вошел в зал, но не увидел ни посуды на столе, ни человека в комнате.

Он был озадачен, когда увидел, как во двор вошла служанка с тарелкой фруктов, и Гу Ман спросил ее:

- Цзецзе*, где Сихэ-Цзюнь?

(п.п обращение к старшей женщине)

Слуги в поместье Сихэ раньше плохо обращались с Гу Маном, но многие из них знали, как приспособиться к ситуации. В последние дни Мо Си так хорошо обращался с Гу Маном, что даже слепые могли заметить это. Так как они могли не чувствовать скрытый смысл их общения?

Эта служанка тут же широко улыбнулась:

- Айо, зачем Гу-сяньшэну звать меня цзецзе? Можешь звать меня просто Сяо Су.

Гу Ман даже не успел привыкнуть к такому почетному титулу, как «Гу-сяньшэн», как служанка поставила тарелку с фруктами на стол, вытерла руки и улыбнулась, указывая:

- Он был под апельсиновым деревом во дворе какое-то время. Вы можете пойти туда, чтобы найти его. Если не найдете его там, идите на меньшую кухню.

Гу Ман встревожился:

- Меньшая кухня?

- Да.

- Что он там делает???

Автору есть, что сказать:

《Никто в семье Муронг не живет хорошо》

Мужун Лянь: Я вспоминаю о том времени, когда я впервые вышла в свет и в итоге подверглась таким словесным оскорблениям в разделе комментариев, что мне пришлось уйти, вздох, с тех пор, как я надела одежду Пин Ру, 283 ненависть, направленная на меня, почти исчезла, мое сердце действительно болит.

Чжуншан: Я вспоминаю о том времени, когда, что бы я ни делал, раздел комментариев все еще ненавидел Муронг Лянь, вздох, с тех пор, как я научился произносить речь, ненависть охватила меня целиком, мое сердце действительно болит.

Мужун Менгзе: Я вспоминаю о тех днях, когда я еще не появлялся, вздыхаю, с тех пор как я появился, меня проклинают всякий раз, когда я говорю, мое сердце действительно болит.

Мужун Чуи: Я вспоминаю те дни, когда в разделе комментариев думали, что я гонг.

Гу Манман: ???? Старший брат, Четвертый дядя, проснись, такого дня никогда не было!!!

Глава 136 - Мирные времена

Небольшая кухня особняка Сихэ была на открытом воздухе и была встроена в боковой двор, внутри которого роскошно росло старое баньяновое дерево, раскинувшее ветви цвета нефрита на весь двор.

Во дворе больше никого не было. Когда Гу Ман вошел, он увидел только стоящего к нему спиной Мо Си, который возился с печкой. Этот человек не умел готовить, но он, кажется, думал, что несколько поваренных книг могли бы оказать ему моральную поддержку, поэтому на столе стояла стопка книг с такими названиями, как «Ароматы Хуайяна» и «Рецепты Башу».

Между тем, он крепко держал в руке еще одну поваренную книгу, хмуро глядя на нее и бессознательно постукивая кончиками пальцев по столешнице.

Увидев это, Гу Ман не мог сдержать смех. У его маленького шиди была привычка: всякий раз, когда он сталкивался с трудной проблемой, он постукивал кончиками пальцев по вещам рядом с ним. Однако в последний раз он видел, как Мо Си реагировал с такой тревогой, перед битвой между двумя армиями. Он никак не ожидал, что приготовление еды так обеспокоит Сихэ-Цзюня.

- Две склянки крахмала из маниока*, ложка соли... креветки очистите и посыпьте крахмалом...

(п.п маниок - вечнозеленый многолетний кустарник из семейства Молочайные)

Мо Си взял креветку из корзины. Креветка уже была обработана рыбаком, достаточно было снять твердую оболочку с хвоста, обмазать маниоковым крахмалом и бросить на сковороду жариться.

Но тут-то и возникла проблема: Мо Си не знал, как снять оболочку.

Он несколько раз перечитал рецепт, убедившись, что книга ничему его не научила, и его брови-мечи нахмурились еще сильнее. Через некоторое время на кончиках его пальцев засветился тусклый красный свет, высвобождая духовную энергию. Бедная креветка не выдержала такого напора Сихэ-Цзюня и с хрустящим треском тут же превратилась в порошок.

Мо Си выглядел потрясенным, он замер, глаза его мгновенно расширились. Он был похож на полосатого кота, которого ущипнула за нос его первая добыча.

- ...Что?

Только спустя долгое время он пробормотал:

- Я еще даже не использовал заклинания...

Гу Ман больше не мог этого выносить, прислонившись к двери он залился громким смехом:

- Ты, хахахахаха, как ты мог использовать Технику Снятия Брони против бедной креветки?

Мо Си повернулся, и на его несравненно красивом лице отразилось смущение:

- Почему ты пришел сюда? Еще рано.

Гу Ман подскочил к нему, улыбнулся и обвив руками тонкую талию Мо Си, прижался к его широкой спине:

- Я скучал по тебе. Поэтому я пришел посмотреть, как хорошенькая красавица сражается против пухлой креветки.

Мо Си смутился еще сильнее. Когда солнце пробилось сквозь ветки и упало ему на лицо, кончики его ушей стали красными и мягкими. Он спокойно объяснил, стараясь сохранять невозмутимость:

- Сегодня я был свободен и мне нечего было делать. Я просто увидел, как рыбак прошел мимо особняка со свежей рыбой и креветками. Я вовсе не специально ходил за покупками.

Он осторожно попытался освободиться, но обнаружил, что Гу Ман держит его слишком сильно, поэтому он повернулся, чтобы сказать:

- Отпусти.

Но Гу Ман не отпустил, вместо этого дразня его:

- Кстати, я всегда хотел тебе кое-что сказать.

- ... Что?

Гу Ман обвил его руками за талию, наклонил голову и улыбнулся:

- У тебя такие длинные ноги.

Мо Си:

- ...

- Твоя талия очень тонкая... плечи широкие, - вздохнул Гу Ман, - к кому-то вроде тебя, в павильоне Ломэй определенно выстраивалась бы очередь.

Мо Си был одновременно зол и удивлен, румянец на его ушах все еще был виден, однако он был неловок в своих словах и не знал, что ответить. Спустя долгое время он просто повторил это одно слово:

- Отпусти.

Гу Ман продолжал цепляться за него, и только когда Мо Си протянул к нему свои запачканные крахмалом руки, он рассмеялся и отпрыгнул от него.

Он пододвинул стул и сел, упершись локтями в спинку.

На кухне было очень тихо, благоухал варящийся под деревянной крышкой рис с овощами, варящийся, а по двору гуляли жирные курицы, клюя насекомых.

Гу Ман знал, что на уме Мо Си было много вещей. После его признания, беспокойство в глазах Мо Си росло день ото дня. Он беспокоился о том, что воспоминания Гу Мана скоро исчезнут, беспокоился о том, что репутация Гу Мана не будет очищена, беспокоился о том, что злобная ци в теле Гу Мана становится все сильнее...

Его сердце все еще пронзало множество острых ножей, так что Мо Си никак не мог расслабиться. Он только что заполучил своего возлюбленного, но они все еще были окружены неприятностями со всех сторон, словно шли по тонкому льду.

Гу Ман был тем, кто скоро забудет, а Мо Си был тем, кто всегда будет помнить.

А помнить всегда гораздо больнее, чем забывать.

Гу Ман не знал, что делать с его принцессой, не знал, как его утешить, чтобы этот маленький шиди так не беспокоился о нем и не путался в тенях.

Так что он мог только изо всех сил дразнить его.

На самом деле, Гу Ман не был таким бесстыдным и умел говорить ласковые слова. Как и для Мо Си, для него это была первая любовь, которая длилась четырнадцать лет. Он был таким же молодым и неопытным.

Однако, чтобы сделать Мо Си немного счастливее, Гу Ман чувствовал, что должен сказать эти важные слова.

Жизнь так длинна, но было так много вещей, которые он не смог бы выразить, если бы не сделал этого сейчас.

- Принцесса, ты очень красивый.

- ...

- Серьезно, раньше я не мог сделать тебе комплимент, но я всегда думал об этом в глубине души.

- ...

- Ты мне нравишься.

- ...

- Я так счастлив, когда смотрю на тебя.

- ...

- Мне нравится обнимать тебя.

- ...

- И мне нравится спать с тобой.

Мо Си с грохотом уронил приготовленную миску с мукой и повернулся, чтобы посмотреть на него, он был смущен и беспомощен:

- Ты говоришь это серьезно?

Гу Ман улыбнулся, откинувшись на спинку стула и поднял руку: «

-Я говорю это искренне.

Мо Си молчал, опустив голову. Он вымыл руки в тазу и вдруг сказал легким голосом:

- Иди сюда.

- Зачем?

- Иди сюда и помоги мне засучить рукава.

Гу Ман издал звук «ох», встал со стула и быстро подошел к Мо Си. Он наклонил голову, чтобы посмотреть:

- Разве твои рукава не... МНГХ!

Внезапно его потянуло вперед. Мо Си знал, что он закричит, поэтому прикрыл ему рот рукой. Гу Мана прижали к краю печи, удерживая сзади и приглушая все звуки, которые он мог издать. Мо Си обнял его сзади, прижимая свою твердую грудь к его спине.

Было лето, и одежда, которую носил Мо Си, была очень тонкой. Горячее дыхание обожгло шею Гу Мана, как будто он пытался полностью и неизбежно удержать этого человека в своих объятиях. Гу Мана словно обдало огнем, голубые глаза широко раскрылись, его пробила легкая дрожь. Когда пальцы Мо Си скользнули вдоль его горла, он почувствовал, что его спина онемела.

Ноги Мо Си были действительно очень длинными. Пока он был позади Гу Мана, он мог окутать все тело своего шисюна своими объятиями. Большие руки не отпускали его, крепче сжимая в своих объятиях, а затем медленно продвигались вперед.

От такого знакомого жара, запаха и настойчивости Гу Ман мгновенно обмяк, и его дыхание слегка коснулось ладони Мо Си.

- Чувствуешь это?

- ...

Мо Си наклонился, чтобы укусить его за мочку уха, его голос обжигал:

- Тогда не дразни меня.

С этими словами он отпустил Гу Мана.

Гу Ман приложил руку к горлу, несколько раз кашлянул и повернулся, чтобы посмотреть на Мо Си. Этот противоречивый человек уже опустил ресницы, возвращаясь к приготовлению своего рецепта из маниоки и креветок. Мо Си именно такой человек – он очень терпеливый, и четко знает, что следует делать, а чего не стоит. Он, без сомнения, был чрезвычайно увлечен связью с Гу Маном, его горячее желание начало пробуждаться, но он знал, что сейчас тело Гу Мана не выдержало бы такой чрезмерной нагрузки.

Он всегда был очень упрямым человеком, у которого была мера во всем, что он делал. И пока он следовал этому своему принципу, никто не мог переубедить его.

Даже Гу Ман.

Гу Ман ничего не мог с этим поделать. Он мог только откинуться на спинку стула и наклониться вперед, чтобы наблюдать за работой Мо Си. Когда он посмотрел на спину этого человека, то сердце, которое, как он думал, никогда больше не будет чистым из-за страданий, вдруг словно наполнилось сладким нектаром.

Конечно, он знал, что только что выздоровел и не подходил для такого рода нагрузок, но их с Мо Си мысли отличались. Гу Ман не так сильно ценил свое тело.

Все равно оно уже было разбито. Он просто хотел предложить всю свою плоть и кости его принцессе, пока он еще был в сознании и мог выразить свою любовь.

Но почему-то его принцесса не приняла его.

Почему его принцесса так ценит это его сломанное тело, израненное темной магией? Любовь и желание Мо Си были такими сильными, а его терпеливость такой непреклонной и искренней, что невольно Гу Ман тоже начал мечтать о том, что его тело все еще было драгоценным и что его все еще можно было спасти.

Придет день, когда возлюбленный вытащит его на берег, и у них будет шанс наконец быть вместе, без забот, как они всегда хотели в юности.

После долгих метаний, когда уже настало время обеда, Мо Си наконец закончил готовить.

Тарелка с хрустящими жареными креветками, кисло-сладкая рыба и, конечно же, единственное блюдо, в котором он был хорош, - хрустящий гусь, зажаренный на дровах личи, а также кастрюля супа. Гу Ман сел за каменный стол, наблюдая за тем, как его Мо-шиди выносит все блюда. Рис все это время варился в кастрюле, и как только деревянная крышка была снята, внутренний дворик наполнился слабым ароматом риса и овощей.

- Креветки немного подгорели, кисло-сладкая рыба немного слишком кислая, а хрустящий жареный гусь не так хорош, как у тебя.

Пока Мо Си говорил, он подал две тарелки супа, в котором плавали нежные нефритово-зеленые листья. В каждой миске было по три нежных, белых рыбных фрикаделек.

- Если тебе не нравится, мы можем пойти куда-нибудь поесть.

- Прекрати, я уже умираю от голода. Даже если ты сейчас дашь мне кусок уголя, я съем его, не моргая.

Пока Гу Ман говорил, он взял бамбуковые палочки и откусил от рыбного шарика. Он был тугим, упругим, горячим и очень вкусным.

- Мм, вкусно! Ты хорошо справился!

- ...Я купил это в магазине рыбных котлет Чжанцзи на восточном рынке.

- ...... Ой.

- Раньше тебе нравились их рыбные фрикадельки... может быть, ты забыл.

Внутренне Гу Ман сокрушался. Как он ни пытался, он все еще не мог остановить медленное угасание своих воспоминаний. Каждый день он изо всех сил пытался скрыть все следы этого от Мо Си, но он не ожидал, что потерпит поражение от этого жалкого маленького рыбного шарика.

Лесть была не правдивой, что ухудшило настроение Мо Си. Гу Ман поспешно сказал:

- Нет, нет, я имел в виду, что суп очень хорошо приготовлен, ты потрясающий.

Мо Си помешивал простой, незатейливый прозрачный суп фарфоровой ложкой и ничего не ответил.

Затем Гу Ман попробовал другие блюда. Надо сказать, что у Мо Си действительно не было таланта к кулинарии. Но поскольку он старательно следовал рецептам, серьезных ошибок не было. Несмотря на то, что блюда были не особо вкусными, они все же были съедобными.

Гу Ман похвалил его:

- Хотя эта рыба кислая, она очень хорошо сочетается с рисом!

- Хотя креветки немного подгорели, зато они очень хрустящие!

- Этот жареный гусь явно лучше моего!

Пожалуй, все эти так называемые «деликатесы» можно было бы разделить на два типа: первые были действительно вкусными, без изъянов, а вторые были совсем как нынешний Гу Ман. Поэтому даже если еда, которую приготовил его возлюбленный была не очень хороша, он старался найти в ней что-то хорошее, чтобы компенсировать недостатки.

На самом деле, это была одна простая фраза.

«Все, что ты делаешь, прекрасно, мне все нравится».

Мо Си несколько смутился от его комплиментов, повернул голову, тихонько кашлянул и сказал:

- Если хочешь, я буду готовить для тебя каждый день... Я обязательно научусь.

Гу Ман улыбнулся:

- В следующий раз я сделаю это с тобой, я могу научить тебя. Посмотри на меня, посмотри на меня, два слова написаны у меня на лбу.

Мо Си на мгновение был потрясен:

- Что?

Гу Ман указал на свой блестящий чистый лоб, очень серьезно говоря:

- Кулинарный эксперт.

Мо Си опустил ресницы и улыбнулся, схватив Гу Мана за затылок и поцеловав его в лоб:

- Не хватает одного слова.

На этот раз настала очередь Гу Манга смутиться:

- Что?

Мо Си обожающе посмотрел на него темными черными глазами и тихо добавил:

- Мой.

Сердце Гу Мана забилось быстрее, он посмотрел в эти неподвижные глубокие глаза и закричал про себя: ах, почему все девушки в Чунхуа думают, что принцесса не понимает романтики? Хотя его Мо-шиди очень благовоспитан, слова любви, сказанные честным человеком всерьез, более трогательны, чем любой сладкий флирт.

После обеда они вместе вымыли посуду во дворе.

Мо Си не пускал ни одного слугу. В этом дворе были только он и Гу Ман, большое дерево и парочка куриц. Вся еда и одежда были очень простыми, все это время он хотел именно такой жизни, не более того.

Когда последняя миска была вымыта, Гу Ман потянулся, а Мо Си подошел и обнял его сзади.

- Что нам делать дальше?

Гу Ман откинул голову назад, уткнувшись в его изгиб шеи.

Мо Си задумался.

В прошлом они тоже часто думали о том, что им делать дальше, например, как им вырваться из лагеря, и как потом спешно собрать вещи, чтобы другие не заметили их отношений.

Они всегда торопились.

Но сегодня, когда Гу Ман по привычке задал ему этот вопрос, Мо Си немного подумал и почувствовал, что нет ничего более ценного, чем этот нынешний покой.

Он опустил голову, чтобы поцеловать Гу Мана в волосы, и сказал:

- Хм. Тебе нужно сделать кое-что очень важное.

- Что именно?

- Побудь со мной на солнце.

Глава 137 - Фестиваль Дуаньян

Время летело очень быстро. Приближался Фестиваль Дуаньян*.

(п.п Фестиваль лодок-драконов, также известный как фестиваль Дуаньян, является народным праздником, который объединяет поклонение богам и предкам, празднование, развлечения и еду. Праздник начала лета, 5 числа 5 месяца по старому календарю)

На протяжении всего этого времени, как бы ни старался Гу Ман, многие его воспоминания все еще ускользали из его памяти, как сыпучий песок. Были некоторые события, которые он мог отчетливо помнить, но когда Мо Си упоминал их на следующий день, он обнаруживал, что больше ничего не помнит. Это несомненно, очень расстраивало Мо Си. Каждый раз, когда он видел Гу Мана, сидящего в кабинете и перечитывающего толстую стопку писем при свете маленькой зеленой лампы его сердце болезненно сжималось.

Хотя он никогда не читал этих писем, он знал, что в них есть все, что Гу Ман не хотел забывать. Каждый день Гу Ман читал от начала до конца – видно было, что он очень старался, но все равно не мог уследить за их общим прошлым.

Но в остальном ситуация было более или менее обнадеживающая. Гу Ман постепенно выздоравливал, и его разум в основном все еще был ясным. А темная демоническая ци внутри него пока не выходила из-под контроля.

Так что пока еще, они могли пожить спокойно какое-то время.

Незадолго до фестиваля лодок-драконов император послал кого-то с секретным письмом. Когда пришло письмо, они сидели во внутреннем дворике за кувшином зеленого сливового вина. Мо Си открыл письмо и пролистал его.

- Его Величество написал тебе.

Между ярко-красными губами Гу Мана была маленькая круглая слива. Услышав это, он на мгновение был шокирован, прежде чем указать на себя:

- Мне?

- Тебе стоит прочитать.

Гу Ман покрутил языком и закинул зеленую сливу в рот. На правой щеке появился бугорок. Он выглядел чрезвычайно очаровательно. выпячивался маленький мешочек, что выглядело очень мило. Внимательно прочитав письмо, он опустил ресницы, и, наконец, неопределенно произнес со сливой во рту:

- ...О.

После той встречи с Мо Си император надолго заболел. Позже он не смог обсудить какой-либо другой вопрос с ним, либо потому, что его болезнь была действительно серьезной, либо, возможно, потому, что император действительно не знал, как теперь смотреть Гу Ману в лицо. Что он мог ему сказать? Он отправил Гу Мана на эксперименты с темной магией, в то время как Гу Ман все еще держал данное им обещание. Он мог себе представить, как стыдно было императору.

Голубые глаза подняли взгляд с кривой улыбкой:

- Он приглашает меня засвидетельствовать свое почтение на Горе Души Воина на Фестивале лодок-драконов.

- Я видел.

Мо Си сделал паузу:

- Ты пойдешь?

- Нет.

- Ты не хочешь его видеть?

- Я знаю, что он собирается мне сказать. Честно говоря, мы оба действовали ради своих целей, но если бы он меня увидел, он бы точно был расстроган, и нам пришлось бы поплакать вместе.

Сказав это, он взял еще одну зеленую сливу из бамбуковой корзины, засунул ее в рот и пробормотал:

- Ничего не изменится, только будет грустно нам обоим.

Мо Си не сразу ответил. Он знал боль в сердце Гу Мана.

На самом деле Гу Ман презирал свой статус «предателя». Он ненавидел это, даже когда у него не было воспоминаний, а сейчас так тем более.

Он вспомнил недавнюю ночь, когда внезапно разразился сильный шторм. Сверкали огни и гремел гром. Раньше Гу Ман спал в главной спальне, но той ночью, накинув на плечи тонкую мантию, он под дождем побежал в комнату Мо Си и прижался к нему с объятиями.

В тот момент Мо Си крепко спал, поэтому внезапное появление мокрого, дрожащего тела под одеялом заставило его проснуться. Затем он увидел Гу Мана с белым как кость лицом, дрожащего и прижимающегося к его груди. Мо Си был удивлен, и с тревогой спросил его, что случилось.

Гу Ман лишь покачал головой. Ему было так холодно, что его губы посинели. Он сказал, что видел сон. Его преследовали призраки.

Этот одинокий волк цеплялся за Мо Си, сжимаясь в его теплых объятиях. Снова и снова он говорил, задыхаясь от рыданий. Они преследовали меня... Мо Си, они хотели забрать мою жизнь.

Обычно Гу Ман всегда выглядел так, будто ничего не боялся, но в ту ночь, под бушующим громом и унылым ливнем, очнувшись от кошмара он был честным и таким хрупким.

Нынешний Гу Ман, жующий сливу, опешил под взглядом Мо Си. Он спросил:

- Почему ты так смотришь на меня?

После минутного молчания Мо Си сказал:

- Прости, я до сих пор не смог очистить твое имя. Но если ты хочешь отдать дань уважения Горе Души Воина, я тоже могу...

Прежде чем он успел закончить, Гу Ман прервал его.

- Я не пойду.

- ...

- Как бы там ни было, это я убивал людей, я разрушал города. На моих руках много невинной крови. Восемь лет назад, когда я еще был чист, я уже простился со своими братьями. Я не хочу идти туда снова.

Мо Си резко поднял взгляд, его глаза наполнились болью:

- Именно защищая их, ты был запятнан кровью против своей воли.

- Другие так не думают. Кто убивает, должен заплатить своей жизнью, разве может быть иначе? Многие люди ненавидели меня пять лет, восемь лет, потому что их дети, их мужья или их родители погибли от моих рук. Они хотят предать меня правосудию и отплатить долги моей кровью. Если вдруг ты скажешь им, что Гу Мана заставили, он должен быть не заключенным, а героем - кто бы поверил?

Когда Гу Ман говорил, выражение его лица было равнодушным, как разбавленное вино, нагретое до идеальной температуры:

- Мо Си, ты ведь не думаешь, что достаточно забрать у этих людей объект их ненависти, чтобы они отступили? Они точно не простят меня, даже если узнают правду... Ненавидеть кого-то очень просто, а простить трудно. Мы с тобой оба прошли через поле битвы, ты должен это понимать.

- Я не пойду на Гору Души Воина. Неважно, с тобой, с императором или с кем-либо еще, я больше туда не пойду.

Сказав это, Гу Ман опустил голову, глядя на эту далекую гору. Его рот все еще был полон легкого сладкого аромата сливы, но в горле была горечь. Он вздохнул.

- В глазах живых моя репутация полностью испорчена. Но пока я не пойду на Гору Души Воина, по крайней мере, в сердцах моих мертвых братьев я все еще тот Гу Ман, у которого была жизнь. Чистый сердцем и совестью.

- Достаточно.

И потому они отклонили приглашение императора, но, в конце концов, все же не уединились для тихого празднования фестиваля лодок-драконов в особняке Сихэ, свободного от других людей.

Потому что накануне фестиваля они получили еще одно приглашение.

- Кто на этот раз?

Мо Си сказал:

- Цзян Есюэ. Он приглашает прийти к нему домой и приготовить цзунцзы.

- О?

Гу Ман на мгновение удивился, его глаза расширились:

- Он пригласил тебя?

- Он пригласил нас обоих.

Гу Ман улыбнулся:

- Он тоже не считает меня злодеем?

- Ты забыл?

Мо Си свернул письмо Цзян Есюэ и дважды легонько постучал Гу Мана по лбу:

- Он помог мне починить нефритовые свитки. Он увидел мою реакцию и наверняка обо всем догадался. Он всегда был мудр, поэтому, даже если никто не объяснил ему всю историю, я думаю, что он сделал правильное предположение.

-...

Гу Ман молчал.

Мо Си погладил его по голове:

- Давай, ты давно не веселился с другими. Ты скучаешь по Цзян-сюну?

Гу Ман кивнул.

- Я уверен, что Цзян-сюн тоже скучает по генералу Гу. Особенно по тому маленькому сумасшедшему, который играл «Песню о свиданиях», на его свадьбе. Он определенно был бы счастлив, если бы ты пришел.

Гу Ман опустил свои мягкие, тонкие глаза, как будто камень над прошлым слегка сдвинулся, обнажив безмолвно скрытую под ним боль. В этот момент Мо Си заметил, что уголки глаз Гу Мана слегка покраснели.

Резиденция Цзян Есюэ находилась в укромном и тихом уголке на севере города. Именно этот дом подарил ему Мо Си в тот год, когда он женился. С тех пор прошло много лет. Он стал великим старейшиной академии, получал приличное жалованье. Однако он всегда был бережливым и сентиментальным человеком, поэтому никогда не переезжал.

Во время Фестиваля Дуаньян, улицы заполнили продавцы мешочков с благовониями и листьев сладкого тростника, для отпугивания злых духов. Чтобы их не заметили, Мо Си и Гу Ман приехали в карете. Когда они подошли к особняку Цзян, они на мгновение были шокированы.

Они думали, что Цзян Есюэ будет дома один, но, вопреки их ожиданиям, еще до того, как они вошли, они услышали радостный смех двух молодых людей...

Первым послышался голос молодого человека:

- Я не демон, обливание меня вином не принесет никакой пользы.

Затем раздался еще более детский голос, заливающийся смехом. Это была девочка лет семи-восьми на вид. Она ласково сказала:

- Так побрызгай на меня немного, я хочу посмотреть, не демон ли я.

Свернув за угол, они увидели, что маленький дворик уже усыпан пучками полыни и тростника и украшен фонарями в виде лодок-драконов. Из двоих, которые веселились на заднем дворе, один был постарше, а другая младше. Старший был одет в белые туники с золотыми вставками, с золотой застежкой на косе и кругом из бус вокруг лба. На его талии висел мешочек с цветами сливы, сделанный из красочной парчи - это был не кто иной, как Юэ Чэньцин.

Младшая носила плащ с пятью ядовитыми существами*. На ее плечах были украшения для подавления печати**, сделанные из цветных нитей, она держала маленького бумажного змея в форме сороконожки. В то время Юэ Ченцин рисовал у нее на лбу символ «王» ***.

(п.п «Плащ пяти ядов» - мантия с изображением пяти ядовитых существ: многоножек, змей, скорпионов, ящериц и лягушек. Выкройки с этими существами использовались для их отпугивания, поэтому были распространены в детской одежде)

(п.п ** и *** - Украшения печати подавления и символ «王», также использовались для подавления и отражения зла)

Она повернула голову на звук их шагов.

Когда она увидела Гу Мана, ее лицо расплылось в улыбке:

- О! Дагэ!

Оказывается, эта маленькая девочка была не кем иным, как дочерью Чанфэн-Цзюня с больным сердцем. Гу Ман не ожидал увидеть этих двоих в доме Цзян Есюэ, поэтому он удивился и почувствовал себя немного растерянным:

- Маленькая Лан-эр...почему ты здесь?

- Сяньшэн позволил мне прийти, я живу в доме сяньшэна.

Маленькая Лан-эр была застенчива, как всегда, но выглядела намного счастливее, чем раньше. Она отпустила руку Юэ Чэнь, взволнованно и радостно прыгая перед Гу Маном, словно кролик.

- Сяньшэн сказал, что дагэ приедет отпраздновать с нами Праздник лодок-драконов. Я думала он обманывает меня, я не думала, что это правда!

Юэ Чэньцин тоже выглядел так, будто ждал их, он улыбнулся и кивнул:

- Сихэ-Цзюнь, Гу... эээ...

Он не знал, как ему следует обращаться к Гу Ману. Называть его по имени было определенно невозможно, а называть его генералом Гу вызвало бы гнев императора. А если бы звал его как-то вроде Гу Ман-дагэ, это звучало бы так, будто он и Мо Си из одного поколения. Поэтому, после секундного размышления, он улыбнулся и сказал:

- Гу-шишу.

(п.п. шишу –дядя)

Мо Си сказал с некоторым удивлением:

- Вы тоже пришли в дом Цзян-сюна, чтобы отпраздновать сегодня?

- Да.

- А твой отец...

- О, не упоминайте об этом, сначала я хотел, чтобы дагэ приехал домой на Фестиваль лодок-драконов, но едва я затронул эту тему, как мой отец проклял меня. Он сказал мне не...

В этот момент Юэ Чэньцин окинул взглядом внутренний двор и понизил голос:

- Он сказал мне не связываться с сомнительными людьми.

Закончив, он поспешно добавил еще одну фразу:

- Сихэ-Цзюнь, не обижайтесь, мой отец именно такой человек. Кроме того, его здоровье в последнее время все хуже и хуже, он постоянно раздражается и подозревает всех. Ужасно, он проклинает даже меня. Мы с дядей обсуждали это, после того, как этот лихорадочный период закончится, мы отвезем его в пещеру Хантянь для исцеления. Когда он почувствует себя лучше, с ним будет намного приятнее говорить.

Мо Си сказал:

- Ты, наконец, готов признать его своим дагэ?

Юэ Чэньцин был несколько смущен и почесал затылок:

- Цзян-дагэ замечательный человек. Он хорошо относится ко мне и четвертому дяде. Несмотря на то, что семья Юэ так к нему относится, он никогда не говорил ничего плохого против семьи Юэ. Раньше, я не задумывался об этом и так плохо с ним обращался, это была моя ошибка.

Наклонившись, чтобы поиграть с Лан-эр, Гу Ман слушал объяснения Юэ Чэньцина. В этот момент он повернулся к нему, чтобы улыбнуться:

- Я уверен, что он рад, что ты готов признать его и составить ему компанию. Он даже сказал нам ранее, что было бы неплохо навещать семью по особым случаям. Если бы вы с Мужун Чуи могли сопровождать его еще немного, было бы здоров».

Как только он услышал имя Мужун Чуи, выражение лица Юэ Чэньцина немного поблекло.

- Четвертый дядя, он... не говорите об этом Цзян-дагэ, но в последнее время он был не очень добр ко мне. Судя по тому, что говорят дома, похоже, что четвертый дядя хочет переехать из особняка Юэ и жить один.

Глава 138 - Табличка с именем покойной жены

- Мужун-сяньшэн хочет переехать из поместья Юэ?

Гу Ман был потрясен:

- Он такой одинокий, куда ему идти?

- Я не знаю.

Юэ Чэньцин склонил голову, рассеянно поглаживая мешочек с отталкивающими зло благовониями. Выражение его лица выглядело очень грустным, но и немного

Такое выражение никогда раньше не появлялся на лице Юэ Чэньцина. Юэ Чэньцин так много лет преследовал Мужун Чуи. Хотя он бывал разочарован, обижен, недоволен, но ни разу не выглядел таким уставшим, как сейчас.

Вероятно, потому, что сердца людей, в конце концов, были сделаны из плоти. Если тепло, сохранявшееся долгое время, никогда не возвращалось в ответ, должен был наступить день, когда оно бы рассеялось и остыло. И хотя они оба были старше его и оба были великими мастерами, Цзян Есюэ относился к нему с совершенно иной снисходительностью, чем Мужун Чуи. При таком контрасте было бы очень трудно не поддаться влиянию.

- Четвертый дядя сказал, что его кровь отличается от нашей, что он никогда не видел нас как семью. Единственная причина, по которой он остался в Чунхуа, заключалась в том, что он хотел отплатить моей матери за то, что она приняла его. Он думает, что теперь, когда я достиг совершеннолетия, он сполна возместил ее доброту, так что... он хочет уйти.

Пальцы Юэ Чэньцин снова и снова сжимались на мешочке.

- ...Я тоже не знаю, куда он хочет пойти. Может быть, бродить по землям, искать свою настоящую семью, а может быть, мы ему просто надоели, и он хочет уйти от нас подальше. Не знаю, как его переубедить. Во всяком случае, он... он никогда не хотел слушать, что я говорю...

Мо Си и Гу Ман обменялись взглядами, но промолчали. Серьезно сказать было нечего, да и что они могли сказать?

Юэ Чэньцин не был их родственником, а Мужун Чуи тем более. Незнакомцам было неудобно слишком много говорить о чужих семейных проблемах.

Как только атмосфера стала неловкой, они вдруг услышали, как позади них зазвенела занавеска из бус.

Первой отреагировала маленькая Лань-эр. Девочка радостно и послушно поприветствовала, крича:

- Сяньшэн, сяньшэн!

Все во дворе повернули головы и увидели, как Цзян Есюэ выходит из внутреннего коридора в своем инвалидном кресле. Сегодня он был одет в мантию цвета индиго, его темные волосы были заколоты темной нефритовой заколкой и ниспадали на плечи.

Он с улыбкой погладил волосы Лань-эр. Обрадованная, она сказала:

- Я помогу толкать инвалидную коляску сяньшэна!

- Хорошо.

Девочка повесила воздушного змея в форме многоножки себе на спину, обошла Цзян Есюэ и толкнула его во двор.

Цзян Есюэ посмотрел вверх, черты его лица были мягкими, он улыбнулся, когда сказал:

- Я делал внутри мешочки для отпугивания злых духов, и не услышал шума, я был небрежен. Мо-сюн, Гу-сюн, счастливого фестиваля Дуаньян.

Когда собрались все эти люди, дворик, вымощенный известняком, становился все шумнее и шумнее.

У Цзян Есюэ не было слуг, поэтому пришлось самим мыть тростник и размешивать клейкий рис. Однако только делая все это вручную, они почувствовали радость от этого мирного спокойного времени.

Юэ Чэньцин и Лан-эр были молоды, их движения были ловкими. Двое людей, один повыше, другая пониже, бегали взад и вперед по двору, добавляя дров в уличную печь, а затем таская большие ведра с колодезной водой, чтобы замочить завернутые листья.

Гу Ман сидел на табурете с закатанными рукавами и помешивал клейкий рис. С интересом наблюдая за ними обоими, он покачал головой:

- Если они будут продолжать в том же духе, боюсь, они израсходуют всю воду в колодце до полудня.

- Как они и должны.

Цзян Есюэ улыбнулся:

- В Дуаньян нужно набрать как можно больше воды, пока энергия ян наиболее сильна в полдень. Говорят, что вода, хранящаяся в это время, лучше защищает от зла и болезней. Разве ты не верил в это раньше?

Ой, я забыл, подумал Гу Ман.

Но когда он посмотрел на Мо Си, который чистил рисовые листья возле каменного стола вдалеке, он молча обрадовался тому, что это Цзян Есюэ был тем, кто напомнил ему об этом. Позже он может рассказать об этом Мо Си, чтобы заставить его думать, что он помнит даже такие незначительные детали, и немного успокоить его.

Подумав об этом, Гу Ман сменил тему с Цзян Есюэ:

- Ты рассказал Юэ Чэнцину и остальным обо мне?

- Не совсем.

Цзян Есюэ сказал:

- Я только сказал ему, что у Гу-сюна есть секреты, которые нельзя раскрывать остальному миру. Но я знаю, что ты не злодей. Если он смог доверять мне, я надеюсь, что он сможет доверять и тебе. Чэньцин очень умен, есть много вещей, о которых нам не нужно говорить ему поначалу.

Гу Ман не знал, что сказать. В конце концов он просто посмотрел вниз:

- ....Спасибо.

- За что тебе благодарить меня?

Цзян Есюэ вздохнул:

- Честно говоря, я тоже подвел тебя. Раньше у меня не было постоянной веры в тебя, и я уже так благодарен, что ты не винишь меня за это.

Взгляд его блуждал по двору, словно проходя сквозь слои времени, чтобы увидеть ту простую свадебную церемонию, которая состоялась здесь много лет назад.

Двое молодоженов, несколько гостей. Другие избегали их, как чумы, но Гу Ман вел себя так, будто боялся, что весь мир не узнает его мнение, играя «Песню свиданий» на своей соне. Во дворе, полном цветной бумаги, он улыбнулся и подмигнул Цзян Есюэ.

- Когда от меня отказались, ты не отвернулся от меня. Но я не сохранил в тебя веру. Это я должен тебе.

Гу Ман почувствовал себя немного смущенным, когда услышал эти слова. Он почесал затылок:

- Разве могут быть долги между братьями?

И снова, желая сменить тему, его голубые глаза бродили по двору, остановившись на маленькой Лань-эр. Он поспешно спросил:

- Что случилось с Лан-эр? Почему она живет с тобой?

Цзян Есюэ вздохнул:

- Ты ведь тоже знаешь о ее бедственном положении, духовное ядро Лан-эр исключительно сильное, почти наравне с Сихэ-Цзюнем. За исключением того, что ее тело слишком слабое, она не может вынести такую божественную судьбу, поэтому у нее проявилась болезнь сердечного безумия. Хотя обычно она и добра и покладиста, как только болезнь поражает, она никого не узнает и становится очень жестокой...

- Она снова сорвалась?

- Гм, не так давно у нее был еще один припадок в Академии Совершенствования.

Цзян Есюэ посмотрел на занятую маленькую девочку издалека и сказал: «

- Хотя старейшины Академии вовремя остановили ее, она все же ранила нескольких детей. Один из них был даже дальним племянником императора.

- ...

- Сначала ее хотели выгнать из Академии и разрушить ее ядро. Я не мог этого допустить, поэтому поручился за нее, приняв ее в ученицы и удерживая рядом с собой. Я знаю, что это безумие в ее сердце очень чувствительно к травмирующим ситуациям. Ее могут спровоцировать чужие злые слова.

Цзян Есюэ вздохнул.

- В Академии полно незрелых детей. На них повлияли некоторые старшие, поэтому они называли ее монстром. Ей бы не стало лучше, если бы она осталась там.

Гу Ман кивнул:

- Ты прав. Дети повторяют друг за другом.

- Поэтому я убедил Чанфэн-Цзюня позволить его дочери остаться в моем особняке. Во-первых, чтобы я мог учить ее, а во-вторых, чтобы помочь ей постепенно избавиться от этого чрезмерно тиранического ядра. В-третьих... - Цзян Есюэ сделал паузу, - Мой дом совсем заброшен, это тихое и спокойное место. Здесь ее некому будет запугать. Это хорошо и для ее болезни.

Гу Ман улыбнулся:

- Ты абсолютно прав. Ты упомянул три вещи, есть ли четвертая?

Пальцы Цзян Есюэ слегка согнулись, он мягко постучал ими по лбу, словно размышляя. Спустя долгое время он слегка улыбнулся:

- В-четвертых, она очень послушна, всегда проявляет инициативу, чтобы толкать меня туда-сюда. Как будто я избавился от половины тяжести инвалидной коляски.

Пока они улыбались, глядя друг на друга, Мо Си внезапно отвернулся от таза с водой:

- Я вымыл рисовые стебли, мне принести их сюда?

- Тогда давайте побеспокоим Мо-сюна.

Заворачивание цзунцзы было сложной задачей. Самым популярным стилем в столице Чунхуа была подушка цзунцзы с бамбуковыми, дикими рисовыми или тростниковыми листьями, выбранными для обертывания. Начинка могла быть сладкой или соленой, было много типов. Цзян Есюэ был вдумчивым, он помнил все вкусы присутствующих людей и рано утром отправился на рынок, чтобы принести самые свежие продукты. К этому времени мясо и овощи были очищены, нарезаны и разложены по небольшим горшочкам. Клейкий рис уже был приготовлен. Юэ Чэньцин взволнованно потер руки:

- Мы начинаем! Я хочу завернуть мясо в цзунцзы!

Маленькая Лань-эр говорила тихо, но все же подошла с маленьким табуретом в руках:

- Тогда я хочу завернуть в цзунцзы конфету.

Юэ Чэньцин поддразнил ее:

- Ты больше не хочешь ковырять дрова в печке?

Голос Лань-эр был мягок, но решителен:

- Нет, дрова - это совсем не весело, весело заворачивать цзунцзы...

Цзян Есюэ сидел, прижав ладонь к щеке и улыбаясь, наблюдал, как они бездельничают. Через некоторое время он вдруг кое-что понял:

- А?

Гу Ман обернулся:

- Что такое?

- Я забыла принести нити девяти цветов для связывания цзунцзы.

- Тебе будет неудобно самому идти. Где они? Я схожу принесу.

Цзян Есюэ смущенно улыбнулся:

- Тогда я побеспокою Гу-сюна. Нить в шкафу в малом зале, втором слева.

И тогда Гу Ман встал, чтобы войти внутрь.

Дом Цзян Есюэ был очень простым, без особых украшений. Очень быстро Гу Ман нашел в шкафу тот самый пучок девятицветных шелковых ниток. Как только он собрался уходить, боковым зрением заметил освященную мемориальную доску. Эта табличка была вырезана из кедрового дерева и выкрашена в черный цвет с белым текстом. На ней было несколько простых символов:

В память о покойной Цзян Муджин, девичья фамилия Цинь.

- ...

Гу Ман не мог не остановиться, глядя на эту духовную табличку.

Цинь Муджин была женой Цзян Есюэ. В то время ее семья была в беде, и все остальные избегали их, как чумы, но Цзян Есюэ все еще соблюдал соглашение о помолвке, которое они заключили. После свадьбы они очень любили друг друга и жили в полной гармонии.

Они должны были быть хорошей парой, но вскоре после этого Цинь Муджин неожиданно погибла в бою. В то время они были еще в стадии медового месяца, когда страсть была самой сильной.

Поскольку они не очень долго знали друг друга, у Гу Мана не было особого впечатления от этой мадам Цинь. Самым ярким его воспоминанием о ней был ее свадебный наряд, когда она выходила замуж. Набор великолепных красных одежд, столь же прекрасных, как алый закат. Ее вуаль была тонкой и легкой, ее лицо было едва видно в расплывчатой тени позади нее.

Кроме этого, он помнил, что эта невеста умела пить. Она выглядела хрупкой и нежной, но пила со всеми гостями, в том числе и с Гу Маном. После окончания свадебного празднества он немного пошатывался и именно Мо Си был тем, кто забрал его. Но Мо Си не позволил ему вернуться в свою резиденцию, вместо этого потащив его прямо к себе домой.

В то время Мо Си все еще жил в бывшем особняке Мо. Его дядя-узурпатор еще не умер. Внутри поместья многие пары глаз следили за Мо Си. Но по какой-то причине Мо Си вдруг стал таким безрассудным – глаза и уши других людей были прямо за стеной, но он все равно настойчиво прижал Гу Мана к кровати.

Гу Ман действительно слишком много выпил и все время закрывал глаза руками. Все его тело, казалось, было пропитано нежностью сладкого вина. Его тело горело, как при лихорадке, из-за чего Мо Си все больше терял контроль. Когда процесс был в самом разгаре, слуга постучал в дверь, чтобы спросить, не нужна ли молодому господину свеча для его вечернего сеанса чтения, и Мо Си ответил, что уже погасил все свечи и затем продолжил истязать своего шисюна, который не осмеливался говорить еще больше в темноте.

Позже Гу Ман спросил его, что за сумасшествие на него нашло. После долгого молчания Мо Си сказал ему, что он просто завидовал тому, что Цзян Есюэ может жениться на той, которую любит.

В то время у Гу Мана не осталось сил. Он не знал, смеяться ему или плакать. В мире так много невест, ты всегда будешь так эмоционален, когда увидишь одну из них?

Мо Си не издал ни звука. Через некоторое время он снова заговорил. По его словам, на самом деле он почувствовал, что невеста немного похожа на Гу Мана сквозь красную фату.

Гу Ман чуть рассмеялся от этого неубедительного оправдания звериного поведения Мо Си. Он сказал, ее глаза похожи на мои? Почему мне кажется, что ее нос похож на твой?

Ничего подобного.

Ты так не думаешь? Я думаю, вы очень похожи, а ее губы даже похожи на губы Мужун Ляня.

Точно нет.

Форма ее лица похожа на лицо Мужун Чуи.

...

Мо Си больше не отвечал, как будто думал, что ему не следует спорить с шисюном, которого он и так ужасно истязал. Однако, может Гу Ман просто уже не помнил большую часть их разговора, из-за своих угасающих воспоминаний.

Он не знал, что почувствует Мо Си, если увидит эту мемориальную доску еще раз. В то время они были еще молоды. Они думали, что возможности выйти замуж за человека, которого любишь, стоит завидовать. Кто бы мог подумать, что в мире будут такие трагедии, как расставание пар?

Возможно, люди никогда не смогут победить судьбу.

Гу Ман вздохнул, сложив руки, чтобы отдать дань уважения мемориальной табличке мадам Цзян.

Он и Цзян Есюэ были как минимум братьями. Если бы Цинь Муджин была еще жива, он должно быть звал бы её сестрицей. После того, как он закончил молиться, он еще раз взглянул на табличку, колеблясь, стоит ли позвать Цзян Есюэ, чтобы воскурить благовония. Но вдруг он почувствовал, что что-то не так.

Он не мог точно сказать, что это было, он ничего не заметил с первого взгляда. Но после более продолжительного наблюдения он постепенно почувствовал нарастающее беспокойство - ему показалось, что на этой доске появилось что-то новое.

Автору есть, что сказать:

Хе-хе, так уж получилось, что обновления появились здесь, поскольку мы приближаемся к фестивалю лодок-драконов, я заранее пожелаю всем счастливого фестиваля и поделюсь с вами zongzi от Mangmang. ~

Глава 139 - Крах

Гу Ман нахмурился, снова и снова внимательно изучая доску.

Надпись была идеальной, дерево было хорошим, расположение было таким, каким оно должно быть.

Все было очень нормально. Но ему просто было не по себе, и чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось это чувство.

В то время как он уже пятый раз тщательно изучил доску, в голове Гу Мана внезапно вспыхнула искра, его сердце заколотилось! Он знал, что не так с этой доской!

На ней была пыль.

На этой тщательно вырезанной мемориальной доске был легкий слой пыли. Казалось, что прошло много времени с тех пор, как о ней никто не заботился.

Но когда нормальные люди отдавали дань уважения мемориальной табличке, разве они бы не часто чистили ее и вытирали пыль?...

Гу Ман был крайне растерян. В этот момент кто-то тихо отодвинул бамбуковую занавеску. Мягкий, ласковый голос раздался позади него, в нем была слышна улыбка:

- На что ты смотришь?

На спине Гу Мана выступил холодный пот. Он резко повернулся, не понимая, почему его сердце затрепетало от сильного страха и ужасного беспокойства. Он поднял то, что держал и сказал:

- Я... я искал девятицветную нить.

Цзян Есюэ сидел у двери и не входил. Его глаза блеснули, он посмотрел на него с улыбкой:

- Разве было трудно найти ее? Я положил ее в плохое место?

Только тогда Гу Ман немного успокоился. На самом деле, он не нашел ничего особенно впечатляющего, просто это было немного подозрительно. Он не знал, почему он вдруг почувствовал, будто его волосы встали дыбом. Вероятно, его напугал внезапный голос Цзян Есюэ.

Гу Ман сказал:

- Не совсем... Просто я увидел мемориальную доску сестрицы и... Я хотел засвидетельствовать свое почтение...

Цзян Есюэ какое-то время смотрел на него, его глаза были нежными, как весенняя ива на реке. Затем он тепло сказал:

- Большое тебе спасибо. Я уверен, что Джин-эр была бы рада услышать, что ты так внимателен.

Гу Ман облизал губы и ничего не сказал.

Из слов Цзян Есюэ можно было услышать, насколько он был привязан к своей покойной жене, что неудивительно: Цзян Есюэ был известен своей мягкостью снаружи, но сталью внутри, и никогда не отступал от своих принципов. В прошлом он настоял на женитьбе с Цинь Муджин. А потом, спустя много лет после смерти мадам Цинь, Цзян Есюэ не думал о повторном браке. Можно предположить, что он был прочно привязан к идее «один человек на всю жизнь».

Вот только с такой любовью... пыль, которую он несколько минут назад обнаружил на мемориальной доске... это действительно выглядело немного странно...

Вероятно, Цзян Есюэ в последнее время был очень занят и не поэтому не заметил этого.

- Лан-эр уже завернула свой цзунцзы, она ждет пока ты принесешь нити. Если хочешь продолжить разговор о старых временах с Джин-эр, она будет волноваться.

Цзян Есюэ приподнял бамбуковую занавеску рукой и улыбаясь сказал:

- Пошли.

- Хорошо.

Как только тростниковые листья и клейкий рис были завернуты, они поняли, что значит: «Одна цзяошу способна сломить героического человека»*. Маленькая Лань-эр любила помогать отцу с домашними делами. Она была умна, и у нее были ловкие руки, поэтому она справилась быстрее всех. Цзян Есюэ и Гу Ман - один был великим ремесленником, а второй рабом, выросшим в особняке Ваншу. Хотя их цзунцзы нельзя было сравнить с цзунцзы Лань-эр, они все же выглядели сносно.

(п.п какая-то пословица? Цзяошу – старое название для цзунцзы)

Юэ Чэньцин выглядел довольно забавно. Он был жаден до еды. В небольшой прямоугольный цзунцзы с четырьмя углами он набил восемь видов начинки: семена гинкго, мясо, колбасу, финики, яичные желтки, бобы, курицу и арахис. Он был забит до предела. Увидев это, Цзян Есюэ засмеялся, сказав:

- Твой точно развалится.

- Не развалится! Это называется восемью сокровищами цзунцзы, в особняке Юэ такие делают каждый год!

- Только хорошие повара умеют делать цзунцзы восьми сокровищ.

Цзян Есюэ терпеливо убеждал его:

- Если ты новичок, то лучше приготовить сладкие цзунцзы с клейким рисом.

- Я просто экспериментирую, разве можно научиться, не попробовав?

В результате после четырех-пяти попыток у него либо рвались листья, либо выпадала мясная начинка. В конце концов, после того как он с большим трудом связал этот цзунцзы, он получился очень толстым, со стекающим по краям рисом.

- Он развалился в ту же секунду, как ты кинешь его в кипящую воду. Юэ-гэгэ очень жадный.

Вынесла приговор Лан-эр. Все начали смеяться, когда Юэ Чэньцин с бесконечным беспокойством потянулся к своему цзунцзы и смущенно потер нос.

Вода закипела, и первая партия цзунцзы была поспешно помещена в горшок. Для варки цзунцзы требовалась определенная температура приготовления. Пламя не должно было быть слишком сильным, вместо этого их надо было томить слабом огне.

Пока они ждали, они завернули оставшийся рис и листья в цзунцзы всех форм и размеров. В дополнение к цзунцзы-подушкам, они сделали их в форме бычьих рогов и просто разных красивых формах... и даже сделали в виде традиционных бамбуковых пельменей. Но это было довольно сложно, так что Юэ Чэньцин уже устал заворачивать их.

Он вытянул шею, чтобы посмотреть:

- Когда будут готовы те, что в горшке?

Цзян Есюэ улыбнулся:

- Еще рано. Ты не можешь сидеть спокойно?

- Не могу.

- Ты завернул девять цзунцзы, ты должен принести их домой, чтобы сяоцзю* попробовал их.

(п.п сяоцзю – дядя, так Цзян Есюэ называет Мужун Чуи)

Юэ Чэньцин был взволнован, как только услышал это. Его глаза заблестели, а через мгновение он встревоженно сказал:

- Четвертый дядя ругается с моим отцом, он в последнее время всех игнорирует. Лучше не надо.

- Они снова ссорятся?

Цзян Есюэ со вздохом пробормотал:

- Этот его характер...

Покачав головой, он не стал больше говорить.

Они завернули последние цзунцзы, но их оказалось намного больше, чем они могли бы съесть. Цзян Есюэ сказал:

- Почему бы нам не поделиться ими с соседями? Здесь много одиноких пожилых людей, с плохим здоровьем. Большинство их детей погибли в годы войны с Королевством Ляо. У них нет членов семьи, которые позаботились бы они в праздники. Поскольку у нас получилось так много лишнего, отдадим им немного.

Юэ Чэньцин сказал:

- Дагэ, ты такой добрый человек.

Лан-эр застенчиво сказала:

- Сяньшэн, я тоже хочу пойти, могу я пойти с Юэ-гэгэ?

Затем Цзян Есюэ взял две бамбуковые корзины и накрыл их чистой тканью. Он был очень внимателен, выбирая только самые маленькие цзунзцы с овощной начинкой, чтобы пожилым людям было проще их есть.

- Эти с красной фасолью и начинкой из клейкого риса сделала Лан-эр. Эти сделал я.

Цзян Есюэ все выбирал и выбирал тщательно раскладывал цзунцзы. Его белые тонкие пальцы на мгновение задержались над кучей огромных цзунцзы, а затем, наконец, отстранились. Он слегка кашлянул, с некоторым смущением.

- Чэньцин, твои... и Сихэ-Цзюня.... хорошо завернуты, только они... не подходят для дарения. Так что я их оставлю.

Юэ Ченцин:

- ...

Мо Си:

- ...

Сказав это, он опустил голову, и выбрал некоторые сделанные Гу Маном. Кто бы мог подумать, что как только он положит их в корзину, Гу Ман вынет их обратно.

- Мои тоже не клади.

Гу Ман улыбнулся:

- Оставим их себе, нечего хвастаться плохой работой

Цзян Есюэ на мгновение был потрясен. Завернутые Гу Маном цзунцзы были прочными и красивыми, как можно назвать их плохой работой?

Он не мог этого понять, но Мо Си сразу заметил - Гу Ман чувствовал себя виноватым. Он был обеспокоен тем, что некоторые погибшие члены семей, были убитыми его руками.

Независимо от причины, Гу Ман всегда беспокоился о пролитой им крови.

Мо Си помолчал некоторое время, а потом подошел на своих длинных ногах к Цзян Есюэ и взял корзину из его рук:

- Я пойду с Гу Маном, нужно раздать много цзунцзы.

Закончив говорить, он схватил Гу Мана за запястье, и сказал тоном, не терпящим возражений:

- Идем.

Гу Ман:

- Э? Подожди-подожди минутку.

Разве мог Мо Си его послушать? Этот человек был высокий, сильный, упрямый и душный, как обрезанная тыква*. Гу Ман был бессилен, он успел только выхватить из своего мешочка цянькунь серебряную маску, чтобы надеть ее на лицо, прежде чем они ушли.

(п.п душный, как обрезанная тыква...какая-то идиома?)

- Зачем тебе понадобилось тащить меня с собой?

Мо Си:

- .......

Дом Цзян Есюэ находился в районе со старыми домами и узкими улочками. Тропинки были извилистыми, а улицы длинными. Мо Си сложил цзунцзы в свой мешочек цянькунь и протащил Гу Мана через множество переулков. Всю дорогу, что бы ни говорил Гу Ман, он отказывался отпускать его и не говорил ни слова.

Он отпустил Гу Мана только в конце безлюдной маленькой улицы, когда они ушли достаточно далеко от резиденции Цзян. Прежде чем Гу Ман успел уйти, Мо Си положил руку на зеленую кирпичную стену, перегородив ему путь и опустил голову, чтобы посмотреть на него.

- Я скажу тебе еще раз.

В голубых глазах Гу Мана показалось беспокойство:

- Скажешь мне что?

- Причина, по которой в Чунхуа есть такие люди, не ты, а Королевство Ляо. Ты отправлял всю важную информацию и избежал всех смертей, каких только мог.

Сказав это, Мо Си взял Гу Мана за руку. Он почувствовал, как кончики пальцев Гу Мана дрожат в его ладони, и сжал руку крепче, переплетая их пальцы.

- Больше не думай, что твои руки в крови, понял?

После этих слов, он, держа Гу Мана за руку, нежно поцеловал тыльную сторону его ладони. Под обожающим взглядом из-под его длинных ресниц напряженная спина Гу Мана начала постепенно расслабляться.

Гу Ман облизал губы, словно хотел, но в то же время не знал, что сказать. Все, что он сказал, было:

- Но я...

- Не ты.

- Но--

- Никаких «но».

- Я--

Наконец Мо Си вздохнул и прикрыл ему рот рукой. Глаза, которые смотрели на него, были полны печали и беспомощности, а также боли, которую, как ему казалось, он очень хорошо скрывал.

Мо Си мягко сказал:

- Ты лучший и всегда им был.

Гу Ман моргнул голубыми глазами, затем покачал головой.

- ...

Мо Си поднял другую руку, прижав ее к макушке Гу Мана и заставил его кивнуть.

Гу Ман был одновременно удивлен и раздражен. Его ветхое старое сердце постепенно наполнялось какой-то незрелой, болезненной жидкостью, которая разливалась по его венам и костям. Затем он лизнул ладонь Мо Си.

Застигнутый врасплох, Мо Си инстинктивно отпрянул, и Гу Ман воспользовался возможностью, чтобы вскочить и прижать Мо Си к стене. Проблема была в том, что Мо Си был намного выше него. Когда Мо Си оперся рукой о стену и обездвижил его, атмосфера и положение были очень правильными. Но как только они поменялись местами, Гу Ману пришлось смотреть на него снизу вверх. Так что это скорее было похоже не на подавление, а на... действия избалованного ребенка.

Гу Ман скривил рот от их разницы в росте. Но Мо Си никак не реагировал на то, что его прижали к стенке, а просто спокойно смотрел на него, как будто молча спрашивая: «Что ты задумал?». Осознание того, что он не сможет преподать ему урок, очень разозлило Гу Мана. Потому он просто подскочил, ударив Мо Си маской в лоб.

Раздался глухой "стук".

Гу Ман самодовольно сказал:

- Что случилось? Тебе больно?

Мо Си:

- .....

- Должно быть, больно. Сегодня твой Гу Ман-гэгэ покажет тебе, как надо уважать старших*.

(п.п «урок возраста и братского этикета» - о необходимости соблюдать возрастную иерархию. Старшие должны быть снисходительными, младшие – уважительными)

Его ответ был простым: Мо Си схватил его и заключил в крепкие объятия. Затем его другая большая рука схватила серебряную маску и сняла ее, прижав ко лбу.

За маской было мягкое, бледное лицо, когда-то светлое и великолепное. У него были тонкие добрые глаза, мягко очерченный подбородок, изящно изогнутый кончик носа и ярко-красные губы, сладкие, как ягоды. Под слишком длинными ресницами скрывались глубокие как реки и озера, голубые глаза.

Мо Си провел мозолистым большим пальцем по губам Гу Мана. Он повернул голову, его взгляд постепенно поднялся от губ, а затем остановился на этих глубоких синих озерах.

- Гм. Я получил урок.

- ...

- Шисюн, прошу, научи меня кое-чему.

Сказав это, он наклонил голову для поцелуя...

Но тут он вдруг услышал шорох, доносящийся из-за угла. С тем, насколько внимательным был Мо Си, он сразу же опустил маску Гу Мана одной рукой, а другой прикрыл его. Он резко сказал:

- Кто здесь?

Молодой заклинатель, одетый в форму Северной пограничной армии, вышел вперед, пошатываясь от страха. Он явно возвращался домой из магазина: в его руках была корзина со свежей зеленью, редиской и пучком листьев мяты. Он был так напуган, что его лицо побледнело. Дрожа, он обернулся и сказал дрожащим голосом: "

- Ппп-приветствую отчима*!

(п.п напоминание: солдаты Северной пограничной армии называют Мо Си «отчимом»)

Глава 140 - Снова война

С бульканьем закипел горшочек с горячей водой.

Заклинатель обернул полотенцем раскаленную медную ручку и осторожно налил воду в красный глиняный чайник.

Это был трехкомнатный дом, в котором была только маленькая узкая прихожая, небольшая кухня слева, отделенная синей тканевой ширмой, и тонкая дверь, прикрывавшая спальню справа.

Он три или четыре раза протер стол, прежде чем принести поднос с чаем. В дополнение к свежезаваренному горячему чаю были две тарелки с фруктами и засахаренными орехами.

- Ге-генерал Мо, пожалуйста, выпейте чаю.

На этот раз он наконец правильно обратился к Мо Си. Раньше в переулке этот заклинатель был всерьез напуган, иначе он бы ни за что не оговорился и не назвал Мо Си «отчимом».

- А это... - Он робко поднял глаза, испуганно глядя на Гу Мана, - Эм...

Как он должен был его назвать?

Мачеха? Мама?

Его черты были скрыты под маской, поэтому заклинатель не знал, как к нему обратиться. Однако он был абсолютно уверен в том, что видел в переулке. Его генерал Мо, его Сихэ-Цзюнь, холодный и равнодушный, как святое божество, определенно был полон решимости поцеловать этого человека.

После этого Мо Си слегка кашлянул и объяснил, что песок попал в глаза его другу, и он помогал ему дуть. Но кто ему поверит?

Заклинатель был взволнован, напуган и любопытен - о боже, он действительно обнаружил, что у Сихэ-Цзюня был роман, когда возвращался из магазина!

Что ему делать, что ему делать? Убьет ли его Сихэ-Цзюнь, чтобы сохранить секрет? Что за сказочная внешность была у этой мачехи? Как долго они вместе? Обманывал ли он принцессу Мэнцзе?

Мо Си, сидевший за столом с холодным и равнодушным выражением лица, понятия не имел, что голова этого почтительного на вид подчиненного кипит дикими пузырями, каждый из которых содержит чрезвычайно опасный вопрос.

Мо Си сделал глоток чая. Когда этот заклинатель посмотрел на его тонкие бледные губы, в его голове появилось еще больше пузырей:

Все говорили, что тонкогубые мужчины непостоянны. Когда-то он думал, что Сихэ-Цзюнь был исключением, но кто мог ожидать, что он окажется таким? Ах, принцесса Мэнцзе действительно заслуживает жалости, она так долго ждала его с такой настойчивостью только для того, чтобы оказаться брошенной, какой ужас!!

Но если подумать, эта «мачеха» не разговаривала с того момента, как они встретились. Он не знал ни ее голоса, ни лица, а одежда, которую она носила, была очень свободной, так что ее телосложение тоже было трудно определить – может быть это и есть принцесса Мэнцзе? Если принцесса захотела прогуляться с Сихэ-Цзюнем и не хотела, чтобы люди их заметили, в маске не было ничего необычного.

Вероятно, из-за того, что его эмоции стали слишком тяжелыми, это невольно отразилось на его лице. Мо Си безмолвно посмотрел на него и поставил свою чашку.

- О чем ты думаешь?

- Нет-нет-ничего! Я ни о чем не думаю! Я кусок дерева без мыслей!

Мо Си:

- ...

Заклинатель закрыл лицо руками. Через некоторое время он выглянул сквозь пальцы, невнятно говоря:

- Генерал Мо, эта... ваша гм, .... подруга... не хочет ли она чего-нибудь выпить?

- Налей то же что и мне. Мы здесь только для того, чтобы подарить соседям немного цзунцзы от имени старейшины Цинсюй, в честь фестиваля Дуаньян. Мы не задержимся здесь надолго, так что тебе не о чем беспокоиться.

Сказав это, он достал несколько сладких и соленых цзунцзы, которые они завернули в доме Цзян Есюэ.

Мо Си не знал, сколько оставить, поэтому спросил:

- Сколько человек в твоей семье?

Заклинатель почесал затылок:

- Только я.

Услышав это, Гу Ман вдруг издал низкое «хм?»

Заклинатель тут же обернулся, недоуменно глядя на него.

Неудивительно, что он был сбит с толку. Хоть он и говорил тихо, было слышно, что это не женский голос.

Гу Ман мысленно простонал. Как только атмосфера стала неловкой, он внезапно услышал, как Мо Си тихо сказал:

- Вчера он* простудился, его голос немного хриплый, он не может толком говорить... не заваришь для него имбирного чаю?

(п.п на китайском в этом случае не понятно в каком именно роду говорит Мо Си. Поэтому заклинатель ничего не заподозрил, когда Мо Си сказал «он»)

- О-о-о... больное горло... - Пробормотал культиватор и вздохнул: - Конечно.

С трудом справившись с этой проблемой, они выпили чай, дали совершенствующемуся свои цзунцзы и обменялись несколькими словами, прежде чем выйти из его дома.

По дороге Мо Си спросил:

- Почему ты так удивился, когда услышал его слова?

Гу Ман ответил:

- О, это длинная история. Этот мальчик раньше был одним из моих людей.

- ..... Я знаю.

- Знаешь? Когда все мои оставшиеся тридцать тысяч ушли в Северную пограничную армию, я думал, ты не сможешь сказать, кто из них мои старые братья, а кого ты завербовал позже.

Мо Си сказал:

- Это очень легко определить.

- Как?

- Все твои заклинатели называют меня отчимом.

- ...

Черные кожаные военные сапоги с железными пластинами шли по зеленой кирпичной дорожке, издавая хрустящий звук. Мо Си легко сказал:

- Они думают, что я не знаю, но мне об этом известно. Тот заклинатель, только что так же назвал меня в том переулке. Как только я слышу, что кто-то из них называет меня отчимом, я знаю, что раньше они были твоими людьми.

Гу Ман потер нос, слегка смущенный. Ему потребовалось много времени, чтобы выдавить фразу:

- Эти непослушные бесстыдники, как они могут придумывать для тебя прозвища.

- Ничего, все в порядке.

Мо Си сказал:

- По сравнению со мной, ты действительно ближе к ним*. Видишь, даже спустя столько лет ты можете вспомнить лицо каждого своего солдата, но я не могу запомнить их всех. Я никогда не был близок к ним.

(п.п тут Мо Си имеет в виду, что Гу Ман был им как родной отец, а он всего лишь отчим)

Гу Ман улыбнулся:

- Твой мозг привык запоминать свитки, полных магических техник и пограничных отчетов, но на самом деле ты не запоминаешь лица.

Если бы они продолжили говорить об этом, разговор мог бы зайти о прошлой реорганизации Северной пограничной армии. Мо Си не собирался продолжать эту тему - он не хотел, чтобы Гу Ман знал о Небесной клятве.

Его стиль управления армией был точно таким же, как и его личность - твердый, как доска, холодный, как лед. Было бы легко неправильно понять и подумать, что он не очень любит своих солдат. Он был не очень хорош в том, чтобы воодушевлять сердца людей словами, и он не умел использовать доброту для сплочения войск.

Вот почему, несмотря на то, что он так долго командовал Северной пограничной армией, его солдаты почитали его, боялись его, но не любили.

Кроме императора, мало кто знал, что он уже потратил десять лет своей жизни на то, чтобы закрепить за собой эту армию. И те солдаты также не знали, что сделал для них человек, которого они называли «отчимом».

Хотя сейчас, оглядываясь назад, Мо Си понял, что эта Небесная клятва была бесполезна. Гу Ман уже однажды поручился за этих солдат, так что когда Мо Си поклялся, император лишь во второй раз воспользовался им. Даже если бы он этого не сделал, император не предал бы лояльность этих тридцати тысяч солдат. Но что с того?

В игре жизни, никто не знает правды.

Их «отчим» был очень молчалив и не умел говорить приятные слова. Не будучи всеведущим, никто не мог бы увидеть, какие тайны скрыты под его внешним видом. Может быть, у него были определенные недостатки, но он уже сделал все возможное, чтобы защитить тех людей, которые, как он когда-то считал, были в опасности, ценой собственной жизни.

Но несмотря на то, что он сделал, все, что он мог получить взамен - лишь испуганное «отчим»

«В конце концов, генерал Мо аристократ, он не будет думать так же, как мы».

Кто сказал, что дискриминация была только по отношению дворянинов к простолюдинам? На самом деле, этот генерал, вышедший из знатной семьи, уже давно был непреднамеренно презираем до мозга костей собственными солдатами.

Мо Си сказал:

- Расскажи мне об этом заклинателе. Почему ты был так удивлен, когда он сказал, что он один в семье?

- О, верно. - сказал Гу Ман: - Хотя он выглядит молодым, он поступил на службу, когда ему было шестнадцать. В то время он был в самой молодой группе новобранцев под моим командованием. Когда я спросил, почему он поступил на военную службу, он сказал, что у него есть три старших брата, и все они в армии. Он не мог бездельничать, он не хотел оставаться дома.

В этот момент глаза Гу Мана немного потемнели:

- Эти три его старших брата были замечательными и очень светлыми. Если я правильно помню, когда я покинул Чунхуа, эти трое должны были быть еще живы. Я не ожидал...

Мо Си немного помолчал, прежде чем сказать:

- Меч всегда безжалостен, не стоит принимать это так близко к сердцу. Невозможно защитить каждого человека. Достаточно сделать все возможное, чтобы иметь чистую совесть.

Гу Ман не сказал ни слова. По прошествии долгого времени он вдруг необъяснимо сказал:

- Старший брат в той семье сказал, что как только у него будут деньги на покупку дома, он женится и будет жить мирной жизнью.

- ...

После долгого молчания Гу Ман вздохнул:

- Хорошо было бы, если бы войны заканчивались быстро.

Война не может закончиться быстро. Наоборот, приближался конец перемирия.

Вскоре после праздника лодок-драконов с северной границы пришло срочное сообщение. В нем говорилось, что Королевство Ляо нарушило соглашение о двухлетнем перемирии, внезапно напав на врата Шитуо, самый слабый пограничный переход в Чунхуа. Врата Шитоу запросили немедленное подкрепление.

Когда пришло это известие, болезнь императора обострилась настолько, что он даже не двигался. Он мог отдать ситуацию под контроль Мужун Мэнцзе. Однако многие чиновники, не разбиравшиеся во внутренних делах, были очень недовольны решением императора, и все продолжали молоть языками.

- Какая болезнь поразила королевское тело Его Величества?

- Если Его Величество нездоровится, это должно быть диагностировано тремя старейшинами Террасы Шэньнун, а затем объявлено важным подданным двора. Как так получилось, что он просто отправляет нас с приказом и уходит в уединение без аудиенции? Когда такое случалось в прошлых поколениях?!

Мо Си очень отчетливо чувствовал настроение, распространяющееся при дворе: люди не знали, что император страдал неизлечимой болезнью, но бумага никогда не могла сдержать огонь. Многие умные люди уже строили догадки, очень близкие к истине, но они не все еще не могли быть в этом уверены и не осмеливались проводить опрометчивые расследования. Кроме этого, были некоторые крайне неразумные старые дворяне. Даже если бы они не обнаружили проблем с императором, то, что власть попала в руки к Мэнцзе, несомненно, их раздражало. Пока что они не осмеливались высказывать свои претензии императору, но с готовностью напали на Мэнцзе.

Мэнцзе намеревалась послать на помощь гарнизон «Пегас» Чунхуа, а затем отправить часть войск из двух крупных гарнизонов из близлежащего форта для стабилизации опасной ситуации у ворот Шитуо. По мнению Мо Си, ее методы действительно были надежными и безопасными. Он не ожидал, что большое количество людей выступит против этого...

- Гарнизон «Пегас» находится под непосредственной властью Его Величества, как ее можно так легко вывести из имперской столицы?

- Размещение войск - серьезное дело. Даже если принцесса желает их развернуть, сначала нужно провести военно-политическое совещание.

На самом деле, это были те, которых можно было охарактеризовать как разумных. Но были те, кто, считая себя заслуженными ветеранами, обращались прямо к Мэнцзе:

- Мужун Мэнцзе, как женщина, какое право вы имеете на военное командование?

- Одно дело, если бы Ваншу-Цзюнь выступал в качестве представителя власти, а у вас даже официального положения нет. Вы оба члены королевской семьи. Чье положение ниже? Мы следуем воле Его Величества и позволяем вам председательствовать на заседаниях, но мы не можем вас слушать.

- Мы не можем допустить, чтобы маленькая девочка руководила армией, не так ли?! Если случится что-то серьезное, кто понесет ответственность?!

С таким количеством споров и промедлений, сдержек и противовесов, даже с тем, что высшие должностные лица в Министерстве военных дел под юрисдикцией Мо Си были готовы поручиться за Мэнцзе, военные приказы все еще поступали медленно. В результате, врата Шитуо в конце концов были потеряны, а армия темной магии Королевства Ляо двинулась на юг с поднятыми флагами, захватив три основных приграничных города: город Фэн, город Дацзе и город Хо. Они пленили большое количество мирных жителей в городах и вырезали десятки тысяч оборонявшихся солдат.

Даже несмотря на то, что император поправился и снова появился при дворе, когда пришло это известие, было уже слишком поздно.

Он сидел на троне, перед ним были разложены пограничные отчеты за последние двадцать или около того дней. Выражение его лица было ужасно холодным и мрачным.

- Прежде чем Ворота Шитуо оказались в осаде, они четырнадцать раз звали на помощь и оказывали сопротивление в течение семи дней, - император швырнул на стол стопку военных донесений, оторвавшись от своего белого мехового воротника, с пугающим, ледяным взглядом:

- В то время Этот Одинокий доверил Мэнцзе всю власть. Вы все были мертвы или беременны и боялись выкидыша? Почему вы свернулись, как черепахи, и отказались продвигать войска?!

Автору есть, что сказать: в последнее время я была так занята и измучена... иммунная система ослабла, и я действительно подхватила ветрянку…из-за чего у меня на самом деле нет слов, так это из-за того, что я думала, что это из-за того, что я слишком усердно прикладывала огненные банки, они распухли, а позже я подумала, что меня укусил паук, и лениво откладывала это на три дня, пока мои лимфатические узлы не увеличились, прежде чем пойти на обследование, ха-ха-ха-ха. глупо! на данный момент, когда я редактирую эту заметку автора, уже 8 вечера, а я все еще нахожусь в отделении неотложной помощи больницы, ожидая результатов анализа крови и рецепта…Я не буду готовить заметку автора сегодня вечером, в любом случае у меня все еще есть черновики, я все равно обновлю, если мне действительно будет слишком больно и понадобится перерыв в хранении черновиков, я дам всем знать и попрошу оставить QAQ Я прошу своих маленьких друзей не забывать почаще заниматься спортом, укрепи свою иммунную систему... половина моего плеча уже более или менее онемела до боли... вероятно, это карма из-за того, что я слишком часто причиняю боль плечам моего главного героя.

Глава 141 - Кровавый Зверь

Столкнувшись с гневом императора, все склонили головы. Никто не осмелился выделиться из толпы.

- Говорите.

Император сказал:

- Когда Мэнцзе возглавляла заседания от моего имени, разве вам не было что сказать? Что случилось сейчас? Вы онемели?

Пожилой дворянин сделал шаг вперед и сказал:

- Ваше Величество, отправка войск в Шитуо была делом крайней необходимости, но события такой серьезности требуют личного одобрения Вашего Величества. Если принцесса Мэнцзе действовала от имени Вашего Величества, требовалось обсуждать решения со многими сторонами. В противном случае, это было бы нарушением всех правила и положений.

- Правила?

Император сузил глаза, выражение его лица уже было чрезвычайно опасным:

- Очень интересно. Какие правила?

- Уважение правил Чунхуа, установленных предками...

Император вдруг прервал его, обнажив белые зубы:

- Из-за этих правил наших предков мы потеряли три больших города на границе! К черту такие правила!!

Старый дворянин вдруг сжался, его старое лицо сморщилось, как у черепахи. Император больше не сдерживал свой гнев - он взорвался в оглушительной ярости перед присутствующими, хлопая рукой по столу и требуя ответов:

- Чего именно вы хотели этим добиться? Мужчина, женщина – неужели это действительно так важно?! Что нужно было сделать? Позволить вам всем сказать последнее слово? Это не лучше, чем привести свинью с заднего двора и посадить ее на трон Этого Одинокого!

- Не говоря уже о городе Дацзе, когда 30-тысячная армия Ляо когда-то хотела вторгнуться в город Фэн, они потерпели поражение от нашего народа. Кроме того, город Хо - древний и сильный город Чунхуа. С незапамятных времен каждая атака вражеских сил заканчивалась неудачей, но теперь, в течение двадцати дней все они были оккупированы.

- ...

- Кто отклонил предложение Мэнцзе? Кто не позволил ей послать войска в Шитуо? Это был ты?!

Он резко указал прямо на говорившего старого дворянина.

Этот старый вельможа поспешно ответил:

- Конечно, конечно, это был не этот старик! Как мог один этот старик принимать такие важные решения? Было, было...

- Что было?! Обычно ты красноречив, но как только пришло время нести ответственность ты потерял дар речи? Говори! Или вы хотите, чтобы Мэнцзе указала на каждого из вас? Мэнцзе!

Мэнцзе была единственной женщиной при дворе. На ней была офицерская корона с черной газовой тканью с золотой отделкой, а также черная офицерская мантия из жаккардовой ткани с рисунком феникса. Хотя у мантии были широкие рукава, ее талия была прямой и тонкой, из-за чего она выглядела немного выше и красивее, чем обычно.

Когда старший брат позвал ее, она слегка шевельнула своими длинными ресницами, опустила глаза и сказала:

- Пусть Царственный Брат умерит свой гнев. Теперь, когда врата Шитуо потеряны и три города попали в руки врага, мы не знаем, какие действия предпримет Королевство Ляо. Сейчас не время обвинять и придираться. Я прошу Царственного Брата сначала провести инвентаризацию, перебросить войска Северной Пограничной Армии и подготовить контратаку.

Старые аристократы опасались, что Мэнцзэ, которую они так критиковали в последние дни, воспользуется случаем, чтобы пожаловаться на них. Но как только они услышали ее слова, они сразу же вздохнули с облегчением, не в силах ничего сделать, кроме как молча поаплодировать Мэнцзе――

Эта девушка даже не воспользовалась возможностью напасть, какое облегчение!

Они торопливо заговорили:

- Конечно, конечно. Ваше Величество, видите ли, мы беспокоились о дисциплине страны и правительстве в то время, и хотя результат получился неудовлетворительным, наши намерения были хорошими. Пожалуйста, успокойтесь.

Был еще один человек, который сказал:

- Верно, верно. Ваше Величество, у семьи есть свои правила, а у нации есть свои правила. Мы, подданные, принимаем решения, основанные на законах нации. Хотя три города и перевалочный пункт потеряны, хотя бы закон и порядок были сохранены, так что не все так плохо.

Стоило императору услышать это, как гнев, который он только что подавил, снова вырвался наружу.

Неожиданно кто-то добавил:

- Ваше Величество болело более двадцати дней подряд, и наше беспокойство не было безосновательным. Если королевское тело Вашего Величества страдает какой-либо серьезной болезнью, по закону совет старейшин должен быть уведомлен об этом как можно скорее. Такая секретность и уклончивость легко вызывают беспричинное беспокойство придворных чиновников.

Император сразу же пришел в ярость. Он вдохнул и тут же поднял глаза, красные от ненависти. Ударив по столу, он заорал:

- Вы все такие способные! Рты на ваших лицах привыкли не принимать решения, а сплетничать, не так ли?!

Все молчали.

Этот официальный советник был самоуверен благодаря печати о неприкосновенности, переданной его семье первым императором. Кроме того, у него была сильная сеть связей на всех уровнях ранга и двора, поэтому он притворился встревоженным и сказал:

- Ваше величество, не сердитесь, самое главное - заботиться о своем теле и здоровье.

В гневе император вдруг повернул голову, как будто он больше не мог смотреть на мусор перед собой. Он молча посмотрел на одну из колонн большого зала поблизости, но, в конце концов, это было бесполезно. Переполнявшая его ярость вырвалась из его сердца, полностью погрузив его в неосязаемую ненависть и негодование.

Он закрыл глаза.

Внезапно он хлопнул руками по столу и взмахнув рукавами перевернул его. Вишни, груши покатились по полу, а свитки и придворные мемориалы пришли в еще больший беспорядок.

- Убирайся!

- ...

- Убирайтесь! Вы все уходите отсюда!

- ........ Да!

Император выдохнул. С красными от гнева глазами он посмотрел на них и сказал:

- Подождите.

Все остановились.

Император:

- Сихэ-Цзюнь, останься.

Вскоре в зале остались только Мо Си и император. Император глубоко вздохнул и сел в полном изнеможении. Откинувшись на драконьем троне, он рассеянно смотрел на окрашенный в ярко-красный цвет сводчатый потолок, украшенный золотом и изображениями драконов и фениксов.

- Правила и положения... Правила и положения!

Император выплевывал проклятия при каждом слове:

- Какое хорошее наследие, оставленное предками! Опираясь на них, каждый использует любую возможность, чтобы действовать исключительно в своих интересах. Не будет ли полезнее Этому Одинокому поднять орду совершенно одинаковых и бездумных бамбуковых воинов! Почему бы Этому Одинокому просто не отдавать приказы и титулы бамбуковым людям! Это избавило бы от стольких душевных страданий!

- ...... На данном этапе, Вашему Величеству нет нужды говорить об этих диких фантазиях.

- Что в этом дикого?

Император сказал, яростный и мрачный:

- Люди с амбициями, но без мозгов, хуже безмозглых нечестолюбивых свиней!

Мо Си поджал тонкие губы. Этот император пришел к власти, когда Чунхуа находился на стыке реформ. Уровень сопротивления, с которым он столкнулся, можно было назвать почти беспрецедентным. Было много тех, кто не соглашался с императором открыто или тайно, поэтому император взрывался идеями вроде «лучше было бы держать кучу послушных бамбуковых воинов, чем этот двор, полный чиновников», всякий раз, когда он попадал в трудную ситуацию.

Мо Си тайно вздохнул. Ему не хотелось продолжать эту бессмысленную тему, поэтому он спросил:

- Как Ваше Величество планирует начать контратаку?

Неожиданно император сказал:

- Боюсь, нам придется пойти дальше контратаки.

Сказав это, он приложил руки к вискам, яростно массируя собственный череп:

- Сихэ-Цзюнь, ты знаешь, почему Этот Одинокий выйти из уединения более двадцати дней?

- Повсеместная простуда.

- Тогда почему Этот Одинокий не попросил тебя, как обычно, излечить эту простуду?

- Я не знаю.

Император выпрямился, все его тело оказалось в тени, отбрасываемой доской с письменами, висевшей в тронном зале. Он сказал:

- Сихэ-Цзюнь столько лет изгонял холод из Этого Одинокого, но тебе когда-нибудь было интересно узнать, как Этот Одинокий заболел?

Мо Си сказал:

- Если вы скажете, я не буду спрашивать.

- Ты всегда был предусмотрителен и осторожен. - кивнул император: - Ты теряешь рассудок только из-за своего дорогого шисюна.

После секундной паузы император снова заговорил:

- Честно говоря, Этот Одинокий скрывал от тебя правду не специально, а потому, что время еще не пришло. Теперь, когда ситуация такова, пришло время Этому Одинокому объяснить тебе все.

- Ваше Величество, пожалуйста, говорите.

Император немного подумал, затем вздохнул.

- История стоит начать с древних сказаний об основании Королевства Ляо.

- Этот Одинокий полагает, что нет необходимости снова подробно повторять эти события. От седых стариков до незрелого юноши, вероятно, всем известно произошедшее - Великий Мастер Чэнь Тан однажды сделал исключение, взяв в ученики раба Хуа Поана, что привело к предательству Хуа Поана. Хуа Поан тайно собрал армию предателей, назначив себя королем на северной границе Чунхуа, и основал эту страну десяти тысяч зол. Теперь, говоря о Королевстве Ляо, каждый на континенте Девяти Провинций знает, что они используют дикие методы и отдают предпочтение путям темной магии - но.

Император поднял голову:

- Ты когда-нибудь задумывался о том, какими были истоки техник Королевства Ляо?

Мо Си:

- Хуа Поан был чрезвычайно редким гением в заклинаниях. Он первым создал большинство техник темной магии, которые сейчас использует Королевство Ляо.

- Как он мог быть первым, если он был совершенно невежественным рабом. Кто научил его этому пути?

Ответ был очевиден: Чэнь Тан.

Мо Си нахмурился, говоря:

- Но Чэнь Тан никогда не прибегал к использованию темной магии.

- Кто говорит, что темные техники должны быть созданы на основе темной магии? - сказал император: - За те пять лет, что генерал Гу скрывался в Ляо, он обменялся бесчисленным количеством писем с Этим Одиноким и собрал множество техник темной магии Королевства Ляо. В дополнение к небольшой части заклинаний, созданных полностью в Королевстве Ляо, Этот Одинокий обнаружил много отголосков техник Чунхуа в их демонических писаниях.

- Подумай об этом так. В то время Хуа Поан был чрезвычайно умным человеком. Такой человек как он, не хотел бы полностью полагаться на своего наставника и подражать ему. После того как он изучил бы заклинания Шэнь Тана, он бы обязательно попытался создать заклинания более особенные и мощные. Техники, которые использовал Чэнь Тан, могли иметь приоритет только в стабильности, но Хуа Поан уделял приоритетное внимание опасности и неожиданности.

Когда император говорил, он крутил пальцами, и в его ладони возникло красно-золотое пламя:

- Это, например, техника Девяти Пламенных Лотосов, переданная Мастером Чэном. Она способна изгонять поверхностную демоническую ци, от которой часто страдают люди. Ты должен быть хорошо знаком с ней.

Закончив говорить, император повернул руку, чтобы создать еще две печати. Красно-золотое пламя быстро погасло, сменившись иссиня-черным вихрем миазмов.

Мо Си тут же расширил глаза:

- Сутра Проклятого Сердца?

- Верно.

Император сказал:

- Это Сутра Проклятого Сердца, которую Этот Одинокий практиковал на основании присланных Гу Цином заметок о методах темной магии. Вы, должно быть чувствовали головную боль, когда сражались с Королевством Ляо. Потому что это полная противоположность техники Девяти Пламенных Лотосов – это заклинание, которое может разъедать смертных демонической энергией.

Когда император закончил, он рассеял Сутру Проклятого Сердца.

- Однако, Сихэ-Цзюнь, если бы Гу Ман тайно не отправил технические схемы Сутры Проклятого Сердца Этому Одинокому, у этого Одинокого не было бы абсолютно никаких шансов обнаружить, что технику Девяти Пламенных Лотосов и Сутру Проклятого Сердца разделяют только две печати.

Мо Си был слегка ошеломлен:

- ...... Значит, Ваше Величество говорит, что многие техники Хуа Поана были созданы под влиянием Чэнь Тана?

- Верно. Большинство заклинаний темной магии Королевства Ляо имеют такую же основу, как и заклинания Чунхуа.

Император сказал:

- Он учился у Чэнь Тана и родился в Чунхуа. Как бы он ни изменился впоследствии, он не мог избежать своего происхождения.

- Итак, вернемся к делу. Ты помните, как погиб мастер Чэн?

- ...... Согласно историческим книгам, он пытался обуздать Кровавого Зверя, созданного и усовершенствованного Хуа Поанем, и в конце концов умер вместе с ним

Император кивнул:

- Кровавый Зверь был свирепым, жестоким и ужасно озлобленным. Если бы дать ему развиваться, он обладал бы колоссальной разрушительной силой*.

(п.п дословно – был бы способен сдвинуть горы, наполнить моря, проглотить небо и поглотить землю)

- Кроме того, он может сколь угодно долго излучать демоническую ауру, воздействовать на разум всех живых существ в радиусе ста ли* и постепенно заражать людей злобной ци, делая их жестокими и кровожадными. Легенды об нем действительно ужасны. Говорят, что это демонический зверь, которого совершенно невозможно убить. Он словно Феникс, который может воскреснуть из мертвых. Поэтому, хотя Чэнь Тан запечатал его, поколения императоров Чунхуа все еще были обеспокоены существованием этого монстра. В поколении моего Царственного Отца...

(п.п 1 ли = 500 метров)

Он сделал паузу и сказал:

- На всякий случай, он начал проводить эксперименты, в тайне от придворных.

Мо Си нахмурился:

- Покойный император хотел создать еще одного Кровавого Зверя?!

Император сказал:

- Нет.

- Значит....

- В секретных записях, оставленных Чэнь Таном, он нашел набор свитков о создании Духовного Зверя. Этот Духовный Зверь был очень похож на Кровавого Зверя, но его способности были полностью противоположными. Это был зверь, способный очищать. В то время мой Царственный Отец тайно хотел создать этого Духовного Зверя, способного противостоять Кровавому Зверю.

В это действительно было сложно поверить. Мо Си потерял дар речи - неужели старый император когда-то хотел создать для Чунхуа духовного зверя, похожего на демонического зверя?

Он долго переваривал эту информацию, прежде чем сказать:

- Но если существовал такой духовный зверь... почему тогда Чэнь Тан не создал его?

- Потому что, Духовный Зверь был способен очищать, процесс очищения был очень жестоким и опасным.

Император сказал:

- Итак, Чэнь Тан скрыл эти записи, в то время как мой Царственный Отец потерпел неудачу в своей попытке.

- Однако, по мнению Этого Одинокого, причина неудачи моего Царственного Отца заключалась не только в том, что техника была изначально сложной. Когда мой покойный отец пытался создать Духовного Зверя, Чэнь Тана уже много лет как ушел из жизни, и его свитки было трудно полностью понять. Так что время было выбрано неподходящее. Кроме того, город Дацззе, в котором Чэнь Тан запечатал Кровавого Зверя, в то время находился в руках Королевства Ляо. Не было никакой возможности исследовать духовный поток, следовательно, его местонахождение не было определено. И наконец...

Он сделал паузу, а затем по привычке начал наматывать на запястье нитку из бусин дзи:

- Поскольку этот ход был слишком рискованным, мой покойный отец, естественно, не стал объявлять об этом миру. Люди, с которыми он проводил этот эксперимент с самого начала имели разные мнения, а в дальнейшем противоречия становились все более острыми и неразрешимыми.

- С такими тремя проблемами, успех был маловероятен. Поэтому план моего покойного отца считался неудачным, и никто не знал, где оказалось тело полузавершенного Духовного Зверя. Может быть, он вообще был уничтожен. Это всегда было загадкой. Таким образом, создание Духовного Зверя было стерто из записей Чунхуа, и единственный оставшийся след, - император сделал паузу и сказал: - люди, имевшие тесный контакт с этим Духовным Зверем, подверглись мутациям.

Мо Си сузил глаза:

- .....Что с ними стало?

- Это глубоко охраняемый секрет, уничтоженный за одно поколение, так что даже Этот Одинокий не знает этого. На данный момент есть только три человека, которым это может быть известно.

Сказав это, император перестал крутить браслет и вытащил бусину.

- Во-первых, Чжоу Сяо.

- Отец Чжоу Хэ?

- Верно, отец Чжоу Хэ, бывший великий старейшина Террасы Сишу: Чжоу Сяо. В то время он, вероятно, был великим магическим мастером, отвечающим за усовершенствование Духовного Зверя, и поэтому мутация, которая произошла с ним, была аномальной жаждой крови.

Мо Си некоторое время молчал. Кровавых легенд о семье Чжоу было слишком много, чтобы их упоминать. Склонность Чжоу Хэ вскрывать людям черепа и тыкаться в их мозги давно перестала быть новостью, а что касается его отца Чжоу Сяо, то из-за его безвременной кончины Мо Си не очень помнил его. Однако он действительно помнил, что этот великий старик любил есть сырое кровавое мясо на праздниках в конце года... неожиданно, это оказалось причиной.

- Значит, жестокость Чжоу Хэ связана с этим делом?

- Да.

Император сказал:

- Пока эти подвергшиеся мутациям заклинатели контактировали со своими кровными родственниками, эффекты проникали и в их тела тоже, пока они даже не осознавали этого. Так что кровожадность Чжоу Хэ на самом деле вызвана его отцом Чжоу Сяо.

- ...... Так что насчет второго? Кто был вторым человеком?

- Мужун Сюань.

Мо Си был потрясен:

- Отец Мужун Ляня?!

Император кивнул:

- Как родной брат моего покойного отца, Мужун Сюань также был вовлечен в этот тайный заговор. Но он поссорился с моим покойным отцом, во время создания Духовного Зверя и больше не участвовал в эксперименте, и вскоре после этого погиб на поле боя. Таким образом, эффект, который оказал на него Духовный Зверь, был не очень заметен, и при этом он не повлиял на Мужун Ляня. Причина, по которой Этот Одинокий уверен, что он был вторым человеком, заключается в его могиле.

В этот момент император накрутил еще несколько бусин дзи на свой браслет и продолжил:

- Все гробницы героев на вершине Горы Души Воина запечатаны белым нефритом. Этот тип нефрита гладкий и чистый, и коррозия практически не разъедает его. Он способен сохранить погребенного таким, каким он был при жизни, но могила покойного Ваншу является исключением. Однажды охранник кладбища пришел доложить Этому Одинокому, сказав, что нефритовое надгробие покойного Ваншу оказалось поддельным. Примерно за двадцать лет оно уже начало портиться и обесцвечиваться. Ремесленники собирались отремонтировать могилу покойного Ваншу. Неожиданно, как только нефритовый запечатывающий камень был открыт, мастера обнаружили, что тело внутри него стало полностью черным... оно уже подверглось полной мутации.

Мо Си нахмурился и спросил:

- Знает ли Мужун Лянь об этом?

- В то время его не было в столице, поэтому он не знал. Кроме того, эта тема очень жестокая, поэтому Этот Одинокий никогда не говорил ему.

Император вздохнул:

- Вообще-то человек, сидящий на этом троне, должен хранить много тайн. Некоторые вещи Этот Одинокий предпочел бы не знать... Впрочем, давай не будем об этом сейчас, Этот Одинокий расскажет тебе о третьем человеке.

На этот раз Мо Си не нужно было, чтобы он говорил. С двумя предыдущими примерами явно вот-вот должен был раскрыться третий. Мо Си закрыл глаза и сказал:

- ...Если я правильно понял, третий человек - это сам покойный император.

Император на мгновение был шокирован, а криво усмехнулся:

- Ты прав, третье лицо – мой Царственный Отец. Его мутация...

- Ненормальный страх холода.

- Да.

В какое-то время покойный император Чунхуа вдруг начал испытывать неестественный страх перед холодом. Хотя он был заклинателем с огненным типом ядра, он любил пользоваться печками и кутаться в меха, и это состояние с годами только ухудшалось.

В то время все думали, что он стареет и его тело уже не такое, как в молодости. Никто никогда не думал, что за этим может скрываться такая правда.

Император сказал:

- Мой покойный отец не знал, что его состояние было вызвано эффектами создания Духовного Зверя, и он не знал, что такого рода эффект будет передан непосредственно его потомкам. Он все еще оставался в постоянном контакте с Этим Одиноким - он был тем, кто прожил дольше всех троих, и поэтому влияние, которое он оказал на Этого Одинокого, было гораздо более сильным, чем влияние двух других родителей на своих детей.

Он опустил ресницы, играя с браслетом из бус, и сказал тихим голосом:

- Этот Одинокий был слаб в юности, с духовным ядром водного типа, Этот Одинокий постоянно страдал от холода...

Его голос стал еще тише, в глазах под длинными ресницами струились переменчивые, как подземная река, эмоции. Его тонкие губы приоткрылись и мягко сомкнулись:

- Мой покойный отец неосознанно принес Этому Одинокому болезнь, которая будет преследовать меня всю жизнь, но когда он узнал о болезни Этого Одинокого, он задумал свергнуть наследника...

Император незаметно вздохнул и не стал продолжать эту тему. Внутри тронного зала беззвучно капали водяные часы. Новые капли воды падали в отражение бассейна, нарушая прежний покой волнами.

Даже у самого простого человека были какие-то неведомые тайны, что уж говорить о нации, которая существует в мире столько лет. Раньше Мо Си знал только, что император болен неизлечимой болезнью, но он никогда не знал, что это за болезнь, и еще меньше он знал, что это было связано с бывшим императором.

Некоторое время он не знал, что сказать.

Император вздохнул:

- ...Забудь об этом, прошлое больше не важно. В данный момент то, что очень огорчает Этого Одинокого - это потеря города Дацзе.

- Ранее Этот Одинокий сказал тебе, что город Дацзе - это место, где Чэнь Тан запечатал Кровавого Зверя. После той решающей битвы между Чэнь Таном и Королевством Ляо эта земля стала спорной между Ляо и Чунхуа. Королевство Ляо прекрасно понимает, что если они хотят возродить своего демонического зверя, Дацзе - это территория, которую они должны контролировать. А что касается нас... неважно, для защиты или расследования, мы не можем бросить Дацзе.

- За последние несколько сотен лет, Чунхуа и Ляо сражались во многих битвах в Дацзе, по очереди владея этим участком земли. Во время правления покойного императора Дацззе все еще был территорией королевства Ляо, и когда Этот Одинокий занял трон, город Дацзе снова был заявлен на карте Чунхуа. И первое, что сделал Этот Одинокий, когда мы вернули Дацзе, это тайно отправил членов Террасы Сишу в город, чтобы исследовать остатки печати Кровавого Зверя.

Мо Си спросил:

- Каковы были результаты?

Император покачал головой:

- Если объявить об этом общественности, весь Чунхуа погрузился бы в хаос.

Он сделал паузу, говоря тихим голосом:

- Печать Кровавого Зверя уже снята.

- !

- За те десять лет, что Королевство Ляо контролировало Дацзе, они распечатали Кровавого Зверя и спасли его из бездны Озера Дацзе.

Зрачки Мо Си сузились. Он сказал:

- Поскольку Демонический Зверь вернулся в пользование Королевства Ляо, почему они десятилетиями не предпринимали никаких действий?!

- Потому что, несмотря на то, что печать была сломана, вполне возможно, что Кровавый Зверь был серьезно ранен, и большая часть его жизненной энергии была рассеяна. Поэтому он остается в спящем состоянии и заклинатели Ляо не могут использовать его.

- Но ты ведь понимаешь, что самая трудная печать уже снята. А если Зверь спит, его определенно можно разбудить.

Император вздохнул и продолжил:

- В первый раз, когда Этот Одинокий услышал об этом, Этот Одинокий был так взволнован, что не мог нормально спать больше десяти дней, день и ночь думая о Кровавом Звере. Правда ли что его нельзя воскресить? Есть ли в Королевстве Ляо чрезвычайно опытные великие мастера, способные восстановить его душу, которая была запечатана сотни лет? Если да, то сколько времени им потребуется?

- ...

Император приложил руки ко лбу, массируя его. Он сказал тихим голосом:

- Сихэ-Цзюнь, теперь ты понимаешь, почему Этот Одинокий так торопился отправить кого-то абсолютно преданного в Королевство Ляо в качестве шпиона? Нам нужно знать каждое движение Кровавого Зверя. В противном случае, не будет другого Чэнь Тана для защиты ворот Чунхуа.

Мо Си сказал низким голосом:

- Так в каком состоянии Кровавый Зверь сейчас?

- Гу Ману потребовался целый год, чтобы узнать об этом. После того, как печать была снята, Кровавый Зверь был помещен обратно в мешок для сохранения души, чтобы о нем позаботились. Но нанесенный ему в свое время Чэнь Таном ущерб, был слишком серьезным, поэтому независимо от того, насколько тщательно о нем заботились, его сила все больше угасала. По сей день не было никаких признаков пробуждения.

Увидев, что выражение лица Мо Си немного расслабилось, император сказал:

- Но ты не должен слишком рано расслабляться. Раньше Этот Одинокий всегда думал, что угроза, исходящая от Демонического Зверя, более или менее устранена и не стоит чрезмерного беспокойства. Позже, заклинатель Террасы Сишу в городе Дацзе отправил секретный отчет Этому Одинокому, в котором говорилось, что в озере, где был запечатан Кровавый Зверь, был найден фрагмент его души.

После нескольких мгновений молчания Мо Си внезапно отреагировал. Он резко расширил глаза:

- Значит, причина, по которой Кровавый Зверь не проснулся, не в том, что он слишком слаб, а в том, что Королевство Ляо потеряло фрагмент его души?

- Именно так.

Император сказал:

- В то время Чэнь Тан нанес Демоническому Зверю такой удар, что вся его душа разбилась на части. Одна нить души вытекла из печати, незаметно погрузившись в озеро. Именно из-за этого потерянного фрагмента души Королевство Ляо десятилетиями были не в силах пробудить главное оружие своего народа.

- Итак, этот клочок души стал самым важным элементом в нашей борьбе против Ляо.

- После того, как Этот Одинокий узнал об этом, Этот Одинокий немедленно послал людей, чтобы выследить этот остаток души Кровавого Зверя в озере. Однако, это словно искать иголку в стоге сена. За последние несколько месяцев, мы определили область воды, где исследование возможно.

- Эта область находится примерно в сотне ли озера. Если бы мы продолжили поиск обычными методами, это заняло бы еще несколько месяцев. Этот Одинокий хотел избавиться от этого беспокойства как можно скорее, поэтому пошел на риск.

Мо Си:

- ..... Что?

Император поднял бледный палец, указывая на собственную голову:

- Призыв.

- Этот Одинокий был заражен Духовным Зверем в юности и был поражен болезнью, но Этот Одинокий также получил часть ци Духовного Зверя. Демонический зверь и Духовный Зверь произошли из одной и той же формы. Этот Одинокий пытается призвать его.

Мо Си недоверчиво поджал нижнюю губу:

- Значит, Ваше Величество последние несколько дней был без сознания, пытаясь почувствовать след оставшейся души Кровавого Зверя?

- Да, так что в этом приступе простуды Этому Одинокому нужно было не своевременное облегчение, а наоборот - чем тяжелее холодная болезнь, тем тяжелее ци Духовного Зверя в этом Одиноком, и тем легче определить местонахождение души Кровавого Зверя.

- И вчера Этот Одинокий выяснил, где находится этот кусочек души, и хотел немедленно послать людей, чтобы забрать его... но как только Этот Одинокий отправился сегодня на заседание, услышал новость о том, что город Дацзе был потерян.

С легким движением его рта темная, холодная аура в большом зале, казалось, начала давить еще сильнее.

Император закрыл глаза, вцепившись в подлокотники трона, сухожилия торчали из тыльной стороны его рук. Он сказал:

- Ах, Королевство Ляо - должно быть, Королевство Ляо наконец, открыло секрет того, почему Демонический Зверь до сих пор не возродился. Теперь, когда город Дацзе в их руках, вскоре им удастся выследить последний фрагмент его души. И тогда Чунхуа, ожидает не сражение за один или два города, а повторение той битвы с Хуа Поанем много лет назад.

Его глаза наполнились кровавой дымкой.

- Сихэ-Цзюнь, теперь ты понимаешь, что поставлено на карту? Этот вопрос затрагивает саму основу нации. Этот Одинокий абсолютно не стал бы говорить правду тому, чья верность находится под вопросом.

- Потеря Дацзе гораздо серьезнее, чем кажется. Так что Этот Одинокий немедленно пошлет войска, чтобы отбить Дацзе, со всей армией под твоим командованием. Но ты должен понимать, что наша цель не город, а остаток души Кровавого Зверя. Ты должен найти его как можно скорее.

После паузы он сказал:

- Иначе, когда душа Кровавого Зверя полностью воссоединится, когда он вернется к жизни, не говоря уже о Чунхуа ... весь мир совершенствования погрузится в хаос.

- И тогда... В ДевятиПровинциях произойдет катастрофа и мир будет опустошен!

Глава 142 - Снова в поход

Когда Мо Си вернулся в свое поместье, Гу Ман читал и делал записи в кабинете.

Красное лакированное окно было открыто, снаружи плавали лепестки. Гу Ман был одет в светло-голубой халат из ткани кудзу, его волосы были свободно завязаны на затылке в небрежный пучок. Отбрасываемые цветами тени, плясали над его фигурой и столом.

Когда Мо Си увидел разложенный перед ним свиток, он понял, что Гу Ман снова записывал свои воспоминания. Гу Ман был очень сосредоточен на письме и не заметил прибытия Мо Си. Он надул щеки, его яркие, как ягоды губы слегка поджались. Дымчатые ресницы время от времени трепетали и отбрасывали мягкие тени на переносицу.

Мо Си не хотел нарушать этот с трудом завоеванный мир, поэтому просто стоял у полуоткрытой двери кабинета и наблюдал. Спустя долгое время Гу Ман, наконец, закончил то, что хотел записать за сегодня и поднял голову.

Увидев мужчину, стоящего у двери, Гу Ман на мгновение замер, его голубые глаза слегка расширились:

- А? Когда ты вернулся? Ты стоял там все это время?

Мо Си не умел лгать, но в тот момент он сказал естественно и непринужденно:

- Нет, я только что вернулся.

Сказав это, он вошел в комнату.

Гу Ман спросил:

- Что произошло на заседании? Его Величество вернулся ко двору?»

- Да.

- Это хорошо. В таком случае, город у перевала Шитуо...

- Слишком поздно, мы потеряли город Дацзе. Новость пришла только сегодня.

Гу Ман сразу же удивился:

- Еще один город?!

- Гм. - Мо Си сказал: - Его Величество уже написал указ. Через час он отправит его в соответствующие резиденции, созвав всех на командную платформу в полдень для назначения командующих, а затем отправив армию к северной границе.

- Он уже обсуждал это с тобой?

Мо Си сделал паузу на мгновение и сказал:

- Да. Я по-прежнему буду вести Северную пограничную армию в бой с еще пятьюдесятью тысячами заклинателей гарнизона «Пегас» под командованием Мужун Ляня. И еще пятьдесят тысяч заклинателей Ордена Чилин, на данный момент без подтвержденного предводителя.

Гу Мана нахмурился, когда услышал, что Мужун Лянь тоже будет участвовать. Мужун Лянь явно не интересовался полями сражений, а его пристрастие к Жизнь Как Сон уже достигло крайней степени. Так почему император все же настоял на том, чтобы послать его? Но как только он услышал «пятьдесят тысяч заклинателей из Ордена Чилин, без подтвержденного предводителя», его брови нахмурились еще сильнее.

- Он до сих пор никого не выбрал?

Мо Си покачал головой:

- Он полон решимости назначить Мэнцзе.

- ...

- Хотя ядро Мэнцзе слабо, старые солдаты Ордена Чилин когда-то были под её командованием, и эта армия - элита знати. Даже если они послушны, они все равно высокомерны и недисциплинированы. Его Величество опасается, что любой другой командир не сможет вынести раздражения, спровоцированного благородной элитой, поэтому он хочет, чтобы Мэнцзе руководила ими.

Гу Ман поджал нижнюю губу:

- Думаешь, это его истинное намерение?

- Я не хочу строить догадки о его мотивах.

Мо Си сказал:

- Я не возвращался домой до назначения генералов, потому что хотел спросить тебя, если это возможно, не хотел бы ты заменить Мэнцзе и принять командование войсками Чилин, чтобы выступить со мной на линию фронта?

Гу Ман был потрясен:

- Ты хочешь, чтобы я... возглавил войска Чилин?

- Да. Ты готов?

На лице Гу Мана ясно можно было увидеть сменяющиеся эмоции. Прежде чем он успел отреагировать, Гу Ман уже покраснел от удивления, узнав, что он может «вернуться в свою страну и сражаться плечом к плечу с солдатами своей страны». Он был на семь частей удивлен и на три части полон восторга.

Но мало-помалу восторженный румянец на его лице померк, потускнел и свет в глазах.

Гу Ман медленно сказал:

- Мо Си. Я действительно хочу пойти с тобой на передовую. Даже если бы ты не сказал мне об этом сегодня, я бы отправился к тебе, как только узнал.

Мо Си не смог сдержать горькой улыбки:

- Я знаю. На самом деле, я не хочу, чтобы ты шел на передовую, но я подумал, что если бы я попытался тебя остановить, ты был бы недоволен и винил бы меня. Так что, это то, что я предложил императору.

Гу Ман был потрясен на мгновение, а затем его ресницы опустились:

- Спасибо.

Мо Си потянулся, чтобы коснуться его волос. Его руки всегда были слишком сильными, а пучок Гу Мана был завязан слишком свободно. От прикосновения несколько прядей черных, как смоль волос упали на его щеку. Мо Си сказал:

- По крайней мере, преимуществом будет то, что я смогу видеть тебя все время. Так что, если ты согласен, я скажу Его Величеству...

Гу Ман прервал его:

- Я хочу отправиться на поле боя. Но не в качестве командира Чилин.

Мо Си:

- ...

Гу Ман сказал:

- Я больше не могу быть генералом.

- ...

- Подумай об этом, армия Чилин состоит из заклинателей королевских кровей. После стольких лет битвы с Королевством Ляо они уже ненавидят меня до мозга костей. Они ни за что в жизни не станут слушать мои приказы.

- ...Я понимаю, что ты имеешь в виду. Если это то, о чем ты беспокоишься, то не волнуйся.

Мо Си сказал:

- Ты можешь надеть маску, и Его Величество сообщит солдатам Чилин, что ты прославленный дворянин королевской семьи, но по определенным причинам не можешь раскрыть свою личность в данный момент. С предостережением Его Величества перед битвой и при мне как главнокомандующем, сколько бы у них ни было предположений, они не предпримут опрометчивых действий.

Из-под глубоких бровей Мо Си на Гу Мана смотрели черные, как ночь глаза феникса. Эти глаза были такими нежными, в них не было ни принуждения, ни убеждения, только бесконечная терпимость, подобная морю, поглотившему звездную ночь.

- Если ты согласен.

- Но, если ты не пойдешь или просто захочешь быть солдатом рядом со мной, это твой выбор.

Как Гу Ман мог не хотеть? И как он мог игнорировать кропотливые усилия Мо Си?

Если бы в будущем представилась возможность раскрыть его личность как шпиона, то привести армию Чилин к славной победе было бы свидетельством его службы, которую абсолютно нельзя было бы игнорировать.

Мо Си наверняка очень постарался, чтобы получить дозволение для Гу Мана выступить в качестве предводителя армии Чилин. По своим причинам, император хотел выбратькомандующей Мужун Мэнцзе, но Мо Си каким-то образом смог переубедить его.

После минутного молчания Гу Ман сказал:

- ...... Тогда пусть идет Мэнцзе.

Несмотря на то, что он был более или менее готов к такому ответу, когда он действительно услышал отказ Гу Мана, глаза Мо Си стали грустными.

-- Гу Ман с первого взгляда мог определить какие жертвы принес Мо Си, какие рискованные шаги предпринял, какие ограничения императора нарушил.

Так как мог Мо Си не понять с первого взгляда, что его шисюн сдался ради него?

- Гу Ман...

Гу Ман засунул руки в свободные рукава своей темно-синей мантии, объяснив:

- В конце концов, мне все еще неуместно быть генералом армии Чилин. Все взгляды будут прикованы ко мне, может быть кто-то меня узнает. Если моя личность раскроется во время битвы, это, несомненно, вызовет хаос среди солдат Чунхуа.

- К тому же, мои воспоминания медленно угасают, так что я не знаю, кем стану в следующий раз. Я не могу быть генералом без ясного ума.

- ...

- Я знаю, о чем ты думаешь.

Гу Ман посмотрел на потускневшее выражение лица Мо Си, и подойдя вперед, положил руки на его слегка замерзшие щеки. В уголках его глаз появилась нежная улыбка:

- Но я просто хочу внести свой вклад в Чунхуа, сражаться плечом к плечу с тобой, быть на твоей стороне.

После паузы он встал на цыпочки, прижав их лбы друг к другу. Его руки скользнули вниз, переплетая пальцы с пальцами Мо Си.

- На этот раз позволь мне быть твоим последователем.

Мо Си посмотрел вниз:

- Это не та позиция, которую ты должен занимать...

- Это позиция, которую я хочу.

Мо Си:

- .......

- Будь хорошим мальчиком.

Гу Ман потер лоб:

- Я уже так счастлив, что смогу снова прокатиться с тобой по Чунхуа.

- С тобой. С Северной пограничной армией. Все будет хорошо.

- Мо Си, мы снова можем сражаться плечом к плечу.

——

Семнадцатый день шестого месяца календаря Чунхуа.

Лето.

Через два года после оглашения перемирия, Королевство Ляо нарушило соглашение, перебросив войска для атаки на перевал Шитуо. Из-за того, что Чунхуа задержал отправку войск после взятия врат Шитуо, армия Ляо атаковала и захватила три города Фэн, Хо и Дацзе, завладев важной территорией, где Чэнь Тан когда-то запечатал Кровавого Зверя.

Когда пришло известие о взятии города Дацзе, император наконец очнулся ото сна. Чтобы как можно быстрее вернуть означенный город, император приказал войскам немедленно готовиться к сражению.

Порывы ветра хлестали алые боевые знамена. У перил командной платформы император стоял, заложив одну руку за спину.

Слева от него был Мо Си в черной мантии с золотой отделкой. Справа от него был Мужун Лянь в роскошных сапфировых одеждах.

Палящее солнце ярко светило. Взгляд императора прошелся по трем выстроенным перед ним армиям. Гу Ман закрыл лицо маской и стоял в их рядах. Когда взгляд императора упал на его фигуру, он остановился, а затем почти незаметно кивнул. Этим жестом он приветствовал своего генерала Гу.

Главнокомандующие Северной пограничной армии и гарнизона «Пегас» уже были определены. Император обернул бусины дзи вокруг своего запястья, а затем использовал технику усиления голоса, чтобы его было слышно всему тренировочному лагерю:

- Мужун Мэнцзе, выходи.

- Да, Ваше Величество."

Мужун Мэнцзе вышла со стороны армейского строя.

Она выглядела нежной и красивой, ее тело было мягким, но ее осанка была прямой и величественной. Особенно теперь, когда ее волосы были завязаны сзади и она была одета в облегающую военную форму, которая указывала на то, что она является прямым потомком королевской крови, она выглядела еще более воинственно и достойно. Никто не мог сказать, что она была больной.

Император сказал:

- Тебе будет присвоено звание генерала армии Чилин. Надеюсь, что ты и Ваншу-Цзюнь будете работать в согласии, чтобы помочь Сихэ-Цзюню победить на севере Дацзе и вернуть утраченные территории.

После того, как были сказаны эти слова, в армии возникло легкое волнение, прокатившееся темными волнами.

Мужун Мэнцзе склонила голову, чтобы сказать:

- Как прикажете.

Она взяла из руки глашатая золотую командную стрелу и ступила на устланные красным ковром ступени и командный помост. В соответствии с уставом она находилась рядом с главнокомандующим Мо Си.

Собрание главнокомандующих было серьезным и торжественным, перешептывания тут были неуместны. Но когда Мэнцзе встала на место предводителя армии Чилин, многие аристократы выразили недоверие и недовольство. Они не издали ни звука, но так многозначительно посмотрели друг на друга, что больше ничего не нужно было говорить.

В Чунхуа не было недостатка в достойных людях. На каком основании эта командная золотая стрела досталась Мэнцзе?

Было ли это эгоистичным мотивом императора?

Хотел ли он, чтобы Мэнцзе и Сихэ-Цзюнь сражались плечом к плечу, сотрудничали друг с другом?

Может быть, он намеренно возвысил своих родственников...

Все эти мылси, казалось, материализовались, превратившись в подземные потоки на этой спокойной и безмолвной командной платформе.

В то время как Гу Ман, который был в тесном контакте с императором, очень ясно понимал его намерение: эта битва была критически важной, большая часть элитных войск уже была развернута, так что это была практически верная победа. Но до этого, все эти знатные достойные вельможи медлили и ссорились, вплоть до потери городов и перехода границы в руки неприятеля, поистине нанеся позор нации.

В то время Мужун Мэнцзе получила всю власть императора, но ее слова постоянно подвергали сомнению, из-за того, что она была женщиной. На первый взгляд, это делали заслуженные старые дворяне, которые не хотели принимать женщину, пришедшую к власти, но стоило копнуть глубже и становилось ясно, что это были люди из старых дворянских семей, у которых были печати неприкосновенности. Все они могли не бояться гнева императора и потому осмелились воспользоваться этим благоприятным случаем в своих целях.

Поскольку эти благородные дворяне уже были настолько безудержными в своем высокомерии, если бы император пожаловал кому-либо из них должность генерала армии Чилин, разве это не было бы подобно тому, что он поднял руку, чтобы дать самому себе пощечину?

Только передав титул Мужун Мэнцзе, он мог поставить на место эти злые рты. Только тогда он мог без слов запугать их и предупредить: Чунхуа командует Этот Одинокий, будь то женщины или рабы, Этот Одинокий будет использовать кого угодно. Никто из вас не будет иметь права голоса в этом вопросе.

Под ярким солнцем и ясным небом император сказал:

- Двести тысяч солдат будут задействованы в этой битве. Армия двинется, чтобы атаковать Дацзе, а затем двинуться вперед.

Загремели барабаны войны. Сразу же разразился устойчивый хор ответов. Броня светилась на солнце, ярко блестело оружие. Как обычно, заклинатели Чунхуа выкрикивали свои предбоевые клятвы, звук достигал небес и пронзал облака.

- По приказу Вашего Величества! Без победы нет возврата!

- По приказу Вашего Величества!

- Без победы нет возврата!

Спрятавшись в толпе, Гу Ман выглядел самым незначительным человеком. Он смотрел, как кричат заклинатели по обе стороны от него, слышал величественный, внушительный шум. Поколебавшись некоторое время, он тоже осторожно начал повторять клятвы, которые когда-то были запечатлены в его уме, но теперь казались почти незнакомыми.

Гу Ман тихо сказал:

- Мы разделяем одежды войны, без победы нет возврата ...

Он оседлал вороного боевого коня, перья его шлема развевались на ветру.

Городские ворота открылись, и армия двинулась на север.

В этот момент он снова вернулся на сторону своих старых друзей, своих товарищей и своей Северной пограничной армии, как ничтожный пехотинец.

Все как будто вернулось к своим солнечным началам.

Гу Ман повернулся, словно увидев рядом с собой такого же юного Лу Чжаньсина, того еще молодого и неопытного Мо Си и тех семьдесят тысяч покойных братьев, снова скачущих на своих лошадях. Они были такими молодыми, а он уже таким дряхлым.

- Без победы нет возврата!

Под громоподобные крики войска двинулись от полигона к главной дороге. Возможно, из-за того, что солнце было слишком ярким, светя сквозь его ресницы, и обжигая глаза, Гу Ману вдруг стало так грустно, что он хотел плакать.

В этом году он, наконец, снова будет сражаться.

Так же, как когда ему было двадцать, точно так же, как когда он был в расцвете сил.

(п.п ей-богу не понимаю, что за прикол 30-летних здоровых мужиков выставлять дряхлыми стариками)

Глава 143 - Обладатель реальной власти Королевства Ляо

Два дня спустя.

Город Дацзе. Ночь.

Из официальной резиденции особняка Тайшоу в городе Дацзе доносились звуки музыки. Поначалу звук гуциня казался очень грациозным и нежным, но стоило прислушаться, и возникало какое-то жуткое чувство. Это было все равно, что смотреть издалека на красивую стройную женщину с красным макияжем, но подойдя поближе, заметить, что она призрак с парящими над землей ногами.

Одетый в синее, заклинатель Королевства Ляо быстро прошел по коридору к главному залу, где был слышен звук гуциня. Он сложил руки перед дверью и сказал:

- Гуоши*! Сторожевая башня на окраине города обнаружила, что армия Чунхуа приближается. Они будут здесь максимум через полчаса!

(п.п напоминание: Гуоши - «Национальный Учитель», наставник, занимавшийся обучением будущего правителя)

Человек в комнате не ответил.

Лишь ярко-оранжевый свет проникал сквозь белую марлю, натянутую на окно.

После того как жуткая песнь подошла к концу, дверь со скрипом отворилась.

Гуоши Королевства Ляо неторопливо вышел.

На мужчине была изящная золотая маска и золотая корона. Очевидно, он был всего лишь Гуоши, но он был достаточно смел, чтобы бессовестно нарушать правила.

Он был одет в газовую шелковую мантию, расшитую драконьими узорами. Одеяние было украшено серебряными узорами. Узоры были соткан из шелковых нитей. При свете луны оно словно светилось.

- Так быстро. – сказал Гуоши очень расслабленным тоном. - Я думал, что им потребуется не менее трех дней, чтобы добраться сюда. Мы заняли город Дацзе и желторотый птенец на троне Чунхуа спешит его отвоевать.

Он сказал с улыбкой:

- Раз праведные воины так жаждут сразиться с нами, то ступай в город, чтобы подготовиться к этому. Нельзя разочаровать гостей, приехавших издалека.

Посланник все еще стоял, склонив голову и скрестив руки.

Хотя тон Гуоши звучал спокойно, а лицо выглядело приятным, посланник не смел поднять перед ним головы.

Все в Королевстве Ляо, даже несмышленые дети, знали, что в этой темной стране самым страшным был не монарх, а Гуоши, который фактически держал всю власть.

Он был капризен и жесток. То, что он делал, не могло быть измерено разумом и

правилами. Не говоря уже о других людях, даже молодой король Ляо был для него просто лужей грязи, которую он мог выбросить в любой момент.

Вначале, когда король взошел на престол, он хотел объединиться с кланом своей матери, чтобы свергнуть этого могущественного человека.

Но что в результате?

В итоге до того, как ему удалось это осуществить, Гуоши вырвал все клыки строящегося против него заговора, а все причастные были порублены на фарш. Молодой король был в отчаянии, плача, он побежал к своей матери. Но в ту холодную ночь Гуоши пришел в спальню матери короля Ляо. Казалось, что он намеренно хотел проверить мужество нового монарха. Он был так зол, что оскорбил женщину перед молодым королем, а затем, с диким смехом обезглавил ее.

В сумрачной роскошной спальне Гуоши лениво распахнул одежды, обнажив большую и крепкую грудь. Он окунул палец в кровь женщины и с улыбкой размазал ее по лицу молодого короля. Король вздрогнул. Первой его эмоцией была не ненависть за смерть матери, а страх.

- Не убивай меня... Не убивай меня...

Улыбка Гуоши была неестественной, в голосе не слышалось ни капли эмоций:

- Не убивать тебя? Ты трус.

- Ууууу... Гуоши... Пожалуйста... Пожалуйста...

- Но это нормально.

Гуоши посмотрел на кровь на кончиках своих пальцев и с улыбкой сказал:

- Если ты такой же сильный, как твоя мать, с тобой будет интересно играть. Ты бесполезный... это хорошо.

Гуоши был выше короля, это было видно даже слепому.

Некоторые аристократы Королевства Ляо даже посоветовали Гуоши занять его место, но тот не собирался этого делать.

- Что интересного в том, чтобы быть королем? Это слишком утомительно. Должность Гуоши куда более заманчива.

- Больше всего в жизни я хочу иметь должность Гуоши, - устало улыбнулся мужчина. - Вы не должны заставлять меня занять трон. Я очень хороший человек, разве могут у меня быть такие волчьи амбиции?

Он не был волком. Он был зверем, сосущим кровь. Но также он любил притворяться добрым. Даже оторвавшись от живота своей жертвы, он бы мило улыбнулся своими окровавленными губами.

Поэтому в Девяти Провинциях всем было совершенно ясно, что власть Королевства Ляо находится не в руках короля, а принадлежит этому капризному человеку.

Гуоши Королевства Ляо – настоящий хозяин этого темного царства.

Служащий в это время посланником, разумеется знал его характер. До него в этом году уже умерло тридцать два посланника-заклинателя Королевства Ляо. Некоторые из них даже не знали, за что их осудили, чем оказался недоволен Гуоши и почему их обезглавили.

А может быть, Гуоши вовсе и не был чем-то недоволен. Может ему просто нравилось отрубать людям головы.

- Почему ты ничего не делаешь? Ты не собираешься подготовить гарнизон у ворот? - Гуоши улыбнулся: - Я не могу справиться с этим вопросом. Ты все еще хочешь мешать мне играть на гуцине сегодня вечером?

Вестника пробил холодный пот и он быстро сказал:

- Да, да, да! Я, я сейчас пойду!

Он убежал в спешке.

Гуоши улыбнулся и посмотрел ему в спину, немного постоял во дворе и вернулся в главный зал.

Главный зал теперь превратился в чистилище - тело префекта* города Дацзе, совершившего самоубийство еще не вынесли. Его жена, наложницы и шестеро детей повесились, их тела тоже еще не сняли.

(п.п Префект - глава департамента, округа или другой административно-территориальной единицы)

Он долго ходил по залу. Длинные пальцы коснулись болтающегося трупа. Его лицо было расслабленным, как будто он касался колышущегося на ветру колокольчика.

Гуоши очень нравилась эта обстановка, и из-за этой своей извращенной привычки, хотя он пробыл в этом доме уже два дня, до сих пор не приказал убрать тела.

Он прошел в конец главного зала, где стоял его древний гуцинь. В ярком свете было видно, что гуцинь сделан из человеческой кожи и волос, и инкрустирован девятью бешено вращающимися глазами.

Он сел рядом с гуцинем, настроил несколько струн, закрыл глаза и погладил его.

- К западу от моста Ванли есть соломенная хижина, а вода в Байхуатане - это голубые волны. Ветер полон молодости, зелени и красоты, а дождь благоухает. Книга старика Хоу Лу не закончена, опустошен юный голодный взгляд. Сумасшедшие с возрастом становятся все безумнее...

Кончиками пальцев он играл протяжную, неторопливую, грустную, тихую песню... А когда он начал играть народную колыбельную, за стенами уже послышались звуки битвы и взрывающихся заклинаний.

Спустя долгое время, час или два, раздался громкий хлопок, от которого казалось содрогнулась сама земля.

Из отдаленных городских ворот донесся невнятный крик.

- Защитные чары! Защитить границу!

- Охраняйте восточные ворота!

Кровавые вопли и сполохи огня слышались у ворот города. До дома префекта долетали лишь их отголоски и сразу же тонули в мелодии девятиглазого гуциня, как луна в воде.

Закончив играть, Гуоши наконец поднял голову и отдал приказ.

- Осада идет довольно быстро. Выйди и узнай, кто на этот раз главнокомандующий Чунхуа.

Слуга, стоявший рядом с ним, принял приказ и вышел. Через некоторое время он прибежал обратно и сказал:

- Докладываю Гуоши! Солдаты в городском лагере охраны говорят, что командир, посланный Чунхуа - это их Сихэ-Цзюнь Мо Си!»

Гуоши спокойно сказал:

- В этом нет ничего удивительного. Мо Си храбр и хорош в бою, но он не мог сражаться со своим шисюном прежде. Теперь, когда мы отправили Гу Мана обратно, неудивительно, что Чунхуа отправил его сюда. Кто заместитель?

- Мужун Лянь.

Гуоши сказал с улыбкой:

- Просто курильщик.

- И еще кое-кто.

- О? - Гуоши заинтересовался. - Кто же?

- Мужун Мэнцзе.

Пальцы Гуоши на струнах остановились, а затем он прошипел:

- Женщина заместитель командира! Чунхуа собирается умереть, или их маленький император хочет сдружить свою сестру и Мо Си? Мужун Мэнцзе... Целительница со слабым духовным ядром, является заместительницей командира - сколько она ведет из Чунхуа?

- Пятьдесят тысяч.

Гуоши сказал с улыбкой:

- Пятьдесят тысяч? Несмотря на то, что у нее стратегический склад ума, она не боится тянуть за собой других, даже если она слаба. Какая дерзкая девочка.

- То, что сказал Гуоши, очень верно.

- Кстати.

Гуоши на мгновение остановился и внезапно спросил:

- Как насчет Гу Мана? Я слышал, что его отношения с Мо Си становились все более и более мирными. Он привел его в свой дом в качестве слуги. На этот раз он пришел сражаться?

- Отвечаю Гуоши. Генерал Гу...

Слуга понял, что оговорился, и поспешил исправиться

- Этот подчиненный ошибся, Гу Ман...

Гуоши улыбнулся и сказал:

- Это не имеет значения. В конце концов, он проработал у меня пять лет. Я не придерживаюсь тех же правил и предписаний, что и Чунхуа. Если ты хочешь и дальше называть его генералом Гу, все в порядке.

Верно, но как посмел слуга снова назвать Гу Мана красавчиком*?

(п.п 帅 shuài – символ имеет несколько значений: «генерал», «полководец», а также «привлекательный» (о мужчине))

Слуга тут же сказал:

- Отвечаю Гуоши, согласно информации, полученной позавчера военным ведомством Ляо, Гу Ман был послан императором Чунхуа на испытания с темной магией. Когда он вышел оттуда, он умирал. Только с помощью богов он смог бы прийти в себя, так что даже если бы все его тело пропиталось Росой Продления Жизни Тяньсян, он все равно был бы не в состоянии вступить в бой за такое короткое время.

Гуоши слышал слова, но не проявлял снисходительности. Он прищурил глаза, и в них появился неясный свет:

- Кто говорит, что у Чунхуа нет такого бога? Разве Цзян Фули не мудрец, который может оживить плоть и кости мертвеца?

В его словах была насмешка.

Слуга поспешно сказал:

- Шпион, следующий за Цзян Фули, сказал, что Цзян Фули отправился путешествовать и его нет в столице Чунхуа.

- Он умеет скрываться и всегда был неуловимым. Если он не хочет, чтобы его заметили, даже если вы не спускаете с него глаз, он всегда найдет лазейку. - сказал Гуоши. - Среди врагов нам не нужно слишком беспокоиться о Мужун Ляне и Мужун Мэнцзе. Нужно обратить внимание только на Мо Си. И... если заподозрите, что Гу Ман скрывается среди них, немедленно сообщите мне.

- Да!

Гуоши отряхнул рукава.

- Вперед, продолжайте охранять город. Я закроюсь на три дня. Через три дня я сам решу все эти проблемы.

Слуга почтительно склонился и удалился.

Гуоши снова коснулся струн кончиками пальцев, несколько раз пошевелил ими, а затем сыграл длинную мелодию.

- Книга старика Хоу Лу не закончена, опустошен юный голодный взгляд. Если хочешь заполнить провал, то должен отпустить. Сумасшедшие с возрастом становятся все безумнее...

Ночь сгущалась, так отчетливо слышался треск и грохот боя вдалеке.

За городской стеной заклинатели Чунхуа и Королевства Ляо сражались друг с другом, кровь текла рекой. А звук гуциня Гуоши в поместье префекта в глубине города все не прекращался.

Когда в небе высоко взошла луна, освещая холодным светом черепицу поместья префекта, масляная лампа в кабинете вдруг вспыхнула снопом искр и потухла.

Особняк с висящими в нем трупами стал выглядеть еще более призрачным и мрачным. Но в этом тусклом свету вдруг стал виден сияющий шар света, плавающий в воздухе за газовой занавеской позади Гуоши.

Но этот шар был таким тусклым, что раньше его не было видно. Он был настолько слабым, что казалось, исчезнет в любой момент.

Гуоши поднял глаза, его взгляд упал на призрачный шар света за золотым покровом.

Он стиснул зубы и пробормотал:

- ....Цзинчэнь, послушай. Я так долго уговаривал тебя, ты не хочешь проснуться?

Свет, который он называл «Цзинчэнь», вспыхнул, а затем медленно погас.

Гуоши слегка прищурил глаза и сказал тихим голосом:

- Должен быть предел твоему своеволию. Просыпайся, а потом возвращайся со мной. Если ты попадешь в руки Чунхуа, они не будут обращаться с тобой так же хорошо, как я.

- Ты же не хочешь, чтобы тебя запечатали, верно?

- Давай же, проснись...

Глава 144 - Спать вместе

Окраины Дацзе.

Когда восходящее солнце пронзило облака и красный свет разлился по всей земле, первая осадная битва наконец закончилась.

В утреннем тумане древний пограничный город постепенно раскрывал свой облик после кровавой ночи. Он был словно истощенный зверь, лежащий на земле. Битые кирпичи были похожи на израненную плоть, а красный ров на кровь, текущую из его ран. Под городом были горы трупов...

Трупы солдат Королевства Ляо и Чунхуа лежали друг на друге, будто раздавленные муравьи под воротами города Дацзе.

Это был первый бой. Так как война еще не закончилась, никто не забирал останки павших братьев первым. Мо Си и Гу Ман уже давно привыкли к таким ситуациям.

Но все равно чувствовали усталость.

- Генерал Мо, мы прекратим атаку?

- Противник отреагировал в спешке. Хотя они понесли тяжелые потери, за ночь они скорректировали свои меры предосторожности. Полчаса назад мы поставили их в тупик.

Мо Си покачал головой.

- После длительной атаки и ночи ожесточенных боев заклинатели Чунхуа истощены. Дальнейшее сражение нежелательно, нужно отступить и разбить лагерь. Пусть отдыхают и залечивают раны.

- Да!

Заклинатели Чунхуа отошли на окраину города, выкопали пограничные траншеи и разбили лагерь для отдыха.

Мо Си тоже вернулся в свой лагерь. Там было несколько охранников, которые занимались приготовлением кроватей и столов, в том числе и Гу Ман. Однако, чтобы маска, которую носил Гу Ман не слишком бросалась в глаза, Мо Си специально приказал всем распределенным к нему охранникам на этот раз носить маски.

Ветер в приграничной зоне заставлял занавески палатки дребезжать. Мо Си вошел и сказал занятым заклинателям:

- Мне не нужно так много людей здесь. Вы все уходите.

После паузы он сказал Гу Ману:

- Ты останься.

Остальные охранники ушли, повинуясь его словам. Занавес упал. Мо Си подошел к Гу Ману, поднял руку и снял маску с его лица.

- Здесь никого нет. Тебе больше не нужно носить это.

Гу Ман сказал:

- Ты не боишься, что меня увидят?

- Не боюсь, - сказал Мо Си. Он повернулся, чтобы положить маску на прикроватный столик, а затем подошел и обнял Гу Мана.

Зная о нервозности Гу Мана, Мо Со вздохнул и сказал:

- Я просто дразню тебя. Я установил защитный барьер вокруг палатки, без моего разрешения никто не сможет войти.

Его подбородок уткнулся в лоб Гу Ману.

Через несколько мгновений Мо Си опустил голову и поцеловал Гу Мана в макушку. Подняв руку, он погладил его по волосам и прошептал:

- Прости. Это твоя армия, но ты не можешь вести ее сам. Теперь все зависит от «отчима».

Гу Ман склонил голову и сказал с улыбкой:

- Северная армия почти сменила свою кровь. Если бы я действительно вернулся, то это я был бы настоящим отчимом. Кроме того, какая разница между тобой и мной? Ты можешь делать что угодно, не хуже, чем я. Но одно верно.

-Хм?"

- Я не могу вечно прятаться рядом с тобой.

- ...

- Мо Си, я должен что-то делать.

На самом деле, он всегда знал, что Гу Ман рано или поздно произнесет эту фразу. Он действительно чувствовал, что даже если бы у Гу Мана был шанс вернуться в прошлое, он все равно выбрал бы этот старый путь, полный шипов.

У этого человека с мягкими глазами на самом деле было более сильное сердце, чем у кого-либо еще.

- Для тебя будет поручение. Но не сейчас. По крайней мере, до второй осады ты не в состоянии сделать то, что я от тебя хочу.

Он склонил голову и посмотрел на Гу Мана. После паузы он добавил:

- Шисюн, пожалуйста, подожди еще немного, хорошо?

Поскольку Мо Си уже сказал это, Гу Ману было нечего ответить. После дня борьбы они устали так же, как и другие заклинатели северной пограничной армии.

Мо Си сказал:

- Сначала тебе нужно поспать.

- А ты?

- Я пока продумаю дальнейшую стратегию.

- Тебе нужно уделять больше внимания своему телу. - Гу Ман поднял руку и ткнул его пальцем в грудь. - Заканчивай побыстрее. Я подожду тебя в постели.

- ...

Мо Си неловко кашлянул из-за его последних слов.

Гу Ман посмотрел на него, притворяясь спокойным, и усмехнулся про себя. Очевидно, Мо Си сопротивлялся своим желаниям, но все равно молча краснел из-за неприкрытой шутки собеседника.

Этот шиди был так смущен...но так доволен.

Песчаный стол для разработки военных стратегий много раз сдвигался, направление солдат, расположение барьеров и планирование маршрута менялись много раз. Когда Мо Си закончил, он увидел, что Гу Ман уже заснул на походной кушетке.

Хоть он и был генералом первой армии, походное ложе Мо Си было ненамного просторнее остальных. К счастью, привычкой Гу Мана было спать свернувшись калачиком в углу, как будто он боялся занять чью-то территорию. Животная природа его смирения проявлялась так жалко и мило.

Некоторое время Мо Си пристально смотрел на него, а затем встал, чтобы умыться. Когда он вернулся, Гу Ман все еще не двигался. Он спал, свернувшись клубочком, как кошка.

Мо Си легким движением бесшумно сел на край, и только слегла скрипнула опустившаяся кровать.

Затем он оделся и лег в постель, сложив руки на животе и закрыв глаза, чтобы отдохнуть.

Мо Си был действительно дисциплинированным человеком. Когда он потерял контроль, стал злым и свирепым, это было вызвано тем, что он оказался в ловушке тумана и не знал правды. Нельзя сказать, что его темперамент был таким же. Поэтому он и Гу Ман уладили свои прежние проблемы и, наконец, надеялись, что смогут искренне относиться друг к другу. Однако он беспокоился о теле Гу Мана. Он не был похож на других мужчин, которые ненавидели, когда не могли получить любовь.

Он только надеялся, что Гу Ман выздоровеет. Независимо от того, как долго еще продержится его память и сколько времени он будет в ясном уме

Он просто хотел, чтобы он был здоров.

Жаль, что тело и мозг человека не были союзниками одного фронта. Заснув в полдень, Мо Си вдруг очнулся от глубокого сна и обнаружил, что Гу Ман перевернулся и свернулся калачиком в его руках. Более того, купальный халат Гу Мана, который он небрежно накинул перед сном, распахнулся. Под белыми одеждами показалась большая, подтянутая грудь, а одна из его обнаженных ног слегка вытянулась вперед, прижавшись к телу Мо Си.

Дыхание Мо Си сбилось.

Его сердце колотилось.

Это было очень похоже на то время, когда они были молоды, еще до того, как Мо Си открыл свои чувства Гу Ману.

В то время Гу Ман всегда любил спать с ним.

На самом деле, дело было не в том, что Гу Ману нравилось держаться за него, а в том, что Лу Чжаньсин в то время связался с симпатичной женщиной-заклинательницей в казарме.

В то время Гу Ман жил в одной войлочной палатке с Лу Чжаньсином. Он ел яблоко и неторопливо возвращался в палатку. Как только он поднял полог, то увидел, что его брат и та женщина лежат друг на друге на кушетке.

Гу Ман чуть не задохнулся от застрявшего в горле фрукта, а его лицо стало еще краснее, чем яблоко.

Он быстро опустил занавеску и убежал. Хотя после Лу Чжаньсин много раз извинялся: «О, это все моя вина, я забыл установить барьер» или «Я не помню, чтобы ты говорил, что вернешься сегодня вечером» - это не помогло.

Несмотря на кокетливую внешность Гу Мана, на самом деле в то время он был чистым невинным юношей, которого никто и никогда не целовал. Увидеть эротическую сцену с участием своего брата с такого близкого расстояния стало для него ужасным потрясением.

Гу Ман сказал, что все в порядке, но по всему телу у него пробежали мурашки. Еще какое-то время он не хотел возвращаться в свою палатку, опасаясь увидеть очередную захватывающую сцену, но не мог же он не спать всю ночь? Вот он подумал и решил пойти к самому благородному и надежному из своих друзей.

С этими мыслями, Гу Ман готов был счастливо перекатиться на кровать Мо Си.

Мо Си отчаянно отказывался, и причины, которые он приводил, были очень странными...

- Я очень чистоплотный.

Гу Ман сказал:

- Я приму ванну.

- Моя кровать слишком мала.

- Это нормально спать вдвоем.

- Я не привык спать с другими людьми.

- Поспишь и привыкнешь.

- Я плохо сплю. Может быть, я ударю тебя во сне.

- О, это серьезно?

- Да.

- Тем более, гэгэ должен спать с тобой, чтобы исправить это.

- ...

В конце концов, ему пришлось позволить Гу Ману лечь на деревянную кушетку лицом к стене.

Гу Ман испытал большое облегчение и успокоился, увидев, как Мо Си оделся и лег. Его волосы не были распущены, он выглядел чистым и холодным. Гу Ман чувствовал, что выбрал правильного человека. Мо Си был таким самодисциплинированным и серьезным цветком. Он бы точно не стал спутываться с женщинами-заклинательницами в военном городке.

Но чего Гу Ман не знал, так это того, какое желание таилось в сердце этого достойного цветка. Если бы его желания вырвались на свободу, они бы сожгли любого и стерли его в порошок. Эти желания рождались глубоко в нем и неслись сокрушительным потоком.

Так что какое-то время Гу Ман мирно спал, вдали от кошмара, принесенного его братом Лу. Но он сам принес мастеру Мо самый страшный весенний сон*.

(п.п весенний сон –эротический сон)

Мо Си не мог спать спокойно каждую ночь и не осмеливался даже перевернуться. В то время была зима. Мо Си родился с горячим телом, а Гу Ман боялся холода, поэтому, засыпая, бессознательно цеплялся за него. Спустя много лет Мо Си все еще помнил те ночи – метель за пределами палатки, завывания северного ветра и кромешная тьма. А под толстым и теплым одеялом сладко свернулся клубочком Гу Ман. Его рука покоилась на талии Мо Си, а теплая щека прижималась к спине. Время от времени он сквозь сон терся об него.

В то время Гу Ман действительно думал, что молодой мастер Мо холоден и безжалостен и не близок ни к мужчинам, ни к женщинам. Но он так и не узнал, какую сдержанность проявлял «холодный и безжалостный, не близкий ни мужчинам, ни женщинам» молодой человек, чтобы подавить свое желание прижать его к кровати.

Единственное, что он обнаружил, это то, что Мо Си либо вставал намного раньше него по утрам, либо не садился, пока Гу Ман не выходил. В любом случае, он не хотел вставать с ним одновременно.

И тогда Мо Си постоянно злился. То его красивые глаза были налиты кровью, то в уголках тонких губ был пузырь. И он всегда выглядел невыспавшимся, под его глазами залегли темные тени, как будто он поздно ложился спать.

По этой причине Гу Ман с тревогой спросил Лу Чжаньсина:

- Моя поза во сне действительно плохая? Я ударил его во сне?

В этот момент Мо Си посмотрел на Гу Мана, который спал перед ним. Его глаза дюйм за дюймом пробегали по мягким чертам лица его шисюна, по его распахнутой одежде... Все было так похоже на то, что было раньше.

Вначале, он думал, что у него всегда будут искренние отношения со своим Гу-шисюном, и его любовь никогда не остынет.

Позже, он хотел поймать предателя, запереть его в своем особняке и замучить до смерти.

Но он не думал, что после стольких лет и стольких переживаний он все еще будет переживать из-за ощущения того, что его шисюн лежит рядом с ним, и не осмелится легкомысленно прикоснуться к нему.

В этой постели все будто вернулось в то время, когда они были еще молоды. Забылись моря крови и бурные годы последних десяти лет.

Сердце Мо Си было очень горячим. Он посмотрел на Гу Мана. Его глаза были такими мягкими и огненными. Его любовь к нему, его желание, по сути, не стали меньше, чем тогда.

- Генерал Мо!

Внезапно снаружи раздался голос охранника. Он крикнул громким голосом:

- Столовая приготовила еду. Все братья отправились туда. Вы также можете пойти в главный лагерь на обед!

Молодой заклинатель громко кричал, и прежде чем Мо Си успел его остановить, Гу Ман проснулся. Пара голубых глаз открылась, и в этот момент в них вернулось более десяти лет времени.

- Хорошо...

Голос Мо Си был немного хриплым, он тихо сказал:

- Сейчас полдень. Пора есть.

- Я слишком сонный. - Гу Ман неопределенно моргнул. Зевнув, он скользнул в объятия Мо Си. - Полежим немного...

Кровать была настолько маленькой, что когда Гу Ман приблизился, Мо Си был застигнут врасплох. Он хотел спрятаться, но было негде. Поэтому, когда Гу Ман прижался к нему и почувствовал знакомую твердость, он неловко замер.

Глава 145 - Запутаться как раньше

После нескольких минут молчания Мо Си сел.

- Спи, я пойду первый...

Прежде чем он закончил говорить, Гу Ман лениво потащил его вниз. Волосы Гу Мана были распущены, мягкие черные пряди ниспадали на бледное лицо. Он приподнялся и придался к сильной груди Мо Си, схватив его за запястье и глядя на него полусонными голубыми глазами. Вероятно, из-за того, что он, наконец, вернулся к привычному для него полю битвы и смог вести войну по собственной воле в новой личности, настроение Гу Манга было намного лучше, чем раньше.

Он посмотрел на Мо Си с насмешливой улыбкой, обнажив два маленьких клыка.

- А? Как ты собираешься выйти в таком виде?

Мо Си:

- Отпусти.

- Можно ли это прикрыть?

Мо Си отвернулся на подушке, не желая смотреть на него. Его красивое лицо слегка покраснело, и он прошептал:

- Заткнись.

Гу Ман рассмеялся, все еще лежа на его груди. Ресницы Мо Си были слишком длинными, когда они дрожали, то были похожи на березовые серёжки, отчего Гу Ману хотелось подуть на них. Гу Ман сказал с улыбкой:

- Баобэй, разве ты не говорил, что не причинишь мне боль? Посмотри на меня еще раз.

Глаза Мо Си внезапно расширились. Он действительно давно не видел бесстыдное выражение лица своего шисюна. Было очевидно, что он первый его спровоцировал, но в свою очередь сказал, что это Мо Си слишком свиреп. Это действительно просто невероятно.

Как только он открыл свои глаза феникса, эти ресницы заставили сердце Гу Мана затрепетать. Затем Гу Ман и правда наклонился и подул на них. Мо Си инстинктивно закрыл глаза и беспомощно наклонил голову.

- Гу Ман, ты можешь перестать...

Прежде чем он закончил говорить, его голос превратился в глухой стон.

Потому что Гу Ман воспользовался тем, что он закрыл глаза, наклонился и поцеловал его в щеку.

Мо Си резко открыл глаза. Они были очень темными, он посмотрел на него с удивлением и беспокойством.

Кадык вернулся вверх и вниз, Мо Си тихо сказал:

- Не валяй дурака. Подумай о своих травмах.

- Почти все зажило, - сказал Гу Ман. - Кровь демона-волка во мне не напрасно.

- Никакого «почти». Если ты снова заболеешь, Цзян Фули здесь нет.

Гу Ман наклонился к его лбу и сказал:

- Если ты будешь терпеть это дальше, начнешь страдать от маниакальной депрессии. И Цзян Фули здесь не будет.

- ...

- Гу Ман!

Естественно, Гу Ман игнорировал его и не собирался дать ему встать с постели. Просто глаза Мо Си выглядели рассеянными и встревоженными. Помимо желания, в его глазах было еще и море забот.

Затем Гу Ман вздохнул, выпрямился, поднял руку и завязал волосы в мягкий узел.

- Правда, если ты мне не веришь, позволь мне показать тебе.

Сказав это, он наполовину снял свой белый халат.

Это был не первый раз, когда Мо Си видел тело Гу Мана после его возвращения в Чунхуа, но большинство этих случаев сопровождались слишком сильными эмоциями, такими как гнев, удивление, печаль и прочее, или же свет был слишком тусклым, поэтому он никогда не рассматривал тело Гу Мана с такого близкого расстояния.

Шрамы на теле Гу Мана действительно были в основном старыми. Хотя на нем и были следы новых, но они явно заживали.

- Хотя я не могу вспомнить слишком много деталей, демон-волк, чью кровь Королевство Ляо влило в меня, должен был быть выведен после Кровавого Зверя. - сказал Гу Ман. - Разве не сказано, что Кровавый Зверь на самом деле является бессмертным монстром? Пока он не запечатан, после его смерти плоть и кровь изначального духа смогут естественным образом воссоединиться через несколько сотен лет и тогда он возродится, как феникс...

Мо Си сказал:

- Это всего лишь слухи.

- Да никто не знает, правда это или нет. Ведь никто не жил на свете сотни лет, верно?" -сказал Гу Ман, схватив Мо Си за руку. - Но это правда, что у Кровавого Зверя есть сильная способность к самоисцелению. Демонический Волк, которого позднее воспроизвело Королевство Ляо, обладает такой же способностью, и они дали мне его кровь, так что...

Он положил свои тонкие мозолистые руки на прохладную кожу Мо Си.

Шрам, оставленный Террасой Сишу, все еще был виден, но его уже пальцы не чувствовали никаких следов.

Гу Ман прошептал:

- Я тоже.

Под кончиками пальцев были тонкие мыщцы живота, Гу Ман держал его руку и потирал ее дюйм за дюймом. Мо Си не мог сказать, чувствовал ли он небольшое утешение или огорчение.

Утешением было то, что травма, которую перенес Гу Ман, быстро исчезала. Огорчение заключалось в том, что его тело не оставляло слишком много следов боли, и боль, которую испытал Гу Ман, была намного глубже, чем та, что видна невооруженным глазом.

- Но эти старые шрамы всегда были там, - сказал Гу Ман. - Например, есть и другие следы, оставленные борьбой с Мужун Лянем, когда я был ребенком... На самом деле, я всегда думаю, что эти шрамы уродливы. Если бы только они могли исчезнуть.

Гу Ман сказал:

- Жаль, кровь Демонического Волка может залечить раны только после повторного закаливания, но она не может справиться с со старыми шрамами.

После этого он ощупал свое плечо и шрам от меча на груди.

- Так некрасиво...

В ответ Мо Си притянул его к себе, взял на руки и поцеловал в мягкие губы. В этом нежном и горячем поцелуе Мо Си прошептал Гу Ману:

- Что ты такое говоришь?

- Неважно, сколько у тебя ран или шрамов, все они прекрасны.

Он поцеловал Гу Мана, и вскоре его талия обмякла в руках Мо Си. Их губы и языки переплелись и издавали двусмысленный звук. Их взаимное желание было неконтролируемым.

Но Мо Си больше не был слабым молодым человеком. Он все еще мог сохранять рассудок. Он знал, что его шисюн Гу Ман всегда потакал ему, любил говорить ему «все в порядке», любил говорить ему «очень хорошо», любил учить его «не волноваться». В самом начале Гу Ман был таким и сейчас не сильно изменился.

Разница была в том, что десять лет назад Мо Си поверил бы в это, и глупый мальчишка отдал бы все свои силы и энтузиазм своему шисюну.

Десять лет спустя Мо Си уже не был таким глупым.

В конце концов глупый мальчик стал опорой и героем Чунхуа, а также человеком, с которым шисюн Гу Ман не мог так легко справиться. Мо Си перевернул его и прошептал:

- Держи ноги вместе.

Он крепко поцеловал Гу Мана. Гу Ман сделал, как он сказал и упал на подушку. Мгновение спустя он почувствовал, как тяжелое и сильное тело Мо Си накрыло его. Затем ему между ног вставили что-то твердое и горячее.

Хоть он не вошел на самом деле, ощущение прижимания к коже обеих ног все еще сильно сковывало.

- Расслабься. Все в порядке.

Мо Си взял с изголовья кровати несколько пластырей, которыми смазывали раны и нанес жирную пасту между ног Гу Мана, в качестве смазки.

Гу Ман присел на кровати и прошептал:

- Где ты этому научился?

Мо Си некоторое время молчал.

Когда Гу Ман подумал, что он скажет что-то вроде «узнал от других без учителя» или «узнал сам», он услышал, как Мо Си сказал:

- Подарок, который ты мне дал.

Гу Ман был ошеломлен на мгновение, а затем его дух вспыхнул.

- Кстати, это не «Руководство весеннего дворца»?

Мо Си не ответил ему.

Одной рукой он прикрывал тыльную сторону руки Гу Мана, схватившейся за матрац, а другой придерживал его за талию, плотно прижимая к своему телу, придавливая грудь к гладким лопаткам партнера. Затем он начал двигаться и медленно входить в середину тесных бедер Гу Мана.

Гу Ман не мог не приставать и спросил:

- Это та книга, которую я подарил тебе на совершеннолетие?

- ...

- Разве ты не говорил, что собираешься забрать ее и сжечь?

- ...

- Ты сказал, что закроешь тот книжный киоск, в котором я ее купил.

- ...

- Ты... ух.

Но тут дело дошло до того, что он уже не мог говорить. Каждый раз, когда Мо Си вставлял глубже, он терся о точку на его ягодицах. Мазь уже втерлась и стала влажной и липкой между его горящими ногами. Гу Ман был поджат по него, и уже не мог понять, то ли это мазь втиралась в то место, то ли его повторно закаленное тело не выдержало стимуляции и стало влажным.

Спереди Мо Си держал в ладони его эрегированный орган. Это было уже очень возбуждающе, а ощущение стимуляции у бедер стало более отчетливым. Хотя Мо Си был сдержан, он не мог контролировать все более и более сильные эмоции. Диапазон его толчков становился все тяжелее и тяжелее. На несколько мгновений Гу Ман почувствовал, что Мо Си почти достиг входа в его влажный проход.

Толкаясь снова и снова, он почти вставлял его. Эта стимуляция была слишком резкой, и Гу Ман не мог понять, было ли это страданием Мо Си или его жалостью. Или, может быть, жалость к человеку, который страдал. Было много вещей, которые нельзя было понять. Гу Ман лежал на кушетке. Бамбуковая циновка съехала, когда они начали двигаться. Простыни смялись, вся кровать скрипела и тряслась в сопровождении их глубокого дыхания.

Когда Гу Ман вскрикнул, Мо Си был свиреп. Он случайно добрался до мягкого входа. Гу Ман жалостливо сжался, когда головка проскользнула внутрь и хрипло закричал. Вторжение заставило его вздрогнуть и упасть на кровать. Он уже совсем размяк.

Голубые глаза были полны слез. Гу Ман чуть не потерял сознание.

- Ты... войди в меня.

- Гу Ман...

- Это слишком сложно... Пожалуйста... Вставь, вставь...

Возможно, из-за его демонической крови Гу Ман был неудовлетворен после освобождения, и его желание разливалось все больше и больше. Он приподнял бедра, как будто хотел, чтобы Мо Си полностью овладел им.

Мо Си вздохнул. Вены на его лбу резко вздулись, а в горле пересохло. Он почувствовал, что даже его глаза в этот момент покраснели от желания.

Он смотрел на Гу Мана и тосковал по нему. Кожа его шисюна была красной, как вино из цветков персика. Его голубые глаза были слегка приоткрыты, а внутренняя часть была полна похоти.

Если бы похоть демона-зверя вырвалась на свободу, ее было бы трудно контролировать.

Раньше он переспал с Гу Маном, потому что тот убедил его, что подвергся эффекту благовоний У Янь, но теперь казалось, что это не совсем так.

Благовония У Янь на самом деле лишь усиливали желания, которые уже имелись.

Гу Ман чуть не задохнулся:

- Мо Си... я... я не могу...

Его кадык закатился, а глаза были влажными.

- Хочу тебя...

Прежде чем он закончил говорить, огромный ствол Мо Си, который все еще находился у его входа вдруг вошел в него. Гу Ман, казалось, боялся, что он вытащит его. Он повернул лицо, и пара мягких влажных глаз умоляюще посмотрела на Мо Си.

Эти глаза заставили желудок Мо Си гореть. Он сделал глубокий вдох и обнял тугую талию Гу Мана. Он сунул два пальца в коробочку с мазью для ран и хотел еще раз смазать там, где они соединялись, но в этом не было необходимости. Задница Гу Мана уже была мокрой.

Мо Си держал его за руку. Вены и сухожилия его сильной руки и запястья вздулись. Он нанес мазь на стержень, который не полностью вошел, затем склонил голову и поцеловал Гу Мана в щеку.

- Я буду нежен. Если почувствуешь дискомфорт, ты должен сказать мне, хорошо?

Гу Ман ответил, посасывая его мягкие губы, приставая к ним и яростно целуя их. Он целовал Мо Си так настойчиво и активно, что его дыхание становилось все тяжелее и тяжелее. Мо Си держал свой толстый горячий член и вдавливал его дальше.

- Ах!

С влажными звуками липкой смазки, весь горячий член начал проникать в тело Гу Мана. Гу Ман вдруг поднял голову и ахнул, а Мо Си почувствовал, что его засасывает горячий и влажный проход. От такой сильной стимуляции у него по позвоночнику пробежала дрожь.

Он сделал низкий вдох, а затем начал двигать талией и доставлять свой половой орган к сладкой маленькой дырочке. Когда он начал двигаться, Гу Ман потерял контроль, но было видно, что ему было не больно, а очень хорошо.

- Мо... Ах, Мо Си...

- Я здесь, - сказал Мо Си.

- Мммм...

Мо Си держал Гу Мана. Его волосы были беспорядочно разбросаны по лбу. Свет в его красивых голубых глазах рассеялся. Он мог только стонать и звать Мо Си по имени.

Он ничего не говорил о своей любви к нему. Он не сказал ни одного ласкового слова.

Просто назвав его имя, он позволил Мо Си увидеть свое сердце, и тем более снисходительным он становился.

- Чуть глубже....а... Вот так... Ах.. Ах!

В конце концов, они были любовниками столько лет. Как Мо Си мог не знать, где было самое чувствительное место Гу Мана? Когда он трахал его, он плакал и дрожал, становясь все более возбужденным и вздрагивая. Мо Си знал, что он должен делать. Он прижался к этому месту глубоко в Гу Мане. Пока он вставлял туда, ноги Гу Мана становились мягкими, и он только задыхался под его телом. Теплое отверстие плотно обволакивало и всасывало его член, который снова и снова сокращался.

- Ах... Трахни меня... Мо Си...

Мо Си перевернул его и поцеловал яркие, как ягоды губы, запутывая стоны и тяжелое дыхание Гу Мана между их губами и зубами.

Их сердца бешено колотились, а температура вокруг них была ужасно высокой. Казалось, все остальное перестало иметь для них значение. Время, ненависть, грех, рассвет. В этот момент они были похожи на двух молодых людей, полюбивших друг друга более десяти лет назад. Каждый из них хотел вот так просто слиться телами со своим любимым человеком.

В очередной кульминационный момент Гу Ман обнял Мо Си за шею и заплакал. Мо Си слышал, как Гу Ман зовет его по имени, его шиди, его принцессу, его брата. Все личности и отношения, которые у них были в жизни, пока они были молоды, Гу Ман взращивал их и призывал к этой сильной любви.

Это было похоже на попытку восполнить все искренние слова, которые они не произносили о своей любви в течение четырнадцати лет.

Глава 146 - Любовь и благодарность

После этого их сердца колотились, а температура вокруг была ужасно горячей. Казалось, время, ненависть, вина, рассвет – все это не имело к ним никакого отношения. В этот момент они были похожи на двух молодых людей, полюбивших друг друга более десяти лет назад, которые хотели просто быть рядом с человеком, которого любили.

Гу Ман обнял Мо Си за шею, плача, что не может этого вынести.

Мо Си слышал, как Гу Ман зовет его по имени, своим шиди, своей принцессой и своим братом. Все личности и отношения, которые у них были в жизни, пока они были молоды, Гу Ман отдал их ему в своей яростной любви.

Это было похоже на попытку восполнить все искренние слова, которые они не произносили о своей любви в течение четырнадцати лет.

- Ах, ах, вы слышали это сегодня в полдень?

Вечером все начальники гарнизонного командования отправились в главный лагерь на совещание, и несколько праздных заклинателей собрались вместе, чтобы пошептаться.

- Хочешь сказать, что он исходил из палатки генерала Мо... Этот звук?

- Да! Так и ты это слышал? Я думал, что у меня что-то с ушами!

- Но я не уверен... Никто не смеет подходить слишком близко к палатке генерала Мо. Может быть, это было что-то еще. В конце концов, это генерал Мо.

Молодой заклинатель неловко облизнул губы.

- Мы столько лет сражаемся вместе с генералом Мо. Нам ли не знать о его характере. Он ни за что не спутается с какой-нибудь девушкой в казарме.

Все люди подумали, что он прав.

Но через некоторое время кто-то прошептал:

- Правильно, но не забывайте, что принцесса Мэнцзе тоже вышла на передовую.

Когда он упомянул об этом, несколько сидевших во главе стола человек внезапно очнулись.

- Точно!

- Они зашли так далеко?

- Возможно нет...

- Почему бы и нет! Я недавно слышал от Сяо Хуа в соседнем лагере, что он встретил генерала Мо и принцессу Мэнцзэ в переулке во время фестиваля лодок-драконов! Для удобства путешествия принцесса Мэнцзэ переоделась в мужскую одежду и надела маску. Однако, Сяо Хуа случайно увидел их, когда они целовались. Генерал Мо был очень осторожен и сразу же закрыл лицо принцессе Мэнцзе! Жена, которую он защищал, потеряла дар речи.

Каждый раз, когда он произносил фразу, все удивлялись.

Некоторое время почти все заклинатели считали, что принцесса Мэнцзе, должно быть, отправилась в армейскую палатку Мо Си в полдень и спала с ним.

- Прошел целый час, верно? Наш отчим действительно способный.

- Принцесса так слаба, как она смогла это вынести.

Некоторые, особо заскучавшие, уже начали волноваться:

- Они уже так близки, знает ли император? Я думаю, что наш отчим поступает неправильно. Он еще даже не женился на ней и уже сделал это. Это нехорошо.

- Как вы думаете, принцесса забеременеет случайно...

В главном лагере Гу Ман, снова надевший золотую маску, стоял у стены и не мог не чихнуть.

- Ачу!

В палатке обсуждали, как вести следующий бой, и собралось много людей. Гу Ман, в качестве неприметного охранника, не особо бросался в глаза.

Но когда он чихнул и поднял глаза, то увидел Мо Си, стоящего рядом с песчаным столом со скрещенными руками и смотрящего на него издалека.

Как только Гу Ман увидел его, его лицо и сердце загорелись.

В комнате было так много людей. Мужун Лянь кусал свою трубку и рассказывал что-то перед столом с песком. Принцесса Мэнцзе была одета в черно-золотую форму, а ее волосы были завязаны золотой лентой. Она тоже внимательно слушала. Остальные генералы армий и командиры отрядов столпились возле края песчаного стола, как и охранники, которых привел каждый лидер.

Мо Си находился среди всех этих людей, но когда Гу Ман чихнул он посмотрел на него.

Под бдительным взглядом толпы Гу Ман чувствовал себя немного виноватым. Он хотел встретиться с Мо Си, но боялся, что его увидят, но он не мог сопротивляться слишком долго. Доводы Мужун Ляня были быстро отвергнуты Мэнцзе, которая использовала только два военных развертывания, чтобы уничтожить линию атаки Мужун Ляня.

Мужун Лянь держа трубку, прищурился и посмотрел на ситуацию на песчаном столе.

Наконец Мужун Лянь произнес несколько слов:

- Повинуюсь сердцу ядовитой женщины.

Мэнцзе не заботилась о нем, но извиняюще улыбнулась:

- Лянь-гэ, прости.

Мужун Лянь вздохнул.

Настала очередь Мо Си.

Мо Си отвел взгляд от Гу Мана и подошел к песчаному столу. Посмотрев на то, что осталось от тактики Мужун Ляня, он склонил голову, на мгновение задумался, поправил несколько военных флагов, представляющих боевую мощь, а затем начал объяснять свою тактику атаки.

Гу Ман впервые увидел Мо Си в качестве главнокомандующего.

В год «предательства» Гу Мана Мо Си был еще слишком молод и хотя у него был опыт руководства армией в одиночку, он не участвовал ни в одном особо крупном сражении.

Позже он ушел, а Мо Си вырос, и стал его врагом на долгие годы.

- Левая линия подготовлена заклинателями Чилин. В месте, которое я отметил синим флажком, нужно оставить двести практикующих целителей.

Мо Си опустил длинные ресницы, снял два синих флага, которые Мужун Лянь ранее установил в Наньфэне, и перенес их на берег озера на окраине города.

- Северная пограничная армия выделяет три тысячи человек для сотрудничества с практикующими целителями, чтобы открыть формацию Сюаньву и массив отпугивающий зло.

Гу Ман прислонился к стене, самой дальней от Мо Си. Он спокойно наблюдал, как этот человек стал центром внимания всей комнаты, слушая его тщательное и подробное изложение общей военной ситуации.

Раньше и он занимал эту должность, а теперь Мо Си заменил его в качестве костяка и ядра Северной пограничной армии. Гу Ман думал, что это и к лучшему.

Но смутно чувствовал, что память его в последнее время рассеивалась все быстрее и быстрее, и он не знал, как долго сможет так трезво наблюдать за ним.

- О, ты. Да, ты.

Вдруг кто-то вошел в палатку и тихим голосом позвал его.

Гу Ман сказал:

- Ищешь меня? В чем дело?

- Ты охранник Сихэ-Цзюня, не так ли? Офицер, который доставляет магическое оружие и чары из имперской столицы, здесь. Пожалуйста, подойдите забрать материалы.

Гу Ман оглянулся и хотел взглянуть на Мо Си, но из-за того, что Мо Си говорил осторожно, а его тактика была очень хитрой, многие люди, которые сначала хаотично стояли вокруг, собрались возле песчаного стола. Со своего места Гу Ман не мог видеть все лицо своего Мо-шиди. Он мог разглядеть лишь слабый силуэт из толпы.

Из-за этого Гу Ман почувствовал небольшую меланхолию, но также и немного утешился.

На самом деле, он знал, что так будет. Когда он увидел Мо Си, сидящего под деревом в Академии и добросовестно читающего свиток, он понял, что однажды Мо Си станет центром внимания тысяч людей.

Было приятно, что его жемчужина сияла.

По просьбе молодого заклинателя Гу Ман развернулся и прокрался из палатки - бывший глава Северной пограничной армии теперь был так неприметен, и вышел он так тихо, что никто и не заметил, никто не узнал.

Разрабатывая стратегию, Мо Си всегда был очень сосредоточен. Когда он закончил говорить, уже совсем стемнело. Однако его тактика была изысканной, и людям не было скучно. Наоборот, многие люди почувствовали холодный пот под своими одеяниями, глядя на выстроенные им фигуры. После того, как он закончил объяснять тактику осады, несколько руководителей отрядов вздохнули с облегчением.

- Это ужасно...

- Отчим действительно осмеливается думать...

Когда армейское собрание закончилось, эти люди собрались вместе и шептались, идя к своим палаткам.

Когда Мо Си говорил, он был поглощен и не чувствовал усталости. После этого он сел и, наконец, почувствовал себя утомленным. Он поднял руку и взялся за голову, медленно надавливая и потирая лоб.

Люди постепенно покидали главную палатку. Хотя все эти люди чувствовали себя неуязвимыми и уверенными в том, что никто не сможет сломить тактику Мо Си, он все же думал, что сможет еще уменьшить потери. Так что он все еще сидел перед столом с песком и планировал отдохнуть, а затем снова взяться за работу.

Потирая бровь, чтобы расслабиться, он услышал звук разливаемого чая неподалеку. Через мгновение ему вручили теплую чашку чая.

В это время все люди уже разошлись и Мо Си естественно, подумал, что Гу Ман был единственным, кто мог остаться здесь и спокойно быть с ним. Он закрыл усталые глаза и сказал:

- Прости, я был занят и не смотрел на тебя. Что это за чай?

- Это прекрасный Лин Шаньюй.

Мо Си быстро открыл глаза и слегка поднял голову.

- Мэнцзе...

Мужун Мэнцзе сказала с нежной улыбкой:

- Я, естественно, знаю, что ты только что объяснял им военную стратегию. Я смотрела очень внимательно, как я могу злиться, из-за того, что ты не смотрел на меня?

Это было действительно большое недоразумение, и Мо Си было нелегко его объяснить.

Что он мог сказать? Сказать: «Человек, которого я хотел увидеть, не ты, а тот слуга рядом со мной»? Это затянет Гу Мана в самую бурю.

Глядя на взмах глаз Менгзе, казалось, что он своими слишком мягкими словами просто вселил в нее какую-то надежду.

- Уже поздно. Завтра мы должны провести еще одну осаду. Возвращайся к себе и отдыхай.

- Но я хочу быть с тобой.

Увидев, что Мо Си снова собирался заговорить, Мэнцзе немедленно остановила его и сказала:

- Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь сказать, чтобы я дорожила своей репутацией и не следовала за тобой все время, или ты хочешь сказать, что у тебя нет никаких романтических чувств ко мне и ты не хочешь, чтобы я неправильно поняла.

Мо Си:

- ...

Мэнцзе склонила свою длинную шею. Она все еще сохраняла манеры, но выглядела грустной.

- Ты говорил мне эти слова много лет, и я могу процитировать их наизусть. Я также знаю, что в своем сердце ты испытываешь ко мне лишь благодарность и ничего более. Я и не прошу о большем, можешь ли ты позволить хотя бы смотреть на тебя и следовать за тобой?

- Если ты будешь все время смотреть на меня и следовать за мной, то не увидишь других людей, на которых действительно стоило бы смотреть. - сказал Мо Си.

Мэнцзе подняла глаза, из-под них струился влажный блеск.

- Обо мне можешь не беспокоиться. На кого Мэнцзе смотрит и за кем следует в этой жизни, Мэнцзе решает сама. Каким бы ни был исход, я никогда об этом не пожалею. Я просто прошу тебя оглянуться на меня... я просто хочу знать, дагэ, в твоем сердце уже есть кто-то другой?

Мо Си не ожидал, что она прямо задаст такой вопрос. Он помолчал некоторое время, поставил нетронутую чашку с чаем, поднял глаза и сказал ей:

- Всегда был.

Услышав эти два слова, Мэнцзе не слишком удивилась, но все же задрожала. Она побледнела и выдавив из себя улыбку, сказала:

- Также... Когда ты мне отказывал, я говорила себе, что я тебе не нравлюсь. Это просто я, я...

Она не могла продолжать, ее голос слегка дрожал.

Она не закончила фразу, но Мо Си понял, что она имела в виду.

Он сказал ей, что его сердце занято. Но разве могла Мэнцзе поверить в это? Она считала, что это просто очередной способ отвергнуть её.

В конце концов, у него не было слишком близких контактов ни с одной девушкой, и он не мог никому сказать, что человеком, которому он отдал всю свою любовь был Гу Ман, поэтому никто никогда не думал, что «сердце Мо Си занято» было правдой.

Но с недавнего времени все более и более неоднозначные следы не удавалось скрыть. Многие детали всплыли на поверхность, и слова Мо Си наконец стали убедительными.

Мэнцзе схватилась за край стола, помедлила некоторое время, затем выдавила из себя улыбку и сказала:

- Золотую ветвь* из какой семьи ты... Почему ты так долго скрывал это ото всех...

- Это не золотая ветвь.

(п.п Золотая ветвь с яшмовыми листьями – о человеке из королевской семьи)

Лицо Мэнцзе побледнело еще сильнее.

- ...Из семьи простолюдинов?

- ...

В этой тишине взгляд Мэнцзе оторвался от ленты в волосах Мо Си. В тот день лента для волос, которую Мо Си неправильно надел, естественно, была заменена. Но мужчину не волновали эти мелочи, и он не обнаружил, что носил шелковую ленту, которая явно ему не принадлежала.

- Дагэ, ты молодец, - мягко сказала Мэнцзе.

Мо Си положил руки на стол и посмотрел на нее.

Мэнцзе грустно сказала:

- Как ты думаешь, ты сможешь быть с обычной девушкой? Не стоит далеко заходить, посмотри на Ваншу-Цзюня. Чунхуа так многому научился из прошлого, ты. ...ты был со мной с детства.... Ты вырос в имперском городе. Ты не понимаешь...

Мо Си сказал:

- Ты думаешь, Сянь Ваншу тогда не понимал?

- Тогда ты должен подумать о его судьбе!

Мо Си немного помолчал, а затем вздохнул:

- Мэнцзе, спасибо, что упомянула об этом. Но мои дела с ним не имеют никакого отношения ни к кому другому. Я буду защищать его.

- ...

- Потому что он* мне нравится.

(п.п в китайском он (他) и она (她) звучат одинаково – Tā, поэтому все это время для Мэнцзе непонятно, говорит Мо Си о девушке или о мужчине)

Глаза Мэнцзе были полны водяного пара. Затем Мо Си сказал ей:

- Я также буду защищать тебя.

Мэнцзе со слезами на глазах спросила:

- Почему?

- Потому что я благодарен тебе.

Когда Мэнцзе услышала эти слова, она закрыла глаза и грустно рассмеялась.

- Я уже давно говорил, что обязан тебе жизнью. Если я тебе понадоблюсь, в любое время, я сделаю для тебя все, что в моих силах.

- Но мое сердце, - сказал Мо Си, едва раскрывая губы, - я не могу тебе обещать.

Мэнцзе снова подняла глаза и спросила дрожащим голосом:

- И ты никогда больше не передумаешь?

Как золотая ветвь, Мо Си не мог понять, насколько она унизила себя, чтобы спросить об этом. Но не было способа изменить исход без унижения.

Мо Си посмотрел ей в глаза и сказал:

- Не передумаю.

После нескольких мгновений молчания в тишине Мэнцзе слегка грустно улыбнулась.

Она жалко посмотрела вверх и всхлипнула:

- Это так...Хорошо, хорошо...

Больше она ничего не навязывала. Возможно, за все эти годы она сказала и сделала все, что могла.

- Мо-дагэ......

- Хотела бы я, чтобы ты был более лицемерным. Лучше бы ты соврал мне. Но ты даже не даешь мне помечтать.

- Ты действительно...

Она не знала, как закончить разговор, который оказался для нее неудачным.

Она хотела показать улыбку, чтобы сохранить свое достоинство, не сломившись, но слезы все еще были в ее глазах. Она широко открыла глаза и попыталась сдержать слезы.

Затем она развернулась и медленно, почти шатаясь, вышла из казарменной палатки.

Глава 147 - Странность Мужун Ляня

Дацзе был дождливым городом. Когда Гу Ман закончил подсчет запасов зерна и травы, небо уже было хмурым. В далеких горах стояли густые тучи, чернеющие как чернила и приближающиеся к окраинам города.

Гу Ман сказал заклинателям, прислуживающим за зерном и травой, вернуться в палатки для отдыха, а затем приказал людям накрыть брезентом стога сена. За пределами пограничной крепости дул сильный ветер. Молодые заклинатели бросились сжимать вместе четыре угла брезента, когда пошел ливень. Гу Ман услышал, как кто-то закричал:

- Поторопитесь, идет дождь! Ешьте быстрее, мы боремся за еду с Богом!

Именно эти слова он раньше кричал в своей Ублюдочной армии, поэтому Гу Ман сразу же поднял глаза и конечно же увидел своего старого солдата, с закатанными штанинами, стоящего на траве и зерне и выкрикивающего команды. Старый солдат увидел, как Гу Ман смотрит на него, и подошел к нему, перешагнув через кучу зерна.

- Ты охранник генерала Мо?

- ... Да.

- Ты здесь новенький, не тупи, у нашей Северной пограничной армии тоже есть дела, поспеши на помощь!

- О, конечно.

Гу Ман закатал рукава и запрыгнув на ворох зерна, вместе с ним прижал кирпичи и камни к углу клеенки.

Старый солдат посмотрел на него с удовлетворением.

- Ты очень гибкий. Неудивительно, что ты можешь работать с генералом Мо.

Гу Ман наступил на мягкое зерно, болтая с ним, прижимая ткань. Старик был болтуном, и Гу Ман продолжал говорить:

- Эй, нужно еще здесь прижать.

- Кирпич, что ты держишь недостаточно тяжелый. Ливни и ветры в пограничной крепости такие свирепые, что такой маленький кирпич взлетит в небо, как листок.

- Что? Думаешь, я преувеличиваю? Это не преувеличение. Это ты молодняк. А я старик в Северной пограничной армии. Я был в казармах еще когда Северная пограничная армия называлась Ублюдочной армией. Гу-кхм, я сражался с Гу Маном. Это Гу Ман научил меня и братьев правильно выбирать кирпичи в то время.

Гу Ман подумал, что это забавно, и засмеялся над ним.

- Гу Ман научил тебя выбирать кирпичи?

- Так и было. Как только у меня начало получаться, он похвалил меня за ум. Над чем ты смеешься? Ты мне не веришь?

Заклинатель широко раскрыл глаза.

- Я правда не лгу тебе. Не думаю, что этот парень, Гу Ман, в конце концов, ничего не стоит. Когда он служил в армии, он был очень представительным.

- Да.

- Да, отчужденный генерал Мо и дружелюбный Гу Ман. Стиль управления армией у них двоих слишком разный. Когда мы впервые реорганизовались в Северную пограничную армию, нам было трудно привыкнуть к этому.

Гу Ман сказал с улыбкой:

- Генерал Мо не отчужденный. Он просто не умеет говорить. На самом деле, он очень хорошо к вам относится.

Заклинатель передвинул кусок кривого кирпича и сказал:

- Ну, во всяком случае, таков уж генерал Мо. Он так серьезно относится к разговорам и действиям, и всегда холоден и равнодушен ко всем вокруг. Но к этому можно привыкнуть. По крайней мере, он лучше Ваншу-Цзюня.

Гу Ман немного помолчал.

- А что Ваншу-Цзюнь?

- Да так. Ходят слухи, что, когда император реорганизовал Ублюдочную армию, он хотел передать ее Ваншу-Цзюню или просто разбить нас и отправить в казармы. Но потом, я не знаю, что это произошло. Я слышал, что генерал Мо пошел поговорить с императором о чем-то и поэтому тот передал армию генералу Мо.

- ...

Улыбка на лице Гу Мана исчезла, и он задумался о том, каково было первоначальное намерение императора распорядиться таким образом оставленными им тридцатью тысячами человек.

Но он знал, что за человек император. Если бы не произошел какой-то обмен, император не стал бы изменять свое первоначальное решение. Что сделал Мо Си, чтобы заставить его передумать?

- Ой, идет дождь.

Заклинатель ткнул его.

- Возвращайся в лагерь. В амбаре есть зонтики из промасленной бумаги. Я отведу тебя туда позже.

Гу Ман пришел в себя и кивнул.

- Хорошо.

Дождь вскоре усилился, и цвета между небом и землей, казалось, смылись в одно мгновение. Не зря город назывался Дацзе*.

(п.п Дацзе, где «да» - «большой», а «зе» - «бассейн», «пруд», «влажный, «мокрый»)

Гу Ман стоял под навесом зернохранилища. Он помогал заклинателям, которые хранили зерно и пшеницу, нести зонты. Они смеялись и бежали один за другим. Это было так же, как когда он был в Северной пограничной армии в прошлом. Большинство из них были оптимистичными и энергичными молодыми людьми. Даже если завтра будет война, они будут гоняться и играть в дождевой луже.

- Пойдем, идет небольшой дождь, но ты можешь вернуться, - пригласил его заклинатель. –Вот такие мы. Не можем избавиться от старых привычек, оставленных Гу Маном. Мы шумные и беспорядочные. В то время он бегал под дождем быстрее всех.

Гу Ман встал под сухим карнизом и сказал с улыбкой:

- Потому что он был молод в то время. Теперь он, должно быть, не может так же двигаться. Возвращайся. Я подожду, пока дождь немного стихнет.

Заклинатель не стал заставлять его бегать по лужам и исчез под глубоким бурным дождем.

В амбаре никого не было. Гу Ман тихо стоял у деревянного забора и смотрел на бескрайнюю землю. От дождя исходил тяжелый запах земли. С карнизов текло ручьями, а земля превратилась в болото.

Он стоял в стороне и смотрел, как заклинатели Северной пограничной армии собираются вместе и шумят. Он смотрел, как их молодые спины уходят одна за другой.

Наконец он увидел Гу Мана, двадцати лет, и Мо Си, семнадцати лет, которые посмеиваясь и держа в руках кусок клеенки, ныряли под ливень.

Он моргнул своими голубыми глазами, и эти тени расплылись.

Когда дождь начал стихать, Гу Ман раскрыл зонт из промасленной бумаги и приготовился возвращаться. Проходя мимо главного лагеря армии Чунхуа, он увидел свечу в палатке. Тусклый желтый и теплый блеск отражался в лужах. Дождь превратился в шелест света и тени.

Гу Ман остановился и подумал, уже так поздно, Мо Си еще не ушел?

Он знал, что у Мо Си была привычка снова и снова репетировать стратегический план, но прошло уже так много времени. За это время он мог бы повторить его пять или шесть раз. Он почувствовал себя странно, поэтому взял бумажный зонт, прислонился к краю палатки, приоткрыл занавеску и вошел.

Перед столом с песком, скрестив руки на груди, действительно стоял человек. Неожиданно этим человеком оказался не Мо Си, а...

Гу Ман был слегка удивлен.

Мужун Лянь?

Мужун Лянь сидел на краю песчаного стола, наполовину окутанный дымом из трубки, которую он держал в руке. Прищурив свои персиковые глаза, он лениво курил трубку и в то же время смотрел на карту песочного стола. Может быть, дождь был слишком громким, а может быть, он был слишком сосредоточен. Но он не услышал, как вошел Гу Ман. Он просто поднял руку и покрутил несколько флажков, поставив их на разных опасных местах на песчаном столе.

Гу Ман некоторое время внимательно смотрел и вдруг почувствовал холодный пот - позиция под флагами Мужун Ляня была странной и холодной, и хотя маршрут армии отличался от маршрута Мо Си, метод был таким же свирепым и мощным. Согласно его плану, хотя шансы на победу были не так велики, как у Мо Си, но если бы они победили, это произошло бы даже быстрее, чем по плану Мо Си.

Мужун Лянь не играл. Он действительно делал серьезные выводы.

Более того, он постоянно пересматривал свои идеи, снова и снова меняя флаги, представляющие разные магические силы. Каждый раз, когда он делал изменения, Гу Ман мог видеть его чрезвычайно ясные намерения и мысли.

Так что за несерьезная тактика была днем, которую Мужун Мэнцзе смогла раскусить в два счета?

- Кхе!

Внезапно Гу Ман очнулся от своих мыслей из-за резкого кашля.

Мужун Лянь отложил трубку, нахмурился и закашлялся. Его лицо было очень мрачным. Он прижался одну руку к груди, как будто хотел что-то подавить, но в конце концов подавился кровавой пеной.

Мужун Лянь вытер пятно крови белым платком с золотой каймой. Его глаза были мрачны.

Он выпрямился, некоторое время смотрел на песчаный стол, затем поднял руку с сапфировым кольцом, вытащил аккуратно уложенные на песчаном столе флажки и медленно разрушил всю задуманную боевую расстановку.

Закончив все это, он легким движением белых пальцев отшвырнул в сторону разбросанные флажки, потом опустился на стул, поднял голову и устало закрыл глаза.

В глубине тусклого света силуэт Мужун Ляня выглядел таким тонким и одиноким. Сложив руки на груди, он бессознательно потирал сапфировое кольцо.

Спустя долгое время Гу Ман услышал, как он вздохнул и пробормотал:

- Это смешно, я... Я действительно не так хорош, как ты...

Я действительно не так хорош, как ты?

Эта фраза задержалась в ушах Гу Мана, звеня почти всю дорогу. Он не мог понять одного. Если у Мужун Ляня была своя стратегия, почему он не озвучил ее на собрании?

Зачем ему оставаться там на ночь, когда никого не осталось? Он просто курил Жизнь Как Сон, и в туманном и пустынном дыму играл в одиночестве с солдатами перед битвой, выводя великолепный молниеносный бой...

Когда он вернулся в палатку командира, Мо Си отправлял письмо императору. Отправив птиц-посланников, он увидел, как Гу Ман вошел в палатку, и его лицо немного расслабилось.

- Где ты был? Ты вернулся так поздно.

Он погладил его по волосам.

- Был дождь?

- ... Я пошел проверить зерно на складе. Оно не промокло. Зонт есть.

Гу Ман потер нос, но не сказал ему, что видел Мужун Ляня в главной палатке.

Мо Си взял его руки, немного согрел их и сказал:

- Доставили еду из столовой. Сначала поедим, а потом отдохнем?

Гу Ман повернул голову, чтобы посмотреть. Как и ожидалось, он увидел на столе несколько простых блюд, а рядом с ними была бамбуковая трубка, в которой грелся рис.

- Ты тоже не ел?

- Я ждал тебя.

Гу Ман открыл рот и хотел сказать, что у тебя такой плохой желудок, зачем было ждать меня, просто оставил бы мне немного. Но, увидев нежное выражение черных глаз Мо Си, проглотил слова. Он вздохнул и ущипнул лицо Мо Си - вероятно, он был единственным в мире, кто мог вот так ущипнуть лицо генерала Мо.

Гу Ман беспомощно сказал:

- Ты, ах.

Когда он сел за стол, то обнаружил, что это были все блюда, которые любили, но не могли есть, заклинатели Ублюдочной армии. Тарелка тушеной свинины с ярким соусом, паровой хлеб с белой мукой, тарелка хрустящих побегов бамбука и ростков корня лотоса, тарелка яичного цветочного супа. Хотя блюда не были изысканными, для каждого в армии это было немалым расходом.

Гу Ман сказал:

- Ты улучшил для них еду. Если я хотел накормить их мясом, мне приходилось много раз просить дедушек или бабушек, или продавать свое лицо, чтобы уговорить хорошенькую вдову в деревенской таверне.

Мо Си взял тарелку супа, толкнул ее ему и сказал:

- Ты сделал для них достаточно. Тебе больше не нужно продавать себя хорошенькой вдове. Если ты действительно хочешь продать себя, то продайся мне.

Гу Ман кусал палочки для еды и улыбался.

Яичный суп в столовой варили в большой кастрюле и посыпали зеленым луком. Но Мо Си знал, что Гу Ман не любит его есть, поэтому он уже отложил зеленый лук в сторону. Он смотрел, как Гу Ман глотает горячий суп, рассеивая влажность, принесенную дождем, и его глаза постепенно становились очень мягкими.

Любой другой человек в мире обиделся бы, увидев такие глаза Мо Си, но Гу Ман не обиделся. Закончив пить суп, он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Мо Си, и естественно, снова ухмыльнулся.

Мо Си вздохнул, достал белый носовой платок, провел им по уголкам губ Гу Мана, а затем сказал:

- Ты все такой же, как раньше. Выпив суп, ты всегда забываешь вытереться.

- О, молодой господин, как я могу быть таким же разборчивым, как вы? Я вырос, питаясь грязью.

- ...

Они некоторое время болтали. Съев половину еды, Гу Ман на мгновение задумался и, наконец, решил сказать:

- Кстати, Мо Си, я хочу тебе кое-что сказать.

Глава 148 - Слухи. Часть 1

- Кстати, Мо Си, я хочу тебе кое-что сказать.

- Что?

Гу Ман сказал:

- Я только что видел Мужун Ляня в главной палатке. Он разрабатывал стратегию.

Мо Си черпал суп фарфоровой ложкой, а услышав эти слова, остановился и сказал:

- Вот как...

- Я видел его боевое построение. Оно полностью отличалось от того, что он делал днем. У него была очень хорошая идея, но он, похоже, не хотел о ней рассказывать. Просто в одиночку репетировал ее.

Мо Си снова зачерпнул суп, опустил глаза, но не отправил его в рот. Наконец он отложил ложку.

Гу Ман спросил:

- Ты не удивлен?

- Честно говоря, это не так уж неожиданно, - сказал Мо Си. - На самом деле, я думаю, что Мужун Лянь в последние дни ведет себя странно.

- Например?

- Когда Чжоу Хэ собирался отвести тебя на испытание с темной магией, он пытался остановить его. После этого он надел на тебя то кольцо, сказав, что сможет узнать о твоем самочувствии в любое время. Затем он пришел в Академию, чтобы все рассказать мне.

- ...

Когда Гу Ман услышал, как он упомянул об этом, его глаза вдруг сузились.

Мо Си лишь посмотрел на это его выражение глаз, а затем сказал:

- Позже я узнал, что причина, по которой Мужун Лянь не позволял Чжоу Хэ забрать тебя, заключалась в том, что он также хотел провести испытания с темной магией.

- ...Ага.

- Боюсь, это не совпадение.

- ...

- И даже если испытание с темной магией действительно было совпадением, он и Чжоу Хэ нуждались в тебе одновременно, так почему же он не продолжил настаивать на том, чтобы забрать тебя для экспериментов, после того, как ты ушел от Чжоу Хэ?

Гу Ман склонил голову и молча выпил суп. После нескольких глотков он сказал:

- Может, он не хотел тебя снова обидеть?

- Тогда как объяснить, зачем Мужун Лянь дал тебе то кольцо, чтобы узнавать о состоянии твоего тела. Сначала я не придал этому значения, но теперь понимаю, что это странно. Чжоу Хэ забрал тебя по приказу императора, и если Мужун Лянь не планировал противиться его воле, то независимо от того, в какой ты был ситуации, он не должен был вмешиваться.

Пока он говорил, Гу Ман ел свой суп. Он даже начал есть его ложкой.

И Мо Си очень хорошо знал, что Гу Ман никогда не любил есть суп ложкой, если только не хотел избежать его взгляда, отвлекаясь на такие мелкие действия действия.

Гу Ман мог хранить секреты перед многими людьми, но перед Мо Си эти маленькие детали много раз раскрывали его душевное состояние.

- Итак, он дал тебе то кольцо. Я думаю, есть два варианта. Во-первых, если бы твоей жизни действительно угрожала опасность, он повернулся бы против императора, чтобы предотвратить продолжение испытания, даже если бы я не вмешался.

Гу Ман медленно проглотил глоток супа, поднял глаза и с улыбкой сказал:

- Шиди, о чем ты говоришь? Он ведь ненавидит меня и тебе ли не знать, что он делал со мной в саду Ломэй. Как он мог восстать против императора?»

- Тогда есть второй вариант. Мужун Лянь лжет. Это кольцо вовсе не для отслеживания, а для других целей.

Пока он говорил, лицо Гу Мана немного изменилось.

Через некоторое время Гу Ман сказал:

- Ну... Когда он одолжил мне кольцо, я действительно ощутил странное чувство, но не могу сказать, что это было. У меня болела голова, и мое сердце внезапно забилось... Есть ли какое-нибудь магическое заклинание, прикрепленное к его кольцу?

- Сложно сказать.

Мо Си покачал головой.

- Боюсь, что он единственный, кто знает это. Вернемся еще немного назад. После того, как Чжоу Хэ забрал тебя, Мужун Лянь пришел в Академию, чтобы найти меня. Он лишь сказал Цзян Есюэ несколько слов и больше ничего не упомянул. Самое важное было сообщить мне, что Терраса Сишу забрала тебя на испытания темной магии. Если его кольцо действительно могло отследить твое состояние, почему он пришел ко мне? Если бы ты был в опасности, он мог бы сам доложить императору. Но он рассказал об этом мне, зная, что это приведет к одному результату.

Мо Си сделал паузу и сказал:

- Он был уверен, что я остановлю Чжоу Хэ...

Суп закончился, Гу Ман опустил голову и небрежно играл ложкой.

Мо Си сказал:

- Я думал об этом раньше и чем больше я думал, тем вернее понимал это. В то время у Мужун Ляня была только одна цель. Он просто не хотел, чтобы испытание темной магии состоялось. ... Другие мотивы попросту не обоснованы.

Гу Ман не сказал ни слова. Его мягкие длинные ресницы опустились, отбрасывая на веки тонкие тени.

После долгого молчания Гу Ман сказал:

- Мо Си, между мной и им, на самом деле...

Он как будто не решался говорить, как будто хотел раскрыть какие-то тайны, которые долгое время скрывал, но когда слова слетали с его губ, они исчезали за поджатыми губами.

Мо Си сказал:

- Если тебе есть что скрывать, то не говори этого.

- ...

- Ты так долго жил в особняке Ваншу, это нормально, что есть вещи, о которых ты не можешь сказать. Я говорю это тебе сейчас без какого-либо умысла. Я доверяю тебе, и тебе не нужно объяснять мне это. Я просто хочу спросить тебя - что ты думаешь о Мужун Ляне?

Мо Си изначально думал, что Гу Ман хорошенько подумает, прежде чем ответить, но неожиданно Гу Ман очень быстро ответил.

Гу Ман сказал:

- Я не знаю.

Мо Си посмотрел ему в глаза. Эти голубые глаза были ясными и яркими, в них ничего не скрывалось.

- То, что я помню...

Хотя он не хотел упоминать об этом, но это было неизбежно. Гу Ман сказал:

- Я не помню всего. Я не знаю, смогу ли я вспомнить всю важную информацию о нем, поэтому не осмеливаюсь говорить.

- Тогда суди по тому, что ты помнишь, считаешь ли ты нормальным, что он курит Жизнь Как Сон?

Гу Ман сказал:

- Это ненормально.

Мо Си вздохнул и кивнул:

- Я тоже так думаю. Когда я только вернулся в имперский город и увидел его, то подумал, что это отвратительно, что он упал до такого уровня. Но пройдя через многое, я чувствую, что не все, что я видел – правда. Император однажды сказал, что хотел бы закрыть сад Ломэй, а бывший император однажды решил сделать принцем Мужун Ляня, а не его. Возможно, у него не было другого выбора, кроме как защитить себя.

На этот раз Гу Ман покачал головой и сказал:

- Ты не прав.

Мо Си был слегка удивлен:

- Почему?

- Мужун Лянь был дальше всех от власти, это все знают. Казалось, что он был самой большой угрозой для трона, но это не так...За ним так внимательно следили, что у него не было возможности поднять волну. Поскольку у него не было шансов переломить ситуацию, императору вовсе не нужно было его наказывать. Более того, в знак благосклонности, Его Величество отнесся к нему очень снисходительно.

Гу Ман сделал паузу на мгновение и продолжил:

- Ты помнишь, каким был Мужун Лянь до того, как начал курить Жизнь Как Сон?

Мо Си вздохнул и сказал:

- Тогда он был не намного лучше. Самовлюбленный, развратный и агрессивный.

Гу Ман кивнул.

- Последнее - самое важное. Да, Мужун Лянь был очень конкурентоспособным, но разве он не хотел защитить себя в то время? Разве тогда ему не нужно было беспокоиться о том, что император думает о нем? До и после того, как он начал курить Жизнь Как Сон ситуация при дворе не менялась. Значит, он курит, не для того чтобы ослабить бдительность по отношению к нему. Должна быть другая причина.

Он надул щеки, затем медленно выдохнул и сказал:

- Просто я не знаю, что это за причина. Раньше я думал, что с ним произошло что-то, из-за чего он изменился и стал так деградировать. Но когда я увидел, как он разрабатывает военные стратегии, я понял, что он все еще был воинственным господином Мужун в своих костях. Он не изменился. Знаешь, что он сказал в армейской палатке?

- Что?

- Он сказал – я действительно не так хорош, как ты.

- ...

- Видишь, он все еще пытается конкурировать с тобой.

Мо Си какое-то время не знал, что сказать.

Но как раз в момент разговора снаружи раздался внезапный шум.

Звук шагов сопровождал ссору нескольких человек. Они смутно услышали:

- Я просто говорил небрежно.

- Почему ты такой строгий?

- Не тяни меня так сильно, ты разве не охранник рабского происхождения?

Охранник у палатки сказал:

- Генерал Мо! Кто-то в лагере Чилин нарушает военную дисциплину, распространяя слухи перед боем! Все трое первых преступников арестованы, пожалуйста, накажите их, генерал Мо!

Слухи перед боем?

Кто-то из Чилин?

Мо Си и Гу Ман переглянулись. Мо Си сказал:

- Подождите минутку.

Он подождал, пока Гу Ман снова наденет золотую маску, а затем впустил посетителей. Армия Чилин отличалась от Северной пограничной армии. Она состояла только из чистокровных аристократов, а их военная форма была расшита тотемами, показывающими их клановую принадлежность. Мо Си обвел взглядом всех троих. Один был из семьи Линь, другой из клана Чжоу, а третий удивил Мо Си. Потому что это был дальний дядя Мэнцзе. Мо Си встретился с ним на жертвоприношении в конце года.

Мо Си нахмурился и сказал:

- Что происходит...

-Сихэ-Цзюнь! - сказал охранник. – Трое заклинателей Чилин говорили о ваших личных делах и распускали слухи!

- Что обо мне говорили?

Охранник был так поражен, что долго не мог найти нужных слов, чтобы объяснить это. В это время он услышал, как дальний родственник семьи Мужун сказал:

- Что за слухи я распустил? Генерал Мо и моя племянница влюблены друг в друга и все об этом знают! Они встречаются и разговаривают наедине. Как дядя, я рад это слышать, если ты будешь больше говорить, не нарушишь ли ты какой-нибудь королевский закон?!

Охранник сердито сказал:

- Ба! Ты все никак не прекратишь?!

- Ты говоришь мне прекратить? В тебе нет ни капли дворянской крови. Как ты смеешь приказывать мне? Ты знаешь, каковы отношения между мной и императором? Если я буду недоволен, то могу приказать, и тебе со всей твоей семьей придется уехать из Чунхуа!

На этот раз Мо Си начал понимать. Он прервал ссору и сказал:

- Господин, боюсь, вы неправильно поняли.

- Что?

- Мэнцзе и я были одни в счетной палатке армии Чунхуа только для того, чтобы поговорить об общественных, а не о личных делах. Господин является высокопоставленным заклинателем Чилин, так что вы должны четко знать, что говорить, а чего не говорить. Битва между Чунхуа и Королевством Ляо вот-вот начнется. Я пока не буду расследовать этот вопрос. Надеюсь, вы будете осторожны и не повторите свою ошибку снова.

Дяде это не понравилось. Вытаращив глаза, как лягушка-бык он заскрежетал зубами и сказал:

- Хорошо! Сихэ-Цзюнь, ты действительно лицемерный человек! Ты хороший командир, но ты также и мой младший. Ты только что переспал с моей племянницей, а теперь так непочтительно ко мне относишься, хочешь верь мне или нет...

Мо Си поднял руку и прервал его.

- ...Когда это я спал с твоей племянницей?

Глава 149 - Слухи. Часть 2

Мо Си поднял руку и прервал его.

- Когда это я спал с твоей племянницей?

- Ты, ты еще и не знаешь!

Дядя сердито указал на нос Мо Си и сказал:

- Все говорят, что Сихэ Цзюнь - благородный господин. Я думаю, что ты волк в овечьей шкуре! Переспав с кем-то, ты делаешь вил, что ничего не произошло. Ты, ты, ты просто белоглазый волк!

Он так яростно ревел, но лица людей рядом с ним были другими. Охранники, восхищавшиеся Мо Си, казалось вот-вот сойдут с ума. Двое других распространителей слухов дрожали. Гу Ман был в маске, и его лица вообще не было видно. Однако его поза все еще была безразличной.

Что касается самого Мо Си, то он сел на стул, сложил руки на коленях, некоторое время смотрел на этого человека, а затем сказал:

- Мэнцзе добра ко мне, ради нее, я объясню тебе еще раз. Старейшина, я не знаю, кто сказал тебе эти абсурдные вещи, но теперь я говорю тебе, что Мэнцзе невинна и никогда не имела со мной таких отношений.

- Ба! Ты лжец, не притворяйся тут для меня порядочным человеком!

Мо Си сердито сказал:

- Хотя я был наедине с Мэнцзе в военной палатке, я никоим образом не переступил черту. Если ты мне не веришь, можешь спросить ее.

- Разве я говорю о военной палатке?

Дядя поднял свои грубые брови и посмотрел на него с презрением.

- Ты что, хотел что-то сделать с моей племянницей в военной палатке армии Чунхуа? Подлец! Я говорю о том, что случилось в полдень! Ты в своей собственной палатке - о, мне стыдно сказать это, в своем сердце ты знаешь, что ты сделал с Мэнцзе!

Мо Си:

- ...

Гу Ман:

- ...

Увидев, что лицо Мо Си слегка изменилось и он не сказал ни слова, дядя немного успокоился. Он усмехнулся и сказал:

- Так ведь и было? На этот раз не станешь отрицать?

- Сихэ-Цзюнь, когда я был в лагере Чилин, я слышал, что дисциплина в Северной пограничной армии очень строгая и женщины никогда не вводили тебя в заблуждение. Но сегодня кажется, ты решил измениться! Увы, жаль, что моя глупая племянница слепа, другие смотрят на нее свысока. А она смотрит на тебя, разбойника со звериным лицом и сердцем, ты осквернил ее тело...

Опираясь на свой возраст и статус, он говорил все резче и резче. Лицо Мо Си было мрачным, он молча поджал губы, но Гу Ман больше не мог этого выносить.

- Ты еще не закончил?

- Что?

Дядя несколько раз окинул его взглядом, закатил глаза и сказал:

- О, это просто телохранитель, который пришел преподать урок члену королевской семьи. Ха-ха, смешная шутка!

После этого из его горла вырвалась серия коварных усмешек.

Прежде чем он закончил смеяться, он услышал, как Мо Си сказал:

- Ты прав.

- В полдень у меня была личная встреча с кое-кем в палатке.

Все были удивлены! Все взгляды тут же обратились на Мо Си. Дядя был потрясен и рассмеялся:

- Ха-ха-ха, смотри! Смотри! Разве я был не прав? Мо Си, я знаю, что генерал Мо просто ничто, и ты нарушаешь воинскую дисциплину, ты-

Мо Си прервал его.

- Слуга.

Слуга казалось, едва пришел в себя от шока, он ответил с чрезвычайно сложными эмоциями:

- Да.

- Засвидетельствуй мою частную встречу с ним и подай Его Величеству обвинение для наказания.

- ... Да.

Прежде чем Мо Си закончил, он откинулся на спинку стула, сложив длинные пальцы, а затем произнес слово за словом:

- Кроме того, запиши то, что трое людей из лагеря Чилин распространяли слухи перед битвой.

- ?!

Глаза дяди широко открылись.

- Мо Си, что ты имеешь в виду? Ты сознался в своих действиях, но все еще говоришь, что я распространяю слухи. Что ты...

Мо Си встал, холодно глядя на него сверху вниз глазами, холодными, как стеклянные бусины.

- Потому что этим человеком была не принцесса Мэнцзе.

- !!!

Когда Мо Си признался, что у него был роман с кем-то, это было ужасно, но после того, как он произнес эти слова, атмосфера в армейской палатке вдруг треснула, как лопнувшая тетива.

Излишне говорить, что остальные люди, в изумлении уставились на Мо Си и даже Гу Ман широко раскрыл свои голубые глаза.

Мо Си подошел к дяде, протянул руку, поднял его толстое лицо и сказал тихим голосом:

- Я действительно слишком долго терпел тебя.

- С того дня, как Мэнцзе спасла меня, почти десять лет назад, вы каждый день выдумываете и распространяете ложные слухи. Сегодня ты высказал мне это напрямую. Старейшина, я просто хочу спросить тебя, это интересно?

- ...

- Говорят, что у меня есть чувства к Мэнцзе, отношения с Мэнцзе. Ты думаешь, пока ты будешь повторять это, я действительно женюсь на ней, или ты думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сам?

- На протяжении многих лет я уважал Мэнцзе и благодарил ее. Я говорил это бесчисленное количество раз, но никто меня не слушает. Ты случаешь сплетников и думаешь, что я готов жениться на ней в любое время.

Мо Си сказал:

- Если бы Мэнцзе действительно вышла замуж за Сихэ-Цзюня, это было бы хорошо для нее или для тебя?

Лицо дяди постепенно пожелтело, а глаза забегали.

- Сихэ-Цзюнь, о чем ты говоришь...

- Я спрашиваю тебя, - сказал Мо Си, - ты настолько хочешь подняться, что готов даже оклеветать невинность своей племянницы?

- Ты... Ты...

Губы дяди, толстые, как свиные кишки, долго дрожали. Его взгляд беспорядочно бегал. Но из-за угрызений совести он не мог больше сказать ни слова.

Мо Си выпрямился и немного прикрыл глаза.

Только он уже собирался закончить разговор, как дядя вдруг подумал о новой точке опоры, поднял брови и закричал:

- Мо Си, ты... Других причин придумывать не надо! Я вижу, какой ты хладнокровный человек!

- ...

- Вы с Мэнцзе были друзьями детства. Кто не знает, что у тебя с самого начала были чувства к ней!

Глаза феникса Мо Си расширились. Во время этого спора он был ошеломлен, испытал отвращение, злость и усталость, но никогда не терялся. Но слова дяди потрясли его.

Он чуть не задохнулся на мгновение, прежде чем спросил:

- ... Когда это у меня были чувства к ней?

Дядя сказал:

- Если ты не хотел быть с ней, как она могла навредить себе, чтобы спасти тебя в битве на озере Дунтин? Раз она смогла сделать это для тебя, значит, ты хорошо с ней обращался. Иначе, кто мог бы сделать это для кого-то без всякой причины? Ты хочешь сказать, что она поступила так не потому, что любит тебя?!

Конечно, у него не было других аргументов, поэтому и пришлось приплести «влюбленность» Мэнцзе и Мо Си. Видя его молчание, дядя становился все более и более энергичным.

- Теперь, когда она слабая и старая, ты смотришь на нее свысока и проводишь между вами черту. Люди говорят, что Сихэ-Цзюнь – добрый и праведный господин. Но ты просто подлый и бессовестный человек!

Когда прозвучали последние слова, в палатке надолго воцарилась тишина. Но вдруг кто-то хлопнул в ладоши.

- Отлично. Ты закончил, брат?

Дядя обернулся и увидел, что это охранник рядом с Мо Си хлопал в ладоши. Он сердито сказал:

- Снова ты? Я уже сказал тебе, ты не достоин разговаривать со мной!

Гу Ман с улыбкой сказал:

- Я и не собирался разговаривать с тобой, просто спросил, наговорился ли ты уже.

Затем он повернулся к охраннику и сказал:

- Брат Лао, пожалуйста, уведи этого старца. Найди палатку, закрой его там и строго следи за ним. Нет смысла продолжать этот спор, язык этого старшего так красноречив, что он только и стремится осудить Сихэ-Цзюня.

Охранник все еще был в шоке от того, что «У Сихэ-Цзюня действительно была личная встреча с кем-то в палатке». Спустя долгое время он вернулся и сказал:

- Ах. Тогда, генерал Мо, что вы...

Прежде чем Мо Си успел что-то сказать, он услышал, как дядя закричал:

- Мо Си! Что, если ты заткнешь меня сейчас? Давай же, расскажи всему Чунхуа, что у тебя новая любовь, не из нашей боковой линии Мужун. Тогда посмотрим, как тебя осудят другие, не имеющие отношения к делу люди! Я скажу тебе, если ты потеряешь Мэнцзе, тебе конец! Что касается той, кто лезет на тебя наедине, она просто...

Он не успел закончить. Мо Си быстро поднял руку и схватил его за горло. Хотя он не собирался причинять вред этому человеку, он был так зол, что у него почти перехватило дыхание.

Мо Си поднял его от земли одной рукой, посмотрел на покрасневшее лицо и сказал:

- Я вдруг вспомнил.

- Старейшина, тебя зовут Мужун Ли, не так ли?

Поднятый в воздух Мужун Ли беспорядочно брыкал ногами, а его лицо было похоже на свиную печень, он смотрел на него закатившимися глазами.

- По слухам, когда Ваншу был полон решимости не жениться на госпоже Чжао, ему давали советы сотни чиновников. Среди них самые резкие слова были у дальнего родственника по имени Мужун Ли.

- Это был ты?

- Ву... Вууу...!

Черные глаза Мо Си сияли ледяным блеском, очевидно, он явно достиг предела своей терпимости. Он сказал слово за словом:

- С самого начала ты раздавал советы. Старейшина, ты беспокоился о семейных делах других людей в течение тридцати лет. Однако я могу тебя разочаровать. Мэнцзе мне как сестра. Я никогда не женюсь на ней, даже если буду бессовестным в устах Чунхуа.

Мужун Ли был почти раздавлен им. Его глаза побелели, он тяжело дышал. Он мог видеть, как двое других людей из лагеря Чилин трясутся от страха. Увидев, что он вот-вот задушит его, Мо Си отпустил его и Мужун Ли упал на землю, как грязь, прикрывая красную шею и тяжело дыша.

- Возможно, ты извлек пользу из Сянь Ваншу, но я хотел бы напомнить тебе сегодня. Сянь Ваншу - это Сянь Ваншу, я - это я. То, что случилось с ним более тридцати лет назад, для меня не повторится. У Чунхуа нет недостатка в одном. - Мо Си сделал паузу. - В госпоже Чжао нет недостатка. Не волнуйся.

После этого он махнул рукой и приказал слуге схватить его вместе с двумя другими сплетниками.

После того как все они ушли, Мо Си поднял руку и стал снова накладывать барьер на палатку.

Гу Ман с тревогой посмотрел на него.

- Мо Си, хотя он и давил на тебя, не обязательно было отвечать ему. Почему ты признал то, что случилось в палатке в полдень?

Мо Си взглянул на него и сказал:

- Я не только признался в этом ему. Я также разговаривал с Мэнцзе.

Гу Ман был потрясен.

- Что ты сказал?

- Я сказал, что у меня уже есть возлюбленный.

- ...

- Я говорил ей раньше, но она не верила. Но должно быть, она недавно что-то заметила, поэтому теперь знает, что я не лгал ей. Тебе не нужно об этом думать. Рано или поздно такие вещи становится невозможно скрывать. Завтра мы снова нападем на город Дацзе. Я должен просмотреть еще несколько свитков. Ложись отдыхать пораньше.

Гу Манг посмотрел на его глубокие брови и глаза, с упрямым выражением лица, на сердце у него было грязно и больно, он не мог не вздохнуть:

- О, что ты... зачем...

Мо Си поставил последний защитный барьер и сказал в ответ:

- Потому что я так хочу.

- ...

Гу Ман вздохнул и больше ничего не сказал. Он подошел к нему и взялся за его голову. Некоторое время он молчал, прижавшись лбом к Мо Си.

Позже этой ночью-

Гу Ману не хотелось спать. Мо Си читал свитки, а он ел закуски рядом с ним и перечитывал свои записи. Через некоторое время он внезапно закрыл их и сказал:

-Мо Си.

Мо Си поднял голову от листа бумаги, поднял руку с серебряной ложкой и зажег свечу.

- В чем дело?

Гу Ман сказал:

- Я вдруг вспомнил кое-что, о чем забыл спросить раньше. Ты упомянул Сянь Ваншу и госпожу Чжао... Что с ними случилось?

Мо Си взмахнул ресницами.

- Госпожа Чжао - мать Мужун Ляня. Ты ее не помнишь?

- Не очень хорошо, - сказал Гу Ман, - и я мало общался с ней. Она не любила разговаривать с другими. Она не особо контролировала своих слуг, когда была жива, но она всегда была очень строга с Мужун Лянем. Чаще всего, все поместье слышало то, что она не позволяла Мужун Ляню делать то и это. Всё должно было подчиняться ее воле.

После паузы он сказал со смущенной улыбкой:

- Но она была очень красива.

Мо Си сказал:

- У госпожи Чжао действительно была выдающаяся внешность. Она была одной из самых красивых женщин в Чунхуа. В то время император указал ей, чтобы она вышла замуж за Ваншу... За Мужун Сяня, отца Мужун Ляня. Ее талант и внешность были безупречны, а ее статус такой же, как у Сянь Ваншу. Однако Мужун Сянь в то время был влюблен в женщину с низким статусом и не хотел жениться на ней. Ситуация была очень смущающей.

Гу Ман почесал затылок. Хотя он не помнил этих слухов, он мог вспомнить некоторые споры между госпожой Чжао и Мужун Сянем из других своих воспоминаний, так что это не удивило его.

- Тогда почему Мужун Сянь согласился жениться на ней? - осторожно спросил он.

- Ситуация была напряженная, было много других причин. - Мо Си покачал головой. - Это было слишком давно, ходили слухи и всевозможные теории. Почему ты вдруг об этом подумал?

Гу Ман сказал:

- Ну... Потому что я помню женщину, которая была рабыней особняка Ваншу. Когда я был ребенком, она очень заботилась обо мне. Я подумал, что это могла быть девушка, которая нравилась Ваншу Сяню.

- Это была бы не она. - сказал Мо Си.

Гу Ман был немного удивлен, когда услышал, что тот категорически отвергает это:

- Почему?

- Девушка, которая нравилась Ваншу, была обычным человеком из Линьань, а не рабыней.

Гу Ман засунул в рот кусок лепешки с бобами мунг, его щеки слегка надулись, а длинные черные волосы мягко ниспадали вдоль лица.

- Ах, раз она не была рабыней, почему она не смогла выйти замуж за Ваншу?

- Потому что, даже если она не была рабыней, ее статус был совсем другим. И похоже, она получила ранение, из-за которого не очень хорошо помнила свою жизнь. Я не знаю подробностей, но я слышал много разных мнений. Ходят слухи, что Линьань был вотчиной Юэ Цзунтяня, и все простые люди находились под его юрисдикцией. Однако у Юэ Цзунтяня и Сянь Ваншу никогда не было хороших отношений. Зная, что он влюбился в девушку из Линьаня, он призвал членов своего совета пойти к императору, чтобы обвинить девушку в том, что она шпионка из Королевства Ляо, и принудить ее покинуть страну...

Мо Си отложил свиток. Он всегда не любил такого рода сплетни, он ненавидел слышать их от других, а когда сам озвучивал подобное, ему становилось неловко.

Он немного помолчал, а затем сказал:

- Однако существует более широко распространенная теория. Юэ Цзюньтянь не обвинял ее в том, что она шпионка Королевства Ляо, а послал кого-то, чтобы узнать о ее прошлом. Так он узнал, что она была проституткой из публичного дома, поэтому он сообщил императору, что эта женщина из Линьань не может войти в особняк Ваншу и стать госпожой Мужун.

Он потер брови, пытаясь избавиться от головной боли и сказал:

- Вот и все. Есть много других версий, которых я не помню. Но большинство из них связаны с Юэ Цзюньтянем. Он думал, что девушка была простолюдинкой его собственной вотчины и не желал брать на себя ответственность за ее неизвестное происхождение. Поэтому он всегда выступал против их брака.

Гу Ман видел, как он беспомощно сплетничает, это выглядело смешно и жалко, поэтому он подошел и сжал его плечи

- Ладно, ладно, если не помнишь, не говори...

- Извини. Если тебе интересно, в следующий раз я пойду в книжный киоск и куплю тебе запись новостей того времени...

Гу Ман сказал:

- Нет необходимости.

Позволить Мо Си купить книгу сплетен? Не стоит мешать людям заниматься мелким бизнесом, владелец магазина наверняка подумает, что он пришел опечатать книжный киоск!

Они болтали и болтали, так и прошла ночь.

Хотя в армии ходили слухи о Мэнцзе, положение было срочным, и воинская дисциплина Северной пограничной армии была намного лучше, чем у двух других батальонов. Поэтому большая часть слухов распространялась только в стане Чилин, и волны пока не было.

На рассвете следующего дня Чунхуа начал вторую атаку на город Дацзе, как и планировалось.

Глава 150 - Тень Шэнь Тана

- Доклад!

В поместье префекта Гуоши услышал звук и слегка поднял глаза.

- Войдите. - сказал он, перебирая струны.

Вестник подошел и опустился на колени, чтобы выказать уважение.

Гуоши небрежно спросил:

- Какая ситуация снаружи?

- Чунхуа атаковали во второй раз сегодня утром. Северная башня города пала. Гарнизонный лагерь отступил к северному рынку, чтобы укрепить границу.

- Сможем ли мы продержаться завтра?

Вестник, с холодным потом на лбу, сложил кулаки и склонил голову.

- Командующий гарнизоном сказал, что он некомпетентен, поэтому может только сделать все, что в его силах...

- Тогда он действительно некомпетентен, - тихо сказал Гуоши, и звук гуциня постепенно усилился. Внезапно он поднял палец и прошептал:

- Линлин*, выходи.

(п.п Сильный дождь, звон)

Увидев вспышку света, один из девяти глаз на гуцине, полностью открылся по его команде. Глаз моргнул, зрачок засветился слабым светом, и этот свет становился все ярче и ярче, из-за чего люди не могли смотреть друг на друга прямо. Когда свет погас, над гуцинем повисла сияющая чешуйчатая броня.

Гуоши взмахнул широкими рукавами, и чешуйчатый доспех полетел к посланнику, зависнув перед его глазами.

- Возьми. Это тяжелая броня Сюань У*.

(п.п Чёрная черепаха — один из четырёх китайских знаков зодиака, соответствующий группе из семи созвездий в северной части неба. Иногда он называется Чёрным воином Севера)

Вестник был потрясен!

Разве тяжелые доспехи Сюань У не были одним из чудес, оставшихся с древних времен? Это было самое нерушимое оборонительное оружие в мире! Почему оно было спрятано в девятиглазом гуцине Гуоши?

Прежде чем он успел оправиться от шока, Гуоши добавил:

- Одна ее часть.

Вестник:

- ...

- Не стоит недооценивать этот кусок, его достаточно, чтобы противостоять нападению ста тысяч воинов. Отдай ее нашим бесполезным городским стражникам - помни, городские стражники могут погибнуть, но черную броню нельзя потерять. Подумай, каков будет масштаб этой потери?

После паузы струны зазвенели, и Гуоши улыбнулся.

- Я хочу, чтобы их всех похоронили.

Вестник поспешно ответил, обеими руками держа чешуйчатую броню над головой, и отступил назад. Так в особняке мертвого префекта остался только один человек – Гуоши.

Звук гуциня все еще журчал, как глубокий родник. Перед Гуоши световой шар по имени «Цзинчэнь»* изменил свою форму. Он был похож на белого щенка, каждый волосок на его теле излучал мерцающее сияние. Но щенок был без сознания. Он лежал на мягком войлочном одеяле особняка префекта, закрыл глаза лапами и не двигался. В успокаивающем звуке гуциня все казалось очень мирным.

(п.п Чистый + пыль)

Гуоши поднял глаза, и свет от призрачного зверя заплясал в его глазах.

Он прошептал:

- Цзинчэнь, я почти снял печати, которые они на тебя наложили. Еще через полтора дня я смогу забрать тебя отсюда обратно в твой родной город. Ты должен быть послушным, не создавай мне больше неприятностей.

Уши щенка немного шевельнулись, веки слегка приоткрылись, и внутри проявился холодный синий демонический свет, который совершенно не подходил его миниатюрной и милой внешности.

В то же время-

Северная часть города-

Королевство Ляо потерпело поражение в этой битве, и змеиный флаг Тэн Северной пограничной армии развевался среди разрушенных стен. Авангард Мо Си обосновался в этой части города Дацзе углу, и недалеко от них поднялся защитный барьер, созданный заклинателями Королевства Ляо.

Разведчик отступил и доложил о ситуации Мо Си, который наблюдал за обороной армии Ляо, а затем спросил:

- Генерал Мо, вы хотите воспользоваться победой, чтобы снова атаковать?

Мо Си нахмурил брови, похожие на мечи. Он скрестил руки на груди и с хмурым выражением лица посмотрел на высокий защитный барьер.

- Откуда взялась тяжелая броня Сюань У...

Разведчик удивился и повернулся, чтобы посмотреть на барьер.

- Тяжелые доспехи Сюань У?! Тогда, не тот ли это артефакт, который был у нашего Цзыхуэй-Цзюня*?! А после его смерти, тяжелые доспехи Сюань У пропали без вести, никто не знал куда они подевались. Как они теперь оказались в руках Королевства Ляо?

(п.п Цзыхуэй-Цзюнь – Шэнь Тан)

Мо Си поджал губы, его глаза потемнели.

- Эффект их барьера далек от реальной силы тяжелых доспехов Сюань У. должно быть, тяжелые доспехи, которыми обладает Королевство Ляо, не полные, может быть, у них есть только одна или две части.

После паузы он снова сказал:

- Но пока это тяжелая броня Сюань У, достаточно даже половины.

- Всей армии приказываю замедлить атаку, остановиться к северу от города и заняться восстановлением.

- Да!

- Кроме того, пригласи всех лидеров в главный лагерь. Я хочу обсудить с ними план третьей осады.

Третья осада была не столько осадой, сколько поисками и захватом.

Место, где Шэнь Тан запечатал Кровавого Зверя, находилось в озере к северу от Дацзе. Армия Чунхуа уже прорвала эту часть города, так что самые быстрые заклинатели могли отправиться к этому озеру, чтобы захватить его.

Однако это дело касалось секретов Чунхуа. Мо Си было не мог говорить ясно, поэтому он рассказал о необходимости найти часть души Кровавого Зверя только заклинателям, который император лично выбрал для миссии по поиску и захвату. Остальные заклинатели организовывали вопросы по другим причинам.

И наконец Мо Си объяснил, какую миссию должен выполнить Гу Ман.

- Примерно так.

После того, как все люди в лагере ушли, Мо Си подробно рассказал Гу Ману о реальной ситуации.

- Я отправил батальоны Мужун Ляня и Мэнцзэ в атаку на главный город Дацзе, но целью было не нападение на город, а рассеивание сил Королевства Ляо. Что действительно важно, так это то, что команда из десяти элитных разведчиков должна отправиться к Северному озеру, во время нашего сражения с Ляо, чтобы захватить душу Кровавого Зверя.

Он сказал это и вручил Гу Ману компас для поиска и веревку души, подаренные императором.

- Если мы вернем душу Кровавого Зверя, Королевству Ляо будет не так просто снова его разбудить. Так что в этой битве самое главное это не завоевание города Дацзе. Самое важное, это не позволить Ляо первыми забрать душу Кровавого Зверя. Ты понимаешь?

Гу Ман обвязал золотую веревку вокруг пояса, похлопал его по талии и взял компас.

- Не волнуйся, когда твой Гу Ман-гэгэ проваливал миссию?

Сейчас на нем не было маски. На нем была только высокая и прямая армейская форма Северной пограничной армии с аккуратными косами. Пояс был снабжен золотой веревкой, ножом и маской. Его запястье было обвязано тысячью коробок для скрытого оружия, а сине-черный край выреза воротника был высок, прикрывая рабский ошейник под аскетичным и строгим одеянием.

В этот момент он был так же красив и достоин, как и много лет назад.

Мо Си некоторое время смотрел на него и вдруг поднял руку, чтобы обнять его. Он опустил голову и нежно поцеловал его в макушку.

- Да. Ты никогда не подводил.

После паузы он добавил:

- Но на этот раз ты должен помнить, что несмотря ни на что, твоя собственная безопасность важнее всего. Если ты не сможешь с чем-то справиться, ты должен позвать меня.

Он поднял руку и погладил шею Гу Мана через лацкан военной мантии, в том месте, где они когда-то оставили друг на друге заклинания лотоса, чтобы защитить друг друга, когда были молоды.

Мо Си положил руку на лоб Гу Мана и прошептал:

- Если ты позовешь меня, я сразу приду к тебе. Помнишь?

Гу Ман всегда опекал Мо Си. Он был готов предоставить Мо Си самую полную защиту, но никогда не хотел делить свои страдания с ним.

Так что в прошлом Гу Ман говорил только «все в порядке» и «твой Гу Ман-гэгэ самый сильный». Но теперь Гу Ман моргнул своими теплыми голубыми глазами, а затем поднял голову.

- Хорошо, - сказал он, - я помню.

До начала битвы оставалось еще два часа. Когда опустились сумерки и заходящее солнце было подобно крови, Чунхуа начал третью осаду.

Это сражение развивалось слишком быстро. Несмотря на то, что Королевство Ляо долгое время было начеку, они все еще спешили. Пятьдесят тысяч атакующих заклинателей во главе с Мужун Лянем в качестве авангарда столкнулись лицом к лицу с армией Королевства Ляо, в то время как армия Мо Си столкнулась с гарнизоном на севере города Дацзе. Дым закрыл солнце, и кровь на земле была ярче, чем красные облака на небе.

Под прикрытием этой огромной атаки десять шпионов, включая Гу Мана, отправились на север, проникли в глубины города Дацзе, каждый разными маршрутами, и унеслись к озеру, где должны были найти и поймать душу Кровавого Зверя.

У озера Дацзе-

Это было огромное и бескрайнее озеро. Горы с обеих сторон тянулись и извивались и не было видно им конца. В это время небо было уже очень темным, а над озером все еще раскидывались лучи заходящего солнца. Потревоженные песчаные гуси с насмешливым криком улетели в глубь заката.

Гу Ман, одетый в черное, взлетел на крышу дома у озера. Он стоял на ветру, заложив руки за спину, и смотрел на озеро под домом.

Он уже собирался спуститься к озеру, но в это время его голова вдруг сжалась, а затем из сердца вырвался взрыв изнуряющей боли, которая продолжала распространяться вверх по позвоночнику. Гу Ман издал низкий крик боли, схватившись за пульсирующий лоб.

Почему именно сейчас...

Он сделал несколько глубоких вдохов. Через некоторое время боль немного ослабла, но головокружение усилилось. В этот момент вдалеке раздался звук боя, и официальная осада основных сил полностью разразилась. Гу Ман знал, что ему нельзя терять время, поэтому он попытался моргнуть, желая как можно скорее восстановить ясность своего зрения.

Но когда он поднял голову и снова посмотрел на огромное озеро Дацзе, перед ним возникла смутная иллюзия.

Гу Ман был удивлен.

- Шэнь, Шэнь Тан?...

В иллюзии он, казалось, видел Шэнь Тана, стоящего посреди озера.

За ним вздымались волны. Когда ветер и гром усилились, Шэнь Тан поднялся на волнах, его белая одежда развевалась. Бессмертный человек выглядел торжественно. Он поднял руку и призвал семиструнный гуцинь, слегка приподняв челюсть:

- Хуа Поан, послушай. Твоим амбициям пришел конец. Не важно, Кюсю или Чунхуа, они никогда не попадут в твои руки - ты никогда не получишь того, чего хочешь.

Хуа Поан...

Эти два слова, как и глубокий смысл, который они содержат, подобно росткам, прорвавшимся сквозь глубокую тьму земли, взорвались в хаотичных мыслях Гу Мана. Гу Ман почувствовал, что это имя, казалось, имело какую-то силу, что заставляла его чувствовать безумное кровожадное намерение убивать.

- Ты всегда будешь тем нищим учеником Академии

Казалось, в сердце Гу Мана раздался гневный голос:

- Ты несешь вздор! Бред! Я буду рвать тебя на части пока не убью! Чего я хочу?! Почему ты судишь о моей судьбе, ты... смешной человек... ты... ты ничего не знаешь!

- Все кончено. - сказал Шэнь Тан.

Как только кончики пальцев опустились, громко зазвучал гуцинь. Сердце Гу Мана было потрясено, он почувствовал, что энергия черного демона в его теле, казалось, вырвалась в этот момент!

В мгновение ока увидев, что ситуация вышла из-под контроля, Гу Ман стиснул зубы и прошептал:

- Юн Е, выходи!

Волшебный нож в ответ изменил свою форму, Гу Ман взял его, стиснул зубы и ударил себя в тыльную сторону левой руки...

Брызнула кровь!

Сильная боль вырвала его из трясины гвидений. Он вздохнул и закрыл глаза. Когда он снова поднял взгляд, озеро Дацзе было полно мрачных чистых волн. Тень Шэнь Тана исчезла.

- ...

Гу Ман ахнул и убрал нож. Он поднял руку и быстро обработал рану, взглянув на сверкающее озеро с затянувшимся страхом. Он не знал, почему мог видеть остаточный образ битвы сотни лет назад, но это был не первый раз, когда он видел Шэнь Тана в своем воображении. Почему это происходило?

Тысячи мыслей приходили ему в голову, но у него не было времени думать об этом. Гу Ман планировал рассказать Мо Си о своих странных видениях после возвращения, но сейчас нужно было срочно поймать оставшийся в озере остаток души Кровавого Зверя.

Думая так, он настроил компас, наполнил его духовной силой, и повернулся лицом к огромному озеру.

- Укажи путь.

Компас получил приказ и начал бешено вращаться. Через некоторое время стрелки в форме листьев ивы постепенно замедлились и наконец остановились.

Гу Ман внезапно замер.

Компас указывал не на озеро, как сказал император, а на направление, где стоял Гу Ман! Гу Ман был потрясен и оглянулся, но увидел, что дом позади него был просто амбаром для зерна, а это означало, что компас души действительно указывал на окраину города Дацзе.

- ... Сломался что ли?

Гу Ман потоптался на месте и снова потряс небесным компасом. Как и ожидалось, компас дрожал и колебался. Он не знал, куда его вести.

- Где душа Кровавого Зверя?

Он спросил это два или три раза, стрелка компаса развернулась, но в конце концов снова указала на город Дацзе.

Гу Ман молчал. Он отложил компас и коснулся подбородка.

Согласно тому, что узнал император, душа Кровавого Зверя затонула в глубинах озера Дацзе. Но компас указывал на город. Это не было бы совпадением.

Может ли это быть ....

Сердце быстро застучало.

Неужели душа Кровавого Зверя была захвачена Королевством Ляо всего за несколько дней и теперь заперта где-то в городе?!

Глава 151 - Девятиглазый гуцинь

Последний алый всплеск заката исчез в вечернем небе. Наступила ночь.

Гу Ман остановился на крыше особняка префекта.

Со своего места он мог видеть, как из башни льется свет, а заклинатели Чунхуа и Королевства Ляо яростно сражаются у высокой стены.

Он издалека смотрел на духовные заклинания, которые поражали ослепительным блеском, взрываясь, словно тысячи фейерверков.

Звук взрыва донесся издалека вместе с восточным ветром, крики и плач пробились сквозь пламя и выстрелы и достигли ушей Гу Мана.

Но Гу Ман знал, что военная ситуация на той стороне сейчас не имеет к нему никакого отношения.

Он посмотрел на компас, который держал в руках. Стрелки указывали на центральную комнату поместья префекта. В этой комнате горел яркий свет, и лился мягкий, тонкий звук гуциня.

- Похоже, это то самое место.

Другим могло быть трудно защититься от Королевства Ляо, но для Гу Мана это было легко. Хотя он потерял память о пяти годах в Ляо, когда Гуоши закалил его тело, он выжег на его костях темные заклинания. Даже если он ничего не помнил, он все еще мог легко использовать эти техники.

Всего несколько простых демонических заклинаний, и все заклинатели во дворе уснули. Гу Ман осторожно спрыгнул с балки крыши во двор, обнаружив, что вокруг осталось не так много людей, и почти все они были обычными заклинателями с низким уровнем развития. Хотя если бы они доложили о его вторжении, он бы уже не смог избавиться от них одним пальцем.

Гу Ман приложил палец к шее одного из молодых заклинателей, чтобы проверить. Как и ожидалось, его духовная сила была очень низкой.

В его глазах застыл холод.

Согласно компасу, в этой комнате была часть души Кровавого Зверя. Очевидно, что Королевство Ляо не забрало его сразу только потому, что печать Шэнь Тана не была полностью снята. Поэтому генералы Ляо и не осмеливались вывести его с территории города Дацзе.

Но если такой важный дух был здесь, почему его охраняло так малой слабых людей?

Только подумав об этом, Гу Ман внезапно услышал низкий поющий голос мужчины в комнате.

- Пять лет меч меняется весной и осенью, десять лет меч идет против превратностей жизни. Этот меч может отсечь воду, а сердце за всю жизнь отсечь трудно.

Во дворе качались сосны и бамбуки, белела луна, дул чистый ветер, а вдалеке крики и звуки сражений и убийств сотрясали небо.

Но в доме префекта слышался неземной звук гуциня. Он был похож на летящее облако пыли, уносимое ветром. Бесконечно тянущийся, бесконечно завораживающий. Словно текущая река крови. Атмосфера вокруг была очень странной.

Дом, непрерывный звук гуциня, одинокий храбрец, сражающийся в ночи, и слова, которые он слышал смутно.

Гу Ману вдруг показалось, что он хорошо знаком со всеми этими вещами, как будто где-то уже видел подобную ситуацию. Но обстановка давила, и ему некогда было думать об этом.

Глаза его потемнели, в зрачках засветился слабый свет, он прошептал:

- Дьявольское сердце зовет меня.

Хотя молодые заклинатели Королевства Ляо не были закалены, ментальные техники, которые они практиковали, позволяли им накопить определенное количество демонической энергии в своих телах, поэтому ими было чрезвычайно легко манипулировать. По команде Гу Мана, заклинатели Ляо, которых он усыпил, один за другим открыли глаза, которые засветились темно-синим светом.

- Вперед!

Молодые заклинатели Королевства Ляо тут же пришли в ярость и скопом накинулись на дверь дома!!

Последовал громкий удар, после чего дверь оказалась выбита. Когда пыль осела, Гу Ман увидел дом, полный мертвых членов семьи префекта, висевших вокруг, как колокольчики на ветру.

А в самой глубокой части этой колокольни из мертвецов спиной к нему сидел человек в бело-золотой мантии.

Под его тонкими белыми пальцами лежал гуцинь из человеческой кожи с девятью вращающимися глазами.

Почти сразу же Гу Ман почувствовал пронизывающий до костей холод, который пронзил его с головы до пят. В мгновение ока он вспомнил, где видел такую ситуацию...

Иллюзия воспоминаний демона меча Ли Цинцяня!

В то время, в доме Мужун Чуи, Гу Ман не видел иллюзию напрямую, но позже Мо Си использовал технику, чтобы воссоздать воспоминания Ли Цинцяня и показать их ему. Гу Ман знал, что Ли Цинцянь пришел к Гуоши Королевства Ляо, чтобы отомстить за Хун Шао. Тогда он был так же одинок и беззащитен.

Человек, игравший на гуцине, обернулся и показал ему свои белые зубы.

Это было похоже на повторение того воспоминания, только теперь вместо зала национального учителя был дом префекта.

Гуоши повернул голову, поднял лицо, скрытое за золотой маской, и ухмыльнулся:

- Давно не виделись, генерал Гу.

Даже если он не помнил все события пятилетней давности, Гу Ман все еще не забыл человека, который однажды отвел его в секретную комнату и закалил его кости.

Человек, который лично охранял душу Кровавого Зверя...

Это был Гуоши Королевства Ляо.

Собственные техники тела хозяина Королевства Ляо были крайне непредсказуемыми, так что неудивительно, что во дворе было так мало охранников. Ему они вообще не нужны.

- Кто-то сказал мне, что ты был отправлен императором Чунхуа на испытания темной магии, в результате чего твое тело истощилось, а разум оказался сломлен. Однако, видимо Цзян Фули хорошо позаботился о тебе... - легко сказал Гуоши. – У него действительно чудесные руки, раз ты пришел.

Сказав это, Гуоши взглянул на заклинателей, которых контролировал Гу Ман.

- Тск-тск, посмотри, как искусно ты владеешь темной магией. Жаль...

Он оглянулся, задержал взгляд на маске, которую носил Гу Ман, и сказал с милой улыбкой:

- Твоя родина не признает тебя. Прошло так много времени с тех пор, как ты вернулся домой, но ты достоин служить своему Чунхуа, только когда на тебе маска.

Гу Ман вообще не хотел с ним разговаривать.

Он быстро оглядел комнату и увидел серебристо-белого щенка, лежащего рядом с гуцинем.

Возможно, из-за сильной темной демонической ауре на его теле, Гу Ман почувствовал это почти сразу - эта уродливая собака была частью запечатанной души Кровавого Зверя!

Зрачки Гу Мана потемнели. Глубоким голосом он сказал:

- Рассеянный массив!

Десять молодых заклинателей, которых он контролировал, рассеялись по комнате, чтобы атаковать и окружить Гуоши. Гу Ман знал, что их духовная сила была низкой, поэтому, повернув кончики пальцев, он собрал стопку талисманов злых духов, наполненных темной энергией, и разбросал их по их телам. Заклинатели внезапно издали низкий рев, и духовная сила вокруг них резко возросла! Они с криком устремились к Гуоши.

Гуоши не собирался просто ждать. Он поднял гуцинь, и мелодия потекла по кончикам его пальцев, как вода. Он повернулся к этим младшим солдатам и сказал:

- В любом случае, нас можно считать старыми знакомыми, проработавшими вместе пять лет. И вот теперь, когда мы встретились снова, ты не хочешь даже парой слов со мной обмолвиться, а сразу же кидаешься в драку.

После паузы он мило улыбнулся и сказал:

- Генерал Гу теперь такой нетерпеливый. Кто к тебе привык?

- Ты можешь управлять им?

- Айо. - Гуоши улыбался все больше и больше. – Говоришь все так же твердо. Шпион сказал, что к тебе вернулась память и похоже, это правда. Однако кажется после того, как ты вернулся в Чунхуа, ты полностью забыл, что делал в Королевстве Ляо. Это меня очень удивляет. Ты забыл, как давал мне советы и воевал за нашу армию?

- ...

- Разве ты забыл, сколько жителей Чунхуа погибло от твоих рук и сколько побед ты принес нашему народу?

Гу Ман поднял руку и дюйм за дюймом отполировал Юн Е в своей ладони. Когда он проводил по нему пальцами, тот взрывался искрами. Свет ножа отразил холодные глаза Гу Мана, и он сказал:

- Я не хочу отвечать, что помню, а что нет. Но я хотел бы сказать одну вещь.

- Что?

- Гуоши, в обычных обстоятельствах ты никогда не стал бы говорить столько чепухи.

Как только последнее слово было произнесено, человеческая фигура кинулась на Гуоши, словно гепард! Раздался лязг, струны циня резко зазвенели, девятиглазый инструмент сразу же открыл золотой барьер и столкнулся с ножом Гу Мана. В одно мгновение взорвались искры, загремело магическое оружие, и в зрачках обоих отразилось ожесточенное противостояние и столкновение.

Действительно...

Под атакой Гу Ман почувствовал явную усталость Гуоши. Чтобы как можно скорее восстановить душу Кровавого Зверя, Гуоши два дня и две ночи играл на девятиглазом гуцине. Хотя он все еще был силен, его духовная сила была не так хороша, как обычно, поэтому он намеренно медлил и намеревался накопить немного энергии.

Как мог Гу Ман позволить ему добиться успеха? Словно порыв ветра и снега, он бросился на Гуоши, и призвал заклинателей на помощь. На какое-то время дом префекта заволокло темными облаками.

Гуоши похвалил:

- Хорошее мастерство.

Увидев, как Гу Ман снова намеревается рубануть своим мечом, Гуоши закричал:

- Шуанхань, выходи!

Как только прозвучал его голос, девять глаз гуциня внезапно снова открылись. Гу Ман почувствовал слабое движение у своих ног и тут же отскочил. И почти одновременно из земли вылетели десятки ледяных шипов, вонзаясь прямо в то место, где только что стоял Гу Ман. Если бы он был немного медленнее, стал бы похож на решето.

Гу Ман не смел расслабляться, все его тело напрягалось все больше и больше, его голубые глаза неотрывно следили за каждым движением Гуоши.

Девятиглазый гуцинь... Девятиглазый гуцинь...

Он изо всех сил старался вспомнить больше подробностей об этом волшебном инструменте. Он работал с людьми Ляо в течение пяти лет. Он должен очень четко знать, на что способен этот гуцинь...

- Хорошо!

Но пока он пытался подумать об этом, его голову вдруг пронзила боль. Звук волшебного гуциня вонзился в его разум, как острый нож, от которого он весь покрылся холодным потом.

Девятиглазый гуцинь.

Лязг! Снова раздались два тяжелых звука аккорда. Гуоши натянул струны, и ледяные шипы пробили камни и кирпичи, рубя и пронзая медлительных заклинателей. В одно мгновение высоко взлетела грязная кровь и брызнула на тело Гу Мана. Тяжелый запах крови внезапно подтолкнул мозг Гу Мана.

Девятиглазый гуцинь...

В его спутанном сознании мелькнуло несколько отрывочных фрагментов!

Это было в главном зале Королевства Ляо, Гуоши с улыбкой играл на гуцине.

- Это духовное оружие сделано мной. У него девять глаз. Владелец каждого глаза обладал великой способностью. Некоторые из них могли общаться с духами богов и зверей, а некоторые атаковать ледяными шипами... Иметь этот гуцинь - все равно что иметь рядом с собой девять этих мастеров, что намного лучше, чем обычные слуги.

Да.

Гу Ман смутно помнил, что у Гуоши из Королевства Ляо были такие ненормальные способности. Он мог запечатать способности человека в его глазах, а затем встроить их в девятиглазый гуцинь.

- Эти девять глаз не навсегда со мной. Если я найду более способного заклинателя, я откажусь от самого бесполезного глаза и заменю его новым.

В его памяти Гуоши холодно улыбнулся.

- Таким образом, девятиглазый гуцинь с годами будет только крепнуть, пока не станет непобедимым...

Внезапно десятки ледяных лезвий пронзили кирпичи, зарезали нескольких последних заклинателей, а затем полетели к Гу Ману.

Гу Ман вскочил и запрыгнул на балку. Он перевел дыхание и быстро бросил взгляд вниз – Кровавый Зверь был надежно защищен барьером Гуоши, поэтому он не мог поймать его своей веревкой души. Он закрыл глаза и услышал, что гуцинь заиграл в новой тональности.

Эта мелодия была бесконечно странной. Она была похожа на танец свирепых призраков и беснующихся демонов.

Гу Ман приглушенно фыркнул, чувствуя, как демоническая энергия в его груди кипит, и вздымается, следя за звуком духовного инструмента. Гуоши слегка улыбнулся и сказал:

- Генерал Гу, я говорил тебе еще пять лет назад, что с того момента, как ты кивнул и согласился наполнить свое тело темной магией, ты превратился в монстра, который не является ни человеком, ни демоном. Я единственный в Девяти Провинциях, кто может принять тебя.

Гу Ман стоял наполовину на коленях на балке, поддерживая ее одной рукой, стиснув зубы и задыхаясь.

- Ты думаешь, я не держу рядом с собой охранников только потому, что так уверен в своих силах? Это не так. На самом деле, я ждал тебя. Хотя мне сказали, что ты серьезно ранен и никогда не вышел бы на передовую, но факты доказывают, что они недооценили медицинские способности Цзян Фули и твое сердце.

Сказав это, Гуоши и сел рядом с Цзинчэнем.

- У меня было предчувствие, что ты обязательно придешь. Сейчас я возился с тобой не для того, чтобы отсрочить время и накопить духовную силу, а для того, чтобы позволить тебе использовать больше приемов и пробудить демоническое дыхание в твоем теле.

Звук гуциня под его рукой становился все более и более предательским. Словно пара невидимых когтей слой за слоем сдирали с костей Гу Мана демоническую энергию.

Выманивали демона из тела.

Гуоши сказал с улыбкой:

- Гу Ман, твоя настойчивость бессмысленна. Почему бы тебе не жить так, как ты хочешь?

После этих слов мелодия устремилась вверх, заставив Гу Мана закричать. Он скорчился от боли и с грохотом упал с балки. Звук плоти и крови, падающих на землю, было очень больно слушать.

Гу Ман тяжело дышал, его лицо было бледным, он поднял глаза, чтобы посмотреть в сторону гуциня.

- Хватит играть...

Губы его дрожали, по лбу струился пот.

- Хватит играть... Пожалуйста... Пожалуйста...

Вдруг вспыхнул холодный свет и Гу Ман вскочил с земли и бросился к барьеру, воспользовавшись тем, что Гуоши немного расслабился.

- Юн Е, усмири дух!!!

С громким криком нож вспыхнул яростным сиянием, Гу Ман вложил в него всю свою духовную энергию и пронзил массив Гуоши.

Золото и черное переплелись, духовная энергия задрожала.

Противостояние длилось недолго. Через мгновение барьер, созданный девятиглазым гуцинем, издал опасный щелчок, а затем взорвался осколками дыма!

Гу Ман держал веревку души вокруг своей талии, его взгляд был острым, как нож. Он задушил руками Кровавого Зверя Цзинчэна, свернувшегося в углу.

Лицо Гуоши резко изменилось. Даже за маской Гу Ман мог видеть, насколько свирепым было его выражение в этот момент. Он стиснул зубы и сказал:

- Гу Ман! Ты...

Что ты?

Он действительно был опустошен темной энергией и действительно мог сойти с ума в любой момент.

Но Гу Ман был решителен как железо и мог подавить нечеловеческие страдания. Он не притворялся слабым и не пытался спасти свою душу. Он действительно сопротивлялся боли и сломал барьер.

Гуоши не знал, какими словами проклясть его.

Он хотел сразиться с ним, но Гу Ман вовсе не был легким противником. Он уже спрятал остаток души Кровавого Зверя в своем мешочке цянькунь. Пошатываясь, он поднялся на ноги, вытер окровавленные уголки губ и уставился на Гуоши горящими глазами. На измученном темной энергией лице вспыхнула свирепая и торжествующая улыбка.

- Не важно, может ли земля Девяти Провинций принять меня. Что важно, брат, этот мир не может терпеть тебя.

Сказав это, он вскочил и быстро удалился в направлении армии Чунхуа с призраком Кровавого Зверя.

Этого было достаточно?

Глаза Гуоши почти загорелись. Он щелкнул пальцами и закричал:

- Пяосюэ, выходи!

Третий глаз девятиглазого гуциня внезапно широко раскрылся, окружив Гуоши сильным ветром и снегом. Он вышел из дома. Когда он поднял руку, раздался звук грома, и талисман вестника упал на землю.

Через мгновение десятки элитных солдат Черных Демонов бросились на землю и преклонили колени.

- Гуоши!

- На службе у Гуоши!

Гуоши из Королевства Ляо сказал:

- Гу Ман забрал призрак Кровавого Зверя. Он отправился к окраинам города. Идите по запаху дыхания Кровавого Зверя, чтобы найти его. Следуйте за мной!

Глава 152 - Одинокий волк снимает печать

Гу Ман скользил по карнизам и балкам крыш, часто дыша.

Ночной ветер развевал его черную одежду. Лицо под золотой маской уже давно потеряло вчерашнее торжествующее выражение и было искажено болью.

Его разум пронзала боль, а память была в беспорядке.

Он очень ясно чувствовал, что демоническая энергия в его теле становилась все более и более гнетущей, и он не знал, как долго сможет продержаться. По крайней мере... Он должен был отправить пойманного Кровавого Зверя в военный лагерь Чунхуа.

Оглядываясь назад своими голубыми глазами, н остро чувствовал, что элитная гвардия Гуоши и солдаты Черного Демона приближаются к нему. На такой скорости он не мог добраться до места, где сражался Мо Си. Его единственным выходом было бежать к воротам города.

- Гу Ман, как долго ты собираешься быть одержимым этим? Чунхуа дал тебе титул Алтарного Зверя и ты собираешься быть для них собакой всю свою жизнь?

Гуоши еще не догнал его, но его голос уже прозвучал в ушах Гу Мана.

Гу Ман, со все более и более спутанным сознанием, стиснул зубы и парировал:

- Я сражаюсь за себя, и не буду твоей собакой!

После этого он ускорил темп и устремился к городским воротам, где повсюду полыхал огонь и яростно сражались две армии.

Ветер свистел у него в ушах, а ворота города были все ближе и ближе. Но в этот момент появился Гуоши, которого поддерживала его снежная магия. Его широкий халат был похож на парящего бумажного змея.

- Пяосюэ – техника цигуна Ли Чуна.

Гуоши насмехался над Гу Маном издалека.

- Гу Ман, ты думаешь, что сможешь сбежать?

Со лба Гу Мана уже стекал холодный пот. Внезапно его глаза мельком увидели десятки взрывных талисманов во внутренней части города. Почти не думая, он побежал в ту сторону.

Улыбка в уголках губ Гуоши не исчезла, когда Гу Ман приземлился и перестал убегать.

Гу Ман наполовину повернулся к нему и сказал:

- Эй, хочешь сравнить, кто из нас безумнее?

Гуоши внезапно ответил:

- Гу Ман - ты!

На сильном ветру Гу Ман усмехнулся, поднял руку и указал на стену. Огонь вырвался из кончиков его пальцев и через мгновение ударился о стену, вызвав мощный взрыв! Гуоши выругался и был вынужден отступить. Гу Ман напрягся в тот момент, когда талисманы взорвались и бросился назад - бум!! Оглушительный взрыв сотряс небо и землю, покатились кирпичи и камни, а воздушные волны быстро отделили его от преследователей Королевства Ляо.

Этот ход был слишком опасен. Хотя Гу Ман постарался быстрее отступить его все равно сбросило с крыши потоком воздуха. Но ему было наплевать на боль. Пока Гуоши не настиг его, он поднялся с земли и волоча свое израненное тело вперед, продолжил бежать.

Заклинание волшебного света в его глазах становилось все ярче, а шум битвы двух армий все ближе. В конце концов, он совершил внезапный прыжок, взмыл вверх, прорвался сквозь защитников Ляо, которые никак не отреагировали, и ворвался в строй армии Чунхуа!

У ворот города уже текла кровь. Пламя войны выжгло половину неба до дневного света. В клубах дыма заклинатели армии Чунхуа и Ляо сражались и сражались друг с другом. Столкновение заклинаний, рев призрачных зверей, люди, убивающие друг друга с красными глазами, и брызги крови были повсюду.

Гу Ман вздохнул. Хоть он и сбежал сюда, он все еще не мог расслабиться ни на минуту. Его зрение становилось все более и более тяжелым. Казалось, что его вот-вот поглотит черное демоническое дыхание, и он в любой момент потеряет сознание. Он с тревогой открыл глаза, чтобы найти командирский флаг среди этой битвы...

Нашел.

Но в это время позади него поднялся холодок, и он почувствовал, что разгневанный Гуоши прорвался через огонь и приближается. Он закричал:

- Мужун Лянь!!!

Мужун Лянь, отвечающий за атаку городских ворот, восседал на чистокровном белоснежном коне и казался равнодушным к разворачивающейся вокруг битве, наблюдая за заклинателями со стороны, стоя внутри защитного барьера. Он даже не собирался драться лично. Вместо этого закусил свою трубку и щурясь, потягивал Жизнь Как Сон.

Услышав его крик, Мужун Лянь был потрясен. Он несколько раз кашлянул и поднял свои затуманенные персиковые глаза, чтобы посмотреть на хаотичную армию.

Он увидел, как со стороны Королевства Ляо, словно призрак в ночи, приближался близкий слуга Сихэ-Цзюня. Именно он бежал и просил его о помощи.

- ... Какова ситуация?

- Возьми этот мешок цянькунь!

Слуга закричал и бросился к нему сквозь пламя войны. Его глаза были одновременно тревожными и настойчивыми.

- Отнеси его Мо Си!

- Даже не думай об этом!

Гуоши словно порыв ветра приземлился и землю и сделав быстрое движение, схватил Гу Мана за плечо.

Гу Ман отшвырнул его, и в одно мгновение они разделились более чем на десять ходов. Хотя Гуоши не хватало энергии, травма Гу Мана была более серьезной, и он сразу же оказался в невыгодном положении. Но сражаясь, они оказывались все ближе к барьеру Мужун Ляня. Гу Ман повернул голову и бросил мешок с душой Кровавого Зверя к барьеру, после чего закричал:

- Иди!

Мужун Лиан был очень осторожным человеком. Он боялся обмана. Вместо того, чтобы немедленно поднять мешок, он посмотрел на Гу Мана и спросил:

- Ты используешь черную магию Королевства Ляо.

- Я...

Мужун Лянь сузил глаза.

- Как я могу поверить, что ты не шпион Ляо?

Гу Ман внезапно потерял дар речи.

Он мог использовать только заклинания Королевства Ляо. Его духовное ядро повреждено, и он больше не может использовать магию Чунхуа. Как он мог проявить себя в этот момент?

Он блокировал атаку Гуоши, тревожно размышляя, голубые глаза хаотично поворачивались. Гуоши хлопнул в ладоши, поднес ладонь к уху и сказал с легкой улыбкой:

- Что я говорил? Никто кроме Королевства Ляо не примет тебя.

Сказав это, он хотел забрать душу Кровавого Зверя. Гу Ман быстро отступил и перевернулся, чтобы снова держать мешочек цянькунь у своей груди. Однако, хотя он и взял мешок, ему не удалось избежать нападения Гуоши. В тот момент, когда он встал, чтобы увернуться, перед ним внезапно вспыхнул цветок, а затем заклинание Гуоши ударило его в живот.

Гу Ман захлебнулся кровью и упал на колени на границе барьера из синего света. Он поднял голову и посмотрел на Мужун Ляня, взгляд которого блуждал.

Он не мог сказать, что он Гу Ман. Как только он это скажет, солдаты вокруг него придут в ярость. Но он также не мог объяснить, почему использовал только заклинания черной магии Королевства Ляо.

Его окровавленные губы дрожали, открывались и закрывались, а пальцы прижимались к световому барьеру.

Глаза Мужун Ляня сузились. Он не мог видеть, что за лицо было под маской. Из-за заклинания маски, даже глаза Гу Мана были самыми обычными, а не голубыми, которые выдавали бы его личность. Мужун Лянь какое-то время все еще не мог сказать, был ли в этом какой-то обман, но он смутно чувствовал, что глаза этого человека были очень знакомыми.

Его сердце дрогнуло, когда он услышал, как этот человек прошептал

- В тот день я пришел к тебе домой, потому что очень скучал по ней.

- ...Что?

Слуга хрипло вымолвил два слова, которых было достаточно, чтобы доказать свою личность Мужун Ляню:

- Тетя Ни...

Мужун Ляня словно громом поразило!

---Гу Ман?!!

В этот момент грянул второй удар Гуоши!

Кровь брызнула повсюду!!

Буквально в мгновение ока барьер Мужун Ляня внезапно открылся, но он не успел втащить Гу Мана внутрь. Как только Гу Ман бросил мешок к барьеру, Гуоши ударил его в спину. Если бы не тот факт, что Гуоши беспокоился о том, что духовный поток может негативно повлиять на остатки души Кровавого Зверя, Гу Ман бы умер в этот момент.

Лицо Мужун Ляня побледнело, когда он увидел, как Гу Ман давится полным ртом крови, все еще махая рукой, чтобы восстановить барьер.

- Отдай Сихэ-Цзюню...

- Ты...

- Ты не знаешь его техник, ты ему не соперник. - выдохнул Гу Ман. - Иди!

- ...

- Почему ты медлишь? Ты так меня ненавидишь?!

Свет и тень в глазах Мужун Ляня были чрезвычайно сложными. Он прикусил нижнюю губу и приказал людям поднять упавший на землю мешок цянькунь и крепко сжал его в руке. Мешок уже окрасился в ярко-красный цвет горячей кровью. В нем была энергия невыразимого злого духа.

Сердце Мужун Ляня колотилось, он не понимал, что происходит.

Гу Ман сердито закричал:

- Уходи! Я не могу его остановить!

Он не знал о ситуации, и не знал, что за тайну скрывает этот слуга в золотой маске. Однако выражение лица Мужун Ляня было сложным. Наконец, он сжал в руке мешочек цянькунь, приказал главному заклинателю императорской гвардии Чунхуа подойти и сказал:

- Отступаем к Северным городским воротам на встречу к Сихэ-Цзюню!

- Да!

Взгляд Гуоши стал острым и свирепым. Старшие заклинатели Королевства Ляо хотели немедленно его остановить.

Но неожиданно Гу Ман вытер кровь с уголков губ и начертил на груди знак проклятия...

- Нет!

Гуоши тут же бросился назад, и в то же время сильная черная демоническая энергия начала непрерывно вырываться из тела Гу Мана! Она охватила все небо, словно бушующая волна.

Глаза Гу Мана вспыхнули холодным светом волчьей синевы, а за ним поднялось демоническое пламя одинокого волка.

Этот шаг был явно вне ожидания Гуоши, потому что, использовав эту технику, Гу Ман был обречен быть поглощенным черным демоном и мог продержаться лишь короткое время.

Открывая и закрывая кровоточащие губы, Гу Ман убедился, что Мужун Лянь продолжил свой путь, поднял сияющие глаза и процедил три слова:

- Одинокий волк. Распечатай!

Внезапно подул сильный ветер и сошлись тучи. Казалось, что на окраинах завыли сотни миллионов волков. Песок и камни обернулись вокруг его тела.

В глазах Гуоши мелькнула вспышка света. Его зубы сжались.

- Хорошо. Очень хорошо. Ты выучил это заклинание?

- Гу Ман, я все-таки недооценил тебя. Ты действительно... грозный воин!

- Но ты должен подумать об этом ясно. После использования этой техники, ты вероятно, больше не сможешь использовать ни заклинания Ляо ни Чунхуа... И ты можешь поддерживать ее всего лишь одну палочку благовоний. Что ты собираешься делать после этого?!

Гу Ман слегка вздернул подбородок, между его бровями и глазами мелькнуло какое-то яростное раздражение и неуправляемое высокомерие.

- Тебе не должно быть дела до того, что я буду делать после этого. Тебя должно волновать лишь то, как я побью тебя сейчас.

Гуоши усмехнулся:

- Ты действуешь импульсивно.

- Я просто хочу быть счастливым.

В конце концов, тело горящего духа демона-волка прыгнуло в воздух прямо к Гуоши, как выпущенная с тетивы стрела!!

Глава 153 - Противостояние перед битвой

Пока Гу Ман ожесточенно сражался с Гуоши, Мужун Лянь не терял времени. Он взял парчовый мешок и вместе со своей свитой отступил к тому месту, где находился Мо Си.

Расстояние от городских ворот до севера города было не слишком большим, но в это время война шла по всему городу, и заклинатели Королевства Ляо препятствовали ему, поэтому побег Мужун Ляня не был гладким.

Обе стороны сражались с мастерами. Заклинатели, которых привел Гуоши, были самой ужасной смертоносной силой в Королевстве Ляо. Хотя подчиненные Мужун Ляня также были превосходны, они все еще не могли справиться с этими высшими демоническими заклинателями. Поэтому, когда Мужун Лянь достиг абрикосового леса на окраине города, его защитный барьер уже был поврежден, а большинство его сопровождающих были серьезно ранены и остались позади. Он не осмеливался открыто противостоять заклинателям Ляо, и мог только сбежать от погони с помощью извилистого и сложного рельефа абрикосового леса.

- Я давно слышал, что Ваншу-Цзюнь – мусорная пустышка. У него нет мозгов, а в его навыках нет ничего примечательного. Это просто смешно.

Главной среди заклинателей Королевства Ляо была женщина-заклинательница. Оружием в ее руке был дубильный кнут. Она спрыгнула с ветки дерева и ее холодных смех накрыл весь абрикосовый лес.

- Мужун Лянь ты в тупике. Куда ты собираешься бежать?

Мужун Лянь сказал:

- Тебе и твоему брату больше нечем заняться, кроме как бегать за моей лошадью? Я справлюсь.

- Ты скоро умрешь, но твой язык все еще твердый*.

(п.п что-то вроде «все еще продолжаешь упрямиться»)

- У меня есть кое-что более твердое. Хочешь посмотреть?

- Ты!...

Эта заклинательница Королевства Ляо не ожидала, что он будет бесстыдным. Ее красивое лицо покраснело от гнева, она поспешно взмахнула кнутом:

- Ты негодяй!

Мужун Лянь, ехавший верхом на чистокровном златокрылом коне, увернулся от опасности и усмехнулся:

- Ты промахнулась.

- ...

- Ты специально промахнулась, а? С тобой все в порядке? Вместо того чтобы выполнять задание своего Гуоши, ты здесь флиртуешь со мной. Честно говоря, твой типаж мне не очень нравится, хотя твое лицо выглядит хорошо, твоя талия слишком толстая, а грудь недостаточно большая.

- Мужун Лянь! Я убью тебя!!

Мужун Лянь закатил глаза и сказал:

- Вот почему я не люблю принимать женщин в качестве своих подчиненных. Они даже забывают, что им следует захватывать сокровища, а не убивать людей.

Лицо женщины-заклинательницы было перекошено, ей хотелось рвать кровью.

- Я могу и убить тебя, и забрать сокровище!

-Хорошо. - Глаза Мурон Ляня небрежно смотрели в небо. Он легко сказал: - Баобэй, ты просто потрясающая.

Женщина-заклинательница сердито выкрикнула «ах», и погналась за ним. Остальные солдаты Ляо закричали:

- Седьмая леди, успокойся!

Охранник Мужун Ляня закричал:

- Мой господин! Будьте осторожны!

Кнут хлыстал, как дождь, когда она замахнулась на лошадь, на которой ехал Мужун Лянь, и бросилась к нему. Однако из-за своего гнева она была так безрассудна, что Мужун Ляню было еще легче увернуться, чем прежде.

Однако, Мужун Лянь не смел расслабляться. Он толкнул лошадь, чтобы ускориться, и поскакал вперед, пробиваясь сквозь туманные деревья. Когда он прорвался через опушку абрикосового леса, он схватил поводья и закричал:

- Взлетай!

Златокрылый конь вдруг расправил крылья, ветер подул под его перья. Ступив на облака, он понес своего хозяина на север города, где шла битва.

Хотя он летел быстро, преследователи из Королевства Ляо упрямо следовали за ним. Несколько магических заклинаний опасно пронеслись мимо, отчего его действительно прошиб холодный пот. По мере приближения ярко освещенного северного городского батальона погоня за Мужун Лянем становилась все более и более бешеной. Как раз когда он собирался приземлиться перед Северной пограничной армией, хлыст заклинательницы зацепился за заднее копыто коня и дернул его!

Духовная лошадь заржала. Мужун Лянь упал с седла в грязь.

- Кхе... Кхе, кхе, кхе!

Прежде чем он успел встать, преследовавшие его солдаты Ляо уже приземлились один за другим, и в его глазах сверкнула вспышка света - Седьмая Леди, была зла и свирепа.

- Посмотри, не отрежу ли я тебе язык! - сказала она.

Мужун Лянь был от природы болтливым человеком и, несмотря на то, что он попал в такое положение, все равно не забыл усмехнуться и поиздеваться:

- Отрежешь и что будешь с ним делать? Заставишь каждый день лизать тебе ладонь?

Лицо Седьмой Леди позеленело от отвращения. Она была одной из самых высокопоставленных гвардейцев в армии Ляо. Обычно люди уважительно называли ее «Цзецзе*» или «Седьмая Леди». Слыша такие словесные оскорбления, она хотела подбежать и изрубить его в фарш.

(п.п цзецзе – старшая сестра)

Однако в это время два охранника, которые сопровождали Мужун Ляня, прорвались через лес и вышли наружу. Увидев, что их господин в критической ситуации, они поспешно бросились к нему. Когда Седьмая Леди собиралась обрушить на него собранную в ладони духовную силу, перед Мужун Лянем возник защитный барьер.

- Идите, господин!

- Убегайте!

Мужун Лянь, тяжело кашляя, поднялся с земли. Его прежняя боевая мощь не была такой, но в последние годы он все время курил Жизнь Как Сон, что разрушило его духовную силу до крайности. Он взглянул на двух мужчин и повернулся, чтобы бежать обратно в лагерь с мешком цянькунь в руках. Но не пройдя и двух шагов, он почувствовал, как в его легких появился сладкий привкус. Он согнулся и выплюнул полный рот крови.

Силы его охранников были на исходе, они не могли остановить преследователей. Они могли только дать Мужун Ляню больше времени на побег, но никто не ожидал, что его болезнь дыма вспыхнет в этот момент.

Раздался звук взрыва, защитный барьер исчез. Два охранника были серьезно ранены и упали на землю. Демонически солдаты Королевства Ляо снова напали на него!

Мужун Лянь упал на землю. Его бледное лицо было в пятнах крови. Он мысленно выругался, сформировав на кончиках пальцев печать. Он был полон решимости сражаться. Но в это время с неба упала красная стена огня, рассекая солдат Ляо!

В мгновение ока собрались тучи.

Он увидел, как огненная стена накатила волной, вокруг расплескались оранжево-золотые искры, а над пламенной завесой встал против ветра человек в черных одеждах и наступил на пламя своим посохом.

- ...Сихэ Цзюнь...

Мо Си стоял на вершине вздымающегося духовного пламени, и дюйм за дюймом поглаживал свой посох Тунтянь. В какой-то момент позади него внезапно возник огонь. Превратившись в гигантского кита, Тунтянь, осветил мир.

- Перед Северной пограничной армией даже не мечтайте сделать шаг вперед.

Мо Си посмотрел вниз с высокого места, а гигантский кит плыл и танцевал позади него. В данный момент он ни на кого не нырнул, но все знали, насколько ужасной была эта техника лорда Чунхуа.

- Это конец. - сказал Мо Си.

Пока Седьмая Леди ждала ответа одного из них, она услышала звук убийства. Посмотрев сквозь стену огня, она увидела, что заклинатели Северной армии пришли со своим командиром...

Скакали тысячи лошадей.

В мгновение ока ситуация сразу изменилась!

Мужун Лянь оглянулся на тяжелую пехоту Чунхуа, простиравшуюся до самого горизонта, затем повернулся, чтобы посмотреть в спину Мо Си, и, наконец, выдохнул.

Он протянул руку, слегка дрожащую от приступа дымовой болезни, вынул из-за груди парчовый мешок, с запечатанным духом Кровавого Зверя, несколько раз кашлянул и сказал Мо Си:

- ...Это... Он дал это мне. Ты дал ему задание.

Репутация Гу Мана был известна. Перед другими солдатами, Мужун Лянь и Мо Си не могли прямо упоминать его имя, иначе это точно вызвало бы беспорядки.

Но цвет лица Мо Си явно изменился.

Он спросил:

- Что с ним?

Мужун Лянь шевельнул губами. Но прежде чем он успел ответить, он услышал холодный, призрачный голос, разносившийся по ночи с помощью техники усиления.

- Он в моих руках. Покорно отдайте мне этот парчовый мешок. Иначе...

С ропотом стервятника из ночи появился человек в бело-золотой мантии. Он твердо стоял на верхушке ближайшего дерева, держа в руках ослабевшего слугу Чунхуа, который по-видимому был без сознания.

Мужун Лянь был потрясен. Гу Ман?!

Лицо Мо Си стало абсолютно бескровным.

Это был Гу Ман...

Гу Ман, израсходовавший всю свою духовную силу и энергию, задержал время убийственной техникой...

Гуоши облизал губы. Он явно пережил жестокую битву. Его одежда была в пятнах крови, а плечи были сильно повреждены. Но его видневшиеся сквозь маску глаза все еще были спокойными и холодными. Нельзя было сказать, что он не торопился, но в его костях словно было отпечатано очень странное спокойствие, как будто он испытал на себе волнения, которые обычные люди никогда не испытывали.

Гуоши улыбнулся.

- Иначе, Сихэ-Цзюнь, я обязательно дам тебе знать, что значит сожалеть, когда уже слишком поздно.

В это время Мэнцзе тоже прибыла во главе своего армейского лагеря. Она была одета в черно-золотую мантию из кожи питона с узкой талией, ее черные волосы были собраны высоко и завязаны. За ней следовали десятки тысяч человек. Увидев это противостояние, она в изумлении сказала:

- В чем дело?

Мо Си поджал губы и не ответил ей. Он не отводил взгляд от Гу Мана ни на полдюйма, а посох в его руке становился все ярче и ярче.

Когда Гуоши увидел, что он собирается убить его смертельным приемом, он поднял Гу Мана и приставил кинжал к его шее. Потом мило улыбнулся.

- О, ты хочешь это сделать? Как ты думаешь, что будет быстрее, мой нож или твое заклинание?

- Отпусти его! – крикнул Мо Си.

- Легко сказать, - лениво сказал Гуоши. - Что толку мне держать его? Мне нужен только этот парчовый мешок. Ты даешь мне одну вещь, я даю тебе одного человека. Честная сделка. Разве он не стоит такой цены в твоих глазах?

Постепенно все вокруг затихли. Командиры и солдаты, все молча смотрели на крайне странную ситуацию перед ними.

Не было ничего странного, в том, что они были удивлены. Они сражались с Сихэ-Цзюнем так много лет.

Сихэ-Цзюнь всегда сражался открыто и не говорил чепухи, но сегодняшняя сцена была действительно странной. Кажется, что и Ваншу-Цзюнь и Гуоши Королевства Ляо и их отчим говорили загадками и что-то скрывали.

Что за парчовый мешок?

Кто этот пойманный слуга?

Почему Гуоши мог использовать его, чтобы заставить Сихэ-Цзюня сдаться?

Постепенно все лошади замолчали, и на поле боя, где собрались заклинатели, воцарилась ужасная тишина. Почти все взгляды были обращены на этих людей, ожидающих ответа Мо Си.

Гуоши прижал острый край кинжала к лицу Гу Мана и поднял его поникшую голову. Маска, закрывавшая лицо Гу Мана, уже была залита кровью. Гуоши сказал:

- Сихэ-Цзюнь, как долго, по-твоему, он сможет продержаться в таком состоянии? Отдай мне парчовый мешок. Не тяни время, кто-нибудь умрет, и ты пожалеешь об этом!

Глава 154 - Возвращение заложника

Увидев это, Мужун Лянь испугался, что Мо Си может совершить ошибку перед боем, поэтому крепче сжал мешок в ладони и сказал ему:

- Мо Си, не дай себя обмануть. Он серьезно пострадал из-за того, что хотел передать этот мешок тебе. Если ты отдашь его, он возненавидит тебя, когда проснется...

Мо Си на мгновение замер, но сказал:

- Если я не отдам его, я возненавижу себя.

С этими словами он поднял руку и указал на пылающую огненную стену. Вспышка пламени обожгла Мужун Ляня, заставляя его выронить мешок. Духовный огонь подхватил мешочек цянькунь, с запечатанной в нем душой Кровавого Зверя и поднес его в руку к Мо Си.

- Мо Си, ты!...

Мужун Лянь был одновременно зол и напуган. Отношение Мо Си злило его. Удивительно, что между важной ответственностью перед государством и жизнью своего брата, он был готов выбрать последнее.

Для любого генерала это было запретом и большой ошибкой. Как только генерал ставил свои личные чувства превыше всего, это неизбежно влекло за собой непоправимые последствия для армии и даже государства. Эту истину он не мог не понять после многих лет военной службы. Но как он...

Прежде чем он успел подумать об этом, могучая огненная стена ослабла, и Мо Си сошел с вершины огненной волны. Армейские сапоги, с железными пластинами, ступили на выжженную землю.

На глазах у изумленной толпы, он шаг за шагом шел к Гуоши, держа в руке парчовый мешочек.

Гуоши убрал кинжал, одной рукой схватил Гу Мана за шею, а другую протянул Мо Си.

- Дай это мне.

- Сначала ты отдай его мне.

Гуоши, казалось, позабавили его слова. Он опустил голову, облизал зубы и усмехнулся.

- Сихэ-Цзюнь... Ты действительно слишком молод, чтобы сделать непоправимый неправильный выбор.

Он улыбнулся и опустил свои черные ресницы.

- Кажется, ты ведешь себя довольно прилично. Позволь мне напомнить тебе кое-что?

- ...

- Когда самый важный для тебя человек находится в чужих руках...

Пальцы Гуоши сжали шею Гу Мана, и он прошептал:

- Лучше принять все условия, которые тебе ставят, если только ты действительно озабочен его жизнью или смертью.

После небольшой паузы Гуоши подхватил Гу Мана ближе, его глаза засияли бесконечной злобой.

- Ну давай же

Он поднял подбородок.

- Я дам тебе последний шанс. Отдай мне этот мешок.

На этот раз даже солдаты, которые не знали ситуации, поняли, что их Сихэ-Цзюнь, казалось, хотел обменять что-то чрезвычайно важное для Чунхуа на жизнь этого человека. Они были ошеломлены. Они вели такую жестокую битву, столько воинов превратились в кости у реки Удин, но Сихэ-Цзюнь на самом деле хочет...для одного человека ... Для чего тогда были все эти жертвы?!

Гуоши шевельнул кончиком пальца и сказал:

- Быстрее.

Мо Си подошел к Гуоши на глазах у всех, некоторое время молчал, а потом передал мешок вперед----

Но как раз в тот момент, когда Гуоши собирался дотронуться до парчового мешка, в глазах Мо Си внезапно появилось свирепое выражение и он закричал:

- Открой массив!!!

Причина, по которой Гуоши осмелился приблизиться к нему, заключалась в том, что он следил за каждым движением Мо Си. Он знал, что если то захочет напасть, как бы незаметно он ни действовал, он все равно это заметит. Поэтому он был совершенно удивлен этим криком. Гуоши тут же поднял руку и раскрыл барьер, заблокировав блестящую защитную границу между Мо Си и им самим.

Он мило улыбнулся и сказал:

- Думал провести меня? Ты такой...

Прежде чем он закончил говорить, он внезапно почувствовал, как его бок похолодел! Прежде чем он успел среагировать, вокруг тела Гу Мана, которое он крепко держал, внезапно взорвались десятки темно-синих световых мечей...

Формация Лотосового Меча!

Массив мечей-хранителей, которые Гу Ман и Мо Си оставили друг другу, когда они были молоды и влюблены, послушались приказа Мо Си и взорвались в одно мгновение!!

Застигнутый врасплох на такой короткой дистанции, Гуоши не смог уклониться, хотя его ловкость и была безупречна. В одно мгновение кровь брызнула на песок!

Все воскликнули!

Мо Си воспользовался этой возможностью, чтобы разрушить барьер Гуоши и подхватить Гу Мана на руки. Признав в нем хозяина, острые края световых лезвий превратились в бесчисленные блестящие полупрозрачные перья, стоило им коснуться Мо Си.

Среди развевающихся перьев Мо Си полетел обратно к фронту армии Чунхуа с мешком цянькунь в одной руке и Гу Маном в другой.

- Шисюн. - Мо Си осторожно коснулся лица Гу Мана и пробормотал еле слышным голосом: - Все в порядке...

Гуоши был действительно могущественным. После того, как он безостановочно играл нагуцине, чтобы призвать душу Кровавого Зверя, боролся с убийственной техникой Гу Мана и потратил столько усилий, он все же вовремя остановил массив меча, чтобы он не причинил ему вреда.

Он был просто ранен в плечо, с него капала кровь, но ему было все равно. Пара соколиных глаз сияла безумным резким светом.

- Хорошо... Хорошо! Ха-ха-ха-ха...

Он долго и громко смеялся, а затем его губы и зубы резко сжались.

- Я никогда не думал, что такой честный человек, как Сихэ-Цзюнь, пойдет на такой жестокий обман! Ты действительно бесстыдный человек!

Но как он мог такое сказать? Мо Си не только не собирался отдавать парчовый мешок, но и успешно спас похищенного слугу.

Все заклинатели Чунхуа почувствовали облегчение, а многие устыдились своих мыслей о Сихэ-Цзюне. И вдруг некоторые молодые заклинатели начали проклинать Гуоши.

- Заткнись! Ты не так хорош, как он, а еще говоришь, что генерал Мо злобный и бесстыдный! Ты бессовестный!

- Держать заложника и угрожать ему - разве это не жестоко?

- Да!

Мэнцзе, как целительница, немедленно приказала своим охранникам позаботиться о Мужун Ляне. Она подошла к Мо Си и тихо сказала:

- Я позабочусь о его травмах.

Мо Си беспокоился о ранах Гу Мана и было бы лучше, если бы она позаботилась об этом, поэтому он кивнул и сказал:

- Спасибо.

Мэнцзе приказала своим подчиненным лекарям поддержать Гу Ману и начала останавливать кровотечение и лечить его. Мо Си еще несколько раз посмотрел на Гу Мана, затем повернул голову. Он уже собирался отдать приказ посланнику, когда Гуоши вдруг усмехнулся.

- Хахаха, да, то что ты говоришь верно. Сихэ Цзюнь чистый, непогрешимый и благородный...

Он использовал технику усиления звука, и над полем не переставало витать жуткое эхо.

- Но знаете ли вы, что преданный миру Сихэ-Цзюнь, может заставить грязного предателя носить маску в качестве своего близкого слуги?

В лагере наступила тишина, а затем постепенно пошла рябь.

Гуоши злорадно улыбнулся и сказал людям на поле боя:

- Удивлены? Поражены? Опора вашей страны, мудрец и благородный господин, уговаривал вас жить и умереть за него, но в то же время имел тесную близкую связь с предателем. Они даже оставили печать кровного контракта друг на друге.

Молодой заклинатель не смог сдержаться и сердито закричал:

- Ты несешь вздор!

Но Гуоши усмехнулся и сказал:

- О, я самый честный человек. Я никогда не говорю глупостей.

- Если вы мне не верите, почему бы вам не попросить его снять маску с этого слуги, чтобы показать вам - посмотрите на этого человека, с меткой вашего командира Мо на нем... Это бывший генерал, которого вы так ненавидите – Гу Ман!

Поднялся шум!

Гуоши был человеком, который знал приоритеты. Он потерял слишком много духовных сил. В это время военная ситуация не благоприятствовала Королевству Ляо, а он не любил сражаться. Сказав эти слова, он взмахнул рукавами и взлетел в ночь со своими элитными слугами. Только свирепый смех разносился сквозь тучи и еще долго отдавался эхом, как и громоподобная правда, которую он сказал.

Среди трех армий Чунхуа воцарилась мертвая тишина. Батальон, которым руководил Мужун Лянь, был недавно сформированной армией, которая не испытывала прямых чувств к бывшему главнокомандующему Гу Ману, поэтому большинство из них были просто ошеломлены. У многих людей из Северной пограничной армии Мо Си резко изменилось выражение лица, и они стояли, покачиваясь на месте. Армия Чилин Мужун Мэнцзе отреагировала наиболее бурно.

Все заклинатели в этом лагере были благородного происхождения. Многие из их родственников погибли от рук Гу Мана. Услышав, что слуга в маске был врагом, они сразу потеряли контроль.

- Сихэ-Цзюнь! То, что он сказал, правда?!

- Кто этот человек?!

Один из заклинателей, ответственных за исцеление Гу Мана, так сильно ненавидел его, что поднял руку, чтобы снять с него маску, но как раз в тот момент, когда он собирался снять ее, слабый синий свет внезапно ударил его кончики пальцев!

Заклинатель резко поднял глаза и увидел, что тот, кто остановил его, был не кем иным, как Мужун Мэнцзе, стоящей рядом с ним.

- Принцесса...?!

Мэнцзе сказала:

- Если ближайшие помощники главнокомандующего носят маску, значит они должны сохранять свою личность в секрете. Кроме командующего и императора, никто не может снять ее без разрешения.

Заклинатель был взволнован:

- Но что, если это действительно Гу Ман?!

- Но что, если это не Гу Ман? - величественно сказала Мэнцзе.

Заклинатель:

- ...

- Послушав слова человека из Ляо, ты хочешь пойти против своего командира?

- Но...

Мэнцзе сказала:

- Уведите его!

- Да!

Охранники слева и справа от нее выступили вперед и уведи этого целителя, который действовал без разрешения.

Хотя под защитой принцессы, маска Гу Мана не была снята на глазах у трех армий, снятие ее не имело значения.

Мо Си был решительным человеком. Он не любил недоразумений с другими, не говоря уже о таком недоразумении, которое так потрясло сердца людей. Если бы под маской было скрыто не лицо Гу Мана, он определенно снял бы её, чтобы успокоить суматоху.

Но Мо Си этого не сделал.

Так что почти все поняли, что была только одна причина, по которой он этого не сделал. —

Гуоши был прав. Человек под маской был Гу Ман.

Битва была выиграна, но боевой дух армии был ослаблен. Хотя воинские подвиги Мо Си были неоспоримы, и шуметь в открытую до поры до времени никто не осмеливался, но в темноте ходили бесконечные слухи и сплетни. Те, кто подозревал их отношения, те, кто шептался и ругался, те, кто спекулировал на их намерениях... В какой-то момент, среди заклинателей словно разразился темный водоворот.

Никогда еще не было победы, которая бы так изнурила Мо Си.

Королевство Ляо вывело свою армию из Дацзе, и заклинатели Чунхуа снова двинулись в город. Вместо того, чтобы немедленно вернуться к императорскому двору, он возглавил армию, чтобы помочь людям отремонтировать их дома и переселить беженцев из Дацзе.

Он ходил среди битого после войны кирпича и черепицы, но им уже так не восхищались, как прежде, а вокруг него были одни таинственные взгляды.

Но Мо Си не чувствовал никакого дискомфорта из-за своего положения.

Он уже давно пережил такие дни. Он уже понял холодность и теплоту человеческих отношений, после смерти его отца, когда ему было семь лет. Более того, в то время ситуация когда он был на дне и вынужден был держаться высоко, была гораздо серьезнее, чем сейчас.

Он просто чувствовал себя очень подавленным и грустным из-за того, что другие говорили о Гу Мане - он мог определить ненависть и отвращение людей к Гу Ману по их глазам и шепоту. В его руках была правда, но он не мог ее сказать.

- Как он сегодня?

В казармах царил хаос, Мо Си в эти дни всегда рано уходил и поздно приходил, и не мог оставаться рядом с Гу Маном. Он не осмелился отдать его на лечение кому-либо еще, поэтому, в эти дни единственным человеком рядом с Гу Маном была Мужун Мэнцзе.

Хотя он не мог рассказать секрет другим людям, Мо Си рассказал Мэнцзе. Мэнцзе была шокирована, когда узнала, что Гу Ман был шпионом, а затем почувствовала себя очень виноватой за свое прежнее отношение к нему. В эти дни Мо Си был готов позволить ей продолжить лечение по этой причине.

Увидев, что он вернулся, Мэнцзе подняла голову с изможденным взглядом:

- На данный момент нет ничего страшного, но я чувствую, что из-за того, что он высвободил технику черной магии его разум был подорван и он стал немного неконтролируемым... Я не знаю, как долго он сможет это подавлять.

Мо Си закрыл глаза.

- Сначала Королевство Ляо отослало его обратно, потому что они знали, что его положение становится все более и более опасным. Они не смели убить его ил позволить ему остаться. Они не знали, что с ним станет после того, как его полностью поглотит Черный Демон. ... Поэтому они скрыли правду и бросили его обратно в Чунхуа как горячую картошку.

Мэнцзе:

- ...

- Не будем об этом. - Мо Си вздохнул. - Он проснулся сегодня?

- Он проснулся, но мысли его были неясны. Он принял лекарство и снова заснул.

Горло Мо Си резко сжалось. Некоторое время он молчал, а потом сказал:

- Его память...Почти невозможно сохранить ее?

- Я не могу этого сказать, - мягко сказала Мэнцзе, - но когда он проснулся, я немного поговорила с ним, и у него все еще были какое-то смутные впечатления. Мо-дагэ, не будь слишком пессимистичным.

Мо Си увидел темные круги под ее веками, которые показывали, что она плохо спала в эти дни, поэтому он тихо сказал:

-Мэнцзе, спасибо.

- Я целительница. Моя обязанность - заниматься медициной, чтобы спасать и лечить людей. За что ты благодаришь меня?

Мо Си покачал головой.

- Спасибо, что не обратила внимания на то, что я сказал тебе в военной палатке.

Мэнцзе на мгновение замолчала. Ее лицо было мягким, как цветок груши, омытый лунным светом, а голос был немного хриплым.

- Эти слова... Я ничего не имею против. После всех этих лет я всегда понимала, что я тебе не нравлюсь, просто... Просто, когда я действительно услышала, что у тебя есть кто-то, кто тебе нравится, это было как-то тяжело.

- ... Мне жаль.

Мэнцзе молчала, все еще глядя себе под ноги, и через некоторое время сказала:

- Тебе не нужно извиняться передо мной. Такие вещи, как чувства, нельзя получить силой. Это я должна извиниться. В ту ночь я потеряла манеры. Я была слишком импульсивна, сказала много неуместных слов и смутила тебя.

Она сделала паузу и сказала:

- Это я виновата перед тобой.

В Девяти Провинциях было всего несколько стран, которые предоставляли статус женщинам-заклинателям, но Чунхуа не была одной из них. Но даже в этом случае Мужун Мэнцзе все еще можно было считать одной из трех святых «дисциплины, медитации и мудрости», что свидетельствовало о ее необычном статусе. Хотя у нее также были свои личные чувства и слабости, в конце концов, она всегда могла понять правду.

Мэнцзе подняла лицо и с некоторой неохотой изо всех сил попыталась улыбнуться.

- Дагэ, если захочешь, в будущем, просто... скажи мне, кто тебе нравится. Даже если это...даже если это неправильно. Я думаю, что любовь... нет ничего неправильного в том, чтобы любить.

Мо Си ничего не ответил и посмотрел в ее мягкие глаза.

В последнее время в армии ходило столько слухов, что многие люди уже начали говорить о том, что у него был роман с Гу Маном. Слова достигли и его ушей, и он не знал, как много услышала Мэнцзе.

Но он не знал, что сказать Мэнцзе. Она много сделала для него за эти годы, и он дал ей все слова благодарности обещания, которые должен был.

Только любовь он не мог дать.

Они вдвоем подошли к этому моменту, и это действительно был тупик. Даже если у Мо Си были какие-то извинения и благодарности в сердце, он сказал их все, и было бессмысленно упоминать их снова и снова.

Так что в итоге он только серьезно сказал:

- Хорошо.

Помолчав, он сказал:

- Уже поздно. Ты устала за весь день. Возвращайся и отдохни. Я присмотрю за ним.

Глаза Мэнцзе были влажными. Она посмотрела на Мо Си, а затем на Гу Мана позади него. Казалось, она хотела остановиться и что-то сказать, но в конце концов издала низкое «хм», повернулась и вышла из армейской палатки.

Глава 155 - Покушение на А-Ляня

Они остались в палатке вдвоем.

Мо Си подошел к кушетке, сел рядом с Гу Маном и поднял руку, чтобы коснуться его лба – он все еще был немного горячий, но ему было уже намного лучше, чем в последние несколько дней.

- Мэнцзе сказала, что ты проснулся днем, но похоже, мне не повезло. Каждый раз, когда я прихожу к тебе, ты спишь. - сказал ему Мо Си тихим голосом, как будто надеясь, что тот услышит это, но в то же время, боясь побеспокоить его.

Каким бы сильным ни был человек, он все еще был слаб перед лицом своей любви.

- Душа Кровавого Зверя снова запечатана. Теперь он полностью запечатан. Ты снова выполнил свою задачу. - тихо сказал Мо Си. - Какой бы трудной и требовательной ни была поставленная перед тобой задача, ты всегда выполнял ее. Император никогда не ошибался в тебе... Ты можешь больше, чем кто-либо.

Он опустил голову и слегка прижал ее ко лбу Гу Мана.

- Только, когда ты начнешь больше заботиться о себе?

Человек, лежавший на кушетке, был спокоен, его длинные мягкие ресницы отбрасывали на веки глубокие тени.

Мо Си пробормотал:

- Ты знал, что не сможешь удержать темную магию внутри себя, но все равно распечатал кровь демонического волка, просто чтобы удержать Гуоши и дать Мужун Ляню время передать парчовый мешок мне.

Он закрыл глаза, и они беспокойно задвигались под тонкими веками.

- Шисюн......

Спящий не ответил. Мо Си дотронулся до его лба. Спустя долгое время он сказал:

- Ты сделал все, что мог. Когда мы вернемся в столицу, я хорошо о тебе позабочусь. Не беспокойся ни о чем. Я все сделаю.

- ...

- Не знаю, как долго смогу защищать тебя, но пока я жив, я не позволю никому навредить тебе.

- ...

- Можешь спокойно отдыхать.

После того, как Мо Си закончил говорить, он еще долго сидел рядом с ним. Когда посланник пришел сообщить о положении жертв на востоке города, он встал и вышел из палатки.

Снаружи дул сильный ветер. Мо Си поднял занавес и в палатку ворвались порывы воздуха. Когда занавес опустился, внутри снова стало тихо.

В безмолвной тишине ресницы лежащего на кровати человека задрожали, а слезы потекли по мягким щекам вглубь его волос по бокам - Гу Ман медленно открыл глаза.

На самом деле, он вообще не спал. Каждую ночь, когда Мо Си приходил к нему, он не спал.

Он просто не знал, как простить себя и смириться с этим.

Он боялся не неба или земли, а разлуки.

В тот день он снял печать и использовал всю кровь демона-волка в своем теле, чтобы сражаться против Гуоши. С тех пор темная энергия в его теле стала неуправляемой. Он чувствовал, что его память рушится, и он уже не смог бы это скрывать.

А Мо Си уже и так был запутан во всем. Если бы каждый день, когда он приходил к нему, обнаруживал бы, что его мысли более неясны, чем накануне, что бы было с Мо Си?

Лишиться головы от лезвия меча безусловно было больно, но еще больнее было резать плоть дюйм за дюймом тупым ножом. Гу Ман не хотел втягивать Мо Си в свои мучения, поэтому предпочел не разговаривать с ним напрямую.

Но когда ночь была тихая и в большой счетной палатке никого не было, он вытаскивал из-под подушки тетрадь с записанными ранее воспоминаниями, осторожно разворачивал и разглаживал ее. Как утопающий, хватающийся за соломинку, он снова и снова перечитывал их.

Вначале содержание, написанное в тетради, еще с трудом запоминалось, но день спустя, и еще день спустя, слова на бумаге все больше походили на чужие рассказы. Сегодня он едва ли мог хотя бы наполовину вспомнить какие-либо детали.

Гу Ман поднял руку и прижал скомканные страницы к своему сердцу. Это было так тяжело для него, что вены на тыльной стороне ладони вздулись. Он сжал эти записанные воспоминания, как будто хотел запереть их в глубине своего сердца.

Он свернулся клубочком в постели, за всю ночь так и не сомкнув глаз.

На восстановление Дацзе после битвы ушло семь дней.

Вечером седьмого дня армия закончила все свои дела и была готова вывести войска из города. К этому времени, воспоминания, которые Гу Ман восстановил благодаря Зеркалу Времени уже почти стерлись. Но это было не самое худшее. Даже если воспоминания исчезли, он мог бы, по крайней мере, снова отправиться на Остров Летучих Мышей. Хуже всего было то, что темная магия в его теле выходила из-под контроля, поэтому Гу Ман в любой момент мог потерять себя и впасть в ярость.

Мэнцзе приходилось каждый день давать ему успокаивающее лекарство, чтобы подавить его злой дух.

Эта ночь не стала исключением. Гу Ман как обычно выпил принесенное Мэнцзе, а затем сел на край кровати, молча играя пальцами и думая о том, как встретиться с Мо Си завтра.

Он не мог постоянно притворяться, что спит.

Задумавшись об этом, он вдруг услышал, как охранник сказал:

- Принцесса, Ваншу-Цзюнь просит вас о встрече.

Мэнцзе убирала суп и лекарства со стола. Она была ошеломлена, когда услышала эти слова и посмотрела на Гу Мана.

Гу Ман был удивлен.

- Зачем он пришел...

- Не знаю, но сначала надень маску. - сказала Мэнцзе, передавая ему маску.

Большинство заклинателей в армии теперь твердо верили, что таинственным «охранником» был Гу Ман. Хотя это уже было для всех очевидно, рассказать об этом и не рассказать – не одно и то же. Соблюдать минимальную осторожность было все так же необходимо.

Как только Гу Ман надел маску, вошел Мужун Лянь.

Как только он вошел в палатку, его персиковые глаза сначала скользнули по Гу Ману, а потом по Мэнцзе. Мэнцзе положила последнюю пачку порошка в аптечку, повернула голову и улыбнулась.

- Лянь-дагэ, завтра утром тебе нужно вернуться к имперскому двору. Зачем приходить сюда, чтобы найти меня, если ты не отдохнул и не набрался сил?

Мужун Лянь не сказал ни слова. Он сделал две затяжки из трубки, и его взгляд снова упал на Гу Мана.

Наконец он выплюнул синий дым, взял свою трубку и направил ее на Гу Мана, сказав:

- Я искал не тебя. Я искал его.

Лицо Мэнцзе слегка изменилось, но она сказала по-прежнему теплым голосом:

- Он всего лишь младший охранник. Что тебе нужно, или...

- Младший охранник? - Мужун Лянь усмехнулся. - Мэнцзе, ты можешь помочь Мо Си скрыть это от других, но не от меня. Думаешь, я не знаю, кто он такой?

- ...

- Когда он отдал мне мешок цянькунь и попросил моей помощи, он раскрыл мне свою личность.

Мэнцзе внезапно замолчала.

Мужун Лянь сказал:

- Гу Ман, подойди сюда.

Мэнцзе поспешно сказала:

- Лянь-дагэ, он распечатал кровь демонического волка и сильно пострадал. Его сознание нестабильно в эти дни, он легко может выйти из себя. Тебе лучше уйти. Мы сможем поговорить об этом, когда вернемся в столицу.

- Что ты имеешь в виду? Думаешь, я его побью? Или ты думаешь, что он меня ударит?

- ...

Мужун Лянь холодно посмотрел на нее и сказал:

- Не волнуйся, твой брат ничего не сделает с этим мусором.

Затем он нетерпеливо помахал Гу Ману:

- Подойди сюда. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Гу Ман немного подумал и встал, а Мэнцзе сказала:

- Твой разум нестабилен, тебе лучше не идти.

Мужун Лянь проигнорировал ее. Не говоря ни слова, он схватил Гу Мана за руку и вытащил его из палатки.

Накануне возвращения в столицу, все заклинатели были заняты своими делами, и вокруг главной палатки никого не было. Мужун Лянь долго тащил Гу Мана, не говоря ни слова, и, наконец, отпустил его руку, когда они подошли к тихому речному пляжу на окраине города.

Гу Ман не знал, что происходит. Он помассировал свое покрасневшее запястье и спросил:

- В чем дело?

Мужун Лянь не ответил ему сразу, а ходил взад и вперед по берегу реки. Луна сияла над сверкающим озером и отражалась на бледном лице Мужун Ляня. Он выглядел довольно обеспокоенным. Его одежда была слегка расстегнута, под ней виднелись бинты. В предыдущей битве он получил много ранений, так что в эти дни он все еще был немного слаб.

Шелковые туфли шуршали по гравию. Пройдясь взад-вперед еще несколько раз, Мужун Лянь остановился.

Он посмотрел на Гу Мана, поднял руку и сделал несколько раз затянулся Жизнь Как Сон, а затем сухо сказал:

- Есть вопрос, который я бы хотел уточнить у тебя.

- ...

И сделал еще две затяжки.

Он поднял свои персиковые глаза и свирепо посмотрел на Гу Мана:

- Но прежде чем я что-то скажу, я хочу знать, сколько гребаных воспоминаний ты восстановил в конце концов?

Гу Ман искренне сказал:

- ...Раньше они восстановились на несколько процентов. Сейчас, вероятно, я помню не больше двадцати процентов.

Мужун Лянь, казалось, задохнулся на мгновение, а затем его лицо стало более мрачным.

- Ты все еще помнишь тетю Ни?

Гу Ман покачал головой, но прежде чем он успел тряхнуть ею дважды, Мужун Лянь строго остановил его.

- Не качай головой! Два дня назад, когда ты просил меня отдать Мо Си парчовый мешочек, ты еще помнил ее. Подумай и дай мне четкий ответ!

- ... Я кажется помню, что было два дня назад, но сейчас не могу вспомнить точно.

Мужун Лянь выругался и сердито сказал:

- Когда ты был в особняке Ваншу, я просил тебя сказать мне правду, но ты притворялся сумасшедшим и глупым со мной. А теперь ты действительно снова глупый, черт возьми! Какой от тебя прок?

Затем он пнул камень с проклятием.

Гу Ман беспомощно сказал:

- Что ты хочешь мне сказать? Не может быть, чтобы ты пришел просто отругать меня, не так ли?

Мужун Лянь сердито сказал:

- Ерунда! Конечно, я пришел к тебе по делу, иначе ты думаешь, я хотел бы видеть твое лицо?

Гу Ман ощупал свою маску и убедился, что его лицо полностью закрыто маской. Это просто Мужун Лянь создавал проблемы.

Гу Ман сказал:

- Тогда можешь продолжать.

Мужун Лянь открыл рот, но не издал ни звука. Повторив это несколько раз, он выругался и отвернулся. Он подошел к краю пляжа, сделал два глубоких вдоха Жизнь Как Сон, а затем сплюнул.

Окруженный бледно-зеленым дымом, Мужун Лянь с мрачным лицом сказал:

- Есть кое-что, что ты сказал мне, когда еще был в своем уме. Я хочу, чтобы ты подтвердил это еще раз.

- ...

- Но в то время я думал, что твои слова слишком абсурдны. Я не очень-то в них верил. До недавнего времени.

Гу Ман слегка приоткрыл глаза.

- А? Я говорил тебе что-то?

Мужун Лянь фыркнул.

- Я рассказал это только тебе?

Мужун Лянь снова фыркнул.

- Когда?

Мужун Лянь снова фыркнул и ответил:

- Когда ты только вернулся в Чунхуа.

Гу Ман посмотрел на свою фигуру, отраженную в поверхности озера и сказал:

- Правда? Но в то время я должно быть был сбит с толку. Я все еще помню, что до того, как отправить меня обратно в Чунхуа, Королевство Ляо уничтожило мою память.

Мужун Лянь сказал:

- Если бы они действительно уничтожили твою память, помнил бы ты об этом?

Гу Ман:

- ...

Казалось, это имело смысл.

Мужун Лянь сказал:

- Послушай меня. Следующее, что я хочу тебе сказать, это то, что ты лично рассказал мне, когда вернулся в город. Сначала я подумал, что ты просто провоцируешь меня из-за ненависти к Чунхуа, поэтому я не стал верить в твое подстрекательство. Но теперь кажется...

Он опустил ресницы и вытряхнул пепел из трубки.

Пепел развевался по ветру, как снежинки.

Мужун Лянь на мгновение замолчал и, казалось, принял окончательное решение. Наконец он поднял голову, и его взгляд упал на лицо Гу Мана.

- Возможно, то что ты сказал тогда, не было ложью. Просто я хочу услышать от тебя подтверждение, ты...

Прежде чем он закончил говорить, что-то внезапно свистнуло рядом с ним!

Мужун Лянь инстинктивно вздрогнул и поднял ладонь, чтобы развернуть защитный барьер. Острая стрела в водяном потоке вылетела из темного леса, попала в барьер и тут же взорвалась!

Бум!

Мужун Лянь уже и так был ослаблен, а еще раны еще не зажили. От этой атаки защитный массив треснул и рассыпался в порошок. Мужун Лянь упал на каменистый берег и захлебнулся кровью. После всего лишь одного удара, он понял, что сила этого человека намного выше его. У него не было времени выставлять второй барьер, поэтому он сразу же отреагировал и резко сказал Гу Ману:

- Беги!!!

Гу Ман был в шоке!

Окружающие деревья были похожи на призрачные тени, шелест проносящихся убийц не был слышен над ветвями, листьями и верхушками деревьев. Мужун Лянь вздохнул и сказал:

- Беги! Почему ты все еще здесь?!

- Но ты-

Внезапно из глухого леса раздался искаженный магией голос.

- Ваншу-Цзюнь, вам не нужно торопить его. Никто не причинит ему вреда.

- Кто ты? - сказал Мужун Лянь.

- Ха-ха, вы думаете, я вам скажу?

Голос резко рассмеялся, как ночная сова.

- Императорский дворец, королевская кровь и такой наивный и смешной человек, как вы, Мужун Лянь. Вы действительно открыли мне глаза.

Мужун Лянь прикусил окровавленные губы и внезапно поднял руку, чтобы быстро создать защитный барьер, жестом указывая на Гу Мана:

- Поторопись и беги!

- Смешно!

С грохотом барьер был внезапно разрушен после насмешки противника.

- Ты думаешь, что с твоим слабым телом и поврежденным разумом Гу Мана, кто-то из вас сможет сбежать?

- Но Мужун Лянь, можешь не сомневаться. Я хочу убить только тебя. Что до него...

Смех мужчины пронзил барабанную перепонку, как шип.

- Если я убью его, кто возьмет на себя вину за твою смерть?

- Не волнуйся, твоя смерть не будет мучительной или постыдной, но она будет очень ценной.

- Вперед, сделаем это!

Тени бродивших по лесу убийц вдруг выскочили наружу, и более дюжины заклинателей в черных одеждах выхватили луки и стрелы, встали на вершине елового леса и окружили их, как стая волков.

Их лидером был мужчина в черной накидке с золотой каймой. Он поднялся и встал на вершину самого высокого дерева, луна ярко светила за его спиной.

Гу Ман посмотрел на убийц и хотел поднять руку, чтобы вызвать Юн Е. Но сейчас его тело не могло противостоять черной магии. В этот момент его голова внезапно взорвалась от острой боли, а затем он упал на колени.

Словно сквозь сон, Гу Ман услышал, как убийца в черном сказал:

- Убить Мужун Ляня.

- Стреляйте!

Глава 156 - Воспоминания Мужун Ляня. Часть 1

Черные вороны у берега реки закаркали и выпорхнули из елового леса, махая крыльями. Ветер наполнился сильным запахом крови. Красная кровь медленно стекала из ран Мужун Ляня на щебень под ним.

Атака началась молниеносно и так же быстро закончилась.

Эта группа людей действовала быстро и прошла самую тщательную подготовку. Хотя Гу Ман и Мужун Лянь стояли близко друг к другу, духовные заклинания атаковали только Мужун Ляня и совсем не причинили вреда Гу Ману.

Более того, их смертоносные стрелы были наполнены духовной силой и взрывались в тот момент, когда вонзались в плоть и кровь. Таким образом, хотя в теле Мужун Ляня и не застряли наконечники, оно было продырявлено более чем десять раз.

Он упал не сразу, но кровь вытекала все больше и больше, а боль становилась все сильнее и сильнее. Наконец, он не выдержал и упал на колени, захлебнувшись кровью.

Гу Ман посмотрел на него и в его голове что-то загудело, и как будто взорвалось.

- Му, Мужун...

Мужун Лянь задыхаясь прикрыл самую глубокую рану на груди. Его тонкие губы потеряли кровавый цвет и стали бледнеть со скоростью, заметной невооруженным глазом.

Внезапно человек из группы убийц на верхушке дерева сказал приглушенным голосом:

- Господин, кто-то идет!

- Отступаем!

Пронеслось несколько черных теней. Убийцы исчезли в лесу так же быстро, как и появились.

Мужун Лянь выругался.

- Черт... Сука... Не убегайте...Кхе, кхе, кхе...

С этими словами он выплюнул полный рот крови, пошатнулся и упал на песчаный берег реки. Яркая луна стояла на небе, растекалась кровь. На берегу реки остались только Гу Ман и тяжело раненый Мужун Лянь.

Хотя в памяти Гу Мана было мало хороших воспоминаний, связанных с Мужун Лянем, но когда он действительно увидел Мужун Ляня, лежащего перед ним в крови, что-то в его сердце дрогнуло.

Кончики его пальцев похолодели. Застыв на месте на какое-то время, он внезапно пришел в себя и поспешил проверить раны Мужун Ляня.

При близком рассмотрении, все оказалось еще хуже. Часть его груди была вспорота стрелой с духовной энергией.

Гу Ман инстинктивно хотел прикрыть рану, но это не помогло. Липкое ярко-красное пятно вскоре покрыло всю его ладонь, но кровотечение так и не останавливалось.

- Мужун, Мужун...

Мужун Лянь уже не слышал его. Свет в его глаза начал гаснуть. Он лежал на песчано-каменистой земле, а его грудь быстро вздымалась вверх и вниз, и каждый раз, когда он делал вдох, из него вытекало все больше крови.

Он с трудом повернул свои стеклянные глаза, некоторое время смотрел на Гу Мана, а затем прошептал:

- Ты...

- ...

- Ты... Правда... Ничего... Кхе... Ты... Правда ничего обо мне не помнишь?

Если бы этот вопрос был задан месяц назад, до того, как все восстановленные воспоминания Гу Мана исчезли, он мог бы сказать ему правду.

К сожалению, было слишком поздно.

Гу Ман посмотрел на персиковые глаза Мужун Лянь, которые были такими красивыми, но казались злыми, из-за того, что он родился с приподнятыми радужками.

- По крайней мере... По крайней мере, ты должен...

Мужун Лянь вздохнул и протянул дрожащую руку, словно хотел что-то сделать. Но его раны были такими серьезными, что ему не хватило сил. Он пристально смотрел в лицо Гу Мана, его глаза мерцали чрезвычайно сложным неясным светом. Он открыл рот, и уже собирался продолжить что-то говорить, но изо рта вырвался не звук, а кровь.

Вдалеке в густом лесу приближались голоса и огни.

Бледное лицо Мужун Ляня внезапно вспыхнуло.

Он поднял свою окровавленную руку, собрал тонкий слой сияния, легко коснулся груди Гу Мана, а затем оттолкнул его.

- Беги.

Мужун Лянь был на грани смерти. Его глаза начали терять фокус, но он все еще призывал хриплым и мутным голосом.

- ...Беги... Иначе...

Из рта хлынул еще один глоток крови, голос Мужун Ляня был почти не слышен. Его красивые глаза персикового цвета были широко открыты, и слегка двигались из стороны в сторону, отражая звезды и встревоженное лицо Гу Мана.

Последние бессвязные слова сорвались с окровавленных губ и зубов: "

- ...Просто... я больше не могу это объяснять...

- Мужун Лянь!

- Гу Ман...

Когда его разум помутился, он тихо сказал:

- На самом деле... я... я не...

Прежде чем он закончил говорить, из его рта хлынул поток крови. Рука Мужун Лянь шевельнулась. Он, казалось, хотел наконец сделать что-то в последнюю очередь, но у него больше не было сил. Его рука внезапно упала.

Все это произошло так быстро, что у Гу Мана закружилась голова.

Что Мужун Лянь хотел сказать?

В этот момент из леса с фонарями вышли заклинатели Северной пограничной армии. Когда на них попал свет, командир патрульной группы на мгновение замолчал, а затем фонарь выпал из его руки на берег реки.

Заклинатель потерял голос и сказал:

- Ваншу Цзюнь?!

Свистящий порыв ветра пронесся над берегом реки...

- Ваншу-Цзюня убили!!!

- Схватите убийцу!

- Схватите его!

Гу Ман не собирался бежать, но разве заклинателям было до этого дело?

Внезапно вырвался волшебный свети сильно ударил Гу Мана по спине.

Кто-то крикнул:

- Бейте! Он не должен сбежать!

- Взять его!

Гу Ман в оцепенении упал рядом с Мужун Лянем. Он оказался лицом к тому лицу, сквозь которое никто не мог видеть ——

Это лицо теперь было совершенно бескровным, а персиковые глаза, всегда наполненные насмешкой, были плотно закрыты.

Что Мужун Лянь хотел сказать ему... Мужун Лянь... Что он был за человек...

Гу Ман, потерявший память, понятия не имел, что ему думать. Прежде чем он потерял сознание, он увидел, как его окружила группа людей из лагеря Чилин.

- Ты... Правда... Ничего... Кхе... Ты... Правда ничего обо мне не помнишь?

- По крайней мере... По крайней мере, ты должен...

Что?

Что я должен помнить?

Слова Мужун Ляня, перед тем, как он потерял сознание, были похожи на кошмар, эхом отдающийся в глубинах его сна.

Гу Ман плыл и тонул в бескрайней тьме, когда вдруг из его груди вырвался луч света. Он сел во сне и коснулся своей груди.

Место, откуда исходил свет, было тем местом, куда Мужун Лянь указал пальцем.

Свет становился все ярче. Он непрерывно лился из его сердца. Наконец он превратился в белую бабочку во тьме.

Гу Манга почувствовал какое-то необъяснимое влечение, встал с земли и последовал за белой бабочкой вперед.

Сон становился все глубже и глубже.

Белая бабочка летела впереди, а он вдруг увидел затуманенное и искаженное лицо мадам Чжао.

- Ты такой упрямый! Как ты сможешь унаследовать семейное имущество своего отца и прославить поместье Ваншу?

Сквозь густой туман, он увидел, как к нему подошла служанка особняка Ваншу.

- Маленький господин, уже поздно. Вам нужно поторопиться вернуться в комнату и практиковаться в игре на гуцине. Если вы опоздаете, мадам снова накажет вас.

Он также увидел в глубине тумана юного Мо Си, стоящего на стрельбище с луком и стрелами в руке, в развевающейся на ветру черной мантии с золотыми краями. Вокруг него стояли старейшины с размытыми лицами, которые беспрестанно хвалили его.

Мужун Лянь мрачно наблюдал за ним из-за угла, сжимая в руке том «Письмен Юэ Сю», которые он не любил читать.

Во сне вдруг зазвучали бесчисленные голоса...

Первой была фраза мадам Чжао:

- Ты никогда не сможешь с ним сравниться.

Потом был старейшина Академии:

- Ты всегда уступаешь ему.

Наконец, эти голоса мрачно ухмыльнулись и превратились в разговор Мужун Ляня с самим собой.

- Мужун Лянь, тебе не сравниться с ним.

- Ты просто шут и злодей... Ты даже не можешь решить, что тебе нравится...

- Ты Мужун Лянь? Нет, ты всего лишь тень своего отца... Марионетка! Ха-ха-ха-ха-ха...

Он прошел весь путь.

Постепенно звуки стихли, а свет белой бабочки становился все сильнее и сильнее. Она светилась и мерцала, махая крыльями и постепенно рассеивала бесконечную тьму. Гу Ман увидел вспыхнувший невдалеке луч свет. Сначала от луча исходил звук ветер, а затем, из него постепенно стали появляться лепестки и еще больше духовных бабочек.

Он пошел вперед к этому свету.

Он слышал детский голос Мужун Ляня, мягко доносившийся из глубины этой белизны:

-Это ты...

Гу Ман не ответил, и бабочка, танцующая впереди, внезапно превратилась в нечеткую тень.

Маленький Мужун Лянь стоял в белом свете и оглядывался на него.

- Это ты...

Почти сразу же, как он произнес эти слова, вспыхнул яркий свет. Гу Ман закрыл глаза. Через некоторое время он услышал звон ветряного колокольчика, свисающего с карниза.

Ласковый голос говорил:

- Мужун-гунцзы, пожалуйста, внимательно посмотрите на коробку с десертами, которую вы хотите. Если вам ничего не понравится, я попрошу мастера-кондитера вернуть ее и немедленно приготовить все заново.

Гу Ман медленно открыл глаза.

Сон изменился.

Перед ним было красно-золотое здание. Зал был полон камелий размером с чашу. Большинство слуг были простыми толстыми женщинами лет сорока-пятидесяти, одетыми в зеленые платья из грубого сукна с цветочным орнаментом, которые суетились туда-сюда по залу.

Это был Линлун Чжай.

Самая известная кондитерская в столице Чунхуа.

Маленький Мужун Лянь встал перед высоким еловым прилавком, поднял голову и высокомерно заговорил с продавцом.

В то время ему было всего четыре или пять лет. Он был очень маленьким ребенком.

С ног до головы его покрывали дорогие громоздкие украшения и даже его ногти были инкрустированы драгоценностями. Но так как он был таким маленьким, со всем этим золотом, серебром, изумрудами и жемчугом, висящими на нем, на первый взгляд казалось, что это не живой человек, а коротконогий сундуком с сокровищами.

Торговцы естественно радостно приветствовали таких покупателей, у которых на лбу было написано: «Я богат» Кроме того, Мужун Лянь был одним из самых богатых молодых людей в Чунхуа. Так что, хотя он был и ребенком, владелец магазина, которому было за полсотни лет, хотел встать перед ним на колени.

Мужун Лянь протянул короткую руку, взял коробку с печеньем, открыл ее и увидел, что желтое песочная печенье было ярким и хрустящим, бледно-розовое печенье из лотоса имело отчетливые слои, а уникальное молочное желе Линлун Чжай было кристально чистым с бутоном весеннего персика внутри.

Мужун Лянь некоторое время смотрел на него, а затем протянул руку, бесцеремонно взял одну из сладостей и засунул себе в рот.

- Я возьму это. - расплывчато сказал он. - Сделай еще одну коробку.

Хотя лавочнику его серьезный, но жадный вид показался забавным, он не осмелился засмеяться, поэтому ему пришлось кивнуть головой и поклониться, а потом приказать мастеру снова испечь десерты. В это время Мужун Лянь ожидал в верхнем зале Линлун Чжай, пил розовый чай и без стеснения поглощал закуски.

Гу Ман задавался вопросом, почему иллюзия, которую Мужун Лянь оставил для него, была именно такой, когда владелец магазина поднял бамбуковую занавеску и подошел к Мужун Ляню с коробкой упакованных десертов.

- Господин Мужун, я сделал еще одну коробку. Хотите взглянуть?

Мужун Лянь, подражая своей матери, с большим достоинством помахал рукой:

- Нет необходимости, я просто возьму это. Деньги будут переведены с моего ежемесячного счета.

Владелец магазина сказал:

- Молодой господин, у вас нет счета. Только у госпожи Чжао из вашей семьи есть фиксированный счет... Как насчет того, чтобы оплатить со счета госпожи Чжао?

- Ни за что!

Глаза Мужун Ляня расширились, он сразу же запротестовал. Затем он сказал:

- Подождите, у меня есть деньги.

Сказа это, он порылся в своем кармане.

Этот матерчатый карман был местом, где Мужун Лянь хранил лишние деньги, которые обычно давала ему госпожа Чжао. Мадам Чжао строго контролировала его. На самом деле денег ему давали не так много, и в основном это были свободные деньги. Владелец магазина посмотрел на одетого в золото и серебро господина Мужуна, наблюдая за тем, как он как он вынул из кармана горсть потертых белых монет из ракушек. Он собрал их вместе и пересчитал их одну за другой, три или четыре раза. Когда он обнаружил, что их недостаточно, он пересчитал еще раз.

Но сколько может быть денег у четырех-пятилетнего ребенка? После долгих поисков он выудил еще несколько монет.

Мужун Лянь поднял голову. Он явно был немного смущен, но ему все же нужно было держать себя в руках, поэтому он сказал:

- Это все. Не надо смотреть.

- ..........

- Увидимся позже.

Затем он взял коробку с печеньем. Пять или шесть человек посмотрели в вытаращенные глаза лавочника и увидели, что ему хочется плакать без слез. Когда он вернулся в особняк Ваншу, Мужун Лянь позвал своего ближайшего слугу. Он притворился, что пьет чай, а потом поднял глаза и спросил:

- Кхм... Тот маленький раб, которого я вчера толкнул, и он разбил себе голову, еще жив?

Гу Ман был ошеломлен на мгновение, у него все еще были некоторые воспоминания, поэтому он смутно вспомнил...

Оказалось, это было воспоминание после того дня, когда Мужун Лянь столкнул его с качелей и разбил ему голову, а тетя Лин тогда обняла и вылечила его.

Слуга, неспособный понять мысли Мужун Ляня, в страхе ответил:

- Отвечаю молодому господину, он все еще жив.

Мужун Лянь неопределенно сказал «о» и повторил:

- Он все еще жив.

- Да, да, тетя Лин вовремя отвела его к практикующему врачу. Сейчас этот ребенок, вероятно, отдыхает в доме тети Лин. Что я могу сделать для вас, молодой господин?

- ... Ничего, - сказал Мужун Лянь. - Можешь идти.

После того, как слуга ушел, Мужун Лянь некоторое время сидел за столом, скрестив ноги. Наконец, он достал из ящичка старинную монету, сжал ее в руке и сказал себе:

- Выпадет орел - я извинюсь и дам ему эту коробку со сладостями. Решка - съем все сам.

Сказав это, он бросил монету и сделал ею несколько кругов по столу. Наконец она упала и остановилась.

- Хорошо. - раздраженно сказал Мужун Лянь. - В любом случае, я толкнул его. Ничего страшного, если я извинюсь перед ним.

Поэтому он спрыгнул со стула, на цыпочках вышел из-за стола, чтобы взять коробку с десертами и направился к комнате тети Лин.

Глава 157 - Воспоминания Мужун Ляня. Часть 2

Хотя Гу Ман последовал за Мужун Лянем, он был сбит с толку и удивлен тем, что тот захотел его навестить.

Хотя у него было мало воспоминаний о нем, он очень ясно знал, что Мужун Лянь никогда не обращался с ним хорошо, не говоря уже о том, чтобы купить коробку сладостей, чтобы извиниться перед ним.

Детская любовь и ненависть не так уж сложны: если ты толкнешь меня сегодня, я буду тебя ненавидеть, но дай мне завтра несколько конфет, и я забуду прошлые обиды. Вот почему Гу Ман твердо верил, что никогда не получал коробку пирожных от Мужун Ляня - если бы он действительно ее получил, отношения между ним и Мужун Лянем не были бы такими мрачными в будущем.

С такими сомнениями он всю дорогу следовал за Мужун Лянем и, наконец, подошел к хижине тети Лин.

Возле дома тети Лин росло персиковое дерево, которое как раз в это время густо и красочно цвело. Мужун Лянь встал под цветущим деревом, поправил свою одежду и дважды неловко кашлянул. Он позаботился о том, чтобы притвориться молодым хозяином, а затем поднял руку, чтобы постучать в дверь.

Но прежде чем костяшки его пальцев коснулись двери, он услышал голоса двух женщин.

- Как он упал вот так?

Голос женщины, заговорившей первой, был величественным и гнетущим. Это был голос матери Мужун Ляня, мадам Чжао.

- Я просил тебя позаботиться об этом ребенке и вот как ты справляешься?

Мужун Лянь услышал голос своей матери, и на его лице появилось выражение благоговения и удивления. Маленький кулачок, который собирался постучать в дверь, опустился.

Затем из-за двери раздался робкий голос тети Лин.

- Прошу прощения за мою невнимательность.

- Я не думаю, что ты невнимательна. У тебя просто нет мозгов. Тетя Лин, за те несколько лет, что ты прожила в особняке Ваншу, разве я, хозяйка Чжао, когда-либо издевалась над тобой? Почему ты не пришла доложить мне, когда ребенок получил такую серьезную травму? Думаешь, я бы тебе не помогла?

- Нет, нет, - сказала тетя Лин. - Я не...

Мадам Чжао холодно фыркнула:

- Не оправдывайся. Я знаю, что ты всегда ненавидела меня, все считают меня ревнивой женщиной и злодейкой. Ты исключение?

- Госпожа...

- Хватит. - строго сказала госпожа Чжао. - Я заберу ребенка. Делай свою работу и не трясись у меня перед глазами.

Тетя Лиь не издала ни звука, но за дверью послышался шорох шагов.

Через некоторое время высокий голос мадам Чжао пронзил деревянные стены.

- Что ты делаешь?

Тетя Лин сказала тихим голосом:

- Мадам, пожалуйста, оставьте его мне. Хотя А-Ман всегда создает проблемы, он очень боится незнакомцев. Он не сможет хорошо отдохнуть у вас...

- Я незнакомка?

- Нет...

- Тогда с чего бы ему бояться меня? Я что, собираюсь его съесть или отравить?

- Я не это имела в виду...

- Тогда отпусти! Что тебя беспокоит? Если ты его больше не увидишь, ему будет больно?

- ...

- Тетя Лин, ты знаешь, что я отвечаю за особняк Ваншу, а он - ребенок семьи Ваншу!

Мертвая тишина.

В голове Гу Мана гудело. Он едва мог поверить своим ушам.

Что?

Кто был ребенком в семье Ваншу?

Мадам Чжао... Она, что она имела в виду... О чем она говорит??!

Пока бурлила его кровь, скрипнула дверь хижины. Но в этой иллюзии поражен был не только Гу Ман, Мужун Лянь тоже был ошеломлен. Он, казалось, хотел сбежать, но почему-то замер на месте. Он стоял у двери, не в силах пошевелиться.

Так он столкнулся с мадам Чжао.

- Ах, мама...

Мадам Чжао вышла с бесчувственным Гу Маном. Когда она увидела Мужун Ляня, кровь сошла с ее лица.

- Почему ты здесь?!

Мужун Лянь поднял маленькое бледное лицо и в панике пробормотал матери:

- Я, я...

Но мадам Чжао не позволила Мужун Ляню ответить на вопрос. Внезапно она кое о чем подумала и подняла руку, чтобы остановить голос Мужун Ляня.

Затем она сразу же закрыла дверь, заблокировав линию обзора тети Лин.

Тетя Лин:

- Госпожа...

- Не выходи!

- Госпожа, А-Ман очень робкий... Он всегда боится побеспокоить других...

Тетя Лин знала, что она ее раздражает, и хотя она была смущена, все же продолжала настаивать:

- Вы... Позже, когда вы проверите его рану, не оставляйте его у себя... Я должна...

- Замолчи!

Мадам Чжао захлопнула дверь.

Бум.

Мадам Чжао, похоже, не хотела, чтобы тетя Лин знала, что Мужун Лянь стоит снаружи. Она опустила брови и сказала тихим голосом:

- Иди сюда.

Мужун Лянь стоял неподвижно.

- Подойди сюда!

Мужун Лянь не мог прийти в себя и в страхе посмотрел на свою мать.

- ...

Мадам Чжао тайком выругалась и просто схватила его за одежду. Левой рукой держа Гу Мана, а правой Мужун Ляня, она пошла в свою комнату, не оглядываясь.

Как только она вошла в комнату, мадам Чжао отпустила всех слуг, бросила Гу Мана на кровать и спросила Мужун Ляня:

- Сколько ты слышал?

Мужун Лянь был таким маленьким в то время. Как он мог выиграть эту битву? Он был так напуган, что не мог говорить. Его широко раскрытые глаза наполнились слезами страха.

- Я тебя спрашиваю. Ты должен быть мужчиной, а ты плачешь из-за каждого слова, что это за поведение!

- Я, я...

Мужун Лянь все еще держал в руке коробку со сладостями. Он был так взволнован, то начал плакать:

- Разве ты не моя мама? Меня подобрали?

Мадам Чжао на мгновение была ошеломлена.

Плач Мужун Ляня стал неконтролируемым. Он посмотрел на госпожу Чжао и Гу Мана, лежащего на кровати без сознания, и почувствовал, что вот-вот задохнется.

Поразмыслив некоторое время, мадам Чжао наконец поняла. Сначала она коснулась своего лба, а затем похлопала по столу.

- Мужун Лянь! О чем ты думаешь? Как такая красивая от природы женщина, как я, может родить такого уродливого паршивца?

Самовлюбленность Мужун Ляня была такой же, как и у госпожи Чжао. Исхояд из этого, можно сделать вывод, что Мужун Лянь определенно был родным ребенком мадам Чжао.

Мужун Лянь поднял маленькую руку, чтобы вытереть слезы, и подавился:

- Тогда ты только что сказала... Ты сказала, что он... Он...

Мадам Чжао сузила глаза.

Мужун Лянь чувствовал давление со стороны своей матери. Его голос ослаб, но он тихо сказал:

- Он из нашей семьи...

На этот раз мадам Чжао заговорила не сразу.

Она подошла к Мужун Ляню, забрала коробку со сладостями, которую он пытался удержать и поставила ее на стол, покрытый золотым шелком, с вышитыми белым атласом изображениями птиц.

Затем она налила из чайника фруктово-цветочный чай и медленно выпила его.

Она повертела в пальцах фарфоровую чашку. Мадам Чжао подняла глаза, но не посмотрела на Мужун Ляня. Ее взгляд упал на Гу Мана. Спустя долгое время она сказала:

- Мужун Лянь, подойди сюда.

Он нерешительно подошел к ней.

Мадам Чжао поставила чашку и некоторое время размышляла.

Наконец, она схватила его за плечо и сказала ему:

- Прости... Рано или поздно ты должен был это узнать. Я хотела сказать тебе, когда ты станешь старше, но раз ты все слышал, нет больше смысла скрывать это. Но ты должен похоронить эту тайну глубоко в своем сердце. Никто не должен об этом узнать, никто не должен услышать. Ты понимаешь?

Мужун Лянь кивнул.

Но как такой маленький ребенок мог хранить секреты?

Мадам Чжао тоже подумала об этом, поэтому взяла руку Мужун Ляня и засветив на кончиках пальцев духовную энергию, нарисовала на его ладони волшебную печать. Очевидно, это была не очень хорошая печать. Мужун Лянь крикнул:

-Ах, это так больно!

- Это просто боль от накладывания печати. - сказала мадам Чжао. - Она не позволит тебе раскрыть секрет, который ты услышишь сегодня, до того, как ты станешь хозяином поместья Ваншу. Как только ты скажешь что-то не так, тебе станет намного больнее, чем сейчас, поэтом лучше держи рот на замке.

Сказав это, она отпустила его ладонь.

- Не обвиняй свою мать в жестокости. Ты родился в семье Мужун. Если ты проявишь слабость и сделаешь что-то не так, можешь лишиться жизни.

После этого мадам Чжао позволила Мужун Ляню сесть.

Она посмотрела на Мужун Ляня, прикрывавшего тыльную сторону ладони, в глазах которого некоторое время стояли слезы. Она открыла рот, думая о том, как объяснить события прошлого, которые она скрывала, так, чтобы это было понятно ребенку.

- Твой отец... Его отношения со мной...

Наконец она сказала:

- На самом деле, все это время... Они не так хороши, как ты думаешь.

Мужун Лянь:

- ...

Гу Ман слышал об этом раньше. Мужун Сянь, старый Ваншу-Цзюнь, не любил мадам Чжао. Вместо нее он хотел девушку из Линьань. Но позже, из-за препятствий со стороны могущественной знати, Мужун Сянь не женился на ней, а взял в жены дочь семьи Чжао, которая была ее полной противоположностью.

Но такого рода вещи не были до конца известны другим людям, и только причастные могли знать всю правду.

С рассказом госпожи Чжао правда о прошлом, наконец, постепенно вышла на поверхность.

Выяснилось, что хотя госпожа Чжао и родилась в знатной семье, раньше она не жила в столице.

Ее отец был важным чиновником, работавшим в приграничной зоне на Востоке. Вся семья жила в вотчинах круглый год.

Только в конце каждого года, лорд Чжао приезжал в столицу со своей женой и дочерью на праздники.

Чжао Сусу была в самом расцвете, когда познакомилась с Мужун Сянем на празднике в честь нового года, когда тот играл на гуцине для императора. Она влюбилась в этого молодого и перспективного дворянина.

Однако она была гордым человеком, и когда другие видели ее чувства, смущалась. Она пыталась отрицать это и даже намеренно делала вид, что смотрит на Мужун Сяня свысока. Так что у Мужун Сяня не было хорошего впечатления о ней, не говоря уже о каких-то чувствах к ней как к женщине. Мадам Чжао также была женщиной, которая очень хорошо относилась к себе. Она твердо верила, что Мужун Сянь найдет ее красивой и поклонится ее гранатовой юбке, даже если она будет закатывать глаза каждый раз, когда они встречаются.

Результат был, конечно, плачевный.

Мужун Сянь не влюбился в нее, но однажды на охоте, он встретил девушку, сбежавшую из Линьань.

Он не знал, что случилось с той девушкой. Она, вероятно, повредила голову раньше и не помнила многих вещей. Она знала только, что ее фамилия Чу.

Если бы ее спросили о чем-нибудь еще, она ничего бы не вспомнила.

Но кроме этого, все в ней было прекрасно. Она была живой и нежной, а ее характер был мягким и очаровательным. Мужун Сянь действительно испытывал к ней чувства.

На самом деле, если успокоиться и хорошенько подумать, эти отношения изначально были безвыходными. Происхождение Чу было неизвестно, её семейная родословная наверняка была скромной... Из-за всего этого, она была совершенно несовместима с Мужун Сянем.

Однако Мужун Сянь был в то время слишком молод и думал обо всем с оптимизмом. Поэтому он пошел к императору того времени, то есть своему брату, чтобы признаться в своих чувствах и попросить ему позволить жениться на девушке по имени Чу.

Первоначально это не было абсолютно невозможно. Однако, к сожалению, император только что согласился принять предложение Чжао и пообещал обручить их дочь Чжао Сусу с Мужун Сянем.

Большинство браков чистокровных дворян заключались по приказу императора. Он не ожидал, что у Мужун Сяня уж есть любимая. Чтобы сохранить лицо королевской семьи он, естественно, отклонил просьбу Мужун Сяня и потребовал, чтобы Мужун Сянь порвал отношения с Чу.

Но Мужун Сянь в то время был влюблен в госпожу Чу. Как он мог согласиться?

Он, который всегда был нежным и кротким, спорил со своим братом-императором. Император был расстроен, но не хотел, чтобы его брат был слишком смущен. Наконец, он разозлился и нехотя сказал, что, если Мужун Сянь не хочет отпускать госпожу Чу, то после того, как он женится на Чжао Сусу и родит с ней сына, он может сделать исключение, чтобы повысить статус госпожи Чу и позволить ей выйти замуж за Мужун Сяня в качестве наложницы.

Бывший император думал, что сделал большой ход, но его брат, всегда отличавшийся покладистостью, упрямился и не хотел уступать.

В конце концов, император пришел в ярость.

В это время Линьань предоставила Юэ Цзунтяню возможность принять участие в представлении. Он сказал, что проверил личность семьи Чу, и девушки с фамилией Чу в Линьане вообще не было. Такая женщина неизвестного происхождения была либо шпионкой, либо преступницей.

В ярости император приказал взять госпожу Чу под стражу и отдал ее под суд.

Когда дело дошло до этого, Мужун Сянь мог только пообещать выполнить брачный контракт и жениться на дочери Чжао. Он попросил оставить госпожу Чу в живых.

На самом деле, император не думал, что госпожа Чу была шпионкой.

Он знал, что Юэ Цзунтянь воспользовался возможностью, чтобы подать в суд на Мужун Сяня из-за личных обид. Поэтому он изначально думал, что нужно использовать Чу, чтобы угрожать Мужун Сяню. Однако, если Мужун Сянь послушно женится и удовлетворит требования важных чиновников клана Чжао, тогда госпожу Чу, естественно, можно отпустить.

Но семья Чжао так не думала.

За исключением самовлюбленной Чжао Сусу, которая не воспринимала слухи всерьез и не думала, что между ее мужем и девушкой Чу есть что-то серьезное, остальные члены семьи Чжао чувствовали, что Чу была занозой в их боку, которую следовало вырвать.

Кроме того, Юэ Цзюньтянь раздувал пламя со стороны, и семья Чжао становилась все более и более беспокойной.

Они обошли императора и подкупили заклинателей Террасы Сишу, чтобы они отпустили фальшивую госпожу Чу, и оставили настоящую на Террасе Сишу, в качестве подопытного тела.

Они думали, что это уберет камень преткновения на дороге любви их дочери, но даже у стен есть уши. Заговор семьи Чжао вскоре стал известен Мужун Сяню, который находился в то время на передовой. Мужун Сянь в то время был очень подавлен, и, услышав такие новости, так расстроился, что его сильно ранили в решающей битве. В конце концов, он умер на обратном пути в город. Его последний вздох был на берегу реки Фушуй.

Семья Чжао не ожидала, что они обречены на провал. Они не только не помогли своей дочери, но и заставили госпожу Чжао остаться в нищете. Когда пришли плохие новости, госпожа Чжао была уже на седьмом месяце беременности. От горя и боли она преждевременно родила мальчика. Это был Мужун Лянь.

После родов госпожа Чжао была подавлена и страдала от потери мужа. Она не знала, что Мужун Сяня обманом заставили жениться на ней и на самом деле у него не было к ней никаких чувств.

Когда она в слезах пошла в кабинет своего покойного мужа, чтобы просмотреть его вещи, она обнаружила стопку писем, в которых ее муж переписывался с госпожой Чу.

Видя непрерывные любовные мысли и признания, вытекающие из строк, мадам Чжао наконец поняла, что всегда была слишком самоуверенна. На самом деле эти слухи были правдой. Все это время мужу нравилась не она, а эта смиренная изгнанница.

Как мадам Чжао, такая высокомерная, могла не рассердиться?

Они скрыли от нее правду и хотели, чтобы она вышла замуж за представителя семьи Мужун. Она сильно поссорилась со старейшинами Мужун, швыряла столы и ломала двери, но все равно не могла успокоиться. Она все время думала об этой девушке Чу и была так зла, что не могла этого вынести.

Она стала посмешищем по незнанию, и все это благодаря ее семье Чжао, которая обращалась с ней как с пешкой, и этой суке по имени Чу!

После того, как мадам Чжао закончила создавать проблемы с семьей Чжао, как она могла отпустить госпожу Чу? После нескольких расспросов она, наконец, узнала, ее теперь держат в демонической комнате Террасы Сишу. Так что, с негодованием она отправилась туда. В то время девушку Чу забрали на испытание зелий.

«Распутная сучка», которую она увидела на платформе, была телом, замороженным духовными заклинаниями, с совершенно неузнаваемым лицом, костлявым телом и...

Явно выступающим животом.

- В течение нескольких месяцев она была заморожена во льду Сюаньмин. Пребывание в нем в течение года равносильно тому, чтобы провести три или два дня на улице. -объяснил ей заклинатель. - Ваш отец хотел сразу убить ее, но это было слишком рискованно, поэтому он сначала заморозил ее, опасаясь вызвать подозрения у императора».

- Госпожа, вы хотите убить ее сейчас?

Мадам Чжао:

- ...

Она была ошеломлена.

Когда она впервые прочитала любовные письма мужа к этой женщине, ее сердце наполнилось завистью.

Но в этот момент, она смотрела через лед на эту женщину, которая была примерно того же возраста, что и она сама.

Только потому, что она не была благородного происхождения, она не могла выйти замуж за того, кто ей нравился.

Ее лицо было разрушено, а жизнь висела на волоске. Даже ее ребенка не удалось спасти. Все из-за ее семьи.

В конце концов, эта девушка была такой же пешкой, как и она сама.

Сердце госпожи Чжао было полно смешанных чувств, а затем она посмотрела на живот, в котором была жизнь. Она не была сострадательным человеком, но она только что родила ребенка, и ее сердце было чуть мягче, чем прежде. После долгих колебаний она, наконец, не выдержала и спасла госпожу Чу.

Чжао Сусу спрятала госпожу Чу ото всех в темной комнате особняка Ваншу и наняла специальную служанку, чтобы она заботилась о ней, пока ребенок не родится благополучно.

Чтобы скрыться от людских глаз и ушей, она сменила фамилию Чу и взяла только половину. На вершине Гуан был Лин*.

(п.п Фамилия Чу, состоит из иероглифа 楚 – нижний символ которого означает «Guan», а верхний – «Лин»)

С тех пор в мире не было девушки по имени Чу, а в особняке Ваншу появилась одна уродливая женщина.

Это была тетя Ни.

Глава 158 - Лента героя, которую нельзя носить

Гу Ман схватился руками за голову и почувствовал головокружение.

Этого просто не может быть...

Имя Лин... Линьань... семья Чу...

Эти отрывочные фрагменты, словно острые ножи, пронзали его мозг и плавали в его и без того хаотичном сознании, стимулируя связанные с ними воспоминания.

Словно в трансе он как будто услышал мягкий атласный голос, тихо напевающий:

- Красная бегония, желтая бегония, как мелодично дует ветер. Маленький мальчик вдалеке беспокоится об отце и матери.

У голоса был местный диалект Линьань. Она пела детскую песенку «Водный городок Цзяннань», убаюкивая детей, которые уже почти заснули.

Красная бегония, желтая бегония...

Гу Ман отшатнулся назад от боли, его голова пульсировала. С одной стороны, угасающая память, с другой стороны - вызванные воспоминания. Разрозненные события прошлого в его голове были неуловимы словно снег или ветер. Но внезапно промелькнула тень воспоминания, которая еще больше смутила его разум.

Он увидел сидящую у окна в своей лачуге тетю Лин. Она гладила Гу Мана, который спал, прислонившись к ее колену, и тихо пела:

- Как мелодично дует ветер. Маленький мальчик вдалеке...

В это воспоминании его юное «я» щурило глаза, улыбалось и бормотало сквозь сон:

- Тетя Ни, ты очень хорошо поешь.

Глаза тети Лин были мягкими, как весенние сережки на березах. Она погладила ребенка по волосам.

- Если тебе нравится, тетя Лин будет петь для тебя все время.

- Ты не устанешь?

Женщина улыбнулась.

- Нет.

- Ты не будешь даже пить?

- Не буду.

Ребенок посмотрел на нее и зевнул. Он свернулся рядом с ней калачиком, словно маленький зверек.

- Тетя, если бы ты была моей мамой, это было бы здорово.

Ласкавшие его руки вдруг остановились и слегка задрожали. Но в то время Гу Ман не заметил этих деталей и не поднял глаз, чтобы увидеть сложный взгляд тети Линь. Он просто сжался и принял более удобную позу, чтобы быть рядом с ней.

За окном опадали нежные весенние лепестки, влетая в дом. В этом бледно-розовом дожде все казалось похожим на сон, от которого он мог проснуться в любой момент.

- Маленький мальчик вдалеке, беспокоится об отце и матери...

Гу Ман резко опустился на колени в глубине своего сна. Его голова, казалось, была расколота тупым топором. Он схватился за голову и лёг на землю, задыхаясь, как умирающая рыба. Его все больше и больше трясло.

Мужун Лянь сказал, что он должен помнить хотя бы...

Помнить что?

Помнить, что тетя Лин была не Лин, а Чу? Что он был не рабом особняка Ваншу, а сыном Мужун Сяня и госпожи Чу... Верно?

Он вспомнил важную строчку, которую записал в своих свитках для воспоминаний. Фраза, неоднократно упоминаемая им, была: «Ты обязан жизнью особняку Ваншу. Прошлое трудно записать, все слишком запутанно. Я надеюсь, что ты, по крайней мере, будешь помнить это, чтобы не смущать Ваншу Цзюня».

Значит, он знал правду до того, как потерял память, верно?

Словно тронутые его сильными мысленными толчками, некоторые, уже канувшие в бездну воспоминания, всплыли на поверхность, как дракон, появившийся из воды.

В этой детской песенке о бегонии он смутно вспомнил о том, что сказала ему тётя Лин перед смертью.

Больная женщина крепко сжала его руку, ее изможденные губы открывались и закрывались. Она сказала ему:

- А-Ман... Госпожа Чжао... Хотя у госпожи Чжао есть свои недостатки... Но она... Но она не такая, как многие в Чунхуа думают... Кхе, она не безжалостная, ревнивая женщина... Она... В отличие от своей семьи... У нее доброе сердце... Просто она слишком упряма. Многие ее неправильно понимают... Она не хочет объяснять...

- Но ты не можешь понять ее неправильно... Если бы не она, А-Ман, ты бы не появился на свет...

- Знаешь... Она, она спасла твою жизнь и жизнь твоей матери. Так что, пожалуйста, не обижайся на эту мать и сына, мадам Чжао и маленького гунцзы. На самом деле...

Она говорила, хотя ей было очень трудно дышать. Ее бледные губы дрожали, а глаза были устремлены на его лицо, как будто она хотела запечатлеть его глубоко в своем сердце.

Ее тихие стоны были похожи на комариный писк, но она все еще со слезами на глазах твердила:

- Вообще-то они... Они тоже несчастные люди ....

Нет возможности отступить.

Мать и дитя, связанные кровью и чувством собственного достоинства.

Как они могут стать лучше?

- Тетя Ни! Тетя Ни!

Маленький Гу Ман лежал рядом с кушеткой женщины, ее глаза все еще были открыты. По ее щекам текли прозрачные слезы, но внутреннее сияние внезапно исчезло. В то время Гу Ман действительно не знал, что такое жизнь и смерть. Он не понимал, что женщина, которая пела детские песенки, чтобы убаюкать его, никогда не вернется.

Он начал оплакивать ее. Ему было так грустно, грустно из-за первой в его жизни разлуки, что он не мог вникнуть в то, что сказала тетя Лин перед смертью.

Только спустя долгое время он смутно понял, что тетя Лин, которая могла сказать такие слова, должна была знать что-то, связанное с его жизненным опытом.

По крайней мере, тетя Лин знала, кто его родная мать.

Но она не дала ему возможности спросить.

Позже Гу Манг вырос.

Несмотря на то, что Мудон Лянь доставлял ему неприятности и оскорблял его, он почти не ссорился с ним.

Может быть, потому, что тетя Лин никогда ни о чем не просила его. Единственное, о чем она попросила его перед смертью, это не смущать мадам Чжао или ее сына. Или, может быть, тетя Лин никогда не лгала ему. Она сказала, что госпожа Чжао была добра к нему, а она не могла ошибаться.

Он всегда смотрел на них с благодарностью.

С другой стороны, Гу Ман исследовал свой жизненный опыт. Постепенно у него появились смутные догадки, которые он почерпнул из запрещенных книг на рынке и слухов, передаваемых из уст в уста.

Пока однажды спустя много лет он не нашел в пыльном книжном павильоне особняка Ваншу ящик с письмами Мужун Сяня и госпожи Чу. Наконец, все встало на свои места, а он ясно осознал, что был сыном Мужун Сяня и сводным братом Мужун Ляня.

В то время и тетя Лин, и мадам Чжао уже превратились в прах в своих могилах.

У Гу Мана не было никаких веских доказательств, подтверждающих его родословную. На самом деле в то время у него была своя мечта. Он долгое время жил во тьме, а потом подружился с Лу Чжаньсином и группой таких же выросших в грязи, как и он.

Он вовсе не хотел сбросить свою личину раба и стать рядом с другими аристократами, к которым он на самом деле принадлежал

Он был рабом столько лет, и хорошо знал об их страданиях, поэтому он предпочел вести вперед людей в холодной пещере против ветра, чем быть в одиночестве.

Но было у него единственное сожаление по своей истинной личности. Однажды он наткнулся на оставленные Мужун Сянем жертвенные мантии, для жертвоприношения в конце года. Его глаза покраснели.

Он протянул руку и нежно погладил сине-золотую шелковую ленту.

Пока никого не было рядом, он завязал ленту на своем лбу.

Очевидно, она принадлежала ему, но он мог носить ее только тайком, как вор. Прежде чем он успел рассмотреть себя в зеркале, дверь позади него распахнулась.

Мужун Лянь сердито бросился внутрь, его глаза сияли от гнева.

- Ты дешевый раб! Как ты смеешь прикасаться к вещам моего отца? Сними это! Сними!!!

СНИМИ!!

Мужун Лянь был так зол и нетерпелив, что даже протянул руку, чтобы сорвать ленту героя с Гу Мана.

- Это принадлежит моей семье Мужун! Кто ты такой?! Думаешь, ты достоин...

В то время Гу Ман этого не осознавал, потому что ему было грустно, но Мужун Лянь, который ворвался в этот момент и с силой сорвал с него ленту, казался слишком взволнованным и испуганным.

Раньше он думал, что Мужун Лянь унижает его только потому, что он ему не нравится.

Оказалось, что нет.

Как будто он знал правду о том, что они братья, но никогда не раскрывал ее. На самом деле, Мужун Лянь давно знал. Из-за этого любой прогресс Гу Мана был для него словно горячая пощечина, а каждый его успех был большой угрозой его власти.

- Вы оба наследники по крови. Если ты не будешь усердно учиться, рано или поздно именно он станет хозяином поместья.

- Как ты можешь быть хуже вонючего мальчишки, рожденного простолюдинкой?

- Мужун Лянь, ты должен обращаться с ним как с мечом, висящим над твоей головой. Подумай об этом. Если однажды он узнает, что тоже является членом семьи Мужун, разве не попытается он забрать у тебя власть?

Они оба, один раньше, другой позже, узнали о своем кровном родстве друг с другом. Однако один всегда настороженно относился к другому и плохо с ним обращался. А второй следуя последним словам своей матери, молча терпел.

До сегодняшнего дня.

Гу Ман внезапно очнулся от иллюзии и задохнулся...

Перед ним была тьма. Он не знал, где находится и как долго он был без сознания. Сейчас была ночь, поэтому было невозможно определить, сколько времени прошло. Он шевельнул губами и поднял дрожащие руки, чтобы прикрыть веки.

Вокруг была тишина.

Он лежал во тьме, его сознание было крайне спутанным. Он с силой потер лицо, но его руки были влажными.

Его била мелкая дрожь.

Ему казалось, что кровь Мужун Ляня, вытекающая из его серьезных ран, все еще была на его руках.

Император стоял на террасе зала Цзиньлуань, скрестив руки на груди. Небо было серым, чернели облака. Император стоял лицом к имперскому городу. Стрекозы летали вокруг лотосов в цветочном пруду, а в воздухе витал запах надвигающегося дождя.

- Ваше Величество, душа Кровавого Зверя подверглась испытанию. В настоящее время, похоже, все идет хорошо.

Чжоу Хэ отошел в сторону и сказал императору:

- Однако в королевстве Ляо происходят частые перемещения. Боюсь, они не хотят оставлять Чунхуа слишком много времени для ответа. Как вы и сказали сегодня на заседании, они могут совершить крупномасштабные атаки в любой момент. Боюсь, я не смогу закончить то, что вам нужно, до начала войны.

Император закрыл глаза.

- Люди планируют, а Небеса решают. С большим трудом и благословением Небес, нам удалось добыть эту душу Кровавого Зверя. Тебе не нужно слишком много думать об этом, просто иди и сделай все, что в твоих силах.

Чжоу Хэ кивнул, но не собирался уходить.

Император повернулся к нему лицом и спросил:

- В чем дело? Что-то еще?

- Да, - сказал Чжоу Хэ, - душа Кровавого Зверя очень слаба и его сила не может быть использована в полной мере. Мои подчиненные слышали, что Гуоши Королевства Ляо собирал для него ци с помощью духовного гуциня, но такого инструмента на Террасе Сишу нет. После долгих размышлений, я так и не придумал другого способа, поэтому осмелюсь попросить вас о помощи.

- Тебе нужно духовное оружие, способное питать душу Кровавого Зверя?

Чжоу Хэ кивнул.

Император нахмурился и сказал:

- Это действительно сложно. Это можно было бы доверить семье Юэ, но здоровье старика Юэ Цзюньтяня становится все хуже и хуже. Недавно он отправился в старые земли Линьань с группой людей из поместья Юэ. Он планирует совершенствоваться в пещере Хунтян и какое-то время не сможет вернуться.

- А как насчет старейшины Цинсюй? - спросил Чжоу Хэ.

- Его тоже нет в столице. Он сказал, что в конце концов он все еще кровный родственник семьи Юэ. Хотя Юэ Цзунтянь отказался признавать его, жизнь старика подходит к концу и Цинсюй отправился с ним. - сказал император. - Трое мастеров Чунхуа, Юэ Цзюньтянь, Цзян Есюэ и Мужун Чуи, все сейчас находятся в Линьане.

- ...

- Однако вопрос Кровавого Зверя имеет первостепенное значение. - сказал император. - Сегодня я напишу письмо и отправлю его Юэ Цзунтяню, чтобы он начал создавать духовное оружие, пока совершенствуется в Линьане. Так что не беспокойся.

- Да.

Император хотел сказать ему что-то еще, но в этот момент к нему подошел слуга и прошептал:

- Сихэ-Цзюнь ждет снаружи. Он сказал, что хочет вас видеть.

Затем император сказал Чжоу Хэ:

- Ступай.

Затем сказал слуге:

- Впусти его.

Чжоу Хэ вышел и встретил Мо Си в коридоре. Прошло три дня с тех пор, как Северная пограничная армия выиграла битву в Дацзе. В течении этих трех дней, слухи о происходившем там, быстро распространились. Даже Чжоу Хэ, человек, который не любил слушать сплетни, узнал, что Гуоши из Королевства Ляо использовал Гу Мана, чтобы шантажировать Мо Си. Не говоря уже о тех домыслах, которые были либо очаровательны, либо невыносимы.

Какое-то время в город полнился слухами. И хотя никто не осмеливался прямо спросить Мо Си, почти каждый дом и каждый рот тайно обсуждали отношения между Мо Си и Гу Маном.

Говорили, что однажды Мо Си посещал Гу Мана в саду Ломэй, а еще боролся с Мужун Лянем за право собственности на Гу Мана, и так далее.

Тогда люди думали, что в этом ничего такого нет, а сейчас считали, что все очень таинственно и неоднозначно.

Чжоу Хэ, как человек, который видел, как Мо Си уводил заключенного, естественно, имел немного больше предположений, чем другие. Поэтому, когда он увидел Мо Си в коридоре, он усмехнулся.

- Сихэ-Цзюнь, вы здесь для того, чтобы снова просить за того хорошего брата, который так близок вам?

- ...

- На этот раз все не так просто. Он первый подозреваемый в покушении на Ваншу-Цзюня.

Мо Си не удосужился обратить на него внимание. С красивым лицом и немигающим взглядом, он оттолкнул его плечом и вышел на террасу зала Цзиньлуань.

Когда он вошел, император сидел у перил и ощипывал стебель собачьего хвоста, чтобы дразнить красных стрекоз, кружащих над прудом.

- Ваше Величество.

- А. Вот и ты.

Мо Си не стал ходить вокруг да около и прямо спросил:

- Как Ваншу-Цзюнь?

- Мэнцзе заботится о нем. Он не в лучшем состоянии. Прошло так много дней, а признаков пробуждения до сих пор нет.

- ...

- Но не волнуйся, Этот Одинокий знает всю подноготную и в любом случае не поверит, что генерал Гу совершил покушение на Ваншу-Цзюня. Но сейчас Этот Одинокий на пороге бури и должен сохранять хладнокровие для остального мира.

Помолчав, император сказал:

- Место, где он заключен, называется «камерой», но Этот Одинокий когда-то приводил тебя туда. На самом деле, это тихая комната, где он может восстановить силы. Если ты хочешь его увидеть, тебе не обязательно было приходить ко мне, можешь идти сам.

- Вот почему я здесь. - сказал Мо Си.

Император слегка приподнял брови.

- Почему же?

Мо Си много думал, прежде чем ответить. Он хотел сказать, что даже если королевская семья обеспечит самую полную защиту для Гу Мана, он не мог быть в этом уверен. Он хотел объяснить, что пережил слишком много расставаний с Гу Маном в первой половине своей жизни, и не хотел снова терять его из виду. Он даже хотел прямо рассказать императору об отношениях между ним и Гу Маном.

Но в это время он чувствовал, что дальнейшие объяснения излишни. У него было смутное ощущение, что император, кажется, и так все знает, и ему не нужно больше ничего говорить.

Поэтому Мо Си сказал:

- Я планирую тайно вернуть его в особняк Сихэ.

Император на мгновение замолчал и вздохнул:

- Сихэ-Цзюнь, его заключение под стражу для допроса нужно лишь для отвода глаз. Тебе также известно, что с тех пор, как вы вернулись в город, Этот Одинокий никогда не обращался с ним плохо. Темная магия в его теле вышла из-под контроля, его память так повреждена, что он находится на грани срыва, и Этот Одинокий изо всех сил старается его вылечить.

- Я знаю, - сказал Мо Си. - В последние несколько дней я работаю в военном ведомстве, ухожу рано и возвращаюсь поздно. Я знал, что не смогу позаботиться о нем должным образом, и я полагался на то что вы позаботитесь о моем шисюне.

- Раз ты это понимаешь...

- Но я закончил со своими делами. И теперь хочу лично быть с ним.

- ...

Император махнул травинкой собачьего хвоста и стрекозы в панике разлетелись.

- Ты не доверяешь Этому Одинокому?

- Я пообещал ему, что больше никогда его не оставлю.

Император вздохнул:

- Сихэ-Цзюнь, теперь весь Чунхуа смотрит на него, и на тебя... Эти слухи снаружи не знают тебя...

Он не стал продолжать, вместо этого сделал паузу, а затем сказал:

- Было бы более благоразумно оставить его здесь.

Но Мо Си не собирался ничего обсуждать. Он просто смотрел на него молча и упорно.

Через некоторое время император потерпел поражение, и у него разболелась голова...

- Ну, если ты действительно хочешь, то можешь забрать его из одиночной процедурной комнаты. Однако ты должен быть осторожен, не позволяй другим людям узнать, что он в твоем доме.

- Большое спасибо. - сказал Мо Си.

Как раз когда он собирался обернуться и уйти, внезапно увидел мчащегося к ним охранника высшего уровня.

Этот охранник спрыгнул с края карниза, а затем, пошатываясь, встал на колени на землю. Очевидно, он был тяжело ранен.

- Ваше Величество!

Император был ошеломлен:

- В чем дело?

- Плохо! В процедурную комнату... кто-то ворвался!

Автору есть, что сказать:

(песня хайтана была чем-то, что использовалось в главах 2ha lin'an, переписана с существующей песни, а не с оригинальной работы)

Глава 159 - Последняя капля

В процедурной комнате.

Рядом с кроватью Гу Мана стоял стройный мужчина в черной одежде. В руке он держал меч. Лезвие все еще было в крови, и темно-красные капли падали одна за другой. А Гу Ман сидел на кровати, наблюдая, как мужчина медленно приближается к нему, сквозь полупрозрачную газовую занавеску.

Возможно из-за того, что его разум был слишком потрясен воспоминаниями прошлого, Гу Ман никак не реагировал. Он просто смотрел на нежданного гостя с холодным оцепенением.

Внезапно Гу Ман сказал:

- Зачем ты убил Мужун Ляня?

Человек в черном на мгновение остановился.

- Откуда ты знаешь, что это был я?

Гу Ман уставился на него.

- Королевство Ляо закалило меня, как зверя-волка. Можно сказать, это мой инстинкт.

Человек в черном сказал:

- Вот как...

Гу Ман стиснул зубы и сказал:

- Так почему ты убил его?!

На самом деле он не ожидал, что этот человек ему ответит, но он вдруг медленно остановился. Затем из-за его черной маски раздался приглушенный голос.

- Ты ошибаешься. Мужун Лянь действительно был убит моей рукой, но я не хотел его убивать. Я лишь исполнял приказ.

- ...

- Но я знаю, почему тот, кто заказал убийство, хотел его смерти. - сказал человек в черном. - Мужун Лянь знал слишком много секретов. На своем месте, я бы тоже не позволил ему жить в этом мире.

Гу Ман снова спросил:

- А как насчет меня? Почему спустя неделю ты пришел, чтобы убить меня?

- Ты все еще ошибаешься. Я не собираюсь убивать тебя.

Гу Ман посмотрел на меч, с которого капала кровь, и сказал:

- Охотно верю.

Человек в черном погладил лезвие и сказал с улыбкой:

- Если бы я мог, я действительно хотел бы забрать твою жизнь. Покончить с ней чисто. Жаль только, что это не так просто.

- Ты пришел в тихую комнату в глубинах дворца, где никого нет, и говоришь, что убить меня будет не просто?

Человек в черном слегка улыбнулся.

- Как и ожидалось, Мужун Лянь знал слишком много, а ты слишком мало.

Но похоже, он не хотел больше ничего объяснять Гу Ману.

В конце концов, дворец императора Чунхуа был полон охраны, так что, как бы он ни был хорош, если он задержится надолго, и прибудет подмога, ему не дадут легко уйти.

Поэтому он сказал:

- Сегодня я здесь, чтобы открыть тебе секрет, о котором ты раньше не знал.

Гу Ман слегка сузил глаза.

Он более или менее догадался, что имел в виду посетитель. По словам Гуоши из Королевства Ляо, его тело было как контейнер, полный крошечных трещин. И если уровень темной магии в нем достигал определенного предела, его разум полностью разрушался и он становился телом, пожираемым черным демоническим дыханием. Этот человек не собирался его убивать, но намеревался сообщить ему некоторые секреты. Очевидно, для того, чтобы снова стимулировать его разум и разрушить его сердце.

Гу Ман сел прямо, пара голубых глаз уставилась на другого.

Это было не так просто.

Слухи, серьезная травма Мужун Ляня, личность тети Лин, его родословная... Так много ветров и волн обрушилось на него. Его память была в беспорядке и разрывалась на части, но он, по крайней мере, мог сохранять сознание.

Он знал, что если темная магия завладеет им, ситуация выйдет из-под контроля, поэтому он держался из последних сил.

Но какая еще тайна могла стать последней каплей?

В его голове пронеслось бесчисленное количество догадок, и эти догадки стали броней, которую он заранее надел на себя - он думал, что независимо от того, что скажет ему этот человек, он не будет поражен.

Пока человек в черном не сказал ему два слова.

- Небесная клятва.

Прежде чем Гу Ман успел осмыслить значение этих двух слов, звериный инстинкт заставил его мозг загудеть, а кровь бессознательно похолодела. Голубые глаза, похожие на озера, были слегка приоткрыты, и он чувствовал, что стена, которую он возвел и доспехи, которые он надел, вот-вот разрушатся. Интуитивно он знал, что должен стараться изо всех сил больше не слушать его, но как мотылек, привлеченный пламенем свечи, он пробормотал:

- Что?

- Ты никогда не задумывался о том, почему император отдал Мо Си твоих оставшихся солдат?

Слова человека в черном вонзились в барабанные перепонки Гу Мана, как острые иглы.

- В те дни император хотел, чтобы он возглавил армию Чилин. Как ты думаешь, почему такой чистокровный аристократ в конце концов стал командующим твоей Северной пограничной армии?

В груди у Гу Мана похолодело.

Человек в черном сказал:

- Из-за Небесной клятвы.

Внутренности Гу Мана словно сгорели от удара молнией.

- Сразу после того, как ты проткнул его сердце собственными руками, он три дня и три ночи стоял на коленях перед залом Цзиньлуань, волоча свое больное тело, и умоляя императора оставить ему твоих оставшихся солдат. - медленно сказал человек в черном. -Он такой заносчивый человек... В то время он чуть не упал лицом в грязь. Он ручался за тебя перед дворянами, перед императорским двором и перед военными, защищал тебя. Но что получил взамен? Клинок в сердце?

- Ты знаеешь, сколько людей в Чунхуа смеялись над ним в то время?

- Врагов у него было много, и те вельможи, которые в обыкновенное время были ему не ровня, выходили над ним потешаться, говоря, что он не разбирается в людях, что он одержим призраками прошлого. Говорили даже, что он был таким же предателем, как и ты, потому что вовремя не понял этого. Говорили, что если бы он разглядел твое лицо пораньше, невинные люди не погибли бы напрасно.

- Они обвинили его и возложили поражение на его голову. С одной стороны, они критиковали его, с другой стороны, твой отказ от него. С одной стороны, была его ненависть к тебе как к предателю, с другой стороны, была ваша давняя дружба.

Человек в черном говорил четко, желая превратить каждое слово в острую иглу, которая бы пронзила сердце Гу Мана.

- Ты думал, что ты единственный, кто страдал? Когда ты был в аду, он был так же мучился. Разница лишь в том, что ты знал, на что идешь, а он был в неведении. Все, что ты делал, это прятался от него, делал выбор за него и игнорировал его истинные чувства. Гу Ман...

Голос между губами и зубами человека в черном, казалось, был пропитан ядом.

- Ты заставил его.

Гу Ман, словно ужаленный змеей или скорпионом, внезапно вжался вглубь занавески. Его лицо было белым, как бумага.

- Ты ничего не сказал ему и закрыл ему глаза. Ты боялся, что если он попытается удержать тебя, это поколеблет твою решимость, поэтому ты эгоистично отправил его на границу - да, ты принял решение, но ты даже не дал ему шанса попрощаться с тобой!

- Нет... Нет...

Гу Ман схватился за голову и сжался.

- Нет...

- Почему бы и нет? Почему нет? Гу Ман, ты уничтожил его веру, достоинство и свет. Просто потому, что ты думал, что он последует тому пути, который ты для него устроил, и будет жить мирной жизнью. Ты был таким упрямым!

Его голова раскалывалась от боли. Гу Ман, словно пойманное в ловушку животное, свернулся клубком и тихо заговорил.

- Это не так... Я не хочу, чтобы он...

- Неважно, чего ты хочешь. Это уже так. - сказал человек в черном почти с насмешкой. -Из-за твоей скрытности император мог лишить жизни тридцать тысяч оставшихся солдат, чтобы угрожать тебе во второй раз. В первый раз он должен был сделать тебя шпионом, во второй раз - подопытным.

- Небесная клятва, - злобно сказал ему человек в черном.

- Ради человека, который, как он думал, покинул его навсегда, твой Сихэ-Цзюнь сократил продолжительность своей жизни на десять лет и дал клятву не предавать Его Величество или Чунхуа.

- Гу Ман, интересно, он рассказал тебе об этом, когда ты жаловался ему?

Вопрос, который был скорее похож на удар хлыста, заставил Гу Мана вздрогнуть всем тело. Его бледные губы дрожали.

Интересно, он рассказал тебе об этом...

Красивое лицо Мо Си с глубокими чертами, казалось, снова предстало перед его глазами. Длинные ресницы опустились вниз, скрывая все что было в его глазах.

Мо Си прижался к нему лбом и сказал тихим голосом:

- Шисюн, все в порядке. Все кончено. У нас еще есть целая жизнь.

Он рисковал сломать свое духовное ядро, чтобы узнать правду о предательстве Гу Мана. Он вытащил его на берег, услышал его боль, понял его печаль и пообещал быть с ним, что бы ни случилось дальше.

Но Мо Си не показал ему собственных ран.

Он не сказал Гу Ману, что его жизнь уже не будет полной. Десять лет стали клятвой защищать оставшихся солдат Гу Мана без его ведома.

- Знаешь, что самое смешное?

Человек в черном видел агонию Гу Мана, который был на грани обморока. Он сделал шаг вперед, его глаза были полны злобы.

- Самое смешное, Гу Ман, это то, что его клятва была дана напрасно. Вы с императором уже заключили договор, а его сделали дураком, который ничего не знал и не мог спать по ночам. Даже если бы он не принес эту клятву, стал бы император вредить твоим солдатам? Нет.

Эти слова, словно яд проникли в кости и мыщцы Гу Мана.

Победа была в руках этого человека. По его выражению лица Гу Мана он мог видеть, насколько растерянным и разбитым он сейчас был. Он был словно паук, размахивающий восемью когтями, шагающий по тщательно сплетенной паутине к запутавшейся добыче. Он нанес последний удар -

- У тебя был блестящий план, и твоим первым расчетом был он. Гу Ман, если бы я был родственником, любящим Мо Си, моим самым большим желанием было бы, чтобы он никогда в своей жизни не встретил тебя.

Казалось, что фарфоровая поверхность раскололась на мелкие кусочки, издав тревожный треск.

- Это ты сделал его несчастным.

Словно порвалась тетива, Гу Ман болезненно взвыл. Его лоб сильно ударился о матрацы, спина выгнулась, пальцы зарылись в волосы, а горло наполнилось звериным криком.

Небесная клятва.

Небесная клятва!!!

Казалось, он снова почувствовал дуновения ветра во дворе Академии. Шуршали ветки березы, и юноша, тихий и изящный, сидел под деревом и ел цзунцзы. Он заметил его взгляд и молча посмотрел на него.

Эти безупречные черные глаза.

Когда он впервые увидел этого молодого человека, он подумал, что он редок, как нефрит... В конце концов, он стал первой упавшей пешкой на шахматной доске.

И все это время он этого не знал.

- Сихэ-Цзюнь, Ваншу-Цзюнь, Лу Чжаньсин... Гу Ман, ты думаешь, что жертвы этих людей не имеют к тебе никакого отношения. Ты ошибаешься. Когда ты стал шпионом и планировал свое правосудие, все они стали твоими шахматными фигурами. Ты никогда... никогда не сможешь сбежать.

С этими словами человек в черном положил перед Гу Маном узкую нефритовую полоску, на которой была записана клятва прошлого Мо Си.

Он выглянул наружу.

Он знал, что больше не может оставаться. Он почувствовал мощную духовную силу, направлявшуюся в сторону комнаты. Нужно было уходить.

Но он был уверен. Он знал, что Гу Ману было очень трудно выдержать этот удар. Кроме того, ему удалось украсть нефритовые листы, на которых было записано жестокое прошлое, и передать их этому человеку, который был на грани краха.

Человек в черном сказал тихим голосом:

- Если ты не веришь тому, что я сказал, этот нефритовый лист нельзя подделать. Посмотри хорошенько, каким несчастным он стал из-за неправильного решения, которое ты принял.

Он вложил свой меч в ножны. Прежде чем прибыл Мо Си, он словно молния скользнул по карнизу и исчез.

Глава 160 - Человеческий дух

Когда Мо Си и император прибыли, около тихой комнаты стояла группа охранников-заклинателей, но никто не осмеливался приблизиться к комнате.

- Приветствуем Его Величество!

- Приветствуем Сихэ-Цзюня!

Император остановился, как вкопанный, когда увидел устремляющуюся в небо свирепую темную энергию. Черный духовный поток на какое-то время закрутился в воздухе в виде расплывчатых острых когтей, а затем превратился в фантом волчьей головы с голубыми глазами.

- Где убийца? - рявкнул император.

Начальник стражи был бледен, он сложил руки на груди и сказал:

- Эти подчиненные некомпетентны. У убийцы превосходные физические данные, он уже скрылся... Этот подчиненный послал людей в погоню.

Затем Мо Си спросил:

- Где Гу Ман ?!

Начальник стражи слышал множество двусмысленных слухов о Мо Си и Гу Мане, поэтому, когда Мо Си задал такой вопрос, он резко вспотел. Сглотнув слюну, он сказал:

- Когда мы прибыли, демонический дух Гу Мана вырвался наружу. Этот подчиненный несколько раз пытался ворваться внутрь, но...

Император прищурился, увидев его смущенный вид и растрепанные волосы. На его щеке были следы ожогов, а в уголке рта кровь.

Когда слова слетели с его губ, они превратились во вздох.

Он посмотрел на комнату, которая была полностью окутана черной духовной энергией. Под темным и дождливым куполом процедурный кабинет был накрыт призрачными тенями танцующих снежных волков. Они скалились и обнажали клыки, словно хотели разорвать этих людей на части.

Начальник стражи со скорбным лицом объяснил

- Сихэ-Цзюнь, злой дух в этой комнате слишком силен, обычные люди не могут войти. Теперь мы можем только сформировать строй и охранять снаружи комнаты. Когда Гу Ман вырвется наружу, мы сразу же...

Мо Си не стал ждать, пока он закончит, и не стал его слушать.

Прежде чем все успели среагировать, он в одиночку ворвался в тихую комнату против сильной темной энергии.

Император был потрясен:

- Мо Си!

- Сихэ Цзюнь...

Волны огня обрушились за его спиной и все крики остались позади. Волна духовной энергии пронзила его, как острый нож, но возможно из-за того, что в его собственном сердце сейчас горел огонь, Мо Си не почувствовал, что пламя так неприступно, как говорил капитан стражи. А может из-за того, что его шисюн Гу Ман сейчас был там, ему было не больно идти через ад и огненное море.

В этом мире нет ничего более болезненного, чем потеря.

Мо Си распахнул дверь комнаты. Желтая сандаловая дверь скрипнула. Вспыхнуло еще больше безумного пылающего пламени. Он поднял руку, чтобы блокировать энергию, из-за которой он почти не мог открыть глаза, а затем заглянул в глубокую комнату.

Гу Ман свернулся калачиком на кровати процедурного кабинета. Рядом с ним лежал нефритовый свиток, который был разбит на куски его злым пламенем. Он опустил шею и глубоко зарылся головой. Мо Си мог видеть только одинокую фигуру, свернувшуюся калачиком, как зверь, но не мог видеть его лица.

- Гу Ман...

Он быстро подошел к нему, но прежде чем он коснулся его плеча, его внезапно оттолкнула сильная темная энергия. Затем он увидел, что Гу Ман поднял голову, и теперь на его красивом лице появилась черная магическая метка. Его глаза были налиты кровью, а голубые глаза сияли мрачным светом.

Гу Ман уже начал отчуждаться.

Хотя между бровями и глазами все еще оставались следы ясности, на его лице отчетливо отпечаталась боль. Гу Ман, казалось, был на грани пробуждения и сна, невидящим взглядом глядя на человека перед собой.

- Ты обещал мне... - вдруг хрипло сказал Гу Ман. Он смотрел на лицо Мо Си, но казалось, что разговаривал он не с ним. Его нос был сморщен, а глаза сияли светом безумия:

- Ты не сделал ничего, что обещал мне! Ты лжец!

Он поднял руку и крепко сжал горло Мо Си.

- Кхе...

Мо Си увидел, что Гу Ман был в полном бешенстве. Его голубые глаза бегали то влево, то вправо. Он встал и с силой сжал шею Мо Си, чуть не заставив его потерять сознание.

- Я не прошу тебя очистить мое имя. Я собирался посчитать всю кровь, которую я пролил за эти годы! Но что ты думаешь обо мне?

Он душил его так, что Мо Си едва мог дышать. Он взял Гу Мана за руку и пробормотал:

- Гу Ман...

Но в это момент в глазах Гу Мана отражался не его шиди, а император в ночном дожде Золотой Платформы восемь лет назад.

Император, заставивший Мо Си принести Небесную клятву.

Голова Гу Мана склонил голову и скрипя зубами сказал:

- Армия, братья, репутация, память... У меня ничего нет. Я спал восемь лет, и стал ни человеком, ни призраком... А ты? Сын неба, который обещал мне будущее, ты показал мне его? Обещав мне справедливость, ты позволил мне ее увидеть?

- Все, что можно было рассчитать, ты уже рассчитал - ты можешь меня отпустить?! С меня хватит! Я не хочу больше слышать о твоих гениальных планах, меня просто тошнит!

Гу Ман не был мудрецом, у которого не было обиды.

Те обиды в его груди, которые он игнорировал в здравом уме, теперь, под влиянием демонического духа стали такими сильными.

Гу Ман прижал Мо Си к себе, глядя ему в лицо, но не мог узнать человека перед собой. Он уже был зависим от собственной боли и безумия, и его разум был в полном беспорядке.

Демоническая энергия поглощала его израненное тело и высвобождалась все более ярко и сильно. Демоническая метка распространилась от его сердца на руки и шею... даже под веки.

- Гу Ман...

Мо Си попытался слегка разжать судорожно сжимавшую его руку, не причинив ему вреда.

- Посмотри же... Это... Кхе, это я!

Что происходит?

Этот человек явно сказал Гу Ману что-то, чего не должен был говорить. Он победил духовную силу Гу Мана, и рухнул на пол.

... Он сказал... Что?!

С глухим стуком и бормотанием Гу Ман ударил его о стену. Духовное пламя демона-волка, порхавшего позади него, стало еще более ярким и яростным, пара голубых глаз все еще сияла.

В этих глазах звериного безумия становилось все больше и больше, а человеческого разума все меньше и меньше, и осталась только сильная боль, которая заливала его глаза красным.

- Почему... почему я не смог спасти Лу Чжаньсина...

Вопрос постепенно превратился в бормотание, полное страдания и самобичевания.

- Почему... почему Мужун Лянь был... убит...

Голос становился все более и более растерянным, все более и более печальным.

- Почему...

Он в отчаянии опустил голову, его плечи слегка дрожали.

- Почему... почему Мо Си был вынужден пойти по этому пути... Я был тем, кто толкнул его на это... Это был я...

Холодный голос человека в черном, казалось, преследовал его уши. Истина, которую он узнал, была подобна ножу, выдирающему барабанные перепонки, проникающему в горло, до самого дна, разрывающему на куски сердце, печень, селезенку и желудок.

По его лицу, полному магических отметин, потекли крупные слезы, а духовное пламя на его теле все больше и больше полыхало от отчаяния и боли.

Его тело, бесконечно разогретое ветром и дождем, казалось, было разорвано и поглощено. Его сознание постепенно рассеивалось, а демоническая метка распространилась даже на кончики пальцев.

Гу Ман задохнулся:

- Это я... Ничего не поделаешь... Я сделал вас пешками на шахматной доске...

Чжаньсин.

Мужун Лянь.

Мо Си...

Гу Ман закричал срывающимся голосом:

- Почему ты позволил ему принести Небесную клятву?!!...

Мо Си резко вздрогнул.

Затем его взгляд упал на сломанные нефритовые свитки.

Внезапно он все понял.

Завывающий звук Гу Мана, казалось, вырвался из его окровавленного горла. Он жалобно застонал, как умирающий зверь:

- Зачем ты заставил его принести Небесную клятву... ты хотел убить его? Он зашел так далеко...

- Я просто хотел, чтобы у него была лучшая жизнь... Я всегда надеялся, что у него может быть лучшая жизнь...

- Я причинил ему боль...

Самонадеянный. Считал себя умным.

Он не оставил ему никакого пути и отказался говорить ему правду.

В конце концов, вот к чему все пришло.

Гу Ман, Гу Ман... Ты слишком умен.

Из-под черного лацкана потекла кровь, потерявший рассудок Гу Ман удерживал Мо Си. Он был слишком близко. Всплеск демонической энергии был подобен десяткам тысяч острых лезвий, вонзившихся в его плоть, разрезающих его на куски.

Но Мо Си все еще терпел сильную боль, противостоял тяжелому напору демонической энергии, мало-помалу поднимал слегка дрожащие руки и, наконец, - взял лицо Гу Мана.

Кровь вырвалась из его горла, он опустил голову и посмотрел в глаза Гу Мана. Казалось, он хотел что-то сказать, но давление духовной энергии было настолько сильным, что он так и не смог произнести ни слова. Дрожащими кончиками пальцев, он мягко дотронулся...

До печати лотоса на шее Гу Мана.

----

- Я буду с тобой.

- Пока меня не будет рядом, эта формация мечей защитит тебя.

- Пока я тебе нужен, пока ты готов рассказать мне, пока ты мне доверяешь... просто позови меня, шисюн.

- Я приду к тебе.

Обещание прошлого было подобно дуновению ветра, который рассеял снег. Оно сгорело в бушующем духовном пламени.

Каждый дюйм тела Гу Мана был покрыт опасной магической энергией, и когда он приближался, боль становилась еще сильнее. Мо Си погладил знак печати на его шее. Место, где их кожа соприкасалась было обожжено, но он по-прежнему упорно не отпускал.

Наконец, сопротивляясь острой боли, как доверие пронзает непонимание, прощение прорывается сквозь ненависть, чистая душа прошла через демоническое проклятие —

Он обнял Гу Мана.

Он чувствовал, как это тело мелко дрожало, и чувствовал, как демоническая энергия почти мгновенно пронзила его внутренние органы.

Но что с того?

Он держал свое обещание. Обещание, которое он дал своему шисюну Гу Ману, перед тем, как в прошлом отправиться в долгое путешествие. Как бы ни было трудно или опасно, он вернется к нему.

Он любил человека на всю жизнь. Дело было не в крови, не в личности, не во времени.

Он никогда раньше не лгал Гу Ману, но в этом году, в этот момент, возможно, Гу Ман наконец смог поверить, что его обещание, данное им в тот день, когда он был молод и наивен, останется на всю жизнь.

- Да, Небесная клятва. - тихо и хрипло сказал Мо Си ему на ухо. - Послушай, шисюн, я такой глупый, можешь ли ты остаться и посмотреть на меня еще раз?

- Я потратил десять лет. Посмотри на меня еще раз. Не дай мне снова сделать глупый выбор, ты...

Он закашлялся, и кровавая пена просочилась из его рта.

Мо Си закрыл глаза и погладил затылок Гу Мана ладонью. Демон, которого все избегают. Он считал его своим сокровищем и держал в объятиях.

- Ты посмотришь?

Гу Ман открыл глаза и посмотрел на него дрожащим и хаотичным взглядом. Его глаза блуждали.

После мгновения тишины, внезапно, два меча лотоса распространили свое сияние. Мечи переплелись, но, не желая ранить друг друга, они рассыпались на трепещущие сияющие перья, которые упали вокруг них.

Вспыхнул яркий синий свет и темный дух внезапно угас.

Магические метки Гу Мана сошли с кожи. Слезы потекли по его лицу. Эти слезы, казалось, смыли хаос и безумие в его глазах, оставив чистые голубые озера.

Глаза Гу Мана постепенно снова засияли, он тихо пробормотал:

- Мо... Мо Си?

Прежде чем Мо Си успел заговорить, Гу Ман заплакал и чуть не лишился чувств.

- Прости, прости...

- Я... я не хотел причинить тебе вред, я не хотел тебя принуждать... Я действительно, я действительно не знал тебя... Всё... Всё...

Он больше не говорил, он задыхался.

- Десять лет...

Сколько десятилетий в жизни человека?

Почему ты такой упрямый, пожертвовал своей жизнью ради того, кто, как тебе казалось, предал тебя?

Мо Си обнял его, погладил по волосам, поцеловал в макушку и прошептал:

- Да. Десять лет.

Он крепко обнял его и тихо сказал:

- Значит... Ты должен все время вести себя хорошо. Иначе я буду очень зол. А разве злость... не укорачивает жизнь?

Длинные ресницы были мокрыми.

- Чтобы провести со мной больше времени, хотя бы еще несколько дней, шисюн, ты должен быть послушным.

Гу Ман рыдал.

- Не злись, не вини себя, не оставляй меня.

Мо Си протянул руку и вытер слезы с лица Гу Мана. Окровавленный с ног до головы, он обнял его. Очевидно, он был сильно ранен, но все равно защищал его. Он прижался подбородком ко лбу Гу Мана. Его глаза были влажными и красными, но он все еще смеялся и уговаривал:

- Медленно, медленно... Проведи остаток моей жизни дома со мной.

- Как насчет этого?

Глава 161 - Слухи о призыве душ

Мо Си вывел Гу Мана из процедурной.

Когда тайна находится в сердце одного человека, ее можно считать тайной. Между двумя людьми она становится контракт. Когда о ней узнает третье лицо, она становится доказательством.

Свидетелями происшествия стали более десяти человек. Хотя все они были хорошо обученными сверхсекретными охранниками, в конце концов, они все же были людьми.

В мире было не больше дюжины людей, знавших тайну. Таким образом, тот факт, что Сихэ-Цзюнь рисковал своей жизнью, чтобы спасти предателя, быстро распространился по имперскому городу Чунхуа. Изначально в толпе ходило много разных слухов. Когда пришло это известие, многие люди, которые раньше были осторожны и сдержанны, тоже засомневались.

- Сихэ-Цзюнь сошел с ума? Почему он сделал это ради предателя?

- А? Разве ты не знаешь? На самом деле отношения между ними не так просты.

- Я знаю, что они были братьями в жизни и смерти, но...

- Братья в жизни и смерти? Тебе действительно стоит прислушаться к тому, что сказал Мужун Ли. Он член королевской семьи. Большая часть того, что он сказал, была правдой. Эта правда наверняка так поразит тебя, что ты даже не сможешь закрыть рот!

Какое-то время по городу ходили слухи, но Мо Си был не в настроении заниматься этими пустяками.

Хотя он прибыл вовремя, чтобы вызволить Гу Мана из водоворота темной энергии, таинственный «убийца», поведавший Гу Ману о его Небесной клятве, нанес еще один удар человеку, который уже был на грани гибели.

Сознание Гу Мана было окончательно уничтожено.

Как однажды предупредил Цзян Фули, положение Гу Мана сейчас было хуже, чем когда его только отправили обратно в Чунхуа. В то время, хотя Гу Ман думал, что он волк, по крайней мере, у него все еще оставался человеческий разум.

Но Гу Ман, в очередной раз пострадавший от травмы, после пробуждения утратил почти все человеческие чувства.

-----

- Королевство Ляо изначально хотело превратить его в оружие из плоти и крови. Ему не нужны были мысли. Пока он мог подчиняться военным приказам, этого было достаточно.

После диагностики и лечения Гу Мана, Мэнцзе стояла в коридоре сада особняка Сихэ и говорила с изможденным Мо Си.

- Однако Королевство Ляо впервые предприняло такую попытку, и они не смогли установить полный контроль. Поэтому Гу Ман только изменил свою духовную силу, а его демоническая энергия стало мощнее. Кроме этого, изменения произошли не сразу. Когда позже он начал проявлять признаки насилия и становился все более и более неуправляемым, чтобы не подвергаться воздействию непредсказуемых опасностей, в Королевстве Ляо решили вырезать две его души, которые правили его памятью и отправить его обратно в Чунхуа.

- Теперь, как видишь, он сорвался и полностью вышел из-под контроля. За исключением того, что демонический дух окончательно не поглотил его, он лишился человеческих чувств.

Мэнцзе на мгновение заколебалась. Слово «монстр» сформировалось между ее губами, но она все еще не могла произнести его.

Выражение лица Мо Си было слишком усталым и слишком болезненным.

Она выросла с ним, знала его столько лет, но редко видела его лицом таким.

За верандой моросил мелкий дождь, красный скорпион шатался на ветру, а золотой карп покачивался под широким листом лотоса в пруду.

В этой тишине Мо Си вдруг прошептал:

- Но он все еще помнит меня.

Мэнцзе:

- ...

- После того, как я вывел его из процедурной, он заснул почти на два дня, а затем проснулся. Он не реагировал на то, что говорили ему другие, но он все еще помнил меня.

Мо Си закрыл глаза. Разговаривая с Мэнцзе, он как будто утешая себя, сказал:

- Он все еще понимает, что я ему говорю.

- Это потому, что он не был полностью поглощен демоническим духом. В его нынешнем состоянии его память в основном потеряна, осталось лишь несколько фрагментов. - вздохнула Мэнцзе. - На самом деле, я не знаю, как долго он сможет продержаться.

- Мо-дагэ, как мастер медицины Цзян уже говорил тебе, если не вернуть две части его души, это будет конец для него.

Мо Си резко закрыл глаза.

Дождь падал на карнизы плиточных стен и каменную поверхность озера Тайху. Его темные брови были нахмурены, а тонкие губы были плотно сжаты под прямым носом.

Если бы только Мэнцзе сказала, что его нельзя спасти, по крайней мере, у него мог бы быть проблеск надежды. Но Цзян Фули, первый мудрец медицины Чунхуа, уже упоминал то же самое.

- Если две пропавшие души Гу Мана не будут найдены, даже Небеса не смогут его спасти.

Мо Си глубоко впился ногтями в ладони и внезапно сказал:

- Кто в Девяти Провинциях знает, как призывать души?

Мэнцзе была шокирована!

- Мо-дагэ, ты хочешь...

Мо Си повернулся к ней и сказал:

- Я хочу вернуть ему две пропавшие души.

Мэнцзе не смогла скрыть на своем лице абсолютно абсурдное выражение. Она пробормотала:

- Это... Это, словно искать иголку в стоге сена. Как только душа покидает человека, она может потеряться в любом месте. Мир бескраен, даже если есть заклинатели, способные призвать душу, может понадобиться десять или двадцать лет чтобы найти ее, и придется пройти через большие трудности. Это очень непросто.

- Я знаю.

Мо Си посмотрел на завесу дождя, заложив руки за спину.

- Конечно, найти эти две души непросто.

Сделав паузу, он тихо сказал:

- Но отпустить его труднее.

- ...

- Давным-давно все думали, что моя семья находится в состоянии упадка, и я обречен никогда не дожить до зрелости. Никто не хотел со мной разговаривать, никто обо мне не заботился. Когда я впервые попал в военный лагерь, я все делал сам. Ходил в патрули один, ел в одиночестве. Однажды я наткнулся на стаю демонических волков и был заражен ядовитой кровью. Я не думал, что кто-то рискнет меня спасти. Потому что в Чунхуа у меня не было ни одного близкого человека.

Мэнцзе немного смутилась, когда услышала это. В то время Мо Си была так молод, что у него не было с ней глубокой связи. В это время, слушая, как он говорит о прошлом, она понятия не имела, как его утешить, поэтому тихонько молчала.

- Он пришел спасти меня. - сказал Мо Си.

- Он не думал о том, должен ли он помогать мне, сможет ли он рассеять демоническую энергию после того, как спасет меня, его не заботил мой статус и положение.

- Мэнцзе, теперь то же самое и со мной. Неважно, насколько это тяжело, неважно, каков будет результат, не важно, сколько времени это займет, - сказал Мо Си, - до тех пор, пока он жив, пока я жив, я не поверну назад.

- Пока кто-нибудь из нас не умрет.

Зеленый бамбук у бледной стены двора слегка покачивался, купаясь в ветре и дожде, издавая влажный и унылый шелест.

Мо Си сказал последние слова:

- Или пока он не поправится.

Мэнцзе посмотрела на мужчину перед ней. Она слышала много сплетен в городе в эти дни. На самом деле, как одна из самых близких ему людей, она знала больше, чем многие люди. О том, что думал Мо Си и что Гу Ман значил для него.

Но из-за этого она считала Мо Си слишком сильным.

Мо Си держал в руках пригоршню огня, перед ним была тёмная дорога. Все что он получил – это удручающие новости, но он все это выдержал.

Она много лет работала врачом и видела самых разных людей, которые выглядели робкими, отчаявшимися, замкнутыми и неуправляемыми перед лицом трудностей.

По разным причинам она видела, как дети с грустью отказывались от своих тяжелобольных родителей, а мужья трусливо бросали своих слабых жен... Этих людей, возможно, загнали в угол, поэтому они могли только склонить головы.

Она была не ими. Она не знала страданий жизни этих людей, поэтому не хотела судить, был ли их выбор правильным или неправильным, эгоистичным или слабым.

Но уже привыкнув видеть теплоту и холодность человеческих отношений, она почувствовала, как ее сердце вдруг дрогнуло из-за упрямства некоего человека, который всегда противился судьбе.

Мо Си не жаловался, не критиковал, не доставлял необоснованных неприятностей и не выходил из-под контроля.

Хотя даже дурак мог увидеть, что эмоции между его бровями были слишком тяжелыми, было заметно также, что кончики его пальцев слегка дрожали. Но этот человек жил слишком трезво и был слишком жесток к себе. Он не позволял своим эмоциям вырваться наружу, даже если бы это могло немного облегчить его страдания.

От начала до конца он имел дело с этими кошмарами, которых было достаточно, чтобы разбить его сердце бесчисленное количество раз, с каким-то жестоким спокойствием по отношению к самому себе.

Наконец Мэнцзе вздохнула и сказала:

- Техника Призыва Души... Это одна из трех ветвей запретных техник Возрождения. И чтобы овладеть медицинским совершенствованием этой магии, помимо глубокой медитации, должны быть еще возможности практиковать эту магию.

- В легендах медицины большинство таких людей близки к великой власти, их местонахождение неизвестно, они почти что мифы.

- Но...

Мэнцзе на мгновение замолчала, придерживая манжеты своими тонкими пальцами, и подняла голову, как будто приняв какое-то решение:

- Однажды я прочла одну легенду в медицинских записях. К северу от города Линьань, раньше были дремучие леса и горы. Там жил отшельник, который овладел техникой Возрождения.

Пока она говорила, она почти могла видеть свет, собирающийся в темных глазах Мо Си.

Мэнцзе сказала:

- Извлечение души - это первый шаг техники Возрождения. Если слухи правдивы, этот мудрец наверняка сможет призвать две пропавшие души Гу-шисюна...только...

Она отвела глаза и прошептала:

- Только это всего лишь слух. Невозможно проверить, есть ли в Линьань такой великий заклинатель. А еще слухи говорят, что характер у этого мудреца крайне непредсказуемый. Если он счастлив, то кого-нибудь спасет. Если недоволен - намеренно причинит вред. Поэтому, даже если ты действительно найдешь его, неизвестно, будет это благословением или проклятием.

Но сказав это, Мэнцзе посмотрела на Мо Си и поняла, что этот человек никогда не сдастся.

Мэнцзе вздохнула:

- Мо-дагэ, если ты действительно хочешь уйти, я не могу тебя остановить. Война между Чунхуа и Королевством Ляо началась. Лянь-дагэ серьезно ранен. Он при смерти, не знаю, смогу ли я спасти его. Если ты действительно сможешь помочь Гу-шисюну выздороветь, это будет очень хорошо для Чунхуа. Просто этот вопрос имеет большое значение... Боюсь, мой Царственный Брат не позволит тебе покинуть столицу.

Она сделала паузу и сказала:

- Что ж, возвращайся в особняк, чтобы отдохнуть. Пытаясь подавить темную энергию Гу-шисюна ты также получил много травм. Я все объясню моему Царственному Брату и буду умолять его за тебя.

Закончив говорить, она мягко и нежно улыбнулась Мо Си, хотя так и не смогла скрыть печаль в своих глазах.

- Извини, я не первая, кто об этом узнал. Меня не было рядом с тобой, когда твоя семья была в беде... Позволь мне помочь тебе на этот раз. Если сможешь... Вернись к людям, которые заботятся о тебе.

Она опустила голову, ее волосы обнажили прекрасную белую шею.

- Тогда я тоже буду очень счастлива.

- Не волнуйся. Позволь мне поговорить с моим Царственным Братом.

Дождь шел все сильнее и сильнее. Мэнцзе сказала еще несколько слов, объясняя Мо Си, на что следует обращать внимание при использовании лекарств. Она позвала Юэ Нян и они взяли зонтики и ушли. Мо Си также вошел в комнату, чтобы продолжить заботиться о Гу Мане. Только несколько слуг остались стоять в пустом дворе.

Слуга Ли был среди них.

- Мастер, почему ты хмуришься? О чем ты думаешь?

Недавно нанятый слуга вывел Ли Вэя из ступора. Ли Вэй оторвал взгляд от стены и откашлялся.

- ... Ни о чем.

Неудивительно.

Только что он слышал разговор принцессы Мэнцзе и своего хозяина и чувствовал себя неловко.

Ли Вэй когда-то был рабом во дворце. Он видел слишком много жен и наложниц.

Хотя эти женщины родились в знатных семьях, в конце концов они все же были людьми. А люди всегда будут иметь чувства, от которых невозможно легко избавиться.

Вот почему есть люди, которые сидят в одиночестве в пустой палатке до рассвета, и люди, которые от души смеются в своем дворце, когда слышат, что любимая наложница, пользующаяся большим благоволением, умерла от болезни. Тогда есть расчет, ненависть и ревность.

Было бы так много тех, кто сдался бы. Но Мэнцзе была девушкой, которая удивила Ли Вэя.

Хотя она боролась, чувствовала печаль и нежелание, Ли Вэй чувствовал, что эта ее борьба, печаль и нежелание были слишком фальшивыми, как блеск на лице красавицы. Отпустить свои чувства было не так просто, не говоря уже о том, что она ждала Мо Си более десяти лет. Или, будучи одной из трех добродетелей Чунхуа, она действительно отличалась от обычных женщин?

Подумав об этом, Ли Вэй не мог не нахмурить брови.

Автору есть, что сказать:

Этот гроссмейстер, знающий технику Перерождения, не Чуайчжуо из 2 ХА, я думаю, те маленькие друзья, которые читали "Вторую собаку", подумали бы, что этот человек - Хуайцзуй. На данный момент Хуайцзуй еще не родился, гроссмейстер в легенде - это человек, который позже научил Хуайцзуя этой технике ~

Глава 162 - Ложь

После ухода Мэнцзе полил дождь. Время от времени гремел гром. Гроза накрыла Чунхуа.

Гу Ман все еще спал, но Мо Си знал, что он боится грома, поэтому остался в доме и никуда не уходил. Стоя у окна, он отрезал часть фитиля золотыми ножницами и тусклое пламя вдруг вспыхнуло, заставив комнату ярко мерцать.

Он вернулся к Гу Ману и сел на край кровати. Подушка почти сползла с кровати, и Мо Си поднял руку, чтобы поправить ее.

В этот момент он нашел под подушкой свиток.

Мо Си был удивился и вытащил этот безымянный свиток. Перевернув страницу и увидев на ней знакомый почерк, он сразу же все понял.

Это были случайные заметки, которые Гу Ман писал каждый день, чтобы сохранить свои воспоминания.

Однажды он уже хотел прочитать его, но тогда Гу Ман остановил его, сказав, что если Мо Си прочитает это, то он будет крайне смущен, и попросил его прочитать только после того, как он снова потеряет память.

Гу Ман понял, что эти слова только больше расстроили Мо Си, поэтому попытался убедить его в том, что он возможно будет помнить все еще десять или двадцать лет, и сказал, чтобы Мо Си не слишком беспокоился.

Неожиданно, эти «десять-двадцать лет» так и не прошли.

Мо Си положил страницы себе на колени, опустил глаза и прочитал каждое слово. Гу Ман много чего написал в этом сборнике воспоминаний. Он писал о своей учебе в Академии, о первой военной службе, о Лу Чжаньсине, Мужун Ляне, императоре и, конечно же, о самом Мо Си. Вскоре Мо Си обнаружил, что независимо от того, как плохо люди обращались с Гу Маном, он помнил в других только хорошее.

В этом толстом свитке не было ни слова жалобы.

Очевидно, его часто унижали в Академии, но он написал только: «Лепешки в северном дворце Академии золотистые и хрустящие, дешевые и хорошего качества, действительно вкусные».

Когда он только присоединился к армии на линии жизни и смерти, Гу Ман написал: «У меня появилось много друзей, и никто из людей вокруг меня не погиб, что очень хорошо».

Он написал о Лу Чжаньсине, сказав, что этот человек был «героем», и императоре, сказав, что тот «глубоко обеспокоен».

Даже когда он писал о Мужун Ляне, почерк его был тонким и спокойным: «Старый друг однажды сказал, что он добр ко мне, и к этому нельзя относиться легкомысленно»

Он писал только о хорошем.

Несчастье, коварная злоба и боль в его жизни, о которых он не просил, были им небрежно вычеркнуты. Придя однажды в этот мир, он страдал за свою слишком легкомысленную мечту, но ему лишь хотелось вспомнить все то добро, что он встречал. А уродливые, темные, злые воспоминания... Они просто пыль на теле после падения. Стоит лишь отряхнуть их и не вспоминать более.

Глядя на эти записи, могло показаться, что Гу Ман жил такой хорошей и мирной жизнью в прошлом.

Как будто всю жизнь встречал лишь доброту.

Воск бесшумно стекался в лужу в подсвечнике. Мо Си несколько раз задыхался, читая этот теплый свиток памяти. Чтение заняло много времени.

Как раз когда он снова вернулся к странице, на которой Гу Ман описывал, как впервые увидел Мо Си во дворе Академии, он вдруг услышал легкое движение, похожее на копошение маленького животного. Поспешно вытерев слезы, он повернул голову и увидел, что Гу Ман проснулся и молча наблюдает за ним парой своих озерно-голубых глаз.

- Ты...

- Ты расстроен.

- ...

- Почему ты плачешь?

Диалог, казалось, вернулся к тому, что было, когда они впервые увидели друг друга в саду Ломэй. Умные слова, живые мысли и яркий дух его Гу-шисюна просто растворились, ничего после себя не оставив.

Но на этот раз Мо Си знал, что никогда не будет его презирать, ненавидеть или запугивать.

Мо Си протянул руку, взъерошил волосы Гу Мана и изо всех сил постарался выдавить из себя улыбку:

- Я не расстроен. Я читал то, что ты написал раньше и мне это очень понравилось.

- Я писал раньше...

Гу Ман был в оцепенении. Он взял свиток с колен Мо Си и перелистнул его несколько раз. Он посмотрел на свиток, потом на Мо Си, а затем снова на свиток.

Его разум был разрушен демонической энергией, но его доверие к Мо Си оставалось непоколебимым.

Наконец он закрыл свиток.

- Я не помню. Но если тебе нравится, должно быть, я писал хорошо. Ты всегда прав.

Помолчав, он с любопытством спросил:

- Что я написал...?

- Ты написал... много того, что забыл. Твои последние тридцать лет.

- Вот как.

Гу Ман немного надул щеку, размышляя. Некоторое время он думал, подперев лицо рукой. Казалось, он очень старался, но не мог вспомнить.

Ему было все равно, он просто спокойно спросил:

- Тогда какой была моя жизнь?

Мо Си долго молчал. Его горло, казалось, было пропитано соленой морской водой. Влажные горькие чувства пронизывали почти каждый его вздох.

Он выпрямился под спокойным и любопытным взглядом Гу Мана, а потом с улыбкой сказал:

- Все люди, которых ты встречал были хорошими, а все события приятными. У тебя была счастливая жизнь.

Голубые глаза Гу Мана слегка расширились, а длинные ресницы слегка шевельнулись.

- Правда?

Прежде чем Мо Си смог терпеть боль и ответить, он увидел улыбку Гу Мана.

- Тогда мне действительно повезло. - сказал он и погладил себя по голове. - Жаль, что я не могу вспомнить так много хорошего.

- Но тебя я помню. Ты всегда был очень добр ко мне.

Горечь пронзила костный мозг Мо Си острым ножом. Не смея смотреть в ясные глаза Гу Мана, он беспомощно сказал

- ...Не всегда.

Я тоже... тоже делал тебе больно.

Я оттолкнул тебя.

Но Гу Ман наклонил голову, чтобы немного подумать, и повторил:

- Ты всегда был лучшим.

Закончив говорить, он протянул руку, подражая способу утешения Мо Си, и погладил его по волосам.

В этот момент Мо Си внезапно ясно понял, что для Гу Мана не помнить слишком много было облегчением. Ему больше не нужно страдать из-за смерти Лу Чжаньсина, больше не нужно брать на себя ответственность за смерть семидесяти тысяч солдат, больше не нужно день и ночь видеть кровь невинных людей на своих руках.

Он может просто просмотреть этот свиток воспоминаний и запечатлеть только все хорошее, что было в прошлом.

Вот только Мо Си не мог выбрать такой путь——

Демоническая энергия Гу Мана вырвалась наружу лишь в мгновение ока, и только найдя две пропавшие души и вернув Гу Мана целиком, он сможет предотвратить попадание своего возлюбленного в чистилище.

- Шисюн......

- Хм?

- Несмотря ни на что. - Мо Си наконец взял его за руку и серьезно сказал: - Я всегда буду с тобой.

Гу Ман спокойно кивнул.

- Хорошо. А я всегда буду с тобой.

За окном лил ливень и гремел гром. Но на этот раз Гу Ман не испугался. Он повернул свои голубые глаза и посмотрел на свинцово-серое небо с каким-то почти невежественным любопытством.

Фандоу, который все это время спал рядом, вздрогнул, проснулся, заскулил, встал и подбежал к кровати, прижавшись к двум своим хозяевам.

Была поздняя ночь и шел сильный дождь.

Но дождь всегда закончится и всегда наступит рассвет. Так же как свиток этот воспоминаний, два человека будут помнить только самое яркое в своей жизни.

Сначала император не хотел, чтобы Мо Си сопровождал Гу Мана в Линьань.

По его словам: «Вероятность того, что ты найдешь этого мудреца слишком мала. Подожди, пока вернется Цзян Фули, а потом мы вернемся к этому разговору после того, как он поставит диагноз».

В другой раз он сказал: «Мы получили душу Кровавого Зверя и Чжоу Хэ сейчас изучает её. Возможно, он сможет создать технику для подавления демонической энергии в ближайшем будущем. Если ты останешься в столице, сможешь следить за ситуацией. После того, как техника будет создана, ты сможешь немедленно использовать ее на Гу Мане».

Но Мо Си настоял на том, чтобы сначала попробовать, и в сочетании с уговорами Мэнцзе император наконец, отступил.

Незадолго до отъезда он позвал Мо Си в зал Чжу Цюэ и сказал:

- Сихэ-Цзюнь, теперь Ляо и Чунхуа часто сталкиваются на границе, я боюсь, что скоро разразится новая война. У тебя всегда был ясный ум. Ты должен знать мысли Гу-Цина и понимать его характер. Он бы точно не хотел, чтобы ты затягивал войну из-за его проблем. Хотя я разрешу тебе взять отпуск и позволю сопровождать его в Линьань искать способ призыва душ, я надеюсь, что независимо от результата, через месяц ты вернешься.

Мо Си сказал:

- Да.

Император кивнул, немного подумал, а затем сказал:

- Теперь, когда Ваншу-Цзюнь в опасности, Юэ Цзюньтянь стар и болен, ситуация в Чунхуа очень тревожная, не говоря уже о убийцах, которые совершили покушение на Ваншу-Цзюня. Я боюсь, что те, кто скрываются за кулисами, снова нападут на тебя. Тебе следует быть очень внимательным по пути.

- Кроме того, если у тебя в Линьань будет свободное время, посети Юэ Цзюньтяня и попроси его как можно быстрее усовершенствовать магические инструменты, которые нужны Чжоу Хэ, и пусть его семья будет более осторожной. Я чувствую, что убийцы не остановятся на этом.

Он сказал эти вещи одну за другой. Когда Мо Си уже повернулся, чтобы уйти, император снова позвал его.

- Подожди. Еще кое-что.

Мо Си повернул голову, но на этот раз император не стал сразу говорить то, что думал. Он выглядел нерешительным. Немного подумав, он сказал:

- В последнее время ходят слухи, что ваши с Гу-Цином отношения ...

- ...

- Я не стану задавать вопросов, но слова грозны, а слова толпы опасны. Независимо от того, в каких вы отношениях, пока есть люди, которые хотят причинить тебе боль, они будут клеветать. Не так важно, что именно между вами. Самое главное, что люди будут спекулировать на твоих намерениях. Некоторые даже говорят, что ты и Гу Ман одинаковые и ваша конечная цель - повторить старую историю о том, как Хуа Поан стал королем. Что ваши сердца не чисты.

Услышав это, Мо Си улыбнулся императору и сказал:

- Вы верите в это?

- ...А ты как думаешь? - закатил глаза император. - Стану я с подозрением относится к тому, кто дал Небесную клятву? Я просто думаю, что так не должно продолжаться, эти слухи вредят тебе, как генералу армии. Тебе лучше держаться подальше от Гу-Цина.

После паузы он осторожно посмотрел на Мо Си.

- ... Увы, но вы двое на самом деле не...

- Его Величество разве не говорил, что не станет задавать вопросов?

- ...Я просто сказал это небрежно.

Мо Си сказал:

- Десять лет назад, в те грязные для моей семьи дни, именно Гу-шисюн заботился обо мне и сопровождал меня в этой грязи. В то время Лу Чжаньсин, его лучший друг, посоветовал ему не слишком сближаться с угнетенным аристократом, чтобы у него не было в будущем никаких несчастий, которые заставили бы его сидеть и страдать. Знаете, что он ответил?

Император некоторое время молчал.

- Его ответ тогда - мой сегодня.

Мо Си сделал паузу, солнечный свет отразился на его ясном лице через широко открытое окно. Он сказал три слова спокойно, но настойчиво.

- Он мне дорог.

Смысл был очевиден, будь они братьями, напарниками, возлюбленными... В чем бы ни заключалась их дружба, ни слова людей, ни трудности, не заставили бы их пожалеть.

Он не отпустит Гу Мана и не будет бояться запятнаться от него. Потому что в те дни, когда он был в грязи, этот человек простер свои незапятнанные руки и спас его от одиночества и грязи. Гу Ман был не пятном, а вечным светом в его сердце.

Не желая делать еще больше накалять атмосферу, император больше не стал ни о чем спрашивать. Он устало откинулся в кресле и помахал Мо Си.

- Право, что я могу сказать? Не вини меня. Ну, все, оставим это. Поторопись и проваливай отсюда.

После паузы он сердито сказал:

- Ни один из вас не хочет беспокоиться обо мне.

Мо Си поджал тонкие губы и поклонился. Он развернулся и вышел из зала Чжу Цюэ. Он был готов вернуться, чтобы собрать вещи и отвезти Гу Мана в Линьань.

Глава 163 - Земли Линьань

От столицы Чунхуа до Линьань было недалеко. На лодке по воде это заняло бы день.

По пути с ветром и водой они слышали крики обезьян в горах по обеим сторонам реки. Здания городов, мимо которых они проплывали, из величественных постепенно превратились в дома с белыми стенами и черной черепицей. Люди отдыхали у воды.

Лодкой управляла девушка из Линьань, лет семнадцати или восемнадцати, которая путешествовала по этому водному пути круглый год. Мо Си и Гу Ман путешествовали в обычной одежде, а эту лодочницу заботил только вес рыбы и креветок и какой завтра будет погода на реке. Ее не интересовали политические дела, поэтому она не узнала их.

По пути она говорила на мягком диалекте, хихикала и разговаривала с двумя мужчинами. Она рассказала об обычаях страны Личунь и о суровой зиме в городе Яньбэй. Она рассказывала о том, что говяжий бульон в Фаньчэне был самым вкусным, а блины, продаваемые в столичном прилавке с были хрустящими.

Гу Манг кусал маленькую сушеную рыбку, которую ему дала лодочница, и, ошеломленно прислушиваясь, вдруг сказал:

- Ты была во многих местах.

- Я? Я никогда не была там.

Смех лодочницы был чище волн, по которым скользил тонкий бамбуковый шест.

- Я захожу в порт только чтобы привести людей и припасы. Я не слезаю с лодки большую часть года. Эй, мои пальцы ног не касаются земли, я водная фея.

Если бы так выразился кто-то другой, он бы показался легкомысленным. Но эта девушка действительно была яркой, как цветок и прекрасной, как цветок сливы. Когда она смеялась, на ее щеках появлялись глубокие ямочки. Ее глаза были темными и полными любви. Она стояла на носу лодки, держала бамбуковый шест тонкими голыми руками, а ее черные волосы были черными, как чернила. Она действительно была похожа на выходящую из вод нимфу. Жаль только, что она была болтушкой.

Мо Си немного устал слушать ее постоянные речи, но когда он поворачивал голову, чтобы посмотреть на Гу Мана, то видел, что тому нравятся ее рассказы. Его голубые глаза были широко открыты, и иногда он был так поглощен, что забывал жевать вяленую рыбу, которая все еще была у него во рту.

- Я была на этой лодке с шифу*, который подобрал меня, с тех пор, как я была ребенком. После того, как хозяин скончался, я осталась одна. Независимо от того, насколько мала моя лодка, я видела все виды ветра и волн, и возила самых разных людей.

(п.п 师父, Shīfù - 师父, имеет двойное значение: «хозяин» и «отец», и, таким образом, означает родословную в отношениях учитель – ученик)

Мо Си увидел, что Гу Ман заинтересовался, поэтому спросил:

- Кого ты возила?

Лодочница гордо сказала:

- Многих великих заклинателей. Я не могу вспомнить их имена, потому что они слишком длинные. Но я скажу вам, когда мой шифу был жив, Юэ Цзунтянь был в нашей лодке.

Мо Си потерял дар речи и сказал с кривой улыбкой:

- Юэ Цзюньтянь сам является мастером по совершенствованию оружия. Зачем ему брать чужую лодку?

Глаза лодочницы расширились.

- Я не лгу, как можно? Когда он был молод, он любил путешествовать в скромной одежде. Он был на моей лодке. Я была еще молода и не могла узнать его, но мой шифу сказал, что он - Юэ Цзунтянь. Когда ему было нечего делать, он любил приезжать в Линьань, чтобы влезть в какие-то романтические проблемы.

- ...

- Мой шифу также сказал, что, к счастью, я еще слишком мала, а будь я старше, он бы вымазал мне лицо грязью, чтобы этот мужчина не влюбился в меня и не сделал своей наложницей.

- ...

- К счастью, теперь он уже слишком стар, чтобы играть. - сказала лодочница. – Все лодочники говорят, что больше не видели, чтобы он ездил на юг.

Сказав это, она вздохнула с облегчением.

Гу Ман слушал эту речь в замешательстве, а Мо Си немного смутился.

Юэ Цзунтянь был развратным человеком, хорошо известным жителям Чунхуа. В конечном счете, злая судьба Мужлн Чуи и Цзян Есюэ, также была вызвана слишком беспечным Юэ Цзунтянем.

Просто он не ожидал, что репутация Юэ Цзюньтяня среди людей будет настолько плохой, особенно среди девушек этих земель, которые считали его чуть ли ни страшным призраком из легенд и с опаской говорили о нем.

Но то, что сказала лодочница, тоже верно. Из-за своего возраста и слабого здоровья в последние годы, Юэ Цзунтянь был действительно ненадежен, иначе, после Цзян Есюэ и Юэ Чэнцина, он мог бы сделать себе третьего наследника.

Опираясь на шест, лодочница все болтала, и вдруг взволнованно сказала:

- Ах, неудивительно, что старик Юэ любит бегать к нам. В Линьане много красавиц. Некоторые девушки такие красивые. Я несколько раз видела, как они моют овощи и стирают одежду на берегу. Они выглядят такими трогательными, но все же они немного хуже меня.

Мо Си почувствовал, как у него заболела голова, когда он услышал это.

Гу Ман был очень спокоен. Он откусил вяленую рыбу и сказал:

- Ты очень красивая.

Лодочница тут же рассмеялась и воскликнула:

- Сяо-гэ*, ты тоже красавчик.

(п.п 小哥, Xiǎo gē, - младший брат, братан, братишка)

Гу Ман оглянулся на Мо Си и спросил:

- Что она имеет в виду?

- Что ты тоже красивый.

Гу Ман кивнул и сказал Мо Си:

- Тогда ты самый красивый на этой лодке.

Некоторое время Мо Си молчал и ничего не отвечал. Наконец, он отвернулся и посмотрел на искрящуюся воду, разрезаемую тростником, и дважды слегка кашлянул.

Когда они подошли к городу Линань, количество лодок на воде значительно увеличилось. Речной город отличался от столицы: всюду плавали лодки, женщины стирали одежду, рыбачили мужчины, дети соревновались в плавании.

Мо Си увидел ребенка лет четырех, счастливо плавающего в реке, и не мог не сказать:

- Хорошие способности к плаванию.

- Это неправда. Жители вдоль реки сначала учатся грести, а потом уже ходить. - хихикнула лодочница, - Гости, не забудьте собрать свои вещи. Как увидите больше людей на волнах, ловящих рыбу, это значит, что мы скоро прибудем в порт Линьань.

Мо Си поблагодарил ее и спросил:

- Девушка, за эти годы ты видела так много людей, но слышала ли ты, что у подножия горы Линьань есть отшельник, который овладел техникой Возрождения?

Он видел, что она наивна, невинна, и ее не волнуют всякие техники. Он спросил просто так, на всякий случай и не ожидал, что она что-то ответит. Однако лодочница наклонила голову.

- Это одна из трех легендарных Запретных Техник?

Сердце Мо Си просветлело, и он сказал:

- Да.

- О... Я слышала, как несколько пассажиров лодки говорили об этой легенде раньше, говоря, что за пределами города Линьань есть такой мастер.

- Ты знаешь точное место?

Лодочница покачала головой.

- Я не помню этого ясно. Мой шифу сказал, что жизнь, старость и смерть не могут быть принудительными. Это все слишком таинственно для меня. В то время я думала, что это просто сплетни. Если вам интересно, почему бы вам не отправиться в город и не спросить заклинателей. Недавно старейшина Юэ Цзунтянь приехал в эти земли для совершенствования и жертвоприношения в сопровождении своей семьи. Так что спросить его будет определенно полезнее, чем меня.

Когда она говорила, со спокойствием, присущим обычным людям, ее зрачки были ясными.

На самом деле, если ты проживаешь долгую и неторопливую жизнь, не покидая лодки, жизнь и смерть не являются важным событием, на котором стоит зацикливаться. Такой вид спокойствия - это то, что таким людям как Мо Си и Гу Ман, суждено искать с рождения, но так и не получить.

Когда он прибыл в порт, Мо Си рассчитался с лодочницей, но Гу Ман не хотел расставаться с ней и уставился на мешок, висящий на мачте. Поэтому Мо Си попросил лодочницу продать им мешок сушеной рыбы, что очень обрадовало Гу Мана. Держа мешок, он счастливо ел рыбу, следуя за Мо Си по улицам города Линьань.

- Пирожные на пару, пирожные с лотосом, пирожные с османтусом, не проходите мимо...

- Белые орхидеи, продам белые орхидеи~

Пейзаж здесь отличлся от имперской столицы, и еще больше отличался от северной границы. Гу Ман всю дорогу вертел головой по сторонам и хотя и не говорил ни слова, но всякий раз, когда он видел что-то, что ему нравилось, он просто останавливался и смотрел. Через некоторое время мешочек цянькунь Мо Си наполнился кучей необъяснимых побрякушек.

От бамбуковой стрекозы до маленькой глиняной статуэтки, от небольшой фарфоровой чашки до крохотного шелкового веера - все звенело.

Мо Си собирался сначала посетить дом Юэ в Линьане, но было уже поздно, поэтому он передумал и сказал Гу Ману:

- Давай сначала найдем гостиницу, а потом я приглашу тебя на ужин, хорошо?

Гу Ман держал во рту засахаренную тыкву, покрытую сахарной пудрой, и послушно кивнул, услышав эти слова.

Они нашли гостиницу возле озера. Был конец периода цветения лотосов, и открыв окно, они могли видеть, как их лепестки сливаются с бесконечным голубым цветом неба. Стрекозы садились на красивые изящные бутоны. Мо Си выложил в комнате все вещи из мешочка цянькунь, а затем они спустились вниз, чтобы поговорить с хозяином. Хозяин был занят протиранием столов. Увидев Мо Си, он поклонился, чтобы поздороваться.

Мо Си сказал:

- Извините, могу я спросить, в каком из заведений Линьаня вкуснее всего?

Хозяин был понимающим человеком. Увидев, что хотя одежда этих двоих не привлекала внимания, пошив был лучшего качества, он улыбнулся и сказал:

- Айя, вы двое, пожалуйста, поймите - вкуснее, не значит дороже. Некоторые жареные блюда, приготовленные в шумных переулках действительно хороши, но я боюсь, они не понравятся господам.

Мо Си повернулся и спросил Гу Мана:

- Тебе нужна вкусная еда или удобное место?

Гу Ман был очень прямолинеен.

- Не может быть и то, и другое?

Мо Си снова вопросительно посмотрел на хозяина.

- Если вы хотите и комфорт и вкусную еду, тогда есть один вариант. Выйдя из гостиницы, поверните налево, перейдите три улицы, и вы увидите ателье. Идите налево от ателье и во втором переулке вы найдете ресторан. Ресторан двухэтажный, помещение просторное. Он не только лучший, но и очень удобный.

Через мгновение он с улыбкой сказал:

- Владелец ресторана раньше был докером на пристани. У них есть закуски и деликатесы из всех больших городов Линьшуй на юге реки Янцзы. О, и не забудьте «Белые цветы груши». Это лучшее вино, сделанное в городе Линьань.

Мо Си спросил Гу Мана:

- Хочешь пойти?

Гу Ман все еще не расставался со своим мешком. Он откусил вяленую рыбу и кивнул.

Благодаря указаниям хозяина они без проблем нашли ресторан. Вероятно потому, что арендная плата здесь была не особо высокой, в ресторане был сделан большой ремонт. Пространство действительно было шире и удобнее многих ресторанов. Они попросили место на втором этаже и заказали несколько особых блюд, жаркое, небольшой горшок вина и несколько пирожных.

Блюда были приготовлены очень быстро, и вскоре все было готово. Креветочные шарики были блестящие и белые, а помещенное на белую, вымощенную зеленым лотосом фарфоровую тарелку пухлое креветочное мясо было кристально чистым. Кисло-сладкий мандариновый рыбный соус был ярким, и если потыкать в него палочками для еды, под ним оказывалась жирная, нежная, белая рыба, посыпанная мелко натертым имбирем. Белое мясо с чесноком тоже было приготовлено особым способом. Трехслойную свиную грудинку отваривали и нарезали тонкими, как крылышки цикады, ломтиками, а затем замораживали во льду и подавали холодной. Сало и жир полностью исчезали и во рту чувствовался только прохладный вкус слоеного мяса. Что касается жареных блюд, то они тоже были вкусными. Обжаренные почки были завернуты в красивые булочки. Когда их подавали, казалось, что от них все еще летят масленые искры. Они были нежными, но и очень хрустящими. Даже суп из зеленых овощей был прозрачным и легким. У двоих разыгрался аппетит.

Пока они ели, Мо Си увидел, что Гу Ману особенно понравились шарики из креветок. Вскоре стало видно дно тарелки, и он решил позвать официанта, чтобы тот принес еще одну порцию.

Только он повернул голову, чтобы позвать кого-то внизу, как вдруг увидел перед прилавком внизу знакомого, одетого в белое, с торжественным выражением лица, разговаривающего с лавочником.

Мо Си на мгновение опешил.

Мужун Чуи?

Вот так совпадение... Нет, он приехал в Линьань с семьей Юэ. Просто не остался с Юэ Цзюньтянем. Что он делал на улицах один?

Глава 164 - Старые новости от семьи Чу

Мужун Чуи, казалось, был в очень плохом настроении. Он всегда был человеком, который казался оторванным от мира, в его глазах никогда не отражались излишние эмоции. Он контролировал себя даже тогда, на Острове Летучих Мышей, после ссоры с Юэ Чэнцином.

Но теперь он был подобен ледяному озеру ранней весной и некоторые чувства уже не могли скрыться под его холодным льдом. Несмотря на то, что его и Мо Си разделяло некоторое расстояние, он мог явно почувствовать его тревогу и напряжение.

- Что? Вы спрашиваете о доме у пристани, построенном более тридцати лет назад?

Лавочник с большим толстым животом щелкал счетами. Он с удовольствием считал деньги, поэтому только рассеянно пробормотал:

- О да, в ранние годы я был докером, но рядом с пристанью в Линьане так много домов. Их около восьмидесяти, если не около сотни. Я не могу помнить каждый дом.

- Фамилия этой семьи - Чу.

Продавец хмыкнул и пробормотал:

- В Линьане фамилия Чу не редкость, есть много людей с такой фамилией.

Мужун Чуи спрашивал о семье по фамилии Чу... Более 30 лет назад?

Мо Си некоторое время думал об этом, а потом понял: на фестивале лодок-драконов Юэ Чэньцин сказал, что, казалось, все эти годы Мужун Чуи искал свою настоящую семью. Однако у него было не много зацепок. Он знал только, что Мужун Хуан забрала его из храма для усыновления. В его пеленках был только клочок бумаги с нацарапанным на нем иероглифом «Чу» и больше ничего.

В семье Мужун было одно имя для мужчин и двойное имя для женщин.

Однако Мужун Хуан была очень слабой в детстве, и гадалка посоветовала дать ей мужское имя, для того, чтобы ей стало лучше, поэтому император сделал исключение. Тем не менее, Мужун Хуан всегда считала, что двойное имя лучше. После усыновления брошенного ребенка она назвала его Мужун Чуи, использовав «Чу», оставленное его семьей.

Должно быть, Мужун Чуи нашел еще какие-то подсказки и поэтому сейчас пришел в этот ресторан и спрашивал владельца о событиях тридцатилетней давности.

Конечно же, Мужун Чуи не ушел, а достал золотую монету из мешочка цянькунь и, толкнув ее двумя пальцами к владельцу, сказал:

- Подумайте еще раз хорошенько.

Как только лавочник увидел монету, его толстые пальцы тут же замерли. Забрав моенту, он с улыбкой поднял глаза и сказал:

- Господин, вы так вежливы, на самом деле...

Его улыбка внезапно застыла, когда он увидел Мужун Чуи.

Мужун Чуи:

- Что?

Однако владелец магазина, казалось, копался где-то в глубинах своей памяти. Он долгое время смотрел на Мужун Чуи, а потом вдруг ахнул, широко раскрыл глаза и сказал:

- Это ты? - А затем он снова и снова качал головой. - Нет, нет, нет, это она?

Затем он яростно потер лицо.

- Нет, ты ее...

Владелец запинался, он выглядел очень потрясенным и растерянным.

Но Мужун Чуи, казалось, понял, что он сказал. Он схватил его за руку и подался вперед. Глаза феникса вспыхнули ярким блеском.

Мужун Чуи прошептал:

- Тридцать лет назад, порт Линьань, ты что-то знаешь, не так ли?

Выражение лица лавочника было крайне растерянным и ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Он увидел, что все гости и его подчиненные вокруг с любопытством наблюдают за ними, поэтому достал потное полотенце и вытер засаленное лицо. После секундного колебания он сказал Мужун Чуи:

- Уважаемый бессмертный... Пройдите за мной наверх. Я расскажу... Я расскажу об этом. Идемте наверх и я все расскажу.

Они подошли к лестнице.

Гу Ман увидел, как брови-мечи Мо Си слегка нахмурились. Глядя ему в глаза, он спросил:

- Ты знаешь этого красавчика в белом?

Выучив от лодочницы слово «красавчик» и заметив красоту Мужун Чуи он сразу же решил так его назвать.

- ...

Мо Си сказал:

- Да, и ты тоже знал его раньше. Ты просто забыл.

- О, тогда мне пойти и поздороваться с ним?

Мо Си схватил его за запястье, прижал к себе и покачал головой.

- У него есть свои личные дела. Кроме того, мы с тобой не очень хорошо знаем его. Было бы неловко сейчас столкнуться с ним. - тихо сказал Мо Си, - ты должен сначала поесть.

На лестнице послышались шаги, когда они пошли разговаривать в отдельную комнату. Владелец магазина подвел Мужун Чуи к элегантному сиденью. Хотя Мо Си и не мог видеть двух мужчин, от отчетливо слышал их голоса.

Позвякивали фарфоровые чашки, заваривался чай. Затем из-за бамбуковой занавески донесся слабый голос лавочника.

- Смею спросить, в каком году родился бессмертный?

Мужун Чуи сообщил год своего рождения. Лавочник услышал это и забормотал, как будто пытался что-то сообразить, а потом несколько раз вздохнул.

- Это правда... Это то, что она сказала?

Голос Мужун Чуи был ровным, как нефрит, смоченный в воде, но эмоции, скрытые в нем, были подобны текущему под скалой ручью:

- Если вам что-то известно, почему бы не сказать об этом ясно?

- Я... Увы, я не уверен, но раз уж вы тут появились... - лавочник снова вздохнул и сказал: - Ну, хорошо, я расскажу вам все, что знаю.

- Это действительно произошло более 30 лет назад...

Лавочник медленно открыл рот, как будто пребывая в каком-то трансе.

- Более 30 лет назад я был докером в Линьане. В то время я был бедным парнем, все время голодал и не знал, когда смогу поесть следующий раз. Я собирал куски пирогов и булочек, брошенных людьми на землю.

- Однажды, когда я собирал на пристани паровые булочки, меня увидел владелец небольшого ресторанчика на берегу. Хозяин был добрым человеком, поэтому он позволил мне посидеть в своей лавке и приготовил мне тарелку жареного риса и миску супа из сушеных водорослей и креветок.

- В лавке старика были две дочери и один сын. Они втроем помогли отцу открыть ресторан. Я до сих пор помню, что рис жарила его старшая дочь. Она всегда добавляла в него ложку масла и ложку соевого соуса. Он был таким горячим и ароматным... Когда у меня было мало денег, я ходил есть в его ресторан, но я ел не за бесплатно. Они давали мне еду, а я помогал им с разной тяжелой и грубой работой.

Лавочник сделал еще несколько глотков чая, чтобы успокоиться, а затем заговорил.

- Фамилия этой семьи была Чу. Все они были хорошими людьми. Сын был еще маленьким, а две его дочери были известными красавицами в городе Линьань. К этим двум сестрам приходили многие богатые господа, чтобы предложить им брак. Тем не менее, их отец души в них не чаял. Те богатые господа не могли жениться на этих девушках открыто, из-за их родословной, а старик не хотел, чтобы их взяли в наложницы. Он предпочел бы, чтобы они сами выбрали себе мужей, чем поспешно выдать их замуж.

- У таких знаменитых красавиц не было мужей, поэтому естественно, люди все больше интересовались ими. Имена двух сестер распространялись все дальше и дальше, и с женихами становилось все труднее иметь дело. Даже некоторые дворяне положили на них глаз. Но старик не хотел выдавать своих дочерей, поэтому они пытались принудить его.

- А потом?

- Потом... - вздохнул лавочник, - на самом деле, я не был свидетелем того, что произошло потом. Я отбыл по делам больше чем на месяц, а когда вернулся - дом семьи Чу уже превратился в кусок выжженной земли.

Мужун Чуи:

- !

- Я расспросил соседей, но все они колебались и не осмеливались что-либо говорить. В то время я был молод и зол, поэтому не задумываясь бросился к правительству. Великий магистр сказал мне, что семья Чу не смогла вынести наплыва женихов, поэтому они уехали из города.

В холодном голосе Мужун Чуи звучал почти неконтролируемый гнев:

- Зачем им сжигать свой старый дом, перед тем как уехать?

Владелец ресторана сказал:

- Я тоже думал об этом. В то время я знал, что магистр не сказал мне правды. Но я был в долгу перед семьей Чу, поэтому постоянно искал подсказки и спрашивал других в городе... Потом... Потом...

- Что случилось потом?

Даже по прошествии столь долгого времени лавочник все еще испытывал сильную боль, снова вспоминая эту старую историю. Он сделал еще несколько глотков чая и произнес низким дрожащим голосом:

- Потом, я решил сам разыскать их. И нашел обезглавленное тело отца семьи Чу в пригороде Линьань...

Сказав это, он вздрогнул, его глаза покраснели. Он не решался вдаваться в подробности. Через некоторое время он продолжил:

- Мне было страшно и грустно, я плакал и вдруг услышал... в глубине стога сена раздался слабый звук, я подошел посмотреть и увидел, что их младший сын прячется там и смотрит на меня, как котенок. Он был весь в крови.

Мо Си услышал это и очень рассердился. В то же время за бамбуковой занавеской раздался звон битого фарфора.

Лавочник сказал:

- Бессмертный, вы...

Должно быть, Мужун Чуи был слишком зол и слишком подавлен, поэтому случайно раздавил чашку в руке.

- Вы, у вас все руки исцарапаны... возьмите...

Мужун Чуи спокойно сказал:

- Неважно.

Зашелестела шелковая ткань. Казалось, он взял полотенце, чтобы вытереть кровь, а затем сказал вполголоса:

- Продолжай.

Лавочник издал звук «ммм», его глаза покраснели. Он не вспоминал об этом много лет и теперь, когда снова вернулся к событиям тех лет, его захлестнули эмоции. Он помолчал некоторое время, а затем сказал:

- Ребенок был еще очень маленьким. Я задавал ему вопросы, но он еще не мог хорошо говорить. Я спросил, где его сестры, но он только плакал. Похоронив отца семьи Чу, я забрал его с собой на лодку, где работал. Он был слишком мал, чтобы что-то помнить, и я лишь надеялся, что в будущем он будет жить мирной жизнью и никогда не вспомнит о случившемся. Я надеялся, что он не вспомнит об этой ненависти, когда вырастет...

- Медленно, день за днем, даже ребенок, который не умел разговаривать, действительно забыл об этом. Люди в городе постепенно забыли семью Чу... Пока однажды...

После паузы он сказал:

- Внезапно вернулась старшая дочь семьи Чу.

- Но она была совсем другой, - вздохнул лавочник. - Неопрятная и сумасшедшая, она все время говорила, что у нее есть ребенок, которого она оставила. Когда ее спросили, когда у нее родился ребенок и от кого он, она не смогла ответить. Когда ее спросили, где ее сестры, она все время плакала, говоря, что не надо ее винить и что у нее тоже есть свои трудности.

Мужун Чуи:

- ..

Лавочник вынул платок, сморщил нос и грустно сказал:

- Люди в правительстве услышали эту новость, отвели ее к лекарю и определили, что ее дух был сильно потрясен и она больше никогда не сможет стать нормальной. Жители деревни пожалели ее и позволили ей жить в одинокой хижине. Сначала ее навещало много людей, но постепенно все поняли, что она постоянно несет какую-то чепуху, им стало скучно, и все перестали обращать на нее внимание.

- Я привел к ней ее брата, но он ее не узнал и совсем не помнил. Как только она увидела ребенка, она заплакала, говоря, что не надо было быть такой жестокой и бросать его. Что как бы он ни был ей противен, она не должна ненавидеть ребенка. Что она видела, как он стал словно призрак, сидящий в крови и наблюдающий за ней. Увы...

- Хотя доказательств не было, большинство из нас знали, что их семья вовсе не переезжала из города, а пострадала от господ, силой похитивших их дочерей. Боюсь, что отец семьи Чу так стремился защитить своих дочерей, что был жестоко убит за них. А младший сын был брошен в стоге сена на произвол судьбы.

Лавочник замолчал и некоторое время ничего не говорил.

- Госпожа Чу тогда сказала, что у нее есть ребенок, и продолжала кричать, что сестра не должна винить ее. Ей пришлось нелегко. Со временем, все начали подозревать, что она сделала что-то, для того чтобы выжить и убила свою сестру... Ведь она была единственной, кто вернулся, а младшая госпожа Чу так и не появилась.

Лицо Мужун Чуи постепенно потемнело, как будто он не желал принимать эту правду.

- ...

- Из-за этого предположения люди начали отталкивать ее и высмеивать ее безумие.

- В то время... я не был рядом, потому что мало знал о ней. В прошлом госпожа Чу была более нежной, восторженной и не очень разговорчивой. Я думал, что она действительно что-то сделала со своей сестрой и сошла с ума от чувства вины. Это было словно ком в моем сердце. Пока она не умерла, я не знал...

Мужун Чуи был потрясен и внезапно прервал его, хрипло сказав:

- Что? Ее... ее больше нет?

- Меня не было в городе несколько лет... - лавочник грустно и раскаянно вздохнул. - Когда она ушла, я пошел ее провожать. Казалось, на мгновение ее разум прояснился, и она сказала мне...

Лавочник на мгновение остановился, словно размышляя, стоит ли рассказывать ему последнюю тайну.

Он посмотрел на лицо Мужун Чуи, которое сейчас было очень похоже на лицо старика, и, наконец, сказал:

- Она сказала, что когда ее и сестру похитили дворяне, она знала, что не сможет сбежать, поэтому притворилась послушной, и сама начала снимать одежду. Она хотела обманом ослабить бдительность похитителей и позволить своей сестре сбежать. Но ее сестра подумала, что та хочет выжить, несмотря смерть их отца, который пытался защитить их. Она очень ненавидела ее, говоря, что скорее умрет, чем примет ее помощь.

Мужун Чуи:

- ...

- Тогда я понял, что жители деревни неправильно ее поняли. Она не жила для себя и не убивала свою сестру. На самом деле причиной были так называемые трудности...

- Она уговаривала сестру бежать, но была отвергнута и неправильно понята, и ничего не могла поделать. Ее сердце тревожилось, она знала, что они сейчас в королевской столице, полной могущественных аристократов. Как далеко смогла бы убежать ее сестра, даже если бы послушала ее?

- Госпожа Чу думала об этом день и ночь и, наконец, одна мысль пришла ей в голову. Она видела много аристократов, когда сопровождала своего дворянина. Ей план состоял в том, чтобы позволить своей сестре позаботиться об одном из них.

- Чтобы ее сестра жила хорошо и не была униженной, госпожа Чу наблюдала и выбирала. Она думала о том, кто сможет с добрыми намерениями принять девушку-сироту. Такой аристократ должен быть добрым, честным и достаточно влиятельным в правительстве. Наконец она нацелилась на двух человек.

Мужун Чуи:

- На кого?

Владелец магазина сказал:

- Фулин-Цзюнь, Мо Цинчи и Ваншу-Цзюнь, Мужун Сянь.

Мо Си похолодел, услышав имя своего отца в этом диалоге, и широко открыл глаза.

Автору есть, что сказать:

>> СПОЙЛЕРЫ 2HA <<

ps. лодка в последней главе-это пасхальное яйцо, она вторая собака Мо Жань ...пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-не знаю сколько великих бабушка~~ она была лодке Дева в Линъянь, потом вышла замуж, и медленно, ее род двинулся Хубэй / Хунань. Конечно, эта девушка-лодочница - настоящий праздник красоты, но всего лишь носитель генов, как и мама Второй собаки Дуань Ихань. Помимо того, что она особенно красива, она ничем не отличается от обычных людей, она просто передала гены по наследству. Я не буду писать это в основном тексте, да и нецелесообразно писать это там, поэтому в лучшем случае я просто описал, насколько глаза похожи на глаза Второй собаки, но я расскажу всем через примечания автора, хе-хе-хе

Глава 165 - Мы с тобой не одиноки

Мо Си не ожидал, что имя его отца упомянуто при обсуждении прошлого.

Владелец ресторана сказал:

- Госпожа Чу поспрашивала и узнала, что у Мо Цинчи уже есть избранница, и она очень ревнива. Поэтому ей целью стал Мужун Сянь, который все еще был одинок.

Мужун Чуи тихо спросила:

- Но это... Поскольку вторая дочь семьи Чу обладала таким вспыльчивым характером, как она могла согласиться подчиниться указаниям своей старшей сестре? Более того, если она знала, что ее сестра придумала такой план, как она могла согласиться жить тайно?

- Да, - сказал владелец ресторана, - так что госпожа Чу не собиралась сообщать об этом своей сестре.

- Она надеялась, что ее сестра проживет хорошую жизнь без страданий. Итак, однажды... Когда королевская семья отправилась на охоту в пригород, она взяла сестру с собой и подсыпала ей в воду порошок, стирающий память.

- !

- Ее сестра выпила его и забыв все свое прошлое потеряла сознание. Госпожа Чу тихонько отнесла ее к дороге, по которой собирался пройти Мужун Сянь. Тот увидел умирающую девушку-сироту. Она выглядела так жалко и Мужун Сянь пожалел ее. Как и ожидалось, его сердце наполнилось состраданием, и она была спасена.

- После того, как госпожа Чу осуществила свой план, она поняла, что рано или поздно все ее прошлые соблазнения и лесть раскроются, поэтому она планировала предпринять отчаянную попытку сбежать ночью. Но прежде чем она смогла совершить побег, дворянин, взявший ее в плен узнал об этом... Он сразу же пришел в ярость и послал за ней погоню. В панике убегая, госпожа Чу упала с крутого склона в Бездну Пяти Ядов.

Мужун Чуи пробормотал:

- Долина с сильными миазмами к востоку от пригорода города Чунхуа?

- Да...до того, как госпожа Чу смогла выбраться оттуда, она вдохнула слишком много ядовитых испарений и её разум затуманился. Но уважаемому бессмертному наверняка известно, что последствия такого отравления проявляются не сразу, но становятся все более и более серьезными с течением времени.

- Когда госпожа Чу была еще в здравом уме, ее последней крошечной надеждой было вернуться в город Линьань, чтобы найти своего отца и младшего брата. Но услышанные от людей новости привели ее в отчаяние. Чувствуя безнадежность, она сходила с ума день ото дня, а когда узнала, что беременна плотью и кровью того дворянина, умственное возбуждение достигло своего пика - она почти полностью потеряла разум.

В комнате повисла ужасная тишина. Не говоря уже о самом Мужун Чуи, даже Мо Си понял, что Мужун Чуи был ребенком госпожи Чу и дворянина, который ее изнасиловал.

Гу Ман посмотрел на Мо Си и сказал тихим голосом:

- Что у тебя с лицом?

Мо Си покачал головой.

Он действительно не хотел больше слушать и хотел забрать Гу Мана отсюда. Однако, если бы они ушли сейчас, это бы привлекло внимание, и он не знал, как ему встретиться с Мужун Чуи лицом к лицу в данный момент.

В этой неловкой тишине Мужун Чуи вдруг спросил без каких-либо эмоций:

- Почему она не избавилась от ребенка?

- Кто знает. - лавочник вздохнул. - Она, должно быть, не понимала, что думать. Но ах, человеческие эмоции так непредсказуемы. Ведь не зря сказано, что одна мысль принадлежит дьяволу, а другая - Будде. Я думаю, что она должно быть долго колебалась между тем, чтобы сдаться, и тем, чтобы остаться. Она сомневалась, а потом уже стало слишком поздно. Поэтому, в конце концов она оставила ребенка у ворот храма.

Мужун Чуи внезапно закрыл глаза.

Владелец ресторана сказал:

- Госпожа Чу перед смертью неоднократно рассказывала мне о том, как она спряталась в лесу и увидела, как роскошно одетая женщина уносит ее ребенка. Она вдруг почувствовала сердечную боль и пожалела о своем решении. Она хотела вернуть ребенка, но женщина уже села в карету и уехала. И как она не гналась за ней - не могла догнать, и как ни кричала - никто ее не заметил.

- Это была последняя капля, которая уничтожила ее, и в ту ночь она совсем сошла с ума.

Когда владелец ресторана заговорил об этом, он задержался на некоторое время, а затем медленно добавил:

- Что касается младшего сына семьи Чу... Этот мальчик выполнял для меня работу на лодке. Позже, я стал старше и захотел иметь более стабильную жизнь, поэтому открыл ресторан в Линьане. Но ему нравилось работать на лодке, поэтому он до сих пор все еще работает на пристани и занимается старым бизнесом. Я никогда не говорил с ним о его детстве.

- ... - Голос Мужун Чуи был медленным и хриплым. - Как он сейчас?

- У него есть жена и сын, они живут мирной жизнью. Он говорит, что пока он молод, хочет заработать побольше денег, через несколько лет он заберет жену и детей, чтобы остепениться, начать семейный бизнес и позволить детям учиться.

Мужун Чуи снова замолчал и через какое-то время сказал:

- Это очень хорошо.

А потом он снова спросил:

- Вы знаете, кем был тот дворянин, похитивший сестер Чу?

Цвет лица лавочника немного изменился, его толстые губы зашевелились, - хотя он ни разу не упомянул личность и имя аристократа в процессе повествования, он, очевидно, знал его. Но одно дело - говорить то, что известно из слухов, а другое - прямо указать на человека и обвинить его во грехе.

Справедливость у всех разная и все люди поступают по-своему. Неважно, сколько мужества у них есть, в конце концов, у них есть и доброта. Неправильно требовать слишком многого.

Мужун Чуи очень хорошо знал эту истину. Более того, ему не нужно было получать подтверждение, ведь большинство ответов уже были в его сердце.

Кто еще это может быть?

Даже Мо Си, который никогда не был любопытным, мог легко угадать, кто это злое животное.

Мужун Чуи увидел реакцию лавочника в его глазах и не сказал больше ничего кроме:

- Я понимаю. Большое спасибо.

- Нет, нет... За что вы меня благодарите?

Снова повисла тишина. Внезапно--

- Пожалуйста, ответьте на еще один вопрос.

- Бессмертный, я хотел бы осмелиться спросить.

Они заговорили почти одновременно.

Мужун Чуи сказал:

- Говорите первым.

Продавец помедлил и сказал:

- Ты... Ты не можешь... ребенок госпожи Чу...

- ...

- Забудьте, просто забудьте. Я не стану ни о чем спрашивать. Что вы хотели узнать?

Мужун Чуи сделал паузу и сказал:

- Я хочу спросить, много ли семей в Линьане наносят печати на своих новорожденных детей?

Услышав эти слова, Мо Си в ошеломлении замер.

- О... люди Юэ любят татуировки. У них действительно есть такой обычай, но не все они делают это.

Владелец ресторана сказал:

- На самом деле, это зависит от предков. Я не знаю подробностей. Я слышал, что давным-давно предки некоторых людей почитали бога цветов и признавали какой-то цветок символом семьи, для отпугивания злых духов. Они ставили печати цветов на своих руках. Например, у тех, кто освятил садовый пион, будет знак садового пиона. У тех, кто освятил древовидный пион, будет знак древовидного пиона.

Услышав это, Мо Си побледнел.

Владелец ресторана продолжал:

- В то время заклинание, используемое для нанесения этих печатей было очень чистым. Поэтому, такой отпечаток не только накладывался на тех верующих, но и передавался по наследству. Их дети также будут иметь такие родимые пятна при рождении.

- Однако, поскольку человек, накладывающий это заклинание уже ушел из этого мира, отпечатки каждой семьи медленно исчезают, а некоторые из них уже и не видно. Через несколько поколений, такого родимого пятна уже не останется.

- ...

Мужун Чуи на мгновение замолчал и спросил:

- Семья Чу... У них тоже была такая печать?

Лавочник задумался и ответил:

- Да.

Воздух стал ужасно душным.

- Что это за печать?

- Лотос.

Словно гром сотряс сердце Мо Си и ослепил его глаза и уши. Он поднял глаза и посмотрел сквозь тусклый свет свечей ресторана на лицо Гу Мана, который не знал, что произошло.

Лотос... Лотос...

Фрагменты прошлого пронеслись в голове Мо Си: слухи о Ваншу и девушке из Линьань, несоответствие Гу Мана и Мужун Ляня, небольшое сходство Мужун Чуи и Гу Мана...

Элегантный и спокойный голос прозвучал в его памяти. Когда Чзян Фули лечил Гу Мана, он сказал...

- А? Печать из лепестков лотоса на его плече... Где я ее видел?

Это был Мужун Чуи.

Должно быть, Мужун Чуи по какой-то причине обратился к Цзян Фули за медицинской помощью и тот увидел родимое пятно на его плече.

Кости Мо Си прошил ледяной холод. Правда была похожа на падение в глубокий океан. Погруженный в него, Мо Си не мог дышать.

Он прикрыл брови и глаза ладонью, а по его спине пробежали мурашки. Мужун Лянь, Мужун Чуи, Сянь-Ваншу, госпожа Чу, Гу Ман... И эта... Эта тетя Лин, которую Гу Ман однажды упомянул, а он не обратил особого внимания.

Все отношения этих людей переплетались нитью, плавающей в его сердце, и постепенно прояснялись, и от этой ясности становились все страшнее. Как будто его бросили в ледяную воду.

- Мо Си?

- ...

- Мо Си!

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем взволнованный вопросительный голос Гу Мана вырвал его из запутанных мыслей. Мо Си внезапно пришел в себя и поднял глаза, увидев нежное лицо Гу Мана в свете свечи.

Он слишком долго отвлекался. В соседней комнате, Мужун Чуи уже попрощался с владельцем ресторана и тот медленно спустился вниз. Выпятив толстый живот, он снова изобразил на своем лице широкую улыбку и принялся заниматься гостями.

Это было похоже на сон.

Но Мо Си знал, что это не так. Это был не сон.

Во время своего путешествия во времени он видел, как Гу Ман и Лу Чжаньсин в последний раз прощались. Гу Ман, этот одинокий человек, надеялся, что его будут сопровождать родственники.

Он также подумал о том, как Юэ Чэньцин сказал, что Мужун Чуи был брошенным у ворот храма младенцем. Он так и не узнал, кто его родственники и живы ли они.

Эти два человека, один теплый, другой холодный, один надеющийся, другой молча ищущий, казалось, не имели никакой связи, а оказывается... оказывается...

Мо Си дрожаще закрыл глаза.

- Мо Си, что с тобой?

- Ничего... - сказал Мо Си низким хриплым голосом спустя долгое время. Он не знал, был ли он обеспокоен или счастлив. Излишне говорить, что он был счастлив, но он волновался из-за того, в каком состоянии сейчас был Гу Ман. Его разум больше нельзя было подвергать потрясениям, и если бы братья узнали друг друга, безнадежные долги семьи Юэ и Мужун легли бы на голову Гу Мана.

Некоторое время Мо Си был в крайнем смятении и не знал, что сказать. Он просто поднял руку, коснулся головы Гу Мана, и спросил:

- Ты... Ты был бы счастлив, если бы у тебя был близкий родственник в этом мире?

- Кто? - растерянно сказал Гу Ман.

- Самый близкий тебе человек.

- Тогда это только ты.

- А если есть другие?

- Но меня больше никто не целует. - Гу Ман слегка приоткрыл глаза. - Если такой человек есть, то почему он не пришел ко мне?

- Он...

Мо Си некоторое время молчал. Наконец, он сказал:

- Он придет.

------

Вернувшись в гостиницу, Мо Си не мог уснуть.

Он стоял перед окном, глядя на полную луну за окном, и иней на черепицах тысяч дворов, с множеством мыслей в своем сердце.

Дворянином, который похитил сестер семьи Чу, вероятно, был Юэ Цзунтянь. С характером Мужун Чуи он не знал, что тот может сделать, но результат определенно навредит как семье Юэ так и самому Мужун Чуи.

И если он хочет помешать Мужун Чуи рискнуть отомстить, сказать ему, что у него есть кровный брат, который нуждается в нем, очевидно лучший способ.

Он мало что знал о Мужун Чуи, но было ясно, что Мужун Чуи хочет знать, каково это иметь «дом». Он верил, что между удовольствием от мести и продолжительным теплом Мужун Чуи выберет последнее.

Так было бы лучше для всех.

- Мо Си.

Услышав движение позади себя, Мо Си повернул голову и обнаружил, что это Гу Ман говорил во сне после того, как заснул.

Гу Ман свернулся калачиком на кровати, тонкое одеяло было высоко натянуто и открывало лишь половину его лица, слегка нахмурившегося из-за снов.

Мо Си подошел к нему и сел на краю кровати.

Он поднял руку, чтобы поправить спутанные волосы на лбу Гу Мана, но увидел, что тот Гу Ман в оцепенении открыл глаза.

Мо Си нежным голосом прошептал:

- Я тебя разбудил?

Гу Ман сонно покачал головой. Через некоторое время он сузил свои голубые глаза и пробормотал:

- У меня действительно есть... Брат...

Рука Мо Си ненадолго остановилась, а затем он издал низкое «хм».

- Тогда он правда придет ко мне...

- ... Да.

- Я ему понравлюсь?

- Конечно.

Гу Ман мягко хмыкнул, и его хмурый взгляд постепенно расслабился. Между его бровями и глазами было что-то расслабленное и ожидающее.

Всю долгую ночь Мо Си сидел рядом с ним, наблюдая, как он крепко спит, и думал об этом. Спустя долгое время он развернул тонкое одеяло Гу Мана, встал, тихо вышел из гостиницы и отправился на кладбище на окраине города.

Глава 166 - Встреча на кладбище

Насмешливо каркали вороны, скрипели старые деревья.

Перед одним из невысоких надгробий из голубого камня на кладбище на окраине Линьань стоял человек, одетый в белые, как снег, одежды. За надгробием похоже никто не ухаживал, оно было покрыто пылью. Слова были нечеткими, а почерк совсем истерся.

Мужун Чуи спокойно посмотрел на него...

Каменная табличка была установлена для умершей хозяином ресторана для, поэтому на ней было таких слов как «любящая мать» или «любящая жена». Всего три простых слова.

Могила Чу Лянь.

Он нашел эта надгробие, следуя указаниям лавочника. Это был первый раз, когда он увидел свою биологическую мать после тридцати лет скитаний.

Однажды он пожаловался на безжалостность матери, бросившей его у ворот храма. Он чувствовал обиду в своем сердце, и не понимал, как она могла быть такой хладнокровной.

Оказалось, не была.

Мужун Чуи медленно опустился на колени перед надгробием Чу Лянь, поднял тонкие пальцы и стер с надгробия тонкий слой пыли. Ему хотелось открыть рот, чтобы позвать мать. Его губы зашевелились, но не издали ни звука. Он никогда никого не называл мамой. Спустя тридцать лет внезапно появилась могила, у которой он мог произнести это слово, но теперь это было не так легко.

Но ведь это такое простое слово.

Ему в горло словно вонзился острый шип, он чувствовал боль и раздражение, но не мог издать ни звука.

Он на некоторое время замедлился, закрыл глаза, затем сосредоточил свою духовную силу на кончиках пальцев и медленно начертил слова «Могила Чу Лянь». Каменная пыль посыпалась вниз, и едва заметные следы на надгробной плите снова стали глубокими, как будто они были высечены в его сердце штрих за штрихом...

Могила Чу Лянь.

Значит, так ее звали.

Рядом с могилой Чу Лянь находился еще один, более древний памятник. У него не было названия. Это было надгробие, которое хозяин ресторана поставил для убитого отца семьи Чу в благодарность за его доброту. Но он боялся, что об этом узнают чиновники, поэтому не осмелился ничего написать. Лишь вырезал на надгробной плите маленький цветок лотоса.

Мужун Чуи поднял руку и коснулся левой руки сквозь безупречную белую одежду.

Он всегда хотел иметь дом.

Два надгробия на кладбище – результат его упорных поисков. Было так холодно.

Не то чтобы он не хотел найти выжившего маленького сына, о котором говорил лавочник, но когда он узнал, что его окружают жена, дети и его семья счастлива, он подумал, что скорее всего чувствовал бы себя так же неловко, как и в семье Юэ. Жизнь этих людей уже полна, ему не стоит вмешиваться.

Он встал на колени перед надгробием, его обычно ясные мысли были очень спутаны. Ненависть, обида, нежелание, разочарование, боль, его сердце словно разрывалось от этих эмоций, но он не мог ни о чем ясно думать и просто сидел в оцепенении.

Слабо светила луна, виднелись немногочисленные звезды, бледнели увядшие лозы.

Он поднял руку, чтобы снова коснуться матери - его пальцы были такими же холодными, как эти надгробные камни. Дом, который он нашел, тоже был холодным.

- Их семья вовсе не хотела переезжать. Но девушек похитил какой-то высокопоставленный сановник. Отец Чу так стремился защитить своих дочерей, что был убит им. А младшего сына оставили умирать в стоге сена.

- В панике спасаясь бегством, госпожа Чу упала с крутого склона в Бездну Пяти Ядов.

- На окраине Линьань я... нашел тело отца Чу, его голова была отделена от тела...

Услышанные слова эхом отдавались в его ушах, как проклятия. Мужун Чуи внезапно не смог больше сдерживать свою ненависть. Он встал, а на его ладони зажегся огненный шар.

Вдруг за его спиной послышался шорох шагов.

Кто-то остановился недалеко от него и позвал глубоким низким голосом:

- Мужун-сяньшен*.

(п.п xiānshēng - официальное вежливое обращение «господин»)

Мужун Чуи резко оглянулся. Его глаза блеснули, как молнии, он рявкнул:

- Кто?!

Мо Си стоял невдалеке между двумя рядами надгробий и смотрел на него. Мужун Чуи слегка сузил глаза.

- ...Почему ты?

- Сегодня вечером я был в том ресторане.

Выражение лица Мужун Чуи внезапно стало резким. Изначально он выглядел очень свирепо, но теперь насторожился, угрожающе сузив глаза, из-за чего к нему было еще труднее подобраться, чем обычно.

- Ты слышал -

- Я слышал.

Золотой свет вспыхнул на его ладони и мгновенно превратился в длинный меч. Его волосы развивались в порыве ветра. Брови Мужун Чуи, похожие на мечи, были низко опущены, он нахмурился. Не говоря ни слова, он поднял руку, и луч энергии меча и пламени обрушился на Мо.

Но Мо Си открыл барьер и заблокировал его удар.

Сияние золотого меча столкнулось с красным барьером, взорвались искры, Мо Си посмотрел на него и сказал:

- Мужун-сяньшен, я здесь не для того, чтобы сражаться с тобой. Я также не тот, кто поддерживает Юэ Цзунтяня. Было бы это так, я бы не стоял сейчас перед тобой.

Мужун Чуи потерпел неудачу в своей единственной атаке. Он прекратил нападать, но все еще держал меч перед собой. Его лицо было полно предостережения.

- Тогда что ты собираешься делать? - Мужун Чуи опасно прищурил глаза. - Защитить Юэ Цзунтяня?

- Ты должен знать, что я никогда не был на его стороне.

- ...

- Мы с ним знакомы много лет, но я ни разу не заключил с ним союза, не имел с ним личных отношений, и вообще сказал ему лишь пару слов. Ты можешь доверять мне.

Мужун Чуи ничего не сказал, но шипящий дух на мече угас. Через некоторое время меч Мужун Чуи оказался позади него, но его лицо все еще было напряжено. Он посмотрел на Мо Си и сказал:

- Юэ Цзуньтянь виновен. Он разрушал семьи других людей. Я должен свести с ним счеты.

Мо Си кивнул и сказал:

- Если бы я был на твоем месте, я бы думал так же.

Мужун Чуи сказал:

- Тогда почему ты преграждаешь мне путь?

Мо Си спросил:

- Если я не остановлю вас, ты немедленно отправишься к Юэ Цзунтяню, чтобы обвинить его и убить собственными руками?

Мужун Чуи резко сказал:

- Почему бы и нет?

- Отомстив таким образом, какой справедливости для своей матери или деда ты добьешься? Мужун-сяньшен, ты згаешь, что самое важное, что нужно сделать, это сообщить об этом императору. Эгоистичные желания Юэ Цзунтяня причинили вред людям, а это уже преступление. Затем он обманом скрыл это от императора. Это два больших преступления, император такого не простит.

Мужун Чуи уставился на него красными глазами.

- А если я этого не сделаю? Думаешь, ему вынесут приговор? Думаешь, его казнят? Ни то, ни другое. Ему только выпишут штраф, и тогда его кровный долг будет погашен. Считаешь, что я не думал об этом?

- Кроме того, не говори мне, что император разберется с этим по закону, - холодно сказал Мужун Чуи. - Где был закон, когда Юэ Цзуньтянь унизил мою мать? Где был закон, когда он убил мою семью? Когда он это делал, он не подчинялся никаким законам, но когда дело доходит до меня, я должен следовать правилам, не так ли?

Мо Си посмотрел на него некоторое время и сказал:

- Хорошо.

- Если ты не хочешь меня слушать и настаиваешь на мести, давай, - он отошел в сторону, - я не буду тебя останавливать.

- ...

- Но Мужун-сяньшен, ты когда-нибудь думал, какие последствия будут у этого?

- Юэ Цзунтянь мертв, твоя месть исполнена. Но ты обязательно будешь приговорен к смерти. Ты можешь думать, что не имеет значения, если ты чем-то жертвуешь, но как насчет Юэ Чэньцина?

- Для Юэ Чэньцина, каким бы негодяем ни был Юэ Цзунтянь, он его отец. А ты всегда был его четвертым дядей. Ты убьешь его отца, а тебя заключат под стражу и казнят. Как ты думаешь, что станет с Юэ Чэньцином?

Глаза Мужун Чуи слегка потемнели, и спустя долгое время он сказал тихим голосом:

- Я никогда не считал Юэ Чэньцина своим племянником. Счастлив он или несчастен, меня это не касается.

- Да. Ты такой безжалостный, - сказал Мо Си, - что отправился на Остров Летучих Мышей, рискуя своей жизнью, чтобы спасти его.

- Я---

Мо Си сказал:

- Ты и Юэ Цзуньтянь прекращаете личную вражду, семья Юэ распадается в хаосе. Жизнь Юэ Чэнцина никогда не будет легкой. Кроме того...

Он сделал паузу.

- Кроме Юэ Чэнцина, есть еще один человек, который не хочет, чтобы ты обагрил свой меч кровью. слизывал кровь с кончика своего меча.

- Ты имеешь в виду выжившего ребенка семьи Чу?

Мужун Чуи поднял глаза и сказал:

- Ты ошибаешься. У него есть жена и сын, он живет мирной жизнью. Я не собираюсь ломать ему жизнь. Убью я Юэ Цзунтяня или нет, это не имеет к нему никакого отношения.

- Нет. - сказал Мо Си. - Я говорю о другом человеке.

Мужун Чуи недоуменно посмотрел на него.

Мо Си посмотрел на надгробие и сказал:

- Младшая сестра Чу Лянь была спасена первым Ваншу-Цзюнем. Она уже умерла, но оставила в этом мире ребенка. Это твой двоюродный брат.

Мужун Чуи был ошеломлен на мгновение. Казалось, он не сразу смог понять смысл этой фразы, но когда наконец понял, его глаза феникса слегка расширились.

- Ты должен был слышать старые слухи о том, что Ваншу-Цзюнь был влюблен в девушку из Линьань, но из-за действий Юэ Цзуньтяня был вынужден разорвать отношения с ней. Эта девушка - младшая сестра Чу Лянь.

Мужун Чуи не мог в это поверить.

- У нее и Сянь-Ваншу... Был ребенок?

- Да. На самом деле, нетрудно понять, почему Юэ Цзуньтянь в то время пытался оклеветать ее, чтобы Ваншу не мог на ней жениться. Возможно, он боялся, что однажды действие стирающего память зелья рассеется и сестра Чу Лянь восстановит свою память и расскажет обо всем, что он с ними сделал. В то время ему было бы не так легко пробираться через все, что он хотел делать.

Мужун Чуи:

- ...

- Младшая сестра Чу Лянь, ее ребенок... твой брат, он такой же, как и ты. Тридцать лет один...Мужун-сяньшен, ты ему нужен.

- Он тоже хочет тебя узнать.

В лунном свете мужчина, который всегда был зол и великолепен, казался белым, как лист бумаги. Даже его тонкие губы были полностью обескровлены.

Мужун Чуи сказал:

- Откуда ты знаешь...

- Это длинная история, но, пожалуйста, поверь, я никогда не лгал тебе. На его плече такая же отметка как на твоем, такая же, как на этом надгробии. Они похожи как две капли воды.

Лицо Мужун Чуи было очень бледным, и спустя долгое время он сказал:

- Кто он? Это Мужун Лянь?

- Нет, это Гу Ман.

- !

Шелковые туфли мягко двинулись, а затем он отступил назад. Мужун Чуи сказал:

- Он? Он... Почему... Как...

- Он не предатель и не злодей. Просто очень сложно объяснить все причины. Сейчас демоническая энергия в его теле становится все сильнее. Если он переживет еще одно потрясение, я боюсь, он сойдет с ума и станет совершенно отчужденным. Я остаюсь с ним и хотя могу поддержать его, но вы одной крови. Есть некоторые вещи, которые только ты можешь ему дать...

Глаза Мужун Чуи слегка двигались, как будто он пытался подавить какое-то беспокойство, которое заставляло его так напрячься. Его взгляд был чрезвычайно сложным.

Через некоторое время он сказал:

- Он приехал с тобой в Линьань?

- Да, - сказал Мо Си, - если ты готов признать его, он будь очень счастлив.

- Мужун, Гу Ман отличается от всех. Если ты думаешь, что не нужен другим, я ничего не могу сказать. Но ты нужен ему.

- Тридцать лет... Позволь ему называть тебя братом.

Мужун Чуи резко закрыл глаза. Через некоторое время он поднял взгляд и хрипло начал:

- Сихэ-Цзюнь, мне никогда... мне никогда не нравились близкие отношения с другими, я не знал своих родственников. Более того, моя ненависть к Юэ Цзунтяню...

- Значит, ты предпочтешь потерять брата, чтобы отомстить за обиды тридцатилетней давности?

Мужун Чуи поджал губы и больше ничего не сказал.

Спустя долгое время он наконец сказал:

- Я могу увидеть его один раз.

- Но завтра все в семье Юэ отправятся в пещеру Хантян, чтобы принести жертву. Я смогу встретиться с ним только послезавтра.

Сердце Мо Си дрогнуло, он сказал:

- Хорошо. Я поговорю с ним.

Увидев, что Мужун Чуи больше не отказывается, Мо Си снова спросил:

- Юэ Цзунтянь...

- Не беспокойся о нем.

Мужун Чуи посмотрел вниз и через мгновение сказал:

- В любом случае, я сначала встречусь с Гу Маном, прежде чем разбираться с ним.

(п.п ребятки, извиняюсь за отсутствие. я сейчас болею сильно, поэтому какое-то время главы будут выходить реже):

Глава 167 - Двоюродный брат

Как только Гу Ман услышал, что у него действительно есть двоюродный брат, который приедет навестить его послезавтра, он был удивлен.

После того, как его разум был поврежден, он редко показывал такое очевидное счастье. Казалось, его душевное состояние значительно улучшилось.

В течение дня он время от времени спрашивал Мо Си:

- Мо Си, каков мой двоюродный брат?

Мо Си хотел, чтобы он сам дождался и не хотел говорить ему слишком много, поэтому только сказал:

- Ты узнаешь, когда увидишь его.

- Ой...

Сидя в гостевой комнате гостиницы и играя с бамбуковой стрекозой, Гу Ман обернулся и спросил:

- Что я захочу ему сказать, когда увижу его?

- Ты можешь говорить все что хочешь, правил нет.

- Что ты говоришь, когда видишь своего двоюродного брата?

- ...У меня нет двоюродного брата.

Мо Си положил свиток в руку, посмотрел в круглые голубые глаза Гу Мана и сказал:

- Не нервничай, он твой брат, а не враг.

Гу Ман, казалось, почувствовал большое облегчение. Но вскоре после этого он посмотрел на свою одежду, подбежал к бронзовому зеркалу, чтобы поближе рассмотреть свою внешность, а затем побежал обратно к Мо Си и потянул его за рукава:

- Одежда.

- Хм?

- Я хочу переодеться в новую одежду. Это сделает моего брата счастливым.

Мо Си едва не рассмеялся.

- Ты собираешься сделать ему предложение руки и сердца?

- Что такое предложение руки и сердца?

- ... Я просто пошутил. - Мо Си встал и сказал Гу Ману. - Хорошо отдохни в гостинице. Я выставил вокруг защитный барьер, так что тут безопасно. Я пойду и куплю тебе новый наряд.

Гу Ман кивнул.

Подобрать одежду для Гу Мана не составило труда, Мо Си прекрасно знал размер его талии, так что через некоторое время он вышел с бумажным пакетом из одного из лучших ателье Линьаня.

Вернувшись в гостиницу, он передал бумажный пакет Гу Ману и сказал:

- Иди и примерь. Тебе нравится?

Чисто-белое одеяние из снежного шелка было вышито узорами теневых облаков. Стиль был простым и элегантным. Гу Ман всегда был хорош в ближнем бою. Раньше он любил носить тесную одежду с узкими рукавами. Позже он стал заключенным и вообще не имел хорошей одежды. Он никогда не носил такой широкой мантии с развевающимися серебряным светом рукавами.

Он вышел из-за ширмы осторожно, чтобы не наступить на подол одежды. Затем он встал перед Мо Си, его голубые глаза были полны беспокойства.

- Это кажется... немного странным.

Его волосы все еще были собраны в свободный пучок, а мягкие черные пряди ниспадали на щеки. Его кожа была белой, а глаза ясными. Переодевшись в такой наряд, он действительно стал немного похож на Мужун Чуи.

Мо Си мягко сказал:

- Очень красиво, ты просто к такому не привык.

Гу Ман был немного удивлен.

- Правда? Красиво?

- Ага, - усмехнулся Мо Си. - Тебе просто нужно привыкнуть.

Гу Ман радостно кивнул, но вскоре снова о чем-то подумал, побежал за ширму, снял этот снежный шелковый наряд, и обнял его обеими руками.

- В чем дело? - Мо Си был слегка удивлен. - Тебе не нравится?

Гу Ман сказал:

- Испачкается.

Он аккуратно сложил одежду, поднял коричневую промасленную бумагу на столе и взмахнул ресницами. Осторожно подул на наряд, затем снова завернул его и торжественно погладил.

- Я надену это послезавтра.

Хотя демоническая энергия вторглась в его разум, желание семейной любви все еще было выгравировано в его мозгу.

Мо Си наблюдал, как он положил бумажный пакет с одеждой на кровать, а через некоторое время спрятал его под подушку. Затем он снова вытащил его и взглянул, протянув руку и коснувшись ткани. На его лице было неуверенное выжидательное выражение.

Гу Ман всю ночь возился с бумажным пакетом. Бамбуковые стрекозы, которые Мо Си купил для него раньше, оказались в немилости. Даже засыпая, Гу Ман все еще держался за него, а через некоторое время тихо спросил:

- Мо Си, мой брат тоже носит такую одежду?

- Ага. Ему нравится такая одежда.

- Мо Си, мой брат, он хорошо выглядит?

- Если это твой двоюродный брат, как он может быть некрасивым?

- Мо Си, есть завтра, а послезавтра будет днем позже. Я должен подождать еще один день. Разве я не могу увидеть его завтра?

- У него есть кое-какие дела, с которыми нужно разобраться завтра, и когда он это сделает, то сможет спокойно прийти сюда.

- Ну, тогда пусть разбирается с этим как следует, не волнуйся.

- Гм.

- Мо Си...

После всех этих вопросом голос Гу Мана ослабел. Казалось ему хотелось больше поговорить о своем двоюродном брате, но он уже действительно хотел спать, поэтому лишь зевнул и пробормотал имя Мо Си. У него больше не было сил разговаривать, он наконец заснул.

На следующий день Мо Си встал рано, а Гу Ман все еще спал, свернувшись калачиком в одеяле.

Самое оживленное время в городе - утренний и ночной рынок. Мо Си планировал больше узнать о легендарной технике Возрождения, но опросив жителей, он так ничего и не узнал. Похоже, все они не особо интересовались совершенствованием.

Они очень хорошо знали, какие зеленые овощи и тофу самые свежие и дешевые, но не знали об отшельнике в окрестностях города Линань. Такой результат Мо Си не удивил. Если бы отшельника было так легко найти, он не был бы отшельником. Восторженная старушка в одном из магазинов ничего не знала о технике Возрождения, но рассказала ему, где готовят самый вкусный завтрак. Мо Си послушал ее и решил проверить, обнаружив заполненной группой людей ресторан.

Он занял место в углу и сказал официанту с белым полотенцем на плече:

- Говорят, у вас здесь особенный завтрак. Я возьму по одному блюду, пожалуйста.

- Хорошо! - бодро сказал официант.

Звучало так, будто Мо Си просто убивал время, заказывая еду, но это было не так. Взрослому мужчине не составило большого труда пройтись утром по всевозможным модным магазинам. Его заказ приготовили очень быстро. За короткое время одно за другим принесли блюда - суп вонтон из свежего мяса с тонкой начинкой, нежное мясо креветок и упругая тушеная пшеница, сладкие и мягкие шарики из османтуса, суп из жареного угря с гладкой, наваристой лапшой, хрустящая жареная рыба, вымоченная в прозрачном уксусе, чтобы удалить жирность, и усилить рыбный аромат. И жареный во фритюре «кипарис», по особому рецепту Линьань. Тонкое, как крылья цикады, белое тесто было завернуто в две палочки, расплющено на небольшой плите для выпечки, прослоено зеленым луком и смазано густым сладким соусом.

Попробовав блюда одно за другим, Мо Си заказал еще несколько порций, согласно вкусу Гу Мана и попросил завернуть все с собой.

Пока он пил суп с лапшой и ждал, вдруг услышал, как сидящие рядом за столом горожане обсуждают дела семьи Юэ.

Женщина сказала:

- Этим утром Юэ Цзунтянь повел группу людей из семьи Юэ к пещере Хантянь на окраине города. Айё, я возвращалась со сбора свежих диких овощей, и наткнулась на почетный караул его семьи у ворот города. Я так испугалась.

Грязноногий мужчина рядом с ней рассмеялся:

- Чего ты боишься? Боишься, что мастер Юэ поймает тебя и сделает своей наложницей? Для мастера Юэ важна внешность, а ты уже такая старая, Сюй Нян. Он даже не взглянет на тебя, не бойся.

Женщина была в ярости.

- И что с того, что я немолода? Пусть так, но я все еще очаровательна! Ешь свою лапшу и не болтай глупостей!

Другой мужчина за тем же столиком сказал с улыбкой:

- Но я слышал, что здоровье Юэ Цзуньтяня с каждым годом ухудшается. Когда он был молод, он был очень любвеобилен, но теперь у него совсем нет энергии.

- Да, - сказала женщина, - видели бы вы его. Лицо у него было землисто-желтое, как у покойника. Айо, но два его сына хорошенькие, хотя один из них хромой.

- Думаешь, это Цзян Есюэ? Он тоже здесь?

- Верно, хоть его и выгнали из дома, но он все же был с семьей Юэ. В конце концов, это же пещерное жертвоприношение Хантянь.

За их столом также был незнакомец, который мало что знал об особняке Линьань и Юэ. Пока они болтали, он не сказал ни слова. На этот раз он не мог не проявить любопытство. Он проглотил лапшу и спросил:

- Дагэ*, дацзе*, эта пещера Хантянь... Что это за место?

(п.п 大姐, дацзе - старшая сестра, 大哥, дагэ - старший брат)

Женщина с энтузиазмом объяснила:

- Это свалка для трупов.

Грязноногий добавил:

- Следует сказать, что это место, где запечатаны духи.

Незнакомец открыл глаза и удивился.

- Ах... Привидения?

- Да. Это старая легенда о городе Линьань. Когда Чунхуа был основан, Линьань находился в руках варваров. В то время варвары практиковали злые методы и пленили большинство людей Линьан в той пещере. Они хотели убить их, а затем превратить в призрачных воинов.

- У варваров были амбиции, но не было способностей. Они убили десятки тысяч людей, трупы нагромоздились в пещере, кровь текла рекой. Умершие насильственной смертью люди действительно превратились в злобных мертвецов, вот только варвары не смогли контролировать их. Негодующие мертвецы пожрали своих палачей, а потом вышли из пещеры и начали бродить по округе и убивать людей.

Незнакомец с изумлением спросил:

- А что случилось потом?

- Потом Чунхуа послал мастера того времени, предка Юэ Цзунтяня, в Линьань, чтобы подавить буйство злобных мертвецов.

- Этот старший Юэ был очень умен. Он создал магические инструменты, чтобы управлять духами и наконец успешно запечатал призрачных воинов в луже крови пещеры. Он заключил с ними кровный контракт, заставив повиноваться указаниям людям семьи Юэ. И пещера, в которой они запечатаны, называется Хантянь.

Незнакомец был не глуп и сразу сказал:

- Он, должно быть, заплатил не малую цену?

- Не совсем, - загадочно ответила женщина, - Говорю вам, я слышала, что глава семьи Юэ должен каждые три года жертвовать значительную часть своей духовной силы этим призрачным мертвецам. И пока он не отречется от своего положения, не должен прекращать.

Незнакомец обеспокоенно сказал:

- Дацзе, ты только что сказала, что Юэ Цзуньтянь болен. Есть ли у него силы, чтобы подавить этих мертвецов?

- Определенно нет. Однако я слышала, что глава Юэ, также может сделать кровавое жертвоприношение, если того потребует ситуация. То есть он может войти в лужу крови в сопровождении своих родственников и встать на колени, чтобы временно успокоить волнение призраков...

Незнакомец спросил:

- И сколько крови потребуется?...

- Много.

Женщина сделала преувеличенный жест.

- Итак, такое жертвоприношение стоит проводить в окружении семьи, потому что после кровавого жертвоприношения Юэ Цзунтянь будет очень истощен и слаб. Родственники должны направлять для него ци, накладывать заклинания и так далее. По крайней мере, так говорят люди. Если бы не это, думаете Юэ Цзунтянь позволил бы Цзян Есюэ принести жертву вместе с ним?

Незнакомец показал внезапное осознание и быстро кивнул.

- Вот оно что. Я не ожидал, что о семье Юэ в Линьане до сих пор ходят легенды. Если бы я не пришел сюда лично я бы даже не узнал об этом.

Грязноногий мужчина махнул рукой:

- В каждых землях есть свои сплетни. Хотя это и не секрет, но никто не может знать его лучше, чем местные жители. Например, в Линьане мы знаем больше всего о семье Юэ. И это потому, что Юэ Цзунтянь - феодал.

Незнакомец был весьма заинтересован.

- Тогда какие еще слухи я могу услышать? Пожалуйста, расскажите мне больше, дагэ, дацзе. Я угощу вас завтраком.

Эти люди всегда любили рассказывать о таких секретах. Даже если это было нехорошо, им нравилось трепать языком с другими. Сегодня они были еще более рады встретить человека, который заинтересовался ими и предложил угостить их едой. Так что за столом снова воцарилось оживление. Мо Си сидел на прежнем месте, снова и снова обдумывая детали того, что они говорили о жертвоприношении в пещере Хантянь. Вдруг он почувствовал беспокойство.

Вся семья Юэ собралась в пещере. После кровавой жертвы Юэ Цзунтяня его духовная сила сильно ослабнет. Размышляя о том, что Мужун Чуи узнал вчера правду о событиях тридцатилетней давности...

Холодное белое лицо Мужун Чуи на кладбище, казалось, снова предстало перед глазами Мо Си.

- Я встречусь с Гу Маном после жертвоприношения в пещере Хантянь. До тех пор я не стану разбираться с Юэ Цзунтянем...

Мо Си вдруг почувствовал, что когда Мужун Чуи произносил эти слова, он возможно не выражал полной искренности.

И тут внезапно из центра города донесся крик и шум. Люди, которые были на утреннем рынке, разделились на две группы. Охранник семьи Юэ, весь в крови, ввалился через восточные ворота. Половина его лица была разорвана, а окровавленная кожа и плоть свисала кусками, пугая женщин и детей вокруг него.

Охранник волочил ноги в сторону особняка Юэ, но он явно понимал, что вот-вот рухнет. Поэтому, когда он с глухим стуком упал на землю, он не стал сразу вставать, а немного продвинулся вперед и поймал ближайшего прохожего. Он поднял голову и без раздумий сказал:

- Восстание... Восстание...

Прохожий трясся от испуга. Охранник говорил запинаясь, и он тоже стал заикаться:

- Что-что?

- Семья Юэ... Пещера Хантянь... Восстали...!

Как только он закончил говорить, он выплюнул полный рот крови и упал на землю замертво.

Мо Си резко встал, выражение его лица было ужасно мрачным.

Глава 168 - Месть Мужун Чуи

Пещера Хантянь находилась на бесплодной горе в пригороде города Линьань. Когда Мо Си прибыл, он увидел десятки трупов, лежащих у входа в пещеру. Все они были слугами семьи Юэ.

Мо Си подошел проверить пульс у нескольких человек. Все они уже были мертвы. Он хотел войти в пещеру сразу же, но услышал тихий крик из-за угла. Он пошел на звук и увидел окровавленную девочку, свернувшуюся в клубок. Она пряталась в расщелине скалы и рыдала.

- Лан-эр?!

Девочкой, которая выжила, была Лан-эр, маленькая девочка, которую подобрал Цзян Есюэ. Она выглядела испуганной. Услышав голос Мо Си, она резко вздрогнула и повернула голову, как призрак. Ее глаза были широко распахнуты от страха, она сказала:

- Нет, нет, нет... Не убивайте меня... Не убивайте меня...

Мо Си тут же протянул к ней руку.

- Не бойся. Это я.

- Ты...

Лан-эр смотрела на него дрожащим взглядом со слезами на глазах, а затем внезапно расплакалась и бросилась в объятия Мо Си.

- Вууууу, Сихэ-гэгэ, он убивал людей в пещере... Убивал людей в пещере...

Мо Си не привык сближаться с людьми, но Лан-эр была еще такой маленькой и настолько напуганной, что он не мог вырваться из ее хватки. Поэтому он поднял руку, коснулся ее мягких волос и некоторое время утешал ее тихим голосом. Когда Лан-эр немного успокоилась, он спросил:

- Почему ты здесь?

- Сяньшэн привел меня сюда. Сяньшэн боялся, что надо мной будут издеваться, поэтому он всюду брал меня с собой. - плакала Лан-эр. - Но это над сяньшэном издевались и он велел мне бежать... у-у-у я такая плохая, я действительно испугалась и убежала...

Сердце Мо Си сильно забилось. Первоначально он думал, что если Мужун Чуи захочет отомстить, он нацелится только на Юэ Цзунтяня, но он никогда не предполагал, что ситуация обернется таким образом.

Он сказал Лан-эр:

- Оставайся здесь. Сначала я войду и посмотрю, что происходит...

Лан-эр схватила его.

- Гэгэ, не уходи! Этот гэгэ в белом... Этот гэгэ в белом - плохой человек. Он убил дядю Юэ!

Мо Си внезапно вздрогнул:

- Мужун Чуи уже убил Юэ Цзунтяня?!

- Ммм... Угу! - маленькая Лан-эр кивнула со слезами на глазах. - После того, как дядя Юэ пожертвовал свою кровь этим монстрам в луже, он был настолько слаб, что даже не мог говорить. Сяньшэн и Чэньцин-гэгэ помогали ему, когда он терял свою духовную силу... Но в это время я увидела гэгэ в белом со свирепым выражением лица, что-то было не так, как будто он колебался... Как только я хотела сказать об этом сяньшэну, гэгэ в белом вдруг шевельнул рукой...

- Он сразу убил дядю Юэ и призвал множество воинов, сделанных из бамбука, чтобы убить всех... Сяньшэн и Чэньцин-гэгэ пошли, чтобы остановить его, но он... Он совсем не слушал...

- Сяньшэн боялся, что не сможет победить его, поэтому дал мне скрывающий талисман и сказал, чтобы я убежала и спряталась. Я, я испугалась... Когда я убегала, сяньшэн и Чэньцин-гэгэ были ранены...

Лан-эр все больше и больше паниковала. Ее ясные глаза наполнились слезами страха и печали, которые скатились по ее ресницам, как только они закрылись.

- Я спряталась снаружи и слышала звуки из пещеры, а потом...

Ее незрелый голос становился все ниже и ниже. Дойдя до крайности, она вдруг расплакалась от грусти.

- Потом я уже ничего не слышала. Ни сяньшэн ни Чэньцин-гэгэ не вышли, чтобы найти меня! Плохие победили, плохие в этой пещере...

Она крепко обняла Мо Си за талию, словно боялась потерять последнего человека, которому могла доверять.

Она подняла глаза со слезами и сказала:

- Сихэ-гэгэ, не ходи. Тебя убьют... Ууууу, не будь как сяньшэн и Чэньцин... Не уходи...

Пока Мо Си слушал ее, по его позвоночнику пробежался холодок.

Мужун Чуи легко убил Юэ Дзунтяня, но уйти было трудно. Неважно, слуги или родственники семьи Юэ, никто не мог проигнорировать это. Может быть, чтобы сбежать, даже Цзян Есюэ и Юэ Чэньцин...

Мо Си опустил голову и сказал Лан-эр:

- Я должен войти.

Глаза Лан-эр наполнились слезами.

- Но я вернусь. Ты пока спрячься здесь...

Лан-эр яростно сказала:

- Я не хочу! Я не хочу больше прятаться!

- ...

Она плакала и вытирала слезы:

- Я оставила сяньшэна и убежала. Я не хочу больше прятаться. Сихэ-гэгэ, если хочешь войти, возьми меня с собой.

Мо Си видел, что она очень взволнована. Девочка крепко сжимала его одежду своими маленькими руками, и отказывалась отпускать, несмотря ни на что.

Она видела лежавшие повсюду трупы, сбитые с ног и растоптанные бамбуковыми воинами. Он знал, что Лан-эр легко запугать, и ее состояние было очень нестабильным. Если бы ее некому было сдерживать, она еще больше потеряла бы контроль.

Поэтому он сказал:

- Тогда ты пойдешь за мной. Но ты должна слушать меня и не действовать своевольно, поняла?

Лан-эр несколько раз кивнула.

Мо Си отпустил ее, и она дрожа пошла следом за ним. Они вместе открыли каменную дверь и вошли в пещеру Хантянь.

Эта трупная пещера была очень глубокой, по пути с обеих сторон валялись сломанные ветви и мусор. В пещере сильно пахло кровью.

- Это дядя-управляющий...

- Тетя Чен...

Поскольку Лан-эр вместе с Юэ Чэньцином была в особняке Юэ, она узнала многих людей на этом кровавом пути. Каждый раз, когда она узнавала кого-то, ее рука сжимала руку Мо Си, и она немного дрожала. Мо Си пришлось заранее применить к ней технику Подавления Разума, чтобы она смогла выдержать такое потрясение и не сойти с ума.

Лан-эр снова расплакалась:

- Сихэ-гэгэ, мне так страшно...

- Не бойся.

Но на самом деле сердце Мо Си тоже уже было до крайности мрачным. Все это время он беспокоился о том, чье тело увидит следующим, вдруг это будет Юэ...

- Юэ, Юэ...

Кровь Мо Си похолодела, он резко посмотрел в указанном Лан-эр направлении.

Это был не Юэ Чэнцин.

Но сердце Мо Си все равно пропустило удар.

Это были Юэ Цзунтянь и его брат Юэ Юнчэн!

Два принца, которые когда-то господствовали в Чунхуа, лежали на земле, как грязь. Лишь немного плоти соединяло их головы и шеи. Кровь все еще текла из перелома, но уже не хлестала, лишь прерывистой струйкой стекая вниз.

На лицах двух братьев застыло выражение крайнего страха и гнева, но смерть лишила их лица цвета, и они стали похожи на бумажные маски призраков.

Лан-эр задрожала, крепко прижалась к ноге Мо Си и задыхаясь, сказала тихим голосом:

- Уууу...Что же делать...

Мо Си посмотрел на Лан-эр и тихим голосом утешил ее. Вот только себя он успокоить не мог.

На этом пути лежало так много трупов, почти все люди, привезенные семьей Юэ были убиты. Он не знал, увидит ли он в следующий раз труп Цзян Есюэ или Юэ Чэнцина.

Ненависть и жестокость Мужун Чуи намного превзошли его ожидания. Он даже засомневался, не произошло ли что-то еще во время жертвоприношения, что заставило сердце Мужун Чуи снова перенести потрясение и подтолкнуть его к убийству.

Однако несмотря ни на что, Мужун Чуи убил так много людей, ситуация непоправима.

- Сихэ-гэгэ, Цзян-сяньшэн, он...

Мо Си поднял руку и мягко остановил ее. Они двинулись дальше и их движения стали еще тише. Все трупы людей Юэ Цзунтяня были там. Место жертвоприношения должно быть очень близко.

И действительно, когда они подошли к огромному сталактиту, с которого капала вода, из пустой пещеры донесся знакомый голос...

- Ты знаешь, я всем сердцем ненавижу тебя. Нет нужды мне перечислять их одного за другим.

Мужун Чуи?!

Два человека выглянули из-за сталактита. Мо Си инстинктивно поднял руку, чтобы прикрыть рот Лан-эр, и заглушил ее крик.

Лан-эр чуть не упала.

Одетый в белое Мужун Чуи держал длинный меч, стоя рядом с лужей крови, бушующей от дыхания обиженных духов. Перед ним два человека были обездвижены связывающим заклинанием. Один сидел в деревянной инвалидной коляске, изможденный и бледный. Это был Цзян Есюэ. Мужун Чуи серьезно ранил его. Его одежда цвета лотоса была запачкана кровью, а с уже покалеченных ног и ступней капала кровь.

Другой стоял на коленях рядом с ним, его лицо было полно слез, а глаза были широко открыты. Помимо страха и боли, больше всего в этих глазах отражалось смятение. Это был Юэ Чэньцин.

Юэ Чэньцин хрипло и слабо бормотал, бессмысленно повторяя одно и то же:

- Не убивай их... Пожалуйста, не убивай их...

Цзян Есюэ поднял глаза и грустно посмотрел на него.

- Чуи...

- Сколько раз я говорил тебе, что ты недостоин называть меня по имени.

Слова Мужун Чуи были холодными.

Цзян Есюэ:

- ...Сяоцзю.

Мужун Чуи взмахнул рукавами, сердито приподняв брови:

- Я и не твой сяоцзю!

Цзян Есюэ закрыл глаза.

- Даже если в семье Юэ было много плохого, я... Отец, сколько бы плохих вещей он ни сделал за все эти годы... в конце концов ты жил с ним. Что у тебя на сердце, почему ты хочешь уничтожить семью Юэ...

Губы Мужун Чуи слегка шевельнулись, как будто он хотел что-то объяснить, но в конце концов, он все же отвернулся и сказал с силой:

- Мне нечего тебе сказать.

- ...

- Теперь, когда цепь убийств раскрыта, я не отпущу никого из людей, стоящих рядом с Юэ Цзунтянем.

Мужун Чуи посмотрела в глаза Цзян Есюэ.

- Включая тебя. И Юэ Ченцина.

Цзян Есюэ какое-то время молчал и, наконец, опустил голову.

Раны, которые он получил в бою с Мужун Чуи, очевидно, были очень серьезными, уголки его рта все еще кровоточили. Руки у него были связаны, так что он не мог вытереть их поэтому он тихо сказал:

- Разве ты недостаточно убил?

- Если ты убил недостаточно, излей свой гнев на меня. Не причиняй вреда Чэньцину.

Юэ Чэньцин, казалось, был потрясен до такой степени, что потерял здравое сознание. Он просто продолжал повторять:

- Не ссорьтесь... Четвертый дядя... Вам больше не нужно ссориться...

Цзян Есюэ сказал:

- Чэньцин... Он когда-то искренне восхищался тобой.

Мужун Чуи на мгновение замолчал и холодно сказал:

- Мне не нужен кто-то по фамилии Юэ, чтобы восхищаться мной.

Цзян Есюэ закрыл глаза, его окровавленные губы открылись и закрылись.

- Я понимаю твою ненависть. Ты очень ненавидишь отца. Но если бы мать Чэньцина не забрала тебя от ворот храма и не вырастила тебя, кем бы ты был сегодня?

- ...

- Ты помнишь только свою месть отцу и забываешь о доброте тети Хуан к тебе?

Мужун Чуи взмахнул широкими рукавами, нахмурил брови и сердито рявкнул:

- Лучше бы я никогда не жил в этом мире!

- Чуи...

- Я не знаю, что делать, я один, я вырос в доме врага, который оскорбил мою мать и свел ее с ума! Моя жизнь за последние тридцать лет - не что иное, как шутка!

Цзян Есюэ покачал головой и прошептал:

- Ты ослеплен ненавистью. Тетя Хуан всегда была так добра к тебе. Ты помнишь все что она делала для тебя? Разве это шутка?

- Сегодня ты не хочешь пощадить никого из семьи Юэ. Но ради нее ты должен отпустить Юэ Чэньцина. - человек, который всегда был нежным и добрым, поднял голову и решительно посмотрел на Мужун Чуи, - Иначе в конце концов ты об этом пожалеешь.

Мужун Чуи сказал:

- Больше всего в жизни я сожалею о том, что попал в семью Юэ.

Закончив говорить, он поднял руку и взмахнув сверкающим снежным мечом, ударил Цзян Есюэ.

Свет меча осветил растерянное лицо Юэ Чэнцина и он наконец-то пришел в себя и закричал:

- Четвертый дядя, не надо!!!

Глава 169 - Глава семьи Юэ

Кровь стекала по золотому мечу и капала на землю. Свет меча плыл, отражая две противостоящие друг другу пары глаз.

Эти глаза были длинными и узкими, но одни были холоднее, а другие серьезнее.

Мужун Чуи слегка сузил глаза.

- Ты?

Мо Си держал в руке лезвие меча Чжаосюэ. Несмотря на то, что его ладонь была защищена заклинанием, сила меча Чжаосюэ все еще была слишком велика, так что на руке Мо Си появился порез, из которого сочилась кровь.

Мо Си сказал:

- Перестань, Мужун.

- ...

Мужун Чуи не ответил, он рассеял свой клинок в поток света и сделал несколько шагов назад. Его белая одежда всколыхнулась, он превратил Чжаосюэ в десятки маленьких мечей вокруг себя. Затем, он взмахнул широкими рукавами и все эти мечи полетели в Мо Си.

Лан-эр воскликнула:

- Сихэ-гэгэ! Осторожно!

Мо Си открыл огромный защитный массив, защищая других людей внутри. Подняв другую руку, он приказал:

- Шуайжан, выходи!

Змеиный хлыст резко вырвался из его ладони, вспыхнув ярким красным светом. Мо Си взял хлыст в одну руку и отступил в защитный барьер. Затем, в тот момент, когда атака дождя лезвий прекратилась, он приблизился к Мужун Чуи, и быстро ударил по нему змеиным хлыстом.

Сражаясь с Мужун Чуи, он крикнул Лан-эр:

- Помоги им!

Лан-эр поспешно кивнула.

- Хорошо...Хорошо!

Проскользнув мимо, она тут же прыгнула в объятия Цзян Есюэ, закричала «сяньшэн, сяньшэн» и поспешно развязала веревку, связывающую Цзян Есюэ.

Цзян Есюэ пробормотал:

- Ты вернулась... Ты привела Сихэ-Цзюня...

Маленькая Лан-эр плакала. В конце концов, она была еще так мала, она не могла ничего ответить. Цзян Есюэ не стал заставлять ее отвечать и только вздохнул:

- Не плачь, иди и спаси Чэньцина...

- Ууууу, я спасу его!

Затем Лан-эр поспешно ослабила путы Юэ Чэньцина. Юэ Чэньцин лежал на земле. Он все еще дрожал, но она не знала, было ли это из-за гнева, страха или холода. Лан-эр помогла ему подняться.

Юэ Чэньцин посмотрел на Мужун Чуи, который яростно сражался с Мо Си на расстоянии, и пока он смотрел, оцепенение на его лице постепенно исчезало. Слезы снова навернулись на его глаза. Боль заставила его лицо дернуться и искривиться.

Его потрескавшиеся пересохшие губы бормотали, как будто он хотел позвать Мужун Чуи, но он так и не смог произнести слово «Четвертый». Он резко повернул лицо, поднял руку и зарыдал.

Он подошел к Цзян Есюэ и сказал с красными глазами:

- Гэ

Цзян Есюэ слегка вздрогнул. Раньше его общение с Юэ Чэньцином ограничивалось одними приветствиями, позже, когда их отношения наладились, он стал называть его Цзян-дагэ, но никогда не называл его «гэгэ». Сидя в своем инвалидном кресле, Цзян Есюэ поднял голову и на мгновение выглядел таким растерянным.

Мо Си и Мужун Чуи продолжали сражаться, как две искры. Змеиный кнут иногда превращался в тело духа, иногда танцевал тенью и сражался с мечом Чжаосюэ Мужун Чуи. Они оба были лучшими заклинателями с чрезвычайно быстрыми техниками тела. Когда они сражались, то были ослепительно быстры. Удары Мо Си были очень яростными и прямыми, как острые клинки, пронзающие мягкие ребра противника. Удары Мужун Чуи были подобны струящемуся ветру и бушующей метели, давящими со всех сторон и загоняющими врага в тупик.

Они встретились, как метеоры, змеиный хлыст столкнулся с длинным мечом, свет меча и энергия огня сотрясли ближайший слой скалы.

Мо Си сказал тихим голосом:

- Мужун Чуи, ты сказал, что навестишь его, узнаешь, и учтешь его чувства. Почему ты нарушил свое обещание?

Мужун Чуи продолжал сражаться только своим мечом. Золотисто-красный свет отразился на его сильном лице, упал в холодные глаза феникса. Он только ответил взглядом "сражайся, сражайся, не о чем тут говорить".

- Мужун Чуи, он все еще ждет, когда ты к нему прийдешь.

Мужун Чуи:

- ...

Взмахом широких рукавов с облаками, сдувающими снег, Мужун Чуи вытащил свой длинный меч, не говоря ни слова, сделал шаг назад, а затем выставил меч перед собой. В его зрачках отражался яркий свет клинка.

Муронг Чуи сказал:

- Чжаосюэ, призывай Цяньшань!

Длинный меч в его руке внезапно рассеялся на бесчисленные осколки света, и эти осколки собрались позади него в катящуюся волну духовной энергии. Как бессмертный в белом, он поднял руку и безжалостно выплюнул слово:

- Вперед.

Снежные волны бушевали!!

Глаза Мо Си потемнели. Он рявкнул:

- Тунтянь!

Со свистом духовный кит повиновался зову Мо Си. Он повернул свое полупрозрачное тело к снежным волнам Мужун Чуи. Пронзительный вой кита Тунтянь прозвучал как далекое эхо древних времен. Он открыл свой огромный рот и всосал в брюшную полость непрерывный снежный поток.

Под воздействием мощной духовной энергии черные одежды Мо Си и белые одежды Мужун Чуи развевались, а ветер и волны почти ослепляли. Мо Си повернул голову к остальным и сказал:

- Уходите!

Как только Лан-эр услышала это, она снова заплакала:

- Сихэ-гэгэ...

- Уходите!

Цзян Есюэ кашлянул кровавой пеной и прошептал:

- Если бы я мог разбудить призрачных воинов в луже крови, это было бы хорошо...

Юэ Чэнцин:

- ...

Из поколения в поколение семья Юэ подавляла кровожадных призрачных воинов пещеры Хантянь, но помимо того, что они могли их сдерживать, семья Юэ так же могла их контролировать и заставлять подчиняться приказам.

Внезапная смерть Юэ Цзуньтяня вкупе с его слабостью не дала ему шанса призвать призрачных воинов в кровоточащую лужу. Однако, как только Юэ Цзуньтянь умер, должность главы семьи Юэ перешло к его сыну Юэ Чэньцину, рожденному от его законной жены.

Но уровень духовного развития Юэ Чэньцина был еще слишком слабым.

Более того, он всегда был игривым и ленивым, и никогда не практиковал технику управления призрачными воинами, поэтому он совершенно не в состоянии выполнить ее правильно.

Так что, когда он услышал вздох Цзян Есюэ, сердце Юэ Чэньцина как будто пронзило острой иглой.

Он почти утонул в самообвинении и горе. Если бы он смог разбудить призрачных воинов в луже крови, его дядя не умер бы, и слуги, приведенные его семьей, не умерли бы...

Его четвертый дядя... Его четвертый дядя не убил бы так много людей. Он мог бы остановить его вовремя...

Не было бы этого ада, полного крови, когда человек, которым он восхищался, стал таким другим... Если бы он много работал...Если бы учился... Если бы не был таким праздным, ничего не делая...

Как такое могло случиться.

Как такое могло случиться!!!

Лан-эр все еще сокрушалась:

- Не надо... Сихэ-гэгэ... Я больше не хочу убегать...

Мо Си стиснул зубы и сказал:

- Послушай меня, уходи быстрее.

Но она все еще была маленьким ребенком. После стольких потрясений, несмотря на то, что Мо Си применил к ней технику Подавления Разума, ее агрессивная сущность все еще не была под контролем. Пока она плакала, из ее сердца вырвалось слабое духовное пламя.

Цзян Есюэ нахмурился и закашлялся кровавой пеной. Он с тревогой сказал:

- Лан-эр...

Если так продолжится дальше, то Лан-эр выйдет из себя и тогда уже не сможет отличить врага от друга.

Он боялся, что ситуация станет абсолютно неконтролируемой и они окажутся похоронены в этой грязной пещере трупов.

Как раз когда Цзян Есюэ собирался заставить свое больное тело произнести заклинание и успокоить разум Лан-эр, его руку остановил человек рядом с ним. Цзян Есюэ в изумлении спросил:

- Чэньцин?

Лицо Юэ Чэньцина было полно слез, но оно уже не было таким пустым и ошеломленным, как раньше. Он посмотрел на Цзян Есюэ и сказал со слезами:

- Прости, брат. Это все... Это все моя вина. Я слишком ленив... И невежественен... Слишком глуп. Удобно было быть просто молодым господином. Я никогда... Не прилагал усилий...

- Но на этот раз... - Юэ Чэньцин задыхался от рыданий, но его глаза не двигались. Он держал руку Цзян Есюэ. - На этот раз, позволь мне сделать это.

- Я глава семьи Юэ.

- Чэньцин, ты...

Юэ Чэньцин больше не обращал внимания на Цзян Есюэ. Он отпустил его руку и прыгнул на призрачную платформу посреди кровавой лужи.

Это заставило лица Цзян Есюэ и Мужун Чуи измениться.

Призывать призрачных воинов было все равно, что генералу руководить армией. Только когда собственная сила заклинателя достаточно велика, воины будут подчиняться его приказам. Но сила Юэ Чэньцина совсем не соответствовала требованиям.

Но вот если Юэ Чэньцин был полон решимости пожертвовать всем своим духовным развитием, чтобы контролировать их, даже ценой сжигания и уничтожения своего духовного ядра, то это было другое дело.

Мужун Чуи, вероятно, увидел его решимость и холодно фыркнул. Золотой свет вспыхнул на рукаве его мантии, образуя печать. Снаружи послышался какой-то звук.

Лан-эр первая догадалась в чем дело и закричала:

- Сяньшэн! Вот оно снова!

Бамбуковые воины.

Сотни бамбуковых воинов с алмазными лезвиями хлынули из коридоров пещеры, окружив Цзян Есюэ и других, а некоторые из них бросились к Юэ Чэньцину.

Из-за того, что Юэ Чэньцин, как первый наследник семьи Юэ стал на призрачную платформу, это взволновало призрачных солдат. Смутные тени начали мелькать в луже крови, крича на тех, кто собирался напасть на Юэ Чэньцина.

Но у бамбуковых воинов не было разума. Часть из них утонула в луже крови, а остальные продолжали бесстрашно атаковать. Ситуация по-прежнему оставалась неуправляемой.

Духовный поток Лан-эр становился все более и более нестабильным. Цзян Есюэ попытался снова взять ее под контроль и применил технику Подавления Разума. Но духовная сила Цзян Есюэ была не так хороша, как у Мо Си. Это была всего лишь капля в море, попытка подавить жестокое духовное ядро Лан-эр.

Лан-эр закричала:

- Сяньшэн... Бамбуковые воины... Вы... Вы тоже можете...

Цзян Есюэ покачал головой, в его глазах была горечь:

- Это то, чему меня научил Чуи. Мои бамбуковые воины - просто груда сломанной бамбуковой древесины по сравнению с его.

Лан-эр сказала:

- Как такое может происходить...

Видя, что ситуация становится все более и более критической, лицо Юэ Чэнцин побледнело. Он решился. Он взял тонкое лезвие, провел им по ладони и кровью нарисовал сложное заклинание на камне духовной печати в центре призрачной платформы. Он действительно собирался призвать призрачных воинов.

- Чэньцин!

Цзян Есюэ хотел попытаться помешать Юэ Чэньцину, но лужа крови между ними уже начала бурлить, и он не смог приблизиться.

- Хантянь, кровавый пруд...

- Юэ Чэньцин! Остановись!

Юэ Чэньцин сел на землю и начал складывать печати руками. Его губы прошептали:

- Кровавый пруд, солдаты ночи.

- Юэ Чэньцин!!!

- Чэньцин-гэгэ...

Юэ Чэньцин повторял заклинание призыва.

Когда отец учил его этому заклинанию, он однажды сказал ему:

- Наша семья Юэ занимается совершенствованием оружия, нам не нужно практиковать какие-либо умственные техники, которые обычно потребляют духовную силу. Но есть эта техника. Убив тысячу врагов, навредишь себе восемьсот раз. Но мир совершенствования любит людей с горячим сердцем. Если тебе нужно что-то сделать, ты должен больше практиковаться. Если ты достаточно силен и опытен, то это заклинание не причинит тебе вреда и не будет таким страшным.

Юэ Чэньцин вспомнил, как лениво сидел на скамейке, слушая и постоянно бросая взгляды на стоящего неподалеку Мужун Чуи, который разговаривал со своим слугой в коридоре.

Юэ Цзунтянь сказал:

- Повторяй за мной. Сначала сложи печати, а затем прочитай заклинание. «В облачном небе кровавый пруд».

Юэ Чэньцин небрежно сказал:

- В облачном небе кровавый пруд.

- «Солдаты ада спят в кровавом пруду».

- Солдаты ада спят в кровавом пруду.

Юэ Чэньцин снова повторил заклинание. Сдерживающая печать уже начала трескаться.

- Солдаты ада спят в кровавом пруду.

- «Призрачные воины хотят выйти на путь».

- Призрачные воины...

Внезапно поднялся ветер, и цветы абрикоса во дворе посыпались дождем. В этот момент Мужун Чуи закончил говорить со слугой и обернулся. В то время его привлек только шум ветра, и он повернул голову, чтобы посмотреть, как лепестки порхают во дворе, но он не ожидал, что Юэ Чэньцин смотрит на него. На мгновение он был поражен, и в то же время Юэ Чэньцин ярко улыбнулся ему.

- И как я должен научить тебя! Ну что за мальчишка!

- Ой.

- Я не вижу прогресса!

Юэ Чэньцин обиженно сказал:

- Это бесполезно, я не хочу вызывать монстров из пещеры Хантянь.

После этого он намеренно повысил голос и закричал:

- Если со мной что-нибудь случится, мой Четвертый дядя первым выйдет меня защищать!

Юэ Цзунтянь сказал:

- Почему ты думаешь о нем? Он посторонний!

- Нет! Четвертый дядя самый лучший! Он не посторонний, он мой любимый дядя! -воскликнул маленький Юэ Чэньцин.

Что бы ни случилось, он первым защитит меня.

Он самый сильный, самый лучший.

Он мой любимый дядя...

Юэ Чэньцин открыл глаза. Слезы беззвучно текли по его щекам, все его тело излучало кроваво-красный свет, а знак печати призрачных воинов поднимался по нему со скал призрачной платформы. Проползая вверх, вдоль его лодыжек, талии и ног, он распространялся по всему его телу.

Заклинание заставило его почувствовать нестерпимую боль. Как будто тысяча муравьев кусала его сердце и тысячи острых игл вонзались в его плоть и кожу, шипами раздирая его...

Его отец однажды сказал ему, что боль от призыва призрачных воинов - это самая невыносимая боль.

Это не так.

Сквозь слезы Юэ Чэньцин посмотрел на Мужун Чуи, который все еще яростно сражался с Мо Си. Он смотрел на него точно так же, как смотрел на молодого человека в белом под дождем из цветов, когда он впервые учил это заклинание много лет назад.

Юэ Чэньцин выкашлял полный рот черной и красной крови. Со слезами на глазах он хрипло сказал:

- Призрачные воины, если вы одолжите...

Мужун Чуи под дождем из абрикосовых лепестков становился все более и более нечетким, а его собственный смех в маленьком дворике удалялся все дальше и дальше.

Мой Четвертый дядя всегда будет защищать меня.

Он не посторонний.

Он...

Его разбитое сердце пронзило невыносимой болью. Юэ Чэньцин знал, что не сможет продержаться долго. По всему его телу горел полупрозрачный огонь алой энергии. Он резко ударил своей окровавленной правой ладонью в центр запечатывающего камня. Внезапно поднялся сильный ветер и в пещере стало темно. Десятки ярко-красных потоков выплеснулись из лужи крови, пронзительные крики разорвали землю и взмыли вверх!

- Убейте всех, кто преграждает путь!

Произнеся последнюю фразу, Юэ Чэньцин упал на колени на призрачной платформе, и изо рта у него хлынула кровь. В полубессознательном состоянии, он чувствовал, что темная сила поглощает всю духовную энергию, которую он накопил за годы совершенствования. Его духовный поток становился все слабее и слабее, пока не исчез совсем.

В то же время из лужи крови выскочили призрачные воины.

Повинуясь Юэ Чэньцину, новому лидеру семьи Юэ, они устремились к бамбуковым воинам Мужун Чуи.

В одно мгновение брызнула кровь, посыпались ножи, полетел сломанный бамбук, бой сотряс небо.

В конце концов, призрачные воины были озлобленными мертвецами, которые ждали своего часа много лет. Какими бы сильными ни были бамбуковые воины, они не могли сражаться с ними. Вскоре боевая инициатива перешла к стороне Юэ Чэньцина. Разобравшись с бамбуковыми воинами, призрачные солдаты закричали и бросились на Мужун Чуи, который дрался с Мо Си.

Мужун Чуи не был так силен в ближнем бою, как Мо Си, он уже начал отступать. В это время он потерпел поражение от врагов с обеих сторон. В хаосе битвы, один из призрачных солдат схватил лезвие бамбукового воина и пока Мужун Чуи блокировал атаку Мо Си, внезапно нанес ему удар.

Мужун Чуи ахнул.

Его остекленевшие глаза повернулись, его бледное лицо было перепачкано пятнами крови, и выглядело крайне жутко. Он опустил голову и увидел, что лезвие вонзилось ему в спину и вышло из-под ребер.

Он на мгновение замер, его тело дрожало, и когда его глаза снова повернулись к Мо Си, он был в растерянности.

- Мо Си...

Когда Мо Си встретился с ним взглядом, его сердце внезапно дрогнуло. Его интуиция подсказывала ему, что что-то не так. Холодок пробежал по его спине.

- Ты...

Глаза Мужун Чуи, казалось, вдруг изменились в этот момент. Он нахмурился и пробормотал:

- Я... я не...

Казалось, он хотел что-то сказать, но прежде чем успел, призрачный воин внезапно вытащил пронзившее его лезвие.

Тело Мужун Чуи обмякло, он вдруг захлебнулся кровью и упал. Как белая бабочка, упавшая в пыльное паучье гнездо...

Глава 170 - План Цзян Есюэ

Когда Мужун Чуи упал, его меч Чжаосюэ в последний раз столкнулся в воздухе с духовным китом посоха Тунтянь, а потом тут же исчез из-за поражения своего хозяина. Мо Си отозвал Тунтянь. Только что шел ожесточенный бой и теперь вдруг все стихло. Мо Си подошел к упавшему Мужун Чуи.

Он не был уверен, был ли Мужун Чуи мертв или без сознания, но даже если он не был мертв, то явно был серьезно ранен. Ярко-красная кровь пропитала его белую одежду, он смирно лежал на месте, как сломанная безжизненная марионетка.

Бамбуковые воины, сражавшиеся в верхнем и нижнем углах пещеры, больше не подчинялись своему хозяину и один за другим падали на землю.

Казалось, кризис миновал. Лан-эр рыдала. Юэ Чэньцин исчерпал всю свою духовную силу и сильно пострадал. В этот момент он больше не мог использовать цигун, чтобы пересечь лужу крови. К счастью, Цзян Есюэ тоже мог создавать бамбуковых воинов. Он призвал одного такого, чтобы тот забрал умирающего Юэ Чэнцина с призрачной платформы.

- Гэ... - неопределенно сказал Юэ Чэньцин, с трудом поднимая голову и кашляя кровавой пеной.

Когда он это сказал, его глаза медленно повернулись к Мужун Чуи. Как только он увидел своего Четвертого дядю, лежащего на земле, его лицо резко дернулось.

- ...

Он ничего не мог сказать и не знал, что чувствует в данный момент. Всего за одну ночь его кости, плоть и кровь были словно разобраны на части и растерты в грязь.

Наконец, Лан-эр подтолкнула инвалидное кресло Цзян Есюэ, и все трое обнялись.

- Все в порядке... Все в порядке... Ты проделал хорошую работу, Чэньцин... - тихим голосом успокаивал Цзян Есюэ.

Но несмотря на слова утешения, Юэ Чэньцин все время дрожал. Его травма была слишком серьезной и о ситуации с Мужун Чуи и семьей Юэ нужно было как можно скорее доложить. После коротких объятий и утешения они подошли к Мо Си, который наблюдал за лежащим без сознания Мужун Чуи.

- Сихэ-Цзюнь... Спасибо... Если бы не вы, все члены семьи Юэ сегодня погибли бы в этой пещере.

Мо Си не ответил на благодарность Цзян Есюэ, а только покачал головой.

Юэ Чэньцин подошел ближе и снова посмотрел на Мужун Чуи. Видя, что он находится на грани жизни и смерти, он не знал, чувствовал он ненависть или все же боль. Он только чувствовал, что его всего как будто разорвали на части, его тонкое лицо было мокрым от холодного пота. Лан-эр поддержала его и ощутив, что он дрожит все сильнее и сильнее, посмотрела на него, затем на Мужун Чуи, а потом прошептала:

- Чэньцин-гэгэ, если ты хочешь его о чем-то спросить... у меня есть лекарство для поддержания жизни... мой отец дал его мне, чтобы я была в безопасности.

Затем она осторожно вынула из кармана таблетку и тихо сказала:

- Но я не знаю, полезна ли она еще...

Она наполовину поддерживала Юэ Чэнцина, и ее маленькое тело уже согнулось под его тяжестью, поэтому она не могла пошевелиться, чтобы дать Мужун Чуи лекарство.

В этот момент Мо Си вдруг сказал:

- Я сделаю это.

Он взял лекарство у Лан-эр, подошел к Мужун Чуи и стоя спиной ко всем дал ему таблетку. Когда все подумали, что он собирается взять Мужун Чуи и покинуть с ними пещеру Хантянь, Мо Си внезапно поднял руку.

Единственный выход из пещеры был заблокирован барьером Мо Си.

Остальные трое были ошеломлены.

Юэ Чэньцин:

- Сихэ-Цзюнь...?

Лан-эр также ошеломленно спросила:

- Сихэ-гэгэ?

Цзян Есюэ нахмурился, закашлялся и в замешательстве посмотрел на него.

Мо Си не стал ничего объяснять, но вдруг сказал:

- Извините, я хочу задать вам троим еще несколько вопросов.

Трое людей не знали, почему Мо Си так внезапно выступил против них, они были поражены.

Мо Си сначала обратился к Цзян Есюэ.

- Цзян-сюн, где мы впервые встретились после того, как я вернулся в Чунхуа?

На лице Цзян Есюэ было сомнение, но он все же ответил:

- Это... На Террасе Фейяо? В чем дело?

Мо Си не ответил, но задал второй вопрос Юэ Чэнцину.

- Чэньцин, в какой палатке ты чаще всего ел, когда был на северной границе?

Хотя Юэ Чэньцин был озадачен, он хрипло ответил:

- ...Палатка со сладостями.

Мо Си посмотрел на Лан-эр.

Маленькая девочка стояла в оцепенении, с влажными и ясными глазами, глядя на Мо Си.

- Сихэ-гэгэ...

Мо Си спросил:

- Однажды ты дала кое-что Гу Ману-гэгэ, ты помнишь, что это было?

Лан-эр прикусила губу и некоторое время думала об этом, а затем тихо сказала:

- Я, я не помню...

В ее голосе послышалась легкая паника:

- Я должна помнить? Тогда, тогда я подумаю об этом!

- Не имеет значения, если ты не можешь вспомнить. - сказал Мо Си. - Позволь задать тебе еще один вопрос. Где была твоя первая встреча со мной?

- Я...

- Ты ничего не помнишь об этом.

- ...

Маленькая Лан-эр запнулась и не могла ответить какое-то время.

Глаза Мо Си потемнели. Он тенью бросился вперед и схватил девочку за шею!

Лан-эр закричала и запаниковала.

- Вуууу, я... я...

Мо Си поднял другую руку и зажал белую таблетку между пальцами. Эту «таблетку для поддержания жизни» Лан-эр вручила ему и хотела, чтобы он дал ее Мужун Чуи.

Мо Си спокойно сказал:

- Думаешь я действительно дам это Мужун Чуи?

Когда он подходил к Мужун Чуи, Мо Си уже подозревал неладное, поэтому вместо таблетки, которую ему дала Лан-эр он скормил ему обычное лекарство от ран из своего мешочка цянькунь, а таблетку Лан-эр спрятал в рукаве.

- Ты говоришь, что это лекарство поддерживающее жизнь... я хочу проверить, так ли это!

Пальцы Мо Си сжались и растерли белую таблетку в порошок. Внутри извивался маленький червяк.

Действительно!!

Выражение лица Мо Си мгновенно изменилось.

- Говори!

Он стиснул зубы и сжал нежное горло Лан-эр. Его орлиные глаза свирепо смотрели на нее.

- Кто ты под этой маскировкой?!

Маленькая Лан-эр закричала:

- Я не знаю, о чем вы говорите, помогите... Помогите! Чэньцин-гэгэ, сяньшэн...

Видя, что она не желает признаваться, Мо Си не хотел больше с ней разговаривать, и использовал свою духовную силу чтобы исследовать ее. При более внимательном рассмотрении, он обнаружил, что хотя она, казалось, обладала бурной духовной энергией, это было лишь иллюзией-

Ее духовное ядро было истощено...

Она тоже была марионеткой!

Предчувствие выработанное за годы борьбы с людьми, заставило Мо Си резко отдернуть руку, но было уже слишком поздно. На кончики его пальцев начал распространяться слой черного газа, который был ядом трупной травы Королевства Ляо!!

- Ты --!

- ... Мне очень неловко.

Лан-эр вырвалась из хватки и отступила на несколько шагов, милая улыбка появилась на ее детском лице.

- Мо-сюн, почему ты не можешь прикинуться дураком? Почему всегда пытаешься докопаться до сути?

Такой тон, казалось, уже не принадлежал шести- или семилетнему ребенку.

Мо Си пытался подавить миазмы на кончиках пальцев, но это было бесполезно. Яд трупной травы был чрезвычайно сильным и быстро распространялся. За короткое время паралич распространился на большую часть его тела.

Он слегка задыхался, глядя на колеблющиеся тени пещеры Хантянь и смотрел на маленькую девочку, тихо стоящую у лужи крови.

Девочка улыбнулась с выражением, несоответствующим ее возрасту:

- Я собиралась позволить тебе быть свидетелем, но ты больше хочешь быть мертвецом.

- Мо-сюн, - вздохнула она, и ее голос затих.

И в этот момент из темноты позади Мо Си раздался еще один голос.

- Это правда, что в мире есть путь. Если по нему не идти, то придется прорываться сквозь ад...

Мо Си, страдая от боли из-за распространяющейся по его телу отравы, резко повернул голову.

Он увидел Цзян Есюэ, сидящего в инвалидном кресле. Его лицо все еще было в крови, но прежней слабости уже не было.

Он сложил руки, неторопливо посмотрел на Мо Си, наклонил голову и слегка улыбнулся:

- Ты слишком много знаешь. Ты не можешь винить меня в том, что убью тебя.

(п.п я так и знала)))))

Мо Си почувствовал острую боль в сердце, но не из-за того, что яд поразил его.

Он посмотрел на лицо Цзян Есюэ и не мог сказать ни слова, его зрение постепенно затуманилось.

Юэ Чэньцин чуть не сошел с ума:

- Гэ...?

Цзян Есюэ издал низкое «хм» и улыбнулся. Юэ Чэньцин внезапно рухнул. Дрожа всем телом и держась за голову, он не мог в это поверить, не говоря уже о том, чтобы глубоко задуматься об этом.

- Нет... Это невозможно... Нет! Как же так!

- Дурак. Разве есть в мире что-то невозможное?

Цзян Есюэ улыбнулся, а затем спокойно встал. Встал с инвалидного кресла и подошел к ним.

Зрачки Юэ Чэньцина сузились, а лицо побледнело.

- Ты... Ты просто...

Цзян Есюэ был одет в одежды цвета лотоса. Он был высок, его рукава развевались. Он был подобен настоящему господину, легкому как ветер и теплому, как нефрит. Где хромой калека?

- Да, я уже здоров, но не говорил вам. - сказал Цзян Есюэ. Он поднял руку, и между его пальцами вспыхнуло скопление белого и золотого пламени. Это было сияние духовного ядра Лан-эр.

Со сжатым в ладони смертоносным заклинанием, Цзян Есюэ отвел взгляд от Юэ Чэньцина и повернулся к Мо Си.

- Сихэ-Цзюнь, извини. Я начну с тебя.

Без лишних слов, он напал!

Предыдущая ожесточенная битва с Мужун Чуи поглотила много духовной силы Мо Си, а теперь он был отравлен трупной травой, которая сделала его тело онемевшим и неподвижным. Он не мог двигаться. Мо Си едва смог парировать удар и от сильного потока духовной энергии чуть не задохнулся. Тяжело дыша, он поднял голову.

- Это ты... Забрал ее духовное ядро...

- О. Ты смог почувствовать это отразив мой удар?

Улыбка Цзян Есюэ была такой же нежной и элегантной, как и прежде.

- Тираническое духовное ядро Лан-эр осталось в ее теле, это всего лишь ее скрытая болезнь. Но после того, как я поглотил его силу тайным методом, я могу использовать его. Оно вылечило мои больные ноги и стало моим острым оружием.

Пока он говорил это, золотой свет в его руке становился все сильнее и сильнее, давя на Мо Си.

- Или зачем, ты думаешь, я взял ее к себе? Я вообще не люблю детей, особенно тех, что постоянно плачут...

В противостоянии между ними, золотой свет так ярко сиял на прекрасном лице Цзян Есюэ. Мо Си никогда не прежде не видел, чтобы это лицо было таким странным, как сегодня.

- Цзян Есюэ... Ты сошел с ума!

- Люди принимают змеиную желчь как лекарство, а я просто искал рецепт от болезни ног, - сказал Цзян Есюэ. - Более того, когда я забирал ее из Академии, она уже не могла контролировать себя. Ее бы так или иначе лишили духовного ядра. Так какая разница, сделал бы это я или Академия?

Духовная сила встретилась с духовной силой.

Слабая и сильная, Цзян Есюэ контролировал духовную силу Лан-эр и постепенно подавлял Мо Си.

- Не упрямься, Мо-Сюн. Ты потратил слишком много энергии. Сейчас ты мне не противник.

Цзян Есюэ был прав. Пот выступил на лбу Мо Си, а черные миазмы трупной травы распространялись все выше, разъедая его запястье и руку.

Мо Си не мог даже пошевелить пальцами, чтобы снова вызвать Тунтянь.

Но тут он вдруг услышал рядом с собой голос Юэ Чэньцина. Он был очень печален и зол. Он сказал хриплым голосом:

- Призрачные воины...

Он хотел призвать тех монстров, которые еще не вернулись в лужу крови, чтобы помешать Цзян Есюэ!

Взгляд Цзян Есюэ стал острым. Духовная и физическая сила Юэ Чэньцина на данный момент достигли своего предела. Использование этой техники снова не только не сработает, но и вполне вероятно, приведет к смерти. Однако по сравнению с Мо Си, которого контролировала трупная трава, Юэ Чэньцин был явно более опасен. Но до того, как Юэ Чэньцин успел призвать призрачных воинов, Цзян Есюэ вдруг отпустил Мо Си и взмахнув широкими рукавами, бросился к нему.

Одним ударом он сбил его с ног.

Цзян Есюэ безжалостно посмотрел на него.

- Почему ты всегда любишь создавать мне проблемы, Юэ Чэнцин.

Глава 171 - Первая встреча в белых одеждах снежной ночью

(п.п 雪夜 – «снежная ночь». 雪 – ночь (Xuě), 夜 – снег (Yè). Если эти иероглифы поставить в обратном порядке, то получится имя «Есюэ»)

Заплаканное лицо Юэ Чэньцина было запятнано кровью.

Он посмотрел на Цзян Есюэ и с горечью воскликнул:

- Ты... солгал мне... ты солгал мне!!!

- Это твоя собственная глупость. - легко сказал Цзян Есюэ.

Он все еще улыбался, когда смотрел Мо Си, но стоило ему перевести взгляд на Юэ Чэньцина и улыбка тут же исчезла с его лица, а глаза стали холодными, как ледяной шелк.

Юэ Чэньцин казалось чувствовал, что раны Мо Си слишком серьезны и тот не сможет самостоятельно излечиться от яда трупной травы, и это заставляло его чувствовать боль и тревогу.

Цзян Есюэ подошел к Юэ Чэньцину, снисходительно глядя на своего сводного брата.

Цзян Есюэ на самом деле был очень высоким. Когда он встал во весь рост перед Юэ Чэньцином, гнетущее чувство холода мурашками пробежало по спине юноши.

- Ты безмозглый глупец. Не доверял своему Четвертому дяде. Кого ты теперь обвиняешь во всем?

- Я не знаю! Я просто... я случайно...

- О, вот как? - Цзян Есюэ усмехнулся. - Ты только что «случайно» вызвал призрачных воинов из кровавого пруда и «случайно» ранил своего дядю, верно?

Лицо Юэ Чэньцина стало серым.

- Юэ Чэньцин, он действительно защищал тебя. О нет, нет, не только он. - сказал Цзян Есюэ. - Твой отец, твой дядя и все дураки из семьи Юэ избаловали тебя. Они так стремились тебя защитить, что в итоге ты стал бесполезным мусором, который только и может что выкрикнуть парочку ругательств.

Сказав это, он схватил Юэ Чэньцина за волосы и подняв его над землей.

Затем он отвернулся, не издав ни звука. Лан-эр, превращенная в марионетку, духовное ядро которой уже было похищено, послушно подтолкнула к ним инвалидное кресло.

Цзян Есюэ сильно напряг руку, крепко сжимая шею Юэ Чэньцина, и прижал его к инвалидному креслу.

Словно гиена затащила его в свою усыпанную костями пещеру. Волосы на голове Юэ Чэньцина встали дыбом, он совсем не хотел садиться в это инвалидное кресло. Он побледнел и начал отчаянно сопротивляться, но Цзян Есюэ безжалостно толкнул его в кресло без каких-либо объяснений.

Он наклонился, сузил глаза, вытянул два длинных пальца и вздернул подбородок.

- Если бы ты вырос сидя на моем месте, брат, ты бы не стал таким невинным и глупым. Ты такой дурак, что я тебе завидую, знаешь ли.

Все тело Юэ Чэньцина дрожало. Если бы с него содрали кожу и плоть, вырвали кости и пустили кровь, это было бы не так больно, как то, что происходило с ним сейчас.

Юэ Чэньцин, казалось, хотел многое сказать. Он был сломлен, зол, расстроен, сердит. Но, как и сказал Цзян Есюэ, Юэ Чэньцина так бережно оберегали с самого детства, что все на что он был способен – это парочка ругательств. И эти жалкие слова, которые он знал, не могли описать его опустошенные эмоции в данный момент.

Эти эмоции уже подавили и раздавили его.

Лишь один слабый вопрос сорвался с его губ, дрожащим голосом:

- Почему... почему ты сделал это...

- Почему бы и нет?

Цзян Есюэ стоял перед инвалидной коляской. Он сидел на этом месте долгое время, и теперь наконец настала чья-то очередь сменить его. Тонкое чувство в его сердце заставило его глаза сверкать.

- Юэ Чэньцин, мы с тобой наследники семьи Юэ. Какой жизнью живешь ты и какой жизнью живу я?

Юэ Чэньцин поднял глаза и хрипло сказал:

- Все считали, что ты благородный господин...На самом деле... У тебя грязь в сердце... Глубже, чем у кого-либо...

Цзян Есюэ всегда был спокойным, холодным, мрачным, лицемерным. Но он никогда не показывал злости.

Но эта фраза была как ключ, который сломал самый ржавый замок в его сердце. Пламя гнева, которое все еще накапливалось, но так и не вырвалось наружу, вспыхнуло, заставив его глаза заблестеть, а лицо немного исказиться. Ярость просачивалась между его губами и языком слово за словом, он вот-вот должен был потерять самообладание.

- Не благородный господин? Грязь в сердце?

Цзян Есюэ громко усмехнулся:

- Юэ Чэньцин, Юэ Чэньцин... любой в мире может сказать такое обо мне, но ты недостоин. Ты знаешь, с кем говоришь?

Смех внезапно прервался.

Цзян Есюэ взмахнул рукавом и обернулся. Покрасневшие от гнева глаза, которые смотрели на Юэ Чэньцина, были полны ненависти.

Он схватил Юэ Чэньцина за ворот и посмотрел ему в лицо. Сквозь его зубы буквально сочилась ненависть, когда он процедил леденящую душу фразу---

- Если бы я не спас тебя, Юэ Чэньцин, ты был бы грудой костей в могиле! Это твоя вина, что так называемый «благородный господин» умер!

Эта извращенная ненависть копилась слишком много лет, и когда она теперь вырвалась наружу, Цзян Есюэ задрожал от ненависти во всем теле. Он внезапно оттолкнул Юэ Чэньцина с такой силой, что инвалидное кресло откатилось назад.

Цзян Есюэ поднял голову, посмотрел на Юэ Чэньцина красными глазами, а затем окинул взглядом пещеру Хантянь, символизирующую самую зловещую магическую силу семьи Юэ. Он оглянулся на призрачных воинов, которые подчинялись только приказам семьи Юэ. Он посмотрел на тело Мо Си, парализованное трупной травой, и на Лан-эр... Наконец, его взгляд упал на Мужун Чуи, который был без сознания и серьезно ранен.

Грудь его, казалось, яростно проткнула крошечная иголка. Боль не была невыносимой, но от нее у него перехватило дыхание и покраснели глаза.

Он посмотрел на Юэ Чэньцина жестоким взглядом и повторил похожие на проклятие слова еще раз:

- Ты виноват в том, что так называемый «благородный господин» умер.

Юэ Чэньцин не понимал, о чем он говорит, но одних этих слов было достаточно, чтобы его лицо побледнело.

Юэ Чэньцин тихо сказал:

- Что ты имеешь в виду...

- Что я имею в виду? - Цзян Есюэ усмехнулся.

В воздухе стоял сильный запах крови. Не было возможности вернуться в прошлое, чтобы засвидетельствовать события тех лет.

И только Цзян Есюэ знал, что если бы двадцать лет назад он выбрал другой путь, не было бы этой бойни сегодня. И все, чего он хотел, принадлежало бы ему

Двадцать три года назад.

Перед ним было два пути.

----

В том же году, когда он был еще маленьким, мать позвала его в боковую комнату.

Даже по прошествии стольких лет он все еще помнил очень красивое, но очень мрачное лицо своей матери Се.

Она сказала ему:

- Есюэ, как нам жить дальше.

В комнате горела сонная амбра, а дорогие благовония витали вокруг роскошно одетой госпожи Се. Ее волосы были усыпаны изумрудными драгоценностями, а руки цвета снежно-нефритового лотоса были покрыты золотыми и серебряными браслетами.

В памяти Цзян Есюэ его мать всегда одевалась в такую роскошную экстравагантную одежду, которая может и не всегда была очень красива, но тем не менее она любила такую пышность.

Потому что это олицетворяло любовь Юэ Цзунтяня к ней.

В Чунхуа Цзяофан* было не счесть сколько красивых молодых девушек, но сколько из них смогли достичь ее нынешнего уровня?

(п.п школа музыкантов, певцов, актеров, гейш)

Госпожа Се гордилась своим успехом, но также бесконечно беспокоилась о своем будущем. Она очень хорошо знала, что Юэ Цзуньтянь и Мужун Хуан помолвлены, и ее амбиции не ограничивались желанием стать наложницей.

Чтобы завладеть сердцем Юэ Цзуньтяня, она старалась изо всех сил. Она не только изо всех сил старалась угодить своему мужу, но даже отдала Цзян Есюэ под опеку господина Суна, самого добродетельного человека в особняке того времени. Она попросила господина Суна научить ее сына не только мастерству обработки оружия, но и правде жизни и труда.

Поэтому, когда Цзян Есюэ был маленьким, он мало общался со своей матерью.

Вместо этого он часто читал книги с господином Суном. Он был хорошим и честным человеком и научил его быть мягким, терпимым и скромным.

С такими усилиями Юэ Цзуньтянь, естественно, был очарован госпожой Се. В то время он был очень доволен Цзян Есюэ. Он даже сказал, что хочет, чтобы Цзян Есюэ однажды стал главой семьи Юэ. И мать, которая услышала это, хотя и знала, что это была сказанная сгоряча фраза, тоже была очень счастлива, обняла Цзян Есюэ и поцеловала его с бесконечной радостью.

Но помимо того, что Юэ Цзунтянь был похотливым и кокетливым, он был еще и недобрым человеком. Госпожа Се также знала его характер, поэтому после короткого периода счастья, она все равно с тревогой сказала Цзяну Есюэ:

- Как видишь, твой отец хорошо относится к нам сейчас. Но стоит ему выйти за двери особняка, нам с тобой придется вести себя скромно и жизнь наша не будет легкой.

Однажды госпожа Се позвала его в комнату, взяла за руку и некоторое время внимательно смотрела на него. Внезапно она обняла его и сказала ему:

- Мой мальчик, ты... Ты единственный...

- Мама...?

У женщины словно перехватило дыхание, а затем она сказала:

- Сюэ-эр*, Мужун Хуан... Мужун Хуан собирается выйти замуж за члена семьи Юэ.

(п.п Сюэ от имени Есюэ и приставка «эр», которую используют для обращения к детям)

- ...

- В первый день следующего месяца.

Госпожа Се отпустила его, но ее руки все еще крепко сжимали его рукава, как будто она хваталась за спасительную соломинку. Она смотрела на него красными глазами, и в этих прекрасных глазах больше не было красоты. Только ненависть и фанатизм.

- Сюэ-эр... Твоя мама не хочет... Как я могу смириться...

- Мама...

- Мы должны бороться. Бороться и забрать то, что принадлежит нам. Ты понимаешь?

Но Цзян Есюэ в то время не собирался ни за что бороться. На самом деле его не волновали деньги и статус, которыми была увлечена его мать. Он считал, что того, что у него уже есть и так достаточно. Если бы ему пришлось выбирать, он предпочел бы неторопливую жизнь в спокойной обстановке.

Но глядя в грустные, даже фанатичные глаза матери, он не мог произнести этих слов.

Он всегда был добрым и не хотел огорчать людей, не говоря уже о своей матери.

- Не волнуйся, способ найдется. Способ всегда есть. Твоя мама не позволит ей отнять у нас все. Я не позволю ей обижать тебя.

- В особняке Юэ у нас с тобой есть только ты и я. Есюэ, Сюэ-эр... Все, что твоя мама будет делать в будущем, предназначено для тебя, и ты тоже должен заботиться о своей маме, ты понимаешь?

- Все вернется к нам.

Он моргнул. Он был очень не по годам развитым и умным. Он не был согласен с крайним стремлением своей матери к власти и богатству, но он знал ее скромное происхождение, трудность ее пути и страх перед потерей всего обретенного. Он мог примириться с ней в своем сердце.

Просто он не собирался бороться.

В день, когда Мужун Хуан выходила замуж, его мать была великолепно одета. Она раньше была музыканткой, поэтому ей не составило труда изобразить деликатную улыбку. Она учтиво приветствовала ее, смиренно терпела и льстила.

Когда начался свадебный банкет, Цзян Есюэ тихо вышел из зала, наполненного гостями.

Было темно, шел снег.

Затянув свою меховую накидку, он вспомнил, что на заднем дворе цвели сливы, поэтому он планировал пойти туда и сорвать две ветки, чтобы поставить их в своей комнате и комнате матери. Так он прошел всю дорогу до сада по тонкому хрустящему снегу.

Затем он увидел похожего на снег молодого человека в белом, в ярко-красном плаще, стоящего на снегу и смотрящего вверх на старую сливу у белой стены с черной черепицей.

-- Это была его первая встреча с Мужун Чуи.

Глава 172 - Юношеская нежность

В том году и он и Мужун Чуи были еще очень молоды, можно сказать незрелые и совсем зеленые.

Он понятия не имел, что молодой человек, который выглядел моложе его, на самом деле был его дядей. Он подумал, что это просто молодой господин, которого привели в качестве гостя, который тайком сбежал во двор, чтобы насладиться цветами.

Мужун Чуи был не в духе. Он внимательно рассматривал цветущую сливу и не заметил, что сзади кто-то подошел.

Только когда голубой зонтик из масляной бумаги с рисунками журавлей в облаках, поднялся над его головой, прикрывая его от снега и закрывая ему обзор на цветы, он удивился и резко обернулся.

Цзян Есюэ дружелюбно улыбнулся ему:

- Чей ты ребенок? Почему ты без зонта в такую сильную метель?

Мужун Чуи широко открыл глаза, сделал шаг назад, а затем еще два. Выражение его лица постепенно сменилось с удивленного на равнодушное. Вместо того чтобы ответить на вопрос Цзян Есюэ, он прямо сказал:

- ...Кто ты? Что ты здесь делаешь?

Этот вопрос был задан в простой, грубой и невежливой форме. Собеседник, похоже, не хотел разводить с ним пустые разговоры.

Но у Цзян Есюэ был хороший характер. Он был словно ограненный нефрит.*

(п.п 君子如玉 «Подобен нефриту», «Ограненный как нефрит» - о мягком и элегантном человеке)

Несмотря на свою молодость, Цзян Есюэ всегда был терпим и заботился о других. Поэтому он улыбнулся и сказал:

- Моя фамилия Юэ, меня зовут Юэ Есюэ. Что касается того, почему я пришел сюда... Потому что это мой дом. Слива, на которую ты смотришь, также моя любимая.

Другой человек почему-то сузил глаза, услышав его слова.

- О? Ты Юэ Есюэ, дитя Се Илань?

Даже имея хорошее самообладание, Цзян Есюэ почувствовал себя несколько удивленным и раздраженным, когда этот маленький ребенок неправильно назвал имя его матери.

Но он не возмутился вслух. Он просто протянул руку, затащил молодого человека под свой широкий бумажный зонт и мягко научил его.

- Послушай, мою мать зовут Се Ланьи, а не Се Илань. Снег сильный, ты простудишься если будешь стоять тут вот так. Идем, я отведу тебя обратно в зал, чтобы найти твоих родителей.

Однако человек резко сказал:

- Никаких правил, никаких манер. Ты знаешь, с кем разговариваешь?

Цзян Есюэ невольно рассмеялся и сказал:

- Ты, ребенок...

- Ребенок?

Мужун Чуи поправил плащ, пригладил взлохмаченные волосы на лбу и серьезно посмотрел на него. Его тонкие губы открылись и закрылись, он серьезно сказал:

- Юэ Есюэ, я твой дядя.

Глаза Цзян Есюэ внезапно расширились.

- ...

Через некоторое время он расхохотался и потянулся ко лбу мальчика.

- Ты, - сказал он с улыбкой. - замерзаешь, а голова горит?..

Цзян Есюэ не помнил всех деталей, или чем в итоге закончился этот фарс. Он помнил только, что Мужун Чуи в итоге ушел недовольным. А после свадебного банкета, когда он пошел со своей матерью навестить Мужун Хуан в главной комнате и предложить ей чай, то обнаружил, что юнец из-под цветущей сливы стоит рядом с Мужун Хуан и равнодушно смотрит на него.

Только тогда он, наконец, понял, что этот молодой человек в белом, примерно его возраста, на самом деле был его дядей.

Его звали Мужун Чуи.

Хотя Мужун Чуи жил с ним в одном доме, обычно он не любил контактировать с людьми. Из десяти дней, он в лучшем случае показывался на глаза три дня. Вначале Цзян Есюэ хотел поговорить с ним, но каждый раз натыкался на острый, словно гвозди, холодный взгляд.

Мастер Сун научил его, что дружба между совершенствующимися легка, как вода. И поэтому, раз Мужун Чуи не хотел слишком много общаться с ним, Цзян Есюэ не пытался его принуждать.

Однако не все люди в мире были такими миролюбивыми и добрыми, как его Мастер Сун. После того, как Мужун Хуан и Юэ Цзуньтянь поженились, он остро почувствовал, как изменилось атмосфера в доме и за его пределами. Первыми исчезли те, кто всегда льстил ему и заискивал перед ним, а потом уже и некоторые старейшины улыбались не так тепло, как раньше.

Цзян Есюэ был добрым, но не бесчувственным. Он точно знал в чем причина такого переменившегося отношения.

Однако он был мягок с другими и не заботился о прибылях и убытках, так что это не имело значения.

Только обида госпожи Се становилась все более и более серьезной, из-за чего он чувствовал себя немного обеспокоенным и огорченным. Она постоянно рассказывала ему, какие украшения Юэ Цзуньтянь сегодня подарил Мужун Хуан, сколько они стоят и насколько они ценны. Рассказывала, какую одежду сегодня купила Мужун Хуан...

Время шло, и ее слова становились все хуже, иногда просто невыносимы. Цзян Есюэ слегка хмурился, но поскольку она была его матерью, он мог только вздыхать в глубине своего сердца. Он не то чтобы не утешал ее, но когда говорил что-нибудь, чтобы ободритьее, она смотрела на него и бранила, говоря, что он «не стремится к прогрессу» или «не знает страданий».

Цзян Есюэ не оставалось ничего другого, как просто молчать.

Позже ревность мадам Се к Мужун Хуан становилась все более и более серьезной. Когда она узнала о том, что Мужун Хуан беременна, ее лицо исказила ненависть.

Мужун Хуан принадлежала к королевской семье, была главной женой. Чтобы угодить ей, все были готовы доставать звезды и луну для нее. Это было привилегированное обращение, которого мадам Се никогда не чувствовала, даже когда была беременна Цзян Есюэ.

Слуги тоже почувствовали, куда ветер дует и разница в их отношении к двум госпожам становилась все отчетливее. Даже некоторые слуги, которые в прошлом заботились о Цзян Есюэ, стали вести себя странно.

Госпожа Се ненавидела ее так сильно, что однажды сказала Цзян Есюэ:

- Ты говоришь о том, чтобы служить людям добродетелью, о том, чтобы позволить всему идти своим чередом? Кому ты служишь? Да что вообще с тобой?

Хотя Цзян Есюэ чувствовал некоторое смятение, он все же настаивал на том, что в его способе взаимодействия с миром нет ничего плохого. Легко искать богатства и славы, но трудно сохранять чистую совесть.

Но постепенно даже отец стал проявлять к нему отчужденность, перестал интересоваться им. Во всем особняке, кроме Мастера Суна, никто не желал проявлять инициативу для общения с ним.

В сердце Цзян Есюэ поселилась некая печаль и смятение.

В конце весны того года, Мастер Сун был болен и прикован к постели, поэтому пока не мог научить его навыкам обработки оружия. Цзян Есюэ думал о том, чтобы самостоятельно заняться этим, но он всегда уважал и заботился о своем учителе. Ему было невыносимо беспокоить больного, поэтому он взял эти инструменты, чтобы найти в особняке других мастеров для обработки оружия. Однако все избегали его и придумывали глупые отмазки, чтобы отказать ему.

- Извините, господин Есюэ. У меня сегодня много дел.

- Мне очень жаль, господин Есюэ. Я плохо себя чувствую. Я помогу вам, когда поправлюсь. Вы ведь не в обиде?

- У меня мало знаний и нет таланта, боюсь, я не смогу научить вас, господин Есюэ.

Никто не соглашался на его просьбы.

Цзян Есюэ держал сделанного им деревянного воина и шел по пустому коридору, понуро склонив голову. Когда он вдруг услышал, как кто-то зовет его сзади и вышел из состояния оцепенения.

- Юэ Есюэ.

Он оглянулся с потерянным печальным выражением лица и увидел Мужун Чуи.

Его дядя нахмурился.

- Что у тебя с лицом?

Человек в белой одежде вышел из-за арки и посмотрел на доспехи в его руках.

- Ты сделал это?

- Угу.

Мужун Чуи взял одни из маленьких песочных часов и внимательно посмотрел на них.

- Кристалл крови Дунчжу вместо песка, сандаловое дерево для корпуса... Ты сам до этого додумался?

В то время Цзян Есюэ знал о его репутации специалиста по оружию. Он неловко сказал:

- Да.

Мужун Чуи не стал смеяться над ним. Он поставил маленькие часы и сказал:

- ...Приходи в мою мастерскую, я научу тебя.

Цзян Есюэ никогда бы не подумал, что Мужун Чуи первый позовет его к себе. Он широко открыл глаза от удивления и уставился словно в пустоту.

Мужун Чуи пошел вперед, а когда увидел, что Цзян Есюэ остался стоять на месте, равнодушно повернул голову:

- Ты не идешь?

- ... Ах, да, да...

Период времени после этого, до рождения Юэ Чэньцина, можно было считать самым насыщенным и счастливым в жизни Цзян Есюэ. Хотя Мужун Чуи был ненамного старше его, он был очень опытным в усовершенствовании оружия и научил его многим техникам и секретным методам, о которых он раньше и не подозревал.

Муронг Чуи всегда шел своим путем и не заботился о том, что думают другие. Для него не имело значения, какое положение в семье занимал Цзян Есюэ. А Цзян Есюэ наконец нашел утешение в том, что у него появился друг.

Что бы ни говорила его мать, он все равно каждый день ходил в мастерскую Мужун Чуи, чтобы найти его.

По этой причине слова мадам Се становились все более и более неприятными, а ее разочарование в нем становилось все более и более серьезным. Она говорила, что он стал «непослушным» и «вздорным». Она даже думала, что Мужун Чуи был послан Мужун Хуан, чтобы разделить мать и сына, и назвала его «маленькой сучкой».

Когда после того как она оскорбила Мужун Чуи, Цзян Есюэ остановил ее, она пришла в ярость. Она больше не обращала внимания на его слова, не слушала его объяснений и даже запретила ему возвращаться домой.

Цзян Есюэ не хотел ссориться со своей матерью и не хотел поднимать шум, из-за которого люди бы стали смеяться над ней. Поэтому в отчаянии ему пришлось смущенно спросить Мужун Чуи, может ли он пожить у него.

Мужун Чуи взглянул на мебель в своей комнате---

Набор ножей и линеек Цзян Есюэ, стулья на которых часто сидел Цзян Есюэ, и которые Мужун Чуи совсем не нравились, какие-то безделушки Цзян Есюэ на столе.

Мужун Чуи холодно ответил:

- Как ты думаешь, имеет ли значение, спрашиваешь ты меня или нет?

Цзян Есюэ:

- ...

Когда у двух подростков было свободное время, Мужун Чуи был не так безразличен, как считали все вокруг. Он покупал бамбуковых воинов размером с ладонь, с которыми любили играть дети, лениво ложился на бамбуковую кушетку и просил Цзян Есюэ сразиться с ним.

Он все время думал о каком-нибудь новом магическом оружии и инструментах, постоянно рисовал чертежи. Он рисовал всю ночь, часто засыпая прямо на полу, в окружении своих набросков. А потом просыпался и продолжал рисовать.

И почти каждый раз, когда Мужун Чуи засыпал, Цзян Есюэ не мог не смотреть на него.

Как этот человек мог быть его дядей?

Он был так молод и незрел. Когда он лежал на полу с пером и спал, то часто случайно пачкал лицо чернильными пятнами.

Так глупо.

Однажды, когда Мужун Чуи дремал, ему что-то приснилось, и он проснулся в оцепенении. В полусне он обнаружил, что Цзян Есюэ смотрит на него и нетерпеливо спросил:

- На что ты смотришь?

Мягкий голос Цзян Есюэ удивил даже его самого.

Он улыбнулся и тихо сказал:

- Я смотрю на своего сяоцзю. Он такой величественный.

Мужун Чуи, вероятно, вообще не понял его шутки или же не услышал, о чем он говорил. Он только фыркнул, его длинные ресницы задрожали, а потом он снова заснул.

Цзян Есюэ вспомнил, что когда он смотрел на него тогда, у него возникло какое-то скрытое ужасающее желание, который заставил его вздрогнуть и хотеть убежать.

В то время он вообще не смел думать об этом. Если бы он задумался, то вероятно подумал бы о том, насколько грешны его мысли. Даже если между ними не было кровного родства, даже если Мужун Чуи был просто брошенным ребенком, которого приютила Мужун Хуан, его статус все еще был при нем. Если у него были такие мысли о Мужун Чуи, как мог он считать себя достойным человеком?

Через несколько месяцев, Мужун Хуан родила.

Громкий крик младенца ознаменовал падение в ад для двух человек из этой знатной семьи.

Одной из них была его мать, госпожа Се – в поместье Юэ появился истинный наследник от главной жены. Юэ Цзунтянь назвал его Чэньцин. Чэньцин, Чэньцин... Имя сына Мужун Хуан означало «яркий», что означало, что он был назван в честь ясного неба и восходящего солнца. Что означает имя ее ребенка? Долгая снежная ночь. Даже тысячи заснеженных рек и гор, обратятся в ничто, когда выглянет солнце.

Как она могла не быть хладнокровной и обиженной?

А другим человеком, который попал в ад, был Мужун Чуи――

Поскольку Мужун Хуан умерла при родах, он потерял «сестру» и «мать», которая усыновила его и дала ему вторую жизнь.

У него больше не было благодетеля.

Глава 173 - Трудно обуздать влюбленность

После смерти Мужун Хуан, Мужун Чуи становился все более и более молчаливым и часто запирался в своей мастерской. Цзян Есюэ был единственным человеком, который виделся с ним.

В период траура Мужун Чуи молча изготовил множество глиняных фигурок, наполнил их духовной силой и заставил их подражать манере поведения, словам и поступкам Мужун Хуан. Глиняные фигурки гуляли по двору. Цзян Есюэ понимал, что ему грустно, поэтому не стал много говорить, взял чертеж глиняной фигурки и последовал его примеру.

Но творения Цзян Есюэ были похожи не только на Мужун Хуан. Некоторые из глиняных фигурок напоминали Мужун Чуи, некоторые его самого, а некоторые даже новорожденного ребенка по имени Юэ Чэньцин.

Эти шумные глиняные фигурки ходили по маленькому дворику, производя шум и нарушая первоначальную удушливую атмосферу.

Мужун Чуи мрачно посмотрел на него.

- Чего ты добиваешься? Хочешь ссоры?

Цзян Есюэ подошел к нему и хотел взять его за руку, но в конце концов только ухватил его за рукав.

- Чуи, ты не можешь просто жить в тени тети Хуан.

Мужун Чуи резко отдернул рукав и сказал:

- Я и не живу.

Словно не желая больше разговаривать с Цзян Есюэ, он просто развернулся и в одиночестве подошел к столу в мастерской. Он посмотрел на обломки глиняных фигурок и медленно закрыл глаза.

Но рядом с ним вдруг послышался мягкий голос. Кто-то дергал его за рукав и повторял:

- Чуи, Чуи...

- Я же говорю нет! Ты можешь перестать...

Повернув голову, он обнаружил, что то, с чем он разговаривал, было просто маленькой глиняной марионеткой, напоминающей Цзян Есюэ, которая неуклюже утешала его:

- Не грусти, не грусти.

Мужун Чуи:

- ...

- Все будет хорошо, все будет хорошо.

Мужун Чуи какое-то время молча смотрел на него, его глаза медленно покраснели.

Повернув голову, он увидел Цзян Есюэ, стоящего под широким карнизом дома. Позади него было свинцово-серое небо. Цветы осыпались с веток, как снег. Его белые, как лотос, одежды развевались на ветру.

Двое мужчин смотрели друг на друга издалека.

Мужн Чуи несколько раз хотел заговорить, но каждый раз прикусывал язык.

Наконец он с ненавистью пробормотал:

- ...Идиот.

Цзян Есюэ рассмеялся, как будто какая-то граница наконец была стерта. Он подошел к Мужун Чуи, на мгновение задумался и нежно обнял его успокаивающим жестом.

- Ты прав, - мягко уговаривал его Цзян Есюэ, - тогда сяоцзю должен учить меня лично, хорошо?

Мужун Чуи:

- ...

На тот момент их отношения были действительно самыми комфортными. Цзян Есюэ еще мог сдерживать свои желания, а Мужун Чуи тоже был очень близок с ним. На самом деле, позже Цзян Есюэ часто думал, что если бы он не остановил то, что произошло после, все сложилось бы иначе.

В пещере Хантянь Цзян Есюэ держал Юэ Чэньцина за шею. Руки у него были холодные, из-за чего Юэ Чэньцину казалось, будто его душит змея.

Цзян Есюэ наклонился, опасно сузив глаза и уставился на него.

- Юэ Чэньцин, ты знаешь, что если бы я не помог тебе однажды, ты бы умер от рук моей матери?

Юэ Ченьцин вздрогнул.

Коричневые зрачки Цзян Есюэ были так близко к нему, что казалось, будто воспоминания тех лет отражаются в его глазах.

-----

Однажды, вскоре после смерти Мужун Хуан, Цзян Есюэ взял деревянные игрушки, которые сделал Мужун Чуи, и планировал поиграть с Юэ Чэньцином.

Хотя он знал, что отношение многих людей в особняке к нему изменилось после рождения Юэ Чэньцина, у него самого не было никакой враждебности или злобы по отношению к младенцу, завернутому в пеленки.

Мужун Чуи, хотя и чувствовал жалость к этому ребенку, все же никогда не проявлял инициативы, чтобы увидеть его. Он просто вручил Цзян Есюэ тщательно отполированные игрушки и попросил принести их Юэ Чэньцину. Спустя время, маленькие деревянные фигурки, лошадки, рыбки, кролики с торчащими ушами... куча безделушек, сделанных Мужун Чуи, заполнили колыбель Юэ Чэньцина.

Цзян Есюэ посмотрел на деревянную белку в своей руке и беспомощно вздохнул. Он подумал, о том, что Мужун Чуи действительно стоит прийти и взглянуть самому, потому что если так пойдет и дальше, маленькому Чэньцину будет негде спать.

Думая об этом, он подошел к двери комнаты Юэ Чэньцина, и когда толкнул дверь, то услышал грохот.

Няня Цзян Есюэ, присматривавшая за Юэ Чэньцином, повернула голову, как испуганная птица. Опрокинутая чаша с лекарством разбилась о землю, и жидкость вытекающая на каменный пол издавала шипящий звук.

- Е-Есюэ-гунцзы*!

(п.п Гунцзы (公子, gōngzǐ ) – молодой господин, буквально «сын дворянина»)

Он сразу понял, что в миске был яд и в приступе гнева схватил запаниковавшую няню.

- В чем дело?! Что ты делаешь?!

Эта женщина была жадным до жизни человеком, она боялась смерти поэтому немедленно поклонилась ему в ноги и тут же выдала всю правду. Она сказала, что госпожа Се заставила ее напоить Юэ Чэньцина ядом. Если бы она этого не сделала, жизни членов ее семьи были бы в опасности.

Услышав о том, что хотела сделать его мать, Цзян Есюэ почувствовал, будто провалился в ледяную пещеру. Он не мог поверить, что его мать могла пойти на такой жестокий поступок ради власти, поэтому он взял с собой няню, чтобы найти госпожу Се.

Но результатом стали истерическая ругань и побои госпожи Се.

- За что ты можешь меня винить? Я расчищаю тебе дорогу! Ты мусор, который не желает бороться!

- Какая нравственность, какая совесть... Этот мир - мир, где слабые охотятся на сильных, ты такой наивный, Юэ Есюэ! Ты знаешь, как я добилась своего положения? Ты никогда не пытался выбраться из болота, ты не знаешь, что такое быть рабом других! Подожди, двадцать лет спустя... Нет, это не займет двадцать лет. Десять лет спустя ты поймешь, что все жестокие поступки, которые совершала твоя мать были ради твоего же блага! Это поместье Юэ... словно дом грызущихся между собой собак и кошек. Либо ты, либо тебя! Ты понимаешь?!

- Юэ Есюэ, почему я родила такого великодушного ублюдка, как ты!

В то время он тоже был печален и зол.

- Мама, это человеческая жизнь! Почему ты стала такой...

- Если ты задаешь такой вопрос, значит ты не понимаешь, что значит жить в семье аристократов! Юэ Есюэ, сегодняшняя я - это ты в будущем!! Ты только подожди! Ты станешь таким же! Все станет его собственностью и тогда...

Пронзительный женский смех, казалось, исходил из ночи многолетней давности. Звук этого смеха напоминал скрежет жутких длинных когтей по дну горшку.

- Тогда ты пожалеешь, что сегодня остановил свою мать...

- Ты пожалеешь об этом!

Ты пожалеешь....

Эта женщина с красными затуманенными глазами становилась все безумнее, страдала ипохондрией и в конце концов начала даже грубо разговаривать с Юэ Цзунтянем, а однажды публично назвала его подлым и неблагодарным человеком.

Результат, конечно, был очевиден.

Юэ Цзюньтянь изначально души в ней не чаял, потому что она была покорной и мягкой, всегда угадывала его настроения, и он чувствовал бесконечную нежность, которую не мог найти в знатных женщинах. Теперь, когда нежный цветок превратился в чан с уксусом, какие чувства у него могли к ней остаться?

Его благосклонность к госпоже Се испарилась в одночасье. Когда слуги увидели, что она рассердила Юэ Цзунтяня, они разбежались один за другим, и даже целебное лекарство ей больше не приносили.

Все это Цзян Есюэ видел своими глазами. В конце концов, он и она были матерью и сыном. Мать сошла с ума, так как сердце сына может быть спокойно? Он подошел к ее постели, чтобы позаботиться о ней, и попытался привлечь других лекарей из-за пределов особняка, чтобы вылечить ее. Но когда мадам Се увидела его, то стала кричать и ругаться. Она рвала и кусала Цзян Есюэ и чуть не проткнула его горло ножницами.

Она больше никого не узнавала и никого не слушала. Вскоре после этого мадам Се повесилась на балке.

Когда слуги нашли ее мертвое тело, она была одета в лучший из нарядов. Ее волосы были украшены самыми дорогими драгоценностями, которые она когда-либо получала, ее руки и шея были покрыты золотыми браслетами, ожерельями, нитями и бусами. А одета она была в украденную у Мужун Хуан красочную мантию, которую могла носить только главная жена.

Она даже написала предсмертную записку, полную абсурда. Между словами она вдруг подумала, что она хозяйка семьи, и обладает высоким статусом и властью...

Амбиции и мечты этой женщины остались в этом мире крайне трагическим и нелепым образом. Ее предсмертная записка заставила исчезнуть последние остатки симпатии Юэ Цзюньтяня к ней. Она была права, говоря, что Юэ Цзюньтянь был очень неблагодарным человеком. Он приказал поспешно провести ее похороны, даже не посетив ее в последний раз.

Роскошный наряд сменился простым платьем, а светлая прекрасная мечта стала холодным ветхим надгробием.

В предсмертной записке госпожа Се написала: «Мой сын Юэ Есюэ - будущий лидер поместья Юэ», «Мой сын займет место Юэ Цзунтяня». Несмотря на то, что он знал, что это лишь безумные слова спятившей женщины, Юэ Цзунтянь чувствовал тяжесть в своем сердце из-за Цзян Есюэ. Его отношение повлияло на отношение других людей к Цзян Есюэ. Если раньше его просто сторонились, то теперь откровенно насмехались и презирали.

- Сын сумасшедшей женщины.

- И мать и сын такие амбициозные, ха-ха-ха.

Цзян Есюэ потерял любимого человека, поэтому был подавлен и не хотел общаться с другими. Кроме того, он всегда был добропорядочен, зачитывался книгами мудрецов и ученых. Он был благородным господином, который не хотел лезть в грязь.

Поэтому он молча терпел все обиды и если кто-то говорил, что он такой же как госпожа Се, он не спорил.

Что он мог возразить? Может, рассказать о том, как помешал своей матери отравить его младшего брата? Какой бы жестокой и злобной она ни была, она хорошо с ним обращалась в прошлом. Теперь она была мертва, так как он мог поставить еще одно клеймо на ее гроб?

Вот и все.

Он проглотил всю эту боль в одиночестве.

Но проклятие госпожи Се было похоже на белое знамя, парящее перед его глазами:

- То что принадлежит тебе, рано или поздно станет его собственностью...

- Ты пожалеешь...

- Сегодняшняя я - это ты в будущем. Ты просто не понимаешь, что значит жить в семье аристократов...

Сколько раз он просыпался посреди ночи в поту? А потом торопливо выглядывал наружу. Мужун Чуи все еще был сосредоточен на ремонте деревянной брони при свете лампы.

Он выдохнул и снова лег в постель. Это хорошо. По крайней мере, Мужун Чуи все еще верил в него и не думал, что он жаден до власти и тайно ненавидит Юэ Чэньцина.

По крайней мере, он мог оставаться во дворе Мужун Чуи и просыпаясь, видеть рядом с собой любимого человека.

По этой причине Цзян Есюэ не выказывал особого негодования.

Поэтому, когда Юэ Чэньцин впервые заговорил, бормоча, пуская слюни, улыбаясь и протягивая к нему руки, называя его «гэгэ, гэгэ» он всем сердцем почувствовал, что эта мягкая маленькая жизнь очень прекрасна, достойна защиты и заботы и не должна страдать, как он.

Таким образом, Юэ Чэньцин постепенно рос.

Вскоре он стал достаточно взрослым, чтобы пойти в Академию и начать совершенствоваться. Поскольку он был королевских кровей и сыном Мужун Хуан, Юэ Цзунтянь дал Юэ Чэньцину все, что мог, чтобы выслужиться перед императором. Он даже забрал некоторые из духовных артефактов, которые раньше дал Цзян Есюэ.

- Твой брат потерял мать с детства. Тебе должно быть его жаль. Как старший брат, ты должен отдавать ему.

- Твоему брату нужно больше заботы. Ты же разумный, не соревнуйся с ним.

- Ты с детства читал много книг мудрецов с тех пор, так что ты должен знать, что такое вежливость.

Некоторые из бесстыдных и высокомерных слуг в поместье как-то странно смеялись над ним:

- Есюэ-гунцзы, вы можете считаться благородным господином, только если умеете быть скромным.

Мастер Сун, который не привык к такому отношению, хотел заговорить с ними и отругать, но Цзян Есюэ остановил его и покачал головой.

- Забудьте об этом, не стоит связываться с ними.

Но по мере того, как такая атмосфера вокруг него сгущалась, в его сердце появилась дыра, и эта дыра становилась все больше и больше. Разочарование, страх, обида - все это кружило в нем.

Пока однажды Юэ Цзунтянь не позвал его к себе.

- Есюэ, ты так долго практиковался с Чуи, и уже научился всему, что тебе следует знать. Отныне Чэньцин будет следовать за Чуи.

Цзян Есюэ на мгновение потерял дар речи.

- Что?

- Быть отцом означает дать ребенку лучшего наставника, который приведет его к просветлению. Ты благоразумен, собери свои вещи и позволь своему брату жить с ним теперь. Вы с Чэньцином действительно братья, похожие друг на друга, он как и ты любит цепляться за Чуи.

Цзян Есюэ постепенно оправился от шока, но так и не пошевелился.

Его поведение весьма удивило Юэ Цзунтяня. Поскольку Юэ Цзунтянь привык говорить все, что пожелает и не встречать сопротивления, он был в недоумении.

- Что с тобой?

- Отец. - Цзян Есюэ сузил глаза, подавляя гнев. - Разве я недостаточно разумен?

- ...

- Как ты думаешь, что у меня осталось? Почему бы тебе не выгнать меня из этого дома? Это успокоит твое сердце? Тогда у Чэньцина станет больше места для игр?

Никто раньше не осмеливался перечить Юэ Цзуньтяню. Он пришел в ярость и сказал:

- Ты слишком самонадеян!

- Дело не в том, что я самонадеянный, а в том, что ты сделал слишком много! Кто я в твоих глазах?!

- Юэ Есюэ!! Как ты смеешь говорить такие глупости!!

В тот день у Цзян Есюэ была большая ссора с Юэ Цзунтянем. Цзян Есюэ был добродушным и честным, но он не был слабаком. Он разозлился и ситуация вышла из-под контроля. Юэ Цзунтянь был так зол, задыхаясь, он указал на Цзян Есюэ и выругался:

- Ты злое животное! Твоя мать говорила, что ты хочешь заменить меня, и я думаю, что в тебе все-таки есть это честолюбие! Теперь не жди, что я буду добр к тебе! Не жди доброты и от своего брата!! Ты и твоя мать похожи друг на друга!!

По окончании ссоры весь дом знал, что отец и сын разругались, а спор в итоге перерос в драку. Но, в конце концов, Цзян Есюэ был молод и беспомощен, и вскоре Юэ Цзунтянь остановил его.

Кнут и посох хлестали, как ветер и дождь, хлынула кровь.

Услышав об этом, Юэ Чэньцин тут же прибежал и поспешил заступиться:

- Отец, не бей брата больше, брат...

- Да что ты знаешь! Он такой же как его мать!

Сказав это, он хлестнул по упрямому лицу Цзян Есюэ--

- Прекрати это.

Яркая вспышка света духовного заклинания огромной силы установила барьер перед Цзян Есюэ. Юэ Дзунтянь был застигнут врасплох. Почувствовав боль в руке, он выронил хлыст и оглянувшись с удивлением и гневом, увидел Мужун Чуи, выходящего из двери. Он держал между пальцами магическую печать и холодно смотрел на него.

- Юэ Цзуньтянь, с тебя достаточно?

- ... Ты? - Губы Юэ Цзуньтяня задрожали. - Ты, ты действительно помог этому ублюдку...

Мужун Чуи помог Цзян Есюэ подняться, повернул голову и сказал:

- Он мой племянник.

- Еще раз тронешь его хоть пальцем и увидишь, что я с тобой сделаю.

Появление Мужун Чуи, в конце концов, остановило конфликт.

Глубокой ночью в тихом дворе двое сидели на ступеньках под карнизом. Мужун Чуи перевязал серьезную рану на руке Цзян Есюэ. Такая рана не могла возникнуть от простого удара хлыстом, она была вызвана использованием духовной силы.

В этой ссоре, отец воспользовался божественным оружием, чтобы расправиться с сыном, просто невообразимо.

Мужун Чуи помолчал, а потом коротко спросил:

- Болит?

Цзян Есюэ не ответил. Спустя долгое время он сказал тихим голосом:

- Перед своей смертью моя мать сказала, что через двадцать лет все, что у меня есть, станет собственностью Чэньцина.

- ...

- Но если бы я сказал, что никогда не думал о том, чтобы бороться с Ченьцином за власть в семье Юэ, ты бы поверил?

Мужун Чуи сказал:

- Я верю.

Цзян Есюэ не ожидал, что он ответит так быстро, даже не задумавшись. На самом деле, он не хотел плакать, но, услышав, как Мужун Чуи твердо сказал эти слова, ему вдруг стало так грустно, так обидно, что он тут же уткнулся головой в колени и разрыдался.

Он сказал, что никогда не хотел ни за что бороться.

Он сказал, что на самом деле не хочет быть хозяином поместья Юэ, у него не было этих амбиций.

Он сказал, что отдал все, что мог. Зачем отнимать то единственное, что он не мог отдать.

Мужун Чуи был рядом с ним, тихо вздохнул и похлопал его по плечу.

В тот момент разум Цзян Есюэ был в смятении. Столько лет страданий прорвали последнюю преграду, он потерял контроль. Его эмоции были подобны приливу. Он был так подавлен, он не знал, о чем думал, и думал ли вообще. Когда он понял это, он уже прислонился к Мужун Чуи, склонил голову и поцеловал его в губы.

Легкое прикосновение, как стрекоза, скользящая по воде.

Но, казалось, внутри черепа взорвался фейерверк.

Сознание обоих на мгновение стало пустым.

Кто знает, сколько времени потребовалось Мужун Чуи, чтобы оправиться от сильного шока. Он яростно оттолкнул его, словно пронзенный скорпионом и резко встал. Его красивое лицо было ужасно бледным.

- Что ты делаешь --!!?

Увидев выражение лица Мужун Чуи, разум Цзян Есюэ наконец прояснился. Сжавшись всем телом, он покраснел и поспешно сказал:

- Чуи, я...

Но прежде чем Цзян Есюэ попытался встать и что-то объяснить, Мужун Чуи отступил на несколько шагов и уставился на него с удивлением и гневом.

- Сяоцзю, прости, я, я просто...я...

Обращение «сяоцзю» ранило Мужун Чуи все острее и острее. В его глазах бушевала буря, он был полностью сбит с толку.

Он несколько раз поджал губы и хотел заговорить, но ему казалось, что это слишком нелепо. Он всегда относился к Цзян Есюэ как к старшему. Кто знал, что у Цзян Есюэ такие мысли о нем? Он почувствовал пробежавший по спине холодок, его одежда промокла от пота. Но отругать того, кто только что насильно поцеловал его, у него не хватило смелости. Лицо Мужун Чуи какое-то время было очень бледным, и наконец, прежде чем Цзян Есюэ снова заговорил, он развернулся, взмахнув рукавом, и убежал.

Глава 174 - Отныне незнакомец

С тех пор Мужун Чуи отдалился от Цзян Есюэ.

Цзян Есюэ несколько раз хотел извиниться перед ним и все объяснить, но Мужун Чуи был так напуган, что продолжал избегать его, не желая оставаться с ним наедине.

Неудивительно, что Мужун Чуи всегда сохранял здравый смысл. Даже если он не был кровным родственником, он относился к Цзян Есюэ только как к своему племяннику. Какого дядю не испугало бы такое поведение?

После того, как он несколько раз наткнулся на глухую стену, Цзян Есюэ наконец понял, что Мужун Чуи больше никогда не заговорит с ним.

Цзян Есюэ был хорошо осведомлен о морали этического кодекса. Хотя чувства невозможно было сдержать, он всегда знал, что между ним и Мужун Чуи ничего не может быть. Легкое прикосновение к его губам в тот день было совершенно немыслимым действием, которое он совершил из-за того, что его разум был сломлен, и это был единственный раз, за годы, проведенные с Мужун Чуи, когда он вышел из-под контроля.

Он просто хотел, чтобы Мужун Чуи знал, что он никогда не смел ничего ожидать. Но даже если был такой шанс помириться, Мужун Чуи не дал ему его.

После разлада со своим дядей, Цзян Есюэ стал одиноким человеком в семье Юэ. Каким бы мудрым он ни был, он все еще был неопытным молодым человеком. При таких обстоятельствах боль неизбежно возникала глубоко в его сердце, порождая нежелание, потерю и растерянность. К счастью, он всегда умел сдерживать себя и пытался избавиться от своих эмоций.

До поздней осени того же года.

Осенью того же года глава поместья Юэ со своими людьми отправился на северную границу, чтобы совершенствовать магическое оружие по приказу императора.

В то время Юэ Чэньцин был юным, игривым и невежественным. Хотя отец много раз отчитывал его, он все равно ускользал в дикий пригород время от времени. Но северная граница была стыком Чунхуа и Королевства Ляо, там было небезопасно. Однажды Юэ Чэньцин сбежал и долго не возвращался.

Юэ Цзуньтянь очень торопился, опасаясь, что его сын попадет в засаду убийц из Королевства Ляо, и поэтому приказал всем немедленно отправиться на его поиски.

Естественно, Цзян Есюэ и Мужун Чуи не были исключением.

----

- Ты еще помнишь?

Свет лужи крови пещеры Хантянь отражал лица Цзян Есюэ и Юэ Чэньцина.

- Ты был так заносчив и своенравен в то время, полагаясь на всеобщее благоволение к тебе. Ты не знал высоты неба и толщины земли. Ты делал, что хотел. Мы обыскали самые опасные места на севере, но так и не смогли тебя найти.

Он поднял челюсть Юэ Чэньцина и заговорил:

- В конце концов, я попытался использовать свои собственные духовные инструменты, чтобы узнать твое местонахождение.

Юэ Чэньцин выглядел очень разбитым и растерянным. Его глаза были затуманены, он едва слышал то, что говорил Цзян Есюэ. полны вялости.

Но Цзян Есюэ, казалось, не заботило, долетят ли все его слова до его ушей. Столько лет тайн было заперто в его сердце. Теперь наконец пришло время рассказать о них другим. Даже если Юэ Чэньцин был глухим и слепым, даже если это было мертвое тело, ему было все равно.

- Я выследил тебя и обнаружил, что ты пересек границу Чунхуа и оказался в Королевстве Ляо.

- Когда я нашел тебя, твое состояние было почти таким же плачевным, как сейчас. В то время монарх Королевства Ляо неоднократно проводил испытания с темной магией на границе, и в лесу было много зверей, зараженных демонической ци. Ты был ранен какими-то демоническими зверями и валялся в траве без сознания.

Сказав это, Цзян Есюэ холодно фыркнул и усмехнулся:

- В то время никто больше не нашел тебя. Казалось, что в мире остались только мы с тобой. Если я шевельну рукой, ты умрешь. Все, что ты забрал, может вернуться ко мне, будь то эти скучные мертвецы, живой Мужун Чуи или даже остальные члены семьи. Все может быть моим.

Он поднял руку, медленно погладил горло Юэ Чэньцина и придвинулся ближе, спрашивая его, но в то же время спрашивая самого себя:

- Юэ Чэньцин, - тихо сказал он, - почему я тогда был таким глупым и не убил тебя?

- ...

В глубине пещеры Хантянь стояла тишина и единственным звуком был голос Цзян Есюэ.

Мо Си парализован ядом, Мужун Чуи серьезно ранен и без сознания, Лан-эр превратилась в марионетку. Все они сейчас были лишь муравьями перед ним.

Это было свидетельством его успеха.

Когда он говорил, выражение его лица было немного искаженным. Когда он смотрел в глаза Юэ Чэньцина, он больше не мог сохранять свой образ благородного господина, который когда-то был подобен ветру.

Но что с того?

Он уже отказался от своего прошлого.

- Этот твой глупый брат, - прошептал Цзян Есюэ. - он был действительно глуп, ты сделал его жизнь такой несчастной. Но он думал о том, что ты племянник Мужун Чуи и его родной, поэтому он не только не убил тебя, но и позаботился о тебе. Увидев, что ты умираешь, он послал сигнальный огонь и несмотря на ядовитые миазмы вокруг, передавал тебе свою духовную силу, спасая твою жизнь.

Когда Цзян Есюэ сказал это, он поднял глаза и мягко улыбнулся.

- Нелепо, просто нелепо... каким смешным я был.

- Я держался, передавая тебе свою духовную силу, пока не прибыл Юэ Цзунтянь. А что же наш отец? Разумеется, увидев, что ты ранен, он поспешил забрать тебя, чтобы исцелить. Он вообще не обратил на меня внимания.

- Но... - он закрыл глаза, сдерживая эмоции и сказал: - Пожалуй, мне повезло что он не обратил на меня внимания.

- Чтобы спасти тебя, я поглотил всю демоническую ци, которую ты не мог вынести. Этот ход был чрезвычайно опасен. Потому что полностью избавиться от темной энергии невозможно, а по законам Чунхуа, зараженных следует умертвить. Поэтому хорошо, что когда Юэ Цзуньтянь нашел нас, в его глазах был только ты, а я был лишь пустым местом.

Цзян Есюэ усмехнулся:

- Я всегда был для него пустым местом. Если бы я стал клеймом и угрожал бы его репутации, он бы принес меня в жертву и приговорил к смертной казни.

- Моя мать была права. Юэ Цзунтянь подлый и неблагодарный. Чтобы защитить себя, он может сделать что угодно и отказаться от чего угодно, не говоря уже обо мне, ведь я так долго раздражал его.

- Поэтому я никому не сказал о том, что заразился демонической ци. Вернувшись с тобой в лагерь, я тихонько ушел в свою комнату. Когда я вернулся с тобой в лагерь, я тихонько вернулся в свою комнату, пока всеобщее внимание все еще было приковано к тебе.

- Юэ Чэньцин - вздохнул он, - ты не представляешь, как мне было больно в ту ночь.

Он сказал слово «больно» очень легко, но в глазах его была темнота.

- Я словно горел в огне пять дней, жизнь была хуже смерти.

- Ой. - Цзян Есюэ немного помолчал, слегка улыбнулся, а затем сказал: - Извините. Я забыл, что вы молодой хозяин семьи Юэ. О вас хорошо заботились с детства, и вы никогда не испытывали никаких страданий. Так зачем я это тебе говорю?

- Позже я испробовал много методов, чтобы вывести яд, но ни один из них не помог. С таким демоническим ядом в Чунхуа раньше никогда не сталкивались. Я вообще не мог его контролировать, он распространялся в моем теле все больше и больше. В то время я чувствовал, что борюсь и снова попадаю в западню, чувствовал, что моя внутренняя обида и нежелание стали настолько отчетливыми, что это было так странно...

- Я долго боролся.

Кровавый кошмар прошел, противостояние между человеческой природой и природой демона было болезненным, но теперь это стало преуменьшением в его устах.

Цзян Есюэ сделал паузу и сказал:

- Но в один день я вдруг почувствовал, что мне больше не нужно бороться.

- Юэ Чэньцин, я стал таким только для того, чтобы спасти тебя. Но когда я испытывал невообразимую боль, кому я мог рассказать об этом? С самого детства и до взрослой жизни, я был терпим, терпелив, скромен, всегда уступал - и к чему меня это привело? Я понял, что с меня хватит. А как же братья и семья? Я вас ненавижу! Я не хочу снова быть таким дураком!

Хотя все тело Мо Си оцепенело, он мог слышать слова Цзян Есюэ. Он закрыл глаза, и перед ним предстал мягкий и покорный образ Цзян Есюэ, когда он был еще юн, очень нежен ко всему и хорошо относился ко всем.

Внезапно эта тень рассеялась. В пещере Хантянь на лице Цзян Есюэ была глубокая ухмылка.

- Моя мать была права. Ты действительно забрал все, что принадлежало мне. Без тебя все было бы моим! Почему я должен позволять тебе? Даже твою жизнь, Юэ Чэньцин, я отдал тебе дважды, чтобы ты мог жить в этом мире много лет! И твой Четвертый дядя...

Когда дело дошло до Мужун Чуи, зло в глазах Цзян Есюэ было покрыто слоем влажного желания.

- Ты думаешь, он игнорировал, отталкивал, ругал и не обращал на тебя внимания, потому что ты ему не нравился?

- Хахахаха... Какая шутка! Позволь мне сказать, что это совсем не так. Человек, которого он любит больше всего в Чунхуа, - это ты, потому что ты – это твоя мать, такая высокая и непревзойденная... Ты сын Мужун Хуан, так что он защитит тебя, даже ценой собственной жизни!

Тело Юэ Чэньцина внезапно задрожало, он поднял голову со слезами на глазах.

- Дело в том, что он не обращал на тебя внимания, потому что я приложил к этому руку.

Глаза Цзян Есюэ слегка сузились, и он тихо сказал:

- После того, как я стал жить по велению своего сердца, демоническая ци в моем теле больше не причиняла мне боли, но могла быть использована мной. Затем я обнаружил... что есть так много вариантов для применения демонической ци. Что мне больше всего нравится, так это то, что я могу использовать ее, чтобы заразить тело человека, и этот человек никогда не сможет сблизиться ни с кем, кроме меня.

Влажные ресницы Юэ Чэньцина задрожали, он все еще был в смятении, но вырвавшийся из груди гнев вернул немного жизни в его пустые глаза.

- Ты его контролируешь... - пробормотал он.

- Нет. Я никогда не контролировал его, - легко сказал Цзян Есюэ. - Демоническая ци нечиста, но она не имеет такого сильного эффекта. Просто каждое новолуние он чувствует жжение и очень страдает. Только когда он пьет кровь из моей шеи или принимает успокаивающие травы высшего сорта это облегчает состояние.

(п.п.....что....)

- Однако жаль, что он предпочитал медитировать сам, вместо того чтобы прийти ко мне. Только когда трава Чжэньсинь не смогла облегчить его боль, он сошел с ума и был вынужден прийти ко мне.

В этот момент, словно о чем-то задумавшись, он повернул голову и посмотрел на Мо Си.

Он улыбнулся и сказал:

- Сихэ-Цзюнь чрезвычайно умен. Вы должны понимать, что в тот день, когда вы пришли в Академию, чтобы найти меня, и увидели, что в моем доме кровь и беспорядок, это было по этой причине. Он не мог этого вынести, поэтому пришел ко мне. В тот день он потерял рассудок, разбивая вещи в моей комнате. Я напоил его кровью и травой Чжэньсинь, а затем обнял и уложил в кровать...

Юэ Чэньцин услышал это и гневно прервал его:

- Цзян Есюэ!! Как ты смеешь принуждать его - я убью тебя!! Я убью тебя!!!

Цзян Есюэ, однако, прижала его к инвалидному креслу и тихо сказал:

- Чего шумишь? Я никогда не принуждал Чуи. Он был в агонии и проклинал меня как злое животное. В тот день я, как обычно, просто напоил его своей кровью и уложил его в постель. Меня совершенно не интересовало изнасилование.

- Вместо того, чтобы принуждать его, я бы предпочел смотреть, как он постепенно сходит с ума, и все больше ломается от яда. Я просто хочу, чтобы он встал на колени и умолял меня трахнуть его. Вот такое развитие событий мне нравится.

Юэ Чэньцин был действительно просто в ярости, и Цзян Есюэ почувствовал себя еще более счастливым, когда увидел выражение его лица.

- Я никогда не изменял этому принципу, ни до, ни после изменения своего мнения - сказал он.

- Я просто хочу, чтобы он сказал, что хочет меня. Если он этого не скажет, я не притронусь к нему. Конечно, я должен держать его рядом с собой, и никому не позволено его видеть или приближаться к нему...По этой причине я наложил демоническое заклятие. Пока он находится слишком близко к кому-то, его яд распространяется на этого человека, но я не позволю ему сказать об этом. Как только он это скажет, то тут же сойдет с ума и станет животным, которое знает только желание ко мне - так что, как видишь, - усмехнулся Цзян Есюэ, - хотя я не могу получить его, вокруг него больше нет людей, которые мозолят глаза.

- Я могу ждать его вечно. Десять лет, двадцать лет. Я даже могу позволить ему быть упрямым и не подчиняться мне. Но я никогда не позволю ему находиться в окружении других людей. Особенно тебя.

Юэ Чэньцин сказал:

- Ты... ты сумасшедший!

- Ну и что? Я устал быть благородным господином, а сумасшедшим быть неплохо. Кроме того, не надо так злиться. Есть еще много истин, от которых спине становится холодно. Например, знаешь ли ты, что нынешнему императору давно известно о том, что я причиняю людям вред демонической ци и он когда-то полностью поддержал меня в этом?

Глава 175 - Обещание императора предсказать труднее всего

Император?

Цзян Есюэ произнес это слово мягко и легко, но это было похоже на падение валуна в бассейн, разбрызгивающего тысячи слоев волн.

Юэ Чэньцин был в ужасе.

- Как, как это возможно...

Хотя Мо Си не был таким молодым и невежественным, как Юэ Чэньцин, даже по его спине пробежал холодок.

Нечитаемая улыбка на бледном лице императора, утопающего в мехах. В его глазах, казалось, была дружба, но на самом деле он был человеком с тысячей масок. Когда он был ласков, он выглядел таким искренним. Когда он был воодушевлен, он выглядел таким настоящим. Когда он был зол, он выглядел таким правдивым. Когда ему было грустно, он все еще выглядел таким настоящим. Мо Си видел много его лиц, эмоции императора всегда были искусно нарисованы, как грим на лице актера. Он до сих пор не был уверен, каким на самом деле был император и какие чувства в действительности скрывались в его сердце.

Но теперь, когда Цзян Есюэ сказал, что император поддержал его в использовании демонической ци, хотя Мо Си и почувствовал дрожь, на самом деле, он понял, что совсем не был удивлен. Император Чунхуа тоже был сумасшедшим. Он знал это давно.

Цзян Есюэ посмотрел на Юэ Чэньцина и сказал:

- Я видел, как ты становился старше и начал цепляться за Чуи и бесконечно приставать к нему. Даже когда он намеренно отталкивал тебя, ты не прекращал к нему липнуть. Ты и правда... словно слизняк, склизкий и противный.

- С детства до взрослой жизни, что бы ни случалось, я проигрывал тебе. Ты был мне действительно противен. И это отвращение становилось все сильнее и сильнее. - Цзян Есюэ немного помолчал, его длинные узкие глаза замерцали злобным блеском. - Поэтому я не мог не захотеть наложить на тебя демоническое проклятие.

- !

- Не удивляйся так сильно. На самом деле, я надеялся убить тебя напрямую. Но если бы ты умер, Чуи стал бы грустить. - медленно сказал Цзян Есюэ. - Я люблю его, поэтому я должен был сохранить твою собачью жизнь. Вот почему я хотел наложить на тебя проклятие, чтобы ты стал бестолковым дураком и перестал слоняться вокруг Чуи.

- У меня почти получилось. Заклинание вошло в твое сердце и стоило подождать всего час и тогда уже никто не смог бы тебя спасти.

Когда он сказал это, его лицо медленно помрачнело.

- К сожалению, в тот день... В особняк пришел один человек. Он заметил твое странное состояние и отправил тебя на Террасу Шэньнун для лечения.

Юэ Чэньцин:

- Кто... это был?

- Кто же еще? - Цзян Есюэ выглядел крайне возмущенным. - Естественно, это был мой хороший брат. Тот кто не боялся смерти, никогда не отступал, и даже будучи пораженным демонической ци продолжал сражаться за жизнь - наш генерал Гу.

Мо Си:

- !

Сказав это, Цзян Есюэ не мог не смотреть на Мо Си, который не мог ни двигаться, ни говорить. Он сказал Мо Си:

- Я действительно ненавижу его, поэтому чем больше он не хочет причинять людям боль, тем больше я хочу причинять им боль. Чем больше он заботится о вещах, тем больше я хочу их уничтожить. Сихэ-Цзюнь, ты на самом деле думал, что я не знал, что ты увидишь в тех восстановленных нефритовых свитках? Ты думаешь, я починил те свитки, чтобы помочь тебе?

Он легко усмехнулся.

- Я просто хотел сделать твою жизнь хуже смерти и заставить его все глубже и глубже падать на демонический путь!

- Кто позволил ему помешать моему плану и разрушить мое доброе дело? Он чуть не раскрыл меня перед глазами старого императора! Как я могу не ненавидеть его!

Мо Си:

- ...

- Это был он! Это он вмешался и отправил Юэ Чэньцина на Террасу Шэньнун, где Яо Сю обнаружила демоническую энергию в его теле и сообщила об этом в Зал Цзиньлуань. - Цзян Есюэ цокнул языком. - Это было слишком опасно, если бы старый император узнал, что я практикую демонические заклинания, я бы точно умер.

- К счастью, в то время старого императора не было в столице, потому как он вместе с Юэ Цзунтянем и остальными отправился совершить жертвоприношение. Так что это дело попало в руки тогдашнего князя, то есть нынешнего императора.

Цзян Есюэ сделал паузу, а потом сказал:

- Должен признать, что нынешний император - очень способный человек. Он быстро узнал, что это моих рук дело и привлек меня к суду. Я думал, что это конец.

- Но я ошибся.

В его глазах был блеск.

- После того, как принц обнаружил, что я могу делать волшебные лекарства, он не стал обвинять меня, а вместо этого взял меня под свое командование и заключил со мной сделку.

Юэ Чэньцин спросил:

- ...Что за сделка?

Цзян Есюэ сказал:

- Он хотел, чтобы я провел необходимые ему испытания с помощью своей демонической энергии. Взамен он скрыл меня от суда и пообещал, что, когда придет время, он поможет мне восстановить мою власть в семье и сделает меня главой семьи Юэ.

Юэ Чэнцин:

- ...

- Итак, в те годы я изучил с ним множество темных вещей и запретных техник. Я повидал почти всю тьму Империи, в том числе и то, что Гу Ман - шпион. Я давно знал об этом. В скольких из теневых схем императора я не был замешан?

Когда Цзян Есюэ сказал это, он посмотрел на Мо Си с улыбкой:

- О, да. Позвольте мне рассказать вам еще одну интересную вещь. На самом деле та шашка Вэйци Чжэньлун, которую нашли в теле Лу Чжаньсина принадлежала не человеку из Королевства Ляо.

Мо Си:

- !

Цзян Есюэ сказал с улыбкой:

- Шашка была моя, но идея Его Величества.

После нескольких мгновений тишины у Мо Си появилось такое сильное чувство, что его почти затошнило!

Если раньше Мо Си был просто разочарован, то теперь, когда он понял смысл этой фразы, его лицо сильно побледнело.

Смелые слова императора на Золотой платформе.

Печальные слова императора в зале Чжу Цюэ.

---

- Генерал Гу, ты и твоя армия - мои главные сокровища.

- Ты думаешь, я могу чувствовать себя непринужденно, будучи пойманным в ловушку Чжун Ляна?*

(п.п Во время правления императора Гаозуна из династии Южная Сун премьер-министр Цинь Хуэй убил Чжун Ляна, развратил основу страны и оставил дурную репутацию на тысячи лет. Имя Чжун Ляна используется для описания верного и добродетельного человека)

- Мо Си, ты думаешь, что сердце Этого Одинокого сделано из железа и камня и я просто воспользуюсь Гу-Цином и брошу его, не сдержав своих обещаний и не испытывая никаких угрызений совести?

- Как я могу быть в безопасности?

В воспоминаниях Мо Си печальное и величественное лицо императора медленно исказилось и приняло форму злого призрака.

Все ложь!

Цзян Есюэ сказал:

- Император давно планировал отправить людей в Королевство Ляо, чтобы собрать больше демонических техник, а также он думал, что нужно как можно скорее лишить Гу Мана его влияния. Ситуация с Лу Чжаньсином, поражение на горе Фэнмин, соглашение на Золотой платформе – Его Величество четко просчитывал каждый шаг, чтобы вырвать Гу Ману крылья и сделать его своей марионеткой. И, в конце концов, ему это удалось.

В этот момент Цзян Есюэ холодно усмехнулся, как будто насмехаясь над невинностью Гу Мана и над самим собой.

- Так кто не пешка на шахматной доске? Я такой же. Просто я вижу насквозь.

- И моя невеста, Цинь Муджин... Раньше она всегда была недовольна своим браком с мужчиной с низким статусом. Но после того, как император принял меня в армию, она постепенно стала активной и теплой. Позже ее семья совершила серьезное преступление. Они подпольно чеканили серебро и тогда она еще сильнее привязалась ко мне, когда была одинокой и беспомощной.

Презрение выступило на лице Цзян Есюэ. Он равнодушно сказал:

- Как я мог не знать всей истории?

- Его Величество не знал, что я думаю о Мужун Чуи, - сказал он. - Он думал, что у меня есть чувства к Цинь Муджин. На самом деле она была нужна мне просто для отвода глаз. Но я ясно знал одно, я хотел, чтобы он помог мне открыто и честно захватить семью Юэ. Я не хотел его обидеть, поэтому сотрудничал и настоял на женитьбе на ней, несмотря на возражения Юэ Цзунтяня.

Улыбка на губах была легкой, но полной насмешки.

- И это то, чего хотел император. Пока у меня есть жена, выбранная им, и когда я поднимусь до положения главы семьи Юэ, семья Юэ будет находиться под его контролем день и ночь. Это то, что он планировал.

- Жаль... Цинь Муджин не оправдала его ожиданий и погибла в битве с Королевством Ляо.

Когда-то все говорили, что Цзян Есюэ и его жена были глубоко влюблены друг в друга, но это была всего лишь иллюзия. Любовь была игрой, брак был договорным, и только ее смерть сделала Цзян Есюэ очень счастливым.

- Наш император всегда был подозрительным. Естественно, он обвинил меня в том, что это я убил ее, узнав о его намерениях. - Цзян Есюэ ненадолго замолчал и презрение в его взгляде становилось все более очевидным. - Это смешно. Она просто была бесполезна, в чем моя вина?

- Но несмотря ни на что, с тех пор император постепенно терял доверие ко мне. В то время Гу Ман уже успешно проник в Королевство Ляо и стал новым связующим звеном между ним и демоническими техниками. Он начал постепенно изолировать меня от двора, а власть в семье Юэ, которую он мне пообещал, я так и не получил.

Цзян Есюэ слабо сказал:

- Потом я поранил ноги в бою и стал инвалидом. Его холодность по отношению ко мне становилась все отчетливее. Я спросил его, когда он выполнит свое обещание, но он всегда был небрежен, и выражение его лица уже было полно нетерпения.

- К счастью, благодаря Юэ Цзунтяню, я хорошо выучил, что означают слова «подлость» и «неблагодарность».

Цзян Есюэ усмехнулся и сказал:

- Как можно не составить тщательный план, когда планируешь просить шкуру у тигра*?? Я знал, что он, скорее всего, пересечет реку, разрушит мост** и убьет меня, когда решит, что меня больше негде использовать. Поэтому однажды я шепнул ему, что уже сделал более сотни духовных артефактов, и если я умру по его воле, они сработают сразу же и...

(п.п 与虎谋皮 , yǔ hǔ móu pí, просить (искать) у тигра шкуру - это идиома, впервые пришедшая из «Тайпин Юйлан» династии Северная Сун. Имеет значение: обреченная на провал просьба, сравнимая с тем, чтобы просить у тигра его шкуру. Это метафора того, что у человека возникает конфликт интересов с желаемым объектом и он не может добиться успеха. Просить у злодея пожертвовать его интересами)

(п.п 自己过了河，便把桥拆掉. Перейдя реку в одиночку, разрушить мост, в значении: получив помощь, избавиться от ненужного больше помощника)

Он облизал губы, словно шакал.

- И поведают Чунхуа обо всех его темных тайнах за все эти годы.

Цзян Есюэ усмехнулся, как будто одержал большую победу.

- Он разволновался, услышав мой план, а потом снова явил свою лицемерную натуру, убеждая меня в том, что семья Юэ рано или поздно будет моей, надо просто подождать. Он даже лично пошел в Академию совершенствования и устроил меня туда на удобное место.

Его улыбка исчезла, осталась только грусть. Цзян Есюэ сказал:

- К сожалению, я больше не мог довериться ему.

- Человек на троне не смеет меня тронуть, мы прекратили общение, но каждый из нас хранит секреты другого. Некоторые вещи видны насквозь, но не раскрываются, и мы сохраняем невинные лица друг для друга. На самом деле, я очень хорошо понимаю все его действия, включая то, почему он был так сосредоточен на захвате оставшейся души Кровавого Зверя.

Зубы Мо Си снова похолодели. Душа Кровавого Зверя?

В ушах гудело и пульсировало кровью. Сердце Мо Си похолодело от осознания того, что, Гу Ман рисковал своей жизнью, чтобы помешать королевству Ляо снова пробудить Кровавого Зверя, а император...

Как будто прочитав его мысли, Цзян Есюэ сказал:

- Его Величество конечно не врал вам. Если бы Королевство Ляо получило последнюю часть души Кровавого Зверя, это бы стало концом для Чунхуа. Вот только он забрал этот остаток души не ради мира в Девяти Провинциях, а ради самого себя.

- Император не тот, кто бездействует, он вовсе не устал сражаться. На самом деле, вам стоило попытаться снова запечатать душу, а не передавать ее ему.

Он почти насмешливо рассмеялся.

- Боюсь, война, которую Гу Ман так хотел предотвратить, не только не прекратится, но и усугубится - подумайте, Королевство Ляо будет бесконечно сражаться против Чунхуа за эту душу, и наш император... Он будет давать отпор вашей кровью и жизнью в этой долгожданной битве, которая принесет ему славу.

Мо Си:

- ...

Цзян Есюэ сказал мягко, но чрезвычайно жутко

- Теперь, когда у него есть новая послушная собачка Гу Ман, я вылечу свои ноги и заберу то, что принадлежит мне и никто ничего не сможет мне сделать.

Со слезами и пятнами крови на лице Юэ Чэньцин недоверчиво пробормотал:

- Вылечить ноги? - он наконец пришел в себя и сказал дрожащим голосом: - Значит, ты забрал Лан-эр к себе вовсе не для того, чтобы заботиться о ней. Ты хотел завладеть ее духовным ядром...

- Да, - признался Цзян Есюэ, - ее ядро опасно для нее, но я могу использовать его не только для получения духовной силы, но и для того, чтобы поток циркулировал по моим ногам. В этом нет ничего плохого.

- Ты... ты сделал ее марионеткой, чтобы исцелиться...чтобы захватить власть в семье Юэ...ты спланировал измену в пещере Хантянь... ты убил так много людей...

От ярости глаза Юэ Чэньцина налились кровью и наполнились слезами!!

- Цзян Есюэ!! Кто может тебя узнать?! Кто может тебя терпеть?!!!

Цзян Есюэ усмехнулся:

- Чего верещишь словно свинья? Кто знает, что я убил этих людей? Я использовал всю свою духовную энергию, чтобы призвать демона в сердце Чуи. Даже если проведут сотню вскрытий - результат будет один: все они погибли от рук Мужун Чуи.

Юэ Чэньцин потерял контроль и сказал:

- Ты разрушишь его репутацию! Хочешь повесить на него свою вину?!

- Он давно потерял свою репутацию. - небрежно сказал Цзян Есюэ. - Что касается его вины... я могу пригрозить императору и заставить кого-нибудь выкрасть его из тюрьмы. В мире больше не будет Мужун Чуи. Я запру его в глубинах особняка Юэ, он будет моей собственностью, а его жизнь будет в безопасности. Не волнуйся. Даже если я убью всех людей в особняке Юэ, я обязательно пощажу его.

Пока он говорил, луч света сгущался в его руке. Цзян Есюэ призвал свой меч и приставил его к горлу Юэ Чэньцина.

- Юэ Чэньцин, я позволил тебе жить в этом мире более двадцати лет, что отлично показывает мою братскую заботу. - сказал Цзян Есюэ с улыбкой. - Под Девятью источниками,* не держи на меня зла.

(п.п загробный мир)

Взмахнув рукой, он ударил мечом!

Глава 176 - Если бы этот год мог длиться вечно

Взмахнув рукой, он ударил мечом!

Однако в этот момент глаза Цзян Есюэ внезапно вспыхнули голубым цветом, он внезапно отступил со своим мечом, резко поднял брови и в шоке сказал:

- Бамбуковый воин?!

Бамбуковый воин, созданный Мужун Чуи, заблокировал его смертельный удар.

Зеленая марионетка держала ятаган и кричала, защищая Юэ Чэньцина. Цзян Есюэ был потрясен. Он подумал, что Мужун Чуи проснулся. Но когда он оглянулся назад, то увидел, что Мужун Чуи все еще лежал в луже крови с закрытыми глазами. У него похолодело в сердце, и он вдруг понял...

Это был Юэ Чэньцин!

Предыдущая трусость Юэ Чэньцина была всего лишь притворством!

Однажды, Юэ Чэньцин уже призвал криком бамбуковых воинов, во время сражения с духом меча Ли Цинцянем. Первым владельцем этих бамбуковых воинов был Мужун Чуи, а когда он потерял сознание, они стали подчиняться Юэ Чэньцину. Так что на самом деле, пока Цзян Есюэ говорил, Юэ Чэньцин незаметно призвал бродивших по пещере бамбуковых воинов.

Цзян Есюэ резко перевел взгляд на Юэ Чэньцина. Хотя лицо юноши все еще было очень грустным, он не был так рассеян, как раньше. Цзян Есюэ заскрежетал зубами.

- Юэ Чэньцин, я недооценил тебя!

Юэ Чэньцин закашлялся кровью. Задыхаясь, он поднял голову:

- ...Я сказал... я глава семьи Юэ... как я могу... - кровавая пена окрасила его губы и зубы в алый цвет. - Как я могу позволить тебе...творить зло в пещере Хантянь!!!

Закончив говорить, он резко крикнул:

- Вперед!

Десятки бамбуковых воинов, получив приказ, издали резкий рев и мгновенно выскочили из-за высокой скалы, один за другим бросаясь на Цзян Есюэ. Завязался ожесточенный бой.

Воспользовавшись тем, что огромное количество бамбуковых воинов сражается с Цзян Есюэ, Юэ Чэньцин вырвался из инвалидной коляски, поднялся на ноги и направился к Мо Си.

Он сказал Мо Си, который не мог говорить из-за демонического яда:

- Сихэ-Цзюнь... Простите... Вы оказались втянуты в дела семьи Юэ без всякой причины...

Темные глаза Юэ Чэньцина были влажными, он выглядел очень усталым, но во взгляде была решимость:

- Но...Я никогда не позволю моему Четвертому дяде и вам страдать напрасно...

Сказав это, он развернулся и шаг за шагом потащил свое израненное тело к луже крови.

Мо Си внезапно вздрогнул...

Он хочет пожертвовать своей кровью чтобы лишить жизни Цзян Есюэ?!

Цзян Есюэ, очевидно, тоже заметил намерение Юэ Чэньцина и тихо выругался.

Внезапно меч в его руке вспыхнул золотым светом, отбросив большую часть бамбуковых воинов!

Сразу же после этого появилась золотая цепь и обвилась вокруг руки Юэ Чэньцина! Хотя Юэ Чэньцин был слаб физически, он также был человеком, который следовал за Мо Си и сражался в течение двух лет. Он не был таким слабым и некомпетентным, как думал его брат. Он вырвался из цепи.

Юэ Чэньцин тяжело дышал, в его глазах стояли слезы, и множество других эмоций смешались с его ненавистью.

- Цзян Есюэ, мне никогда не нравилось кричать, спорить или драться... Если ты эгоистичен, если ты хотел, чтобы я вернул все, что у тебя забрали, почему ты не сказал мне раньше!

Цзян Есюэ усмехнулся.

- Почему ты хочешь отречься от своего титула? Не глупи, Юэ Чэньцин, в этом мире даже наследным принцам приходится захватывать власть.

- Чтобы захватить власть, нужно убить так много людей! Как ты можешь чувствовать себя спокойно, стоя на костях жителей поместья Юэ?

- Почему я не могу быть спокойным? - Цзян Есюэ холодно усмехнулся. - Я уже прошел через несколько глупых лет неуверенности. Не говоря о людях из пещеры Хантянь, даже если бы мне пришлось проложить себе путь костями заклинателей всего мира, я бы ничего не почувствовал.

Юэ Чэньцин посмотрел на него красными глазами. Казалось, что он не собирался с ним больше разговаривать, но сказал тихим голосом:

- ...Ты не получишь того, что хочешь. Будь то семья Юэ или Четвертый дядя, ты никогда этого не получишь.

Он закончил говорить и прыгнул в лужу крови.

Но в новой вспышке золотого света еще одна цепь вдруг обвилась вокруг талии Юэ Чэньцина, насильно остановив его акт самопожертвования. Юэ Чэньцин резко обернулся...

С ничего не выражающим лицом Лан-эр держала цепь и холодно смотрела на него.

Оказалось, что незадолго до того, как Цзян Есюэ получил сильный удар, духовная сила цепи была передана марионетке Лан-эр, которая стояла позади Юэ Чэньцина. Лан-эр воспользовалась этой возможностью, чтобы атаковать сзади. Юэ Чэньцин был застигнут врасплох и крепко связан.

Цзян Есюэ воспользовался случаем, чтобы яростно сбить с ног окружавших его бамбуковых воинов. Среди сломанных кусков бамбука и порохового дыма этот, казалось бы, мягкий и утонченный человек приближался шаг за шагом со спокойной походкой и зловещим лицом.

Наконец, он подошел к Юэ Чэньцину и подняв руку, сжал его шею.

- Юэ Чэньцин, ты спешишь умереть. Хотел бы я отправить тебя на улицу Хуанцюань* прямо сейчас. - Цзян Есюэ с силой сжал пальцы и лицо Юэ Чэньцина тут же покраснело от его хватки, он не мог произнести ни слова. - Но тебе не обязательно прыгать в лужу крови. Даже не думай торговать своей душой с призраками в ней, чтобы остановить меня!

(п.п 上黄泉路, улица Хуанцюань – в китайской мифологии, это дорога, по которой умершие люди идут в подземный мир)

Тираническое духовное ядро, которое он забрал у Лан-эр, струилось в его теле мощным пламенным потоком.

- Кроме того, пожалуйста, хватит притворяться главой семьи Юэ. Эти злые духи пещеры Хантянь не станут подчиняться тебе. Ты только что глупо взорвал свое духовное ядро и стал отбросом. Ты больше никогда не будешь главой семьи Юэ.

- А второй наследник - я.

Закончив говорить, он резко поднял ладонь, целясь в сердце Юэ Чэньцина и пробивая его!

Юэ Чэньцин выплюнул полный рот крови. Шипящий духовный поток мгновенно сокрушил и без того хрупкое духовное ядро Юэ Чэньцина... Глаза Цзян Есюэ были наполнены холодным светом стервятника, готовящегося к убийству. Казалось, он решил заставить Юэ Чэньцина почувствовать себя беспомощным и пристыженным, поэтому, полностью уничтожив его духовное ядро, он внезапно поднял руку и резко закричал.

- Слушайте мои приказы!

Голос эхом отдался в пещере Хантянь, а затем повсюду раздалось бесчисленное шипение. Призрачные воины, которые стояли в замешательстве, не зная, что делать, услышали приказ нового хозяина. Они вытянули шеи и открыли рты, издавая рев, от которого содрогались своды пещеры. Еще не выбравшиеся из лужи крови призраки беспокойно выли.

Цзян Есюэ долго смеялся, а затем яростно улыбнулся и сказал Юэ Чэньцину чрезвычайно презрительным тоном:

- Юэ Чэньцин, теперь ты понимаешь, кто является хозяином семьи Юэ?! Ты больше не можешь их контролировать, потому что ты недостаточно хорош!

- Он недостаточно хорош.

Внезапно позади Цзян Есюэ раздался холодный голос.

- Тогда как насчет меня.

Цзян Есюэ был ошеломлен на мгновение. Прежде чем легкомысленное и высокомерное выражение на его лице исчезло, он быстро отреагировал и сразу же обернулся:

- Чуи?!

В какой-то момент Мужун Чуи проснулся, и зажав рану, поднялся из лужи крови. Он был унижен больше, чем когда-либо. Его манера поведения небожителя в белых одеждах исчезла, но спокойствие и безразличие никуда не делись. На этом необычайно бледном от чрезмерной кровопотери лице они выглядели еще более явными, чем обычно.

Мужун Чуи равнодушно посмотрел на Цзян Есюэ.

- Юэ Есюэ, я достаточно хорош?

Оба были детьми от наложниц - Цзян Есюэ родился от госпожи Се, Мужун Чуи был сыном госпожи Чу. После того, как дитя от законной жены, Юэ Чэньцин, потерял способность контролировать призраков, они одинаково могли подчиниться как Мужун Чуи так и Цзян Есюэ.

Мужуун Чуи зажег пылающее духовный огонь, который очень ярко отразился в его яростных глазах феникса. Он крикнул низким голосом:

- Слушайте мои приказы!

Мстительные духи снова зашумели. Призраки, подчинившиеся до этого приказу Цзян Есюэ, повернули головы и следуя указаниям Мужун Чуи приблизились к Цзян Есюэ и Лан-эр.

Выражение лица Цзян Есюэ было беспокойным, но все еще холодным, он прищурил глаза:

- Чуи, ты же знаешь, ты мне не соперник.

Мужун Чуи не ответил, продолжая жертвовать свою духовную силу духам крови.

Цзян Есюэ сказал:

- Что ты собираешься делать? Ты не можешь сравниться со мной духовной силой, не говоря уже о том, что я могу контролировать твой разум, ты...

- Вперед! - рявкнул Мужун Чуи, и все призрачные воины с ревом бросились к Цзян Есюэ, чтобы убить его.

Цзян Есюэ взмахнул рукавами, усиливая свой духовный поток и пытаясь вернуть этих злых духов на свою сторону.

Но в этот момент он услышал, как Мужун Чуи ухмыльнулся и сказал

- Юэ Есюэ, ты прав.

- Ты забираешь духовную силу людей, разрушаешь их ядра, отравляешь их ядом и манипулируешь их сердцами. Я не могу сравниться с тобой.

- ...

Цзян Есюэ пристально смотрел на него и какое-то время все еще не понимал, что он имеет в виду.

- Я устал быть твоей марионеткой, но чтобы защитить Юэ Чэньцина, я терпел, как бы отвратительно мне ни было, я старался вынести это.

- ...

- Честно говоря, я больше не могу этого выносить. Я не хочу заниматься делами семьи Юэ.

Цзян Есюэ почувствовал облегчение, услышав, что он сдался, и сделал шаг вперед.

- Чуи, если ты не станешь вмешиваешься в сегодняшние дела, то ради тебя я не могу...

Мужун Чуи спокойно посмотрел на него.

- Цзян Есюэ, тебе не нужно вести со мной переговоры, и ты больше никогда в жизни не будешь пытаться мной манипулировать.

Цзян Есюэ был ошеломлен.

В выражении лица Мужун Чуи был намек на вздох, он сказал низким голосом:

- Прошло более двадцати лет между тобой и мной, пора заканчивать.

Цзян Есюэ внезапно пришел в себя и бросился вперед с криком:

- Чуи---!

Но было слишком поздно. Шелест шелковых одежд.

Он не дотянулся, рукав Мужун Чуи скользнул между кончиков его пальцев.

Прежде чем Цзян Есюэ успела спасти его, окровавленные белые одежды затрепетали и упали в бурлящую лужу крови!

Мертвая тишина.

Какое-то время Юэ Чэньцин, Цзян Есюэ и даже Мо Си не верили, что это правда.

Мужун Чуи был слишком решительным и слишком прямолинейным. Как и все, что он делал раньше, он просто брал и делал. У него не было привязанностей, они ничего никому не сказал и ничего не стал объяснять.

Или, может быть, он знал, что Цзян Есюэ скоро снова сможет контролировать его тело, поэтому он не оставил ему шанса сделать это.

Мужун Чуи всегда казался безжалостным.

Даже по отношению к самому себе.

На мгновение Мо Си подумал, что Мужун Чуи вот-вот снова ступит на землю, как изгнанный со дна кровавого пруда небожитель, как человек, который когда-то легко убил духа меча Ли Цинцянем и был уверен в своей победе.

Но нет.

Кровавая лужа забурлила, из нее вырвалась огромная алая волна. Волна превратилась в искривленную форму злого духа и набросилась на Цзян Есюэ!

Юэ Чэньцин, наконец, пришел в себя и закричал во весь голос:

- Четвертый дядя!! Нет, не надо!!

Цзян Есюэ все еще был в оцепенении, его глаза были широко открыты.

Он поднял руку, очевидно, он был в состоянии остановить эту мгновенную атаку, но сцена падающего в лужу крови Мужун Чуи, казалось, все еще была перед его глазами, а его последние слова, словно все еще звучали у него в ушах.

Он даже не думал, что это реально.

В его расчетах были учтены все смерти, а чью-то жизнь можно было использовать как пешку.

Единственное, что он не учел, это Мужун Чуи.

Цзян Есюэ стоял неподвижно, возможно, даже он сам не понимал, почему был в оцепенении. Не успел он расспросить собственное сердце и не успел понять, каковы были его чувства, как бешеный поток лужи крови уже ринулся на него и внезапно поглотил его!

Мгновение.

Яркий красный цвет заполнил все перед ним.

Цзян Есюэ не смог сдержать дрожь и пробормотал:

- Ты действительно... действительно...так сильно меня ненавидишь?»

Никто не ответил. Багрянец перед ним был похож на ярко цветущую старую сливу много лет назад, растущую у бело-розовой стены.

В то время он был молод, честен, безупречен и ни о чем не жалел. Держа зонт, он подошел к стоящему к нему спиной юноше, улыбнулся и тихо сказал:

- Чей ты ребенок? Почему ты без зонта в такую сильную метель?

Когда Мужун Чуи обернулся, в его глазах не было ни ненависти, ни последовавших за этим разочарования и печали.

Он просто молча смотрел на него.

Это отличалось от их первой встречи. В трансе он, казалось, видел, как Мужун Чуи улыбается ему. На фоне ветра, снега и цветущей сливы юноша сказал ему:

- Приятно познакомиться. Меня зовут Мужун Чу.

Сердце Цзян Есюэ пронзила острая боль, как будто воспоминания последних двадцати лет вонзились в него, словно нож. Первую половину своей жизни он придерживался праведного пути, но не смог добиться справедливости, но тогда по крайней мере Мужун Чуи верил, что тот защитит его. Вторую половину своей жизни он был кровавым интриганом, и как раз когда он собирался вернуть всю власть в свои руки, обнаружил...

Что тот же человек встал на его пути.

Но Мужун Чуи однажды защитил его.

Когда все его сторонились, а старые друзья избегали, Мужун Чуи приютил его, поддержал, дал ему дом.

Может быть, Мужун Чуи не ненавидел его. В тот момент, когда он встал на путь зла, он лично убил Цзян Есюэ, которого Мужун Чуи уважал.

В своем последнем сознании он слышал только душераздирающие вопли и плач Юэ Чэньцина.

- Четвертый дядя!!!

Где он, твой четвертый дядя?

Так думал Цзян Есюэ.

В начале истории он явно был просто моим мужчиной...

Если бы могли навсегда остаться в том году, в тот день, под той старой сливой, как хорошо было бы...

- Четвертый дядя... Четвертый... Четвертый дядя...!

Его поглотила ярость обиды.

Волна крови отступила вместе с обломками бамбуковых воинов на, а все духи, выпрыгнувшие из лужи крови, были унесены обратно. Лан-эр рухнула на землю и полностью потеряла сознание. Юэ Чэньцин упал на колени и пополз к луже крови. Его лицо было полно слез, он рыдал.

- Четвертый дядя... не... не хочу, чтобы ты уходил...не уходи...ах

В конце был только горестный стон. Он плакал:

- Я больше никогда не буду на тебя злиться! Пожалуйста... пожалуйста...

Казалось, что-то наконец ответило на его мольбу.

Внезапно из лужи крови выплыл теплый белый свет.

Юэ Чэньцин резко поднял голову. Зрачки его сузились, все тело дрожало, а губы побелели. Он был в отчаянии, но полон надежды. Пачкая руки кровью и землей, он пополз туда.

- Четвертый дядя...

Это был действительно Мужун Чуи. Он плавал на поверхности лужи крови, но уже в форме жертвенной души. У него больше не было ни духовной силы, ни времени, его белое тело постепенно становилось прозрачным.

Он выглядел так же, как когда выступил вперед, чтобы спасти Юэ Чэньцина. Шелковый пояс Мужун Чуи развевался, трепетали рукава. Свет меча Чжаосюэ окутал его, он был похож на спустившегося с небес бога.

Отличием было лишь то, что раньше Мужун Чуи всегда выглядел нетерпеливым и никогда не смотрел на него прямо, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним.

На этот раз, без заклинания черной магии, которое наложил на него Цзян Есюэ, Мужун Чуи больше не нужно было беспокоиться о том, что он может заразить его демонической энергией, если подойдет слишком близко. Наконец, как и мечтал когда-то Юэ Чэньцин, он опустил глаза с нежной улыбкой, поднял свою белую руку и нежно потрепал его по макушке.

Юэ Чэньцин безудержно разрыдался.

(п.п муд: юэ чэньцин)

- Ты проделал хорошую работу, Юэ Чэньцин. - голос Мужун Чуи был таким же туманным, как дым, рассеявшийся в пещере Хантянь после катастрофы. - Жаль, что твой Четвертый дядя никогда не относился к тебе хорошо, не учил тебя, а лишь причинял тебе боль.

- Нет, нет, это не так!! Ты хорошо со мной обращаешься! Это я тебя подвел... это я... Четвертый дядя, не уходи! Ты можешь изменить меня, ты можешь изменить меня...

- Что за ерунду ты несешь? - Мужун Чуи протянул два пальца и легонько постучал по лбу Юэ Чэньцина. - Ты еще молод, у тебя впереди долгий путь. Это последний раз, когда я спас тебя. Тебе нужно быть более усердным и больше работать. Помни, ты не только сын Мужун Хуан.

Он помолчал, а потом тихо сказал:

- Ты также мой племянник, Юэ Чэньцин.

После этого он подошел к Мо Си, накрыл его сердце своей рукой и мало-помалу передал ему свою последнюю духовную силу, чтобы рассеять злой яд, от которого было трудно избавиться.

Мо Си подавился кровью и, наконец, смог двигаться. Мо Си хрипло сказал:

- Мужун...

Мужун Чуи покачал головой и тихо спросил:

- Ты не сказал Гу Ману, что я его брат, не так ли?

- ...

- Тогда никогда не говори ему. - мягко сказал Мужун Чуи. - Мне очень жаль, Сихэ-Цзюнь.

Он убрал руку с груди Мо Си, и его силует становился все более и более слабым и тонким, превращаясь в почти неразличимую тень.

- У каждого своя судьба, а отношения могут быть поверхностны, а могут быть глубоки. Кажется, я был обречен потерять его. Я не смогу прийти на завтрашнюю встречу. Пожалуйста, передай ему... чтобы он позаботился о себе. И...

Последнее сияние постепенно рассеялось. В эхе голоса Мужун Чуи была мягкость, которую никто не слышал за все эти годы.

- Не ждал меня больше...

Глава 177 - Мужун Чуи

Гу Ман сидел у окна гостиницы.

Он проснулся уже давно и когда увидел защитный барьер Мо Си, то понял, что тот ушел по делам. Так что он совсем не беспокоился, а просто послушно сидел, ожидая его возвращения.

После всех вынесенных пыток, его чувства и эмоции притупились до неузнаваемости. Он редко испытывал какие-либо ясные эмоции. Счастье, гнев, печаль и радость были для него как разбавленная вода.

Но, глядя на медленно светлеющее небо, он вспомнил, что после рассвета наступит день, когда он должен будет встретиться со своим «братом». Скоро у него появится брат, семья, так что он все же не смог сдержать некой радости на своем лице. Он прислонился к окну, выжидающе глядя на красные облака, заполняющие небо, и восходящее солнце, поднимающееся над горизонтом.

Он немного подумал, встал и достал белую одежду, которую Мо Си купил для него.

Ему казалось, что его руки всегда грязные, а такую чистую одежду было слишком легко испачкать. Поэтому, несмотря на то, что ему она нравилось, он не осмелился надеть ее. Но сегодня он собирался увидеть своего брата, так что все должно быть по-другому.

Когда Мо Си вернулся, небо уже почти прояснилось, рассвет и сумерки пересеклись.

Он толкнул дверь и увидел человека, стоящего у окна. Он был высок и красив, его длинные волосы были заколоты нефритовой заколкой, а белоснежная одежда доставала до земли. На мгновение его сердце пропустило удар, желая верить в то, что все произошедшее в пещере Хантянь было лишь сном и это Мужун Чуи сейчас стоял, прислонившись к окну и ждал встречи.

Но нет.

Медленно он ясно увидел, что человек, стоящий там и смотрящий на него, был Гу Маном, который переоделся в новую одежду.

Тихо, послушно и выжидательно -

Он ждал когда придет его брат.

- Мо Си?

Увидев, что он вернулся, Гу Ман сначала обрадовался, но потом заметил кровь на одежде Мо Си и растерялся. Он подошел к нему:

- Что с тобой случилось?

Мо Си не сказал ни слова. На самом деле, он вообще ничего не мог сказать.

Из пещеры Хантянь вернулись только три человека, за исключением Лан-эр, которую отправили в клинику для лечения. Мо Си и Юэ Чэньцин потеряли дар речи.

Юэ Чэньцин рыдал сидя у лужи крови в оцепенении. Вероятно, он думал о том, что сказал и сделал Мужун Чуи. Вероятно, он думал о том, что он сказал и сделал с Мужун Чуи, как он поверил словам Цзян Есюэ и столкнул своего Четвертого дядю, который уже был одинок, в еще более холодную бездну.

Мужун Чуи не оставил после себя ничего. Единственное, что от него осталось - сломанные бамбуковые воины в пещере.

Теперь они подчинялись приказам Юэ Чэньцина, потому что потеряли человека, который их создал.

Однако, когда Мо Си случайно коснулся одного из них в пещере Хантянь, тот уменьшился до размера ладони и спокойно лежал на земле, словно исполняя чье-то последнее желание и ожидая, когда сможет вернуться в свою изначальную форму.

Мо Си достал маленького бамбукового воина и положил его на ладонь Гу Мана.

Гу Ман безучастно смотрел, но он был просто медленным, а не глупым. Он всегда был очень понимающим, хотя иногда такое понимание только приносило ему больше страданий. В комнате было ужасно тихо. Через некоторое время Гу Ман тихо спросил:

- Он не придет, не так ли?

- ...

- Он... не любит меня?

Мо Си поднял руку и притянул его к себе. Подавив свою печаль, он сказал Гу Ману:

- Нет дело не в этом. Просто у него есть кое-какие дела, и он должен с ними разобраться. Ты ему очень нравишься, поэтому он попросил меня передать тебе этого маленького бамбукового человечка. Когда он закончит свои дела, он вернется.

- Сколько времени это займет?

- Это может занять... много-много времени...

- ...

Гу Ман молчал. Через некоторое время он тихо спросил:

- Мо Си, почему ты плачешь?

Почему он плакал?

События одной ночи в пещере Хантянь перевернуло с ног на голову все то, что накопилось за более чем десять лет.

Доброта и мягкость Цзян Есюэ – фальшивка Его любовь к Цинь Муджин – фальшивка. Эгоизм и бессердечие Мужун – фальшивка. Все слова императора – фальшивка.

Казалось, он жил в череде взаимосвязанных схем. Он искренне относился к людям и показывал им свою искренность, но взамен лишь получал одно фальшивое лицо за другим.

Раньше он думал, что то, что он сделал для своей страны, было правильным. Он мог четко различать правильное и неправильное. Однако после этого шокирующего изменения он обнаружил, что все они были просто пешками на шахматной доске.

Насколько жестоким был нынешний император, позволивший Цзян Есюэ взять контроль над Лу Чжаньсином, пожертвовавший жизнями семидесяти тысяч солдат, а затем лишивший Гу Мана выбора, заставив того подчиняться его приказам?

Пять лет в качестве шпиона.

Неся бремя греха и крови, он терпел в одиночку.

Чтобы вернуть последнюю часть оставшейся души Кровавого Зверя, он снова потерял здравый рассудок и упустил возможность узнать своего брата.

Пожертвовав столь многим, они надеялись, что война закончится и в Девяти Провинциях наступит мир.

Но оказалось, что они просто точили меч в руке императора.

Он чувствовал только бесконечную усталость.

Из-за шокирующих событий в пещере Хантянь Мо Си больше не мог оставаться в Линьане с Гу Маном, чтобы искать отшельника-заклинателя. Трагедия семьи Юэ распространилась со скоростью лесного пожара и скоро новости о случившемся достигли Чунхуа.

Вся страна была в шоке.

Мо Си и Гу Ман помогли Юэ Чэньцину привести себя в порядок и сопровождали его обратно в столицу.

Похороны были похожи на безмолвную абсурдную драму. Королевская семья должна была сохранить свое лицо и не разоблачать безрассудно безобразное поведение Юэ Цзуньтяня. Но все тайное рано или поздно становится явным*. На самом деле, каждый знал правду в своем сердце. Траур и панихида были особенно нелепы.

(п.п 但世上无不透风的墙 - дословно: в мире нет непреодолимой стены, в значении: в мире нет ничего, что можно было бы держать в тайне, даже самое сокровенное просочится наружу, вечной тайны не бывает.)

Мо Си посмотрел на алтарь, сквозь развевающиеся белые флаги и плотную толпу скорбящих. Он посмотрел на императора, который с торжественным видом пил вино. Ногти Мо Си глубоко впились в ладони.

Что этот человек думал о своих подданных, о своих солдатах и о своем народе?

Массовый траур семьи Юэ длился недолго.

Помимо того, что Юэ Чэньцин был не в настроении, сказывалась и ситуация на фронте. Стычки между Чунхуа и Королевством Ляо происходили все чаще. Пока император еще отдавал дань уважения, люди из Военного совета уже ждали, чтобы доложить ему о ситуации на границе.

Ветер был наполнен тяжелым запахом пороха.

Цзян Есюэ был прав. Война между Чунхуа и Королевством Ляо не только не закончилась после того, как они получили остаток души Кровавого Зверя, а наоборот, стала еще более интенсивной.

Все на похоронах волновались. Даже самые оптимистичные дворяне знали, что война между Чунхуа и Королевством Ляо неизбежна.

- Я слышал, что Гуоши Королевства Ляо создал новое заклинание. Он использовал его во время битвы на границе. Это заклинание похоже на чуму. Всего за два-три дня оно заразило демонической ци всех людей в нескольких городах.

- Боже, что нам делать?

- Эх, я не знаю. Я слышал, что Терраса Сишу и Терраса Шэньнун уже давно думают над решением этой проблемы. Я просто надеюсь, что они смогут быстро придумать что-нибудь. Королевство Ляо постоянно отправляет войска на границу в эти дни. Боюсь, скоро начнется большая война. - у говорившего было смертельно бледное лицо. - Если не будет способа противостоять демонической энергии, кто посмеет атаковать и прорвать линию врага? Разве это не самоубийство?

- Все равно я никогда не пойду на передовую...

Люди шептались.

С одной стороны, клан Юэ испытывал сильную боль. С другой стороны, несколько старых дворян тихо обсуждали, как спасти свои жизни в предстоящей войне. Ведь у всех людей были свои собственные горести, радости и заботы.

Юэ Чэньцин не хотел оставаться в мавзолее и продолжать выслушивать неискренние соболезнования. Он вернулся в поместье Юэ. Так много людей из клана Юэ погибли, что особняк был ужасно пустым. Юэ Чэньцин медленно шел по веранде. Каждый раз, когда он заходил в какое-то место, то думал о прошлых событиях, и его сердце сжималось, от чего он вынужден был сгорбиться, как будто не мог дышать. Он долго сидел на одном месте, прежде чем наконец смог двинуться дальше.

Он был еще так молод, но казалось, что все его кости и суставы заржавели за ночь. Даже ходить стало трудно.

Он подошел к двери мастерской Мужун Чуи и долгое время был в оцепенении.

Во всем Чунхуа, это было одно из самых труднодоступных мест. Требовалась секретная техника и командное заклинание. Однако Юэ Чэньцин, казалось, был благословлен в своем сердце, он казалось, верил во что-то. Он поднял руку, чтобы толкнуть дверь. Маленькая механическая марионетка, охраняющая дверь, скрипнула, вылезая из потайного ящика и спросила его:

- Кто ты?

Голос был низким и приятным для слуха. Это был голос, оставленный Мужун Чуи, когда он был еще жив.

Звук этого голоса принес Юэ Чэньцину боль, его грудь сдавило так, что он не мог ничего сказать. Он не знал, какие секретные техники и командные заклинания нужны для того, чтобы открыть эту дверь. Он просто наклонился, спрятал лицо в ладонях и захлебнулся рыданиями.

- Четвертый дядя.

Его рыдания превратились в вопли. Маленькая марионетка просто молча смотрела на него.

Юэ Чэньцин свернулся калачиком и опустился на колени перед мастерской. Он воскликнул:

- Четвертый дядя, я скучаю по тебе...

Эти слова определенно не были нужным заклинанием. Однако дверь мастерской издала глухой звук и со скрипом открылась. Юэ Чэньцин ошеломленно посмотрел на нее. Он медленно встал и вошел.

Вещи внутри были немного грязными. Хозяин этого места был очень занятым человеком. На стенах повсюду висели рисунки всевозможных видов брони и магического оружия. Многие из них были всего лишь идеями Мужун Чуи, когда он был жив. Теперь уже слишком поздно. Он больше не сможет воплотить их в жизнь. Юэ Чэньцин переводил взгляд с одного рисунка на другой.

В Чунхуа было три Опухоли - Жадность, Ненависть, Невежество. Хотя у Мужун Чуи была плохая репутация, он запирался в мастерской, чтобы совершенствовать вещи, которые приносили пользу людям.

Деревянные доспехи для ношения воды, волшебное оружие для защиты от злых духов...

Эти наброски до сих пор лежали у него на столе. Мужун Чуи был проклят, поэтому не мог ни к кому приблизиться. Все его благие намерения для этого мира остались в этих огромных и сложных рисунках.

Вероятно, он думал, что его жизнь будет очень долгой. Хотя одиночество было невыносимо, по крайней мере, он мог реализовывать эти идеи одну за другой.

Юэ Чэньцин просмотрел вещи на столе. Несколько пазов и шипов, несколько круглых гвоздей и детали суставов бамбукового воина. Какое-то время он внимательно рассматривал каждый предмет, который брал в руки. Когда он думал о том, почему Мужун Чуи сделал эти вещи, когда был еще жив, то чувствовал еще большую боль в сердце. Жадный, злой и невежественный. Жадный, злой и невежественный. Он был самым бессердечным ремесленником. Мир за окном все время проклинал его, но он все равно беспокоился об этом мире.

Подробное описание каждого рисунка заставило Юэ Чэньцина задыхаться, а его глаза стать влажными. Ему приходилось долго терпеть боль в сердце, прежде чем он мог продолжить чтение. Он понял, что эта деревянная броня предназначена для помощи пожилым людям, а волшебное оружие - для защиты детей.

Юэ Чэньцин даже нашел стопку нерушимых талисманов Ваджра*, которые имитировали мастерство клана Юэ.

(п.п ритуальное и мифологическое оружие, знак высшей власти и правосудия в тибетском буддизме)

Держа в руке стопку талисманов, он внезапно понял, что, когда демон меча Ли Цинцяня бушевал, когда все в Чунхуа были в панике, и бедняки не могли купить амулеты поместья Юэ, человеком, который молча раздавал талисманы беднякам, был вовсе не Цзян Есюэ, а...

Юэ Чэньцин держал пожелтевшие талисманы. Как будто кто-то ударил его в живот. Он склонил голову и горько заплакал.

Это был его Четвертый дядя.

Все это время он не был одним из Жадности, Ненависти и Невежества. Он был одним из Дисциплины, Решительности и Мудрости.

Мягкий человек, великодушный человек, человек, который упорствовал даже в безвыходной ситуации, человек, у которого всегда была чистая совесть... таким был его Четвертый дядя Мужун Чуи...

- Четвертый дядя... Четвертый дядя...

Юэ Чэньцин горько заплакал. Он заперся в этой маленькой мастерской. Бесшумно сыпался песок в песочных часах. Чернила на чернильном камне не были вымыты. Кисточка для письма все еще лежала рядом с белой рисовой бумагой.

Как будто Мужун Чуи только что отлучился куда-то.

У бездушных предметов нет сердца. Эти многочисленные чертежи не знали, что их владелец никогда не вернется.

Глава 178 - Мужун Лянь отправляется на банкет

На второй день после массовых похорон семьи Юэ гигантская птица с черными как смоль перьями пролетела над столицей Чунхуа. Птица была похожа на орла, но все ее тело, кроме крыльев, было покрыто белым мехом. Никто не знал, как эта странная птица попала в страну, но она взмахнула крыльями и взмыла в облака. Она была так быстра, что даже самый быстрый заклинатель не мог ее догнать.

Облетев столицу один раз, странная птица превратилась в черный порыв ветра и исчезла в облаках. Вслед за этим на столицу на целых три дня обрушился проливной дождь.

Когда ливень прекратился, многие люди внезапно заболели. После того, как целители с Террасы Шэньнун обследовали их одного за другим, они пришли к пугающему выводу.

Демоническая энергия.

Каждый из этих людей был заражен демонической ци. Заклинатели Чунхуа не практиковали темную магию, поэтому не могли контролировать миазмы. Хотя Терраса Шэньнун смогла очистить их, это была капля в море. Было слишком много зараженных, и многие из них умерли до того, как их успели вылечить. Некоторые не умерли, но сошли с ума.

Заклинатели, видевшие Девятиглазый Гуцинь на поле боя, начали размышлять, что странная птица была демоническим зверем, выпущенным из одного из глаз этого магического инструмента.

Другие говорили, что это была новая демоническая птица, которую создали в Королевстве Ляо, и что она может вызывать облака и дождь, заражая тех, кто вступает в контакт с дождем демонической энергией.

Было много разных мнений, и какое-то время все были в состоянии паники.

Император хмурился из-за этого, но Цзян Фули и Мэнцзэ в это время не было в столице. Цзян Фули еще не вернулся из путешествия, а Мэнцзэ недавно отправилась во Дворец Горячих Источников в другом городе, чтобы восстановить силы. Хотя в столице были и другие целители, ситуация была слишком внезапной, и они никогда раньше не сталкивались с такой болезнью. В результате эти целители были очень заняты, и едва сводили концы с концами.

Гу Ман тоже пострадал от этого дождя, но он изо всех сил сдерживался, не позволяя себе выйти из-под контроля.

Ситуация между Чунхуа и Королевством Ляо с каждым днем становилась все более и более критической. Наконец, в один день армия Чэнь Бу из Ляо собралась на границе Чунхуа, выбрав кратчайший и довольно странный путь для нападения на столицу.

Столкнувшись с такой опасной ситуацией, Императорский двор погрузился в хаос. Некоторые люди говорили, что они должны броситься на передовую и проявить инициативу в бою. Другие говорили, что они должны использовать эту возможность, чтобы укрепить оборону имперского города. Были даже люди, которые вздыхали в это время, жалуясь, что имперский город был построен слишком близко к Королевству Ляо и предложили отказаться от города и перенести столицу, дабы уменьшить потери.

Эти люди обычно были похожи на вышитые подушки*. Но проливной дождь промочил внутри них все зерно и траву, и смрад распространился наружу.

(п.п 这些人平素里就是绣花枕头 - Эта фраза является распространенной поговоркой на китайском языке, которая означает, что эти люди обычно выглядят очень нежными на поверхности, но на самом деле они красивы только снаружи и лицемерны внутри.)

- Если эта странная птица снова появится и заразит заклинателей болезнями, как мы будем вести эту войну?

- Давайте сначала отступим. Там, где есть жизнь, есть и надежда*.

(п.п в оригинале - 留得青山在，不怕没柴烧 – «Пока ты можешь сохранить зеленые холмы, можешь не бояться, что у тебя закончатся дрова». Древняя китайская пословица, которая передает оптимистичное и позитивное отношение. Это означает, что независимо от того, с какими трудностями или невзгодами вы сталкиваетесь, пока вы сохраняете надежду и настойчивы в своих усилиях, вы сможете преодолеть трудности и найти решение проблемы.)

- Возможно, эта странная птица - новый кровавый зверь, которого они создали. Это прямое столкновение, ведь нет никаких шансов на победу? По крайней мере, нам нужно разработать противоядие, которое сможет изгнать болезнь, прежде чем мы сможем противостоять Королевству Ляо. В противном случае мы растратим нашу боевую мощь.

У каждого было свое собственное мнение. Как будто из тела монстра выскочило бесчисленное количество голов, и все они лаяли и кусали друг друга. У императора голова раскалывалась от шума. Он не смог решить проблему чумы демонической ци, поэтому мог только писать письма, призывая бродящего где-то Цзян Фули, вернуться в город.

На восьмой день целитель Цзян наконец получил письмо и помчался обратно в имперский город.

После трех дней изоляции противоядие наконец было разработано.

В этот же день с перевала Юнлань пришли хорошие новости о том, что передовая армия Королевства Ляо отбита, а их войска временно отступили к северу от реки Хуанхэ. Императорский двор испытал большое облегчение. Император хотел отпраздновать победу, раздать противоядие и обсудить стратегию войны. Таким образом, он отправил сообщение всем кньязьям в имперском городе. Сегодня вечером он устроит банкет в тронном зале императорского дворца.

Мо Си изначально не хотел идти на этот банкет. Его ненависть к императору дошла до крайности, и причина, по которой он до сих пор не свел с ним счеты, заключалась лишь в том, что в стране царила суматоха. Были внутренние и внешние проблемы.

Более того, в последнее время здоровье Гу Мана было очень плохим. После инцидента в пещере Хантянь их поиски заклинателя-отшельника в Линьане были отложены. Мо Си беспокоился о здоровье Гу Мана, но также боялся доверить его лечение посторонним. Так совпало, что и Мэнцзе не было в имперском городе. Он слышал, что сразу после того, как они уехали, Мэнцзэ заболела и должна была отправиться во Дворец Горячих Источников, чтобы восстановить силы и выздороветь.

Таким образом, поскольку Цзян Фули тоже должен был появиться на банкете и принести противоядие от демонической энергии, Мо Си подумал об этом и решил взять с собой Гу Мана.

В маске было немного душно. Когда Гу Ман сел в карету, он поднял маску, открыв пару затуманенных голубых глаз. Он подпер подбородок рукой, наблюдая за качающимися тенями фонарей за бамбуковой занавеской. Другая его рука играла с маленьким бамбуковым воином, которого оставил ему Мужун Чуи.

У Гу Мана было два сокровища. Одним был этот бамбуковый воин, а другим - парчовый мешок неизвестного происхождения.

Мо Си обратил внимание на эту вещицу еще когда впервые увидел Гу Мана в саду Ломэй, но даже когда тот восстановил здравый рассудок, то не рассказывал ему об этом мешочке. Он только с сожалением сказал:

- У меня нет воспоминаний об этом. Совсем не помню. Я только знаю, что это очень важно.

Каждый раз, когда Мо Си видел его расстроенное выражение лица, он не мог больше ничего сказать, так как не хотел еще больше провоцировать его. Он мог только терпеть и пытаться не дуться, при виде этого парчового мешка.

Позже Гу Ман, вероятно, заметил его недовольство, поэтому показал ему содержимое парчового мешка. На самом деле ничего ценного в нем не было. Лишь кусок чистой белой ракушки каури с едва заметной надписью «огонь».

- Это дал тебе какой-то заклинатель с духовным ядром огненного типа?

Гу Ман покачал головой. Он поджал губы и пробормотал:

- Я не знаю.

Он положил ракушку обратно и убрал парчовый мешок.

- Я просто чувствую, что это очень дорого мне и я не могу это потерять.

Кто был тем, кто дал ему это, и заставил Гу Мана так полюбить этот парчовый мешок, что он даже не хотел выпускать его из рук так же как бамбукового воина Мужун Чуи? До сих пор это было неразгаданной загадкой.

Когда они прибыли в тронный зал, большинство аристократов уже прибыли, однако помещение все равно казалось каким-то пустым.

Мо Си посетил множество банкетов Чунхуа и редко видел настолько мрачную сцену, как сегодня. Излишне говорить, что Юэ Чэньцин не присутствовал на банкете. Место принцессы Мэнцзе тоже пустовало. Был также Особняк Ваншу...

Глядя на сиденье Мужун Ляня, Мо Си не знал, что чувствовать. Из того, что он видел и слышал в Линьане, он уже знал, что Мужун Лянь был другим старшим братом Гу Мана и их кровное родство было даже ближе чем у Мужун Чуи.

Однако Мужун Лянь и Мужун Чуи не были одним и тем же. Мужун Чуи был подобен унесенному ветром и развеянном в тумане дыму от Жизнь Как Сон, который он все время курил.

Никто не мог понять, о чем он думает.

С детства и до зрелого возраста Мужун Лянь издевался над Гу Маном и пытал его. После возвращения Гу Мана в город, он даже бросил его в сад Ломэй, чтобы унизить. Казалось, что чем больше он подавлял Гу Мана, тем счастливее себя чувствовал, однако, когда Гу Ман действительно оказался в опасности, он повел себя совсем по-другому. Он хотел спасти его, даже ценой своей жизни.

Дворяне вокруг шептались друг с другом.

- Эй, ты слышал? Ваншу-Цзюнь, кажется, умирает.

- Правда? Разве Его Величество уже не послал лучших целителей Террасы Шэньнун, чтобы вылечить его? Как он мог до сих пор...

- Его жизнь держится на волоске. Его Величество делает для него все возможное.

- С его-то репутацией кому еще есть до него дело, кроме Его Величества?

Красный лакированный банкетный стол был пуст. Мо Си вдруг вспомнил, что после смерти госпожи Чжао у Мужун Ляня больше никого не осталось. Казалось, что его окружали сотни людей, но на самом деле это были лишь слуги и подчиненные, которые его боялись.

Он не знал, что Гу Ман значил для Мужун Ляня.

Банкет начался. Император и Цзян Фули вместе вышли из задней комнаты. Цзян Фули долгое время путешествовал и, казалось, стал более спокойным. Вероятно, из-за того, что судьба страны была в опасности, он не был таким вспыльчивым, как обычно. Он просто тихо стоял рядом с императором. Его зеленая мантия свободно ниспадала, а широкие рукава свисали. Его глаза были опущены, и он выглядел спокойным и надежным.

- Одна из причин, по которой Этот Одинокий позвал вас сюда сегодня, это дать вам противоядие. Другая причина в том, что Этот Одинокий надеется, что вы найдете решение.

Император сел на позолоченный трон.

- Что касается советов отступить без боя...

Он мрачно посмотрел вверх.

- Если кто-то хочет это сказать, нет необходимости говорить это.

Несколько старых министров молча переглянулись, опустив веки.

Император уловил это скрытое движение и усмехнулся.

- Все еще переглядываетесь? Причина, по которой вы хотели отступить раньше, заключалась в том, что от демонических миазмов было трудно избавиться. Этот Одинокий тоже так думал. Но теперь, когда мастер Цзян усовершенствовал противоядие, вы все еще хотите отступить. Вы настолько напуганы?

Старый дворянин сказал дрожащим голосом.

- Ваше Величество, Королевство Ляо нарушило свое обещание и использовало запрещенную технику. Они намереваются забрать последний остаток души Кровавого Зверя. Раз мы не можем ничего сделать, чтобы убить этого монстра, может быть нам следует вернуть этот остаток души в Королевство Ляо, и тогда нам не придется посылать свою армию, чтобы сражаться с ними насмерть. Королевство Ляо не сможет возродить Кровавого Зверя его, потому что мы его повредили. Так война может затянуться еще на восемь-десять лет...

Император усмехнулся.

- Какой смысл тянуть еще восемь-десять лет?

- Ну, все возможно за восемь-десять лет. Чунхуа может найти способ помешать их плану по возрождению Кровавого Зверя. Мы также можем изучить записи о бессмертных зверях, оставленные дворцовым мастером Шэном, и усовершенствовать бессмертного зверя для борьбы с ними. Если говорить откровенно, этот подчиненный считает, что Чунхуа сейчас наиболее слабо. Не лучшая идея сражаться с камнем яйцом*. Я надеюсь, что Ваше Величество подумает дважды.

(п.п 实在不适合以卵击石 – «Неподходяще использовать яйцо для удара по камню». Это выражение описывает ситуацию, когда средства или усилия, которые предпринимаются, неразумны или несоразмерны по отношению к сложности или мощи проблемы или противника)

Император рассмеялся.

- Юйшу-Цзюнь, я не думаю, что восемь-десять лет - это время, которое нужно Чунхуа подготовился. Это время, которое нужно, чтобы дать вам уйти на пенсию, верно? Посмотрите на свой возраст, через восемь-десять лет вы уйдете в отставку. После того, как вы скончаетесь, кому будет дело до проблем*?

(п.п 您驾鹤西去之后，哪儿管它洪水滔天呢 - можно перевести как "После того, как вы улетите на журавле на запад, что нам делать с потопом?". Это выражение выражает идею, что когда важная или влиятельная личность уходит или отсутствует, остальным людям может быть безразлично или неинтересно заниматься проблемами или кризисами)

Слова императора ранили сердце Юйшу-Цзюня. Выражение его лица изменилось, но он по-прежнему настаивал.

- Ваше Величество, небеса могут быть мне свидетелями, верность этого подчиненного...

Улыбка была на губах императора, но не в его глазах.

- Ага, уведите его.

- Ваше Величество!

Улыбка исчезла. Человек на троне выглядел очень холодным. Словно все его тело как источало легкий холодок.

- Я сказал, уведите его.

- Да!

- Противоядие мастера Цзяна не нужно доставлять в резиденцию Юйшу. - равнодушно сказал император. - Любой, кто придерживается того же мнения, будет немедленно уволен и может вернуться обратно в поля. И разумеется, не получит противоядие. Этот Одинокий будет защищать жизни тех, кто готов встать на защиту Чунхуа и работать для народа. А если кто-то, как Юйшу-Цзюнь, хочет устроиться в уголке, чтобы заниматься своими делами...

Глаза его были холодны, а зубы стиснуты.

- Тогда желаю вам удачи и благополучия*.

(п.п 那便自求多福吧 - Это фраза, которая обычно используется в ответ на ситуацию, когда человек должен самостоятельно искать свою судьбу или решать свои проблемы без помощи или вмешательства других)

Противоядие, которое могло рассеять демоническую ци и спасти жизнь, было в руках императора. Все, кто хотел высказаться, тут же закрыли рты.

Император окинул весь зал орлиным взглядом, а затем снова улыбнулся:

- Вот, если вы всегда будете такими послушными, тогда будет надежда, что Чунхуа объединит Девять Провинций и принесет мир и процветание.

Мо Си услышал это и не мог не чувствовать отвращения.

Все слова императора в итоге сводились к счастью и благополучию людей. Хотя Мо Си уже знал, что сердце императора непредсказуемо и что его слова не могут быть полностью истинными, он не знал, что тот может быть таким лицемерным. В конце концов, император интересовался темной магией не потому, что хотел «использовать» ее в каких-то «полезных» целях, а потому что жадно желал «обладать» ею. Гу Ман когда-то вынес столько страданий, чтобы собрать все эти запретные техники для императора, поэтому он, вероятно, давно жаждал их.

Мир и процветание - ложь. Просто пустые слова. Это было знамя, с помощью которого он управлял верными чиновниками и героями. Правда была лишь в словах о том, что он хотел объединить Девять Провинций.

Так как пока больше никто не хотел уходить на покой, император приказал Цзян Фули раздать противоядие в парчовой шкатулке владельцам каждой резиденции. Ожидая, Гу Ман сел рядом с Мо Си, его голубые глаза спокойно следили за движениями Цзян Фули.

- Почему ты продолжаешь смотреть на него?

Гу Ман сказал:

- Что это он раздает? Кажется, все хотят получить это.

Мо Си объяснил:

- Это лекарство.

- Разве лекарства не очень горькие?

Гу Ман нахмурился.

- Почему они так хотят съесть это... нам тоже дадут?

Мо Си поднял руку и коснулся его головы.

- Я найду способ достать тебе сладости.

Увидев, что Гу Ман удовлетворенно кивнул, Мо Си внутренне вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на Цзян Фули, который раздавал лекарство. Он планировал дождаться окончания банкета, чтобы поговорить с мастером Цзяном наедине и спросить его, есть ли способ облегчить болезнь Гу Мана.

Цзян Фули разговаривал с Чанфэн-Цзюнем. После битвы в пещере Хантянь, Лан-эр находилась в коме. Цзян Есюэ забрал ее духовное ядро и превратил ее в марионетку. Ее маленькое тело слишком много страдало. Чанфэн-Цзюнь очень сожалел об этом и очень беспокоился о здоровье своей дочери. Он тянул Цзян Фули и продолжал что-то говорить, но Цзян Фули был равнодушен. Он ответил всего одним или двумя предложениями, а в конце просто закатал рукава и ушел.

Однако, когда он разговаривал с Чанфэн-Цзюнем, то случайно уронил на землю маленькую таблетку противоядия. Чанфэн-Цзюнь явно не получил желаемого ответа и ему было так грустно, что он вообще не обратил на это внимания. Ему было все равно, куда катится эта таблетка.

Цзян Фули взглянул на него, но не собирался с ним разговаривать. Он поднял лекарство с земли, подтолкнул его своими длинными пальцами обратно к банкетному столу, а затем развернулся и пошел к соседнему столу.

Однако Мо Си, который был свидетелем всего процесса, смутно почувствовал, что что-то не так. Прежде чем он успел понять, что случилось, его охватило жуткое предчувствие.

Он смотрел на Цзян Фули и не видел ничего странного. Однако он чувствовал, что что-то очень важное и очень очевидное было не так. Он просто не мог понять это в данный момент.

Что-то было не так с Цзян Фули. Что-то было очень не так. Что именно...

Пока он хмурился и думал, он вдруг услышал холодный голос за дверью Золотого Императорского Зала.

- Уберите эти лекарства из рук. Не принимайте их.

Все вздрогнули и одновременно посмотрели на дверь.

Они увидели мужчину в королевском синем одеянии, с лисьими бровями и глазами, медленно поднимающегося по лестнице. Его выражение лица было усталым, он выглядел очень слабым, но, по крайней мере, он мог ходить, и его разум был ясным.

Кто-то удивленно воскликнул:

- Ванщу-Цзюнь?!

Кем еще мог быть этот медленно идущий человек, кроме как Мужун Лянем, чья жизнь, согласно слухам, висела на волоске и который был серьезно болен?

Глава 179 - Переворот

Зал на мгновение погрузился в гробовую тишину. Только свечи с узорами драконов еще ярко горели, освещая всем лица. Мужун Лянь медленно вышел из тени, шагнул в зал и встал посреди моря глаз.

Он поднял лицо, его глаза персикового цвета холодно взглянули на человека на троне.

- Ваше Величество.

Человек на троне не смотрел на него, но уставился на старейшину Террасы Шэньнун ужасающим взглядом, а затем повернулся и встретился взглядом с Мужун Лянем.

Очевидно, его лицо было похоже на бездну, но он все же неохотно покрыл его слоем тепла и заботы и улыбнулся:

- Ваншу-Цзюнь все еще нездоров, зачем же он пришел на банкет?

Мужун Лянь легко сказал:

- Благодаря заботе Вашего Величества, он уже выздоровел.

Закончив говорить, он сказал всем:

- Уберите лекарство из рук, это не противоядие, это отрава.

Все были в шоке:

- Что!?

- ......

Император на мгновение замолчал, его глаза потемнели, а затем он слегка поднял подбородок, давая знак старейшине Шэньнун удержать Мужун Ляня:

- Старейшина Чен, Ваншу-Цзюнь в эти дни несет чушь. Вы главный врач, неужели вы не можете как следует присматривать за ним? Почему бы вам не увести его отдохнуть?

- Ах...

Старейшина Чен на мгновение опешил, а затем поспешно поклонился.

- Да, Ваншу-Цзюнь, вы очень больны, этот старый подчиненный проводит вас во внутренние покои, чтобы вы могли отдохнуть.

Сказав это, он хотел потянуть Мужун Ляня за рукав, но Мужун Лянь только взглянул на него и холодно сказал старейшине Чену:

- Лао баобэй*, ты прекрасно знаешь, что ты подмешал в лекарство, которое давал мне последние несколько дней. Убирайся отсюда, пока я не рассердился, иначе я покажу тебе, что такое боль.

(п.п 老宝贝 - 老 – Lǎo – обращение к пожилому человеку, 宝贝 – bǎobèi – золотце, обращение к ребенку. Фактически Мужун Лянь назвал его «старый малыш»)

Старейшина Чен обильно вспотел и поджал шею от резких слов Мужун Ляня, после чего, дрожа от страха, посмотрел на императора.

Цвет лица императора постепенно становился бледнее, но он все еще был спокоен и выдавил из себя улыбку:

- Мужун Лянь, я думаю, ты сошел с ума из-за болезни.

Мужун Лянь не издал ни звука. Среди всех родственников, он больше всех был похож на императора. Но в этот момент он стоял перед ним и его лицо, так похожее на лицо императора, было лишено всякого уважения, когда он равнодушно смотрел на трон.

Это внезапно взволновало императора. Давным-давно пророчество о том, что «Звезда Цзивэй в хаосе, братья воюют друг против друга» вдруг всплыло в самой глубине его сердца. Однако Мужун Лянь был из побочной ветви семьи, а не из главной. Как это мог быть он? Как это мог быть он?

Мало-помалу он крепко сжал кулаки на подлокотниках трона, вены на его руках вздулись.

Однако он стиснул зубы и улыбнулся:

- Это также моя вина, что я не смог вылечить тебя. Это заставило тебя сойти с ума и явиться в тронный зал, чтобы создавать проблемы.

- Ваше Величество, о чем вы говорите?

Мужун Лянь равнодушно сказал:

- Ваше Величество позволил старейшине Чену хорошо заботиться обо мне день и ночь в эти дни. Вы не можете позволить мне умереть немедленно, так как это вызвало бы подозрения, но вы и не можете позволить мне выздороветь, потому что я слишком много знаю.

Император усмехнулся и сказал с мрачным лицом:

- Ты слишком много курил Жизнь Как Сон, баловался вином и женщинами, вел разгульный образ жизни. Я думаю, ты даже не можешь отличить реальность от галлюцинаций.

Он неоднократно говорил, что Мужун Лянь «страдал истерией и нес чепуху». Сначала все были напуганы и не верили, однако стоило упомянуть Жизнь Как Сон, лица некоторых людей немного расслабились.

Все знали, что если выкурить слишком много Жизнь Как Сон появятся галлюцинации. А Мужун Лянь за последние несколько лет ни разу не расставался со своей трубкой, так что казалось, что он действительно неизлечимо болен. Глядя на нынешний вид Мужун Ляня, который был одет небрежно и не следил за собой, его действительно можно было счесть сумасшедшим.

Однако Мо Си так не думал.

Мо Си слишком хорошо знал, как выглядел Мужун Лянь, когда собирался причинить неприятности, независимо от того, насколько неприличным было его поведение, его взгляд был холодным, как у стервятника, парящего над голубым небом. Не говоря уже о том, что теперь Мо Си знал, каким человеком был император, и Цзян Фули вызывал у него легкое чувство дискомфорта.

Мужун Лянь не был сумасшедшим. Это император хотел превратить его в сумасшедшего.

Потому что словам сумасшедшего нельзя доверять.

В этот момент его рукав вдруг осторожно потянули. Мо Си повернулся и увидел, как Гу Манг смотрит на Мужун Ляня в оцепенении. Его сердце слегка дрогнуло, он спросил:

- Что такое?

- ...

Гу Ман не мог ответить. Он поджал губы и смотрел пустым взглядом.

Через некоторое время он сказал:

- Я его знаю... когда я сидел взаперти, все говорили, что я кого-то убил. Это был он?

Мо Си похлопал его по руке и утешил:

- Ты этого не делал.

Гу Ман снова замолчал, глядя на Мужун Ляня голубыми глазами, не моргая, он вдруг сказал:

- ...Простить его.

- Что?

Гу Ман, казалось, был ошеломлен своей реакцией, но все же последовал своим инстинктам и сказал:

- Я помню, что должен простить его. Я не могу его ненавидеть.

Затем он сказал с некоторым огорчением:

- Но я не помню, кто он.

Пока он бормотал, Мужун Лянь внезапно повернулся. Его взгляд пронесся мимо остальных и упал прямо на лицо Гу Манга. С нынешним состоянием души Гу Мана ему было трудно сказать, что выражал взгляд Мужун Ляня - раздражение, сравнение, одобрение, облегчение... Казалось, все эти эмоции пронеслись одна за другой, и в конце смешались воедино.

Гу Ман широко открыл глаза и посмотрел на него с некоторым замешательством. Он почувствовал слабую боль в голове, когда у него перед глазами промелькнуло окровавленное лицо Мужун Ляня на залитом лунным светом берегу реки. Он протянул руку и призвал его:

- Беги! Если ты не убежишь сейчас, тебе будет сложно объясниться!

Гу Ман не смог сдержать тихий стон и поднял руку, чтобы поддержать пульсирующий лоб.

- Низкий раб! Думаешь, ты заслуживаешь прикасаться к вещам моего отца? Сними это сейчас же!

- Надень этот рабский ошейник и навсегда стань слугой Мужун Ляня.

Эти резкие голоса, полные злобы, полные шипов и сомнений в детстве и юности, пронзили его голову, но в конце концов все они стали нежным голосом женщины:

- А-Ман, они спасли тебе жизнь. Есть много вещей, которые тетя Лин не может ясно объяснить но... не ненавидь их слишком сильно, ладно?

И хриплый голос Мужун Ляня, когда на него напали.

- Беги...

Гу Ман опустил голову и нахмурился, стиснув зубы, в его глазах была растерянность. Мо Си заметил его странное поведение и тут же спросил:

- Что с тобой?

- Я... - тихо пробормотал Гу Ман. - Я не знаю.

Он поднял глаза и снова посмотрел на Мужун Ляня, на этот раз встретившись с ним взглядом. Мужун Лянь на какое-то время отвел глаза, но затем повернулся и неуверенно уставился на него. В конце концов, он смягчился и успокоился.

Гу Ман вдруг тихо сказал:

- Я ему верю. Он не сумасшедший.

Мужун Лянь был слишком далеко, чтобы услышать слова Гу Мана, но, похоже, он принял решение, когда встретился с ним взглядом.

Он снова повернулся, чтобы посмотреть на императора, и повысил голос.

- Я, Мужун Лянь, раньше хотел лишь защитить процветание моей семьи Ваншу на протяжении поколений. Меня не заботили жизни других. Из-за этого я всегда был самодовольным, меня устраивала моя жизнь в укромном уголке. Я был высокомерным и своенравным, потому что Его Величество не сомневался во мне. За более чем тридцать лет моей жизни у меня нет ничего, чем я мог бы гордиться. Но у меня есть брат, который не забыл, что он должен был сделать, даже после того, как я втоптал его в грязь. Даже после того, как его забрызгали грязной водой, он все еще придерживается своей первоначальной цели - защитить народ Чунхуа.

- Когда я беспокоился, что он позарится на мое положение и отнимет богатство моей семьи, он терпел унижения и ничего не делал для себя. Я чувствовал, что чертовски уступаю ему. - Мужун Лянь четко произносил каждое слово. - Я был недоволен.

- Когда это я, Мужун Лянь, когда-либо признавал поражение? Я сражался с Сихэ-Цзюнем, я сражался с лордом Чанлэ, я сражался с небом, землей и своей жизнью - и наконец проиграл какому-то мальчишке? - Мужун Лянь усмехнулся, но у него не было намерения насмехаться над Гу Маном. Он поднял трубку и сделал глубокую затяжку. Выдыхая тонкую струйку дыма, она тихо сказал: - Я этого не принимаю.

Император сузил свои орлиные глаза:

- Мужун Лянь, ты должен прекратить нести свою чушь!

- Мужун Чен.

Когда эти два слова прозвучали, в зале поднялся шум.

Лицо императора побледнело.

Это имя давно не произносилось в золотом зале, но кто не знал, что это имя императора?!

Называть имя императора прямо перед всеми было преступлением, наказуемым смертью!

- Мужун Чен. - снова медленно повторил Мужун Лянь, четко произнося каждое слово. Он усмехнулся: - Слушайте меня внимательно. В прошлом все говорили, что я, Мужун Лянь, лишь избалованный молодой господин. Сегодня я изменился. Сегодня я хочу быть героем.

- Ты далек от слова герой!

Мужун Лянь символически поклонился:

- Зато ты очень близок к слову «бесстыдство» несмотря на свою скромность.

Император подавил бушующее пламя гнева и сказал слово за словом:

- Мужун Лянь, ты устал жить и хочешь умереть?»

Мужун Лянь усмехнулся:

- Баобэй, разве ты уже не посылал людей убить меня?

Он обернулся и сказал гражданским и военным чиновникам:

- Все смотрите внимательно. Таблетка в ваших руках - не противоядие, а лекарство, которое может воздействовать на сердца людей!

Все были ошеломлены и потрясены.

- ...... Что?!

- Лекарство, которое может влиять на сердца людей?

Переносица императора сморщилась. Его лицо было похоже на лицо тигра или волка. Он мрачно сказал:

- Абсурд, это просто нелепо! Всем известно, что медицинские навыки Цзян Фули находятся на пике совершенства, и он действует свободно и непринужденно! Мужун Лянь, если у тебя хватает смелости клеветать на Этого Одинокого, лучше бы придумал что-нибудь не такое возмутительное!

Закончив говорить, он отвел глаза:

- Мастер Цзян, Ваншу-Цзюнь сказал, что вы помогли Этому Одинокому околдовать сердца людей. Любопытно, есть ли способ действительно так легко влиять на других?

Цзян Фули сказал:

- Самый эффективный способ - это Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия и шашки Вэйци Чжэньлун. Однако это непросто. Для выращивания первого требуется душа расы демонов, а получить распустившийся цветок чрезвычайно трудно... Последнее является одним из трех древних запретных техник.

Затем он холодно взглянул на Мужун Ляня.

- Ваншу-Цзюнь, вы действительно слишком высокого мнения обо мне.

- Ты это слышал? - холодно сказал император. - Мужун Лянь, ты ведь не собираешься сказать, что Этот Одинокий воспользовался одним из этих методов? Более того, будь то Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия или шашки Вэйци Чжэньлун – эти техники не подразумевают прием лекарства. - император сделал паузу и окинул министров взглядом. - Однако, если кто-то боится и верит словам Мужун Ляня, вы можете вернуть таблетку мастеру Цзяну и найти другой способ противостоять демонической ци!

Как могли старые чиновники, которые были жадны до жизни и боялись смерти, не послушать императора?

Поколебавшись мгновение, кто-то сказал:

- Мужун Лянь, ты сошел с ума? Его Величество стоит выше десятков тысяч людей, зачем бы ему понадобилось преодолевать столько трудностей, чтобы влиять на сердца людей? Я думаю, что человек, который хочет влиять на сердца людей - это ты!

Мужун Лянь усмехнулся:

- Разве Его Величество не сказал, почему ему нужно влиять на сердца людей именно сейчас?

Затем он повторил то, что ранее сказал император:

- «Вот, если вы всегда будете такими послушными, тогда будет надежда, что Чунхуа объединит Девять Провинций и принесет мир и процветание.»

- Этот......

Услышав это, чиновники замолчали. Некоторые люди тайком взглянули на выражение лица императора.

Мужун Лянь прищурил глаза и сказал с какой-то почти нарочитой жалостью:

- Мужун Чен, все в порядке, я правда очень хорошо тебя понимаю. Ты прошел трудный путь. Когда ты был наследным принцем, тебя ударили ножом в спину. Перед своей смертью, предыдущий император думал о том, чтобы лишить тебя трона. Нелегко было взойти на престол. Родственники, наложницы - у всех были свои планы на тебя. Ты как будто высоко наверху, но ты как птица, запертая в клетке. Как ни маши крыльями, не вылетишь и бороться не сможешь. Как же ты мог смириться?

- Во сне ты надеешься иметь группу честных придворных. Лучше всего, если у них вообще не будет никакого собственного мнения. Скажешь идти на восток - пойдут на восток, скажешь на запад - пойдут на запад. Я бы предпочел иметь группу бамбуковых воинов, чем группу болтающих гражданских чиновников и военных генералов. Ты сам сказал это, надеюсь не забыл.

Под пристальными взглядами министров император на мгновение замолчал, а затем бесстрастно хлопнул в ладоши и сказал:

- Мужун Лянь, ты и впрямь хорошо выдумываешь. Ты действительно сумасшедший.

Мужун Лянь слабо улыбнулся:

- Ты мне льстишь. Я просто долго жил под тобой, день и ночь угадывая твои намерения, чтобы угодить тебе. Я понимаю тебя лучше, чем другие.

Император насмешливо кивнул:

- Хорошо. Даже если ты прав, даже если Этот Одинокий действительно хотел превратить всех присутствующих важных чиновников в безвольных марионеток. Тогда что должен использовать Этот Одинокий? Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия или шашки Вэйци Чжэньлун ? Если бы Этот Одинокий овладел каким-либо из этих заклинаний, не было бы нужды утруждать себя тем, чтобы давать вам какие-то лекарства. Не лучше ли просто сразу посадить цветы и шашки вэйци?

Мужун Лянь сказал:

- Причина в том, что ты не знаешь, как это сделать. Ты не знаешь как вырастить Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия и ты не можешь освоить формацию Вэйци Чжэньлун. Вот почему ты с таким рвением изучал темную магию Королевства Ляо все эти годы, чтобы усовершенствовать метод контроля, рожденный из этих двух заклинаний. Эффект будет не таким сильным, и потери не будут такими большими.

- Конечно, все не может быть так просто. Будь то твое изучение или совершенствование, тебе всегда немного не хватало времени. После стольких лет проб и ошибок ты так и не достиг желаемого результата. Лишь когда Сихэ-Цзюнь предоставил тебе остаток души Кровавого Зверя, ты наконец усовершенствовал средство, которое могло бы заставить человека полностью подчиняться твоим приказам. А до этого тебе никогда не удавалось заставить человека, которого ты контролировал, оправдать твои ожидания.

Император сидел на высоком сиденье, скрестив руки и слегка приподняв подбородок:

- Это очень трогательная история. Где доказательства?

Мужун Лянь ничего не ответил. Он медленно поднял трубку в руке, сделал затяжку и выпустил облако дыма:

- Мужун Чен, думаешь, я не знаю, что Цзян Есюэ раньше был твоим советником?

- Даже если и был, что с того?

- Мужун Чуи находился под контролем Цзян Есюэ, и только трава, успокаивающая сердце, могла облегчить его состояние. И Жизнь Как Сон, которую я курил, также наполнена травой, успокаивающей сердце.

После того, как Мужун Лянь закончил говорить, он легко сказал:

- Мужун Чен, три года назад ты подсыпал порошок, контролирующий разум, в мое вино, пытаясь сбить меня с толку. Ты думал, что твое лекарство совершенно неэффективно, но это было не так. Хотя средство, которое ты создал в то время, не было совершенным, оно уже было эффективным. Я полагался на Жизнь Как Сон, чтобы держать свой разум ясным.

Сказав это, он выдохнул последнюю струйку тонкого дыма и сказал с насмешкой:

- Ты думаешь, что я, Мужун Лянь, действительно не расследовал подлости, которые ты сделал со мной?

Глава 180 - Мо Си в опасности

Мо Си вздрогнул, когда услышал эти слова!

Он вспомнил, что когда случайно встретил Мужун Чуи в Академии, то почувствовал от него очень знакомый запах. В то время он не мог вспомнить, что это было, но теперь, когда Мужун Лянь упомянул об этом, он внезапно понял, что это этот запах был очень похож на Жизнь Как Сон.

- Мужун Чен. - безразлично сказал Мужун Лянь. - Есть некоторые слова, которые тебе возможно не хотелось бы слышать...но время - это судьба. Ты родился в это время, поэтому тебе придется столкнуться с этими внутренними и внешними проблемами, вместо того, чтобы думать о том, как кривыми способами заставить всех подчиняться тебе.

- Да, в Чунхуа полно бесполезных жуликов и отбросов, которые вызывают лишь отвращение и раздражение. Но если у тебя нет способностей*, чтобы справиться с трудностями и проблемами, ты можешь только заткнуть всем рот и превратить всех в безмозглых марионеток – и это будет истинным концом Чунхуа. (п.п в оригинале - 可你若是没有本事浪里淘沙 что дословно можно перевести как: «если у тебя нет способности выбирать песок во время бури» или «если у тебя нет навыка рыться в песке посреди волн»)

Придворный сделал шаг назад и недоверчиво покачал головой:

- В-Ваше Величество? Это правда?

- Может быть, это действительно не противоядие от демонической ци, а таблетка, которая может контролировать сердца людей, как сказал Ваншу-Цзюнь?

Император сохранял равнодушие и молчал. Он сидел на высоком сиденье с мрачным выражением лица. Через некоторое время он сказал:

- Даже если вы не верите Этому Одинокому, вы должны верить хотя бы мастеру Цзяну.

- Мастер Цзян находится в Чунхуа уже столько лет. Все знают, что он за человек и что его не заботит положение Этого Одинокого. Если вы думаете, что мастер Цзян вступил в сговор с Этим Одиноким, чтобы сделать вас всех послушными живыми марионетками, ничего страшного. - Император безразлично развел руками: - Тогда верните лекарство мастеру Цзяну, никто не заставляет вас принимать его.

- ...

Чиновники оглядывались по сторонам, обмениваясь взглядами.

На мгновение они не были уверены, кому верить. Они очень хорошо знали, что если то, что сказал Ваншу-Цзюнь, было правдой, то, как только они проглотят лекарство, император сможет легко контролировать их действия.

Но что, если это не так?

Что, если у Ваншу-Цзюня были другие мотивы, и он хотел подставить Его Величество?

Если они отложат лекарство сейчас, это, несомненно, покажет императору, что они на стороне Мужун Ляня. Если бы они ошиблись в суждении, вернуть лекарство было бы практически невозможно.

Как только император почувствовал конфликт, он холодно сказал:

- Теперь, когда Чунхуа и Ляо находятся в состоянии войны, Королевство Ляо создает демонических зверей и распространяет ядовитый дождь темной ци по всему Чунхуа. Этот Одинокий все дни проводил в глубоких размышлениях, стремясь найти решение этой проблемы, но Мужун Лянь вылил на него грязную воду*. Этот Одинокий не видит смысла оправдываться, можете верить во что хотите.

(п.п в значении: «оклеветал»)

Затем он повернул голову:

- Цзян Фули.

- Да?

- Заберите обратно те таблетки, которые не нужны. Нет необходимости давать их всем.

- Да.

Услышав, что император хочет забрать таблетки, некоторые люди, наконец, забеспокоились. Дворяне, которые на самом деле не доверяли Мужун Ляню, выделялись. Они отбросили осторожность и указывая на Мужун Ляня, принялись его ругать:

- Ты с ума сошел?

- Мужун Лянь! Ты всегда был заносчивым и развратным, погруженным в свою роскошь, мечтающим облегчить себе жизнь и жить словно во сне! Ты прогнил насквозь, а теперь еще и выдвигаешь обвинения Его Величеству! Как бесстыдно!

- Разве он не беспринципный человек? Не то чтобы вы не знали, какие подлые уловки он использовал, чтобы победить Сихэ-Цзюня на соревновании в Академии.

Услышав эту фразу, некоторые люди посмотрели на Мо Си:

- Вы так не думаете, господин Сихэ?

Мо Си не ответил. Эти люди были шумными, но он продолжал хмуро смотреть на Цзян Фули.

Все были в замешательстве:

- Сихэ-Цзюнь...?

Мо Си по-прежнему молчал, и когда все уже подумали, что он так ничего и не скажет, он вдруг заговорил.

Он сказал Цзян Фули:

- Мастер медицины Цзян, вы легко сможете определить, наполнена ли курительная трубка Мужун Ляня успокаивающими травами. Почему бы вам не проверить ее сейчас?

Мужун Лянь обернулся и уставился на него:

- Мо Си, что ты имеешь в виду? Этот Цзян - собака на поводке Мужун Чена! Ты хочешь, чтобы он проверил меня?

Мо Си сказал:

- Мастер медицины Цзян уже много лет работает в Чунхуа, я не думаю, что он такой, как ты говоришь.

- Ты, по фамилии Мо, ты...

Даже Гу Ман потянул его за рукав и прошептал:

- Мо Си, ты ошибаешься...

Но Мо Си мягко стряхнул руку Гу Мана, подошел к Мужун Ляню и взял его курительную трубку. Под гневным взглядом Мужун Ляня он передал ее Цзян Фули:

- Мастер медицины Цзян, пожалуйста, проверьте это.

Цзян Фули помолчал какое-то время, взял трубку, вынул из нее несколько полосок измельченного табака и внимательно рассмотрел их на ладони. Лампы и свечи в главном зале были тусклыми, а свет время от времени мерцал из-за ветра. Всеобщее внимание было приковано к Цзян Фули, внимательно рассматривавшему табак Мужун Ляня.

Мо Си наконец подтвердил свои мысли. В тот момент, когда Цзян Фули поднял голову, чтобы заговорить, он внезапно призвал змеиный кнут, превратил его в меч и направил острие на горло Цзян Фули.

Министры не знали, почему произошла эта внезапная перемена, и в шоке воскликнули:

- Сихэ-Цзюнь?!

- Это это...

Цзян Фули прищурил миндалевидные глаза и спросил:

- Сихэ-Цзюнь, что все это значит?

Мо Си холодно сказал:

- Мастер медицины Цзян. Разве у вас нет ночной слепоты на левый глаз?

Все:

- !!

Да, да... Разве Цзян Фули не слеп по ночам на один глаз?!

Мо Си спокойно сказал:

- Мастер медицины Цзян, раньше ты носил стеклянную линзу, чтобы видеть ночью. Вы собираетесь сказать мне, что внезапно вылечились от ночной слепоты? Или вы собираетесь сказать...

Он сделал паузу, и его голос был холоден, как лед.

- Что ты вовсе не Цзян Фули?

Когда чиновники услышали это, они были в шоке. Действительно, у Цзян Фули была особенная куриная слепота. Какими бы яркими ни были свечи, пока на улице стояла ночь, его левый глаз не мог ясно видеть. Только надевая стеклянную линзу, он мог нормально работать.

Выражение лица Цзян Фули слегка изменилось. Через некоторое время он сказал:

- Я путешествовал по всему миру и нашел способ излечить свою болезнь, что в этом странного? Я был обязан сообщить об этом Сихэ-Цзюню?

Хотя он и рассуждал так, подозрения у всех не уменьшились. Цзян Фули прожил в Чунхуа так много лет, и его куриная слепота так и не вылечилась. Как могло случиться такое совпадение, что он излечился именно в этот критический момент?

Но Мо Си сказал:

- О? Тогда поздравляю мастера Цзяна.

Цзян Фули махнул рукавом и холодно фыркнул.

- Но есть одна вещь, которую я хотел бы спросить у мастера медицины Цзяна. Когда мастер Цзян лечил Гу Мана, он сказал, что у него был пациент, похожий на Гу Мана, и у него на плече была отметина. Интересно, мастер медицины Цзян помнит, как выглядела эта метка?

- ...

В зале стояла гробовая тишина. Лишь эхом раздавался звук капающей воды.

Мо Си ждал долго, но так и не получив ответа, холодно сказал:

- Вы действительно забывчивы.

Под таким странным разговором остальные не могли не спросить Цзян Фули о вещах, которые знали только они и мастер медицины Цзян. Выражение лица Цзян Фули становилось все хуже и хуже под давлением толпы. Меч Мо Си все еще был у его горла. Он чувствовал, что духовный поток Цзян Фули становился все более и более нестабильным в этом хаосе и стал каким-то даже....

Жестоким.

Мо Си внезапно вздрогнул. Он отдернул свой меч и строго сказал:

- Будьте осторожны!

Некоторые люди реагировали медленно и не могли вовремя увернуться. Мо Си немедленно вскинул руку, создавая защитные барьеры. Почти в то же время, место, где стоял «Цзян Фули», вспыхнуло ослепительным серебристым светом. Сильные духовные волны были подобны ревущему северному ветру, они с грохотом врезались в защитные барьеры.

- Что... что это за чертовщина?

- Монстр... Это монстр!

Ужасающий вой вырвался из ядра белого света, пробив черепицу и устремившись прямо в небо! Рев свирепого зверя был полон мощной духовной силы. Некоторые люди со слабым уровнем совершенствования или старыми телами почувствовали дрожь в груди. Некоторые согнувшись попадали на землю, а некоторые сплевывали кровь.

У Мужун Ляня тоже шла кровь из уголков рта. Он медленно отступил в сторону Мо Си и Гу Мана. Сначала он посмотрел на Гу Мана, и встретившись с его голубыми глазами, почувствовал себя немного смущенным, а потом перевел взгляд на Мо Си и нахмурившись, спросил:

- Что это черт возьми такое?

Мо Си смотрел на тень в белом водовороте, которая становилась все ярче. Он сказал:

- Должно быть это остаток души Кровавого Зверя, который мы захватили.

Как только он закончил говорить, словно в подтверждение его слов, сильный ветер пронесся по земле и яростный поток взорвался с громким хлопком. В крыше тронного зала образовалась большая дыра. Дворцовые слуги закричали и убежали. В бешеном, словно песчаная буря поток, белый свет взмыл над крышей и превратился в огромного зверя с густой бородой и глазами, подобными золотым барабанам!

Монстр с орлиным клювом и телом пса широко распахнул крылья. Вокруг него бушевал гром и ветер. Он сузил глаза и его гигантские голубые зрачки, словно два драгоценных зеркала, ярко сияли. Сквозь разбитую черепицу в них отражались люди, присутствовавшие на банкете.

Кто-то закричал: «

- Это, это демонический зверь вызвал дождь!!

- Разве это не демонический зверь Королевства Ляо?!

Люди тут же отреагировали. Они обернулись, их глаза были полны шока и ужаса. Они смотрели на человека на троне сумасшедшими взглядами.

Мужун Чен, верховный правитель Чунхуа, все еще сидел на своем троне с невероятным спокойствием и холодностью. В его темных зрачках мерцали отражения молний, вызванных бурей. Он смотрел на своих министров с устрашающим видом, а на его губах играла ироническая усмешка.

Кто-то сказал дрожащим голосом:

- Может быть, это... ты?

- Император...

- Мужун Чен! Значит, это ты наслал демонический дождь на Чунхуа?! Королевство Ляо ту ни при чем, ты просто хотел заставить нас принять твое «противоядие от демонической ци»! Эту, эту злую тварь сотворил ты!!!

Вопросы накатывали волнами, как прилив в море. Император слегка улыбнулся. На его бледном красивом лице появилось какое-то скрытое безумие.

Он скрестил пальцы и небрежно сказал:

- Этот Одинокий давал вам шанс. Надеялся, что вы будете послушно подчиняться. Я ждал много лет, но вы этого не ценили. Поэтому теперь не удивляйтесь, что Этому Одинокому приходится проявлять решительность и жесткость.

- Мужун Чен!! Ты сошел с ума?!! Королевство Ляо использовало черную магию для борьбы с чужаками. А ты, как правитель страны, не колеблясь, создавал монстров, чтобы навредить своему собственному народу, обманом заставить гражданских и военных чиновников принять твое лекарство и заманивал всех в твои ловушки одну за другой только для того, чтобы подчинить себе подданных?! Ты - какой ты порочный! Ты недостоин быть императором!!

Внезапно из ниоткуда всплыла эта истина, и все присутствовавшие вельможи и высокопоставленные чиновники, какими бы слабаками они ни были прежде, не могли не гореть от ярости, их глаза вылезали из орбит.

- Безрассудный император!

- Ты хуже зверя!!

Мужун Чен усмехнулся:

- Что? Вы все хотите заставить меня отречься от престола?

- Ты совершил такой безумный поступок ради своих личных интересов, тщеславно следовал демоническому пути и погубил людей. И ты все еще хочешь спокойно сидеть на этом троне?

- Мужун Чен, ты недостоин быть императором!

- Тебе решать, достоин я или нет? - Мужун Чен усмехнулся и облизав губы, окинул всех волчьим взглядом своих орлиных глаз. - Хотите изменить мир? Сначала убедитесь, что у вас, кучки гниющего мусора, есть способности, чтобы сделать это.

Говоря это, он поднял палец и сказал низким голосом:

- Цзинчэнь, этих подданных так трудно дисциплинировать, убей предателей!

Демонический монстр, которого он создал с помощью оставшейся души Кровавого Зверя, издал рев в ночном небе. В одно мгновение собрались тучи, полетели песок и камни, грянули молнии. Он внезапно превратился в тысячи светящихся мечей, которые полетели в тронный зал!!

В одно мгновение раздался грохот. Кирпичи и черепица летали повсюду. Бесчисленные мечи из света падали градом. Заклинатели внизу запаниковали и раскрыли защитные барьеры, чтобы защитить себя. Однако Кровавый Зверь был слишком свиреп, даже если он был создан всего лишь из остатков души, его все равно было не остановить.

- Отец!!

- Господин!

Все произошло слишком быстро. Некоторые из старых дворян, которые обычно бездельничали и пренебрегали своим совершенствованием, вообще не успели отреагировать. Духовные мечи Кровавого Зверя пронзили их, и они скончались в агонии.

Тронный зал наполнился криками и отчаянием.

- Открой барьер! Быстрее открой барьер!

- Кто спасет моего отца... у-у-у-у

- Этот монстр слишком силен, я больше не могу его сдерживать...

Падали обломки, летели мечи, спасения не было. Ребенок, пришедший с отцом, сидел рядом с трупом своего родителя. Гу Ман увидел, что его вот-вот убьет вторая волна мечей и выскочил из-за барьера---

Мужун Лянь был потрясен.

- Эй! Ты хочешь умереть?!

Кто бы мог подумать, хотя духовная сила Гу Мана была повреждена, его скорость не уменьшилась. Он поднял ребенка и быстро побежал обратно. Как только он вышел из барьера Мо Си, демонический зверь Цзинчэнь выпустил вторую волну дождя из мечей. Этому ребенку повезло, и он был спасен, а вот другим повезло меньше.

Вторая атака Цзинчэня была более безжалостной, чем первая. Многие люди не смогли ее сдержать. Барьеры разрушились, повсюду брызнула кровь. Они умирали с открытыми глазами.

Под этим кровавым дождем Мо Си повернулся и посмотрел на императора.

Мужун Чен, правитель Чунхуа, смотрел на эту внезапную резню и ни один мускул не дрогнул на его лице. Как будто эта ситуация тысячу раз репетировалась в его уме. Для него эти люди были как бамбуковые воины. Просто шахматные фигуры, которые можно использовать и выбрасывать по желанию. Повторное создание демонического зверя Цзинчэня снова привело к новым жертвам.

В ладони Мо Си сгустился синий свет, он посмотрел на императора и резко приказал:

- Тунтянь!

Скипетр рассек воздух с воем кита и превратился в мощное божественное оружие, покрытое струящимся светом.

Появился Небесный Кит, его огромный хвост качался и прыгал, образуя барьер, закрывающий весь тронный зал. Цзинчэнь, казалось, очень испугался духа Небесного Кита. Бесчисленные духовные мечи внезапно втянулись и снова собрались в небе, чтобы сформировать первоначальную форму орла с крыльями и телом собаки. Он угрожающе шипел и рычал на иллюзорное тело Небесного Кита, однако оставался высоко в небе, не решаясь драться.

Под защитой Тунтяня Мо Си люди в зале смогли перевести дух. Некоторые из них падали на землю и задыхались. Некоторые бросились к родным со слезами на глазах. Но были и те, кого наполняла ненависть. Они хотели броситься и убить Мужун Чена.

- Мужун Чен!!!

- Отец... У-у-у ах ах ах ах! Папа!

Однако людей беспокоило то, что, несмотря на то, что ситуация изменилась, Мужун Чен не выказал ни страха, ни удивления. Он закатил глаза и с каким-то жутковатым спокойствием, устремил взгляд на Мо Си. Уголки его губ изогнулись в слабой улыбке.

Мужун Лянь сузил глаза.

- Чему ты улыбаешься?

- Я улыбаюсь, потому что Сихэ-Цзюнь и правда очень способный. Он был одарен с самого детства. Его силе Небесного Кита Тунтянь действительно можно позавидовать. – медленно сказал Мужун Чен.

- А ты, Мужун Лянь, почему бы тебе не использовать свой мозг и не подумать? Ты думаешь, что ты был первым человеком, которого Этот Одинокий использовал в качестве марионетки для своих исследований? Нет, на тебе я испытал только темный демонический яд, в котором я был не уверен.

- Прежде чем Этот Одинокий использовал тебя в качестве подопытного, у меня была единственная таблетка, оставленная Шэнь Таном. Она была создана из семян Цветка Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия расы демонов и может долго оставаться незамеченной в сердце человека. Десять лет назад Этот Одинокий выбрал достаточно сильного человека и спрятал таблетку в его теле. Если произойдет что-то непредвиденное, Этот Одинокий пробудит таблетку и заставит этого человека потерять себя и подчиняться его приказам.

- ...

Внезапно пронизывающий до костей холод пробежал по ступням Мужун Ляня и покрыл все его тело.

- Как ты думаешь, на ком Этот Одинокий мог ее использовать?

Почти все взгляды в шоке и страхе упали на Мо Си и даже выражение лица самого Мо Си изменилось.

Мужун Чен все еще спокойно сидел на троне и равнодушно говорил:

- Это был худший план Этого Одинокого, но в конце концов мне пришлось это сделать.

Сказав это, он поднял кончики пальцев, на которых тут же вспыхнуло пламя.

Слабый свет блеснул в глубине его черных глаз. Император уставился на Мо Си, который защищал всех в зале. Его губы и зубы сжались, когда он сказал:

- Таблетка подчинения, пробудись!

Глава 181 - Я буду защищать тебя

Все задрожали, услышав приказ императора. Только Гу Ман не понимал, что происходит, потому что его разум был поврежден. Но он понял то, что вся ситуация как-то связана с Мо Си.

Он инстинктивно боялся, что Мо Си пострадает, но не знал, что ему делать. Следуя зову своего сердца, он бросился перед Мо Си, защищая его от неизвестной опасности.

Кроме него, все остальные держались в стороне, пытаясь защитить себя. Неудивительно, что они так себя вели. Все знали, насколько ужасающей была сила Мо Си. После того, как он окажется под контролем императора, последствия будут невообразимыми. У них не было глубоких отношений с Мо Си, так с чего им бросаться его защищать без всякой причины, делая что-то настолько бесполезное?

Мо Си никак не мог предположить, что император уже давно вживил ему таблетку подчинения. В голове у него загудело, и он оттолкнул Гу Мана. Гу Ман только смотрел на него своими голубыми глазами, не желая двигаться. Мо Си строго сказал:

- Мужун Лянь! Уведи его!

- Я не уйду.

Гу Ман вырвался из рук Мужун Ляня.

- Я буду защищать тебя.

- ...

Глаза Мо Си внезапно стали влажными. Он больше не смотрел на него, вместо этого только сказал Мужун Ляню:

- Убери его.

Увидев эту сцену, император лишь холодно усмехнулся. Демонический огонь на кончиках его пальцев уже пылал, он мысленно произнес заклинание, а затем резко сжал пальцы---

Мо Си оттолкнул Гу Мана.

- Уходи!

В одно мгновение ослепительный свет осветил уверенное лицо императора.

- В самое сердце.

Свет внезапно взорвался, рассеявшись бесчисленными световыми пятнами, которые взлетели в воздух и устремились к груди Мо Си. Гу Ман был очень взволнован и неуклюже пытался прогнать их, как будто они были насекомыми. Но какая от этого польза? Пятна света прошли сквозь ладони Гу Мана и неудержимо направились к Мо Си.

Гу Ман был на грани слез.

- Мо Си...

Мужун Лянь увидел, что ситуация ухудшается. Он боялся, что таблетка подчинения в теле Мо Си скоро подействует, поэтому крепко схватил Гу Мана за рукав и оттащил его. Он строго сказал:

- Что ты делаешь? Это бесполезно! Таблетка сделана из семян Цветка Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия. Если ты не пожертвуешь своим духовным ядром и не потратишь на нейтрализацию несколько часов, ничего не поможет! Уходим!

Глаза Мужун Чена были полны насмешки, когда он равнодушно сказал:

- Уже слишком поздно уходить.

Все эти похожие на мошек искры света собрались в теле Мо Си. Мо Си стиснул зубы, в последний раз взглянул на Гу Мана, закрыл глаза и тихо сказал Тунтяню:

- ... Убей своего хозяина!

Мужун Лянь был потрясен, когда услышал это! Он резко посмотрел на Мо Си. Он понял, что Мо Си отдал приказ Небесному Киту немедленно убить его, пока он не сошел с ума!

- Мо Си...

Мо Си посмотрел на Мужун Ляня.

- Возьми Гу Мана и уходи.

В то же время Мужун Чен указал пальцем и сказал:

- Слушай меня!

Белый свет внезапно стал чрезвычайно ослепляющим.

Тунтянь беспокойно плыл по ночному небу, словно был готов нырнуть в любой момент. Из-за накатывающего духовного потока было почти невозможно открыть глаза. Свет становился все сильнее и сильнее.

Гу Ман посмотрел на бледное лицо окутанного светом Мо Си, который почти потерял контроль

- Мо Си!!

- Не подходи--!

Но во время этой борьбы шар белого света вдруг, казалось, вышел из-под контроля и внезапно рассеялся, снова превратившись в светящиеся искры, парящие в воздухе.

Глаза Мужун Чена расширились.

Остальные тоже были ошеломлены.

- Что, что происходит...

Белый свет, который должен был поглотить сознание Мо Си, летал, как светлячки но в конце концов...

Погас по крупицам.

Все в тронном зале молчали, мерцали огни. Мо Си снова поднял глаза, сам не зная почему и приложил руку к груди. Он не сошёл с ума, как ожидалось, и не стал марионеткой Мужун Чена?

Это потому, что таблетка, которую вживил ему Мужун Чен потеряла свое влияние?

Или же...

Мужун Чен внезапно встал, опрокинув стол. Чашки упали на пол и разбились. Выражение его лица изменилось. Он больше не был спокоен. Его глаза были полны шока, гнева и недоверия. Он стиснул зубы и его голос, казалось, разорвался на куски, а затем превратился в пыль.

- Как это возможно? Я видел своими глазами, как ты принял ее... Это невозможно... абсолютно невозможно!!

Сквозь его громовую ярость внезапно послышался тихий вздох.

Такого вздоха не издал никто в зале.

Все посмотрели на источник звука, чтобы увидеть человека, стоящего за ветхой ярко-красной дверью.

На ней была тонкая черная шаль с золотыми краями, а ее длинные черные волосы были собраны сзади в пучок. Единственным украшением была золотая шпилька в ее прическе.

Мужун Чен недоверчиво прищурил глаза.

- ...Это...ты?!

Пришедшей была не кто иная, как одна из Трех Благодетелей Чунхуа, принцесса Чунхуа, Мужун Мэнцзе.

Волна гнева захлестнула его, когда Мужун Чен вдруг понял, что произошло. Он был так зол, что все его тело дрожало, а глаза чуть не разорвались. Белки его глаз испещрили кровавые паутинки сосудов и он закричал:

- Как ты смеешь – ты предала Этого Одинокого!

Лицо Мэнцзе было бледным. Трудно было сказать, жалость это или печаль. Она покачала головой.

- Ты зашел слишком далеко, мой Царственный Брат.

Она вошла и нахмурилась, глядя на Мужун Чена.

- Я советовала тебе остановиться. Ты не послушал и даже дошел до такого. Мужун Чен, Чунхуа принадлежит не тебе одному. Почему ты до сих пор не приходишь в себя?

Сказав это, она подошла к Мужун Ляню и остановилась.

Это очевидно означало, что Мэнцзэ решила встать на сторону Мужун Ляня в этой битве, а не на ее другого брата, Мужун Чена.

Мужун Чен пристально смотрел на них двоих. Гадание, которое он читал в прошлом, «Братья ссорятся друг с другом, братья противостоят друг другу» звенело в его ушах. Мужун Лянь... Мужун Лянь... сначала он притворялся беспечным и безответственным, потом притворялся развратным и испорченным. Он действительно недооценил этого своего брата по боковой линии!

Мужун Лянь взглянул на Мэнцзе.

- Разве ты не была во Дворце горячих источников? Я думал, ты не сможешь вернуться вовремя.

Мэнцзе слабо улыбнулась, но ничего не сказала.

Естественный и непринужденный разговор Мужун Ляня и Мэнцзе заставил волосы Мужун Чена встать дыбом, а его гнев вспыхнуть. Он вдруг что-то понял и опасно сузил глаза.

- Мужун Мэнцзе, как давно ты тайно помогаешь ему?

Прежде чем Мэнцзэ успела ответить, Мужун Лянь лениво сказал:

- Не слишком давно. Она не собиралась становиться на мою сторону. В конце концов, ты правитель Чунхуа. А она благовоспитанное и благоразумное дитя. Она слушала твои приказы и тайно наблюдала за мной. Позже ты узнал, что я собирался рассказать некоторые секреты Гу Ману. Ты был встревожен, поэтому послал убийц избавиться от меня на берегу реки - Мужун Чен, это действительно самый неудачный шаг, который ты когда-либо предпринимал.

- Как ты думаешь, Мэнцзэ была бы счастлива, если бы ты убил меня? Она бы только чувствовала себя виноватой. Патрулирующие заклинатели спасли меня, но ты приказал целителям Террасы Шэньнун не лечить меня должным образом и довести до смерти, но она тайно продолжала давать мне лекарства, чтобы сохранить мою жизнь. - сказал Мужун Лянь и слабо улыбнулся. - Иначе я мог бы умереть, как ты и хотел. Я бы не стоял здесь и не разговаривал с тобой сегодня.

- ... Хорошо... Прекрасно!

Взгляд Мужун Чена блуждал между ними. Через некоторое время он стиснул зубы и сказал:

- Мужун Мэнцзе, я действительно... напрасно доверял тебе! Напрасно я баловал тебя! В конце концов, ты действительно помогла ему вот так!?

- Я никогда не думала о том, чтобы кому-то помогать.

Мужун Мэнцзе сказала:

- Я делала только то, что было правильным для меня и для Чунхуа.

Мужун Чен поднял голову и усмехнулся.

- Правильно для тебя? Правильно для Чунхуа? - его взгляд внезапно стал яростным, как у стервятника. - Мужун Мэнцзе, ты помогла родственнику выступить против твоего собственного брата. Ты получаешь жалованье и пользуешься доверием правителя, но ты сговорилась с посторонним, чтобы свергнуть главу государства? Это правильно для Чунхуа?

Он взмахнул рукавом своей черно-золотой мантии:

- Это смехотворно!

Мэнцзе спокойно сказала:

- Чен-гэ*, если бы не твоя чрезмерная решимость, я бы не оказалась в таком положении. С того момента, как ты взял власть, ты всегда стремился избавиться от противников, уничтожить трусливых и подлых людей. Но как это возможно? Даже если это животное, оно все равно будет иметь свои собственные личные интересы, свои тысячи мыслей...

(п.п 哥, гэ – старший брат)

Мужун Чен сердито сказал:

- Но это неправильно!»

- Я и не говорила, что это правильно.

Мэнцзе спокойно посмотрела на него.

- Слабость, ссоры, жадность, зависть, как это может быть правильно? Но мы с тобой никогда не сможем изменить чужие мысли и никогда не сможем избавиться от человеческой природы. Вместо того, чтобы думать о том, как заставить этих подданных, имеющих свои корыстные желания, подчиниться тебе, почему бы тебе не подумать о том, как быть хорошим правителем и вывести их на более светлый путь? А не надеяться на то, что все станут твоими марионетками, а если не станут слушаться, то ты накормишь их таблетками. Чен-гэ, то, что брат Лянь сказал мне ранее, не было неправильным. Когда у всего Чунхуа останется только один голос, это будет концом нации.

- Сказал тебе ранее? - Мужун Чен холодно рассмеялся. - Если это так, то ты действительно двуличный человек. С одной стороны, ты работаешь на меня, с другой стороны, вступаешь в сговор с Мужун Лянем... Мужун Мэнце, будучи одной из Трех Благодетелей Чунхуа, ты не стыдишься таких своих поступков?

Мэнцзе какое-то время молчала, казалось, она устала спорить и не хотела обсуждать это с Мужун Ченом. Однако под давлением Мужун Чена она, наконец, подняла глаза и сказала:

- Как человек Чунхуа, я больше не могу смотреть, как ты снова и снова совершаешь ошибки. Я не могу позволить тебе использовать и причинять вред твоим братьям и сестрам, твоим верным чиновникам и генералам снова и снова.

- Много лет назад ты положил таблетку подчинения в чашку Мо-дагэ, превратив его в смертоносное оружие, ожидающее, пока ты его разбудишь. Позже ты заставил Гу Мана встать на путь измены и стать твоим шпионом. Ты нашел громкую причину, по которой он не мог отказаться, и у него не было выбора, кроме как искать для тебя информацию и прокладывать тебе путь...

Голос Мужун Мэнцзе не был громким, но все в золотом зале внимательно слушали.

Услышав это, кто-то удивленно воскликнул:

- Гу Ман шпион? Он, разве он не предатель...

Мужун Мэнцзе сказала:

- Это не так.

- Этот...

- Битва у горы Фэнмин была предназначена лишь для того, чтобы Его Величество мог выбрать шпиона, способного выдержать унижение. Чтобы заполучить такого шпиона, император использовал секретную технику Цзян Есюэ, чтобы временно контролировать Лу Чжаньсина, и заставить его совершить большую ошибку, убив посланника.

- Лу Чжаньсин был под контролем тогда?!

- Верно.

Мужун Мэнцзе продолжила:

- Им управляли с помощью не полностью усовершенствованной шашки Вэйци Чжэньлун. После того, как Лу Чжаньсин был заключен в тюрьму за правонарушение, Гу Ман оказался в безвыходном положении, и Его Величество отдал ему секретный приказ отправиться в Королевство Ляо, чтобы симулировать капитуляцию, стать шпионом в их рядах и постоянно обеспечивать Чунхуа секретными техниками их темной магии.

Это было действительно слишком шокирующим. Если бы кто-нибудь сказал такие слова при дворе, полном аристократов, при обычных обстоятельствах, его бы высмеяли как сумасшедшего. Однако тронный зал только что пережил бедствие. Некоторые были мертвы, некоторые были ранены, а демонический зверь, Цзинчэнь, все еще парил в воздухе и ревел. Только из-за защиты Пожирающего Небо Кита он не осмеливался приблизиться.

Так что в это время, хотя содержание слов Мэн Цзе было невероятным, они не сомневались в них.

Мужун Чен был на троне, его боевая сила была не так хороша, как у всех присутствующих, Цзиньчэнь также был изолирован за пределами зала. Он не мог остановить Мэнцзе и только искоса смотрел на нее, думая как бы найти брешь в ее словах. Его взгляд ясно говорил, что он хочет прямо сейчас разорвать ее на части.

Раньше он так доверял ей... единственному члену семьи, которому, как он думал, он мог доверять, своей кровной сестре...

В конце концов, он не думал, что человеком, который раскроет всего его преступления будет она!!!

Мужун Чен не мог не усмехнуться.

Кто-то повысил голос:

- Но даже в этом случае Гу Ман тоже помогал тирану! Он помог Его Вел...помог Мужун Чену собрать демонические техники! Что он за это получил? Повышение и богатство, несметные сокровища?

Мо Си был разгневан, он строго сказал:

- Он сделал это ради семидесяти тысяч надгробий и мира в стране. Какое повышение, какое богатство и сокровища, Гу Ман вернулся так давно, разве ты не знаешь, какой жизнью он живет?!

- ...

Мэнцзэ увидела, что Мо Си рассердился, и подняв руку, чтобы остановить его, слегка покачала головой и сказала:

- Тогда император убедил Гу Ману войти в Ляо, но не сказал ему о его истинной цели. После того, как Гу Ман приянл приказ, он думал, что Его Величество был сосредоточен на борьбе с Королевством Ляо, что он хотел узнать врага найти способ сломить его, поэтому он продолжал передавать информацию Чунхуа. Он, естественно, знал, что его использовали, но он не думал, что император был таким эгоистичным.

Человек сказал:

- Значит... Гу Ман не знал, что Мужун Чен хотел использовать демонические техники в своих целях, чтобы управлять сердцами чиновников?

- Да. Он не знал.

Однако в это время Мужун Лянь вдруг заговорил.

- Нет, Мэнцзе, ты ошибаешься. Император хотел использовать темную магию, чтобы навредить своему народу... Гу Ман не знал об этом в начале, но позже он полностью осознал это.

Мо Си услышал это и нахмурился:

- Как это возможно? Если бы он знал, то сообщил бы об этом Чунхуа.

Мужун Лянь покачал головой:

- Он не мог. Сообщение об этом ничего бы не остановило, но зато он был лишился доверия Его Величества. Но он знал об этом давно.

После паузы он медленно сказал Мо Си под потрясенными взглядами толпы:

- Мо Си, Гу Ман обнаружил истинные амбиции императора задолго до того, как ранил тебя в битве на озере Дунтин. Алтарный Зверь Чунхуа - не дурак, которого все время использовали.

Глава 182 - План Гу Мана

- Алтарный Зверь Чунхуа вовсе не дурак, которого все время использовали.

Услышав это, Мэнцзе тихо ахнула и удивленно спросила:

- Он знал об этом во время битвы на озере Дунтин?

- Да.

- Тогда, тогда... когда он ранил Мо-дагэ и не помешал мне забрать его, он хотел, чтобы я узнала о том, что в духовном ядре Мо-дагэ спрятана таблетка подчинения??»

Мужун Лянь кивнул и сказал:

- Скорее всего.

Мэнцзе бормотала:

- В то время, когда я занималась исцелением раны Мо-дагэ, я обнаружила таблетку подчинения. Я приложила все усилия, чтобы избавиться от нее, но не стала докладывать об этом Его Величеству. У меня были подозрения и после долгого расследования, я узнала, что это был план императора.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Гу Мана, который в данный момент ничего не знал. Ее лицо слегка побледнело:

- Значит, тогда ты... ты сделал это нарочно...

Гу Ман был в недоумении, когда понял, что она говорит о нем:

- Что? Что нарочно?

Мо Си покачал головой и сказал:

- Невозможно. Я читал письма между Гу Маном и императором. Он передавал информацию Его Величеству в течение пяти лет. Если он знал обо всем, зачем ему продолжать собирать темные техники для него?

- Мо Си, а ты не заметил, что Гу Ман описывал секретные демонические техники Королевства Ляо только в своих ранних письмах, а в более поздний период, отправлял только секретные доклады о военной и политической обстановке, редко упоминая о черной магии?

- ......

Когда Мужун Лянь сказал это, Мо Си вспомнил письма, которые читал тогда и понял, что это действительно было так.

Мужун Лянь сказал:

- Гу Ман ясно понимал, что если его разоблачат, Мужун Чен не колеблясь убьет его, избавится от него, как от ненужной больше пешки. А затем найдет кого-то другого, чтобы продолжить поиски темных техник в Королевстве Ляо. Поэтому, хотя он уже знал, что за человек Мужун Чен, он все еще держал это в себе и, как обычно, писал письма императору.

- Но после этого он был очень осторожен и в своих письмах редко упоминал черную магию. А если и писал, то только о вещах, которые казались очень секретными, но на самом деле не имели большого значения.

Мо Си:

- ... Откуда ты так много знаешь?

Мужун Лянь набил трубку измельченным табаком, зажег ее, поднес к губам и сделал затяжку. Выдохнув светло-зеленый дым, он сказал низким голосом:

- Потому что сам Гу Ман рассказал мне об этом.

Выражение лица Мо Си внезапно изменилось.

- Когда ...

- Накануне того дня, когда его отправили обратно в город в качестве предложение мира.

- !

Под всеобщими изумленными взглядами, Мужун Лянь сказал:

- ... Не удивляйтесь. Император однажды поручил мне разобраться с Гу Маном. Так за день до его возвращения в город, я встретился с ним за его пределами наедине.

- Когда он возвращался?

- Когда он возвращался, у реки Фу.

- ...

- Все думали, что Королевство Ляо лишило Гу Мана воспоминаний, что его духовное ядро уничтожено, а две его души потеряны - и из-за этого он стал призраком самого себя. - Мужун Лянь сделал паузу. - На самом деле это не так.

- Королевство Ляо действительно уничтожило сознание Гу Мана, чтобы предотвратить утечку секретов, но они не уничтожали воспоминания, которые не имели ничего общего с их государственными тайнами. Итак, во-первых, не все воспоминания Гу Мана были уничтожены Королевством Ляо.

Чиновники были в шоке.

- Что?!

- Не Королевство Ляо?!

- Верно. Во-вторых, говорят, что две души Гу Мана также забрало Королевство Ляо. Но это тоже ложь. Никто не забирал души Гу Мана, он сам решил использовать их по-другому. Он пожертвовал ими сам... Королевство Ляо не имеет к этому никакого отношения.

Эта фраза была еще более шокирующей, чем первая. Если предыдущие слова были просто рябью на воде, то эти вызвали огромную волну.

Мо Си сделал шаг назад, и его и без того тонкие губы стали еще более бескровными:

- Как... это возможно? Почему он...

- Почему он это сделал - наиболее осведомлен Его Величество. - Мужун Лянь взглянул на Мужун Чена. - Давай пока не будем говорить об этом. Нам еще нужно обсудить третий вопрос.

- В-третьих, последняя потеря памяти Гу Мана произошла на берегу реки Фу. Все его воспоминания были стерты из-за правителя нашей страны Чунхуа!

Взгляд Мужун Чена был похож на взгляд стервятника:

- Мужун Лянь, когда ты перестанешь вводить людей в заблуждение с помощью лживых слов?!

Мужун Лянь спокойно сказал:

- Я знал, что ты это скажешь. Раньше ты хотел убить меня по этой причине. Нет другого объяснения, ведь человеком, которого ты послал, чтобы дать Гу Ману порошок забвения...

Мужун Лянь сделал паузу и поднял свои глаза персикового цветения.

- Был я.

Мужун Чен потерял дар речи.

- Я всегда считал Гу Мана занозой в боку. Узнав, что он предал страну, я почувствовал себя крайне униженным. Я думал, что он опозорил семью Ваншу, и хотел убить его. В то время Его Величество заметил мое душевное состояние и тайно вызвал меня во дворец. Он сказал мне, что Гу Ман не предатель, а шпион.

Мэнцзе тихо сказала:

- Ты знал, что он был шпионом, почему же ты так ненавидишь его?

- Как это могло быть так просто? - Мужун Лянь усмехнулся. - Император сказал мне, что Гу Ман ушел как шпион, однако перед этим обратился к нему с просьбой. Он надеялся, что после возвращения, Его Величество поможет ему стать главой семьи Ваншу.

- ...Гу Ман никогда бы не назвал такую цену.

- Но как я мог знать в то время? - Мужун Лянь закатил глаза. - Император уловил мою настороженность и сказал мне, что не согласился с условием Гу Мана. Он сказал, что отклонил его просьбу заменить меня, и тогда Гу Ман почувствовал в своем сердце обиду и стал настоящим предателем, работая на Королевство Ляо, чтобы отомстить Чунхуа.

Все в Чунхуа знали, что Мужун Лянь в прошлом жестоко обращался с Гу Маном. Император выдумал ложь, будто Гу хотел воспользоваться возможностью, чтобы свергнуть своего бывшего хозяина. Это было логичное продолжение событий.

Как глава семьи Ваншу, что почувствует Мужун Лянь, когда услышит эту новость?

Мужун Лянь сказал:

- Когда я услышал об этом, я, естественно, разозлился. Однако, я также думал, что это странно. Если Гу Ман был настоящим предателем, зачем Королевство Ляо отослало его обратно в качестве залога мира?

Мо Си взглянул на императора и спросил Мужун Ляня:

- Что он сказал?

- Он не пролил ни капли*. Он сказал, что не мог терпеть такое поведение Гу Мана, поэтому тайно написал письмо королю Ляо, в котором рассказал о подлинной личности Гу Мана и о том, что тот украл многие секреты их страны и передал их Чунхуа. В Королевстве Ляо решили, что этот человек был двуличным интриганом с нечестными намерениями, а потому не стали больше держать его у себя и отправили обратно.

(п.п Фраза "滴水不漏" (dīshuǐ bùlòu) в буквальном смысле означает "ни капли не пролить". Она используется в переносном смысле, чтобы описать ситуацию, когда ничто не выдает информацию или не позволяет сделать какие-либо выводы. Она подчеркивает тщательную осторожность, непроницаемость или неразглашение информации.)

Мужун Лянь сделал еще одну затяжку Жизнь Как Сон и продолжил:

- Мужун Чен сказал мне, что Гу Ман человек, который боится смерти. Прежде чем Королевство Ляо предприняло попытку схватить его, он уже почувствовал их намерения. Чтобы обезопасить себя, Гу Ман написал письмо Его Величеству, в котором сообщил, что уже обнаружил секретную комнату, где Королевство Ляо взрастило детеныша Кровавого Зверя. Он был готов использовать силу своей души, чтобы запечатать его и тайно преподнести императору, лишь бы остаться в живых.

- В то время я полностью поверил его словам и до крайности ненавидел Гу Мана. В гневе я спросил Его Величество, собираемся ли мы согласиться на просьбу этого предателя?

- Император ответил мне, что Гу Ман был закален демоническими техниками. Если опрометчиво убить его, кто знает, в какое невиданное зло он превратится? Мы определенно не могли этого сделать. Поэтому он согласился с предложением Гу Мана и хотел, чтобы я сделал две вещи.

- Во-первых, он хотел, чтобы я тайно встретился с Гу Маном, прежде чем он войдет в город. Он хотел, чтобы я попросил его передать коробку с душой, которая запечатала силу Кровавого Зверя.

Мо Си спросил:

- А что насчет второго?

- Второе. Он дал мне таблетку и сказал, что то, что Гу Ман достиг такого высокого положения, хотя родился в нищете, показывает, насколько хитра его натура. Хотя из-за его мутаций, вызванных черной магий нельзя было рисковать и убивать его, если бы он был еще в здравом уме, то обязательно попытался бы распространить слухи среди окружающих его людей - тюремщиков, охранников и так далее. Со красноречием Гу Мана он мог бы убедить кого угодно. Поэтому нужно было полностью уничтожить его сознание и память – для этого и была сделана та таблетка. Он попросил меня дать ее Гу Ману сразу после того, как он отдаст коробку с душой Кровавого Зверя.

Пока Мо Си слушал, его пальцы сжимались. По мере того как раскрывались факты, проливая свет на прошлое, хитроумные планы императора становились ясными, словно паутина, плетенная небесными и земными силами, охватывала их и держала в плену.

Мо Си прошептал:

- Но после того, как ты встретил Гу Мана, разве он не сказал тебе правду?

- Он сказал несколько слов. Сказал не слишком доверять императору. Но как ты думаешь, кому бы я поверил в то время?

- ...

- Более того, когда я встретил Гу Мана, возможно, его линчевали охранники, сопровождавшие его. Его сознание было очень расплывчатым, а на груди был свежий шрам, который все еще кровоточил. У него не хватило сил сказать мне больше, прежде чем он потерял сознание.

Мужун Лянь сделал паузу и продолжил:

- Но в то время была одна вещь, которая заставила меня чувствовать себя странно. Помимо коробки с душой, которая запечатала силу Кровавого Зверя, он дал мне еще одну вещь. Он сказал мне сохранить эту вещь в безопасности, несмотря ни на что, а затем найти шанс уничтожить ее и ни в коем случае не сообщать об этом императору.

Мужун Мэнцзе спросила:

- Что он тебе дал?

Мужун Лянь ответил не сразу. Вместо этого он посмотрел на Мужун Чена, сидевшего на высоком троне.

- Ваше Величество, вы приложили огромные усилия, чтобы заставить Мо Си принести вам остаток души Кровавого Зверя из города Дацзе, чтобы вы могли создать этого монстра с телом собаки и птичьим клювом. Должно быть, это та самая коробка с душой Кровавого Зверя, которую Гу Ман принес тогда, а вы за все эти годы так и не смогли ее открыть, верно?

Мужун Лянь сказал с насмешкой:

- Знаешь, почему ты не можешь ее открыть?

В этот момент Мужун Чен понял, что продолжать притворяться бесполезно, поэтому холодно спросил:

- Почему?

Мужун Лянь выдохнул дым и спокойно сказал:

- Потому что коробка души, которую Гу Ман создал из нити своей собственной души, была другой. Он сам усовершенствовал ее, и чтобы открыть ее, нужен был ключ.

Мэнцзе была потрясена:

- Это то, что Гу Ман попросил тебя сберечь тогда?

- Правильно. - сказал Мужун Лянь, - В то время я был осторожен и никому об этом не говорил.

В этот момент Мужун Лянь холодно посмотрел на Мужун Чена.

- Ваше Величество, даже та коробка с душой, которую вы так упорно искали, оказывается не открывается. Вероятно, вы изучали ее много лет, но так и не смогли найти способ. К счастью, я по натуре всегда был подозрительным и не полностью доверял вам. В противном случае, боюсь, в тот год, когда Гу Ман вернулся в город, вы, вероятно, превратили бы всех людей Чунхуа в марионеток.

Мужун Чен стиснул зубы и уставился на него.

Внезапно он разразился жестоким смехом.

- Мужун Лянь... Мужун Лянь, оказывается, ты не верил ни мне, ни Гу Ману... Ха-ха-ха...!

Мужун Лянь равнодушно сказал:

- Да.

- Тогда кому ты когда-либо доверял в своей жизни?!

Мужун Лянь легко сказал:

- Я такой же, как и ты, Мужун Чен. Мы оба такие люди - мы не верим никому, кроме самих себя.

Когда он сказал это, его взгляд был равнодушным и отстраненным:

- Пришло время закончить твой фарс. Откажись от своей мечты об объединении Девяти Провинций. Я уже уничтожил ключ, который дал мне Гу Ман.

Мужун Чен все не переставал смеяться и лишь спустя долгое время он уставился на Мужун Ляня красными глазами. Затем его взгляд блуждал от одного к другому, от Мо Си, к Гу Ману, к Мужун Мэнцзе... и даже к чиновникам.

В конце концов, его глаза стали похожи на глаза злого духа, и он устрашающе сказал:

- Мужун Лянь, ты думаешь, что после стольких лет попыток я действительно не нашел второго способа открыть запечатанную коробку души Гу Мана?

Глава 183 - Безумие

Мужун Лянь услышав эти слова, не воспринял их всерьез и лишь насмешливо рассмеялся:

- Если Ваше Величество действительно был способен на это, то зачем тогда надо было идти в город Дацзе, чтобы забрать оставшуюся душу Кровавого Зверя?

- Более того, Королевство Ляо уже вывело нового Кровавого Зверя. У него не хватает только части души и источника силы. Если Ваше Величество попытается открыть коробку с душой сейчас, вы ничего не получите. Это только усилит мощь Кровавого Зверя и позволит ему возродиться.

После паузы Мужун Лянь сказал:

- Ты не настолько глуп, чтобы шить свадебное платье для другого*.

(п.п 替人做嫁衣 - Это переносное выражение, которое обычно используется для указания на то, что человек слишком доверчив и готов делать что-то в угоду другому, даже если это не выгодно ему самому. Оно подразумевает, что человек не в состоянии защитить свои собственные интересы.)

- Это зависит от того, для кого шить свадебное платье.

Глаза Мужун Чена были похожи на два бассейна с ядовитой водой. Он яростно сказал:

- Мужун Лянь, ты меня знаешь. По сравнению с внешними врагами - внутренних врагов, Этот Одинокий ненавидит еще больше.

Выражение лица Мужун Ляня слегка изменилось. Это верно. Их император с юных лет жил в тени проклятия. Он настороженно относился к окружающим его людям. Его клыки были запятнаны кровью его братьев. Он был настолько сумасшедшим, что хотел использовать демонические техники, чтобы контролировать чиновников и заставить их подчиняться ему.

Однако он не думал, что Мужун Чен может игнорировать безопасность Чунхуа в целом. В конце концов, если нет кожи, то как могут расти волосы*? Однако, когда он посмотрел на выражение лица Мужун Чена, то увидел, что ненависть взяла верх над его разумом. Он выглядел так, будто хотел драться насмерть. Он не мог не быть потрясен.

(п.п 毕竟皮之不存毛将焉附 - это выражение используется, чтобы подчеркнуть взаимосвязь или зависимость между двумя вещами или явлениями. Оно указывает на то, что если основное или главное не существует или отсутствует, то подчиненные или второстепенные элементы не могут существовать)

Однако лицо Мужун Ляня не изменилось. Он холодно сказал:

- Чего ты хочешь?

- Это вопрос следует задать тебе. - с гневом сказал Мужун Чен. - Ты столько лет скрывал свои амбиции только для этого дня, чтобы теперь пожинать плоды твоих стараний.

Он взмахнул рукавом и указал на трон:

- Чтобы занять место у власти, стать правителем Чунхуа?

Мужун Лянь равнодушно сказал:

- Я правда никогда не задумывался об этом. Твоя позиция выглядит глупо, трон - это словно святыня, а я не хочу быть глиняной статуей на нем.

Мужун Чен сказал:

- Кто в это поверит?

Сказав это, он вдруг поднял руку, сжал ее и резко сказал:

- Открыть печать!

Вслед за его криком из зала внезапно донесся грохочущий звук. Чиновники в ужасе переглянулись. Сквозь разбитые стены и открытые окна они могли видеть самое высокое здание дворца Чунхуа - Золотую Платформу.

Там взорвался яркий золотой свет, а наверху возникло гигантское запечатывающее образование в форме пентаграммы, непрерывно вращающееся, с поднимающимся духовным пламенем.

В мгновение ока разразилась буря, уничтожая все на своем пути. Трава и деревья вокруг Золотой Платформы были снесены сильным ветром. Платформа, которая представляла бесконечную славу министров Чунхуа, которую могла видеть вся имперская столица, была окутана облаком пыли и песка. Когда золотой свет стал ярче, печать открылась. Коробка размером с ладонь, излучающая ослепительное сияние, вылетела из расщелины в горе и повисла высоко в небе.

Мэнцзе пробормотала:

- Это... шкатулка, которую генерал Гу создал из частички своей души...

Она только что закончила говорить, как услышала позади себя приглушенный стон, за которым последовал звук того, как кто-то опустился на колени. Мэнцзе обернулась и обнаружила, что Гу Ман уже упал на землю и харкал кровью.

Мо Си тут же поддержал его и с тревогой спросил:

- Что с тобой?

- Я...

Гу Ман, казалось, хотел что-то сказать, но посмотрев на коробку с душой в небе, снова закашлялся кровью и не в силах больше ничего произнести, потерял сознание на руках Мо Си.

- Гу Ман!

Мэнцзе была целительницей. Она сказала:

- На генерала Гу повлияло снятие печати со шкатулки души. Эта шкатулка - одна из двух душ, которых ему не хватает. Какое-то время он не сможет выдерживать силу этой души, но это не имеет значения.

После паузы она широко открыла глаза и сказала:

- Ах! Если мы сможем взять эту шкатулку души и вернуть ее в его тело, то его душа будет в какой-то степени восстановлена---

Прежде чем она успела закончить, император холодно сказал:

- Даже не думай об этом.

Мужун Лянь резко сказал:

- Мужун Чен. Я не собираюсь занимать твое место. Очнись и перестань творить безумие!

Мужун Чен холодно фыркнул, стиснул зубы и сказал:

- Тебе действительно нет нужды занимать мое место. Если по-твоему мнению, Этот Одинокий может думать, что после сегодняшнего дня все еще может занимать правящую позицию, то, боюсь, Этот Одинокий прожил все эти годы напрасно.

- ....

- Со времен давних до наших дней, судьба угнетенных правителей всегда была предрешена, и Этот Одинокий отлично знает, что может произойти с тем, кто стоит ниже ступеней власти. Вместо того, чтобы смотреть, как ты восходишь на вершину, наступая мне на плечи, лучше самому все уничтожить.

Мужун Лянь сердито сказал:

- Мужун Чен! Чунхуа - это твоя родина, а ты посмел позволить волкам и тиграм из Королевства Ляо получить силу Кровавого Зверя исходя из своих личных интересов? Ты чертовски хорошо знаешь, к каким последствиям может привести возрождение Кровавого Зверя! Ты хочешь, чтобы весь Чунхуа и все Девять Провинций были похоронены из-за тебя?!

Неожиданно Мужун Чен зло рассмеялся и сказал:

- Почему нет?

- !

Гнев нахлынул, как прилив. Даже те, кто всегда бездействовал, проживая пустую жизнь, услышав его холодные слова, не могли не почувствовать, как их кровь закипает и возмущенные голоса не утихали.

- Мужун Чен! Ты зверь в человеческом обличье!

- Ты еще смеешь говорить о чужом эгоизме? Наверное, самым эгоистичным и безжалостным сумасшедшим в этом мире являешься ты!

- Ты жесток и неблагодарен! Ты предал тех, кто верил и служил тебе!

- Если ты не можешь быть правителем, то готов привести волков в дом и погубить все живое в Девяти Провинциях?!

Мужун Чен вдруг рассмеялся:

- Хахаха, а что такого?! Девять Провинций, Чунхуа - если я не буду императором, какое мне до этого дело?!

- Ты!

- Когда я был в Восточном дворце и мое будущее было неопределенным, когда мое положение было под угрозой, еще до моего восхождения на престол и уже после того, как я стал императором, кто искренне поддерживал меня, кто думал обо мне, кто заботился и переживал обо мне?!!! Вы всегда видели во мне лишь противника в борьбе за трон, наследного принца, императора, кто когда-либо видел меня как Мужун Чена?! Кого волновало, что я думаю?!

- Даже мой отец, когда узнал, что я болен, хотел упразднить мое положение наследного принца. Думал ли он когда-нибудь, какие у этого будут последствия, после того как он умрет?!

(п.п бедни(((

Мужун Лянь вдруг сказал:

- Ты думаешь, он не думал об этом? Однажды он тайно вызвал меня к себе и сказал, что если он сделает меня наследным принцем, то я должен хорошо к тебе относиться. Ведь твоя болезнь появилась из-за него, и он чувствовал себя виноватым!

Мужун Чен был поражен, его покрасневшие глаза свирепо расширились.

Тогда он сердито сказал:

- Он просто делал вид, что ему не все равно! Он даже рассказал тебе о моей болезни! О чем он сожалел? Почему чувствовал себя виноватым?! - Мужун Чен взмахнул рукавом. - В этом мире я всегда был одинок, единственной опорой для меня был этот трон. Все Девять Провинций, всех живых существ волнует только «Его Величество» а не «Мужун Чен»!

- Если бы я был императором, я бы, естественно, беспокоился о Чунхуа. Но сегодня вы заставили меня отречься от престола, так что теперь я не буду рабом, я буду просто Мужун Ченом. А Мужун Чен никому в этом мире ничем не обязан! - он злобно сузил глаза, и слова сыпались из его стиснутых зубов. - Ты прав, я действую в своих интересах. Я готов убить рыбу и разорвать сеть*, привести волков в дом и поспособствовать Королевству Ляо - но я ни за что не позволю вам уйти безнаказанными!

(п.п 宁愿鱼死网破，损人不利己 – в значении причинить вред другим, для достижения собственной цели и защиты своих интересов)

- Мужун Чен, ты просто сумасшедший!

Мужун Чен усмехнулся и сказал:

- Смотрите внимательно, я лучше умру как правитель, чем стану рабом!

Закончив эту фразу, он сложил руки перед грудью, и рукава его вдруг затрепетали.

Десять пальцев Мужун Чена образовали печать, он поднял брови и закричал:

- Фейхуан, открой печать!!!

Звук крика феникса, казалось, исходил из самого сердца земли, тело Мужун Чена вспыхнуло светом бушующего огня. Он прыгнул с проломленной крыши в небо, и языки пламени охватили его. Точно так же, как когда демоническая энергия Гу Мана вышла из-под контроля и распечатала кровь демона-волка, тело Мужун Чена было окружено светом феникса, духовный поток кипел.

Мэнцзе была потрясена и сказала:

- Он... почему в его теле энергия демонического зверя?

Мо Си покачал головой:

- Это энергия духовного зверя.

- Что это такое?

- Старый император когда-то хотел взрастить духовного зверя, но он вышел из-под контроля и приник в его тело. Это дало ему такую силу.

После того, как Мо Си закончил говорить, он сформировал печать и приказал:

- Тунтянь, останови его!

Духовное тело гигантского кита взвыло в небе, подняло хвостовой плавник и полетело к Мужун Чену. Но с Мужун Ченом было нелегко иметь дело. Его переполняла ненависть, и он был готов уничтожить все, чтобы не стать рабом. Он крикнул парящей в ночном небе оставшейся душе Цзинчэня:

- Сражайся!

Цзинчэнь получил приказ и, взмахнув крыльями, бросился на Тунтяня.

Два огромных существа сражались в небе, и звук их рева почти пронзал сердца и легкие людей. Звездное небо померкло, а духовный поток, выплеснувшийся, когда они сражались, был ослепительнее дня. Духовная сила, взорвавшаяся в точке столкновения, была подобна вспышке фейерверка на небе, разлетевшегося на бесчисленные искры.

Но на этот раз никто не сбежал. Было ли это из-за гнева, просветления или потому, что у них не было другого выбора, заклинатели в главном зале, несмотря на свою слабую духовную силу и прежнюю жалость, активировали свои заклинания и выпрыгнули из тронного зала.

Некоторые из них помогали Тунтяню в сражении против Цзинчэня, некоторые яростно кричали и преследовали Мужун Чена на Золотой Платформе, а некоторые отправились к войскам Чунхуа, чтобы разбудить город ото сна.

Чанфэн-Цзюнь был так зол, что не мог перестать дрожать от ярости. Он разослал телепатические сообщения, и правда разлетелась по улицам Чунхуа.

Молодой заклинатель из Военного Совета лишился своего отца в предыдущем бою. В этот момент слезы все еще были у него в глазах, но он позаботился отправить сообщение:

- Соберите всех заклинателей под нашим командованием. Защитите нацию и защитите себя!

Старейшина Террасы Шэнньнун был собакой на поводке императора. Он увидел, что ситуация плачевная, и хотел улизнуть, но к его поясу приставили штык. Он обернулся и встретил холодный взгляд Чжоу Хэ.

Старейшина поспешно сказал:

- Чжоу-сюн, это, это я. Знаешь, император ведь заставлял нас обоих. Я помог ему навредить Ваншу-Цзюню, а ты помог ему создать Кровавого Зверя.

Чжоу Хэ схватил его за шею и прошептал на ухо:

- Я не прилагал всех усилий для создания Цзинчэня. Думаешь он обладает такой же силой, как и душа Кровавого Зверя? Я не человек императора.

- Чжоу-сюн...

Но говорить что-либо еще было бесполезно. Чжоу Хэ уже вонзил штык в его легкое.

Кровь на пальцах.

Чжоу Хэ облизал губы и прищурив глаза, какое-то время наслаждался запахом крови, а затем резко вытащил нож. Старейшина Террасы Шэньнун боролся и шатался. Его глаза были широко открыты, он с грохотом упал на землю. Чжоу Хэ поднял штык, высунул мягкий язык и лизнул кончик ножа...

В одно мгновение вспыхнула битва. Пламя заклинаний, словно извергнувшаяся лава прокатилось изнутри дворца по всему Чунхуа.

Мо Си нашел Мужун Ляня посреди этого хаоса и передал ему бессознательного Гу Мана:

- Позаботься о нем. Я остановлю Мужун Чена.

Мужун Лянь посмотрел на Гу Мана с презрением и сказал:

- Меня совершенно не волнует его жизнь или смерть. Как член семьи Мужун, он сам довел себя до такого жалкого состояния.

Но потом он все же все равно забрал Гу Мана.

Мэнцзе взглянула на Мужун Чена, который сражался с несколькими дворянами в воздухе. После того, как Мужун Чен снял печать, его сила была очень велика. Так много людей окружили его, но им удалось лишь немного его замедлить.

От удара Фантома Феникса, заклинателей, которые были слишком близко к нему, вырвало кровью, и они упали с неба. Мэнцзе увидела это и обеспокоенно сказала:

- Боюсь, мы не сможем его догнать. Он собирается отправиться на Золотую Платформу, чтобы открыть шкатулку души ценой своей жизни....

Мо Си тоже понимал, что время на исходе и без лишних слов прыгнул на крышу и быстро погнался за Мужун Ченом.

Глава 184 - Возрождение

В небе Мужун Чен сражался с десятками заклинателей. Многие из них были тяжело ранены и не имели сил гнаться за ним. Мужун Чен призвал свое божественное оружие - флейту дунсяо и подул в нее. Многие из преследователей не смогли противостоять духовному потоку и оказались в невыгодном положении.

Холодно рассмеявшись, он полетел к Золотой платформе. Но когда он собирался забрать коробку с душой, перед ним внезапно появился барьер красного пламени, а затем огненное кольцо окутало всю Золотую платформу!

Мужун Чен повернул голову, его крылья трепетали. Он сузил глаза и сказал:

- Сихэ-Цзюнь... Ты тоже здесь, чтобы остановить Этого Одинокого?

Сквозь летящие золотисто-красные искры Мо Си уставился на лицо императора. У этого человека когда-то была тысяча лиц, добрых и злых, гневных и милосердных. Возможно, так он и прожил всю свою жизнь. Носил тысячи масок и давно утратил свое истинное лицо.

Даже сейчас, гнев, с которым Мужун Чен смотрел на него, не казался таким уж настоящим.

Мужун Чен всегда был «императором». Он никогда не мог быть «самим собой».

Прошлая ложь и хитроумные планы этого человека проносились в голове Мо Си, словно крутящиеся фонари. Подавляя свой гнев, Мо Си молчал. Он не хотел больше тратить слова на императора. Мо Си двинулся вперед и змеиный хлыст в его руке взметнулся, как молния, яростно хлестнув Мужун Чена по груди.

Мужун Чен не успел вовремя увернуться, поэтому лишь заблокировал удар Мо Си крыльями феникса. Он стиснул зубы и сказал:

- Мэнцзе и впрямь совершила большое дело. Она действительно уничтожила таблетку подчинения внутри тебя...!

Прежде чем он успел договорить, еще одна вспышка света внезапно ударила в живот Мужун Чена.

Мо Си холодно сказал:

- Мне нечего тебе сказать.

Сказав это, он подпрыгнул над магическим образованием и взмыл в воздух, обрушив вниз пылающий красный кнут!

На этот раз Мужун Чен не смел отвлекаться. Он расправил крылья и уклонился от бури атак. Однако он очень хорошо знал, что это было то же самое, что и «Снятие печати Одинокого волка» Гу Мана. Когда заклинатель распечатывал духовное тело демонического или духовного зверя в своем теле, это могло значительно увеличить его боевую силу за короткий промежуток времени, но все же это был отчаянный шаг.

Всего за то время, которое требуется для того, чтобы сгорела одна палочка благовоний, он больше не сможет контролировать дух духовного зверя, его меридианы взорвутся, и он потеряет всю свою духовную силу. Он должен захватить коробку души до того, как это произойдет и использовать свою душу и жизнь, чтобы силой разбить ее и высвободить бросающую вызов миру силу Кровавого Зверя.

Однако сила Мо Си была слишком велика. Мужун Чен чувствовал, что находится в очень затруднительном положении. Пламя вспыхивало по всей столице Чунхуа, а воинственные солдаты и заклинатели собирались со всех сторон, окружая дворец. Серебряный свет их мечей собрался воедино, словно длинный извивающийся дракон, с острыми когтями, который намеревался поглотить его.

Мо Си поднял клинок и холодно сказал:

- Это конец.

Когда он закончил говорить, вспыхнул холодный свет. Подняв свой меч, он ударил Мужун Чена.

В этот момент вдруг подул ветер и закружились облака, из глубины которых появился белый свет, похожий на острый меч. Прежде чем кто-либо успел среагировать, с неба ударила молния.

Бум-!

Ослепительный свет удара молнии обрушился на Золотую платформу и мгновенно погасил защитный барьер Мо Си. Пылающий огонь, спаливший половину неба, мгновенно оставил на платформе кусок выжженной земли, шипя и испуская сизый дым.

В то же время лицо Мо Си побледнело, его колени подогнулись в облаке духовной силы.

Мужун Чен не ожидал такой внезапной перемены, но через мгновение пришел в себя. Он сузил глаза и пробормотал:

- Небесная клятва...

В хаотичной битве все они забыли, что Мо Си когда-то дал ему Небесную клятву. Он поклялся, что будет верен Чунхуа и императору. Первая половина клятвы не была нарушена, но вторая нарушилась, когда Мо Си попытался его убить. Таким образом, Небесная клятва не только разрушила барьер, который создал Мо Си, но и имела неприятные последствия для самого Мо Си, в результате чего он был серьезно ранен.

Мо Си упал на колени и склонил голову, кашляя кровью.

- Ха... - Мужун Чен уставился на Мо Си. Через некоторое время уголки его рта дернулись, и он громко рассмеялся: - Ха-ха... хахахаха...

Он приземлился на Золотой платформе. Прежде чем прибыло подкрепление со всех сторон, он встал перед шкатулкой души, излучающей разноцветные огни.

Выражение лица императора было настолько искажено ненавистью и безумием, что он напоминал злого духа.

- Мо Си, благодаря твоему искреннему желанию защитить остатки войск твоего Гу Мана-гэгэ, ты дал Небесную клятву.

Шкатулка души зависла над его поднятой рукой. От исходящего от нее белого света, его лицо было бледным, как у призрака.

- Тебе лучше помнить, что изначально у тебя была возможность остановить меня - именно твоя воля помогла мне столкнуть эту непокорную страну в глубины ада!

Мо Си изо всех сил пытался встать. Даже если небесная кара превратит его в пепел, он не может позволить Мужун Чену заполучить эту шкатулку.

К сожалению, было слишком поздно.

Сохранять рассудок под мучением древней клятвы было уже крайне трудно, тем более Мо Си так решительно сопротивлялся. Тяжелые облака Девяти Небес, казалось, были в ярости, скрытые грозовые молнии кружили в воздухе, готовые ниспасть и испепелить этого неблагодарного смертного.

В этот момент Мужун Чен сложил руки и сцепил пальцы.

Ослепительный золотой свет устремился прямо в небо и столкнулся с бушующим ветром и громом. В одно мгновение послышался такой шум, будто зарычали тигры и взревели драконы, горы и реки изменили цвет. Казалось, миллионы призраков вот-вот вырвутся из-под земли. Земля тряслась.

Мо Си, задыхаясь, вырвался из заточения Небесной клятвы, и смело бросился вперед, направляясь к Мужун Чену, сквозь этот ослепительный свет, который мог пронзить человека как тысячи стрел.

- Ты... ты не можешь...

Однако Мужун Чен уже взлетел высоко в небо. Держа коробку, запечатавшую силу Кровавого Зверя, он вложил в нее свою душу и жизненную энергию. Стеклянная коробка, которую Гу Ман создал из своей души, издала странный дребезжащий звук в его ладони и медленно открылась. Муронг Чен поднял голову и ужасающе рассмеялся, словно сова в ночи.

Это был первый раз в его жизни, когда он смеялся так свободно, без всякого утаивания, без всякого планирования и обдумывания. Он долго и громко смеялся, смотря на столицу, которая держала его в ловушке всю жизнь. А затем яростно завопил и раздавил коробку души в своей ладони!

В одно мгновение осколки разлетелись во все стороны!

Из разбитой шкатулки души вырвалась ужасающая демоническая энергия и бешеным духовным потоком с ревом помчалась по все стороны. В одно мгновение звезды померкли, а на луну упала тень. В этот момент Мужун Чен стал почти прозрачным призрачным силуэтом, свет проклятия отразился в его глазах, когда он оглядывался по сторонам. Его голос был хриплым и безумным:

- Смотрите, это выбор, который сделали вы! Вы не хотели послушно повиноваться, вы заставили Этого Одинокого терпеть страдания, Этот Одинокий тоже...тоже хотел мирной жизни...но мои желания...остались без ответа!

Как только он закончил говорить, вихрь безумного ветра, созданный энергией Кровавого Зверя, разорвал его на кусочки, и лишь эхом отдавался ужасающий смех.

- Сила Кровавого Зверя распечатана!

- Плохо!

В королевском городе раздались возгласы и крики, по всей столице вспыхнуло пламя страха. Бушующая сила в шкатулке души продолжала становиться все интенсивнее, а место, на котором был поглощен Мужун Чен, взорвалось ярким белым светом, от которого кружилась голова.

Мо Си был ближе всего к этому духовному массиву. Он почти чувствовал, как на его позвоночник давит вес в тысячу тонн. Чувство незначительности перед великой катастрофой почти сгубило его.

Он в одно мгновение потерял сознание.

Но в этот момент Мо Си, казалось, увидел луч золотого света, который полностью отличался от яростной черной демонической силы, исходившей из уничтоженной шкатулки души.

Этот золотой свет превратился в размытое отражение. Это был молодой Гу Ман в доспехах и капюшоне. В глазах у него было легкомысленное выражение. Он вылетел из разбитой коробки души к кружащимся в небе облаках.

Мо Си протянул руку и хотел позвать его по имени, но его горло было полно соленой крови.

Два слова застряли у него в горле.

Гу... Ман...

А затем он падал. Падал с большой высоты ожесточенной битвы. Падал...

И, наконец, провалился в густую тьму.

Когда Мо Си проснулся, он обнаружил, что лежит на кровати, окруженный какими-то размытыми зелеными фигурами. Его длинные ресницы затрепетали, и он постепенно ясно все увидел.

Это был лечебный павильон Террасы Шэньнун. А движущимися фигурами были целители. Они носились туда-сюда между больничными койками, оказывая помощь раненым заклинателям. Мо Си успокоился и в его жужжащие уши хлынула волна человеческих голосов. Плач, исходивший с соседней кушетки, слова утешения родственников и звуки заклинаний, которые произносили целители.

От этих голосов он медленно приходил в себя. То, что произошло перед тем, как он потерял сознание, промелькнуло в его голове.

Восстание в тронном зале, рождение Цзинчэня, шкатулка души, переполняющий свет...

- Гу Ман!

Он резко сел. Поврежденные мышцы болезненно растянулись, он нахмурился. Под его темными бровями были плотно закрытые глаза и аккуратные длинные ресницы.

Его пробуждение привлекло внимание окружающих. Кто-то поспешил к его постели:

- Мо-дагэ.

Мо Си поддержал рукой раскалывающийся от боли лоб. Когда он поднял голову, его глаза были красными. Он посмотрел в лицо Мужун Мэнцзе.

Мэнцзе выглядела так, будто не заботилась о себе уже много дней. Ее волосы были собраны в простой пучок, одета она была в черную мантию с золотыми краями, а на щеках виднелись следы копоти от пороха.

Мо Си открыл рот. В горле было очень сухо. Он с трудом сглотнул и смог контролировать свой голос, чтобы он не был таким странным:

- Это... что случилось? Где Гу Ман? Что с Кровавым Зверем? Королевство Ляо---

Мэнцзе огляделась вокруг влажными глазами. Ей не нужно было говорить слишком много. Мо Си уже мог догадаться о текущем положении Чунхуа.

Самый большой лечебный павильон Террасы Шэньнун уже был полон тяжело раненых заклинателей. Некоторые были ранены заклинаниями, мечами, а на некоторых пострадали от демонической ци. Они лежали на холодных каменных кроватях, скованные Цепями Запирающими Дух.

С первого взгляда он увидел много знакомых лиц. Вдалеке Юэ Чэньцин разговаривал с одним из целителей. На самом деле прошло всего полмесяца, но Юэ Чэньцин уже не выглядел подростком. Его брови были глубоко нахмурены, и когда он говорил, на его лице не было улыбки. Он учил целителя управлять бамбуковым воином, чтобы он мог помочь в этой хаотичной ситуации.

- Сила Кровавого Зверя была распечатана. После того, как Цзинчэнь поглотил ее, он последовал последнему желанию Мужун Чена и вернулся в Королевство Ляо. - выражение лица Мэнцзе было очень плохим: - Королевство Ляо получило силу Кровавого Зверя. Никто не может остановить их движение. Они уже достигли пределов столицы. Лянь-гэ возглавил армию, сопротивление идет уже семь дней. Но боюсь, завтра они не продержатся. Скоро появится Гуоши Ляо - он совершенствует Цзинчэня. Это случится завтра. Завтра Кровавый Зверь возродится.

Мо Си:

- ... Я был без сознания семь дней?

Мэнцзэ кивнула. Но увидев его выражение его лица, поспешно сказала:

- Не волнуйся. Даже если дело дошло до этого момента, это не значит, что все кончено. Разве однажды дворцовый мастер Шэнь Тан уже не помешал Кровавому Зверю уничтожить мир? Лянь-гэ уже реорганизует всех заклинателей в столице и готовится командовать тремя основными армиями, чтобы завтра сразиться с Королевством Ляо.

Мо Си закрыл глаза:

- Каким бы способным ни был Мужун Лянь, он не может одновременно командовать тремя основными армиями. Он не сможет контролировать три армии.

- Но ты проснулся, не так ли? - после паузы она снова сказала: - Ты можешь командовать армией Чилин. Лянь-гэ возглавит заклинателей, с которыми он знаком, что касается Северной пограничной армии...

Она поджала губы. Ее глаза вспыхнули непонятным блеском

Мо Си был ошеломлен. Затем, он как будто что-то почувствовал, его сердце вдруг забилось быстрее. Он посмотрел в глаза Мэнцзе:

- Что с Северной пограничной армией?

- У меня хорошие новости. - Мэнцзе, казалось, боялась, что заставит его волноваться еще сильнее, поэтому понизила голос. Но какой в этом смысл? То, что она хотела сказать, уже было каплей воды, упавшей в кипящее масло. Ее словам было суждено вызвать взрыв. - Гу Ман, он...

Губы Мо Си слегка приоткрылись. Он уставился на нее, и его голос был почти не слышен:

- Что с ним?

- Он полностью выздоровел. Пережив эту катастрофу, он исцелился. Три дня назад он снова принял командование Северной пограничной армией. Теперь он готовит своих солдат к завтрашнему бою.

Мо Си:

- !!!

Глава 185 - Старший брат и лента героя

Мо Си больше не заботили его травмы. Услышав эту новость, он тут же поспешил в Академию.

По пути разговор с Мэнцзе продолжал звенеть в его ушах.

- После того, как жизненная энергия Мужун Чена сломала шкатулку души, сила Кровавого Зверя рассеялась, как и душа, которую Гу Ман оставил для защиты шкатулки. Само собой разумеется, что как только душа рассеивается, она улетает прочь и может быть где угодно в мире и никто не будет знать где она. Однако, когда мы нашли тебя в руинах Золотой Платформы, то обнаружили, что его душа кружит вокруг тебя, как будто желая защитить, как будто в ней все еще оставался остаток сознания.

Мо Си долго ничего не мог сказать. Когда он наконец заговорил, его голос был таким хриплым, что его едва можно было расслышать.

- Тогда... как насчет другой души? Разве Мужун Лянь не уничтожил душу, которую он превратил в ключ к шкатулке?

- Лянь-гэ не уничтожил ее. Он солгал Мужун Чену. Подумай, если Гу Ман создал этот ключ только для того, чтобы уничтожить его, то зачем вообще было создавать его? Тогда он мог бы просто сделать шкатулку так, чтобы ее нельзя было открыть.

Мо Си потерял дар речи.

Мэнцзэ продолжила:

- Но тогда Мужун Чен уже потерял рассудок, и ситуация была критической. Естественно, он не заметил подвоха в словах Ляня-гэ. Даже мы с тобой не отреагировали вовремя. Лянь-гэ сказал мне, что когда Гу Ман отдал ему ключ, то не просил уничтожить его. Он просил найти способ полностью уничтожить силу Кровавого Зверя. Он надеялся, что Лянь-гэ сможет использовать ключ, чтобы открыть коробку после того, как тот сможет найти навсегда избавиться от Кровавого Зверя.

- Генерал Гу всегда был осторожен. Он знал, что хоть он и запечатал силу Кровавого Зверя, печать - это печать, а не полное уничтожение... Эх, жаль, что Лянь-гэ поначалу с подозрением относился к генералу Гу и не думал серьезно о его словах. И хотя позже его подозрения постепенно рассеялись, у него не было возможности изучить все снова. В конце концов, сила Кровавого Зверя рассеялась.

Мужун Мэнцзе закрыла глаза и вздохнула:

- Лянь-гэ ничего не говорит, но я вижу, что он в плохом настроении. Он винит себя.

В голове Мо Си гудело. Его состояние по-прежнему было очень плохим. Пусть он и не убивал Мужун Чена напрямую, его действия уже пересекли нижнюю черту Небесной клятвы. Хотя негативные последствия нарушения клятвы не убили его, он все же получил тяжелые травмы. Вот почему он был без сознания целых семь дней после битвы на Золотой платформе.

Но казалось, что когда дело касалось чего-либо, связанного с Гу Маном, каким бы усталым или измученным он ни был, его разум всегда был ясным. Точно так же, как рассеянная душа Гу Мана осталась возле него, чтобы защитить его, долгая связь между ними сформировала инстинктивное понимание друг друга.

Поэтому Мо Си замолчал лишь на мгновение, прежде чем поймал фрагменты своих воспоминаний и понял.

- ...Это кольцо на большом пальце.

Мэнцзэ:

- Что?

- Ключ - это кольцо на большом пальце, которое носит Мужун Лянь.

Мо Си пробормотал:

- Поэтому, когда Чжоу Хэ хотел уничтожить сознание Гу Мана, Мужун Лянь дал ему это кольцо, потому что знал, что в нем содержится часть души Гу Мана, которая могла помочь ему продержаться немного. Поэтому каждый раз, когда охотничья собака Гу Мана видела Мужун Ляня, она вела себя так, будто видела своего хозяина, и особенно любила нюхать кольцо на его большом пальце...

Губы Мо Си слегка дрожали, он не мог продолжать говорить.

Вот так.

Он всегда чувствовал, что их с Гу Маном жизненный путь был слишком болезненным. Когда в тронном зале он услышал, как Мужун Лянь сказал, что душа Гу Мана была уничтожена, он действительно почувствовал себя опустошенным. Он знал, что Гу Ман никогда не сможет восстановить свое здоровье. Но все же пошел, чтобы помешать Мужун Чену разбить шкатулку души. В то время, помимо защиты Чунхуа, он также надеялся, что сможет найти способ сохранить ту душу. Даже если бы Гу Ману суждено было остаться неполным, это было бы лучше, чем ничего.

Он всегда продолжал бороться.

Все, что он пережил за последние тридцать лет, позволило ему понять, что искать цельное слишком сложно, а разбитое тоже может быть хорошим. И он был готов потратить свою жизнь, чтобы постепенно склеивать сломанное по кусочкам...

Но на этот раз, казалось, небеса пожалели его за то, что ему нелегко, и подарили ему беспрецедентное воссоединение - две души. Две души Гу Мана все еще были целы и уже вернулись в его тело. Он исцелился.

Мо Си шел по дорожке к Академии, шагая все быстрее и быстрее. Когда он прибыл на тренировочное поле и увидел фигуру, стоящую посреди тысяч людей, его глаза уже были полны слез.

Он редко плакал из-за грусти, но в этот момент он был счастлив.

Командующий Северной пограничной армии наконец вернулся. Его Гу Ман-гэгэ, совершенный, яркий, непобедимый генерал Гу, который мог в одиночку принести надежду бесчисленному количеству людей, наконец вернулся.

Он никогда не осмеливался просить о многом. Но судьба, наконец, сжалилась над ним и подарила ему лучший сон в его жизни.

Нет, это был не сон.

Это была реальность.

И остатки грязи были смыты. Гу Ман больше не был предателем, злодеем, шпионом. Теперь он был командиром, который мог стоять под солнцем на генеральской платформе с развевающимся алым военным знаменем, и смотреть на военный полигон с заложенными за спину руками.

Его Гу-шисюн оступался, его руки и ноги были в синяках. Он перенес все виды боли, унижения, горя и разлуки и, наконец, вернулся в то положение, в котором должен был стоять.

Генерал номер один Чунхуа.

Молодой заклинатель увидел Мо Си, стоящего на краю тренировочного поля, и не мог не закричать:

- А, это генерал Мо!

- Генерал Мо здесь...

- Сихэ-Цзюнь здесь!

Голоса разносились, как ветер, скользящий по озерной глади и достигли передней части платформы. Гу Ман разговаривал с Мужун Лянем, когда почувствовал это волнение. Прищурив глаза от полуденного солнца и сильного ветра, он направил взгляд в сторону звука.

Затем, сквозь море людей и блеск оружия, он увидел Мо Си.

Гу Ман на мгновение был ошеломлен, а затем улыбнулся. Хотя его черных глаз больше не было, его голубые глаза были такими же ясными, как и в молодости, когда он только вступил в ряды армии.

Он поднял руку и энергично помахал Мо Си под развевающимся военным флагом Северной пограничной армии.

- Генерал Мо! - он позвал его с какой-то детской игривостью и братской нежностью. - Иди сюда! Ты спал так долго, я скучал по тебе!

Северная пограничная армия, которую Мо Си дисциплинировал столько лет, стараясь высечь серьезность в их костях, не могла не расхохотаться. Мо Си вдруг понял, что эта армия совсем не изменилась. Они так долго были послушны его командованию, но на самом деле в их костях не было никакой серьезности. Раскованность и смех, которые мог подарить им их генерал Гу, были душой Северной пограничной армии.

Он сдержал слезы радости, которые вот-вот должны были хлынуть из польются из его глаз и поднял голову, думая, что не может позволить солдатам смеяться над ним. Но когда он прошел сквозь толпу, разделившуюся на две группы, и направился к платформе, где стоял Гу Ман, он понял, что не может больше сдерживать слезы Он больше не мог быть ни серьезным, ни холодным.

Он будет грустить, печалиться, радоваться и испытывать все эмоции, которые должны быть у тела из плоти и крови.

В этот день лед и снег растаяли, и все его радости и печали уже невозможно было скрыть. Все они были выставлены перед его солдатами. Но что его удивило, так это то, что никто не смеялся над ним. Шутки и теплые улыбки постепенно исчезли. Они внимательно смотрели на него, как будто барьер, который так долго отделял их от него, рухнул.

Внезапно кто-то бесстрашно закричал:

- Добро пожаловать домой, Сихэ-Цзюнь!

Толпа молчала. Мо Си тоже не издал ни звука.

Затем Гу Ман улыбнулся и сказал с высокой платформы:

- Добро пожаловать домой, генерал Мо.

Да, у них был дом. Это не обязательно должно быть здание, павильон или двор. И эти люди - их семья, которую они охраняли, и которая охраняла их. Оказалось, что с того дня, как они оба вступили в армию, у них появился дом и семья.

Теперь, будь то генерал Гу, генерал Мо или Мужун Лянь, который с нетерпеливым выражением лица наклонился в сторону, но не собирался уходить.

Все они наконец были дома.

Подготовка к войне и предвоенная мобилизация прошли гладко. Как это могло не пройти гладко? Подумал Мо Си, глядя на Гу Мана рядом с собой. Где бы ни был Гу Ман, там был огонь. Генерал Гу мог снова разжечь потухший костер.

Они явно были на пороге катастрофы. Их противником был Кровавый Зверь, которого даже дворцовый мастер Шэнь Тан смог запечатать лишь ценой своей жизни. А также Гуоши Королевства Ляо, личность которого была неизвестна и который заставлял людей трепетать.

Но Гу Мана это похоже не волновало. Перед своими солдатами, он всегда был уверен в победе.

Он родился с таким обаянием, что мог заставить окружающих почувствовать, что пока он рядом, они смогут преодолеть любые трудности и какой бы сложной ни была битва, они смогут победить.

После того, как собрание по подготовке к битве закончилось, толпа постепенно рассеялась. Гу Ман подмигнул Мо Си. Под постепенно темнеющим небом его глаза казались черными как смоль.

- Прости, что меня не было рядом, когда ты проснулся.

Но Мо Си сказал:

- Нет. Ты был со мной все время. - после паузы он добавил: - Помнишь, там на Золотой платформе? Твоя душа была со мной.

Гу Ман улыбнулся. Мо Си давно не видел такой улыбки. Она была полна энергии, а под румяными губами виднелся маленький клычок.

- ...Вы двое. - внезапно дважды махнула появившаяся рука. - Я по-вашему уже мертв?

Гу Ман повернул голову и встретился с брезгливым выражением лица Мужун Ляня.

Мужун Лянь был таким человеком. Он был подозрительным, безжалостным, подлым и имел высокую самооценку. Несмотря на то, что он уже знал, что сделал много неправильных вещей, он все еще не мог избавиться от своего высокомерного отношения.

Как и не мог бросить курить Жизнь Как Сон.

Гу Ман улыбнулся.

- Что ты делаешь?

- Я хочу тебе кое-что сказать.

Мужун Лянь все еще имел вид высокомерного господина, но колебание в его глазах персикового цветения выдавали его внутреннее смятение.

- В чем дело?

- Кхм. Это тебе.

Он вручил Гу Ману красиво вышитую сине-золотую героическую ленту. Ту самую, что оставил Мужун Сянь.

Выражение лица Мужун Ляня было довольно неестественным.

- Поместье Ваншу всегда будет моим, и положение главы семьи всегда будет моим. Но это... Я подумал об этом и неохотно понял, что возможно тебе... больше подойдет носить это, чем мне.

Гу Ман посмотрел вниз. Под золотым светом свечей его выражение лица не было ясно видно. Когда он, наконец, поднял голову, Мужун Лянь не успел разглядеть его лица. Гу Ман протянул руку и обнял его.

- Я... черт возьми.

Мужун Лянь с трудом раскрыл руки, держа в руке трубку. Его лицо было полно отвращения, как у марионетки со сломанными суставами, которой придали нелепую форму.

- Не жди, что я лично надену на тебя эту ленту. - наконец сухо сказал он.

Гу Ман ответил с громким смехом:

- Жизнь слишком коротка, чтобы помнить обиды, если ты лично наденешь ее на меня, то мы сможем с улыбкой забыть обо всем. Я не буду злиться на тебя за все то, что ты сделал со мной в прошлом.

Мужун Лянь оттолкнул его и сердито сказал:

- Ты был хитрым с самого детства, я тебе не доверяю! Условия должны быть озвучены мной. Если продолжишь называть меня господином, то так и быть, я неохотно повяжу на тебя ленту.

Гу Ман коснулся своей шеи.

Рабского ошейника больше не было. Ни из особняка Ваншу ни из поместья Сихэ.

Гу Ман ухмыльнулся и подмигнул Мужун Ляню.

- Лянь-ди*

(п.п 弟 dì - младший брат)

- ...

Мужун Лянь был в ярости. Он швырнул сине-золотую героическую ленту Гу Ману в лицо, и взмахнув рукавом ушел, ругаясь.

Глава 186 - Начать войну

Темнело, и Гу Ман и Мо Си шли бок о бок по разрушенному дворцу Чунхуа.

То, что Мужун Чэнь делал на протяжении многих лет, вызывало у людей широкую известность, как будто халат перевернули, а под ним оказались вши, что так уродливо, что на него невозможно смотреть. Королевская столица также погрузилась в хаос и тьму из-за его безумия. Сегодняшний дворец полон кирпичей и камней, битого дерева и черепицы.

Эти двое шли по главной тропе, и Мо Си спросил: «После того, как ящик душ был сломан, кто собрал ваши две души вместе? Мужун Лянь?»

Гу Ман покачал головой и сказал: «Су Юйчжоу. Жена Цзян Фули».

"Так это была она ..."

«Да. Но в эти дни она очень волновалась, вероятно, потому, что местонахождение лекаря Цзяня до сих пор неизвестно».

«Такое случилось, он должен вернуться в Чунхуа, сколько бы он не путешествовал».

«Да, но не совсем», - вздохнула Гу Ман, - «В противном случае дьявольскую энергию в городе можно будет контролировать более тщательно. Теперь Су Юйчжоу может только поддерживать ее в одиночку, но ее медицинские навыки уступают Цзян Фули».

Мо Си задумался на мгновение и сказал: «Мэнцзе однажды сказала, что в Линьане был отшельник, который починил лекарства и даже освоил технику возрождения. Интересно, может ли он ...»

Гу Ман прервал его: «Слишком поздно».

Его слова были слабыми, и казалось, что у него не было страсти к лечению отшельников, которое сказала Мужун Мэнцзе, и Мо Си мог видеть, что его незаинтересованность была не только потому, что приближался кровавый демонический зверь, но и потому, что его не интересовала легенда описанная Мэнцзе.

«Как вы думаете, то, что сказал Менцзе, может быть ненадежным?»

Гу Ман сделал паузу, затем улыбнулся: «Я этого не говорил».

Увидев, что Мо Си хотел спросить еще о чем-то, он внезапно указал пальцем на руины храма Цзиньлуань перед собой: «Верно, посмотри на это». Затем он потянул Мо Си и подбежал к нему.

Оказалось, что это был курильщик золотого зверя в главном зале, это было то, что Мужун Лянь подарил Мужун Чэну, чтобы польстить ему.

Маленькая золотая печь, лежащая в руинах, все еще не жалея сил кричала: «Царь полон процветания и небес», «Царь выше мира».

Гу Ман испустил долгий вздох, несколько смущенный. Наконец, он сказал: «Мужун Чэнь просит слишком многого».

Мо Си сказал: «Я не знаю, кто может стать императором Чунхуа после поражения Ляо».

«Брат Лянь определенно не может. Он просто сказал это сам, сказав, что он не в добром здравии и он разорен. После того, как все закончится, он хочет отправиться в Линьи, чтобы совершенствоваться ... У каждого своя судьба, и каждой страны тоже. Корабль, естественно, будет прямо у плацдарма, так что не беспокойтесь»

Гу Ман сказал это, сделал паузу и сказал с улыбкой: «Но вы только что сказали, чтобы мы победим Ляо, вы просто верите, что мы можем победить?»

Мо Си поднял глаза, его глаза были спокойными и нежными: «С тобой все может победить».

Глаза Гу Мана блеснули, и он сразу же поднял руку и постучал по груди Мо Си: «Ха-ха, спасибо за доверие ко мне. Да, я также думаю, что смогу победить. Что касается понимания кровавых монстров, кто из вас лучше меня? Никто не хорош так, как я, поэтому вы должны послушать меня, когда будете драться завтра. На этот раз я командир».

Мо Си посмотрел на него самодовольный вид, не смог удержаться, поднял руку и слегка ткнул его в лоб.

«... Ты всегда будешь моим тренером».

Гу Ман улыбнулся, немного хвастливо и немного застенчиво.

«Но к слову об этом» Через некоторое время Гу Ман сказал: «Я всегда чувствую, что Су Южоу ... она кажется немного странной».

"Что ты сказал?"

«В то время демон меча Ли Цинцянь создал проблемы, сказав, что национальный учитель Королевства Ляо сошел с ума из-за брака с несравненной красавицей Су Юйчжоу. Он нашел более сотни женщин, похожих на Су Юйчжоу, и принес их в жертву горе. Что еще сказал национальный учитель Королевства Ляо ... Что такого хорошего в Су Юйчжоу? У него может быть столько людей, сколько он хочет, с такой внешностью ».

Мо Си кивнул и сказал: «Это правда, что лучшая подруга Ли Цинцяня, девушка Хун Шао, также была убита за это».

«Да, - Гу Ман коснулся подбородка, - но Мо Си, ты когда-нибудь задумывался о проблеме?»

"какой?"

«Вы думаете, если бы обычная женщина своим прежним лицом ударила по собственной стране, какой бы у нее был менталитет?»

Мо Си задумчиво сказал: «Может, попробуй отправить письмо другой стороне, чтобы умолять».

"что-нибудь еще?"

«Независимо от того, насколько вы плохи, вы будете нервничать и не будете знать, как противостоять этому человеку».

«То, что вы сказали, совсем неплохо», - сказал Гу Ман, - «Но миссис Су совсем не такая. Похоже, ей все равно, что делает национальный учитель Ляогуо в данный момент. Ей все равно, но она продолжает присылать людей, чтобы узнать. О местонахождении фармацевта Цзяна»

«Возможно, потому, что она и национальный учитель Королевства Ляо в прошлом. Сейчас она жена Цзян Фули, поэтому она, естественно, обеспокоена безопасностью Цзян Фули».

Гу Ман протянул палец и пожал им: «Неправильно».

По его словам, он улыбнулся и сжал щеку Мо Си: «Вы человек с слишком высокими моральными качествами. О людях всегда судят по их отношениям. Да, Су Юйчжоу - жена Цзян Фули. Думая, что она предаст Цзян Фули, это отношения. Но если у Су Юйчжоу была такая глубокая связь с другим мужчиной, как полагал Ли Цинцянь, то была ли она женой или матерью, если увидеть этого человека снова и он стал ее врагом, она не могла игнорировать его в своем сердце».

"..."

«Но Су Юроу все равно, - сказал Гу Ман, - насколько я могу судить в наши дни, у нее только две эмоции по отношению к национальному учителю: одна - страх, вторая - отвращение».

Гу Ман покачал головой: «Это плохой настрой по отношению к старому другу».

Мо Си серьезно посмотрел на него и невольно почувствовал себя немного беспомощным: «Откуда вы знаете эмоции других девушек».

«На самом деле, не имеет значения, мужчина это или женщина, это человеческая природа», - сказал Гу Ман и сделал паузу: «А, позвольте мне сказать вам вот что, вы думали, что я был изменщиком. До битвы за воду Дунтин, Знаешь, что ты чувствуешь, когда собирался увидеться со мной после измены?»

Мо Си: "..."

"Это не может быть страх или только отвращение, не так ли?"

Естественно.

Настроение Мо Си все еще может очень отчетливо вспоминаться даже сейчас. Оно чрезвычайно болезненно и обнадеживает. Когда просыпается и спит, это фигура Гу Мана, словно пронизанная нежностью прошлого и желающая быть скрытой неизвестным будущим.

Мо Си опустил ресницы и вздохнул: «Я понимаю, о чем вы».

«Значит, с мадам Су что-то не так».

"Ну..."

Гу Ман сказал: «Есть три возможных причины, по которым это возможно. Во-первых, у мадам Су есть некоторые секреты, связанные с Ляо Гоши, которых не знают другие. Во-вторых, госпожа Су никогда не отвечала Ляо Гоши. Учитель был настолько сумасшедшим вначале из-за своей необоснованной догадки»

"Так что насчет третьего?"

«В-третьих, - сказал Гу Ман, - Ли Цинцянь мог неправильно понимать действия Учителя Ляо. Его интерпретация отношений между этими двумя людьми была неправильной с самого начала».

Мо Си внезапно открыл глаза.

Гу Ман коснулся его подбородка, а затем сказал: «На самом деле, я больше склоняюсь к третьему варианту. Потому что, когда мы захватили Ли Цинцянь, он увидел истинное лицо Су Юйчжоу, и она сказала ему несколько секретных слов. ,Демон меча Ли Цинцянь рухнул и рассеялся. Я думаю, что третья возможность больше, чем предыдущие два предположения. Именно потому, что Су Юйчжоу разрушила изначальное представление Ли Цинцяня, из которого родилась его одержимость.Поэтому, как демон-меч, он чувствовал, что все было слишком смешно, поэтому его воля рухнула и рассыпалась в прах. Иначе, с лицом и несколькими словами, как она могла победила его разум?»

Мо Си подумал и кивнул: «Да».

Гу Ман собирался сказать что-то еще, когда он услышал вдали громовой рев, он не мог не повернуть голову, чтобы посмотреть на ...

"не хорошо!"

Я увидел, что над высоким небом огромное густое облако внезапно собралось в форму водоворота. Центр водоворота, выкатываемого чёрным облаком, вспыхнул с громовой вспышкой, и небо, казалось, разорвалось на части, и бледный свет был подобен крови купола, сияющей вниз. Среди казарм, размещенных армией Ляо на окраинах, в белом свете, которого было достаточно, чтобы осветить великую бездну, бесчисленные маленькие черные пятна всплыли из лагеря армии Ляо и полетели к трещине в куполе.

Гу Ман использовал технику масштабирования глаз, чтобы точно увидеть, когда были эти черные точки, его лицо стало синим и чрезвычайно уродливым.

«... Я полагаюсь на то, что это настоящий ритуал возрождения кровавого зверя». Губы Гу Мана задрожали, глядя на черные пятна, и прошептал: «Те, что парят в воздухе, являются живыми жертвами, клана костяных бабочек, захваченных нацией Ляо!»

Мо Си опешил: «Что ?!»

Все они знают, что так называемые красавицы костяные бабочки - это клан, в чьих телах течет кровь древнего демона, но после битвы богов и дьявола врата демонов закрылись для мира навсегда, эта заброшенная раса в мире потеряла свою дьявольскую энергию. Поддержка, духовное ядро постепенно становилось упрямым, демоническая сущность была потеряна, и они не отличались от обычных людей или были даже слабее. Единственная характеристика демонов, которыми они обладают, - это печь, подходящая для выращивания.

«Кровавый монстр - злой зверь, очищенный из фрагментов древнего клана демонов. Ему нужно много крови демонов». Гу Ман сказал: «Когда я был в Королевстве Ляо, я внимательно читал эти фрагменты о кровавых тварях. Согласно легенде, клан демонов совершенствуется. Этот злой зверь используется для полива духом расы демонов, и если смертный хочет по-настоящему очистить этого злого зверь, он может только попытаться найти в мире вещи, связанные с расой демонов, чтобы принести в жертву - и самое полезное, это клан костяных бабочек»

Мо Си спросил: «То есть ... кровавого зверя на самом деле кормил живой человек этой особой кровью?»

«Почти», - сказал Гу Ман, - «Чтобы сделать кровавого зверя, нужно более ста тысяч бабочек. Когда деревня Ли Цинцянь была убита, не произошло ли это также потому, что люди Ляо искали костяных бабочек по всюду? Они замышляли это долгое время»

Пока он говорил, мрачный синий зрачок смотрел на то место, где ситуация изменилась.

«Похоже, что Ляо хочет устроить с нами поединок до рассвета, и мы не можем вынести завтра», - сказал он, завязав синюю золотую шелковую ленту, которую дал ему Мужун Лянь, и несколько прядей тонкой челки свисали и падали на его героическую ленту»

«Иди! Иди, возглавь войска!»

Он сказал, с тонкой улыбкой в уголках рта, он не знал, была ли это иллюзия Мо Си, голубые глаза Гу Мана выглядели немного влажными в свете кровавого монстра.

Мо Си посмотрел на выражение его лица, и в его сердце внезапно возникла смутная зловещость. Он невольно бормотал тихим голосом: «... Гу Ман ...»

Первоначально он думал, что Гу Ман не мог слышать этот шепот, даже если он слышал его, это было бессмысленно, и Гу Ман мог не получить никакого ответа.

Но он ошибался.

Гу Ман повернул голову, его голубые глаза отражались в далеком огне, глядя на него на мгновение. Затем Гу Ман внезапно взял Мо Си за плечо и крепко обнял его -

Это объятие несет в себе много значений: любовь, близость, утешении, ободрение ... со всеми яркими убеждениями, которые Гу Ман обещал раньше. Это объятие настолько естественно, что кажется, что между ними никогда не было шпионского времени.

Когда Гу Ман отпустил его, красивое лицо стало ярким и залитым мстительным светом.

«После этой битвы я приглашаю вас выпить с вашим братом Гу Маном, я хочу выпить лучшее вино из белой груши, иначе я не буду счастлив».

Мо Си действительно хотел видеть его выражение лица, он уже развернулся, поднял его и поспешил к военной платформе без каких-либо объяснений.

Глава 187 - Кровавый демон-зверь и Гу Ман

Хотя первый расчет решающего момента был завтра, все знают, "что завтра" - это всего лишь предсказание. Тяжелая и пеклая битва подобна крепости, которая зажгла линию огня, и грохот войны раздастся в любой момент.

Поэтому, когда Гу Ман в спешке созвал армию, это никого не удивило, ведь люди уже чувствовали, что прибыли в школу в тот момент, когда увидели странный свет в небе.

Все они знают, что сегодня ночью не будет сна, и этой ночью будет первое сражение. Если они смогут убить кровавого зверя в начале его возрождения, армия Ляо отступит, а если нет ...

«Без если».

-- Так сказал их тренер Гу Ман. Когда он это сказал, это было не приказание, а обещание. Он не такой высокий, предыдущие страдания слишком сильно его истощили, но все же дух охоты в нем все же сохранился. Он сказал им:

«Я стоял в этом положении, рожденный до смерти со своими братьями, и провел тридцать девять битв, больших и малых. Это уже сороковой раз».

«Каждый раз перед войной я буду давать вам одно и то же обещание. Я сказал - я отвезу вас домой. Я сдержал это обещание тридцать восемь раз. Последний раз был на горе Фэнминь. Я нарушил свое обещание. Я не делал этого, я бросил 70 тысяч человек на гору Фэнминь, и я даже поставил им памятник, долго умоляя Цзюнь Шанем».

Когда Гу Ман сказал эти слова, он держался за руки, он был полон гнева, и он попытался принести часть свободного, легкого и безудержного гнева прошлого.

Но Мо Си стоял рядом с ним, Мужун Лянь стоял рядом с ним. Все смотрели на его слезы, блестящие в его глазах.

Глаза Гу Мана были такими яркими, что он сказал: «Тридцать восемь раз выполнить обещание, одна пропущенная встреча. Сегодня сороковой раз. Если вы мне верите, идите за мной, слушайте мои приказы, идите и сражайтесь со мной против маленькой молочной собачки, а потом - я отвезу вас домой!»

Я отвезу вас домой.

С семьюдесятью тысячами мертвых душ.

С покоем вечности.

Пока вы снова будете готовы мне поверить, я, Гу Ман, жив или мертв, выполнит свое обещание.

Сегодня я буду достоин звания «Гу Шуай».

Я отвезу вас домой.

Солдаты внизу не разговаривали и молча смотрели в свои лица, торжественно глядя на своего северного военачальника, своего имперского воина и израненного шрамами командира.

Внезапно вспыхнул свет, и алебарда упала на землю, и величественный голос, казалось, доносился из глубин внутренних районов, сотрясаясь между небом и землей из тысяч грудных полостей:

«Жизнь и смерть вместе!»

Снежные волны накатывались и бушевали, разносясь по всей земле Кюсю.

«Жизнь и смерть вместе ...»

Когда Мо Си был молод, из-за учений, которые он получил с детства, он думал, что страна не может существовать без императора.

Однако в это время Чунхуа потерял Мужун Чэня, но он также сконденсировался до такого места, как никогда раньше. Катастрофа подобна кинжалу, который заставит людей почувствовать боль, как будто сдираю кожу и плоть, но он также может разбудить многих людей, которые постоянно спали и позволить людям увидеть сердца друг друга, которые раньше не знали ни добра, ни зла.

Сражение было тяжёлым, доспехи сияли. Они были в марше. С королевскими мечами и духовными лошадьми, несущими своих хозяев над землей. Эти монахи собирались, как звезды в Млечном Пути, собираясь все шире и шире, устремляясь к окраинам необъятных просторов.

Внезапно Мужун Лянь с низины сказал: «Что здесь происходит?»

Гу Ман посмотрел вниз, но увидел, что ворота Чунхуа открыты. Под их армией мечей бесчисленные бамбуковые воины и странные звери устремились к полю битвы за основной армией.

Это Юэ Чэньцин!

В Чунхуа также есть много практикующих, знати и гражданских лиц, которые никогда не записывались в армию ... все в этот момент, под непосредственным командованием направлялись к лагерю Ляо.

Гу Ман был ошеломлен, глядя на это зрелище. Река не делится на две части, нет разницы между бедными и богатыми, они сходятся и устремляются навстречу врагу.

Он пробормотал: «Я был неправ».

Мужун Лянь: "Что?"

«На этот раз им не нужно, чтобы я отвез их домой», - сказал Гу Ман, его глаза были красноватыми, «Потому что здесь наш дом». После того, как он сказал, он бросил взгляд на берег реки Фушуи, который был недалеко, там был самый большой барьер для защиты столицы Чунхуа - барьер имперской столицы. За этим слоем прозрачного барьера находятся сотни тысяч жилищ демонов страны Ляо, а также кровавый демон и злобный зверь, который вот-вот возродится.

Два пальца Гу Мана соединились вместе, ускорив меч и устремившись к реке решающей битвы.

Ночью они могли все яснее и отчетливее видеть массив возрождения кровавого демона Королевства Ляо, который поглощал жизни жертв на другом конце реки Фушуй и в то же время взрывающийся со все более яростным блеском. В центре магического круга уже поднялся огромный полупрозрачный фантом, возвышающийся как странная горная вершина, это кровавое чудовище в возрождении.

Гу Ман парил на краю имперской столицы, глядя вверх на эмбриональную форму этого гигантского зверя. В этот момент он почувствовал боль сбоку в черепе, и фантом Шень Таня, столетней давности, снова вспыхнул перед его глазами.

Сотни лет назад это была такая же битва не на жизнь, а на смерть, как и сегодня, также у воды на берегу реки.

Брови Шэнь Тана были низко опущены, и он строго уставился на Хуа Поаня: «Ты слишком много замышляешь. Я не могу терпеть тебя».

Гу Ман закрыл глаза из-за сильной боли сбоку в черепе, но на этот раз все было иначе, чем в предыдущий раз. Он восстановил все свои воспоминания и духовное сознание, и он ясно знал, почему он мог видеть Шэнь Таня сто лет назад ...

Корни этой связи зародились пять лет назад, когда ему было приказано войти в Ляо, чтобы исследовать секреты Темного Демона в Королевстве Ляо, особенно секретную технику, связанную с Кровавым Демоном. Ему потребовалось много времени, чтобы, наконец, завоевать доверие высшего стража кровавого монстра и установить с ним личные отношения.

В то время он часто посещал оставшуюся сущность кровавого монстра. Несмотря на то, что кровавый монстр все еще был облаком неполного серебряного тумана с неполной душой, силой, памятью ... все было неполным, но Гу Ман все еще чувствовал свою самую могущественную и злую силу духа.

«Эй, брат Гу, давай посмотрим, наша страна все эти годы пыталась разбудить ее. Пока она выздоровеет, весь Кюсю будет твердо контролироваться на ладони Ляо!»

Гу Ман уставился на серебряный туман и спокойно улыбнулся: «Да».

Он был прав. Если кровавое чудовище вернется в мир, это определенно будет катастрофой. Даже если 27 наций совершенствования наконец объединятся для борьбы с ним, будут принесены тысячи жертв.

В то время он еще не полностью выяснил истинные намерения своего лорда, но он смутно чувствовал, что независимо от того, какой стране или человеку принадлежал ужасный убийца, подобный кровавому зверю, это было чрезвычайно опасно. Он может временно довериться императору и помочь ему попытаться овладеть силой кровавого зверя, но он не мог так легко передать эту силу Мужун Чэну.

Даже с тех пор, как он впервые увидел серебряный туман кровавого зверя в Секретной палате Королевства Ляо, он задавался вопросом, есть ли лучший способ обеспечить защиту от дураков.

Даже если однажды кровавый демон действительно вернется в мир, независимо от того, был ли он воскрешен Королевством Ляо и верен Ляо, или воспроизведен Чунхуа и верен Чунхуа, у него были бы средства положить конец этому с наименьшими жертвами.

Это наиболее комплексный подход.

Днем и ночью Гу Ман делал множество предположений.

В конце концов, ему оставался только один путь:

Единодушие.

На самом деле в этом нет ничего сложного, это не великое заклинание. Кстати, цель его первоначального исследования и создания этого заклинания была очень наивной.

Однажды у него была прекрасная иллюзия, даже если он знал, что будущие туманно, он надеялся, что сможет провести всю жизнь со своим младшим братом. Как раньше они говорили полушутя, у них будет семья с тремя кошками и собаками, и они посадят во дворе персиковое дерево , он вместе вернуться в поле, вместе состариться и вместе умрут.

Хотя Гу Ман понимал, что это невозможно, он все же не мог не создать такую технику. После выполнения этой техники он может поделиться своей волей с Мо Си, если они готовы к этому, они могут видеть прошлое в жизни друг друга, делиться воспоминаниями, эмоциями, желаниями ... и даже жизнью.

Проклятие, которое требует бесконечного доверия и близости между обеими сторонами, идеальная почти до абсурда.

Гу Ман подумал, что это абсолютно бесполезно, поэтому он просто играл и болтал, чтобы успокоить свою иллюзию.

Но, стоя перед духовным телом кровавого монстра, он внезапно понял -

Оказывается, судьба уже давно уготована, и конец приёма по душам не для компании, а для расставания.

В конце концов, он воспользовался слабостью кровавого монстра и незаметно проник этим секретным методом в его духовное тело. В тот момент, когда он выразил свое сочувствие, он почувствовал, как поток злых духов хлынул в его кровь. Чёрное магическое проклятие в его костях было возбуждено кровавыми монстрами, и много демонической энергии влилось в его тело.

Это грязная жизнь Кровавого Зверя.

Бесчисленные жертвы, костяные бабочки, душа злого зверя, брошенная жизнями обычных людей - симбиоз в его теле.

В тот момент ему показалось, что он стал им, и он увидел, как его усовершенствовал Хуа Поань. Сто лет назад он использовал каньон как печь, небесный гром как огонь, а десятки тысяч живых людей - как жертву, для усовершенствования этого чрезвычайно жестокого зверя.

Он зарычал, чтобы остановить облака.

Он был кровавым чудовищем-демоном, и он был собой.

Глазами кровавого монстра он видел прошлое. Он увидел Хуа Поаня, стоящего перед Пиком Очищения Демонов, и его мрачное и таинственное лицо сто лет назад.

--

«Это действительно смешно, что император Чунхуа обращается со мной как с рабом, а Мужун сделал дворянином!»

Хуа Поань прошептал демоническому кровавому зверю и излил на него свою ненависть.

«С тех пор как я стал разумным, мне было очень любопытно, почему я ублюдок, который служит людям, а некоторые люди рождаются богатыми и благородными? Эти плохие старики сказали мне, что это судьба, и я должен быть таким».

«Но должен ли я следовать такой судьбе? Я более прилежен, чем эти дворяне, и я талантливее, чем все они. Что это за судьба? Разве это не странно?»

Лицо Хуа Поаня искажено.

Только такая ненависть может породить такого зверя.

Он сказал кровавому зверю, который все еще зародился: «Цзинчэнь, ты знаешь ... В годы рабства я изучал книги в академии в Чунхуа, по крупицам, чтобы выкопать корни этой страны. Я хочу знать, почему те кто имеет фамилию Мужун - дворяне, а все мы - слуги ... Я действительно нашел причину, но эта причина меня очень злит!»

"Оказывается, когда была основана Чунхуа, два брата были вместе военачальниками и вели свои войска, чтобы подавить зарубежные страны и основать эту страну. Они перерезали людей, которые отказались сдаться в рабство, и лишили их сил практиковаться, чтобы в будущем эти люди не подняли свои войска и не свергнули государство, которое они построили».

«Но убийства не закончились. Два тигра не могут жить на одной горе. После короткого периода стабильности, те кто жили и бились вместе в прошлом,они зашли в тупик относительно того, кто возьмет на себя объединение. Внутренняя борьба, интриги, и, в конце концов, старший брат совершил ошибку и стал побежденным генералом. Поэтому его младший брат перекрыл ему все выходы, а его наследников превратили в самых смиренных рабов, уничтожили духовное ядро, заклеймили печатью рабства и уже не могли повернуть назад.

«Я отпрыск этого наследника - очень не хочу, правда?»

Он усмехнулся: «Очевидно, у меня та же кровь, что и клан Мужун. Из-за поражения одного человека, эгоизма одного человека и спора между ними, все свелось к тому факту, что никто не может даже знать мое имя и имя». Хуа Поань строго сказал: "Если это ты, можешь ли ты быть спокойным?"

Очищающая пыль Кровавого Монстра вспыхнула пламенем в печи, словно отвечая на его вопрос. Пламя осветило тусклые глаза Хуа Поаня.

В этих безумных глазах казалось, что небо и земля уничтожены.

«Я никогда не хотел так жить. Так что даже в начале я рассчитывал это. Я подсчитал, что нелепый человек Шень Тань был мягкосердечным. У него не хватит духу убить меня, он даже подумает о том, что я милый и бедный. Он будет умолять императора за меня, и сделает для меня исключение».

Огонь Очищающей Горы подобен языку призрака, выбегающему из ада, неистово танцующему, отражающему лицо Хуа Поаня - **, ненависти, амбиций ...

(? это из исходного текста)

Гу Ман увидел, что это было первое впечатление кровавого монстра о мире, и Хуа Поань излил его в него.

«Цзинчэнь, я учуял тебя, просто хочу, чтобы ты вернул мне Чунхуа».

«В этой стране я тоже могу быть королем!»

Это злой зверь, брошенный ненавистью и желанием. Плоть и кровь мертвых стали его плотью и кровью, а амбиции Хуа Поаня стали его амбициями. Теперь он сочувствует Гу Ману за его зло, и Гу Ман почти пострадал от ужасной крови. Гу Ман чуть не попал в ад из-за ужасной крови.

Гу Ман был возмущен.

Но он все еще настаивал на работе с ним.

только для......

Зазвучал рог, и гремели барабаны боевого грома. Гу Ман повернул голову и посмотрел на армию Чунхуа, его братьев по оружию, тех, кто жил и умер с ним раньше, тех, кого он обещал забрать домой, тех, кто называл его Гу Шуай .

Разрозненные огни летели на пылающем поле битвы, его сердце колотилось, и он хранил секрет, которого никто не знал - конечно, он мог победить, конечно, он мог.

Кто еще в этом мире знает кровавого монстра лучше, чем он.

Даже Хуа Поань - всего лишь его хозяин, а не часть его души и жизни.

"Императорский горнизон был отремонтирован, левое и правое крылья укрепляют барьер имперской столицы, и каждая команда была исцелена. Батальон летающих коней отправился в северный лагерь армии Ляо, чтобы разрушить их строй, а северная армия следует за мной»

"Да!"

Гу Ман прищурился и посмотрел на лагерь Ляо, где мечи отражал луну.

Через великолепную реку, чары, соединяющие небо и землю, с обеих сторон противостояли друг другу тяжелые армии. Королевство Ляо также было готово к атаке Чунхуа в любое время, поэтому их сбор нисколько не замедлился. Гу Ман с энтузиазмом посмотрел на броню из чешуи под ней и понял, что, пока он проведет свою армию через этот барьер, битва начнется»

Он глубоко вздохнул и под яркой луной в небе строго сказал: «Пересечь границу!»

"Да!!"

Следуя этому приказу, культиваторы Чунхуа устремились вниз с неба, как охотничьи птицы, проходя через барьер, проклятие черной магии, атаковавшее монаха с противоположной стороны, было подобно дождю стрел, свистящих и летящих, бесчисленных прирученных. Черный дьявол и злой зверь были выпущены из лагеря для дрессировки животных. Чернокрылая собака-труп и дьявольский сокол, чей клюв был закален ядом, устремились на армию Чунхуа, как стрелы.

На земле армия бамбуковых воинов под предводительством Юэ Ченцина была похожа на табун лошадей, мигрирующих по лугам, пробирающихся через вздымающийся ров и бегущих к лагерю армии Ляо на противоположном берегу.

Авангардная армия Чунхуа была подобна острому ножу и сильно ударила по щиту Ляо, мечи и щиты столкнулись, искры вспыхнули и пронзили ядро. Сразу после столкновения был выпущен щин, это было противостояние нападению Королевства Ляо. На какое-то время рев сотряс небо, и полетели кровь и огонь.

"Убийство--!"

Это как бесчисленные метеоры, падающие на землю, фейерверки в мгновение ока, и ясно, что такая жестокая битва под бархатной ночью, неожиданно пробудила волны великолепия.

Вскоре трупы окрасили берега реки Фушуй в румянец. Гу Ман убил летевшую к нему птицу-демона штыком и строго сказал: «Мне не нравится эта позиция, позвольте мне пойти на место плавки кровавого монстра!»

Рядом с плавильной землей кровавого зверя находится огромная клетка для жертвоприношений, в которой были костяные бабочки, которые Королевство Ляо захватило и взрастило в эти годы. Люди Ляо сопровождал их одного за другим к магической печи в центре, подобной железной руде для изготовления мечей, мрамору ... или другим безжизненным вещам, которые были помещены в печь, чтобы стать источником силы для возрождения кровавого монстра.

"Вуу ... мама ..."

"Я не хочу умирать ... Я не хочу умирать ..."

Эти люди плакали и плакали, но Ляо не чувствовали сострадания из-за их мольбы. Они видели юную тень кровавого зверя и знали, что это будет зверь, который может изменить мир. Они кричали, толкали и подстрекали, беспрерывно отправляя этих живых людей с частью крови древних демонов в печь.

Красивая женщина увидела, что почти подошла ее очередь, и на ее глазах стояли большие слезы. Из-за ее крови слезы были золотыми - это также самое большое доказательство того, что Королевство Ляо искало костяных бабочек в те годы. Дьявольская кровь в теле, золотые слезы на глазах.

«Пожалуйста, отпустите меня!» - она внезапно упала в обморок и схватилась. «Я беременна, я хочу, чтобы мой ребенок выжил ... пожалуйста ... пожалуйста ...»

Ей ответил смехом : «Беременна - это хорошо! Быть беременной, значит демонический дух еще сильнее! Хахахаха !!!»

Женщина была полна слез и была в отчаянии. Внезапно небо вспыхнуло синим светом, и мощное заклинание упало на землю, покрыв всех костяных бабочек, стоящие за заклинанием. Женщина была удивлена и обрадована. Она подняла глаза и увидела группу монахов Чунхуа, приближающихся с неба. На место происшествия вышел один в серебряных доспехах, черных ботинках, голубыми глазами и с повязкой на голове.

Сине-золотая шелковая лента, олицетворяющая героическую кровь, носилась прямо на его лбу - это был сын Ван Шу, Гу Ман, генерал Северной пограничной армии.

Рядом с ним Сихэ Цзюнь, Мо Си, который был в черной одежде с золотой оправой и развевающейся мантией, и в синей одежде с золотой оправой, выглядевший легкомысленно Ван Шу Цзюнь, Мужун Лянь.

«Достаточно отвратительно использовать живых людей для создания волшебных зверей», - сказал Мужун Лянь: «Это больше, чем я, я принимаю это».

Мо Си быстро призвал Шу Ран и прыгнул в воздух, укрепив жертвенную клетку, и была разорвана током!

«Бегите», - он опустил свои черные глаза и сказал людям, которые были в шоке.

Жертвоприношения на некоторое время ошеломили, а потом внезапно отреагировали, как косяк рыб в пруду, и они начали тревожно бежать. Мо Си приказал защитной команде защитить их в безопасном месте. Некоторое время они могли слышать, как эти люди кричали и говорили: «Спасибо ... Спасибо ...»

Беременная красавица кланялась и ее убеждали уйти. Со слезами на глазах она оглянулась на них и отвернулась.

Однако, как только Гу Ман подавил эту армию подавляющей силой и освободил жертвы, он внезапно услышал в небе суровую музыку ...

Гу Ман был тем, кто быстрее всех отреагировал на этот голос. Он испугался, когда услышал звук, и внезапно поднял голову: «Шторм ?!»

Вдалеке приблизилась полупрозрачная фигура, тоже стоявшая высоко в небе на мече.

Мужчина был одет в белое, его одежда была слегка непослушной, и он держал пригоршню ржавых бронзовых боевых искусств, летавших в белом шелке. Он поднял красивое лицо, с блестящими черными глазами и дикой улыбкой.

На этот раз даже Мо Си и Мужун Лянь были шокированы.

"Гу Ман? !!!"

Полупрозрачная фигура, стоящая на мече, на самом деле была Гу Маном! ! И он молодой, героический и несдержанный Гу Ман!

«Это, что происходит?» - удивленно спросил Мужун Лянь.

Но Мо Си понял это сразу же после мгновенного ошеломления, его глаза были красноватыми, он смотрел на фигуру, и пробормотал: «Девятиглазый Цинь ...»

"Что?"

«Девятиглазый инструмент Ля ого Ши». Мо Си сказал: «В нем скрыто девять глаз, и каждый глаз - сила практикующего». Когда он сказал, его пальцы слегка задрожали, упираясь в ладонь.

Голос был подавлен до едва слышимого из-за сильной ненависти: «Это просто сделано с помощью техники Гу Мана».

Мужун Лянь: "!!!"

Он повернул голову, чтобы посмотреть на Гу Мана, но Гу Ман не выдал эмоций. Казалось, что раздевание» этих двоих было полно крови и боли, что означало, что боль от выхода из тюрьмы и духовная сила были с ним. Кажется, это не имеет значения. Гу Ман просто смотрел на полу-иллюзорное «я», которое могло использовать магические заклинания Чунхуа и вызывать Шторм Шенву.

Через мгновение он сказал очень спокойно: «Кажется, что хотя национальный учитель проводит церемонию возрождения кровавого монстра в темноте, но в этот момент он не может сидеть на месте и послал меня разобраться со мной».

"..."

«Я выгляжу довольно красивым».

«...» - сказал Мужун Лянь, - «Немного хуже, чем я»

Гу Ман улыбнулся. Как только он собирался что-то сказать, он увидел, что это «я» снова подняло суону, прижав кончики пальцев к суоне. Гу Ман знал эту позу, он сразу же поднял брови и крикнул:

«Все откройте звуковые барьеры!»

Монахи позади него следовали приказам, но, в конце концов, не все были так быстры: формирования были открыты только наполовину один за другим, и звук «Гу Мана» уже прозвучал.

"Ах--!"

Хотя звук суоны был слабым, он пронзил облака и мгновенно охватил все армейское построение. Те, кто не успел открыть барьер, издавали многократные крики , и падали на землю, некоторые потеряли сознание, а кто-то истекал кровью.

Гу Ман тайно проклял. Хотя он восстановил свое духовное сознание, его духовная сила не вернется в конце концов. Все, что он мог призвать, это Кинжал, но, хотя кинжал был эффективен в битве в одиночку, он не мог сравниться со звуком.

Сцена на мгновение погрузилась в хаос, и в этот момент ранее подавленный демон Страны Ляо яростно сражались, и боевая ситуация немедленно изменилась.

Некоторые Ляо догнали жертву, упавшую в конце, схватил кричащих костяных бабочек и одну за другим и бросили их в духовную печь. Цвет потока расплава в печи был уже чрезвычайно ярким, и призрак кровавого зверя становился все более ярким в позе возрождения неподалеку.

«Лови больше! Лови больше!» - почти отчаянно кричал старший Ляо Сю, - «Он вот-вот возродится! Он вот-вот возродится!

Мо Си хотел призвать Ту Тиан, но сила Ту Тиан была слишком велика, количество раз, когда его можно было вызвать в год, было на самом деле очень мало, и он уже использовал свой лимит. В сочетании с предыдущим противостоянием с Мужун Чэном, Ту Тиан уже исчерпал себя, и в это время его нельзя было вызвать гладко.

Однако в этот критический момент Мо Си услышал еще один звук, который ломает строй позади него.

Он внезапно повернул голову, и Гу Ман с удивлением оглянулся.

Человек, который играл эту ломающую музыку, был ...Мужун Лянь? ! !

Глава 188 - Оружие горы Чжаньхунь

Как потомок семьи Ваншу, Мужун Лянь, естественно, также имеет свое собственное духовное оружие, но ему это никогда не нравилось, поэтому он почти никогда не призывал его.

Но в это время он опирался на Шэньу хуцинь из драконьей кожи и смотрел в глаза Гу Мана, Мужун Лянь впился в него взглядом: «Что ты делаешь? На что смотреть! Не смейся!»

神武 - shénwǔ - непревзойдённые воинские доблести; несказанно могущественный [в военном отношении]

胡琴 - húqin - хуцинь, китайская скрипка (музыкальный инструмент со смычком, пропущенным между двумя его струнами)

"..."

Гу Ман не улыбнулся.

Он просто не ожидал, что Мужун Лянь обладает таким волшебным оружием, которое может сокрушить три армии одним звуком. Мужун Лянь махнул рукой, струна зазвенела. Только звук Хуциня был громким, и вместе с суоной, два голоса вырвались, как невидимые драконы, яростно столкнувшись и штурмуя!

Это дуэль между музыкой, и никто не был опрометчивым. Мужун Лянь сузила свои персиковые глаза, глядя на знакомое «Гу Ман» с противоположной стороны, и его белая рука натянула струну. Звук становился все более и более резким, все более и более жестоким, эти две силы душили одно место, всех потрясал звук бамбука, золота и камня, гудели барабанные перепонки, и поток духа хлынул.

Музыка этих двух людей похожа на волну драконов, иногда Хуцинь Мужун Ляня брал верх, а иногда - это фантом Гу Мана.

Хотя такая битва не такая кровопролитная, как раздираемая войной схватка, опасность вовсе не потеряна.

Мужун Лянь вернул запястье и поднял струны, и звук был резким, в то время как Призрак Гу Мана внезапно сузил глаза, и его губы слегка оторвались от суоны после некоторой неполноценности. Настоящий Гу Ман увидел разгадку и сразу напомнил ему и закричал: « Осторожно!!"

Мужун Лянь внезапно проявил бдительность, натянув тетиву до упора, и когда звук его фортепиано достиг критической точки, «Гу Ман» закрыл глаза, поднял пальцы, поднял голову и издал самый резкий звук!

"Лязг!"

Внезапно взорвалась звуковая волна, Мужун Лянь склонил голову, выдавливая полный рот крови.

Гу Ман удивленно сказал: «Мужун Лянь, как ты ?!»

Мужун Лянь облизнула ярко-красный цвет между губами и зубами, мрачно подняла голову и пробормотала: «Все в порядке ... Я не могу умереть».

Он посмотрел на «Гу Мана» с противоположной стороны, и призрак «Гу Мана» не обладал десятью процентами мощности. При яростном противодействии фантом был рассеян волной и превратился в туман. Наконец, он медленно исчез.

Толпа замолчала, и когда фантом Гу Мана полностью рассеялся, в армии Чунхуа вспыхнул взрыв радости.

"Его нет! Его нет!"

«Боже мой, Ван Шуцзюнь до сих пор этим занимается? Почему он никогда не использует это?»

Гу Ман подошел и подтвердил, что Мужун Лянь действительно в порядке, и вздохнул с облегчением: «... Почему ты никогда не показываешь руку?»

Мужун Лянь фыркнул, нетерпеливо отмахнулся от Шэньу Хуциня и сказал с черным лицом: «Что тут скажешь, что я больше всего ненавижу, так это музыка, игры и пение, это все бессмысленно». Но видя, что практикующие ликовали и снова вступили в битву с Ляо, чтобы захватить очаг очищения демонов, на его лице отразилось некоторое удовольствие.

Однако как раз в этот момент - издалека они вдруг услышали рев, который мог раздробить все внутренние органы!

Звук подобен обрушению горы Тай и разливу Желтой реки, как будто в этот момент земля вот-вот будет разрушена.

Все были в шоке. Некоторые культиваторы все еще имели торжественную улыбку на их лицах. Они подняли головы натянуто. Пламенный свет красный лавы осветил их лица, смывая надежды и вместо этого навязывал страх.

"Кровь, кровь ... кровь ..." маленькие монахи присели на корточки. "Это кровавое чудовище ... кровавое чудовище !!!"

Когда цвет печи достиг ослепительно-золотистого цвета, вздымающаяся расплавленная суспензия выступила из-под земли, пробиваясь сквозь землю и камни, как будто Паньгу вырвался из хаоса с торжественной и устрашающей силой. Он непрерывно выходил из земли, а затем взревел как вихрь, мгновенно заполнив кровавый фантом зверя, до первоначальной формы!

Паньгу (первый человек на земле согласно китайской мифологии)

Гу Мана внезапно почувствовал ломающую боль в голове!

"Ах ......"

-- Он это он, и оно тоже он.

Первоначально он хотел предотвратить его повторное появление, но в этот момент Гу Ман ясно почувствовал дикий поток магической силы, который мог сдвинуть горы, заполнить море и разрушить мир, проникая сквозь его мускулы и кости.

Он в огненной оболочке, вот-вот ...

□□.

Возродится заново! ! !

"Уклоняйтесь !!! Чары кипятка!!!"

«Мо Си, Ту Тиан- !!!»

Суровый крик Гу Мана разбудил напряженных монахов, они также поняли, что катастрофа приближается, и открыли водную преграду. В то же время земля двигалась, и горы дрожали, и десятки тысяч осколков и огненные волны устремились к желтому небу и земле, как рев призрака, разбрызгиваясь и разбрызгиваясь! Один за другим поражая защитные барьеры.

Как сила одного человека может победить кровавого монстра, сила которого состоит из миллионов возмущенных духов? С возрождением зверя, пламя поднялось, а не погасло, и культиваторы постепенно не могли его удержать, а некоторые из них обладали низкой духовной силой. Чары открытой воды были подавлены огнем и мгновенно поглотили их. В одно мгновение они были поглощены и окутаны духовным водоворотом возрождения кровавого демона.

Мо Си стиснул зубы, наполнил все свое тело изо всех сил и снова сердито закричал: «Ту Тиан! Призыв!!!»

В крови и огне гигантский кит наконец выскочил, и синий блеск мгновенно осветил все море огня, оберегая монахов Чунхуа и тех, кому некуда было бежать. В голубом свете глотающего гигантского кита люди выжигали шрамы на лицах от страха, нежелания и отчаяния ...

Глядя на пламя, серебристо-белый мех кровавого чудовища появлялся из печи, показывая острые когти размером с дворец и тусклые голубые глаза.

"Ооооо - !!!"

По слухам, демонический зверь выпрыгнул из огня во время раскола и обрушения земли. Он был настолько высок, что мог покрыть небо, что затрудняло просмотр всей картины, стоя на земле и поднимая шею. На его голове стоял национальный учитель Королевства Ляо, держа пианино, в развевающейся одежде, холодно глядя на мир, который вот-вот должен был сдаться ему.

А на вершине его черепа парил человек в белой одежде с золотым ободком, он поднял ноги и устойчиво приземлился.

Это национальный учитель Ляо, который манипулирует возрождением монстра на заднем плане!

«Цзинчэнь, вперед».

По приказу национального учителя кровавое чудовище , Цзинчэнь, взревело в воздух, окутанное неутолимым огнем, и полетело к имперским чарам Чунхуа -

"Приближается!"

"Давай! Поторопись!"

Монахи-стражи, стоявшие на берегу реки Чунхуа-Фушуй, закричали, выпустив бесчисленные световые заклинания и собрались на барьере имперской столицы, в то время как в то же время пыль устремилась к барьеру, как гора в море. Ударил. Был слышен только «грохот», и после первого удара барьер имперской столице уже открылся длинный и узкий бреж.

В конце концов, сила древнего злого зверя все еще слишком сильна.

Даже если бы монахи-хранители изо всех сил старались отремонтировать, они могли не выдержать трех столкновений.

Мужун Лянь и Мо Си намеревались вернуться, чтобы ответить, но в это время национальный учитель был унесен ветром и упал на дверь. Когда он держал в руке звук музыкального инструмента, семь глаз из девяти открылись один за другим. За исключением Гу Мана, который только что был побежден, и последнего глаза на вершине пианино, фантом первоначального владельца выпрыгнул из других глаз.

Те, кто обучался игре на фортепиано у национального мастера, помимо солдат и практикующих, есть и другие монстры и животные, монахи и злые духи. И в это время эти семь призрачных огней представляли семь сил, которые были высшими в определенном аспекте, блокируя путь, которым они хотели помочь.

Мужун Лянь мрачно сказал: «Что ты, черт возьми! Ты должен полагаться на других, чтобы сражаться, и ты все еще носишь маску, когда выходишь на улицу - так уродливо видеть кого-то?!»

Учителю было все равно, его халат и рукава развевались, стоя за семью призраками, и со слабой улыбкой сказал: «Это маска? Я просто привык ее носить. В этом нет ничего постыдного. И я не буду носить ее все время, подождите. Город Чунхуа разрушен. Когда я войду в столицу, я, естественно, сниму ее».

Он сделал паузу, и его улыбка стала слаще: «Ван Шу цзюнь просто молись, чтобы ты дожил до тех пор».

Взмахнув рукой, семь лучей острых мечей атаковали Мо Си и Мужун Ляня.

С другой стороны, хотя Гу Ман уже бросился к преграде имперской столицы, кровавое чудовище уже в третий раз ударилось о преграду клыками, и под возгласы восклицания преграда взорвалась бесчисленными светлыми пятнами. Он упал на землю, как град. Кровавое чудовище встряхнуло своей шерстью, пробило последнее опасное ограничение, взлетело в воздух, как облако, и внезапно полетело в королевскую столицу.

Монахи у реки Фушуй не ожидали, что так быстро прорвутся через границу, они некоторое время стояли на месте, и никто не знал, что им делать.

Юэ Чэньцин, который возглавлял бронированных солдат бамбуковых воинов и инопланетных зверей, был первым из них, который отреагировал. Он поспешно сказал: «Чего вы все еще ждете! Ждете, чтобы он разрушил весь королевский город!?»

Практикующие пришли в себя и собрались преследовать, но увидели, как Гу Ман возвращается, громко крича: «Не гонись!»

"Гу Шуай ..."

«Я не могу его догнать какое-то время».

«Но он уже полетел к королевскому городу! Ему потребовалось только мгновение что бы разрушить барьер, не говоря уже о городе...»

Гу Ман сказал: «Он не сделает это сразу».

"!?"

Гу Ман сказал: «Кровавый Зверь только что возродился. Хотя он кажется сильным, его сравнивают со смертными. Он модный и слабый сам по себе, а в имперской столице была разбросана демоническая ци несколько дней назад из-за изменения Мужун Чэня. Эта демоническая ци является для нас проклятием, но это редкий нектар для кровавого зверя. Он не разрушит город, пока дьявольская ци в городе не закончится».

Конечно же, как раз в тот момент, когда он говорил, Кровавое чудовище уже взлетело в небо над Чунхуа. Но, как и сказал Гу Ман, он не сразу начал атаку. Вместо этого он несколько раз завис в воздухе и, наконец, упал на край горы на окраине города Чунхуа, открыл свой кровяной резервуар и начал непрерывно вдыхать магическую энергию внутри себя.

Все выглядели устрашающе, но Гу Ман усмехнулся: «Ничего страшного, позволит помочь нашим отравленным людям».

Закончив говорить, он повернул голову и сказал солдатам: «Когда он вдыхает энергию дьявола, его защита самая слабая - видите ли, на семь футов ниже его груди, это его слабое место».

Он сказал Юэ Чэньцину: «Юэ Чэньцин, иди сюда».

Юэ Чэньцин не знал, зачем он пошел.

Гу Ман поправил свою слегка потрепанную мантию и доспехи, поднял голубые глаза и сказал: «Я приглашаю вас, немедленно возглавить половину гарнизона к горе Чжаньхунь».

Юэ Чэньцин был слегка поражен, недоумевая: «Что ты собираешься делать с Горой Боевой Души?»

Гу Ман сделал паузу, а затем сказал: «Согласно военной политике Ляо. Каменная статуя принцев Чунхуа на горе- это заклинание. Семь статуй охраняют оружия главнокомандующего-основатееля Чунхуа»

Юэ Чэньцин в шоке сказал: «Что ?! Было такое, почему Чунхуа не знал ...»

«Поскольку командующий-основатель Чунхуа- никто иной как, брат первого императора государства, который был обращен в рабство из-за своего поражения - предок Хуа Поаня»

"!!!"

Гу Ман наблюдал, как кровавое чудовище пожирает дьявольскую энергию на расстоянии, и сказал: «После того, как этот человек потерял силу, первый император уничтожил его деяния один за другим, и его особое оружие, он также запечатан его на вершине Горы Боевого Духа, охраняемой каменными статуями».

«Но поскольку чары печати необходимо усиливать каждые 100 лет, а этот секрет не может быть обнародован, Чу Цзюнь установил правило: каждый император уходит в отставку, независимо от того, добродетелен он или нет, должен воздвигать статую на пике боевого духа».

Юэ Чэньцин пробормотал: «Даже если монарх мертв, это будет только через сто лет до и после. Таким образом, это действительно основано на стоящей статуе для укрепления барьера ...»

«Да. Но даже в этом случае, поскольку оружие мощное и боевое, его сила не рассеилась в течение сотен лет. Хотя оно было усилено, ночью, когда удушение очень сильное, боевые барабаны, марш и рев оружия все еще можно услышать на Горе Души Битвы».

Юэ Чэньцин спросил: «Что это за оружие?»

«Ходят слухи, что это длинный лук, выкованный с помощью богов и демонов».

Гу Ман сказал Юэ Чэньцину: «Пожалуйста, запомните, что я сказал. Согласно секретам Королевства Ляо, вам нужно привести только половину защитников, чтобы разбить все каменные статуи на вершине горы, и использовать ладони сотен людей для жертвоприношений, и волшебный лук будет сломан. В это время вы объедините силу всех, чтобы сформировать духовную стрелу, и когда кровавое чудовище высосет всю магическую энергию в городе, вы убьете его».

"Как насчет тебя?"

"Я поведу вторую половину защитников за кровавым чудовищем, чтобы наложить заклинания, и остановлю его. Потому что только в это время кровавое чудовище возьмет на себя слишком много магической энергии и какое-то время не сможет ее переварить, и оно будет самым слабым. Если этот момент пропустить, оно станьте более могущественным и непобедимым ".

Гу Ман уставился на Юэ Чэньцина и сказал: «Помни, его слабое место семи футов вниз, прямо под грудью. У тебя есть только один шанс».

Глава 189 - Пути жертвовать собой

Кровавому монстру требуется около получаса, чтобы поглотить дьявольскую энергию всего города. В этот период он был окружен дьявольской преградой, и никто не мог подойти к нему.

Юэ Ченцин первым повел половину обороняющейся армии к горе, а Гу Ман повел оставшуюся половину монахов охранять берег реки Фушуй.

В это время небо собиралось рассветать, и небо было белым над полем битвы, заполненным порохом. Гу Ман повернул голову и посмотрел на Мужун Ляня и Мо Си, которые воевали с национальным учителем на расстоянии. Он, казалось, хотел им что-то сказать, и он просто смотрел на них с ностальгией.

Все, что нужно было сказать, сказано, жалобы решены, недоразумения устранены.

Только на всю оставшуюся жизнь.

Но как может быть столько удовлетворения в жизни?

Гу Ман в итоге ничего не упустил, но, возможно, потому, что он много раз предвидел это расставание в своем собственном плане.

Другие думали, что он собирается только сдержать кровавого монстра, только он знал, что он собирается делать.

Он призвал парящего снежного коня с золотыми крыльями и поправил одежду героя с ярко-красной мантией и синим золотом на шелке, пролетел на коне, вел свою мантию и бросился за кровавым чудовищем.

Было слабое движение в направлении горы Чжаньхунь, приглядевшись, можно было заметить, что солдаты Чунхуа среди деревьев постоянно приближался к формированию могилы на вершине горы.

Юэ Чэньцин выполняет задание, как ему и сказали, и это обратный отсчет до собственной жизни Гу Мана ...

Облака разошлись, и небо раскололось. Когда первый луч золотого сияния прорвался сквозь тьму и вылился из глубин ночи, кровавое чудовище поглотило всю дьявольскую ци в Чунхуа.

В то же время на вершине горы боевого духа раздался громкий удар, семь возвышающихся князей рухнули, золотисто-красный цвет вырвался из гор, лесов и скал, и лук богов и демонов вырвался из земли!

Гу Ман знал, что это движение, которому Юэ Чэньцин завершил свое поручение и успешно призвал Божественный Лук Демона.

Это последняя битва.

Он заметил сладость решающей битвы, и кровавое чудовище, естественно, почувствовало опасность. Оно ревело, глотая дьявольское дыхание в своем горле и изрыгая тяжелое дьявольское дыхание. Оно остановилось на месте и, наконец, поднялось в воздух, ухмыляясь зубами. И полетел к горе Чжаньхун.

На вершине горы боевого духа стрела была готова к отправке и под командованием Юэ Ченцина она указала прямо на жизненно важную часть кровавого монстра.

Но кровавое чудовище летело так быстро, что не могло целиться на семь футов ниже груди. Цвет Юэ Ченцина немного изменился. Увидев, что он подлетает все ближе и ближе, он не мог не проглотить свое кадык, не решив, выпускать ли стрелу немедленно.

В этот момент Гу Ман обнажил свой меч, ярко сияющий на солнце, и строго приказал: «Сними проклятие!»

В это время он управлял златокрылым снежным конем, летящим над бурной рекой Фушуй, и сурово кричал миллионам львов позади него. Голос передавался с помощью усилительной техники и проходил сквозь дым войны.

"Свяжите это!"

"Да!!"

Следуя его приказу, монахи дали шокирующий ответ. Сразу после этого каждый из них выпустил золотые цепи духовного потока из ладони каждого из них, и эти тонкие цепи собрались в сеть неба и земли, которая была мощной, как радуга, и вылетела из-за спины кровавого зверя, крепко связав его шею и толстые конечности.

Кровавый монстр был разгневан и издал более угрюмый рев, ухмыльнулся, борясь со злостью, и когда он двинулся, тысячи золотых цепей порвались.

"Свяжите снова !!"

Неисчислимый золотой свет снова рассеялся и снова устремился к кровавому чудовищу.

Лошадь Гу Мана стояла в облаках, и солнце начало подниматься на востоке, вырываясь из темной бездны, и сияние в небе начало распространяться и краснеть, ярче крови на земле. Красивое лицо Гу Мана было окутано солнцем, придавая ему слой славы.

Когда монахи были удержаны магическими заклинаниями во второй раз, он поднял руки, закрыл глаза на мгновение, и внезапно увидел Юэ Ченцина, который был готов к битве на Горе Боевого Духа. Он видел разрушенную столицу, плачущих детей, беспомощных стариков, монахов, которые никогда не отступали.

В течение пяти лет в Королевстве Ляо ему приходилось причинять боль этим людям, и в это время он пошел посмотреть глазами кровавого монстра.

Он видел отчаяние, которое когда-то делало его бессонным, ненависть, заставлявшую его чувствовать себя виноватым, но на этот раз ему, наконец, не пришлось больше причинять им боль.

Наконец-то он может их защитить.

Защищая рождение, доброту, молодость и новизну в этом мире - он был покрыт шрамами и кровью, он хотел быть грязью, пока они могли расцветать прекрасными цветами в его крови.

«Давай», - тихо сказал Гу Ман в своем сердце.

Казалось, он увидел другую душу, стоящую перед его собственной душой, душу, принадлежащую кровавому демону. Он выглядит таким ужасным и высоким, устремляясь к небу.

Но он не чувствовал ни малейшего страха, только непобедимости.

Он пошел на это.

«Давай, ты - это я, и я - это ты».

Он открыл руки кровавому зверю, которого он видел с закрытыми глазами, точно так же, как однажды сделал Шэнь Тань в его памяти.

"Все кончено."

Кровавому монстру было больно вмешательством мыслей Гу Мана, он был прочно связан, ревел, но не мог вырваться на какое-то время.

На Горе боевого духа Юэ Чэньцин увидел единственный шанс.

Он, естественно, не знал, как смерть Кровавого Монстра повредит Гу Ману. Он немедленно поднял руку и в соответствии с приказом, данным ему перед тем бмтвой, сказал: «Стреляйте!»

Со свистом духовная стрела полетела.

Когда Стрела попала в жизненно важную точку кровавого монстра, это было так же, как солнце прорвалось сквозь облака, и ослепительный золотой свет осветил землю из-за темных гор, и мир был сияющим.

Утро всегда должно быть тихим и чистым, и даже мучительный рев злого зверя разбавлялся величественным рассветом, не таким страшным, как долгой ночью.

Люди на вершине горы боевого духа наблюдали, люди на берегу реки наблюдали, и люди в городе Чунхуа наблюдали.

Как будто окутанный вязкой краской, гигантский зверь двигался медленно: он поднял голову в величественное небо на семь футов ниже груди, стрела была глубокой, и по меху стекала кровь.

Он поднял голову и внезапно душераздирающе ревел, и его четыре когтя вырвались из рабства всех монахов на берегу.

"не хорошо!"

«Это бесполезно! Это будет жестоко!»

Гу Ман не сказал ни слова. Он сидел верхом на коне, висел в конце реки Фушуй. Он открыл глаза и посмотрел на зверя, который становился все ярче и ярче в свете.

Он сердито зарычал и встал -

Гу Ман спокойно посмотрел на него и почувствовал острую боль, точно так же, как боль смерти, когда его выкопали, и вселил силу черного демона, когда ему приказали петь.

Но на этот раз, возможно, потому что он знал, что его боль исходит от этого монстра, он не чувствовал печали, но чувствовал облегчение, облегчение и спокойствие ...

Просто еще есть сопротивление и чувство вины.

Он давно выбрал тернистый путь и никогда не думал возвращаться назад. Это также одна из причин, почему он никогда не осмеливался легко пообещать какое-либо будущее Мо Си. Он всегда чувствовал, что это слишком несправедливо для Мо Си. Никто не должен быть с кем-то, кто готов жертвовать в любое время.

В сердце Гу Мана цветы этого мира были так же важны, как и его младший брат.

Просто в конце концов, он все равно ... не может иметь и того, и другого.

Гу Ман повернулся и посмотрел на Мужун Ляня и Мо Си, которые сражались с национальным учителем на расстоянии. Он внимательно вспомнил, что он сказал в последнем разговоре с Мо Си, но больше не мог этого вспомнить.

Казалось, он сознательно хотел закончить самым мягким предложением, но когда он увидел лицо Мо Си, он не мог не произнести еще одно предложение, еще одно предложение, и все, что он сказал, было банальным и тривиальным.

Собственно, кто действительно хотел бы быть героем и шпионом? Каждый надеется иметь место для жизни, трое или пятеро друзей, любовника, смеяться над ветром и снегом в свитке, беспокоиться о завтрашнем дожде и не иметь возможности сушить одежду, и все беспокоятся о повышении цен на овощи на Восточном рынке. Недавно купленная рисовая лапша не так хороша, как первая.

Но когда удача пришла к двери, кому-то пришлось уйти.

Никто не хочет уходить, но кто-то должен что-то делать - потому что он испытал на себе невзгоды, о которых не может просить, и понимает боль любви и разлуки, поэтому он мягко не хочет, чтобы другие испытали это снова.

Просто однажды его сердце было тронутым, у него было беспокойство, он пропустил шаг и в конце концов потерял любовь всей своей жизни.

«Мо Си», - тихо прочитал Гу Ман вдалеке Мо Си.

Его мягкие губы, казалось, хотели сказать что-то еще, но он не знал, что сказать снова. Он и Мо Си знали друг друга столько лет, после стольких вещей, сказали так много вещей, и они многое поняли в своих сердцах. Итак, Гу Ман просто несколько раз молча произнес имя Мо Си в конце, пока не услышал, как монах рядом с ним восторженно кричал: «Смотри!»

«Посмотри! Кровавое чудовище, это не работает!»

Гу Ман повернул голову и засмеялся.

Я отвезу тебя домой, я перейду на берег, не потому, что эта земля хороша, а потому, что я всегда считал, что хорошее всегда заменяет плохое, а новое всегда заменяет старое, точно так же, как ночь всегда проходит, рассвет рано или поздно это произойдет. В этом мире всегда слишком много семян надежд.

Я надеюсь, что все они могут цвести. Даже если это просто мелочь ... банально.

Кровавое чудовище боролось и, наконец, рухнуло - его жизнь проходила, превращаясь в немного блеска, летящего к утреннему небу.

Толпа молчала, а затем аплодисменты разразились с горы, где было еще больше молодежи. Гу Ману хотелось рассмеяться, когда он это услышал, он знал, что молодая жизнь всегда полна напряжения и надежды. Они могли обрести счастье раньше, чем победу.

Он был также молод и ездил с Лу Чжаньси, Мо Си и его братьями по лугам.

Ветерок в то время, словно пыль, которая может смыть всю жизнь, коснулся лица.

Позже он оставил своих братьев на горе Фэнмин, увидел, как голова Лу Чжанси упала на землю, и лично вонзил кинжал в сердце Мо Си. Он был стар с тех пор, как убил первого невиновного человека, Гу Шуай из Чунхуа стар и мертв.

Он все время боролся, очень устал. Он уже был превращен в пепел, и именно вера заставила его неохотно склеить себя.

На этот раз этот мертвец, наконец, выполнил свое невыполненное обещание в 39-й битве -

«Я отвезу тебя домой».

Гу Ман тихо пробормотал эти слова среди радостных криков, разразившихся с горы и реки. Он смеялся так же, как в молодости, наблюдал, как кровавые монстры падают и превращаются в пыль и светлые пятна, и наблюдал, как люди в горах и пригородах кричали восторженно и радостно. Из этой толпы он увидел Лу Чжанси, Мо Си, когда он был молод, себя, когда он был молод, и всех, кто умер на горе Фэнмин, тех скромных людей, которых никто не помнит, и которых он никогда не осмеливался забыть.

Сто тысяч гор и сто тысяч крови.

Сегодня я наконец ... вернуть вас домой.

Я наконец могу ... вернуться к вам.

Гу Ман закрыл глаза и упал со спины золотокрылого снежного коня. Сине-золотая шелковая лента развевалась между его волосами. Он медленно расслабился и упал в бурлящую реку в неудержимые аплодисменты.

Великолепно.

Казалось, что он ни разу в жизни не проиграл.

Все страдания ушли ...

С хлопком бурная река мгновенно поглотила его, и он затонул, со звуком журчащей воды в ушах. Он открыл голубые глаза в воде и, наконец, взглянул на угасающее небо.

Подобно звездам, которые они видели за пределами Великой стены в молодости, Лу Чжаньси смеялся под звездным ночным небом, братья пили вино, а мягкий ветерок наполнял цветы груши. И Мо Си тихо сидел у костра, слушая, как он говорил, что страна живописна, и легкомысленно наблюдал за ним, когда он был молод.

Это был лучший день в его жизни.

"Гу Ман ...... !!!"

Когда все были в восторге от уничтожения Кровавого Монстра, когда никто не заметил состояния Гу Мана, внезапно раздался голос и позвал его.

Когда вода сотрясла волны, культиваторы сначала повернулись к Мо Си в шоке, а затем внезапно поняли, что, когда они были наиболее счастливы, Гу Ман уже не было на коне.

Люди были в шоке: «Гу Шуай !!!»

"что случилось!"

"Что случилось с Гу Шуай!"

«Иди и спаси его! Иди и спаси его !!»

В хаосе национальный учитель воспользовался возможностью, чтобы сильно ударить по цинь и ранить Мо Си, который был обеспокоен. Он собирался снова нанести удар, но был остановлен Мужун Лянем. Мужун Лянь знал, что борьба с национальным учителем в этот момент определенно не лучшая политика, и собирался пойти с Мо Си к реке Фушуй, чтобы спасти Гу Мана на берегу, но услышал, как национальный учитель усмехнулся:

«Ты? Сможешь спасти его?»

Лицо Мужун Лянь побледнело: "Что ты имеешь в виду!"

Мо Си не сказал ни слова. Он весь дрожал. Ему было все равно, и он больше не мог слышать ни звука. Его глаза вспыхнули от потока исчезновения Гу Мана. Мужун Лянь не мог остановить это, и эта страна Учитель не остановил его, отпустив прямиком на берег реки Фушуй.

Мужун Лянь повернулся к национальному учителю и сказал: «Какого черта ты имеешь в виду !!»

«Хех, Гу Ман использовал технику, аналогичную Шень Тану, чтобы победить и запечатать кровавого монстра», - прошептал национальный учитель, глаза за маской засветились тусклым и неопределенным светом, - «Шень Тань убил кровавого монстра. Он умер. Гу Ман такой же сегодня».

Мужун Лянь был в ярости: «Ты несешь чушь!»

Национальный учитель усмехнулся: «Если вы мне не верите, следуйте за Сихэ Цзюнем, чтобы найти человека».

Он внезапно взял пианино и отошел, стоя на крутой скале, и холодно сказал: «Действия Шень Таня в то время провалили мою осаду города. Через сто лет я, естественно, больше не допущу, чтобы это повторилось. Так что я попытался усовершенствовать заклинание, когда создавал этого зверя...»

Мужун Лянь опешил и внезапно отреагировал: «Что ты сказал?»

Единственный цвет крови исчез с его лица.

"Вы осадили город ?!"

Учитель сказал со слабой улыбкой: «Ага».

Лицо Мужун Ляня было как бумажное: «Итак, ты ... ты ...»

Учитель довольно равнодушно снял маску, открыв красивое и глубокое лицо, но с лукавым взглядом. Мужун Лянь внезапно отступил на несколько шагов, словно его убил гром.

"Ты ... ты ...!"

Народный учитель поднял голову и усмехнулся, показав белые зубы.

«Теперь, когда я дошел до этой стадии, я слишком ленив, чтобы скрывать что-то еще - бывший лорд Королевства Ляо , Хуа Поань», - он улыбнулся: «К вашим услугам».

"!!!"

В горле Мужун Ляня пересохло, и какое-то время он не мог ничего сказать. Но в этот момент он услышал возглас монахов с дальнего берега воды: «Что происходит!»

"что это?!!"

Он резко оглянулся и увидел место, где исчезла чистая пыль кровавого монстра, внезапно появился пузырь лужи крови, лужа крови казалась живой, и она продолжала расширяться наружу с медленной скоростью ...

Хуа Поань также равнодушно взглянул на лужу крови, наклонил голову и улыбнулся: «Ну, я узнал о мученичестве Шень Таня и добавил новое заклинание - как только кровавое чудовище будет убито, кровь будет потеряна. Он превратится в лужу крови, которая не может не расширяться. Если я не прикажу, она будет продолжать расширяться, поглощая горы, реки, замки, мертвых и живых, все в бассейне ... Если вы не сдадитесь, я не возражаю чтобы Чунхуа превраилось в лужу крови».

Он облизнул губы, его голос стал мягче, и тихо сказал: «В любом случае, через сто лет все изменилось. Мне нечего скучать в Чунхуа».

Он сказал, бросая маску на землю.

«Оставь свою жизнь, вернись и поговори с людьми Чунхуа», - тайно сказал Хуа Поань: «Чтобы лужа крови поглотила город Чунхуа, требуется всего десять дней. Дам вам десять дней, сдайтесь или умрите»

Взмахнув рукавами, он легко пронесся по земле, плывя, как воздушный змей, и он затерялся в глубине пламени и дыма со стороны Ляо.

Глава 190 - После расставания

Как и сказал Хуа Поань, лужа крови, в которую превратилось кровавое чудовище после своей смерти, постепенно расширяется, поглощая траву и деревья на берегу реки, пропитывая речную воду рва, и постепенно окраина города также начинает разрушаться, кирпичи и плитки. Попав в кровь, он тоже растаял в ярко-красную вязкую кашу.

Этот вид эрозии уже не такой, как когда две армии противостояли друг другу, и победа или поражение были решены вскоре.

Это больше похоже на ядовитую змею посреди стога сена, которая высыпает буквы дюйм за дюймом, готовая проглотить огромный труп жертвы перед собой ...

В это время Чунхуа и Ляо не ссорились. Разделенный рекой кипящей крови, Чунхуа хранил смертельное молчание, и Королевство Ляо постепенно праздновали.

Ночью.

Мо Си поднялся на башню в одиночестве и выглянул из-за угла угловой башни Чжулань на город. Под зданием - вода пруда с кровью. Через воду обширной Красной реки можно увидеть огни лагеря страны Ляо, монахи Сидели вокруг плиты и разжигали костер.

Ли Вэй, управляющий особняком Сихэ, который последовал за ним, опустил рукава и стал ждать под башней.

Маленький монарх спросил: «Ли Вэй, как дела Сихэ Цзюня...»

Ли Вэй какое-то время молчал, он был чересчур болтливым, но ничего не мог сказать.

С Мо Си все в порядке?

Ему непонятно, ни у кого нет ответа на этот вопрос.

После жертвы Гу Мана солдаты Чунхуа однажды думали, что Мо Си потеряет рассудок, думали, что он будет в депрессии, думали, что он откажется от себя, думали, что он будет убит горем.

Но он этого не сделал.

Практикующие неоднократно произносили заклинания у лужи крови, где были преобразованы кровавые монстры, и изо всех сил пытались поймать Гу Мана - даже тело Гу Мана.

В конце концов Мо Си сказал им: прекратите смотреть, вернитесь и отдохните. Битва еще не окончена.

И он, и Гу Ман были судьбоносными. Они видели слишком много людей, живущих и умирающих в пламени войны. Братья, которые пили вместе вчера, могут стать безжизненными останками на следующий день.

У них даже не было времени скорбеть, проглотить этот факт и переварить жизнь и смерть человека. Все в спешке, и ответственность заставит генералов проснуться.

Потому что битва еще не окончена.

Если солдат теряет контроль в горе, это может быть его собственная жизнь. А если генерал потеряет контроль в горе, сколько людей погибнет вместе.

Мо Си знал, что у него нет этого права.

Все, что он мог сделать, это опереться на себя, глядя на лужу крови и сожженную армию, стоя на той стороне лужи крови, где принес себя в жертву его возлюбленный.

На некоторое время.

Маленький монах не смог удержаться и тихо спросил: «Си Хэцзюнь будет грустить?»

На этот раз Ли Вэй смог ответить быстро и сказал: «У него не каменное сердце, как он может не грустить».

После этого Ли Вэй глубоко вздохнул и посмотрел на одинокую фигуру Мо Си под звездами.

В ту ночь, когда Гу Ман просто утонул в луже крови, именно Мо Си лично приказал монахам вернуться в город, чтобы отдохнуть, и больше никаких бессмысленных спасательных операций.

Некоторые были шокированы хладнокровием и спокойствием Мо Си.

Только Ли Вэй знал, каково было после того, как Мо Си вернулся той ночью в комнату, в которой жил Гу Ман и его личности и все его обязанности исчезли.

Первоначально Ли Вэй пошел убираться в этой комнате, где больше не будет хозяина, но прежде чем он открыл дверь, он увидел Мо Си, сидящего позади небольшого столика. Стол был письмом, которое написал Гу Ман. Кусочки комментариев. Мо Си просматривал страницу за страницей в погасшей лампе. Все ежедневные заметки Гу Мана были достойны радости, и он редко жаловался на что-то неправильное.

Мо Си был погружен в прекрасное прошлое, которое связал Гу Ман, а Фандо лежал на ногах и хныкал, казалось, спрашивая его, куда ушёл Гу Ман, как будто спрашивая его, почему Гу Ман не вернулся сегодня вечером ...

Через несколько мгновений Мо Си опустил голову, и, наконец, в комнате раздался низкий подавленный удушающий звук, в этот момент он подавлял дрожь в плечах. Но как он мог подавить это? Он так долго работал, и вся его личность осталась только с горем, болью и ответственностью ... У него больше ничего нет.

За эти годы он прошел через ложные предательства, настоящие промахи и боль разлуки. Каждый раз, когда он говорил себе, что выживет и останется живым, что все пройдет.

Еще несколько дней назад он увидел Гу Мана, стоящего под знаменем армии на школьной территории, и подумал, что все страдания, наконец, подошли к концу, чтобы после битвы он смог пережить свое появление.

Но в итоге ему осталась пустая комната.

Как будто хозяин дома уже уехал, как будто здесь живет гость, даже не оставив после себя особых следов.

Оказывается, он пережил столько невзгод, и то, что он наконец пережил, было не воссоединенем, а долгой разлукой.

Мо Си поднял стопку мягких страниц и прижал их к груди, близко к тому месту, где билось его сердце. Кажется, что у пишущего человека еще осталась температура на бумаге.

Он не мог больше с этим поделать, хрипло, слабо, и прошептал: «Гу Ман ...»

Гу Ман.

После этого звука больше нельзя было говорить предложений.

Он не опора империи и не командующий Мо. В этот момент он был просто беспомощным человеком прощавшийся с тем, кого он любил вечно, младшим братом, которого оставили в луже крови.

Все остальные товарищи ушли, эти 70 000 мертвых душ, те братья, которые были такими же молодыми, как он, которые служили в армии, теперь Гу Мана тоже нет.

В конце концов остался только он. Перед рассветом он был один.

Независимо от ненависти или любви.

Его брат Гу Ман никогда не будет оглядываться на него, не улыбнется ему открыто или не будет раздраженным.

Хриплое хныканье было похоже на умирающего зверя, вопящего от боли, разрывая последний самоконтроль. Мо Си опустил голову, задохнулся и оплакивал ... В конце концов он был как пойманный в ловушку зверь, потерявший спутника жизни, как лев в конце, сонный и отчаянный, и, наконец, в эту безмолвную ночь он мог плакать.

Жизнь так длинна, а горы и реки так широки, но есть только этот момент, только этот кусок мира, который принадлежит ему.

Ли Вэй посмотрел на его спину, вздохнул и осторожно закрыл для него дверь ...

Мо Си никогда не был безжалостным.

Ли Вэй знал, что во всем Чунхуа не может быть ни одного человека, который действительно мог бы понять, кем Гу Ман был для Мо Си. Не свет, не огонь, не надежда, не любовник, не брат ... Гу Ман для Мо Си был больше, чем все вместе.

Поэтому Мо Си приказал им перестать тратить свои силы на поисково-спасательные работы. Это не было своего рода отказом. Это произошло потому, что Мо Си знал лучше, чем кто-либо, каково было решение Гу Мана.

Чего хочет Гу Ман.

И вернется ли он.

Ли Вэй покинул этот маленький дворик. Он очень восхищался своим господином. Фактически, он чувствовал, что Си Хэцзюнь был опорой Чунхуа с того года, когда Мо Си отдал себя императору.

Теперь, когда его позвоночник был изогнут в месте, невидимом для других, ему было больно, и ему было трудно поддерживать его. Но люди всей страны могли видеть только стойкость Мо Си, но они забыли, что он был всего лишь телом из плоти и крови. Он только что потерял своего самого важного человека, но ему не разрешалось перевести дух и позволить ему, как живому человеку, скучать и обнять дыхание другого человека. Существовала только эта маленькая одинокая комната.

Это был его дом с его братом Гу Маном.

Ли Вэй не мог вынести беспокойства и не мог взглянуть снова - это прощание Мо Си с Гу Маном. Это не имело ничего общего с Си Хэ цзюнем, с Гу Шуаем, с уважением и унижением, с жизнью и смертью или с чем-то ещё.

Он управляет особняком Сихэ и, в конце концов, сохранит этот секрет для Господина.

На четвертый день столица Чунхуа была поглощена лужей крови. Маленькая половина горожан была вынуждена отступить за город, наблюдая, как их бывший дом превратился в море крови.

К счастью, Юэ Чэньцин хорош в механике. Среди книг, оставленных Мужун Чуи, есть еще один том, в котором объясняется, как как можно быстрее строить убежища. Он следовал планам, чтобы избавить этих людей от трудностей.

Это заклинание Мужун Чуи.

Юэ Чэньцин подумал, что если бы четвертый дядя был еще жив, он определенно добился бы большего успеха, чем он.

Но его маленького дядюшки больше нет.

Только он может продолжить мягкость Мужун Чуи в этом беспокойном мире.

«Четвертый дядя, возможно, у меня все получилось недостаточно хорошо, но ...» Он взглянул на звездное небо, его пальцы слегка дрожали, но он все еще не бросил бамбукового самурая, которого отлаживал.

«Однако я буду делать то, что ты хотел делать».

«Я Юэ Чэньцин, ваш племянник, хозяин семьи Юэ и ваш наследник».

Звезды мерцали, сияя на этой бушующей земле, а также отражались в слегка заплаканных глазах Юэ Ченцина.

Юэ Чэньцин тихонько подавился: «Ты в небе ... ты все это видел...»

Ты молча защищал меня.

Теперь это я, дядя.

Я буду защищать наш дом.

Как и Юэ Чэньцин, сегодня в Чунхуа все сражаются, чтобы защитить свою родину.

В прошлом эта страна действительно была рассыпанным песком, но потому что были такие люди, как Гу Ман и Мужун Чуи, которые первыми пожертвовали своей кровью, и потому что, если бы они потерпели поражение в этой битве, у них не было бы выхода. Все это хорошо знали, поэтому этот рассыпанный песок наконец соединился.

Станьте твердыми, станьте сильными.

Резервуар крови продолжал расти, но упорство в отчаянии продолжало расти.

Они ищут выход.

Пятый день.

Когда все дворяне и высокопоставленные командиры изучали, как остановить расширение запасов крови в Королевском военном машиностроительном управлении, внезапно вошел охранник, чтобы сообщить ...

«Си Хэ Цзюнь! Ван Шу Цзюнь! Принцесса Мэнцзэ». Охранник отсалютовал трем самым надежным людям в зале на данный момент, а затем сказал: «Мастер Яо Цзян вернулся! Ожидает за пределами зала!»

Когда Цзян Фули вошел в зал, все были ошеломлены.

Из них хуже всех - его жена Су Юйчжоу. Хотя Су Юйчжоу накрыла лицо белой марлей, она не могла ясно увидеть, но когда она увидела внешний вид Цзян Фули, чашка, которую она держала, соскользнула и внезапно упала на землю, разбившись на куски.

«Фули, ты ...»

Цзян Фули был одет в сине-серебряный халат, и материалы и качество изготовления одежды были очень хорошими, но они все равно не могли скрыть его достоинства. Самым удивительным были его глаза.

Его левый глаз, который изначально был ночным слепым, был полностью невидим из-за некоторых повреждений. Белоснежная марля была скручена наискось, сочилась ярко-красной кровью.

Услышав звук, он тихо взглянул на Су Юйчжоу своим ясным правым глазом. Они посмотрели друг на друга, как будто обменялись секретом, о котором больше никто не знал, и Су Юйчжоу внезапно упал.

Мо Си услышал, как она использовала несколько неразличимых голосов, и мягко позвал «Хозяин дворца».

Хотя одежда Цзян Фули была растрепана, но выглядел он прямо. Хотя его лицо все еще оставалось лицом коварного бизнесмена-фармацевта Цзяна, его темперамент сильно отличался от прежнего, а настроение между его бровями было даже не таким, как у того же человека. В тот момент он выглядел нежным, спокойным и твердым, в отличие от старого фармацевта Цзяна - старый фармацевт часто давал людям другое чувство, как будто, кроме денег, он никогда не знал, чего он хочет или о чем заботится.

Бывший мастер медицины Цзян был безжалостной марионеткой.

Но тот, кто вернулся сегодня, кажется марионеткой, которая наконец вспомнила потерянную душу.

Цзян Фули обвел комнату оставшимися красивыми глазами, его глаза, в свою очередь, были обращены на Мужун Ляня, Мужун Мэнцзе задержался на некоторое время и, наконец, упал на Мо Си.

Он помолчал на мгновение и сказал тихим голосом: «Си Хэцзюнь, мне нужно кое-что сделать. Прошу вас сделать еще один шаг».

Цзян Фули был очень вежлив, когда сказал это, возникло давление. Все в комнате почувствовали внезапное изменение личности Цзян Фули, поэтому, когда Мо Си взглянул туда, он не мог не добавить немного беспокойства.

Мужун Лянь сделал вдох жизнь как сон, и внезапно поднял руку, держа Мо Си, который собирался уходить с Цзян Фули: «Сначала подожди». Затем его персиковые глаза прищурились, уставившись на Цзян Фули: «... Ты настоящий фармацевт, Цзян, или ты опять подделка?»

«Когда тебе было семь лет, ты не был удовлетворен своим ростом, ты засовывал в обувь толстый комок шелковой бумаги, в результате ты случайно упал, сломал голову и я сшил ...»

«Стоп!» Мужун Лянь смутилась, но он был уверен в себе: «Хорошо! Я знаю, что ты настоящий, не так ли!»

После разговора он отпустил Мо Си, закатил глаза и тихо выругался.

Мо Си и Цзян Фули отправились в павильон Нуан в боковом холле.

Обслуживающий персонал удалился, в кабинете никого не было. Цзян Фули махнул рукой, и несколько защитных барьеров сразу же опустились вокруг Павильона Нуана. Но Мо Си остановился, когда увидел чары.

«... Барьер Святого Духа, который был утрачен сто лет назад ...» Мо Си уставился на тонкий профиль Цзян Фули, лицо мужчины было твердым, но он был очень изможденным.

«Хозяин дворца», слова, которые только что пробормотала Су Юйчж, эхом отозвался в его ушах.

Мо Си внезапно взорвал невероятную догадку в своем сердце и не мог не спросить: «Кто ты?»

Цзян Фули не сказал ни слова и сел за стол.

В комнате было тихо, и сияние преграды Святого Духа переливалось. Мо Си мог слышать собственное сердцебиение и через некоторое время спросил тихим голосом: «... Дворцовый Мастер Шэнь?»

Цзян Фули поднял глаза.

Целый глазированный миндалевидный глаз выглядел умиротворенным, и он сказал: «Нет».

"..."

«Шень Тань умер сотни лет назад. Я просто Цзян Фули», - он сделал паузу, затем сказал: «Кроме того, я также слышал о Гу Шуай».

Имя Гу Мана похоже на иглу, пронзающую сердце Мо Си, которое уже разбито. Мо Си внезапно опустил длинные ресницы, слегка трясясь перед глазами.

Цзян Фули сказал: «Он все еще очень молод, он не получил заслуженного уважения, и он заслуживает заслуженного мира. Он и Шень Тань на самом деле разные ... Они оба умерли от кровавых зверей, но Гу Шуай здесь, в мире все еще имел желания и связи».

Когда он говорил о связях, он внимательно смотрел на Мо Си.

Затем он сказал: «Шень Тань - нет».

"..."

«В тот момент, когда Шень Тань умер, он уже был в унынии, и ему не о чем было думать. Шень Тань умолял умереть, а Гу Ман хотел выжить». Цзян Фули покачал головой и сказал: «Мне очень жаль. Так не должно быть»

Мо Си слегка нахмурился: «Но вы ... Если бы вы не были Шень Танем, как бы вы узнали, о чем Шень Тань думал в то время?»

Цзян Фули действительно молчал.

Через некоторое время он вздохнул и сказал: «Об этом действительно сложно говорить».

«Я хотел бы услышать подробности».

Цзян Фули сделал паузу и, казалось, задумался, как говорить. Наконец, он сказал: «Когда я лечил раны Гу Мана, я сочувствовал частью его памяти. Я видел, как вы встретили девушку по имени Уянь на острове Летучих мышей»

«Это демоница, которая тоскует по Шень Таню ..»

«Неплохо, - сказал Цзян Фули, - но, увидев воспоминания, мне всегда кажется, что я где-то ее видел».

Цзян Фули налил две чашки чая, одну чашку пододвинули к Мо Си с другой стороны стола, а вторую чашку медленно выпил он сам. Только тогда Мо Си понял, что место, прикрытое его белой было впадиной, а глазные яблоки не искривлены - Цзян Фули полностью потерял левый глаз.

Но ему было все равно, как будто он вообще не заботился ни о своем здоровье, ни о своем теле.

Он равнодушно сказал: «Я был в Чунхуа столько лет. Многие люди спрашивают меня, из какой я страны и что со мной произошло, но я не отвечу. Вы только говорите, что я безразличен, и вы не хотите говорить больше. На самом деле это не так». Он слегка улыбнулся и покачал головой: «Я действительно не знаю, кто я».

«Почти все воспоминания у меня начались, когда я ушел в изгнание с Юйчжоу. Она сказала, что я болен и забыл прошлое, поэтому я был сбит с толку и поверил в нее. Что касается моего жизненного опыта, Откуда я приехал, мои родственники ... Все, что рассказывала мне Юйчжоу, и я сам был необъяснимо скучно, это инстинктивно отталкивалось в моем сердце, и я никогда не хотел вдаваться в это.

«Но в последние несколько лет ... я начал мечтать. Я всегда могу видеть в своих снах повторяющихся людей и вещи, но они фрагментированы, без малейшего контекста, и Юйчжоу никогда ничего не говорила. Я спросил ее, что она сказала, что не знает. И я не проверял это внимательно ... До недавнего времени я лечил Гу Мана и видел его воспоминания на острове Летучих мышей. Уян, которую он видел, была такой же, как девочка, которую я видел во сне»

Цзян Фули закрыл глаза и сказал: «В то время я подумал, что если я пойду к Уянь, возможно, я узнаю, кем я был раньше».

Мо Си вспомнил блуждание по миру после того, как Цзян Фули лечил Гу Мана.

Только тогда он понял, что это произошло именно по этой причине.

Мо Си спросил: «Итак, когда вы немного побродили, вы на самом деле отправились на остров Летучих мышей?»

«Это всего лишь одна из остановок. Я был в других местах ... Вы помните весенний остров, где впервые встретились Уянь и Шень Таня?»

Мо Си кивнул.

«Я тоже нашел его. На самом деле это был участок земли, который нес Сюань-У. Этот Сюань-У заключил союз с предками Шень Таня. Он охранял часть божественного леса древнего императора Яна».

Сюань-У (чёрный воин, дух-покровитель севера, изображался в виде черепахи со змеей вместо хвоста)

Мо Си внезапно расширил глаза: «Божественное Древо Императора Янь ... это первое дерево в мире ... Король Десяти Тысяч Лесов?»

«Да», - сказал Цзян Фули, - «Священное дерево императора Яна, царь тысяч деревьев, на дереве есть тысячи цветов. Среди них по какой-то причине часть дерева хайтан осталась в сумрачном мире. Ранее его приобрели предки Шэнь Таня».

«Люди Шень Таня очень хорошо знают, что священное дерево - это оружие бессмертия, и его сила немалая. Если вы научите людей знать этот секрет, бесчисленное количество людей бросятся к нему и заберут его для себя. Семья Шень устала от борьбы, и они запечатали этот кусок священного дерева на острове Сюань-У и никогда не упоминали об этом для внешнего мира. Просто у священного дерева есть аура. Чтобы оно чувствовалось умиротворяющим и вертикальным, и чтобы его не беспокоила злая атмосфера, глава семьи будет оставаться на острове в течение месяца каждый год, чтобы на цинь и культивировать его».

Когда он сказал это, Мо Си немного понял: когда Уянь увидела, что остров полон волшебной ци, летающих цветов круглый год, а четыре сезона похожи на весну, она ошибочно подумала, что это произошло из-за того, что здесь был Шэнь Тань. Но она ошиблась это было не из-за Шэнь Таня, а из-за сломанной ветви древнего священного дерева, охраняемого Шень Танем.

«...» Мо Си не мог не спросить: «Шень Тань мертв сто лет, а его семья была почти уничтожена в ожесточенной битве с Хуа Поанем. Никто не должен был быть на этом сказочном острове за эти сто лет, так что когда вы пошли туда, что вы увидели? Божественный лес все еще там?»

Цзян Фули сказал: «Он все еще там. Когда я обнаружил остров Сюаньу, я увидел, что остров уже был полон зелени и цветов. На протяжении сотен лет сломанный лес хайтан превращал его в место, где дух священного дерева был в изобилии. Просто я думаю, что слегка вдреве скрыты мудрость и просветления, и я воспроизвел отрывок из музыки, сыгранной Шень Танем сто лет назад и сыграл его, и это похоже на душевную и прекрасную музыку, которая привлекла цветы на острове к цветению. Я думаю, что, возможно, через несколько сотен лет печать Сюань-У перестанет действовать и она может снова упасть в бескрайнее море и покинуть мир смертных ».

Когда Цзян Фули закончил говорить, он улыбнулся.

«Хотя мне любопытно узнать о его дальнейшей судьбе, это уже не то, что я могу контролировать в одиночку».

Мо Си услышал это беззвучно и внезапно спросил: «Мастер Цзян, почему вы так ясно говорите о семье Шень Таня?»

"..."

"... Ты действительно дворцовый мастер Шень?"

Цзян Фули поставил чашку и вздохнул: «Я помню Уянь, которой удалось вылечить меня. После того, как я выздоровел, узел на моем сердце так же развязали - да, я не Шэнь Тань. Но на протяжении сотен лет всегда был кто-то, кто надеялся, что я смогу полностью стать Шень Танем».

Мо Си был поражен: «Кто?»

Цзян Фули поднял глаза, и слова упали между его тонкими губами: «Хуа Поань».

Увидев лицо Мо Си, Цзян Фули, казалось, горько улыбнулся: «Это смешно? Я тоже так думаю. У меня есть все воспоминания и эмоции Шень Таня, но я знаю, что я не он».

"Тогда ты ..."

«Я двоюродный брат Шень Таня, что касается моего собственного имени ...» - спокойно сказал Цзян Фули, - «В этой жизни на протяжении сотен лет Хуа Поань называл меня Шень Тань, а Юйчжоу называла меня Цзян Фули. Я был так сбит с толку столько лет. Я больше не помню свое настоящее имя. Я знаю только, что Хуа Поаньне хотел чтобы Шень Тань умирал, потому он создал еще одного. Мое тело полно воспоминаний, остатков, заклинаний и прошлого Шень Таня»

Его голос низкий и мягкий, без какого-либо волнения, но в тоже время грустный.

Цзян Фули сказал: «Я всего лишь марионетка. Это не лучше, чем бамбуковый воин, созданный Мужун Чуи, и глиняная фигурка, созданная Цзян Есюэ».

Хотя Мо Си был чрезвычайно потрясен, он не выдержал и тихо сказал: «Яоши Цзян ...»

Но он не знал, как его утешить.

Цзян Фули сказал: «Тебе не нужно меня утешать, тебе уже достаточно грустно. Другие не видят этого, но я понимаю. Я вернулся сегодня, не для того чтобы найти кого-нибудь, и рассказать ему о моем прошлом. Я пришел, чтобы предложить способ сокрушить врага - поскольку Хуа Поань считает меня Шень Танем, я не пропущу вторую битву в этом столетии».

Сердце Мо Си дрогнуло: «У вас есть способ остановить распространение лужи крови?»

«Способ действительно есть. Никто не делал этого раньше. У меня нет шансов на победу. Я могу только попробовать», - сказал Цзян Фули. «Но я делал гадание на острове Сюаньу. Бессмертное гадание гласило, что если вы сделаете это, все можно будет изменить, даже жизнь и смерть».

Услышав последнюю половину предложения, Мо Си был ошеломлен и отреагировал: «Включая жизнь и смерть ...»

"Неплохо."

Глаза Мо Си вспыхнули, как пламя.

Это...что это означает?

Хотя это казалось нелепым, у него все еще текла кровь, и его пальцы слегка дрожали в крепко сжатой ладони: «Спрошу у лекаря».

Цзян Фули встал, прислонился к окну и выглянул наружу: в это время лужа крови кровавого зверя разошлась по центральной части города, медленно продолжая поглощать столицу.

Он повернулся, достал обсидиановый кристалл из Мешка Вселенной и положил его на стол.

«В семье Шень Таня есть два спрятанных сокровища. Это то же самое, что и фрагмент священного дерева, о котором я упоминал ранее. Другой - это кристалл. Это самое секретное и важное сокровище семьи Шень Таня. Единственный способ преодолеть катастрофу ».

Цзян Фули сделал паузу и сказал: «Еще есть время. Прежде чем позволить вам его использовать, я хочу четко рассказать вам о прошлом, которое я знаю».

«-- Прошлое связанно с Хуа Поанем»

А с макушки его головы спустился человек в белых одеждах с золотой отделкой, устойчиво остановившись на кончиках своих ног.

Это был Гоши из Ляо, который наблюдал за возрождением демонического зверя из-за кулис!

Глава 191 - Цветок не разрушает тьму

Видимо в название отсылка к имени Хуа Поаня:

花 - huā - цветок

破 - pò - сломать; разрушить

暗 - àn - тёмный; мрачный

«Эта путаница начинается, когда Хуа Поань познает свой жизненный опыт».

С нефритовым голосом Цзян Фули, прошлое сотни лет назад медленно открывалось.

Сотни лет назад Хуа Поань был рабом в Академии.

Однако у этого человека жесткая личность и он не подчиняется правилам. Другие рабы родились и приняли свою судьбу. Однако, увидев этих благородных сыновей в свежей одежде и шляпах, он втайне задумался, почему он не тот кто носит эти вещи? Почему он родился в нищете, а другие родились без забот?

Никто не дал этому смиренному ребенку ответа.

Постепенно он вырос, и дикость в его костях становилась все более и более неконтролируемой. Он начал практиковать заклинания тайно, первоначально просто придерживаясь менталитета попытки, но затем он был удивлен, обнаружив, что эти благородные короли и внуки потратили много усилий и плохо практиковали, но он мог легко освоить их.

Он смотрел на свой ум и посредственность людей, и его сомнения и нежелание становились все глубже.

Первоначально он думал, что его происхождение может определять его талант, поэтому он был рабом, а те принцы и дамы были дворянами, но это не так.

Почему тогда?

Почему он так способен, но при этом склонил голову в рабство?

Маленький раб все больше и больше увлекался исследованием секретов. Для этого стучал боком, по секрету читал классику ... все. Усилия окупились, и, в конце концов, раб наконец обнаружил настоящую причину своего экстраординарного таланта -

Его предки.

Он знал старые вещи об основании страны Чунхуа и знал, что его предки были всего в одном шаге от положения монарха, но, поскольку его вычислили его братья, он оказался в ситуации, когда он потерял все.

После этого весь клан был поражен, его достижения были уничтожены, и его причислили к рабам.

Так называемые победители и проигравшие имеют в виду это, верно?

Он невольно подумал, что если бы предки не были такими доброжелательными, как женщины, и начали бы убивать братьев и сестер первыми, разве человек, который сегодня пользуется высшей славой, не был бы им самим? Разве тот, кто может попирать своих слуг, не был бы самим собой?

Подумав об этом еще раз, Хуа Поань внезапно понял, что изначально он не был рабом, он просто проходил мимо королевской власти.

Его могли уважать.

Узнав эти истины, маленькие рабы посмотрели на этих принцев и внуков, и в их сердцах не было сомнений, только ненависть, презрение и насмешки. Он смотрел на эту кучу мусора своими орлиными глазами, наблюдая, как эти посредственные идиоты усердно трудятся и не могут достичь той высоты, на которую он мог легко добраться.

Отвращение к лишению славы, казалось, разрасталось в его сердце.

Он хочет изменить свою жизнь.

Однако Хуа Понь - умный человек. Он понимает, что смелость мужчины можно обменять только на опущенную голову, поэтому, даже зная свой жизненный опыт, он все равно прячется и притворяется бедным и растерянным. Он подобен змее, плавающей в глубине травы, тайно шпионящей за ветром и травой снаружи. Он надеется, что получит праведную возможность показать свое лицо перед Господином. По этой причине ему нужно строить себя шаг за шагом. Что бы подниматься по ступенькам человеческого рода.

И первым шагом, который он выбрал, был самый чистый и добросердечный Великий Магистр Академии в то время - Мастер Дворца Шень Тань.

У Хуа Поаня сердце было глубоко, он знал, что Шень Тань - хороший человек с мягким сердцем и нежным темпераментом.

Поэтому время от времени он был знаком с Шень Танем, производя впечатление послушного и разумного. Когда пришло время, он спланировал побег своего духовного ядра, что действительно обмануло его жалость.

Когда Шень Тань мягко сказал ему: «Глупый мальчик, я уже сказал Цзюнь Шаню сделать исключение, чтобы принять тебя в ученики. Ты можешь отдохнуть и подняться. Когда ты выздоровеешь, ты сможешь следовать за мно». Хуа Поань смутно знал. Его первым рискованным ходом была правильная ставка.

Шень Тань, глупый хороший человек, не разочаровал его.

После этого он бессовестно воспользовался симпатией Шень Таня, был милым и послушным рядом с Шень Танем и постепенно стал ближайшим учеником Шень Таня.

Благодаря доверию и поддержке учителя он становится все сильнее и сильнее и бросает одну правильную фигуру за другой на шахматную доску амбиций. Это становилось все ближе и ближе к тому, чего он хотел.

Но на самом деле он не без вины.

Когда он увидел, как Шень Тань безоговорочно преподает ему заклинание, когда он увидел улыбающегося ему Шень Таня, когда он получил зимнюю одежду, которую дал ему Шэнь Тань...

Не то чтобы он никогда не сомневался, что то, что он сделал, было неправильным.

Однажды он был в коме с высокой температурой. Проснувшись, он увидел, что Шэнь Тань сонно сидит за столом, а в руке у него был горшок с приготовленным лечебным супом. Он посмотрел на красивое и нежное лицо Шень Таня, внезапно его сердце заболело.

Фактически, на протяжении многих лет он видел все в его глазах, наблюдал, как Шень Тань не заботится об обвинениях других людей, терпеливо обучая и направляя его, он наблюдал, как Шень Тань спорит с другими, говоря, что сыновья рабов чисты и добры, и у них есть Чему нельзя научить.

Он съел засахаренные тыквы, подаренные ему Шень Танем, выпил рисовую кашу с японикой, которую Шень Тань приготовил для него, и применил лекарство от ран, которое дал ему Шень Тань ... Шень Тань - учитель школы, но он никогда не .

Он также дал ему имя и назвал его Хуа Поань, даже в долгую ночь цветы могут цвести.

Поэтому, когда он произносил слово «Мастер» от начала лицемерия до конца, это искренне.

Однако он так хотел подняться на вершину власти в то время, но для него всегда преобладали ненависть и амбиции. Эта искренность ничего не изменила в конце концов, даже он очень хорошо знал, что семья Шень Таня была полноправным правителем, а семья Шень была самым важным членом семьи, свергнувшей его предков.

Он может искренне любить Шэнь Таня. Но он не должен относиться к Шэнь Таню мягко.

Карма?

Взять на себя вину?

он не знает.

Короче говоря, Хуа Поань в конце концов не изменил направление своего плана. Он преодолел путаницу в своем сердце, продолжил шпионить за секретными методами Шень Таня, тайно изучал эти презренные запрещенные техники черной магии. Техники изменялись одна за другой и превращались в темные и злые методы.

В конце концов, солдаты сговорились. Он хотел свергнуть династию Чунхуа.

В том году, когда он возглавил сотни тысяч последователей и вел солдат, убивающих кровь, демонов и пыль, сокрушить его родину, он мог вообразить высокомерие и дух своего сердца. По пути он представлял, что после разрушения города вся страна преклонилась и поклонилась ему, рабу, на которого никто раньше не смотрел, умоляюще найти способ выжить.

счастливый.

Будет ли им позволено жить или умереть? Хуа Поань был слишком ленив, чтобы предполагать так много, эти люди выглядели в его глазах как падающая трава после осени, это не было тем, о чем он будет беспокоиться заранее.

Это заставляло его постоянно думать в своем сердце, размышлять об этом, он не знал, как это устроить, был только один человек, и это был первый шаг, на который он ступил - Шень Тань, владыка дворца школы совершенствования.

Унизить его как обычного человека?

Нет, нет, мало.

Пусть продолжает преподавать во дворце?

Слишком скучно.

Отрубить ему сухожилия и отправиться в тюрьму?

...Но почему? Шэнь Тань действительно хорошо к нему относится, и у него никогда не было обид, так зачем сажать его в тюрьму?

Но пока он думал о том, чтобы запереть Шэнь Таня, Хуа Поань чувствовала прилив возбуждения, заставляя его облизывать губы и его глаза сияли. В то время он не знал, что означал этот импульс, но лишь смутно знал, что в его большом удовольствии завоевать Чунхуа во многом он был потому, что мог манипулировать владыкой дворца.

Его зрачки немного сузились, и на его юном и безумном лице была видна радость.

Это последнее закрытие.

Кто осмелится быть богомолом лапками задерживающем колесницу?

*обр. пытаться сделать непосильное, переоценивать свои силы;

--

Но для этой игры в шахматы он предполагал тысячи концовок, но он не ожидал выбора Шень Таня.

Хуа Поань никогда не думал, что до того, как началась его последняя игра, Шень Тань был прямо перед ним. Вытирая пот руками, он положил конец жизни своего самого гордого кровавого зверя-демона.

Этот человек теми глазами, которые когда-то смотрели на него с улыбкой, смотрит на него холодно. Голосом, который когда-то мягко объяснял ему технику магии, он сказал ему резко.

«Все кончено. Хуа Поань, твои амбиции могут закончиться только здесь».

Ваши амбиции.

Ваш сюжет.

Все в тебе ... включая твои злые заблуждения.

Все может только остановиться здесь.

Ты демон, которого я вырастил, я не видел твоего презренного лица, чтобы страна больше не истекала кровью, тогда я, как грешник, не позволю тебе наступить на Чунхуа.

Я не думаю, что смерть страшна.

Я просто думаю, что все эти годы вы были рядом со мной, улыбались и называли меня Мастером, этот скромный и нежный вид - худший кошмар в мире.

В тот день люди видели только смерть Шень Таня, замученного в одиночестве, но они не слышали последний вопрос Шень Таня Хуа Поаню, прежде чем он исчез.

Он сказал: «Хуа Поань, ты так долго поклонялся мне как учителю, и я спросил себя, был ли такой день, когда я плохо с тобой обращался».

"..."

«Мое уважение и искренность столько лет, я не ожидал ... в обмен на ... это ...»

В яростном водовороте столкновения заклинаний Хуа Поань постепенно наблюдал за сломанной фигурой Шень Таня.

«Хуа Поань...» Шень Тань уставился на него и хрипло сказал: «Ты так долго планировал и так долго использовал меня ... За эти годы я спросил тебя - ты когда-нибудь думал обернуться на мгновение? Сожалеешь об этом?»

Казалось, что что-то застряло в горле Хуа Поаня. Он посмотрел в глаза Шень Таня. Эти глаза всегда были полны ободрения и надежды на него. В них никогда не было ни малейшего различия или подозрений ... такой горечи. Он продолжал блокировать, пока Шень Тань наконец не превратился в пыль, и он все еще не сказал ответ, который хотел услышать Шень Тань.

Шень Тань скончался.

Хуа Поань - стратег и карьерист. Он считает, что чувства отнюдь не самые важные для него, но он все еще очень ненормальным и странным после смерти Шень Таня.

К счастью, когда Шень Тань был замучен кровавым зверем, он, наконец, не сказал прямо: «Я сожалею, что умолял за тебя Императора». Может у него не было времени говорить говорить, может, он хотел дождаться ответа Хуа Поаня, но в любом случае - повезло.

В противном случае Хуа Поань может быть еще более сумасшедшим. Он достаточно сумасшедший.

Шень Тань умер, запечатанный кровавым монстром, и нация Ляо потерпела поражение.

Это конец известной всему миру битвы.

Но никто не знает, что после того, как Хуа Поань вывел свои войска обратно в Ляо, в глубокий дворец Ляо, его преследовали кошмары. Почти каждую ночь ему снился день битвы. Шэнь Тань смотрел на него и спрашивал, прежде чем превратиться в пыль.

«За столько лет вы когда-нибудь думали об этом, сожалели об этом, оглядывались назад?»

Он хотел заговорить во сне, но не знал, что сказать. В конце дня он всегда видел, как Шэнь Тань поднимал голову и улыбался, с кровью и слезами, капающими из кончиков его глаз.

Хуа Поань, Хуа Поань... Зачем мне давать тебе такое красивое имя? Как ты достоин.

Вы не пожалели об этом, не так ли?

Я жалею.

Самое прискорбное в моей жизни - это принять в ученики такого демона, как ты.

В самой глубокой части кошмара Хуа Поаень часто злобно выплевывал два слова, когда видел лицо Шэнь Таня, которое было настолько холодным, что его было трудно узнать -

Дешевый вид.

...

Ублюдок! !

Внезапно проснувшийся желтый шелк развивался вокруг кровати.

Хуа Поань тяжело дышала, не в силах успокоить бьющееся сердце ночью.

Потная тяжелая рубашка.

Люди в Королевстве Ляо говорят, что лорд Хуа Поань сошел с ума.

После поражения он все больше сходил с ума.

Да он сумасшедший. Но не из-за того, что люди думали, потерпел поражение. Он был из-за кошмаров, из-за нежелания и ненависти, а также из-за боли, которую он не хотел признавать.

Он нашел все методы вызова души, которые он мог найти на континенте Кюсю, пытаясь найти фрагменты души Шень Таня.

Он срочно и безумно хотел спросить Шень Таня, почему.

Зачем нужно это делать? Это не то же самое, что монарх в этом мире! Почему это не может быть он? После того, как он войдет в город, даже если он убьет всех, он обязательно покинет Шень Таню со своей жизнью ---

Почему в конце концов Шень Тань умер? Единственный человек, которого он был готов оставить, на самом деле умер из-за кровавого зверя, чтобы спасти отходы, которые он хотел срубить, как сорняки?

Почему! ! !

Он снова и снова читал заклинания, чтобы собрать воедино разбитые остатки Шень Таня, и каждый раз, когда он терпел поражение, обиды в его сердце становились еще хуже. Он мог подумать, что Шэнь Тань действительно лакеем Чунхуа, разрушая его гегемонию и его сердце. Мучать его таким образом - это его месть, верно?

Он не сдается.

Никто не может остановить его.

Наконец, однажды он нашел двоюродного брата Шень Таня. Узы крови заставили неудавшуюся технику восстановления души, наконец, сработать. Хуа Поань ввел всю душу Шень Таня в это живое тело, как будто насильственно захватывая дом, - вспоминал Дворцовый Мастер Шэнь.

В Большом зале Ляо, в золотом шатре, лицом к лицу с человеком, который был потерян и воскрес из мертвых, Хуа Поань имел всевозможные мысли, которые устремились в его сердце, но в конце концов он сделал то, чего не ожидал.

Он фактически оставил все позади, всевозможные обиды и злобу, застрявшие у него в горле, и, наконец, его губы слегка задрожали, и он наклонился, чтобы поцеловать.

Шень Тань - великий владыка дворца аристократической академии, джентльмен, верный министр, поклявшийся в верности Чунхуа ...

Хех ... Разве он не живой мертвец, которого он переделал! ! Чем занимались герои Чунхуа? Они даже не могут защитить душевный покой Шень Таня после смерти!

Как бесполезно!

Он самый непобедимый повелитель этого Кюсю!

Этим поцелуем он внезапно дал инициацию и почувствовал, что нашел лучший способ повеселиться.

Это было похоже на шутку: создание марионеток, приглашение душ в тело и попытка спасти мертвого человека обратно, только для развлечения на ночи?

Но той ночью, как измученный жаждой путешественник, поглощающий сладкие источники, он жестоко разобрал человека, которого он забрал обратно из чертогов ада, в живот, пожирая кости.

Шень Тань вернулся к нему живым мертвецом. В этот момент Хуа Поань внезапно не захотел спрашивать Шень Таня, почему он пожертвовал своим телом, почему он должен был спасти страну и умереть.

Это уже не важно, все кончено. В этот момент он чувствовал себя чрезвычайно устойчивым в своем сердце. Казалось, что тот факт, что Шень Тань был жив, был тем, чего он всегда жаждал в своем сердце, но он не осознавал этого до сегодняшнего дня.

Он доволен.

Он единственный человек, который мог доставить ему удовольствие.

Шэнь Тань, которого насильно вытащили из подземного мира, жил очень болезненной жизнью. Он целый день сталкивался со своей кармой. Он был заперт в клетке в теле, которое ему не принадлежало. Душа, которая должна была упасть в Желтые источники, но была вынуждена остаться в этом мире, страдая от мучений, связанных с существованием живой.

Что еще страшнее, он не знал, когда такие годы подойдут к концу. После того, как Хуа Поань спас его, он, казалось, потерял такой большой интерес к экспедиции и вместо этого с нетерпением изучал искусство долголетия. Похоже, он хотел продолжать такую жизнь еще сто и двести лет.

Хуа Поань больше никогда не давал ему возможности «умереть».

Здесь еще более абсурдно, потому что после его предыдущей смерти внутреннее безумие и уныние Хуа Поаня стали еще хуже. Этот демон, казалось, думал, что Шэнь Тань слишком тоскует по жизни и смерти посторонних людей, и что в это время произойдет мученическая смерть дьявола. Чтобы помешать Шень Таню держать других в своем сердце, он прибегал к различным уловкам, чтобы одну за другой устранить связи между Шень Танем и внешним миром.

Зелье чтобы забыть друзей и родственников, снимающие проклятие пропавших без вести, все эти вещи были бесполезны.

Хуа Поань даже исследовал своего рода уловку, которая может отрезать судьбу всего живого от поколения к поколению - будь то брак, родство или дружба.

Только разорвав всю судьбу Шень Таня и сделав его хозяином жизни, он сможет расслабиться и быть уверенным, что Шень Тань не сделает ничего, чтобы пожертвовать своей жизнью ради других.

Но, возможно, это произошло из-за того, что его совесть была не ясна, или он был тронут нежеланием Шень Таня уступать. В то время святой первосвященник, отвечавший за Шэнь Таня во дворце Ляо, проникся состраданием.

Этот святой - Су Юйчжоу.

Су Юйчжоу - одна из немногих, кто может обратиться к Шень Таню из-за ее способностей и статуса.

В течение стольких лет она видела, что Шэнь Тань боролся с этими злыми искусствами, терпел страдания, связанные с небом, и умирал целый день. Чувствуя свою решимость, он чувствовал себя все более и более невыносимым.

В конце концов, однажды она приняла решение, воспользовавшись экспедицией Хуа Поаня из-за войны на северо-западе, она спасла Шень Таня из дворца. Два столкнулись с препятствиями и, наконец, сбежали с границы страны Ляо.

На самом деле, она не была полностью самоотверженной, помогая ему в этом. Су Юйчжоу уже тогда влюбилась в Шень Таня и намеревалась выйти за него замуж. Но линия брака Шень Таня была прервана Хуа Поанем. Как бы сильно Су Юйчжоу ни пыталась относиться к нему искренне, это была просто неправильная плата, напрасная. Что еще более серьезно, Шэнь Тань подвергался всевозможным пыткам со стороны Хуа Поаня и раньше, и его тело добавлялось колдовства, его память становилась все более и более хаотичной, а его боль становилась все более и более серьезной.

Увидев, что он так тяжело дышит, Су Юйчжоу очень расстроилась и, наконец, приняла решение:

Когда она вышла из дворца, она украла одно из самых драгоценных сокровищ во дворце Ляо, которым был «Камень обращения», переданный Хуа Поаню из семьи Шень Таня.

Легенда гласит, что этот обратный камень способен изменять прошлое, но люди из семьи Шень Таня всегда просто заботились о нем и никогда не использовали его. Хуа Поань несколько раз пытался использовать его, чтобы разбудить обратный камень, но так же ничего не было. Но несмотря ни на что, в этом камне заключена огромная сила, которая может изменить судьбу на фоне неба.

Итак, она использовала его как глаз и выполнила заклинание, запечатав все воспоминания и заклинания Шень Таня и дав ему новую жизнь. С тех пор в мире больше нет Мастера Дворца Шэнь, и именно Цзян Фули просыпается на кровати больного.

Стоимость использования обратного камня для наложения заклинания была слишком велика. Су Юйчжоу получила ответную реакцию. Одна половина соблазнительного лица была съедена, половина была красивой, а половина была похожа на демона. С тех пор она могла только покрывать лицо белой марлей. И этот обращающий камень был тайно встроен в левый глаз Цзян Фули. Благодаря своим свойствам он поглощал дух неба и земли ночью и впадал в состояние покоя. Это также левый глаз Цзян Фули ночью. Причина того, что не может ясно видеть.

После этого Су Юйчжоу и Цзян Фули шли вместе, думая, что они могут жить так мирно, но постепенно Су Юйчжоу обнаружила, что отпечаток, который Хуа Поань оставил на Шэнь Тане, был действительно ужасающим. Например, Цзян Фули, которого подавил обратный камень, почти ничего не мог вспомнить, но внезапно спросил ее: «Был ли у меня когда-нибудь очень хорошо воспитанный маленький ученик?»

Он даже сидел у окна теплым весенним днем , когда начинали цвести персики, и молча переписывал книгу

Ей стало любопытно, и она спросила: «Что ты пишешь?»

Цзян Фули был безразличен, без каких-либо эмоций - таково было его состояние, так как он был подавлен обратным камнем. Это состояние часто заставляло ее чувствовать себя зомби, но только так он может жить немного легче. Что касается боли, она неизбежна.

Цзян Фули сказал: «Я не знаю. Я внезапно подумал об этих вещах в моей голове, поэтому я просто написал их случайно. Это кажется хорошей техникой меча».

Она наклонилась, чтобы посмотреть, но она была немой.

«Техника разбивающего воду меча».

Во дворце Ляо - набор мечей, которые монарх Хуа Поань любил практиковать больше всего. Так называемый «Один меч за пять лет, один меч весной и осенью и один меч за десять лет против превратностей жизни, этот меч никогда не сломает воду и никогда не сломается в сердце короля». Разрушающий воду меч - это первый набор, которому Шень Тань научил его после того, как он попал в школу. Было сказано, что он был написан Шень Танем специально на основе плюсов и минусов навыков тела Хуа Поаня.

В прошлом, когда Хуа Поань рассказывал об этом прошлом, в его глазах всегда было какое-то безумие, но также и немного грусти.

Для Хуа Поаня он позже научился бесчисленному искусству владения мечом, и разбивающий воду меч определенно был не самым сильным приемом.

Для Шень Таня он создал много замечательных техник за свою жизнь, и Меч, разбивающий воду, не является чем-то необычным.

Но теперь Цзян Фули забыл обо всем, но он все еще может спокойно записывать этот набор очков мечей перед маленьким окошком. Су Юйчжоу видела это, но не знала, на что это было похоже.

Цзян Фули поднял глаза: «Что случилось? Вы знаете происхождение этого меча?»

Она опустила ресницы: «... ничего. Я, я не знаю ...»

Эти двое много лет прятались в лесу.

Хуа Поань изучал вечное бессмертие во дворце Ляо и дал Цзян Фули и Су Юйчжоу это запрещенное лекарство. Поскольку она позволила Цзян Фули совершенствоваться и жить и боялась, что ее преследует Хуа Поань, она спряталась в глубине гор. Постепенно она перестала знать, что происходит в мире.

Когда она подумала, что уже почти пора, когда она вышла спросить, она узнала, что прошли сотни лет.

Она была шокирована, зная, что секретный метод долголетия Хуа Поаня оказался успешным. Спросив о ситуации в различных странах, она узнала о разрушении и обновлении многих маленьких стран за последние несколько сотен лет. Узнала, что Чунхуа сменил монархов на несколько поколений. Когда она спросила о королевстве Ляо, она узнала, что владыка страны Хуа Поань слишком стремился к долголетию. Он занимался колдовством и создавал слишком много вражды, и, в конце концов, он потерпел поражение. После убийства он был забит до смерти. В настоящее время в Королевстве Ляо также сменилось несколько руководителей страны, но лидер их страны - марионетка, а настоящий хозяин - на самом деле национальный учитель Королевства Ляо, спрятанный за кулисами.

Выслушав это, она не могла не вздохнуть с облегчением, зная, что она и Цзян Фули могут наконец вернуться в сумрачный мир, не беспокоясь о том, что Хуа Поань будет выслеживать их.

Но она все еще была слегка огорчена, всегда чувствуя, что таинственный национальный учитель казался смутно знакомым и зловещим.

Ее тревога подтвердилась несколько лет спустя.

Она и Цзян Фули бежали из мира на сотни лет, вернувшись в горы и леса, чтобы сосредоточиться на медицине. После того, как они снова появились, они двое отправились на север и юг, знакомясь с нынешним миром, спасая при этом многих невинных людей от войны.

Однажды, проезжая мимо небольшой деревни в штате Личунь, они столкнулись с массовой резней, устроенной монахами Ляо. Цзян Фули спас пару сирот. Старший, держа на руках младшего брата, не мог не поклониться Цзян Фули, который был в маске, и попросил Цзян Фули забрать его.

Цзян Фули - человек, чьи чувства были запечатаны, но в тот день он уставился на молодого человека, который стоял перед ним на коленях и умолял, но сделал что-то неожиданное для Су Юйяжоу ...

Он подарил молодому человеку копию своей книги меча разбивающего воду, которую он скопировал.

«Я храню эту книгу о мечах напрасно, оно слишком слабое. Но если вы внимательно посмотрите, вы сможете понять некоторые из своих навыков владения мечом на основе этой книги о мечах и защитить себя».

Вернувшись, Су Юйчжоу спросила его, почему он это сделал. Цзян Фули небрежно держал лекарственный порошок и сказал: «Я не знаю, он стоял на коленях и я почувствовал...мне кажется, я где-то видел это».

Су Юйчжоу была шокирована.

Да, есть человек, который вот так преклонил перед вами колени.

Сотни лет назад в Академии Чунхуа волк и амбициозный мальчик-слуга преклонил колени перед вами в трауре, умоляя вас спасти его жизнь и оставить ему выход.

Су Юйчжоу не сказала этих слов, но посмотрела на серое небо.

В сезон дождей за густыми облаками сверкали молнии.

Она знала, что шторм надвигается снова.

Королевство Ляо преследует их внезапно. Спустя несколько лет после того, как Цзян Фули дал мальчику рассекающий воду меч, убийца из Королевства Ляо внезапно совершил внезапную атаку. Они в спешке уклонялись и несколько раз убегали от охоты и убийства. После самой опасной охоты Су Юйчжоу потеряла последний след удачи - они больше не могут действовать по своему желанию в этих маленьких странах, они должны присоединиться к достаточно могущественной стране.

Она отвезла Цзян Фули обратно в Чунхуа.

Чунхуа сто лет спустя превратности жизни уже давно там, никто не знает о личности Цзян Фули, сам Цзян Фули не знает. Похоже, они так устроились, но Су Юйчжоу всегда беспокоила внезапная погоня Ляо за ними, и всегда чувствовала, что на нее всегда орлиные глаза Хуа Поаня, но как это возможно? Хуа Поань мертв. И даже если он не умер, почему он внезапно уставился на Цзян Фули?

Интуиция сделала ее более осторожной для дальнейших испытаний и для их более нормального проживания в Чунхуа. Через несколько месяцев у нее с Цзян Фули была грандиозная свадьба.

На самом деле, это просто кат-сцена: Цзян Фули не имел чувств, его отношения разорваны, и никто не может выйти за него замуж.

Но новость распространилась: в день свадебного банкета она намеренно случайно показала ту половину своего неповрежденного лица. Это было красивое лицо с очаровательной родинкой в форме слезы, так что люди, которые ее видели, были удивлены.

Затем она спокойно ждала движения Королевства Ляо.

Самый пугающий результат наступил через некоторое время.

Внезапно Ляо Го Ши начал искать женщин, похожих на нее, и пригласил их во дворец как святых, после чего замаскировал всех этих девушек как молодоженов и жестоко убил их.

Молодой человек, которому Цзян Фули дал книгу мечей в то время, также, к сожалению, был вовлечен, и, наконец, превратился в демона меча и создал проблемы в Чунхуа.

Все слишком безумно.

В глазах других кажется, что национальный учитель Королевства Ляо любит эту красивую и изящную святую, потому что он чувствует обиду за ее предательство, поэтому он женится на всех девушек, похожих на нее в мире, и убивает всех подозрительных. Так считал даже демон-меч Ли Цинцянь.

Он думает, что у нее должна быть красивая внешность, и поэтому провоцирует такого сумасшедшего.

Только Су Юйчжоу знал, что это не так.

Она наконец поняла, что Хуа Поань на самом деле вовсе не мертв. Она боялась, что он был убит и серьезно ранен. Чтобы избежать мести, он должен был заявить о своей смерти. Боюсь, что в последние годы Хуа Поань скрывался во дворце Ляо. Как «национальный учитель», он сотни лет за кулисами держал власть в Королевстве Ляо.

Разоблачение личности Цзян Фули произошло именно потому, что он обучал Ли Цинцяня «Меч разбивающего воду». Через несколько лет Ли Цинцянь смог выполнять одно движение и два стиля, поэтому его заметил Хуа Поань, который искал местонахождение Шень Таня, он почувствовал цель и прицелился в тело Цзян Фули.

Итак, в тот день Демон Меча убежал, и Су Юйчжоу пошла к нему, используя только лицо за вуалью и добавив еще несколько слов, чтобы развеять его навязчивую идею, потому что она знала, что он неправильно понял.

Ли Цинцянь всегда думал, что Хуа Шао была убита, потому что она была похожа на человека, которым восхищался национальный учитель. Как это могло произойти? Учитель был так зол, что через сотни лет проклятие Шень Таня было снято, и она, наконец, смогла выйти замуж, а она, Су Юйчжоу, которая была с вами сто лет, красивая женщина и наконец получила любовь Шень Таня. Они стали супружеской парой.

Ход народного учителя вовсе не поиск отражения влюбленных в мире. Он претенциозно увещевал Шэнь Таня - понимаете, женщина, на которой вы женитесь, не более чем это. Разве тебе не нравятся такие женщины? Затем я отдаю их всех под свое командование, а затем бросаю их, как ботинок.

Люди, которые вам нравятся, а также те, кто похож на тех, кто вам нравится, могут так легко умереть.

Я режу тебе пыль, это проклятие, которое я тебе послал.

Лицо, которое Су Юйчжоу показала Ли Цинцяну - там несравненное лицо, только половина его осталась там, половина похожа на привидение. Она также сказала ему, что Ли Цинцянь, человек, который спас вас в штате Личунь, был человеком, которым Ляо Го Ши действительно долгое время восхищался. Вы неправильно поняли, это никогда не была я.

Причина, по которой народный учитель такой сумасшедший, кроется в человеке, который однажды дал вам «Разбивающий воду меч».

Цзян Фули.

Это был конец истории.

В теплом павильоне стояла мертвая тишина. Мо Си бледно посмотрел на сидящего напротив человека - потому что с помощью силы священного дерева, человека, чья память была восстановлена и печать была снята, он некоторое время не знал, что сказать.

Он даже мог ясно понять смущение Цзян Фули в данный момент.

Что такое лекарь Цзян?

Живой человек? Марионетка?

Кажется, он был Шень Танем сотни лет назад, но не совсем так.

Он так долго жил жизнью Цзян Фули, но он всегда был одиноким, безжалостным и лишенным желаний. С проблеском столетия света у него не было вкуса к жизни, и он не понимал смысла своего существования.

До этого момента.

Тонкие пальцы Цзян Фули поглаживали камень и легко произнес: «Су Юйчжоу использовала этот камень, чтобы запечатать мои семь эмоций, шесть желаний и все мои воспоминания. Теперь я взял его сам и отдаю его вам, этот камень защищен семьей Шень. Согласно гаданию божественного дерева, я знаю, что только когда вы его включите, все это может быть закончено»

"..."

«Си Хэ цзюнь, я могу сражаться с Хуа Поанем, он ученик Шень Таня, и он должен быть убит мной. Но распространение лужи крови кровавого зверя - это то, что я не могу остановить. Только Камень обращения может сделать это»

Он покрутил черный кристалл, и его чернота сделала его пальцы белее.

«Этот духовный камень - единственный в Девяти провинциях. Он передавался из поколения в поколение с древних времен и по сей день. Раньше он был одним из трех силовых кристаллов для создания запрещенных техник. Пока вы включаете его, вы можете открыть трещину в времени и пространства, и позволить владельцу вернуться в прошлое».

Выражение лица Мо Си резко изменилось: «Разве это не врата жизни и смерти, одна из трех запрещенных техник?!»

«Это не то же самое», - сказал Цзян Фули, - «Обратный камень исходит с небес и является духовным камнем, который был сброшен Фуси. Это произошло намного раньше, чем создание ворот жизни и смерти времени и пространства. Он не так силен, как ворота жизни и смерти времени и пространства. Он может вернуть вас к десяти годам назад. Независимо от того, сколько вы можете сделать. Кроме того, согласно классикам, как только открывается дверь жизни и смерти во времени и пространстве, заклинатель обречен на смерть, и мир также может быть проклят и разрушен, но Камень обращения другой».

"Чем это отличается?"

«На нем нет проклятия. Большинство записей о нем скрыто, потому что оно слишком далеко от древних времен. В старых записях семьи Шень Таня однажды говорилось, что он может "отражать душу и судить о сердце монарха и что он не причиняет вреда миру смертных, и его судьба обречена". Никто не осмеливается быть уверенным, что означают эти шестнадцать символов. Люди в семье Шень Таня знают только, что ее нельзя использовать по своему желанию. Его нужно рассчитать, чтобы попросить небо получить гадательные символы небесной судьбы, прежде чем дать его этому человеку, иначе последствия, которые он вызовет, будут еще более ужасающими, чем настоящая жизнь и врата смерти во времени и пространстве».

Лампы и свечи в павильоне беззвучно горели, и мотыльки-пожарники набрасывались на эту одинокую лампу, издавая потрескивающий звук.

Мо Си молча посмотрел на кристалл, и Цзян Фули протянул ему камень.

«Согласно гадательным символам судьбы, его следует передать вам, и вы можете включить его, и вернуться в тот день, когда Гу Мана отправили обратно в Чунхуа в качестве ритуала - до того, как Мужун Лянь отправился искать его на берегу реки Фушуй»

Внезапно сердцебиение участилось, и кровоток внезапно увеличился.

Теперь Мо Си знал, что Гу Ман не потерял память перед тем, как вернуться в город. Это был император, который послал Мужун Ляня, чтобы забрать сундук с душой силы кровавого монстра, который создал Гу Ман, и Мужун Ляня получил приказ уничтожить все его сознание.

Другими словами, если он вернется в тот день, прежде чем Мужун Лянь найдет его, он сможет...?!

Он внезапно поднял голову и встретился глазами с Цзян Фули.

Цзян Фули кивнул и сказал: «Пока вы полностью уничтожите источник силы кровавого зверя в это время, кровавое чудовище никогда не возродится в это время. Если все пойдет хорошо, судьбы многих людей могут измениться с этого момента - вы можете сохранить сознание Гу Мана и немедленно реабилитировать его, Мужун Чуи, возможно, не придется умирать, а Хуа Поань не сможет плавно разбудить своего верного слугу ...»

После паузы Цзян Фули сказал: «Я не могу гарантировать, что это изменение будет хорошим. Камень обращения может длиться всего час. Когда вы вернетесь, ситуация перед вами должна измениться. В прошлом. Только вы, у кого есть камень обращения, помните, что другие люди ... то, что вы увидите, будет другим концом»

«Вы можете увидеть Юэ Чэньцина с совершенно другим темпераментом, и Мужун Чень, возможно, понял, что его не заставляли во дворец. Он все еще император этой страны. Вы можете обнаружить, что я тоже нахожусь в совершенно другом состоянии. Вы сделаете это изменение в прошлом. Это может вызвать величие, которое сильно отличается от сегодняшнего».

«Но, Сихэ цзюнь», - Цзян Фули взглянул на окровавленную землю и небо, покрытое волчьим дымом.

«Я боюсь, что ничто не закончится хуже, чем сейчас», - сказал он, - «Поскольку божественное гадание говорит, что так и должно быть, тогда мы сыграем один раз».

«Вы используете обратный камень, чтобы вернуться в прошлое, и я также пойду в лагерь нации Ляо, чтобы одновременно найти Хуа Поаня, чтобы у него не было энергии, чтобы попытаться остановить вас в этот период».

После того, как он закончил говорить, он достал качественный комплект, вставил в него камень и привязал его к талии Мо Си.

«Есть только один камень. У нас есть только один шанс, и нет никаких предупреждений. Когда будешь готов, скажи мне». Он смотрел на Мо Си единственным глазом, в то время как тот имел смешанные мысли и повернул голову, чтобы посмотреть в окно на текущую кровь.

Его Чунхуа, его возлюбленный, их молодость и родина родственников - все имеет возможность начать все сначала.

«Но ты также можешь умереть. Никто не знает», - наконец сказал ему Цзян Фули.

Мо Си взглянул на лужу крови, в которой Гу Ман принес жертву, затем снова посмотрел на Цзян Фули.

"Я готов."

За окном зазвонили разбитый медный.

Это большая ставка перед рассветом Чунхуа.

Только когда последний путь окажется на правильном пути, они могут возвестить рассвет.

Что есть сейчас жизнь и смерть?

Мо Си был одиноким человеком, по нему никто не испытывал ностальгии.

Он посмотрел на единственный оставшийся глаз Цзян Фули. Сотни лет назад он был похож на этот. Однажды он нежно посмотрел на Хуа Поаня и открыл кошмар целой эпохи.

Это были те же глаза, холодно смотрящие на Хуа Поаня, и его владелец использовал свою жизнь, чтобы временно положить конец этому кошмару.

А теперь пришло время для полного изменения.

Цзян Фули спросил: «Ты действительно готов?»

"Да."

«То, с чем вы столкнетесь, может быть очень жестоким».

"..."

Цзян Фули спросил последнее предложение: «Сможете?»

Луч света упал перед глазами Мо Си, и в этом луче света Гу Ман был одет в ярко-красный плащ, похожий на пламя, окутанное боевой броней. Гу Ман повернулся и улыбнулся ему.

Эти темные глаза были тем, о чем он не смел мечтать все эти годы.

"смогу"

- сказал Мо Си.

«Лекарь Цзян, пожалуйста, произнесите заклинание».

Хуже всего то, что он умрет, - так он думал, прежде чем войти в камень обращения.

Глава 192 - Вернуться в те годы

На берегу бирюзовой реки шесть лет назад.

ночь.

Мо Си стоял на берегу заброшенной реки, тяжело дыша. Заклинания Цзян Фули только что рассеялись, и его глаза все еще кружились, он крепко держал камень обращения, который дал ему Цзян Фули, и его ладонь была полна пота.

Он закрыл глаза и поднял лицо на прохладном ветру.

Это место, где вся река Фушуй находится ближе всего к королевской столице, отсюда виднеется город Чунхуа, дремлющий величественно и аккуратно в далекой ночи, а его великолепный вид переливается в тени.

В этот момент, шесть лет спустя, пламя войны еще не разгорелось, и Мо Си знал, что в это время император должен попросить Мужун Ляня тайно отправиться в Фушуй, полностью разрушить память Гу Мана.

Мужун Чуи все еще жив, возможно, возится со своими рисунками в своей комнате.

И Мо Си ... Он был на севере в то время, возмущаясь предательством Гу Мана в своем сердце, и он даже не хотел возвращаться, чтобы увидеть его лично.

В его сердце тупо болело, но у него не было много времени жаловаться на себя, самое большее, один час, он должен был использовать ящик силы души кровавого зверя в течение этого часа, чтобы изменить будущее.

Нетрудно найти имперскую армию, ответственную за сопровождение Гу Мана обратно в город поблизости.

Он знает методы передвижения и размещения солдат Чунхуа. Он кажется твердым, как золотая гвардия, но для него это ни на кого не похоже. Так что через некоторое время он нашел центральный лагерь, где содержался Гу Ман.

Мо Си произнес заклинание, чтобы заблокировать палатку от внешнего мира, затем подошел к передней части барьера и посмотрел на Гу Мана через свет клетки. От одного взгляда его глаза покраснели.

Брат Гу шесть лет назад был похож на раненую волчью собаку, залитую кровью, свернувшуюся клубочком в тюремном барьере. Он был одет в пленную одежду, его виски были разбросаны, он лежал на грязном войлочном коврике, и он спал с закрытыми глазами.

Может быть, это было потому, что он не спал глубоким сном, или, может быть, это было его собственное восприятие в темноте, движения Мо Си были настолько легкими, что никто не обращал внимания, но Гу Ман проснулся.

Гу Ман внезапно открыл глаза и настороженно встал. Лунный свет падал из открытого верха юрты. Он сидел в чистом лунном свете. Когда он ясно увидел лицо посетителя, его глаза расширились от удивления.

"Мо Си ...?"

Однако эти два тихих слова упали в его сердце, как валун.

Было так больно.

"... Как это могло быть ты ..."

Мо Си отмахнулся от луча чар, прошел через волшебную клетку и вышел в лунный свет. Он опустил глаза и посмотрел на пленника, который стоял на коленях на войлочном одеяле.

Он хотел сказать Гу Ману от лица самого себя, который не вернулся шесть лет назад: «Прости, я скучал по тебе».

Он даже хотел забрать его и отпустить, чтобы Гу Ману не пришлось страдать от оскорбления Луомей в течение двух лет и страдать от трех лет стигмы.

Он хотел встать на колени и обнять старшего брата Гу, который жил в лунном свете, и хотел сказать ему: «Достаточно, ты сделал слишком много, это моя вина, я винил тебя в том, что ты ненавидишь тебя, и не вернулся с севера. Я последний человек, которому можно доверять, но я ... но в то время я ничего не делал, я все пропустил».

Но он не может сказать.

Есть только один час, один шанс.

Возможность изменить свою судьбу.

Мо Си закрыл глаза, его горло задрожало, проглатывая горечь в животе. Он знал, что ему нужно сделать, чтобы получить ящик души немедленно и плавно.

-- Он должен занять место Мужун Ляня и сделать то, что Мужун Лянь должен сделать сегодня вечером.

Чтобы получить коробку, содержащую силу кровавого монстра.

Поэтому он подавил дрожь в голосе и изо всех сил старался скрыть свои взлеты и падения до самой глубины глаз. Он спокойно сказал Гу Ману: «Император ... послал меня».

Свет и тень в голубых глазах Гу Мана мерцали и тускнели.

Сердце, казалось, было расколото пропитанным солью ножом, и оно было окровавленным.

Мо Си продолжал говорить хриплым голосом. Он сказал слова, которые должен был произнести Мужун Лянь: «... Гу Ман, ты предатель».

Голубые глаза Гу Мана были открыты, и он смотрел наэтого самого близкого человека раньше, не говоря ни слова.

«Господин сказал мне, что вы написали ему, сказав, что вы запечатали силу зверя-демона силой своей души и превратили его в ящик души. Вы надеетесь отдать ее Господину и избавиться от смерти ... Теперь я здесь чтобы забрать ее»

Каждый раз, когда он с трудом произносил какое-то слово, казалось, что это ломало его собственную душу.

Сказав это, Мо Си некоторое время не мог сказать больше, он молча опустил глаза и не мог смотреть на выражение лица Гу Мана в данный момент.

Его голос был таким хриплым.

«Дай мне ящик души, и я вернусь к своей жизни».

В палатке было ужасно тихо, можно было даже слышать жужжание ветра снаружи и шаги солдат, идущих взад и вперед.

Спустя долгое время Гу Ман не отдал ящик с душой.

Вместо этого он сказал: «Младший брат Мо ... Я ... я не ожидал, что человек, который пришел, это ты».

"..."

«Я думал, ты не захочешь видеть меня снова, я думал, ты не вернешься на Север, я не ожидал тебя ...»

Гу Ман больше ничего не сказал, но эти слова были как острие иглы, пронзившее сердце Мо Си, так что ему пришлось исчерпать всю свою энергию, чтобы он не упал в этот момент.

Гу Ман вздохнул и сказал: «... Забудь об этом. Что сказал Господин, я не хочу больше спорить в данный момент. Он прав, я действительно предатель».

"..."

«Это просто младший брат Мо». Он внезапно мягко улыбнулся. «Если старший брат попросит тебя увидеть свою любовь в течение последних десяти лет, пожалуйста, сделай мне последнее одолжение. Хочешь?»

Мо Си ясно знал, что ему нужно делать самому, но ему все же пришлось вынести тяжелую душевную боль. После минутного молчания он спросил: «Что я могу для тебя сделать?»

«Я не могу говорить с тобой слишком много», - прошептал Гу Ман, - «Есть секреты, которые являются самыми всеобъемлющими в моем сердце. Если есть второй человек, который знает слишком хорошо, второй человек будет в большой опасности. ... Мо Си, просто в сердце императора. Даже если я сделал много вещей, о которых мне жаль, прежде, я все же хочу напомнить тебе - ты должен оставить путь для себя, Император не так заслуживает доверия, как кажется...».

После паузы он увидел, что Мо Си не опровергает. Поэтому он склонил голову, молча пропел и произнес заклинание.

В конце концов, ящик, который позже был запечатан Мужун Чэном и спрятан на Золотой террасе, оказался на ладони Гу Мана.

«Это ящик для души, который Господин хочет, чтобы вы принесли».

Мо Си знал, что, согласно тому, что сказал Мужун Лянь, Гу Ман спросит его следующим, сказав, что этот ящик души может быть передан императору, но есть ключ, чтобы открыть ящик, поэтому он должен уничтожить его.

Мо Си ждал, пока Гу Ман заговорит. Пока Гу Ман сказал и согласился, он мог положить конец этому кошмару и выйти на улицу, чтобы найти место, чтобы полностью уничтожить ящик, тогда у всего был бы совершенно новый финал.

Он ждал.

Гу Ман тоже заговорил. Он просто сказал ...

«Я хочу попросить тебя забрать часть моей души и бросить ее в ключ с замком, чтобы заточить этот ящик души».

Мо Си внезапно поднял глаза и недоверчиво посмотрел на него: «Что?!»

Гу Ман посмотрел ему в лицо и повторил: «Я хочу попросить тебя забрать часть моей души твоей собственной рукой и бросить ее в ключ с замком, чтобы заточить этот ящик души».

Мо Си внезапно отступил на шаг.

Что, что происходит? Как это могло произойти?

Гу Ман ... Что говорит Гу Ман?!

Под ярким лунным светом Гу Ман внезапно слабо улыбнулся.

Он встал с земли, его бледные лодыжки были закованы в кандалы, а его шея и запястья были закованы в цепи. Он развесил свои длинные черные волосы и тихо смотрел на него озерными глазами.

«Мо Си, - он мягко вздохнул, - я думаю, я уже знаю, откуда ты».

"..."

«Когда ты только что вошел, я подумал, что это ты вернулся с Севера. Но я не могу быть уверен ... пока ты не удивился. Я знал ... Боюсь, ты не Мо Си, который пришел с Севера. Ты из будущего. Вернись, красавчик Мо»

Мо Си широко открыл глаза, как будто волны поднимались.

"Как ты можешь..."

Зазвонили цепи, ясный и светлый пленник подошел к МоСи, поднял голову и посмотрел в лицо Мо Си: «Знаешь? ... Когда ты смотришь наменя, в твоих глазах нет ненависти, а все что есть это печаль»

«Так ты младший брат, который вернулся другим способом после того, как я решил пожертвовать собой, верно?»

Его сердце было так больно, что мягкая часть сильно ударилась, и Мо Си отвернулся, но он мог отвернуться, но его слезы больше не могли быть остановлены, и они стекали на землю.

«Как ты мог ...» Он не мог сказать больше, и все задохнулись.

«Дурак, не плачь, это моя вина. Я знал, что будет такой день». Гу Ман поднял скованные пальцы, нежно обнял лицо Мо Си. «Мо Си, в конце концов, это я. В этом мире я хочу погрузить тебя в свою жизнь, но на самом деле я уже знаю, когда я выберу смерть, а когда сломаю свою душу ... Я не могу смотреть на тебя со мной ...»

Мо Си резко повернул голову, его глаза были похожи на факелы, но с влажными слезами.

«Почему ты знаешь ?! Ты, очевидно ... ты явно...»

Ты явно человек из прошлого!!

Я вернулся, очевидно, чтобы изменить концовку.

«Потому что, когда я сочувствовал кровавому монстру, - Гу Ман указал на свои голубые глаза. - Он был серьезно болен семь дней и был без сознания. Этот монстр имеет способность предсказывать свою собственную смерть. После того, как я слился с ним, я видел свою будущую жертву. У меня также была предсказуемая мечта. Мечта - это сегодняшняя ситуация - вы возвращаетесь сюда из будущего, держа камень обращения, думая, что вы можете все изменить».

«Но я знаю, что ничего нельзя изменить».

"невозможно......!"

Гу Ман покачал головой и сказал: «Мо Си, обратный камень не способен изменить судьбу. Древние книги говорят, что "Не причиняйте вреда, судьба уже предопределена"».

"..."

«В прошлом нет ничего, что можно было бы легко изменить. Три запрещенные техники запрещены именно потому, что, когда происходит реальное изменение, очень вероятно, что результатом будет подрыв всей земли. Он может изменить жизни и смерть стольких людей, не заплатив за это цену - как вы думаете, это разумно?»

Слова были подобны льду, и кончики пальцев Мо Си дрожали.

"Как это может быть......"

«До того, как я увидел тебя, я подумал, что, возможно, предсказание сна было ошибкой, - сказал Гу Ман, - но теперь кажется, что это совсем не так».

Мо Си внезапно поднял голову, и свет и тень в его глазах мерцали, проходя мимо, как призрак, казалось, чрезвычайно грустным и почти безумным.

«Тогда почему Цзян Фули дал мне камень?! Он восстановил память Шень Таня. Разве ему не непонятна функция этого камня ?!»

«Мо Си, фармацевт Цзян дал вам обратный камень. Он точно знает, каков результат. Но если он честно скажет вам, что вы возьмете этот камень и вернетесь в прошлое, вы должны выполнить свою миссию и самостоятельно, разделить мою душу и сделать ключ - ты бы все равно сделал это?»

"..."

Да, он не может этого сделать, он не может обещать.

Гу Ман улыбнулся с грустной улыбкой на лице: «Камень обращения, настоящее имя - Камень судьбы. Мир создан, и судьба уготована, и есть реинкарнация небес. Просто создание мира слишком велико, и боги иногда делают ошибки. Таким образом, они оставили в мире обратные камни. Эти камни могут вернуть людей в прошлое и позволить пользователям совершать некоторые действия, которые, по их мнению, могут изменить будущее. Фактически, это мошенничество ».

«Те, кто вернулся в прошлое, просто вернулись и исправили то, что они должны были сделать в то время, но не сделали. Фактически, то же самое верно и для вас - Мо Си, вы вернулись в сегодняшний день из будущего. Кажется, что это изменит прошлое, но на самом деле в рамках судьбы, установленной небесным законом, вы неизбежно завершите важную задачу, которую поручил вам Цзян Фули, и воспользуетесь моей душой, чтобы выковать ключ. Это судьба, которую этот камень должен восстановить»

Кровь холодная, как мороз.

Губы Мо Си слегка дрожали, он хотел сказать: «Вы, должно быть, ошиблись, этого никогда не будет». Это ваше неправильное понимание камня обращения, а не Цзян Фули солгал ему.

Но когда он посмотрел в глаза Гу Ману, в глубине души он понял, что то, что сказал Гу Ман, было правдой.

Да ... если камень действительно может изменить мир и все перевернуть, зачем нам гадание, следовать указаниям гадания, отдавать камень предназначенному человеку и возвращаться в предназначенный момент?

Это совершенно не может изменить судьбу.

Это просто соответствует намерению исправить прошлые ошибки и упущения в течение определенного периода времени.

Мо Си хотел что-то сказать, но его действительно мучило слишком много эмоций. Он терпел это до этого момента и, наконец, не мог больше это выдерживать. Он был почти в ужасе от коллапса. Он спросил: «Итак, после того, как вы вернетесь в город, вы потеряете свой дух и разум. ... Я всегда думал, что человек, который причинил тебе вред, был соотечественником Ляо, а тот, кто выкапывает твою душу, также был соотечественником Ляо ... но оказалось ... но оказалось ...»

Слезы текли, он был похож на жалкую брошенную собаку, смотрящую на Гу Мана красными глазами.

Почти безумно поднял голову и рассмеялся: «Но это оказался я?!»

«...» Гу Ман закрыл глаза.

"Это моя судьба?"

«Сегодня вечером Мужун Лянь придет искать тебя. Однажды он сказал в наше время, что видел, как ты был залит кровью и умирал. Он сказал, что думает, что следователь слишком сильно тебя мучил - на самом деле, совсем нет! Я сделал это сам, потому что я просто выдолбил твою душу, когда он пришел! Завершил судьбу, данную нам этим камнем! Верно?!!!»

"Мо Си ..."

«Какого черта, как ты относишься ко мне?! Как ко мне относятся небо и земля?! Ты видишь будущее, ты видел сон предвидения, а потом, как ты мечтаешь обо мне после того, как ты принял мученическую смерть и скончался! Я не могу плакать, не могу. Я запутался, я не могу грустить, я даже не могу собрать твое тело для тебя!» Мо Си задохнулся, он взял руку Гу Манга и прижал ее к своей груди: «Гу Ман! Я тоже живой человек. Ты предвидел, что это для меня...»

После того, как Мо Си закончил говорить, он внезапно опустил голову, слезы уже текли.

Гу Ман знает его столько лет, и его младший брат никогда, никогда не плакал так грустно, как будто вся боль была оплачена.

В сердце Гу Мана были смешанные чувства, но он не знал, как преодолеть пропасть судьбы и избавиться от всех этих страданий.

В конце концов, они не могут все это изменить.

Если он может, он также надеется, что это не Мо Си, он даже надеется, что сможет завершить очистку ключевого замка сам, но его духовное ядро повреждено, он не может этого сделать.

Он мог только ходить, и, удерживая его в течение шести лет, вернувшись с поля битвы, он потерял своего брата Гу Мана.

Он держал его, чувствуя истощение, отчаяние, кровь и беспомощность этого человека. Фактически, имперский командующий Мо, в его глазах, всегда был добрым молодым человеком в школе, которого били тростью потому что он покормил бедных братьев и сестер-рабов, сидящий в одиночестве под кипарисом.

Изначально он хотел защищать его до конца своей жизни, но оказалось, что в конце концов Гу Ман защитил всех людей в мире, но он был единственным, кто проиграл.

«Брат ...» Через некоторое время он услышал, что Мо Си был не таким жестоким, но более тусклым, чем раньше, как будто скопление пламени вспыхнуло до крайности и внезапно погасло.

Мо Си был почти пустым: «Я вернулся ... не для того,чтобы исполнить свое предназначение и причинить тебе боль ...»

"Я знаю."

«Я потерял тебя в будущем».

"..."

Мо Си внезапно задохнулся, и его высокое тело наклонилось и свисало вниз, как будто он лишился всей своей поддержки раньше, беспомощный мальчик, он почти беззвучно сказал: «Я не хочу остаться в прошлом и снова потерять тебя...»

«Я знаю, Мо Си, прости ...»

"Почему я..."

Гу Ман слушал его рыдания, как зверь, слезы тоже текли, он крепко обнял своего младшего брата Мо, и слезы беззвучно намочили одежду Мо Си.

Почему судьба выбрала Мо Си?

На самом деле они оба прекрасно знали.

Потому что человеком, которому Гу Ман больше всего доверял, был Мо Си, потому что единственным человеком, который мог слушать слова Гу Мана, был Мо Си, совершивший эту последнюю жестокость. Потому что, если нет ключевого замка, вскоре после того, как ящик с душой будет передан королю, король сможет получить силу кровавого зверя, и это не будет отложено на три-пять лет, и Кюсю будет в хаосе.

Потому что в этом мире Мо Си лучше всех знает Гу Мана и похож на Гу Мана.

Гу Ман однажды сказал, что некоторые вещи нужно делать, и нужно приносить некоторые жертвы. Когда судьба находит вас, вы не хотите быть трусом, вам суждено с ней столкнуться.

У всех нас есть свой собственный путь.

И теперь они так и идут.

Последняя поездка.

Обида, нежелание или боль не могут сравниться с трезвостью, запечатленной в костях - с самого начала они вступили в армию и приняли командование, и они больше не могли избавиться от своих обязанностей.

Гу Шуай - это Гу Шуай, а не предатель.

Мо Шуай не трус.

Командир, нет такой вещи, как вдохновитель и величественная сила, только тяжесть, поставленная перед ними, даже если боль будет до мозга костей, он вернется.

Это действительно будет.

«... Делай то, что предусмотрено обратным камнем, МоСи». Наконец, Гу Ман мягко сказал: "Я знаю, что место, куда ты пришел, ужеявляется морем крови. Но я верю, что это еще не конец"

Если мир здесь будет разрушен, Почему Камень Судьбы возвращает вас сюда, чтобы завершить ремонт прошлого?»

Он остановился и утешил его, как они это сделали, когда вместе бросились на поле битвы, зная, что будущее непредсказуемо, но все же утешало и вдохновляло его.

Где Гу Шуай, там огонь и свет.

Это заставит людей почувствовать, что это еще не конец.

«Есть поворот».

Мо Си почти тупо смотрел и тихо пробормотал: «Но ты все еще там, на том поворотном моменте?»

Гу Ман молчал.

Он тупо: «Ты предвидел?»

«...» Гу Ман отпустил свою руку, держащую Мо Си, и он встал перед Мо Си, весь серьезный и торжественный: «Это сон, у меня он был много раз. Но это как будто я не мог, прежде чем увидеть тебя сегодня. Я уверен, что этот сон - это сон о предвидении. В данный момент я не могу быть уверен, был ли этот сон, который я неоднократно видел, предвидением или из-за меня ... Я слишком скучаю по тебе»

Сказав это, Гу Ман глубоко вздохнул и изо всех сил старался дать Мо Си всю любовь и свет его жизни, покрывая его покрытое шрамами сердце.

Его голубые глаза светились влажным и нежным светом. Он сказал: «Мне приснилось, что битва окончена. Шел дождь. Я нашел тебя под дождем».

Возможно, из-за слабой надежды.

Или, может быть, немного облегчения.

Мо Си пробормотал, как во сне, глядя в голубые глаза, и спросил: «Что случилось потом?»

«Позже, я сказал тебе, иди домой».

«...» Мо Си прошептал губами, и его глаза стали еще влажнее, он молча опустил глаза и нежно моргнул.

«Позже дождь прекратился, и мы поехали домой».

Это лучший сон, он, как и он, не мог поверить, что это было предвидено.

Гу Ман явно умер в будущем.

Но даже в этом случае, в конце концов, в его сердце было немного храбрости - он так сильно его любит, пока есть небольшая искра надежды, он готов разжечь огонь в прерии.

Мо Си почти нетерпеливо, но в то же время грустно и умоляюще спросил: «А что в итоге?»

«В конце концов, ты был со мной».

На худом лице Гу Мана была нежная улыбка.

Он поднял руку и сцепил пальцы с Мо Си: «Пока я дойду до конца, у всего есть надежда. После моей жертвы ты не можешь думать об этом так же. Я все еще могу говорить с тобой вот так и держать твои руки?"

"..."

«Мо Си, каким бы ни был исход, ты никогда не сдаешься, и я такой же. Я знаю, что в своем сердце ты также сострадательный ко всем существам, и твоя семья и страна это самое важное. Мы всегда были на одном пути. Итак, следуй инструкциям камня обращения»

Сказал он, встав на цыпочки и нежно целуя губы Мо Си.

«Это жизнь или смерть, я всегда буду любить тебя и гордиться тобой».

Глава 193 - Договор из прошлого

Разделите душу и сделать ключ.

Это было похоже на кошмар, все еще плывущий в чистилище.

Мо Си даже не знал, как все это шаг за шагом происходило.

Кажется, он мертв.

Казалось, он видел, как его душа плывет к верху палатки, трепеща над двумя людьми в палатке. Он видел, что он сделал, наблюдая, как кровь Гу Мана течет из травмы его груди, когда он забирал его душу, и молодой человек, чья душа была вскрыта, все время повторял ему: «Все в порядке, все в порядке».

Много лет назад старший брат Гу улыбнулся и сказал ему перед костром, что он надеется, что Кюсю восстанет к миру и будет справедливым ко всем, и он был готов пройти через огонь и воду для этого.

Теперь это было похоже на проклятие.

Ключ, наконец, уплотнился, он был похож на сапфировый палец, который держал Мо Си и трепетно вложил в ладонь Гу Мана. Затем он использовал все известные ему методы исцеления, чтобы вылечить шрам Гу Мана, и вытер пятнистую кровь. Слезы были похожи на сломанные бусинки, катились по капле и в конце концов смешались с кровью.

Гу Ман не мог удержаться от кашля, и он должен был упасть в обморок от такой болезненной боли, но он держал свои ясные глаза широко открытыми и смотрел в лицо Мо Си, не моргая.

Он знал, что потерял две души, и его последнее воспоминание и разум скоро развалятся. Для него боль была тем вкусом, к которому он привык, и тем, что он испытывал втот момент, когда выполнял миссию шпиона.

Он мог вынести это и некоторое время более трезво смотреть на своего младшего брата Мо - он знал, что в своей жизни был самоотверженным, но это было для него самого. Но он всегда был эгоистичным по отношению к Мо Си. Он посвятил всю свою кровь, жизнь и даже свою душу мирному миру, которого он так жаждал, и то, что он оставил Мо Си, всегда было прощанием.

Возможно, только в этот момент тот, кто собирался потерять память шесть лет назад, и Мо Си, который собирался уехать отсюда шесть лет спустя, могли обрести искренность и мир, которых они не могли просить всю свою жизнь.

Мо Си все еще изо всех сил пытался залечить шрам на груди. Гу Ман держал его за руку с улыбкой на бледном лице. Он сказал: «Больше никаких усилий ... Не волнуйся, со мной все будет в порядке»

«Ты знаешь Мо Си, я не могу легко умереть ... Как вы думаете, господин Ляо не пытался убить меня? Как вы думаете, император не пытался убить меня?»

«Они не убили меня не потому, что, как они сказали, я слишком сильно изменился и не знал, какими будут последствия после смерти. Они пробовали это очень давно, но ... все ... хе-хе ... все потерпели неудачу. Они очень хорошо знали в своих сердцах, что я слился с кровавым монстром, и только если он умрет, я умру вместе с ним, так что ...» Он сделал паузу, тяжело дыша, «Младший Брат, тебе больше не нужно меня лечить ...»

«Поговори со мной немного ... Я просто хочу немного поговорить с тобой ... Хорошо ...?»

Мо Си держал протянутую окровавленную руку и прижал ее к щеке, долго подавился и сказал: «Хорошо».

Гу Ман рассмеялся, когда он смеялся, всегда был энергичен и неистов, даже в это время.

Мо Си хрипло: "О чем ты хочешь поговорить?"

"На самом деле ничего ..."

Гу Ман посмотрел на верх палатки, откуда открывалось маленькое звездное небо.

«Это ... Я действительно хочу извиниться перед тобой. Мо Си, я ... я ... слишком эгоист? Я не сказал тебе слишком много правды, а ты ..»

"И ты всегда говоришь от своего сердца ..."

Мо Си покачал головой и сказал: «Я знаю, что у тебя нет альтернативы».

Я знаю, как трудно вам, как шпионажу, колебаться между истиной и ложью.

Гу Ман повернул голову, Мо Си увидел чистые слезы, капающие из его глаз: «... Младший брат ...»

Он протянул руку, пытаясь коснуться лица Мо Си, но у него не было особой силы. Итак, Мо Си взял его руку, поцеловал и поднес к щеке.

Гу Ман какое-то время страстно смотрел на него, его глаза всегда были красными.

Они давно не разговаривали друг с другом, но все поняли.

Гу Ман внезапно закрыл глаза, слезы катились.

"В конце концов, я был слишком жесток с тобой ..."

Мо Си поперхнулся и сказал: «Вы вынуждены, а я ... я согласен».

«Я знаю, что у тебя есть свои мечты, я знаю, о чем ты думаешь ...» - мягко сказал Мо Си, - «Ты сделал все, что мог ... это мы ... не можем бороться за небо ...»

Гу Ман не сказал ни слова.

Некоторое время он смотрел на маленькое звездное небо.

На мгновение он спросил: «Но я спорил ... против неба ...»

"Я знаю......"

"Мы не дрались, они дрались?"

Мо Си опешил: «Что?»

«Братья, которые погибли на горе Фэнмин ... Вы когда-нибудь ссорились?» Гу Ман открыл мокрые глаза и нервно посмотрел на него: «Они все ... в конце концов были реабилитированы ...»

Голос стал светлее: «Чжаньси, он... если бы его реабилитировали...»

Мо Си понял, что он имел в виду, когда подошел, но от этого ему не стало хорошо. Он крепко сжал его руку, повернулся лицом, чтобы поцеловать, и продолжал кивать.

«Да, ты забрал их домой ... Они не звали тебя неправильно, Гу Шуай, Лу Чжаньси, я... никогда ...» Мо Си почувствовал облегчение, сильное горе застряло у него в горле, и какое-то время он не мог сказать больше. Словами: «Никогда ... по ошибке, брат ...»

"Вы знаете, что мы поклонились ...?"

Мо Си опустил слезящиеся ресницы и ответил.

«Извини, я плохо с ним обращался».

Гу Ман внезапно улыбнулся. Его улыбка была очень реальной. Если не считать изможденного и без крови на лице, он не сильно отличался от прошлого.

«Это не имеет значения, ты действительно очень нравишься Чжаньси ... Я знаю, что он не ненавидит тебя» После паузы: «Тогда Мужун Лянь ... Где Мужун Лянь? Он снова оскорблял себя?»

"Нет ..."

Гу Ман снова почувствовал облегчение.

В конце концов, его ясные глаза пристально посмотрели на Мо Си, с некоторой осторожностью, почти с тревогой спрашивая: «Мо Си, последние несколько лет, когда я потерял память ... тебе было очень больно?»

"..."

"Я заставляю тебя чувствовать себя некомфортно, верно?"

Цвет этих глаз вот-вот превратится в озеро и море печали, Мо Си наблюдал за ярким угасанием этого лица и наблюдал, как гаснут звезды в глазах Гу Мана - как бы ему это понравилось?

Он сказал «нет»

"действительно?"

«Да», - он задохнулся и засмеялся. Он хотел снова зажечь звезды в глазах противника. Он сказал: «Это правда, даже если ты потеряешь две души и потеряешь память, ты для меня ... Я все еще в порядке ... никогда, никогда не заставлял меня чувствовать себя плохо ... все правда»

«В душе ты всегда был очень хорошим человеком?»

Мо Си сказал: «Так было всегда».

Возможно, увидев нерешительность на лице Гу Мана, Мо Си хотел утешить его, поэтому он сказал: «Ты помнишь меня в любом случае ... я передам тебе некоторые мысли и останусь с тобой чтобы ты не забыл меня полностью»

Он сказал, чтобы что-то доказать, он хотел найти что-то в своем теле и передать это Гу Ману.

Но он спустился с поля битвы, и у него не было ничего, кроме обратного камня, который нужно было убрать. Пока он был в недоумении, внезапно кончики его пальцев наткнулись на что-то мягкое, он посмотрел на это при лунном свете и был потрясен.

То, что он коснулся, было приспособлением, используемым для удерживания обратного камня.

Ему не терпелось вернуться в прошлое. Он взял комплект Цзян Фули и не стал внимательно его рассматривать. В это время он увидел его, облака на нем были вышиты золотым шелком, реки и горы - золотой нитью, а низ был украшен красным агатом.

Это оказалось ... Это оказалось ...

Далекое воспоминание промелькнуло. Когда они снова встретятся в Лаомэй, это комплект, который Гу Ман упорно охранял!

Когда он впервые увидел эту ткань, он был так зол, потому что Гу Ман держал ее и прямо сказал ему: «Кто-то добр ко мне».

Этот комплект мне подарили.

В оцепенении кровь Мо Си сразу остыла, и он внезапно понял устройство судьбы, он стал печальнее, а его сердце было подобно ночному молчанию.

Его горло было таким горьким, что он изо всех сил пытался вынести это, и он не заставил себя снова плакать - оказалось ... Оказалось, что человек, которого он всегда ревновал, который дал Гу Ману пакетик, на самом деле был им самим.

Гу Ман не забыл даже после потери памяти о своем духовном сознании ...

Это он сам!

Это всегда был он, только он ...

"что с тобой случилось?"

«... Нет, ничего», - Мо Си осторожно сжал свое горе, дрожащими пальцами, развязал сумку на поясе и положил ее в ладонь Гу Мана.

Гу Ман посмотрел на него и улыбнулся: «Это на память? Я просто оперся на него позже и ничего не вспомнил. Я все еще помню тебя?»

"......Да."

«Тогда я ... также оставлю тебе жетон».

После того, как Гу Ман закончил говорить, он возился с собой, но что могло быть в теле заключенного? Последнее, что он нашел, это две маленькие белые ракушечные монеты.

Гу Ман призвал свою скудную духовную силу, написал свое имя на одной из монет из ракушек и вручил ее Мо Си: «Вот ты где, с чем бы ты ни столкнулся после возвращения, я останусь с тобой»

Затем он хотел написать имя Мо Си на другой монете-ракушке, и хотел убрать ее сам.

Но вскоре он подумал, что вот-вот столкнется с Мужун Лянем, с Мужун Чэном, столкнется с самыми жестокими пытками Чунхуа, он не мог носить с собой монету-ракушку с именем Мо Си, поэтому он написал на полпути "огонь", без слова "погас", потом остановился.

*Символ Си ( 熄 - xī ) в имени Мо Си состоит из: 火 - huǒ - огонь

息 - xī - гаснуть

Он осторожно вложил белую монету в сумку и сказал: «Довольно».

Он засмеялся: «Я буду помнить тебя».

...

На этом все вопросы Мо Си о сумке наконец-то решены.

И скорбные волны, наконец, рухнули, как небо и земля ...

Мо Си вспомнил, что перед смертью Гу Мана он снова открыл сумку, которую он так хронил, и увидел в нем ракушки.

На панцире было написано "огонь".

В то время он не мог не спросить: «Кто вам это дал?»

Гу Ман сказал, не знаю.

Просто помнил, это очень важный для него человек.

«Мо Си ...» Гу Ман посмотрел на выражение его лица, поднял руку и слегка похлопал его по плечу.

Он знал, что для его сознание уходит, и он также знал, что время Мо Си, чтобы вернуться в будущее, становилось все ближе и ближе. Он чувствовал постепенный хаос своего сознания, и он также мог видеть, как тело Мо Си слабо растет. Со светом он стал мало-помалу становиться прозрачным.

Это очередное прощание между ними. Он пытался по-прежнему утешить его, воодушевить героя, который вот-вот вернется на поле битвы - на самом деле они оба одинаковые, и они хотят только иметь дом и стать парой. У них не было желания прославиться и внести свой вклад.

Причина, по которой он решил стать героем, не в том, что он чувствует себя взволнованным, великолепным или потрясающим.

Дело в том, что они вкусили слишком много горечи и разлуки и не хотят, чтобы другие испытывали такую боль, не более того.

«Мо Си, вернись».

Гу Ман прошептал ему, снова опустил руку, сжал увядающие пальцы Мо Си и сжал из последних сил.

Никто не ответил ему, как раз когда он подумал, что Мо Си мог быть затронут обращенным камнем и начал возвращаться в будущее, и больше не мог слышать свои собственные слова, он внезапно обнаружил, что его плечи слегка дрожат.

Гу Ман был поражен и онемел: «Младший брат ...»

Мо Си молчал, как будто в его теле потухло какое-то жизненно важное пламя.

Его фигура на мгновение стала такой тусклой и пустой, и он был в трансе, чтобы наложиться на одинокого мальчика, который вошел в казармы много лет назад. В то время семья Мо потеряла власть, и будущее было неопределенным, а Мо Си сидел в одиночестве вне суеты солдат.

В то время никто, кроме Гу Мана, не хотел быть зараженным остатками своей семьи.

Никто и никогда не дал этому неудачнику даже улыбки.

На мгновение Гу Ман снова захотел удержать Мо Си, сказав ему, что это не имеет значения, он все еще там и не уйдет. Но вскоре он узнал, что больше не имеет права произносить эту фразу. В будущем Мо Си потерял своего брата Гу Мана.

Нет никого, кто мог бы встать плечом к плечу с ним и вернуться вместе.

"Прости......"

Мо Си закрыл глаза, а затем покачал головой: он не любовник, умеющий говорить, его рот тупой, честный, и он часто не может сказать ничего удовлетворительного. Он просто так неловко его понимал, понимал, уважал и обнимал.

В конце концов, он молча подобрал маленькую раковину, которую дал ему Гу Ман, и убрал в самое близкое к сердцу место.

Оставь это.

После этого ему захотелось встать, думая о том, чтобы стать таким же высоким и спокойным, как каждый раз в прошлом. Но в конце концов он этого не сделал. Он ходил так, как будто его ребра были разорваны, его сердце было раздавлено, ему удалили легкие ... Он присел на корточки с сильной болью в сердце и медленно погрузился в землю. Наконец, в этом неизменном прошлом, в этом проигранном эндшпиле он, наконец, не мог издать ни звука.

Отношения между ним и Гу Маном длились почти двадцать лет, но из-за достоинства и неполноценности дворянина и раба, из-за противоречия между шпионом и генералом, из-за пола, из-за морали, из-за таких и других причин их всегда не уважали. Все они в темноте, без обещаний. В конце концов, Гу Ман даже решил пожертвовать собой и не вернулся на его сторону, но Мо Си знал, что Гу Ман действительно любил его почти половину своей жизни.

Как шпион империи, Гу Шуай израсходовал почти всю свою кровь и жизнь, чтобы сохранить эти секреты, и единственное оставшееся тепло, сломанное время и искренность, которые он дал Мо Си.

Любовь Гу Мана к нему не уступает верности, нежности и самоотверженности любого человека в мире по отношению к его партнеру.

Но его возлюбленный, человек, которого он любит, из-за личности шпиона, даже в конце, он не осмеливается написать его полное имя.

В сумке, которая путешествовала во времени и пространстве, была только одна монета-ракушка со словом «огонь» на ней.

Это единственный знак между ними.

Больше ничего нет.

Они хотели сказать друг другу что-то еще, но в этот момент Мо Си внезапно почувствовал перед собой ослепительную черноту, а мана обратного камня была на пределе, излучая горячий жар в его руках.

Он не мог не позвать его в последний раз: «Гу Ман ...!»

Гу Ман тихо посмотрел на него со слезами на глазах, но он улыбался.

В последний момент, когда он потерял сознание, Мо Си услышал шаги за пределами палатки и голос ученика-охранника: «Ван Шу цзюнь!»

"Добро пожаловать, Ваншу Цзюнь!"

Он знал, что собирается уйти, и в этот момент появится Мужун Лянь, вращение судьбы все еще жестоко шло по установленной траектории, и он собирался вернуться на кровавое поле битвы шесть лет спустя.

Камень обращения - это мошенничество богов против смертных, и в прошлом ничего не изменилось.

В последний момент, когда он ушел, он увидел, как Гу Ман поднял руку и приклеил раковину с половиной своего имени на переднюю часть своей рубашки, ту, которая была еще свежа в крови, ближе всего к его сердцу.

Гу Ман смотрел на него, не говоря ни слова, но его глаза уже выражали бесконечную привязанность.

Мо Си, младший брат.

Давай, неважно, ясны воспоминания или нет, долгие годыили нет, в моем сердце я сохраню свою привязанность к тебе. Извини, я не могуоставаться с тобой все время, я не могу говорить с тобой безоговорочно, и дажев будущем я буду прятаться от тебя, обманывать тебя, а потом пойду на смерть один.

Я сожалею, что эта жизнь обременяла тебя и подвела.

Но я никогда ... никогда не сожалел о любви к тебе.

Вернись, Мо Си.

Я надеюсь, что в будущем мы будем ждать того воссоединения под дождем ...о котором я когда-то мечтал.

Глава 194 - С тобой

Когда Мо Си очнулся от головокружения, он оказался в темноте.

Он открыл глаза, тупая боль в груди была похожа на острую иглу, пронзающую его сердце, и лицо Гу Мана в последний момент, залитое кровью и слезами, посмотрело на него с улыбкой.

Он закрыл глаза, и по его щекам катились горячие слезы.

-- Но его дела еще не закончены. Чтобы открыть этот путь, Гу Ман уже пожертвовал своей плотью и кровью. Теперь, когда Гу Ман мертв, он хочет исполнить свое невыполненное желание для своего возлюбленного.

Даже если ему больно.

Его горло задвигалось, проглатывая бесконечный горький привкус, он медленно сел с земли.

Да, это еще не конец, это еще не конец.

Гу Мана больше нет, но он все еще у Чунхуа, а у Кюсю- пока он жив, Гу Ман не уйдет полностью. Он возьмет угли Гу Мана, пока его тоже не похоронят на этой дороге.

Он медленно осмотрелся покрасневшими глазами. Здесь небо и земля безграничны, здесь как хаос Пан гу, когда вселенная не открывалась. Место, где он лежал, было похоже на воду, но он не тонул, как лед, была рябь.

Он опустил голову и увидел свое отражение в озере, но было странно, что вокруг его отражения плавали несколько лилово-черных разбитых огней. Эти черные огни продолжали дрейфовать из его сердца, но быстро исчезли. Вдобавок там был огромный, неопределенно серебристый белый свет и двигались тени.

Он не мог точно увидеть, что это было, только то, что оно было чрезвычайно огромным, а его очертания немного напоминали его волшебный меч, поглощающий небо.

«Это действительно твое оружие, Ту Тиан».

Вдруг позади него раздался величественный голос. Мо Си резко повернул голову и увидел человека в белом, летящего над краем тьмы. Мужчина был красив и высок, с достоинством и неприкосновенным характером. Его окружал элегантный волшебный туман, а лицо его было отполировано и размыто. Он лишь смутно мог видеть, что его черты были глубокими, а его кожа была холодной, как нефрит. Его считали очень героическим человеком.

Мо Си был поражен, не зная, почему он мог видеть сквозь свой разум.

Он не мог не спросить: «Кто ты?»

Мужчина не ответил.

Мо Си встал и пошел к нему, только чтобы обнаружить, что, сколько бы шагов он ни делал, в этот момент мужчина всегда будет держаться от него на расстоянии, казалось, что он не может приблизиться.

Мо Си был в мрачном настроении и не хотел связываться с этим, поэтому он снова остановился и спросил: «Где это?»

На этот раз человек ответил, и он сказал: «Вы находитесь в этом обратном камне. Вселенная внутри этого камня не имеет ничего общего с шестью мирами, это другой мир».

Мо Си закрыл глаза, подавил внезапную боль во лбу, стиснул зубы и сказал: «Ты бог, отвечающий за этот камень?»

«Забудь об этом, тебе не нужно беспокоиться о моей личности, я всего лишь луч духовной силы истинного бога, пребывающий в этом обратном камне. Кто мое истинное тело, это не имеет для тебя никакого значения».

Здесь есть боги.

Но Мо Си не уважал богов, поэтому он столкнулся с Богом обратного камня, холодно сказал: «Мне нечего с тобой сказать, позволь мне вернуться».

Бог покачал головой и сказал: «Ты все равно не можешь выйти».

Мо Си был очень опечален и зол и резко сказал: «Чего еще ты хочешь?!»

Он столкнулся вот так, но дух бога не возражал, он просто смотрел на него с грустью и, похоже, не испытывал особых эмоций. Через некоторое время он открыл рот и сказал: «Мо Си, тебе не нужно так сильно меня ненавидеть. Твоя судьба не находится под моим контролем, и я всего лишь духовная сила, оставленная в камне истинным богом. Ты завершил судьбу обратного камня, и я тоже, ты действительно добр ко мне...»

«Благодарю ...» Эти два слова остановились между зубами и, наконец, превратились в насмешку. Мо Си сказал с красными и налитыми кровью глазами, хрипло: «Ладно. Воздай за доброту и прекрати все это. Гу Ман, Лу Чжаньси, есть те неизвестные солдаты, которых никто не помнит ... Слишком много людей погибло за последние несколько сотен лет».

Он посмотрел на слабый призрак бога: «Если бы ты был богом, ты бы уже его видел».

"......Да."

«Тогда почему бы не закончить!! Какая разница между тобой и демоном со стороны!!»

Дух бога закрыл глаза и, казалось, сначала не хотел отвечать, но после минуты молчания он все еще сказал: «Мо Си, боги не могут спасти людей, они могут только зажечь лампу, чтобы люди спасли себя. И я призвал вас к этому обратному камню, чтобы сказать вам, что все это почти закончилось. Остался только последний шаг».

«Хуа Поань жил в мире сотни лет. Он больше не живой человек. Я вернулся в прошлое, чтобы уничтожить силу кровавого зверя, но, в конце концов, мне сказали, что камень обращения не имеет такого эффекта. Скажи мне, как нам спастись?»

Он спрашивал на каждом шагу, и боги слушали каждое слово.

Наконец, духовная сила этого бога вздохнула и сказала: «Я знаю, что в твоем сердце есть обида и ненависть, поэтому я не убеждаю остальных, но ...»

Он сделал паузу и сказал Мо Си: «Темный Хуа Поань не непобедим, его способности связаны с кровавым чудовищем, и я призвал вас сюда, чтобы рассказать вам, как сломить силу его зверя»

Мо Си молчал, стиснул зубы и выдержал нескончаемый гнев: «... Хорошо. Скажи это».

«Дело в том, - сказал бог, - что вам нужно знать, что произошло в вашем собственном прошлом».

Мо Си был ошеломлен: «Мое собственное прошлое?»

Бог щелкнул рукавами, указал на безветренную, но покрытую привидениями поверхность озера и сказал: «Да. Обратный камень может осветить душу человека. Ваше тело подобно сосуду, несущему то, что вы перенесли в своей жизни. Все изгибы и повороты, вся любовь и ненависть, которые вы когда-либо получали - здесь, прямо у вас под ногами, все может быть отражено ».

Мо Си снова посмотрел вниз.

Отражение означает себя.

Фантом кита представляет его самое мощное оружие.

Но что это за черный воздух, который испаряется и исчезает в груди?

«Это проклятая таблетка, которую Мужун Чэнь заложил в ваше тело раньше».

Когда он сказал это, Мо Си вспомнил, что это должно быть контролирующая таблетка, которую Мэнцзе удалось удалить. В тот день, когда дворец был помещен в храм Цзиньлуань, Мужун Мэнцзе однажды сказала, что когда она спасла Мо Си, который был серьезно ранен Гу Маном в водной битве Дунтин, она обнаружила это проклятие Гу и тайно сняла его у Мужун Чэна за спиной.

По этой причине ее духовное ядро было повреждено, и позже она больше не могла читать более мощные заклинания.

Его мысли, казалось, дословно проецировались в глаза бога.

Образ бога сказал: «Вы ошибаетесь. Мужун Мэнцзе никогда не уничтожала таблетку Гу».

Мо Си внезапно поднял голову: «Что?»

Дух богов повторил: «Мужун Менцзе никогда не убирала Дьявола Гу».

"..."

«Человек, который действительно вытащил Гу для вас, он разрезал вам грудь и снял ваше проклятие. Но в то время он был во вражеском лагере. Во-первых, вы не можете позволить Мужун Чэну узнать, что он сделал такое. Во-вторых, он не может оставаться с вами наедине слишком долго на глазах у жителей Страны Ляо, поэтому он может только сделать следующий шаг и обсудить с Мужун Мэнцзе и попросить ее сохранить секрет».

Мо Си только чувствовал, что кровь приливает к его голове. В голове гудело, пальцы дрожали, и он прошептал: «Ты сказал ... что?»

«Во время сражения, Гу Ман ударил тебя ножом в грудь, не без причины».

"!!!"

«В процессе шпионажа он заметил, что Мужун Чэнь использовал на вас черные методы, поэтому он намеренно привел вас к военному кораблю во время этого сражения и заколол вас ножом до комы».

«Проснувшись, ты увидел Мужун Менцзе, которая пришла помочь забрать тебя в казармы и залечила твои раны за счет своего духовного ядра. Но правда в том, что ...» Бог замолчал. Он сказал: «После того, как вы потеряли сознание, именно Гу Ман отвела вас в темную комнату военного корабля и удалила яд для вас. Это он сознательно позволил Мужун Мэнцзэ принять участие в осаде, передав вас в ее руки».

Лицо Мо Си было бледным, как снег, а его кровь превратилась в лед.

Что......?

«Гу Ман очень хорошо знает, что за человек Мужун Мэнцзе. Она никогда не была простой, амбициозной и могущественной. Хотя она также хладнокровна и безжалостна как император, она, по крайней мере, не так безумна, как ее брат. Гу Ман тоже знает, что вы очень помогаете Мужун Менцзе. Она хочет найти все, чтобы завоевать вас, поэтому она непременно примет напрасную доброту, которую она оказала ей, даже если это будет опасно».

Мо Си почувствовал, что его горло словно замерзло. Спустя долгое время он услышал очень хриплый голос, говорящий так странно, что на мгновение он не осознал, что говорящий был он сам.

Он спросил: «Итак ... так называемая спасительная благодать ... никогда не была ... никогда Мэнцзе ... Гу Ман позволил ей заменить ...?»

«Он должен был это сделать», - сказал бог, - «Он хотел получить твою ненависть, он хотел, чтобы ты находился под защитой Мужун Мэнцзе, и не был под контролем Мужун Чэня в будущем. У него нет другого пути».

«... Итак, Менцзе ... Ее духовное ядро никогда не было ...»

«Да. Она никогда не была ранена. Она лекарь, и она также является повелительницей Шеннунтая. Ей легко создать слабый вид для себя. В этом мире есть только два смертных, которые знают ее секреты, один - она сама, другой - Гу Ман». Бог легко сказал: «Это также причина, по которой она увидела, что память Гу Мана вот-вот восстановится, поэтому она послала Чжоу Хэ тайно использовать злые методы во время допроса, чтобы помешать Гу Ману восстановить его воспоминания».

Мо Си был шокирован еще больше: «Чжоу, он тоже был ею наставлен?!»

«Да, Чжоу Хе - член партии Мэнцзе и ее друг. Вы правы. Человек, который пытался помешать Гу Ману выздороветь, - это Мужун Мэнцзе».

"..."

"Она знает, что ваша благодарность является для нее важным залогом, и она не уверена, что Гу Ман помнит прошлое и расскажет вам правду, потому что время прошло, поэтому она очень хочет стимулировать Гу Мана и заставить его убежать и снова потерять рассудок. Пока он глуп, никто в мире не узнает секрет спасения твоей жизни».

Мо Си пробормотала: «Это невозможно ... у нее ... очевидно, что у нее так много возможностей начать ... но она терпеливо присматривала за Гу Маном, она дала мне указания и попросила меня отправиться в Линьань, чтобы найти практикующего лекаря...»

«Направлять путь?» - усмехнулся дух богов. «Ваше сердце наивно. Вы не знаете, что инцидент с семьей Юэ действительно спас Гу Мана. Потому что, согласно плану Мужун Мэнцзэ, разум Гу Мана должен быть полностью уничтожен после того, как вы найдете "практикующего лекаря"»

"!"

Посмотрев в ошеломленные глаза Мо Си, бог спокойно сказал: «Мо Си, ты думаешь, она устроит Гу Ману несчастный случай, когда сама заботится о Гу Мане?»

«Мужун Мэнцзэ играла несколько раз. В первый раз она должен была убить Мужун Ляня, а во второй раз, в лечебной комнате Гу Мана, она сказала ему правду о клятве небес. Она заставила Гу Мана потерпеть крах и сбежать, почти добившись успеха, но твоя внешность помешала Гу Ману упасть дальше. Если она хочет, чтобы это случилось в это время, и Гу Ман заболел бы в ее руках, вызвало бы это ваши подозрения?»

"..."

«Итак ...» Сердце Мо Си задохнулось. В это время он не был рассержен, но бесконечно холоден и истощен. Он пробормотал: «Если бы мы поехали в глубокие пригороды Линьань, мы не нашли бы настоящего лекаря...»

«Да. Будет только совершенствующийся, который притворяется, ожидая, что ты бросишься в ловушку».

Услышав эти слова, Мо Си был ошеломлен на мгновение, и не мог не поднять голову и горько улыбнуться.

Менцзе ... Менцзе ... она ... у нее тоже есть своя партия в шахматы?

Оказалось, что власть императора, споры между дворянами, козни и обман, полжизни оглядываясь назад, у каждого свои планы, все фальшивка.

Трон и власть, неужели это так важно? Это стоит всех усилий на всю жизнь, искренности всех людей.

Он вдруг почувствовал, что все это так нелепо.

Сколько лиц он действительно может ясно видеть за все эти годы?

Неужели это того стоит ...

«Мо Си, ты не должен так думать. То, что не имеет для тебя значения, важно для Мужун Чена и Мужун Мэнцзе». Бог сказал: «Ты слишком прямолинейный человек, но Гу Ман - Человек, который слишком идеален, таким людям, как вы, легко стать святыми, но нелегко стать королями».

Мо Си закрыл глаза и устало пробормотал: «Мужун Мэнцзэ хочет быть королем ...»

«Нет. Она хочет гораздо большего, чем быть великим лордом, но она не убьет ее, поэтому она примет это сама. С древних времен мало чистых людей, которые являются королями, а она действительно безжалостна. Но... - Он сделал паузу. - Для монарха самое главное - сможет ли он управлять страной должным образом. Остальные не так важно. Эти слова жестоки, и они будут казаться несправедливыми, но людей тысячи. У каждого есть свои сильные стороны, правильные или неправильные, и я могу сказать, что если этот человек будет управлять страной, он будет более подходящим, чем Мужун Чэнь, Мужун Лянь, Гу Ман и вы».

"..."

Бог снова остановился на мгновение, а затем сказал: «Хорошо, теперь ты все это знаешь ...» Он щелкнул одеждой, глядя на него сквозь холодный туман: «Мо Си, вернувшись назад, ты хочешь найти ее, чтобы отомстить?»

Три года назад, пять лет назад, все в сердце Мо Си было черно-белым, любовь и ненависть были чистыми. Кажется, что все в мире может получить справедливый конец, правильно и неправильно.

Но теперь он знает, что на самом деле в этом мире много неудовлетворительных вещей, а добро и зло неизвестны.

Только в то же время его старший брат Гу также руководил им, говоря ему, что независимо от того, кто другой человек, несправедлива судьба или нет, человеку больше всего нужно быть достойным собственное сердце.

Даже если холодно, мороз, снег и все тихо, есть и шлейфы, и снег, и к ветру обращены сосны и кипарисы.

Слава, удача, страдания, вечная ночь и даже смерть не меняют их мнение. Это их путь достижения.

Бог немного подождал, но когда Мо Си не ответил, он больше не задавал вопросов, а снова указал на озеро ...

«Если ты не думаешь об этом, тебе не нужно отвечать мне. Месть или нет, но если ты вернешься в Чунхуа, увидев ее, ты сам примешь решение. Позвольте мне сказать вам второй ключевой момент».

"......какой?"

«Посмотри на тунца в этом озере. Тень тунца отражается в твоем отражении. Вы чувствуете себя странно?»

Мо Си сказал: «Ту Тиан - мое волшебное оружие, и он, естественно...»

"Тогда почему не появился Шу Ран?"

Мо Си был поражен, когда он услышал слова, и поднял глаза.

Дух богов равнодушно сказал: «Вы когда-нибудь задумывались о том, почему Ту Тиан обладает способностью сдвигать горы и наполнять моря, даже более жестокий, чем обычное духовное оружие?»

"..."

Увидев, что Мо Си не ответил, бог сказал: «На самом деле, Ту Тиан - не обычное духовное оружие».

Мо Си широко раскрыл глаза от шока: «!»

«Вы уже знаете, что в то время ваш первый император хотел создать сказочного зверя, который мог бы сражаться с кровавыми чудовищами в соответствии с запрещенной техникой, оставленной Шень Танем - все думали, что он потерпел неудачу, и сам старый джентльмен так думал. Но на самом деле это не так».

Одеяния богов слегка дрогнули, и он осторожно сказал: «Те, кто участвовал в плавлении сказочных зверей тогда, отец Мужун Ляня, отец Чжоу Хэ ... Фактически, перед методом черной магии, Лао Цзюнь, сила самоконтроля постепенно истощается. Один из них - твой отец».

Мо Си был шокирован!

«В то время святое волшебное чудовище было успешно очищено, но у него была аура, и он демонстрировал силу только перед людьми, которых он опознал. Так что другие люди думали, что они потерпели неудачу. Это было неправдой, но они не прошли мимо волшебного зверя. Подглядывая, я не знаю, удалось ли из него превратить жемчуг. А твой отец Мо Цинчи ... он единственный человек, получивший одобрение от волшебного зверя».

«Сказочный зверь только появился перед ним и узнал в нем своего хозяина. И с грустью предсказал своему хозяину, что он умрет в битве в ближайшем будущем, а его семья будет в хаосе - и единственное, что сможет защищать его сына от издевательств, - это самая мощная мана - она сама».

Мо Си не мог не сделать шаг назад: «Что ...»

«Я знаю, что вы будете удивлены. Но это правда. Мо Си, узнав, что он скоро будет в этом мире, ваш отец запечатал сферу духа волшебного зверя в вашем теле и заставил его признать вас хозяином. Чтобы вы выросли благополучно. В противном случае, почему вы родились с таким необыкновенным талантом и могущественной силой? Ваши способности намного выше гения, что просто ненормально».

Мо Си слегка задрожал, вспоминая прошлое, и навыки убийцы, которые он подавлял, его пальцы становились все холоднее и холоднее.

«Ты думаешь, что Ту Тиан - это божественное боевое искусство, которое ты вызвал после просветления, но это не так», - сказал дух богп, - «Это душа сказочного зверя, оставленная Мо Цинчи. Твоя мощная духовная сила также проистекает из нее»

Бог смотрел в глаза Мо Си и произносил каждое слово:

«Святое волшебное чудовище запечатано в твоем теле».

"!!!"

«Значит, единственный человек в мире, который может полностью уничтожить кровавых монстров ... это ты».

На лице Мо Си больше не было крови.

Он ошеломленно открыл глаза, глядя на бога обратного камня, и после того, как бог сказал эти слова, окружающий волшебный туман становился все более и более туманным, пропитывая его тело все более неопределенно, а его голос становился пустым и далеким, как горы, реки, озера и море.

«Мо Си ... естественно, не случайно Камень обращения выбрал тебя. Затем я сниму печать поглощающего неба в твоем теле. У тебя будет сила святого волшебного зверя, которая может сравниться с силой кровавого монстра».

«И у вас также будет два выбора - после того, как вы выйдете, вы можете найти Мужун Менцзе для мести. Рядом с вами будет тело волшебного зверя, убить ее, взять город как король, а затем защитить город Чунхуа с Ту Тиан, кровавая вода Кровавого Зверя поглотит весь Кюсю, но не нанесет вреда городу Чунхуа. Вы можете оставаться в безопасности».

«Однако вы также можете выбрать погружение в глубины кровавого моря после пробуждения Ту Тиан. Там вы почувствуете сердце кровавого зверя. Пока ваша духовная сила уравновешена, вы можете уничтожить лужу крови. Оно превратится в обычное озеро, а Хуа Поань потеряет источник силы и станет обычным человеком, которого легко победить. Кюсю будет защищен, но ...»

Бог на мгновение остановился и сказал, его голос был подобен огромному колоколу:

«Вы умрете с кровавым демоном, и вы никогда не выйдете из реинкарнации, и вы не переродитесь».

Мо Си слушал, это было так жестоко, но он не думал, что это слишком тяжело.

Он был тем человеком, который только что расколол душу Гу Мана и испытал такие взлеты и падения. В то время ему казалось, что в прошлом нет ничего более болезненного.

Туман вокруг бога был на столько плотным, что его нельзя было разглядеть. Через некоторое время он, казалось, слегка вздохнул, а затем сказал Мо Си: «Эти два пути ... никто не заставляет вас, я сказал, боги не искупят людей, они только ведут светильник, а люди спасают себя. То же самое. Боги не заставят вас сделать выбор. Какой путь идти, вы сами выбираете ... »

Закончив говорить, он исчез в холодном тумане. Сразу после того, как мощная сила отталкивания внезапно толкнула Мо Си, тьма в этом пространстве внезапно распалась, разбилась на бесчисленные кристально чистые и хаотические фрагменты, летящие и падающие перед глазами Мо Си.

Он видел, как в этих фрагментах блестели его последние тридцать лет, и, когда он был ребенком, он увидел Мо Цинчи, стоящего под лавровым деревом, его отец в броне протянул ему руку, улыбаясь и сказал ему: «Маленький Огненный шар, почему ты здесь?»

Он увидел, когда впервые увидел Цзян Есюэ. Мягкий и скромный ребенок тихо стоял у края сцены, разговаривая со своей матерью. Получив наставления от матери, Цзян Есюэ повернулся и сказал ему: «Привет, меня зовут Юэ Есюэ, а ты молодой хозяин особняка Мо?»

Он видел, как Мужун Лянь всячески запугивал Гу Мана в школе, но он не знал, что в глубине души, помимо ревности к Гу Ману, у него все еще были небольшие кровные отношения.

Он видел, как Мужун Чуи холодно идет по веранде, думая, что этот человек был недружелюбным, как и говорят о нем по слухам. Позже он понял, что сердце Мужун Чуи на самом деле было полно нежной любви, как реки и озера.

Затем он увидел, что в тот день, когда он расстался с Гу Маном, на палубе сражения Дунтин Гу Ман, одетый в черное, цепляясь за штык сокол, шел к нему в дыму и пламени.

Гу Ман носил на лбу героическую ленту Чунхуа, снятую с мертвого тела, и думал, что это унижение Гу Мана мученикам, но он не знал, что это было нежеланием Гу Мана к Чунхуа.

В это время тонкие губы Гу Мана сомкнулись, и он холодно сказал: «Когда ты солдат и родился, ты не можешь слишком сильно скучать по старым чувствам».

Но позже он узнал, что Гу Ман никогда не забывал о 70 000 памятников, 30 000 человек, одной стране, городе Кюсю в каждый момент существования в Королевстве Ляо.

Он возмущался хладнокровной безжалостностью Гу Мана и отказывался оглядываться.

Фактически, Гу Ман никогда не предавал их и не шел по другой дороге, он просто шел сам по себе, преодолевая препятствия и прокладывая путь для будущих поколений.

Он думал, что это Гу Ман разрезал ему сердце, а Менцзе спасла ему жизнь, но оказалось ...

Мо Си медленно закрыл глаза, горечь и печаль горели в его груди, как лесной пожар, горели до сердца, влажные красные глаза. Весь мир обратного камня рухнул, и бесчисленные голоса и улыбки стариков, интригующие и угнетающие его, как поток вымирания, вытеснили его из этого мира этой огромной силой.

Слова Бога обратного камня все еще в его ушах.

Это месть - обнять город или окунуться в море крови.

-- "Вы можете выбрать эти два пути..."

Сквозь закрытые тонкие веки Мо Си чувствовал, как постепенно светится небо. Он не открывал глаз, но слышал крик женщин и детей в городе, звук приветствующих друг друга солдат, звук войны, прилив шума......

Он знал, что вернулся, и вернулся на поле битвы шесть лет спустя.

Он даже слышал, как кто-то кричал издалека: «Переведите солдат из Цзоин, чтобы усилить лекаря Цзяня!»

"Он сумасшедший, что бы драться с Хуа Поанем!!"

Он знал, что Цзян Фули вступил в войну с Хуа Поанем. Хотя Цзян Фули настаивал на том, что он не был Шэнь Танем, он нес все воспоминания и мысли Шень Таня, и снова вступил в войну против страны Ляо.

Гу Ман сказал, что у каждого есть что-то, что он должен сделать.

Эти вещи могут показаться трудными, жестокими, бессмысленными и не стоящими выгоды, или может показаться, что кто-то другой может их заменить, не взимая с себя плату, они могут спрятаться, и они в безопасности.

Многие подумают, забудьте, моя жизнь похожа на подёнку, я просто хочу быть крутым и счастливым, никто не хочет быть героем.

Но всегда найдется кто-то, кто встанет и отпустит эти личные обиды и ненависть и подумает, забудет об этом, моя жизнь похожа на подёнку, но пока я могу что-то сделать, чтобы сделать этот мир, эту страну и улицы более мирными, Это тоже хорошо.

Гу Ман, Мужун Чуи, Цзян Фули, Мо Цинчи ...

Все они выбрали этот узкий путь, который можно было бы посмеять глупым.

Но в этот момент Мо Си знал, что все ждали его возвращения в конце дороги.

Он открыл глаза.

Застывшая иллюзия перед ним исчезла, его ресницы задрожали, и он обнаружил, что вернулся в теплый павильон, где был раньше, а Цзян Фули действительно больше не было здесь.

За окном наступил новый рассвет, и тучи мощные, как кровь. Он поднял глаза и увидел, что солдаты Чунхуа вдалеке снова отказались смириться со своей судьбой, чтобы сражаться с железной армией Страны Ляо среди тяжелых облаков. Волна меча упала, как метеоритный дождь, и устремилась к лагерю армии Ляо на противоположном берегу. Река кровавого демона, где умер Гу Ман, затопила теплым павильоном дворца.

Он вышел из павильона лицом к ослепительному, стоящему в зарождающемся восходе солнца.

Тонкими пальцами гладили резной забор, он стоял у ветра, глядя на разбитую и хаотичную реку и горы, он вдруг понял так называемую судьбу - что судьба не уготована, но судьба уготована дарить людям бесчисленные испытания и ненависть, замешательства, недоразумение ... На самом деле, очень немногие люди могут доплыть до того берега, который изначально ожидался.

Он посмотрел на вздымающуюся кровь, несущуюся мимо, и, наконец, уронил обратный камень и прошептал: «Брат, я выберу тот же путь, что и ты».

«Подожди меня, я пойду за тобой».

Глава 195 - Глубокое море

«Подожди меня, я пойду за тобой».

После того, как Мо Си произнес эти слова, монахи на отдаленном поле битвы внезапно услышали оглушительный крик, а затем земля раскололась. Внезапно из угловой башни Имперского города появился гигантский кит, закрывший облака и солнце. Вой, духовное тело изменилось и стало массивнее, чем каждый раз, когда люди видели его раньше.

Хуа Поань, который боролась с Цзян Фули на полную катушку, внезапно подняла голову: «Это ...»

Ту Тиан, полностью освобожденное Мо Си, больше не в форме духовного оружия, оно постепенно превращается в настоящее тело в великолепных облаках.

"Священный Сказочный Зверь?!!!"

Выражение лица Хуа Поаня внезапно изменилось: «Когда в Чунхуа стал духовным зверем!!»

Цзян Фули был серьезно ранен, но все же стиснул зубы и протянул ему руку, сказав ему: «Боюсь, это сделали давно. Хуа Поань, ты всегда смотрел на сердца людей свысока».

«... Человеческое сердце?» - ухмыльнулся Хуа Поань с тенью почти безумия на лице, - «Я был рабом, монархом и национальным учителем, в своей жизни я менял личности и видел несправедливость мира... Что такое человеческое сердце? Это просто сердце зверя, покрытое золотой пылью, оно гнусно!»

Он прищурился: «Человеческое сердце не отличается от зверя. Победитель - это король, а проигравший - бандит. Из-за неудач моих предков наследники были рабами в течение сотен лет. Так что я провожу много времени и верю в борьбу и кровь! Никогда не недооценивайте сердца людей, но вы ...! Мастер Дворца Шень, вы слишком серьезно относитесь к сердцам людей! Вы высоко цените этих людей!»

Он хлопнул Цзян Фули ладонью по груди, он собирался ударить в сердце, но поворотом пальцев ударил Цзян Фули по плечу.

Увидев Цзян Фули на поле боя, Су Юйчжоу не могла не крикнуть: «Фули ...!»

Лицо Хуа Поаня было чрезвычайно холодным, в его глазах сиял кровавый океан, и его взгляд упал беззвучно: «Заткнись, сука! Это ты обманом заставил его предать меня. Я еще не рассчитался с тобой по этому поводу!»

Су Юйчжоу грустно сказал: «Господин, пожалуйста, отпусти его ... Я забрала его тогда. Я стерла ему память. Он ничего не помнит ... Но он все еще помнит книгу о рассекающем воду мече, которая была вручена тебе. ... Пять лет одного меча весной и осенью, десять лет одного меча против превратностей жизни, этот меч непременно рассечет воду, и он никогда не разобьет сердце короля ... Это не он предал тебя, это я ...»

Выражение лица Хуа Поаня слегка изменилось, казалось, нерешительное.

Су Юйчжоу переживала за Цзян Фули, но заколебалась, увидев Хуа Поаня, а затем сказала: «Он ... он всегда помнит тебя в своем сердце, пожалуйста, не делай ему больно снова ... пожалуйста ...»

Цзян Фули строго сказал: «Тебе не нужно его умолять!»

"..."

Цзян Фули в этот момент не мог вынести внутренней травмы и внезапно закашлялся кровью. Он отскочил на несколько футов, ударился о землю мечом, поднял голову, ахнул и сказал: «Хуа Поань. Послушайте. Я действительно ... все еще ... Я могу вспомнить прерывистое прошлое, но это потому, что я тебя ненавижу! Я помню тебя только потому, что ... Я ненавижу тебя ... Я ненавижу тебя до мозга костей»

Хуа Поань слегка сузил глаза и молча смотрел на него.

Если в это время внимательно посмотреть в глаза Хуа Поаня, то в безумии и жестокости действительно есть след паники.

Цзян Фули вздохнул, а затем сказал: «В этой жизни, будь то Цзян Фули или дворцовый мастер Шень Тань, в конце тебе останется только одно предложение».

Внезапно вспыхнула такая паника, Хуа Поань потемнел и сердито закричал: «Заткнись!»

Он смутно знал, что скажет Цзян Фули. Это предложение не было произнесено Шень Танем сто лет назад, когда душа Шень Таня ушла, и он часто слышал это из глубины кошмара во время взлетов и падений этих сотен лет.

Опасная буря в его сердце была неспокойной на протяжении сотен лет, и по сей день кажется, что гром в конечном итоге разрушит город.

Цзян Фули смотрел на него на шорохе ветра, в его глазах было безразличие, присущее самому Цзян Фули, и печаль, присущая Шень Тану.

Холодные волосы Хуа Поаня резко встали дыбом, и он почти резко крикнул: «Заткнись! Замолчи!!»

Когда Цзян Фули коснулся своих губ и зубов, слова прощания, которые существовали уже сто лет, наконец, были произнесены в этот день в повторении прошлого.

«Хуа Поань, ты мне так надоел».

Хуа Поань тайно сжал губы, выражение его лица было искаженным и странным, как будто он хотел громко рассмеяться, и, как будто к его шраму прикоснулись, который не заживал в течение ста лет, его лицо побледнело.

Его зрачки сузились, странно глядя на него.

Увидев это, Су Юйчжоу не могла не сказать с тревогой: «Фули, перестань говорить!»

Цзян Фули не послушал слов Су Юйчжоу. Он продолжил: «Втом году именно Шень Тань искупил вас как раба, взял вас в ученики и дал вамимя Хуа Поань. В этот момент это я заберу это для него»

«С этого момента ты можешь быть национальным учителем, лордом и бессмертным демоном Королевства Ляо. Ты можешь быть всем, чем хочешь, и провозглашать себя. Но ... ты больше не можешь быть Хуа Поанем».

«Под руководством Шень Таня нет такого ученика, как ты».

Глаза Хуа Поаня были налиты кровью, паутинный шелк в глазах был алым, он стиснул зубы и простонал: «Мастер ...!»

Цзян Фули сказал: «Я не могу себе этого позволить».

«...» Хуа Поань сжал пальцы, «Шень Тань! Ты действительно пытаешься заставить меня к этому моменту ?!»

Цзян Фули сказал: «Я не Шень Тань, я просто живой мертвец, которого ты вытащил из подземного мира. Ты не Хуа Поань, ты просто заблуждение, когда он тогда был в Академии...» Он замолчал, его белые зубы слегка дрожали, но в словах четко говорилось об этих двух словах - «Злая собака».

После того, как он закончил произносить эти слова, Хуа Поань вздрогнул, как будто его ударил невидимый дубильный хлыст. Выражение боли промелькнуло на лице, которое всегда только становилось злым.

Спустя какое-то время он вдруг поднял голову и рассмеялся безумным смехом, а потом строго сказал: «Ладно-ладно, ладно!»

После трех звуков, внезапно разъяренных, готовых нанести еще один удар, гигантский кит, поднявший ветер, над угловой башней Мо Си, внезапно взмыл в небо, а затем среди всех возгласов вспыхнул яркий и ослепительный свет, кит Ту Тиан коснулся солнца, а затем он погрузился в бассейн кровавого демона!

«Святое сказочное чудовище! Это действительно святое сказочное чудовище!»

«Мо Шуай может призвать святого волшебного зверя !!»

Хуа Поань в это время был почти жестоким, один за другим с чрезвычайной резкостью, ориентируясь на Цзян Фули. Аудитория кричала вот так, он не воспринял это всерьез и строго сказал: «А как насчет способности призывать святых волшебных зверей? Призыв может позаботиться только о частичной безопасности Чунуа, и он...»

Он не будет жертвовать ради страны, куда ушел его возлюбленный.

Я не пойду на смерть из-за этого Кюсю, который интригует и сражается.

Не он не умрет за страну, где его возлюбленного однажды обвинили в предательстве.

Но прежде чем эти слова были сказаны, Мо Си там уже взорвал ослепительный свет святого волшебного зверя и бросил его в бескрайнее море крови!

С "бумом" импульс был передан, и мир затрясся!

Солдаты Северной армии не могли не воскликнуть: «Си Хэ Цзюнь !!!»

"Мо Шуай !!"

Хуа Поань на какое-то время был в шоке, он не мог поверить своим глазам.

псих?!

Этот человек сумасшедший?! Почему вы прошли через столько страданий, потеряли всех близких родственников и получили столько судьбы, но вы все же идете по этому пути, чтобы совершенствовать других?!!

Что вы можете получить? Для чего?!!

Этот человек ... Нет ли ненависти, эгоизма, желания?!

Почему вы сделали такой выбор!?!!

Ошеломленный Цзян Фули уже заметил возможность и нанес удар мечом! Хуа Поань в шоке медленно увернулся, и его плечо было поцарапано, залита кровью! Хуа Поань приглушенно фыркнул, быстро отступил и посмотрел вниз, только чтобы увидеть глубокое и отвратительное пятно крови на его плечах и кости под плотью и кровью.

Держа меч, Цзян Фули посмотрел на Хуа Поаня, демона, который не умирал уже сто лет на ветру этой решающей битвы.

Он хрипло, сомкнув кровоточащие губы, и прошептал: «... Не понимаете, да? Никогда не поймете. Но ...»

Он остановился и поднял руку, чтобы полировать меч дюйм за дюймом, и ветер подул, и ему предстояла последняя битва с Хуа Поанем. Цзян Фули сказал слово в слово: «Сто лет назад вы проиграли за пределами города Чунхуа так же, как и сегодня. Шень Тань - не единственный, кто остановит ваши амбиции и готов защищать жителей страны плотью и кровью. Шень Тань не единственный герой !!»

Море закипело, и оползень обрушился - он яростно напал на Хуа Поаня!

В то же время обильная кровь залила турель, и Мо Си погрузился в пучину кровавого моря под защитой Ту Тиан.

"Лекарь Цзян !!!"

"Мо Шуай!"

Поле битвы было полно возгласов.

Однако Мо Си больше не мог этого слышать, он погрузился в море крови. Но это было странно, очевидно, это был последний момент в его жизни, но он чувствовал, что все вдруг стало таким мирным и спокойным.

Благословенный сердцем, он был в море крови, среди алого, и вскоре увидел сердце кровавого монстра, которое поселилось на дне.

Он знал, что пока он разрушит это сердце, все будет кончено.

Море крови превратится в чистое озеро, Хуа Поань потеряет силу и станет смертным, которого можно обезглавить.

Только он...

Слова божества-хранителя обратного камня, казалось, звучали в его ушах: «Кюсю будет защищен, но ты умрешь с кровавым чудовищем, и ты никогда не выйдешь из реинкарнации, и ты не переродишься».

Мо Си слабо улыбнулся без колебаний. Он протянул руку и коснулся сердца бьющегося кровавого монстра.

Гу Ман слился со зверем, и он был святым.

Но ведь цель у них была одна, но разными путями.

Мо Си медленно приземлился на дно лужи крови и прошептал в сердце: «Это путь, который я наконец выбрал, Гу Ман. Подожди, пока я буду сопровождать тебя».

Ладони были покрыты, и сияние росло.

Духовная сила Ту Тиан и духовная сила Цзинчэня столкнулись в этот момент, но они не были такими яростными, как ожидалось. Возможно, это было из-за того, что два воинства, связанные с духовными животными, так долго оставались, даже несмотря на то, что глубины кровавого моря были неспокойными, а бушующее море было ветреным, Мо Си не чувствовал никакой боли.

Он просто чувствовал, что его глаза затуманиваются, а тело светлеет, как запоздалое облегчение.

Кровавая вода вокруг него постепенно превратилась в чистую речную воду, и когда сердце кровавого демона упало, чистая речная вода растеклась, как чернильные пятна на бумаге.

Постепенно море крови перестает быть морем крови.

Алый цвет, поглотивший Кюсю, превратился в проточную воду, питающую плодородную почву.

Он внезапно подавился кровью, его духовная сила рассеялась, и река хлынула, и постепенно он не мог дышать. Он поднял голову, зная, что это конец судьбы. Камень обращения дал ему два пути, и он выбрал последний на всю жизнь.

Слияние души Гу Мана с кровавым демоном может гореть всю его жизнь.

Он человек, который слился с бессмертным зверем, и ... как он может проиграть своему брату Гу Ману ...

Он с облегчением рассмеялся. В это время небесный свет заливал воду, как будто бесчисленные золотые капли дождя падали вокруг Мо Си, свет становился все ярче и ярче, как если бы проливной золотой дождь пролился между небом и землей.

Шел легкий дождь, моросил туман, в этот момент всестало так мирно.

И в глубине этой нежной дождевой завесы Мо Си внезапно увидел медленно появляющуюся фигуру.

Мо Си был ошеломлен.

Этот человек в романтических сабо и развевающемся сине-золотом героическом шарфе подошел и увидел юное лицо, блестящую улыбку, пару черных глаз и никаких повреждений. Из самой глубокой части озера он смотрел на него.

Гу Ман ...

Мо Си, который думал, что ему больше не будет больно или неудобно, больше не испытывал ностальгии, задохнулся в этот момент.

Это Гу Ман?

Но казалось, что Гу Ман пришел не со дна озера, это было похоже, как и когда они впервые встретились на поле битвы более десяти лет назад, старший брат Гу подошел к нему от костра и протянул руку тому, кто был один.

Глаза Мо Си были красными, и он тупо сказал: «Брат ...»

это ты?

Это ваш фантом, ваша душа или иллюзия, когда я собираюсь умереть?

Никто ему не ответил. Этот Гу Ман просто подошел к нему, как они это делали, когда они были еще молоды, как и много лет назад, протянул руку и мягко сказал любовнику, который тонул под водой:

«Мо Си, мы идем домой».

Война окончена, она окончена.

Мы идем домой.

Мы возвращаемся домой.

Глава 196 - Финал

Мо Си, мы дома.

Низкий голос пыли улегся, заставив Мо Си погрузиться в глубокий сон, а затем проснуться.

Он не знал, сколько это длилось, но услышал шум дождя. В глубине дождя раздался приглушенный голос. Из-за сильного дождя он не мог сказать, какую песню поет дымный голос. Он только чувствовал, что мелодия была редкой, грустной, странной и особенной, как будто она пришла из далекого космоса.

«Приходи и уходи... Когда ты вернешься...»

Единственное, что он мог различить, - это расплывчатые распевы.

Его ресницы слегка дрожали, и он медленно открыл глаза.

Его окружал бесконечный холодный туман. Дождь упал ему на лицо, но он не чувствовал себя мокрым. Дождь, казалось, исчез, как только коснулся его кожи.

Все в пространстве шаталось. Он на мгновение успокоился. Был ли это мир после смерти?

Затем он обнаружил, что лежит в полуразрушенной лодке, а на ее борту сидит человек. Мужчина смотрел вдаль, приставив к щеке болотный тростник. Когда Мо Си увидел его лицо, он внезапно сел и почувствовал, как его кровь прилила к нему -

«Гу Ман?»

Гу Ман услышал звук и повернулся обратно, показывая улыбку на лице.

«Ты проснулся»

На мгновение Мо Си почувствовал сильный удар. Боль в груди превратилась в жар в глазах. Его бесконечные эмоции переполняли его горло, но он не мог сказать ни слова.

Он сидел на лодке и хотел увидеть все вокруг себя, но он не хотел покидать лицо Гу Мана. Он чувствовал взлеты и падения своего сердца.

Гу Ман встал с борта лодки перед ним, подошел к нему и снова сел, а затем взял его за руку.

Сердце Мо Си дрогнуло. Он опустил ресницы, и Гу Ман обнял его и сказал: «Все в порядке, все кончено».

Все кончено. Вы слишком много страдали. Вы пережили слишком много неожиданных невзгод.

Теперь все кончено.

Мо Си также крепко обнял его. Река была туманной, и ничего не было видно. Только человек перед ним был настоящим. Его можно было тронуть. Он мог остаться с ним.

Мо Си подавился: «Ты все еще жив ...»

Гу Ман отпустил его, похлопал по плечу и с кривой улыбкой сказал: «Я все еще жив, но когда лодка достигает конца, время идти»

«Это ...»

"Это река души, ведущая в мир призраков", - сказал Гу Ман. "Мы оба..."

Он не продолжил, но Мо Си уже понял значение его слов.

Двое из них, один умер в бассейне крови демона, другой предпочел умереть с бессмертным сердцем зверя кровавого демона. Наконец, они оба отправились в преисподнюю и снова встретились в тихой реке душ.

Мо Си медленно вышел из своего первоначального транса, и его возбуждение утихло. Он посмотрел в голубые глаза, и его сердце постепенно наполнилось толстым слоем печали.

Да, они оба были мертвы. Но у Гу Мана есть реинкарнация, а он сам ... Он опустил глаза, чтобы скрыть тайну.

А он сам, как сказал бог обратного камня, в конце концов сойдет с ума и никогда не переродится. Это было просто секрет, он не хотел, чтобы Гу Ман знал его. Ему и Гу Ману оставалось только одно последнее путешествие в жизни. Как жаль, что снова увидеть друг друга. Он не хотел, чтобы в последний раз было грустно.

Более того, Гу Ман скрывал свой секрет в обмен на мир.

На этот раз Мо Си подумал, что настала его очередь уговаривать его.

Он тосковал по беззаботному перевоплощению Гу Мана и беззаботной жизни.

«Мне жаль, что ты здесь». Гу Ман посмотрел на Мо Си, и выражение его лица казалось очень неудобным. «Я все еще ... Я не защитил тебя».

Мо Си слегка улыбнулся. Его голос низкий, несколько хриплый, он сказал: «Я сделал это добровольно».

Река колыхалась под их лодкой.

«Гу Ман, я должен поблагодарить тебя. Если бы не ты, может быть, после падения семьи Мо, я стал бы человеком, полным амбиций и ненависти, который использовал все средства для борьбы с Мужун Чэном. Спасибо. Ты спас меня»

Гу Ман улыбнулся и коснулся его лица. «Ты никогда бы не стал. Не то чтобы я спас тебя, но я видел твою доброту и твое сердце давным-давно. Так что мне было наплевать на твою семью. Я был готов обращать на тебя внимание и сопровождать тебя». Он остановился на мгновение. Блеск в его голубых глазах был немного влажным, голос низкий и мягкий. Наконец, он прижался лбом ко лбу Мо Си.

"Я тебя люблю"

Никто из них больше не говорил. Моросящий дождь на реке душ спустился и покрыл их тонким и туманным светом. На этой лодке, которая направлялась к дому мертвых, эти два человека, которые любили друг друга половину своей жизни, но не могли сопровождать друг друга, смогли оставить все позади и рассказать друг другу свои сердца.

«Мо Си, я всегда любил тебя»

«Я тоже»

«Я всегда хотел быть с тобой»

Диалог, начатый много лет назад, снова появился на дороге Хуанцюань. Мо Си рассмеялся, и в его голосе была горькая влажность.

«Я тоже»

«Только ты»

«Хорошо»

«Было бы хорошо быть с тобой до конца наших дней».

На этот раз Мо Си ничего не сказал. Он знал, что не переродится, но смотрел в ясные голубые глаза Гу Мана. Хотя его сердце было наполнено сильнейшей болью, он был чрезвычайно нежным и ласковым.

Спустя долгое время он с улыбкой посмотрел в глаза Гу Ману и сказал слегка гнусавым звуком: «Боюсь ... Да».

Извини, я почти не врал тебе.

В последний раз я солгу тебе.

Гу Ман, я хочу, чтобы у тебя все хорошо.

«Еще увидимся»

Корабль продолжал двигаться вперед, туман был очень большим, сверкал туманным блеском. Внезапно они услышали чей-то голос в тумане, и Мо Си был ошеломлен на мгновение.

Гу Ман сказал: «Не волнуйтесь. Я слышал это только что. Это неплохая вещь. Присмотритесь к туману...»

Мо Си повернул голову и увидел другие лодки, мелькающие в тумане. Если присмотреться, можно увидеть, что огромное количество тумана окутало огромную и безграничную реку души. На каждом корабле был солдат в тяжелых боевых доспехах. Эту одежду носил Гу Ман, когда он был генералом много лет назад.

Постепенно он обнаружил, что эти лица были такими знакомыми. Залитые кровью, некоторые были еще очень молоды или даже незрелы. Они посмотрели в том направлении, откуда шли, и их глаза загорелись торжественным взглядом.

Затем Мо Си услышал звук золотых барабанов, выходящих из тумана, глубокие и торжественные военные песни Чунхуа, эхом разносящиеся по поверхности реки души, и голоса десятков тысяч людей, сходившихся в реке и море, эфирная душа посылает звук, покрывающий глубины тростника.

«Раньше был молодой человек, держащий меч, но было трудно вернуть кровь, песок и кость. Тело все еще было красивым до прошлого года. Оставьте свое сердце, и я позабочусь о вас. Я передам ваш героический дух. Когда вы вернетесь в свой родной город, там не будет зеленых гор».

Слушая знакомый момент баллады, Мо Си не мог больше сдерживать слезы. Упав на ветер, желтый весенний дорожный дождь исчез.

«Этот корабль давно стоит на якоре», - прошептал Гу Ман. «Дождь идет в желтой весне и в тумане следующего поколения. В тумане мы не можем избавиться от иллюзий людей, которые проезжали здесь много лет назад».

«....»

«Я видел тех братьев, которые умерли на горе Фэнмин, и Лу Чжаньси. Чжаньси был очень беспокойным, когда шел. Он сидел на палубе и продолжал зондировать воду в реке», - усмехнулся Гу Ман. «Я также видел тетю Линь ... Моя мать ... Она держалась за щеку, глядя на реку души. Я знаю, что она думала обо мне ...»

Пока он говорил, его слезы тихо текли. Он вытер их и сказал с сильной улыбкой: «Я также видел своего кузена, кузена ... кузена ...» он хотел сказать что-то о Мужун Чуи, но не мог продолжать. Жизнь была слишком тяжелой, родственники тоже ушли, их друзья разбежались.

Наконец, они смогли воссоединиться с их иллюзиями на пути в преисподнюю.

«Мо Си, я снова их увидел. Я не ожидал увидеть их снова в конце. Я ...» Мо Си услышал дрожь в голосе Гу Мана. Он оглянулся, и Гу Ман опустил глаза, его глаза были красными "Я очень счастлив"

Эти братья по оружию в холодном тумане, те герои, погибшие на горе Фэнминь, пели героическую песню души империи и с торжественной торжественностью запирали пустынную и великолепную реку.

Мо Си протянул руку и обнял Гу Мана.

Он посмотрел на алое небо и прошептал, "Все нормально. Я буду сопровождать тебя на последнем пути"

Постепенно дождь прекратился. Некоторые золотые солнечные лучи сияли сквозь облака, рассеивая холод желтой весенней реки души.

Мо Си пробормотал: «Я останусь с тобой, Гу Ман. У нас все еще есть следующая жизнь и будущее...»

Он закрыл глаза, и его горло пульсировало.

Это был вкус держать в сердце такой тяжелый секрет, чтобы уговорить другого человека, сопровождать другого человека и надеяться, что другой человек может потерять сознание от счастья.

Только тогда он понял, что его сердце было похоже на нож.

Однако Гу Ман страдал почти десять лет. Более трех тысяч дней и ночей.

Он просто почувствовал душевную боль и склонил голову, поцеловав Гу Мана в лоб. Больше они ничего не сказали. Может, им и не нужно было ничего говорить. Пока они могли сопровождать друг друга и крепко держаться за руки, этого было достаточно.

Желать особо нечего. Когда они были вместе, они внезапно увидели фигуру, стоящую на носу лодки. Мо Си на мгновение остановился, его сердце забилось как барабан, а не от...

«Отец!»

Желтый весенний туман отражал мираж Мо Цинчи.

Мо Си наконец увидел появление Мо Цинчи так много лет назад. Мо Цинчи был таким честным и добрым, каким он себя помнил. Как и мать Гу Мана, он оглядывался на дорогу.

Однако выражение его лица было более мирным и спокойным. Хотя у него все еще были некоторые заботы, он вспомнил свой маленький огненный шар в мире.

Однако он знал, что бессмертный дух зверя, которого он оставил, защищает его маленького Мо Си.

«Я просто надеюсь, что ты сможешь встать на путь чистой совести ...»

Мо Цинчи был там, вздыхая и бормоча себе под нос.

«Отец ... Отец ...»

Мо Си задохнулся и медленно позвал его. Семилетний сын огненного шара не стал ждать, пока отец уйдет домой, и теперь он наконец увидел его.

Он не знал, совпадение это или другая причина, но мираж Мо Цинчи, наконец, посмотрел на то место, где была лодка Мо Си, и тихонько рассмеялся сквозь колеблющееся время.

«Папа не может сопровождать тебя, маленький огненный шар, но папа всегда будет защищать тебя...»

Мо Си смотрел на него.

Может быть, в тот год, когда Мо Цинчи приплыл сюда, он также встретился с холодным туманом желтой весны. Он знал, что если поднимется туман, мертвые смогут увидеть призраков тех, о ком они волновались раньше, поэтому он просто ... Он просто ...

Лодка пошла вперед. Они внезапно пересекли желтый весенний водопад, и внезапно воцарился мир.

«Папа ...» подавился Мо Си.

В ревущем водопаде тень Мо Цинчи исчезла.

После занавеса водопада мир изменился, холодный туман рассеялся, и ничего не осталось - Гу Ман утешил его. Внезапно они увидели свет неподалеку, и тело Гу Мана внезапно застыло.

Мо Си почувствовал свою странность и оглянулся от своей печали.

Гу Ман пробормотал: «Дорога Хуанцюань уже пришла...»

Они увидели, что не далеко впереди лодки стоит паром с засохшей травой. Глиняная дорога тянулась вперед от парома, и люди окружали дорогу, а затем город-призрак оказался под низким небом.

Лодка врезалась в порт, и их жизненное путешествие подошло к концу.

Все было кончено.

Оглядываясь назад на жизнь, с желтой родниковой водой позади, с рекой душ на востоке, время никогда больше не будет таким.

«Вперед»

Гу Ман встал и сжал руку Мо Си. Прежде чем он сошел на берег, он повернулся к Мо Си и показал свое лицо с улыбкой: «У нас все еще есть следующая жизнь».

Мо Си сказал: «Да, у нас все еще есть следующая жизнь».

Он крепко держал Гу Мана за руку, поглаживая знакомую ладонь, и проглотил последнюю тайну в горло.

Они вышли на берег.

В отличие от других паромов, на берегу парома сидел человек в соломенной шляпе, где была пришвартована их лодка. Они добрались до берега, и человек встал.

Они подумали, что это просто усталый человек, сидящий здесь, чтобы отдохнуть, поэтому не обратили на него особого внимания, они собирались уходить, мужчина внезапно остановил их. «Постойте»

Гу Ман оглянулся. «Хмм?»

Мужчина вздохнул: «Мо Си, Гу Ман, я вас тебя очень долго».

«Как ты ...» Мо Си был ошеломлен и хотел спросить его, откуда он узнал его имя. Но потом он почувствовал, что было слишком темно, чтобы его можно было увидеть глазами мира. Поэтому он спросил: «Сэр ... Кто это?»

Мужчина ответил не сразу. Через мгновение он открыл ладонь в сторону нерешительных глаз Мо Си и Гу Мана. В то же время они увидели, что в его ладони был темный камень.

Однако, в отличие от прежнего, этот камень теперь излучал яркий белый и теплый свет, как если бы в нем была реальная сила, чтобы все изменить.

В это время Мо Си внимательно посмотрел на него. Снизу соломенной шляпы он увидел небольшую часть его лица. Через некоторое время он внезапно испугался.

"Это ты?"

" ...."

"Это ты в камне обращения!"

Дух божества, позволивший людям делать выбор несмотря ни на что!!

В тот день духовное тело начало улыбаться, и его одежда развевалась на ветру желтой весны. Он сказал: «Да. Я знал, что ты вернешься сюда в конце концов, поэтому я ждал тебя... Это последнее, что я хотел тебе дать».

Гу Ман прищурился, но был очень умен. «О, так ты бог сломанного камня, который обманывает людей?»

«... Это правильно»

«Тогда что ты собираешься делать, когда закончишь дурачить людей? Уйди с дороги». Гу Ман относился к нему с неуважением и не имел хорошего настроения. «Мы оба переродимся».

"Подожди минуту." Но Мо Си потянул Гу Мана.

Он смотрел на него, его сердце колотилось.

В это время он внезапно понял, что он и Гу Ман несколько отличались от других душ - Гу Ман или он сам, по сравнению с теми призраками, которые сейчас ходят по желтой весенней дороге, на самом деле ... Они были другими.

Эти души блуждали, но он и Гу Ман все еще были из плоти и крови. Было ли это потому, что ...

В его глазах внезапно загорелся свет надежды, и хлынула кровь. В то же время дух бога также поднял лицо. Мо Си обнаружил, что улыбается ему парой спокойных и теплых глаз.

«В этом мире есть обратный камень. Он может обратить жизнь, смерть и боль вспять», - мягко сказал он. Голос бога был низким и хриплым.

Алые цветы на другой стороне колыхались, горели, как огонь прерии, по обе стороны дороги Хуанцюань.

Он серьезно подал обратный камень, который сиял белым, в руку Мо Си.

«Но не я могу зажечь его, это люди, которых он выбирает. И вы, в конце концов, сделали выбор, который заставляет его добровольно подчиняться вам».

Поднялся ветер, растительность была унылой, и желтые весенние облака собрались и разошлись.

Бог сказал Мо Си, который был ошеломлен на месте. «Эффект обратного камня разворота срабатывает только один раз. Мо Си, он принадлежит тебе».

Гу Ман внезапно повернул голову и посмотрел на Мо Си. Их взгляды встретились. После потрясения от невероятной драмы яркий свет пробился сквозь облака и струился в их глаза. Слова человека в соломенной шляпе развеяли последнюю густую дымку.

«Загадай ему желание».

Лодка, пришвартованная на берегу реки, душа нежно покачивалась, словно подгоняя Мо Си своим ртом.

«Мо Си, позволь этому вернуть тебя домой...»

___

Месяц спустя

Чунхуа

Мужун Менцзе стояла на белом мраморном поле с драконом с сотнями когтей в руке, наблюдая, как мастера и она были заняты ремонтом разрушенного дворца.

После войны прошло больше месяца, а теперь она руководит ремонтом.

Мужун Менцзе попросила мастеров и монахов помочь людям в городе восстановить их семейные владения, пока у большинства жителей Чунхуа не было места для проживания, она приказала мастерам подождать восстановление строительства королевской семьи.

Печь, которую Мужун Чэнь когда-то поместил в храме Цзиньлуань, была полностью сломана, но маленький золотой зверь, висевший у него на ушах, все еще умирал и бормотал: «Император в большом благополучии ... ты король мира...»

Мастер подметал обломки каменки в столб, нес их и планировал сбросить на карету и выбросить вместе с битыми кирпичами и плитками древней династии в пустыню.

"Ты будешь жить вечно..."

Маленький золотой зверь гудел, лежа между грудой битых бревен и битых кирпичей, повторяя вчерашние клеветнические слова. Это мертвая вещь, кто знает, какова ее судьба.

Просто когда удар был нанесен, золотая краска окончательно исчезла, обнажив черный таинственный железный материал внизу, и он был подавлен.

Мужун Менцзе покосилась на карету Лайун, не говоря ни слова, только когда мастер встретил ее со страхом, он мягко и щедро улыбнулся.

«Спасибо, что совершили поездку».

Мастера были потрясены, напуганы и приятно удивлены и говорили ей нет.

Мужун Мэнцзе снова в одиночестве, некоторое время наблюдали за строительным цехом в том же месте - степень простоты, новый стиль, это то, что она им дала, конечно, она знает, что люди Чунхуа благодарны за ее действия. После войны она хотела повсюду строить здания. Она не уважала королевскую власть, поэтому, естественно, получила больше похвалы.

В глубине души она знала, что Цзян Фули был самым успешным в битве с Ляо.

Потому что он наконец победил Хуа Поаня.

Мужун Менцзе не видела напрямую финальную дуэль между двумя мужчинами, но она слышала, маленький монах, который видел всю ситуацию, сказал, что после того, как Хуа Поань потерял силу кровавого зверя, все еще был девятиглазый цинь, который мог сразиться с Цзян Фули. В то время Хуа Поань использовал все восемь глаз, а Цзян Фули сломал их один за другим, все кроме последнего.

Некоторые люди думают, что в этом глазу должно быть что-то шокирующее, и ими не пожертвуют, если он не будет вынужден.

Но до тех пор, пока Хуа Поань не был окончательно побежден мечом Цзян Фули, последний глаз был все еще закрыт.

Никто не знал, что было спрятано в последнем глазу, Хуа Поань не позволял этому показаться перед кем-либо, это было похоже на семя, зарытое глубоко в его сердце, которое никогда не могло прорасти.

«Хуа Поань мертв?» В последнее время она часто слышала такие слова от людей на улицах.

И ответы людей тоже разделились.

"Он должен быть мертвым".

«Да, я своими глазами видел, что он был побежден мечом мастера медицины Цзяна, сущность духа рассеялась и превратилась в пепел».

«Но я всегда думаю, что говорить нехорошо ... он совершенно как демон, верно ...»

«Даже если он не умер, вы не сможете узнать».

Мужун Менцзе подумала, что Цзян Фули должен знать ответ на этот вопрос, но никто не может получить от него ответ.

Цзян Фули покинул Чунхуа вместе с Су Юйчжоу после войны. Он сказал, что никогда не знал, кто он такой, и чувствовал, что все, что он делал в прошлом, имело мало смысла, кроме как зарабатывать деньги. Теперь он, наконец, сделал нечто большее, чем деньги и шелк.

Это сделал только Цзян Фули, а не Шень Тань и не марионетка.

Возможно, именно этот случай заставил его наконец захотеть взять воспоминания Шень Таня и отправиться к четырем морям и пяти озерам, чтобы взглянуть еще раз, и на этот раз Су Юйчжоу больше не будет ограничивать свое сердце и свои воспоминания, возможно, он наконец сможет после долгого путешествия получить конкретный ответ, чего он хотел в этой жизни как Цзян Фули.

Помимо Цзян Фули, был еще один человек, чьи общественные настроения резко возросли после войны, Ваншу Цзюнь, Мужун Лянь.

Однако Мужун Менцзе знала, что Мужун Лянь уже умирает от болезни и не проживет долгую жизнь из-за жизнь как сон. Мужун Лянь все делал в свое удовольствие, его признавал мир, но он хотел, и он устал от имперских дел. Вчера она пошла навестить его в особняке Шу и увидела, что он пил в одиночестве под цветами павловнии. Он создал иллюзию бабочек во дворе, а Шэньу Хуцинь покоился на каменном столе.

Мужун Лянь наконец смирился с собой, его любимая иллюзия, инструментальная музыка, которую он когда-то отвергал, наконец может быть вызвана им.

«Брат Лиан, ты действительно больше не думаешь о том, чтобы оставаться в столице?»

Мужун Лянь все еще курил, тупо глядя: «Не храни его, это просто большая столица. Этот король думает, что здесь тесно, и живет в унылом месте».

"... Тогда вы планируете ..."

«Я планирую отправиться на север и вернуться в поместье моей матери, чтобы поиграть».

Мужун Менцзе на мгновение задумалась и улыбнулась: «Если брат Лянь устанет играть, не забудьте вернуться в любое время. Этот особняк Ваншу, я позабочусь о нем за вас».

Мужун Лянь задумчиво посмотрел на нее, его персиковые глаза, казалось, проникали сквозь ее разум. Но Менцзе улыбалась, по-прежнему откровенно глядя на него.

«Мне не нужно об этом заботиться, - сказал Мужун Лянь, - Линьи - равнина, долгое время не процветающая. Мой брат, я хорошо провел время, сражаясь с петушиными собаками в первой половине своей жизни, и я хочу кое-что сделать там на следующий день».

"Чего хочет брат Лянь?"

«Я думаю, что хорошо было бы открыть академию. То, что Шень Тань делал в то время, довольно интересно. Я устал быть лордом дворца, и, думая об этом, будучи я хозяином академии, я буду чувствовать себя счастливее».

Мужун Менцзе улыбнулась тактичным тоном: «Но вы знаете, брат Лянь, Академия Чунхуа находится только в Имперской столице. Если вы хотите открыть ее в другом месте, я боюсь, что это не пойдет на пользу юрисдикции».

Мужун Лянь не сразу ей отказал. Он покурил, а через некоторое время медленно выдохнул, дуя на лицо Мужун Менцзе: «Забудь об этом, я сделаю все возможное, чтобы вылечить это, и посмотрю, смогу ли я бросить курить. Проживы долгую жизнь и позабочусь о Чунхуа».

«...» Мужун Менцзе сказала с улыбкой, - «Брат Лянь, о чем ты говоришь? Ты должен прекратить мечтать, и ты определенно проживешь долгую жизнь».

Мужун Лянь тоже улыбнулся ей: «Это немного сложно».

В это время в маленьком дворике никто не разговаривал, и сконденсированная иллюзией бабочка прилетела и села на плечо Мужун Менцзе. Менцзе взглянула на нее и тепло сказала: «Так как у брата Ляня такое желание, то уходите. После смерти брата Ченя вы будете исполняющим обязанности монарха. Если вы хотите сделать исключение, чтобы открыть школу в Линьи ...» Она засмеялась "На самом деле я не могу это остановить".

«Школа, которую я основал, должна быть доступной для всех, независимо от происхождения крови. Этого достаточно для стимуляции». Мужун Лянь равнодушно сказал: «Как ты думаешь?»

Неожиданно Мужун Менцзе вовсе не хотела противоречить этому предложению.

Она сказала: «Я слушаю брата Ляня».

На прощание Мужн Лянь не встал, чтобы отправить ее, но когда она собиралась исчезнуть в углу цветочной галереи, он внезапно сбил пепел в дымящемся горшке и спокойно сказал: «Менцзе, когда ты вернёшь свое истинное тело? Восстановите его»

Мужун Менцзе внезапно остановился.

«Ты восстановишь свой статус, и я буду вторым. Человек, наиболее близкий к трону, никогда не был мной». Мужун Лянь сказал: «Это вы».

"..."

Мужун Менцзе не оглянулся и не ответил.

Выражение ее лица бесчисленно менялось, она хотела спросить, когда вы узнали мой секрет, а так же хотела спросить, раз уж вы знаете, почему вы не сказали это раньше - но со всеми мыслями в ее сердце, это не подходит для Мужун Лянь В этот момент спокойно сдавайся.

Да, для нее отношение Мужун Ляня - самое важное.

Она может просто спросить обо всем остальном.

В конце концов, она просто мягко сказала: «Спасибо, если Академии Линьи понадобится помощь, вы можете приехать в Имперскую столицу, чтобы найти меня в любое время».

Она повернулась и ушла.

Без Цзян Фули и Мужун Ляня. Самый высокий статус имела она.

Почти все солдаты не сдались, они думали, что их командир Мо такой классный, как он мог просто так умереть. Юэ Чэньцин несколько раз вел монахов Северной армии спасать реку, но тела Мо Си и Гу Мана не видели.

Труп отсутствовал, вполне вероятно, что они были уничтожены, но они не хотели думать об этом уровне. Вместо этого они были более склонны верить, что Мо Шуай и Гу Шуай Северной армии не жертвовали, и в их сердцах всегда был проблеск надежды.

Три дня назад один человек наконец нашел в речной воде тот же объект, который кнутом превратили в нефритовый лист.

Никто ничего не говорил, но это уже взволновало Северную армию.

Они даже считали, что Мо Си должен быть жив, иначе как мог бы сиять безо всяких усилий?

В то время Мужун Менцзе просматривала досье во дворце, и горничная Юэ ньян все еще была с ней, но у Юэ Ньян было некоторое колебание и страх в глазах, когда она посмотрела на нее.

Другие не знали, но она очень хорошо знала, что Мужун Мэнцзе недавно пригласил своего друга Чжоу Хэ в винный магазин выпить. Хотя Чжоу Хэ раньше был личностью Господина, он долгое время тайно восхищался Мэнцзэ. Теперь, когда Мо Си мертв, он чувствует, что наконец-то получил возможность пригласить принцессу выпить. Это встреча. Это было испытание.

Юэ ньян не ожидала, что Мужун Мэнцзе с готовностью согласится.

Но она даже не ожидала, что случайно увидит, что Мэнцзе тихо и бесстрастно бросит темно-красную таблетку в чашу Чжоу Хэ между банкетами.

Это смертельный яд, бездействующий два месяца, человек, который его примет, неминуемо умрет.

Юэ ньян была расстроена весь день с тех пор, как она стала свидетельницей действий Мэнцзе. Она никогда не думала, что у Чжоу Хэ и Мэнцзэ были такие хорошие отношения и они сделали так много вещей для Мэнцзэ, даже если Мэнцзэ не любил его, зачем ей хотеть айно убить его? Это все еще та принцесса, которую она знает?

«Юэ Нянь».

Внезапно она услышала, как Менцзе зовет ее, Юэ Нянь очнулась, как ото сна, и в панике сказала: «Леди».

Менцзе задумчиво посмотрел на нее и слегка прищурился, прежде чем Менцзе улыбнулся и сказала: «Почему ты в последнее время постоянно теряешь рассудок? Что-то у тебя на уме?»

"Нет нет..."

«Все в порядке. Если есть какой-то дискомфорт, вы должны сказать мне раньше и не беспокойтесь».

"Да......"

«Кроме того, мне нужно кое-что побеспокоить тебя», - Мэнцзе отпустила приказ и передала ей: «Возьми этот жетон, чтобы найти Юэ Ченцина, а затем скажи ему, я попрошу его одолжить мне нефритовый листок оставленный Си Хэцзюня»

Юэ Нянь ответила, она улыбнулась и смотрела на нее.

Только когда фигура Юэ Нянь исчезла, ее глаза медленно потемнели, и она пробормотала со вздохом: «Юэ'эр, я не могу представить, что в конце концов, я даже не могу удержать тебя ...»

Она была единственной, кто остался во дворце.

Менцзе подняла руку и достала из сумки Цянькунь связку очень тонких нефритовых бланков с историей. Эту нефритовую накладку Цзян Есюэ сделал для Мужун Чэня перед своей смертью. Он был лучшим мастером ремесла с блестящей техникой, и даже величайший колдун не мог сразу сказать, что эта нефритовая накладка была выкована. Менцзе вытянула ногти, на которые не была нанесена киноварь, и потерла золотую пряжку сбоку нефритовой накладки.

Она понимала, какой мрачный заговор таился в этой пачке фальшивых свитков.

В нем Мужун Чэнь сфабриковал множество скандалов, связанных с Мо Си, все они были собраны вместе с настоящими свитками, трудно отличить правду от лжи. Она была готова - она знала, что Мо Си использовал камень обращения, чтобы вернуться в прошлое, и, скорее всего, он знал, какие грязные уловки она делала раньше.

Нет, это невозможно, он должен все знать.

Вот почему он умрет и оставит кусок нефрита с помощью быстрых магических боевых искусств, и это, вероятно, показало всему миру, что Мужун Менцзе не была чистым человеком.

Он должен ненавидеть ее за то, что воспользовалась его благодарностью, ненавидеть ее за расчет, поэтому, даже если он мертв, он должен сказать всем ...

Мужун Менцзе внезапно пришла к еще более шокирующей догадке.

Она не могла избавиться от холода, и ее тело слегка вздрогнуло.

-- Что, если Мо Си не мертв?

От этой мысли ее жилетка стала мокрой и вспотевшей. Она даже почувствовала, что там была фигура человека, блуждающего в тени дворца, всегда идущего от тьмы к свету, смотрящего на нее сверху вниз и говорящего ей: «Менцзе, у меня есть еще один счет, чтобы уладить это с тобой».

Она внезапно вздрогнула, внезапно встала и опрокинула ящик перед собой.

"нет нет......"

Она быстро вышла из зала и покинула комнату Сеньхана. Это было действительно странно. Когда она подсчитала Мужун Чэня, Мужун Ляня и Чжоу Хэ, у нее не было такого чувства страха, а только эта игра между Мо Си и Гу Маном.

В ее холодном сердце живет ненависть к себе, и в конечном итоге ненависть к себе порождает ее страх.

Она знала, что среди всех ее шахматных фигур их всего две. Они действительно и несомненно воины страны ... Со временем она была залита такой чистой кровью.

Это ее пятно, она может увидеть его, посмотрев на свое сердце.

Его нельзя смыть за всю жизнь.

«Леди, Леди».

Вдруг кто-то прошептал ее имя.

Мэнцзэ внезапно подняла голову и увидела, как Юэ Нянь ходит взад и вперед. Она стояла под ступеньками и смотрела на нее в панике. Её чрезвычайно бледное лицо еще больше напугало Юэ Нянь.

Юэ ньян, дрожа, поднялась на последние несколько ступенек и протянула парчовую шкатулку в руке: «Вот нефритовые пластинки, которые тебе нужны ...»

Менцзе скорректировала свои эмоции и подавила весь свой страх, гнев и угрызения совести: «О ... Я так быстро получил это обратно?»

"Да......"

«Дай мне и подожди у храма».

Взяв нефритовый листок, оставленный Мо Си, Мэнцзе закрыл глаза и вернулась во дворец одна.

В огромном дворце было холодно. Она была единственной. Она заперлась в нем, а потом не могла ждать, но неохотно посмотрела на свиток.

У нее почти возникло острое предчувствие.

Этот нефритовый листок, должно быть, оставлен для нее.

Конечно же, когда она лично открыла нефритовый листок, она увидела, что на первоначально пустом листе свитка начал появляться бледный золотой текст - это был красивый почерк Мо Си.

Она дрожала от ненависти, и она действительно была ...

Она знала, что Мо Си обязательно сообщит, что не отпустит ее.

Может быть в следующий момент.

Она внезапно застыла.

Слова на нефритовом бланке постепенно стали ясными, и она увидела, что он был написан красивым шрифтом, который был ей знаком, и на нем было написано только два предложения.

«Ты вымоешь остаток своей жизни. Не будь как Мужун Чэнь».

Мужун Менцзе получила тяжелый удар, в ушах гудело.

Он ... что он сказал?

Он говорил, что знал все о ее заговоре, но после всего, что она сделала, он уже понял, что у человека, сидящего в этой позе, не было грязи. Этот путь залит кровью и сражается друг с другом. Хотя некоторым людям стыдно заводить вокруг себя друзей и родственников, после того, как они восседают на этом троне, они могут процветать в мире и управлять страной с доброжелательностью. Это правильно?

Ее причисляли к трем джентльменам Чунхуа, чье имя не соответствовало правде, но Мо Си не ненавидел ее. Ее джентльменский путь ложен для окружающих, но для Чунхуа это может быть неправда.

Не будб как Мужун Чэнь.

Менцзе смотрела на эти последние слова, долгое время ошеломленно, и наконец медленно приподняла брови.

Не будь как Мужун Чэнь...

Через некоторое время она подняла руку и взяла поддельный свиток истории на футляре. Прочитав его несколько раз, она наконец сконцентрировала кончики пальцев и молча превратила его в пыль ...

Менцзе откинулся на трон, глядя вверх, пот за его спиной медленно остывал. Битва смерть за жизнь, которую она подумала, закончилась еще до того, как она началась. Она широко открыла глаза, и ее глаза отразили тотем резного луча дракона и тигра, ее пальцы сжали подлокотник трона и осторожно потерли его.

Не будь как Мужун Чэнь

Она медленно закрыла глаза, и в уголках ее рта появилась кривая улыбка.

Мо Си ... Ты действительно ...

Она больше не думала об этом, она сидела одна в этом новом зале, построенном под ее собственным надзор.

В настоящий момент есть еще много завалов, ожидающих восстановления. Однако она знала, что здесь откроется новая династия.

Ее сердце колотилось, она уже ударила в барабан, который много лет скрывался в ее сердце, и ее грудь была полна волн.

Она знала, что звездный свет, которого она так ждала, наконец-то озарил ее судьбу после того, как она была пропитана кровью.

Два месяца спустя.

Мужун Лянь шел по берегу реки в Линьи, сломал ветку ивы и медленно прошел мимо.

Академия находится в стадии строительства и будет завершена к концу следующего года. Сейчас у него много свободного времени, он свободно путешествует, и ему нечего делать.

Однако у него было много секретов, которые нужно было переварить в своем сердце, не говоря уже о других, не говоря уже о Мужун Менцзе.

Сейчас она исполняющая обязанности монарха Чунхуа, но из-за ее статуса женщины консервативные и педантичные старые дворяне всегда высмеивали ее за то, что она не король. Но Мужун Лянь знал, что скоро, когда общественное мнение Мэнцзе станет более престижным, она раскроет секрет, который скрывался тридцать лет, и Чунхуа определенно не понравится шум.

Но он поспорил, что окончательным победителем все равно будет Мужун Менцзе.

Эта женщина ... Нет, у этого человека слишком твердые запястья кто ее противник из обычных людей?

Взгляните на те два месяца, которые она находилась у власти. Она всего лишь монарх, и она уже чрезвычайно прилежна в управлении. Таким образом, власть всех этнических групп в династии рассредоточена и слаба, и постоянно проводится новая политика.

Она преследовала Гу Мана и Мо Си как высших героев и планировала исполнить желание Гу Мана и подготовиться к отмене рабства. Она сказала, что академия нанимала мудрецов для приема учеников, независимо от их происхождения.

Кроме того, она стремится отменить жесткое правительство, отказаться от кумовства, снизить налоги и принять совет народа.

В чем ее пятно по сравнению с этими достижениями для обычных людей?

Мужун Мэнцзе ... Мужун Мэнцзе...

Мужун Лянь несколько раз произнес ее имя в душе и не смог удержаться от смеха.

Мужун Менцзе, сын королевской семьи. Его мать из-за страха, что королева убьет его, вязалась с тогдашним старейшиной Шеннунтая, замаскировав его истинную личность с помощью скрытого лекарства.

Мужун Чэнь охранял Мужун Ляня всю свою жизнь, но, в конце концов, он защищал не того человека. Так называемые «драки с друг другом» означали не Мужун Ляня, а принцессу Мэнцзе, которую он всегда считал своей сестрой.

Мужун Лянь подумала об этом и не мог не усмехнуться. Мужун Мэнцзе, которая могла бездействовать как женщина почти 30 лет, в конце концов была слишком жестока. Кто может взять то, что он хочет от такого безжалостного персонажа?

К счастью, ему не потребовалось много времени, чтобы узнать этот секрет, и это было в тот период, когда Мужун Менцзе заботился о нем, когда он был в коме.

Мужун Лянь считает, что с умением Менцзе со временем люди определенно будут говорить о том, что он терпел притворство своей дочери в течение стольких лет. Что касается секретных скандалов, о которых знают лишь немногие, они в конечном итоге будут задавлены колесами времени и рассеется в прах.

В настоящее время в королевской столице сохранился особняк Ваншу. В особняке Сихэ управляющий Ли Вэй решил открыть благотворительный зал, оставив бездомных и бедных временно жить, прежде чем они смогут зарабатывать на жизнь. Ли Вэй сказал, что если бы Си Хэцзюнь был еще жив, он был бы готов увидеть, как он это делает. Юэ Чэньцин остался в столице, но он дал Цзян Фули меха-рисунки, которые Мужун Чуи нарисовал при своей жизни, надеясь, что Цзян Фули сможет запечатать их в месте недоступном для обычных людей.

«В руках хороших людей оружие это охранный инструмент, и инструмент для убийства и резания в руках злых людей. Я думаю, что четвертый дядя определенно не хотел бы, чтобы его руководства попали в руки людей с неправильными намерениями, поэтому, пожалуйста, попрошу лекаря Цзяна выбрать место, чтобы запечатать это»

Цзян Фули наконец запечатал все рисунки Мужун Чуи под священным деревом хайтан на бессмертном острове Шень Таня. Священное дерево бегония обладало скрытым духовным знанием, было праведным и мирным, и он слышал, что оно способно различать добро и зло. Не может быть более безопасного места, чтобы молча охранять последние желания предшественников.

Через несколько десятилетий, сотен лет и, возможно, тысяч лет, в конечном итоге появится другой мастер, не уступающий Мужун Чуи из этого мира, и унаследует это бесконечное сострадание к миру смертных.

И у этих людей есть высокие идеалы, с которыми Мужун Лянь не может сравниться.

Он просто обычный человек с бесчисленными недостатками, а не герой, и он не думал о стольких вещах. Теперь он хочет построить свою академию, начать учеников, выбрать кого-то, кто научит его шести добродетелям и шести искусствам и шести элементам. Он не знал, сможет ли он в будущем учить Шэнь Таня или Хуа Поаня. Он еще во многих вещах не уверен, но в чем он может быть уверен, так это в том, что он составил первую доктрину академии - тот, кто получает ее, должен основываться на ее талантах.

... То, что явно любил иллюзии, но должен был принуждено практиковать фортепьянное искусство, как дворцовый властитель школы, он никогда не позволит этому повториться.

Приятно руководить.

Мужун Лянь удовлетворенно вздохнул, смахнул копоть, дважды кашлянул и покачнулся домой.

Проходя мимо оживленного рынка, он увидел старика, продающего печенье, подрумянившееся и хрустящее, похожее на знаменитую северную выпечку. Муронг Лянь дважды взглянул, затем остановился.

«Эй, старик, давай сделайте мне».

"Здравствуйте!"

Мужун Лянь сделал паузу, но кое-что подумал. Он поколебался и сказал: «... Я возьму два».

Старик, естественно, был более счастлив, выгреб два золотых хрустящих печенья и протянув их ему.

Мужун Лянь не ушел, он остановился и немного подумал, и наконец нехотя сказал: «Забудьте, три».

Пожилой человек: "..."

Неся с собой три дымящихся свежеиспеченных печенья, Мужун Лянь продолжал возвращаться домой, казалось бы, небрежно. В глубине души он сказал, что купил это все себе, он ни о ком не думал намеренно.

Он не считал, кто его семья.

Но именно так говорят, хотя Мужун Лянь крайне противен, но теперь он тайно живет двумя людьми в своем особняке. Двое мужчин посетили на третий день его визита в Линьи, и они сильно его напугали.

Если старые друзья имперской столицы знали, что эти два человека еще живы, то ... хм ...

Мужун Лянь усмехнулся в ее сердце.

Он не знал, как это будет.

Он шел домой. Он толкнул дверь в дом, и мужчина во дворе нес маленькую табуретку и вешал цветные фонари под крыльцом.

Мужчина был одет в бело-голубую одежду, с длинными волосами, завязанными, улыбался, его кожа была здоровой пшеничной, черты лица выглядели красивыми и милыми.

Услышав движение, он опустил свои длинные ресницы и посмотрел на Мужун Лянь сквозь свисающие огни цветов.

Эти темные глаза были яркими, как самая яркая ночь.

Мужун Лянь какое-то время смотрел на него и, наконец, невыносимо стиснул зубы: «... Гу Ман, ты можешь немного осознать, что находишься под забором! Теперь ты прячешься в моем доме! Кто позволяет тебе перемещать планировку моего дома по своему желанию?!!!»

Человек во дворе, который развешивал фонари, был не кем-то другим, а Гу Шуай Гу Ман, которого все считали мертвым.

Гу Ман еще не ответил, но в холл вошел другой человек, с красивой внешностью, высокий и прямой, его кожа была белой, как лед, и он одет в обычную одежду обычных людей. Кто еще это был, кроме Мо Си?

Мо Си держал в руке только что сделанный фонарь и передал его Гу Ману.

Гу Ман наклонился вперед с улыбкой, встал на стул и взял его: «Спасибо, младший брат Мо».

"Нет, спасибо."

"..."

Мужун Лянь рассердился еще больше: «Вы действительно относитесь к этому месту как к своему дому?!»

«Ага, брат Лянь».

«Гу Ман, ты ищешь смерти!»

«Скоро ты будешь владыкой дворца. Мы оба пришли служить тебе и старейшинами для твоих учеников. Хотя в то время ты будешь инкогнито, сила все еще есть, поэтому мы не просили тебя поднять цену». Гу Ман повесил фонарь и быстро спрыгнул со стула, чтобы избежать нападения Мужун Ляня.«Семья, семья, если тебе есть что сказать, скажи это!»

«Кто с тобой семья! Кто с тобой разговаривает!»

Гу Ман рассмеялся и быстро побежал по коридору.

Мо Си стоял там, глядя на них обоих с безмолвной кривой улыбкой.

Выживание было таким образом.

Он решил умереть с кровавым чудовищем на дне лужи крови, и он был готов к поражению. Бог в обратном камне сказал ему, что, пока он выберет жертву, ему суждено рассеяться и никогда не войти в реинкарнацию.

Поэтому он никогда не ожидал, что когда откроет глаза, он вернется к камню обращения.

И бог разговаривал с Гу Маном. Гу Ман тоже выглядел пустым. Увидев его, он открыл глаза, удивление и улыбка внезапно появились в пустоте.

«Ах, Мо Си, ты тоже проснулся!»

«...» В то время грудь Мо Си все еще была наполнена тяжелой печалью и болью. Когда он увидел его резко, он подумал, что это сон под золотым дождем после смерти. Призрак Гу Мана, мгновение он не мог ничего сказать.

Только когда он прислушался к бормотанию бога, он надолго замедлился, прежде чем он осознал, что бог обратного камня - это не то, что, по мнению других, нельзя изменить.

Бог есть бог, даже если это всего лишь тень богов, спасти жизни нескольких смертных несложно, не говоря уже о могущественных духовных потоках сказочных зверей и зверей, текущих в их телах.

Только те, кто искупили свой разум и выдержали испытание обратным камнем, могут быть защищены им, чтобы доплыть до берега. Обратить травму, обратить боль, обратить вспять некогда фрагментированное сердце, обратить вспять голубые глаза, обратить смерть.

Это вина и расплата богов назначенному человеку, которого выбрал обратный камень.

«Ты выбрал путь, которым я восхищаюсь, Мо Шуай, большое тебе спасибо за этот конец».

Духовное тело бога в камне обращения существования закончило говорить эти последние слова, затем рассыпалось в облаке дыма и медленно исчезло.

Выполнив свою миссию по выживанию, он восстановил здоровое состояние Гу Мана, когда он не сдерживался Черным Демоном, а также восстановил жизни Мо Си и Гу Мана и отправил их туда, куда они хотели.

"Куда ты идешь?"

Столкнувшись с туманом и грохотом в обратном каменном мире, Мо Си и Гу Ман, воссоединившиеся после катастрофы, посмотрели друг на друга.

Наконец Гу Ман усмехнулся: «Куда ты идешь, туда пойду и я, на этот раз Гу Ман больше не будет обманывать тебя».

Все кончено.

Я больше не шпион, предатель или генерал.

Наконец-то я просто Гу Ман, твой брат Гу, твой брат Гу Ман.

Мне, наконец, нужно только охранять тебя, и, наконец, остаться с тобой навсегда

И куда они хотят поехать, это, естественно, не будет имперской столицей.

Интриги в имперской столице вечны, город полон тактических приемов, а теперь Ляо отступил, и Чунхуа открыл долгий период мира. Мо Си положил нефритовый лист в реку столицы империи и сказал Менцзе, что он не собирался бороться из-за мести, но он всегда будет смотреть - чтобы увидеть, как Чунхуа будет выглядеть в руках этого нового императора.

По крайней мере, сейчас Мужун Менцзе дожил до этого шанса. Мужун Менцзе - неискренний сын, не чистый добрый человек. Но его цели и цели Мужун Чэна никогда не были одинаковыми.

Мужун Чэнь хотел быть верховным повелителем Кюсю.

А Мужун Менцзе всегда жаждал, чтобы его называли «Талантливый государь» и «Мудрый государь».

Он сделает все, что нужно для этой цели, и он сделает все возможное для этого и проведет всю свою жизнь.

И этого достаточно.

В конце концов они выбрали Линьи.

Это не место богатства, но говорили, что Мужун Лянь приедет сюда, чтобы построить академию, создать семью и сделать карьеру, а также принять ученых со всего мира. Гу Ман выглядел счастливым.

В конце концов, Мужун Лянь был его кровным родственником, у которого были самые глубокие связи в мире, помимо Мо Си.

Гу Ман был очень счастлив, что Мужун Лянь наконец выбрал такой путь.

Теперь Мо Си стоит во дворе и смотрит, как Гу Ман и Мужун Лянь гоняются друг за другом. Цветы павловнии во дворе текут, как лавандовый водопад, полные аромата.

В этот момент ненависть улеглась, и их достижения были далекими. На самом деле, титулы, которые Мужун Менцзе дал им, будь то он или Гу Ман, не заботили, их первоначальное желание было выполнено.

В конце концов, начнется период мирного мира, ведь первоначальное обещание было выполнено, и у них был дом.

Завтра он войдет в Академию Линьи, открытую Мужун Лянем вместе с Гу Маном, и покажет свою новую личность и встретится с молодым и незрелым молодым поколениям, чтобы научить их, правильному пути, что такое доброжелательность, для чего нужны духовные искусства и как пользоваться оружием.

После большой волны все постепенно налаживается.

После этого государство может снова развалиться. Однако, как и сто лет назад, Хуа Поань умереть за демона. Теперь, когда он и Гу Ман бросили свои жизни в пруду, Мо Си знает, что пока есть тьма, будет свет. Доброта и сила людей - это семена, которые никогда не умирают. Даже в самом стесненном мире они всегда просыпались и прорастали.

Многие неспокойные времена, герои, все началось в зеленой ряске и, наконец, закончилось травой и стеблями. Когда нарастает поток лет, ситуация меняется, и прежняя любовь, ненависть, страсть, кровавые кости могут превратиться в два слова или три слова, в синюю книгу.

Люди слишком малы и не многие усилия или жертвы можно постоянно вспоминать, но, по крайней мере, солнце снова засияет на земле и рассеет долгую ночь.

Это была, пожалуй, лучшая награда для всех безымянных героев.

В маленьком дворике Гу Мана с тревогой преследовал Мужун Лянь, он улыбнулся и крикнул: «Мо Си! Приди и помоги, подойди и помоги! Жалкий брат слишком бесстыден!»

Мужун Лянь сердито сказал: «Кто твой брат! Этот король родился раньше тебя!!»

«Но он у меня был до тебя!»

«Гу Ман, остановись! Ты выйдешь из моего дома сегодня !!»

«Мо Си, давай, давай! Помоги мне победить его!»

Мо Си опустил голову и улыбнулся, и с густыми черными ресницами, похожими на два маленьких мягких веера, подошел: «Хорошо. Я здесь».

Видите ли, в этом году снова красиво распускаются цветы в мире.

Народ Ляо был побежден, остатки были возвращены, а территории, которые были отделены от Чунхуа в прошлом, были возвращены и обозначены как чужеземное государство. После печати черного демона это магическое оружие, запятнанное грехом и кровью, не может быть легко очищено, а закон черного демона не может быть легко обучен.

Мо Си знал, что это не будет длиться вечно, но, по крайней мере, он откроет период мира, который будет соответствовать жертвам героев этой эпохи.

В маленьком дворике Мужун Лянь услышал шум черной собаки Фандо, принесенного столицей империи, взволнованно залаял и бросился прочь, прыгая вокруг трех человек и виляя хвостами. В Линьи, городе, который еще не возвестил о своем процветании, домохозяйства дымят от готовки, а в сумерках заходящего солнца четыре поля спокойны.

Мужун Лянь раздраженно сказал: «Огненный шар, уходи! Эти братья дерутся, ты не лучший человек, чтобы вмешиваться!»

Гу Ман подпрыгнул, задушил Мужун Ляня за шею и улыбнулся: «Хорошо, пусть Мо Си поможет мне, а ты позволишь Фандо помочь тебе?»

Фандо был еще более взволнован, когда он услышал слова, и положил лапы на колени Мужун Ляня, высунул язык и уставился на него.

Из двора доносилось много смеха, и, наконец, у них появился дом, семья и их собственное предназначение. Они дождались этого заработанного тяжелым трудом мира, чтобы увидеть цветение цветов весной и снегопад зимой.

На долгие годы все будет так, как сейчас.

Не было войны ни на юге реки, ни на севере пустыни.

Автору есть, что сказать:

Все закончено, спасибо вам всем ~~ Эта работа была действительно слишком сложной, должны быть какие-нибудь младшие сестры, которые помнят, как сюжет был изменен в последнюю минуту за день до начала сериализации, потому что сеттинг перешел все границы, а также редактирование и удаление частей из сохраненных черновиков. had...sigh...at вначале это была полиция переселения душ. и криминальный роман, ну, не совсем криминальный, потому что Гу Ман был агентом под прикрытием. Но позже, когда дело проходило экспертизу, несмотря на то, что он делал это под прикрытием, Гу Ман все равно был вынужден делать вещи, которые переходили все границы, например, стрелять, чтобы убить Мо Си (хотя он избегал попадания в сердце), и он действительно участвовал и содействовал деятельности в преступном мире. Несмотря на то, что он делал это ради своей миссии, что он был хорошим полицейским, его поведение и поступки переходили все границы дозволенного. И если бы я отредактировал то, что он делал под прикрытием, этого определенно было бы недостаточно, чтобы Мо Си возненавидел его, так что весь этот современный раздел больше терпеть не мог, я не мог ни исправить это, ни отредактировать, поэтому в конце концов я удалил всю современную сюжетную линию в последнюю минуту, и переселение душ превратилось в настоящий древний роман.

Но я прошу всех не злиться, я испытываю уважение и благодарность к полицейским и военным; первоначальная постановка этой работы должна была выразить трудности работы полиции под прикрытием на передовой, но сцен было немного слишком много, поэтому она была отклонена = = В будущем я извлеку уроки из этого опыта и удостоверюсь, что все ясно, прежде чем начнется сериализация, это моя ошибка = =

Я уже опубликовала первую главу оригинального черновика Yuwu в Цзиньцзяне, а завтра немного отдохну, послезавтра я начну публиковать оригинальные 100 тысяч черновиков истории переселения душ в виде пасхального яйца. Поскольку это черновая версия оригинального сеттинга Yuwu, я не устанавливал их как платные главы для VIP, я открыл другую бесплатную главу, чтобы все могли немного повеселиться, сравните ее для lols ~~ kisskiss! Вы можете найти это пасхальное яйцо, нажав на колонку автора ~~

Честно говоря, в сеттинге переселения есть много забавных вещей, поплачьте…

В заключение, спасибо вам ~~ спасибо за поддержку маленьких друзей, которые следят за романом, без вас у меня не было бы мотивации. Спасибо маленьким друзьям, которые честно критикуют, каждая новая работа - это новый тип испытания, некоторые маршруты могут вызвать недовольство некоторых маленьких друзей, и я не могу просто оставаться неподвижным из-за страха неудачи, это как сдавать экзамен, вы не можете требовать совершенства каждый раз, но я бы извлек уроки из каждого опыта, и поэтому, когда друзья дают честные и серьезные советы во время пробного процесса, это все равно, что учитель готов давать советы, конечно, я очень рад!!

ps. глава 97 такая же, как 141 и 150 в erha, но я обвела кучу контента, нарушающего правила, и я не могу уменьшить исходное количество слов; у меня не было времени отредактировать должным образом, пока она обновлялась, после того, как я закончу, я попытаюсь отредактировать и выяснить, как это сделать разблокируй это == я действительно слепну... эти главы так трудно разблокировать, уууууууууууу

Как только я закончу с этим, я, вероятно, надолго отдохну, разберу кое-какие черновики, отредактирую текст, успокойся = = Я желаю всем счастья ~~ еще раз спасибо, киссскисс!!

Глава 197 - Экстра За пределами финала «Академия»

[ Послесловие №1: Первоначальное строительство академии ]

Первый дворец Чунхуа для размещения учеников был построен в Линьи, назывался дворцом Ваншу.

Планировка академии, как ожидается, будет многообещающей и, весь день, летающие цветы и бабочки летали, вились по коридорам, повсюду мягко плывущие ленивые занавески. Глядя с высоты, школьный дворец на полу зелёных холмах казалась окутан облаком дыма и похожей на сон, выплывающий из трубки.

Хозяин дворца Мужун Лянь обладает странным темпераментом и угрюмым характером. Когда дворец строился, ему нравится вбегать во дворец, когда он был свободен, указывая на то и это.

«Сделай для меня немного меньше! Почему она такая большая? Поверьте, у меня не так много людей, которым нравится совершенствоваться, верно, верно, послушайте меня, сократите музыкальную платформу и расширите платформу заклинаний».

Бригадир даже запаниковал: «Ван Шуцзюнь, рядом со сценой иллюзий есть холм, и его нельзя расширять».

«Чего ты боишься? Взрывай».

«... Рядом с холмом есть холм».

"Взрывай еще раз!"

«Есть небольшая деревня у холма рядом с холмом».

«Далее... о нет, это нельзя взорвать», - с трубкой во рту Мужун Лянь, вытащил рисунок и претенциозно прочитал его и, наконец, сказал: «Хорошо, давайте платформа для заклинаний пока будет так. Замечательно»

мастер: "......"

Сможете ли вы понять рисунок, если посмотрите на него вверх ногами??

Мо Си очень презрительно отнесся к шагу Мужун Ляня.

Когда он впервые поступил в академию, он подумал, что сразу же увидит светлое будущее набора студентов для преподавания, и он сразу осознал ответственность и утешение, глядя в эти нетерпеливые глаза.

Неожиданно он последовал за Мужун Лянем и встал на вершине холма, наблюдал за работой мастеров в течение дня, а также выслушал Мужун Лянь, который выдвигал множество требований.

«Главный зал дворца должен быть построен в уникальном стиле. Его совершенно невозможно повторить с Императорской столичной академией, и его даже нельзя повторить в кирпичном стиле»

«Сад должен быть шикарным, большим и извилистым, чтобы ученики школы могли говорить о любви, верно, верно, молодые люди должны это делать, не забывайте, что у них должно быть множество цветов павловнии, это красиво».

«Не забудьте выделить место для занавесок. Я хочу, чтобы вы создали бурный коридор, соединяющий девять залов. Причина? Нет причины. Я не люблю солнце».

Гу Ман явно потерял дар речи, слушая.

«Вы посчитали деньги? Достаточно?»

«Чего ты боишься?» Мужун Лянь сказал: «Недостаточно, чтобы спросить Менцзе, он хотел, чтобы я был более экстравагантным, чтобы он был мудрым и простым. Если вы верите в меня, я не буду королем, но я позволю им быть королем Не волнуйся, Господь, у меня это плохо получается».

После этого он сделал еще одну затяжку жизнь как сон, но прежде чем он сделал второй вдох, Гу Ман схватил трубку.

Гу Ман спрятал трубку позади себя и посмотрел на него с улыбкой: «Говорят, десять затяжек в день, сегодняшнее количество было достигнуто, поэтому больше не можете курить».

Мужун Лянь: "..."

«Мо Си, принеси цукаты».

Мо Си болезненно посмотрел на Мужун Ляня и достал из сумки Цянькуня пачку цукатов, которую послал Цзян Фули, и они подавила зависимость. Он передал цукаты Гу Ману руками. Гу Ман улыбнулся и, ничего не сказав, он сунул фрукты Мужун Ляню.

Мужун Лянь сердито сказал: «Это слишком неприятно!»

«Это хорошо для долголетия», - улыбнулся Гу Ман и сказал ему: «Хозяин дворца, ты должен позаботиться о себе».

Мужун Лянь сердито сказал: «Убирайся!»

Академия строилась изо дня в день, как мечта всех троих.

Для Мужун Ляня эта академия наконец-то осуществила его мечту о возможности принимать решения самостоятельно, когда он был ребенком, где можно уважать предпочтения каждого и он может выбирать путь, по которому он хочет идти.

Для Мо Си с тех пор у него и Гу Мана появилась новая личность, которая оправдана, с их общим домом и будущим, о котором они мечтали вместе в те годы.

Для Гу Мана Академия Ваншу может значить больше.

Давным-давно, когда он и Мо Си, которые были еще молоды, гуляли по длинной набережной в сумерках, он отломил собачий хвост травой и расчесал ею цветочные поля в сельской местности. В то время он молчаливо принял проявление доброй воли мальчика Мо Си к нему с оттенком скромной расточительности, думая, что, возможно, когда-нибудь в будущем они смогут поддержать такое неравенство.

Давным-давно он и Лу Чжаньси смеялись, сидели у костра и выпили горшок с кумысом, болтали с людьми из самых разных слоев общества, и в его груди вспыхнул огонь, надеясь, что огонь может вызвать пожар в прерии и сжечь траву и колючки в мире.

Давным-давно, когда он был еще маленьким рабом в особняке Ваншу, у него была мечта, он надеялся, что однажды каждый, независимо от его происхождения, добьется справедливости.

Он надеялся, что каждую каплю героической крови можно будет уважать и что каждое цветочное семя сможет прорасти.

Теперь у них наконец есть эта плодородная почва.

[ Послесловие № 2: Вспомни напиток звездной ночи ]

На второй год, когда Мо Си и Гу Ман были инкогнито, Академия Ваншу была наконец завершена.

В этот день Гу Ман пил под ночным небом и вдруг услышал шелест охотничьей одежды, знакомый низкий голос сказал позади него:

«Уже поздно, что ты здесь сидишь?»

Гу Ман повернул голову и увидел, что Мо Си легко подпрыгивает, парит, как бумажный змей, наступая на черную черепицу.

Это самое высокое здание в Академии Ваншу, называемое Лунной башней. Гу Ман любит сидеть здесь, когда ему нечего делать. В последние два года они наблюдали, как дворец школы поднимается, как красавица в макияже. Они медленно приобретал прекрасный вид и тонкие детали, которые постепенно напоминали изображения на рисунках, и их сердца становились все более и более умиротворенными.

Линьи очень далеко от императора. Хотя время от времени на расстоянии будут появляться новости о королевских спорах, когда они доходят до их ушей, они уже такие же светлые, как луна, падающая перед окном, и ветер, дующий в ушную раковину.

Эти кровавые вздохи все еще можно почувствовать, но они не имеют к ним никакого отношения.

Дела в имперской столице похожи на сон за занавеской. Одна сторона сна - это королевская власть и богатство, а другая сторона сна - повседневные нужды семьи.

Гу Ман сидел на плитке, рядом с ним стоял горшок с горячей белой грушей. Увидев, что Мо Си идет, он улыбнулся, налил ему одну и сказал: «Я думаю, школьный дворец вот-вот будет официально открыт. В то время я не знаю, какая живая сцена будет здесь. Эй, я очень жду этого».

Мо Си подошел к нему, накинул ему на плечи холодную одежду, которую он принес, и сел рядом с ним.

Он и Гу Манн смотрели на великолепную академию Ваншу внизу, и Гу Ман уперся подбородком в щеки и сказал: «На самом деле, я сижу здесь. Сколько бы раз я ни смотрел вниз, мне все равно это смешно. Менцзе будет ненавидеть его до смерти, он потратил достаточно денег на это. Я слышал, что Менцзе снизил плату за королевский дворец, и даже перестал использовать лучшие благовония, однако брат Лянь...»

«Но он так же хотел чтобы напольная плитка Академии была золотой».

Гу Ман рассмеялся: «Это не так уж и преувеличено, но ...» Он замолчал, дрожа двумя рядами длинных мягких ресниц, нежно наблюдая за Мо Си под ярким лунным светом. «Ты, наконец, тоже научился шутить»

Мо Си был немного смущен им, но он был очень взволнован, поэтому он наклонился и поцеловал его, а затем быстро отвернулся, глядя на заднюю часть башни и прибрежный павильон на террасе.

Этот серьезный взгляд, как будто это не он только что поцеловал Гу Мана.

Просто у него красивое лицо немного красное, а лицо всегда худое.

Гу Ман посмотрел на него и мысленно вздохнул, сколько бы лет и много вещей он ни прошел, его младший брат Мо всегда такой скучный и милый, как будто в его сердце есть сладкий мед, но это скрыто. Но он держал это в секрете и не хотел, чтобы люди смотрели на это.

Независимо от того, сколько времени это занимало, он всегда мог видеть профиль красивого молодого человека из Академии Чунхуа. Мо Си, сидящего в одиночестве под деревом, нежно покусывающего белые рисовые клецки и потеющего после тренировки. Задняя часть его шеи тонко протекала, ветерок развевал его челку. Он повернул голову, его глаза были чисты, как утренний свет.

Чем больше Гу Ман смотрел, тем больше ему это нравилось, он потягивался и говорил: «Мо Си».

«Да?»

«Я хочу посчитать звезды».

Очевидно, что это не первый раз за последние два года, когда происходит такой диалог. Мо Си поднял руку, потер голову и сказал: «Ложись».

Гу Ман лежал на крыше крыши, положив голову на ноги Мо Си, и смотрел на небо, наполненное звездами, Млечный Путь сиял. Гу Ман протянул руку, чувствуя, как ночной ветер течет между его пальцами, как лента, и считал сияющие ночные звезды: «Раз, два, три ...»

Ходили слухи, что после смерти героической души на небе появится лишняя звезда.

Он считал семьдесят тысяч, которые принадлежали ему, и до сих пор помнит их имена.

Мо Си тихо оставался с ним, прислушиваясь к его нежному голосу, указывая на те числа, которые были не просто числами, где бы ни переродились героических души, тех братьев, которые когда-то шли бок о бок с ними, братьев Лу Чжаньси... может быть, однажды они к ним вернутся.

Возможно, он станет новым учеником Академии Ваншу в определенный год, вернувшись из темного прошлого в хорошие времена сегодня.

Ночь была холодной, а белый цветок груши, который принес Гу Ман, был почти пьян. У Гу Мана настолько кружилась голова, что он считал, и постепенно он заснул.

Мо Си опустил голову и посмотрел на спящее лицо. До сих пор Гу Ман, наконец, больше не хмурился, когда засыпал, и больше не было следов страха. Он все еще бормотал, очевидно, во сне он все еще помнил, и продолжал считать звезды.

«Давай продолжим считать позже», - мягко сказал Мо Си, - «Завтра я приготовлю посуду, открытую Академией. Я отвезу тебя обратно».

Гу Ман ответил неопределенно, но неопределенно сказал: «... кузен ... Чжаньсин ...»

Глаза Мо Си задрожали, а затем его охватила бесконечная нежность. Он вымыл банку с грушевым белым вином для Гу Мана, посмотрел на мерцающие звезды в небе и сказал: «Они будут смотреть на тебя. И обязательно вернутся»

Вскоре более тысячи учеников будут записываться во дворец и ходить туда-сюда год за годом. Может быть, среди них будут перевоплощенные старые друзья, сослуживцы и братья?

На этот раз, независимо от вашего происхождения, знатного вы или бедного, к вам будут относиться справедливо и терпеливо.

Это результат твоей крови и слез.

Ты вернешься?

Вы увидите ...

Ночь становилась все глубже, и Гу Ман спал, Мо Си не мог вынести того, чтобы разбудить его, поэтому он встал, осторожно поднял его, вечерний ветерок развеял его одежду, он легко спрыгнул через пагоду, а человек в его руках слабо почувствовав движение, он подсознательно оперся на теплые руки Мо Си и уселся.

В безлюдном мире они превратились в крошечных фантомов, и он забрал его домой.

[ Послесловие № 3: Запись церемонии основания ]

За день до официального открытия академии Мужун Лянь, Mo Си и Гу Maн собрались вместе в резиденции Ваншу, чтобы серьезно обсудить одну вещь -

Имена.

Излишне говорить, что Мужун Лянь, естественно, является Мастером дворца Ваншу, а ключ - Мо Си и Гу Ман.

Естественно они не показывали свою истинную личность перед другими. К счастью, техника очарования не сложна для Мо Си и Гу Мана, но как их назвать - это сложный вопрос.

После обсуждения Мужун Лянь в одностороннем порядке решил, что после того, как Мо Си станет старейшиной Академии, он будет называться Яо Лин Дунцзюнь, а Гу Ман - старшим Цингуан.

曜灵 - yuèlíng - солнце; 东君 - dōngjūn - божество солнца

清光 - qīng guāng - ясный свет (другое название солнца)

Гу Ман сейчас очень доволен своей жизнью, а также очень доволен этим элегантным титулом.

Единственная неудовлетворенность, наверное, только Мо Си.

«Почему его зовут Цингуан?» Мо Си прищурился и скрестил руки, глядя на Мужун Лянь. «Цингуан - это еще одно имя Ваншу, что вы имеете в виду?»

Мужун Лянь усмехнулся и сказал: «Как еще его назвать? Найти ему другое имя, может Сихэ? Старейшина Чиу?»

Гу Ман несколько раз покачал головой: «... Это слишком некрасиво, я все еще голосую за то».

Мо Си внезапно открыл глаза и не мог поверить в предательство Гу Мана: «Гу Ман, ты!»

Мужун Лянь был очень доволен и протянул руку, чтобы накрыть плечи Гу Мана: «Хех, он мой брат. Если он не назовет меня, он последует за тобой?»

Гу Ман был весьма уместен: «Это неправда, я просто думаю, что Цингуан лучше, чем Чиу».

Мо Си был так зол, что вернулся, чтобы прочитать классику, пытаясь найти более элегантное прозвище, но как бы он ни переводил его, Ван Шу всегда был лучше, и, наконец, ему пришлось отказаться.

На следующее утро в небо было ясным, а облака - яркими.

Академия Ваншу медленно открыла тяжелые ворота, на которых изображены солнце, луна и звезды на величественных и торжественных колоколах. Мужун Лянь стоял на лакированной красно-золотой платформе в элегантной королевской одежде и смотрел на молодых учеников, которые один за другим входили в школу. Рядом с ним Мо Си и Гу Ман стояли бок о бок, и освежающий утренний ветерок дул им в лицо. Они были подобны старейшинам, которые учили их заклинаниям в бывшем императорском дворце, приветствуя эти новенькие жизни и блестящие искры.

«Какой маленький человек», - Гу Ман, прищурившись, засмеялся, приветствуя внизу самого младшего ребенка, которому было всего семь или восемь лет. Многие из них были рождены в бедности и носили заплатанную льняную одежду, спотыкались и волновались. Как маленькие зверюшки, только что вошедшие в лес, они с любопытством и выжиданием посмотрел на все здесь.

Они похожи на маленьких карпов, которые прилетают со всего мира и собираются в этом с трудом добытом золотом пруду.

Строгой иерархии и правил нет, детей много, и они маленькие, ходят, есть какие-то милые и смешные вещи - один человек наступает на обувь другому, а другой слишком нервничает и не заметил, что продолжал идти босиком.

Был молодой ученик, который шел, некоторое время глядел налево и направо, его лицо становилось все более и более обеспокоенным, и внезапно он заплакал, и все пошли к нему: «Ого! Брат! Где ты, брат? Я не могу тебя найти?!»

«Брат Сун, ты забыл о своем брате ...»

Среди группы смеха брат смущенно покраснел и вернулся, чтобы найти маленького брата, который стоял там и плакал.

Мо Си увидел ребенка в толпе, который преследовал другого и кричал : «Наньгун! Наньгун! Жди меня!» Бежал слишком быстро, поэтому упал.

Мо Си: "..."

Гу Ман фыркнул и засмеялся, повернув голову, чтобы посмотреть на своего возлюбленного и старшего брата. Эти два лица были не такими расслабленными, как у него. Очевидно, он несколько сомневался, сможет ли такая смесь рыбы и драконов отказаться от начала своего дела. Гу Ман посмотрел на жесткие выражения лиц их двоих и не мог удержаться от смеха, обхватив свой живот.

«Дорога длинная и затрудненная, а дорога длинная и затрудненная».

Мужун Лянь стиснул зубы и сказал: «С этого момента ты будешь отвечать за заповеди. Все они идиоты».

«Я забочусь об этом!» Гу Ману было наплевать, он положительно улыбнулся и поднял руку.

Мо Си взглянул на него и сказал: «Забудь об этом, просто позаботься об этом, этим ученикам будет труднее убираться через год».

Гу Ман: "..."

Среди шепота солнце медленно поднималось на востоке, отражаясь золотым светом на золотых плитках академии. Трое из них наблюдали, как все больше и больше учеников внизу, во главе с монахами-наставниками, шли к университетскому городку, где в академии был нарисован тотем Инь и Ян, и они были готовы ждать своего нового начала в своей жизни.

Колокол в башне прозвенел 18 раз, каждый из которых представляет шесть элементов, шесть искусств и шесть добродетелей.

В конце последнего звука Мужун Лянь фыркнул, ослепляя своим сапфирово-синей одеждой, легко пронесся, перепрыгнув через террасу, и легко приземлился перед школьным залом под возгласы юных учеников, вызывая вздохи восхищения.

Мо Си: "..."

Гу Ман беспомощно покачал головой и улыбнулся: «Это все еще Мужун Лянь, без изменений».

Мо Си сказал ему: «Пойдем тоже».

«Хорошо»

Двое посмотрели друг на друга, взявшись за руки под широкими рукавами, шаг за шагом спускались по лестнице в ослепительном утреннем свете, навстречу своему будущему.

Подвеска с обратным камнем, которую Гу Ман носит на передней части своей одежды, потускнела, выполнила свою миссию и не влияет ни на что.

Но это свидетельство об их опыте, свидетельство сине-желтой весны, жизни и смерти и счастья, которое наконец принадлежит им.

Как только засиял утренний свет, черный кристалл засиял сияющим светом, ярко осветив его одежду.

Темно и ярко.

Это было похоже на черные глаза Гу Мана, которые, наконец, вернулись к своему первоначальному виду.

Он испытал самую глубокую тьму, и теперь ...

Он показывает самый яркий свет в мире.

Автору есть, что сказать:

Я немного отредактировал предыдущую главу, под которой я подразумеваю заключительную главу "вздох", концовка сюжета о переселении душ заключалась в том, что в романе они оба умирают; Мо Си возвращается в реальный мир перед своим переселением и обнаруживает, что, несмотря на то, сколько времени прошло в романе, это не так. был все тот же день, когда он переселился в реальный мир; и Гу Ман все еще лежал в операционной. Но, познакомившись с новым миром, Мо Си уже понял, что Гу Ман на самом деле был не членом преступного мира, а шпионом под прикрытием, работающим на полицию и неспособным доказать свою личность. Он бросился в больницу; сначала он подумал, что его показаний будет недостаточно, чтобы оправдать Гу Мана, но шеф Цзян заставил полицейского констебля Мэнцзе, работающего под прикрытием, сказать правду, и таким образом Гу Ман смог вернуться к своему полицейскому статусу.

Оправившись от операции, Гу Ман и Мо Си отправились в парк мавзолея героя, чтобы похоронить одежду другого шпиона, Лу Чжаньсина, который погиб на линии огня и был опорочен. У них обоих был счастливый конец за пределами романа, "Запрещенная книга", которую Гу Ман бросил, была передана его другу [Вегетарианская булочка действительно ест овощи], непопулярному автору из Цзиньцзяна, для реорганизации и публикации. Бедный работник [Вегетарианская булочка действительно ест овощи] только что закончил "Тупой Хаски" и поэтому объединил его с "Миростроительством Тупого Хаски", написанным несколько тысяч лет назад, заново отредактировал "Запрещенную книгу" и выбросил ее в Цзиньцзян, работая на геев.

Когда проблема с пересечением строк возникла прямо перед началом сериализации, когда я редактировал сюжет, я почувствовал, что полностью изменить его на чисто античный сеттинг было бы неплохо, но размышления были просто размышлениями, финал с воскрешением все еще кажется странным; принудительное редактирование сюжетной линии все еще слишком сложно.ты прав~~ Я переоценил свои способности в редактировании сюжетной линии = = извините!! Вздох!! Ложится, чтобы меня побили! За последние несколько дней я подумал о том, как немного улучшить это, и поэтому я немного изменил концовку, даже though...it все еще странно - (извините!) но я think...it немного лучше... Вздох, это все равно странно, несмотря ни на что - потому что в оригинале постановка этого нового мира должна была быть принесена в жертву... но я все равно старался изо всех сил, чтобы отполировать его, уууууууу!! Те, кому интересно, могут просмотреть заключительную главу, система уже должна была ее заменить ~~ Я выложил еще один эпилог академии ~~ kisskiss ~

ps. оригинальный черновик трансмиграции был опубликован отдельно, а не в платном разделе VIP, если вам интересно, загляните в "Пасхальное яйцо" в колонке автора, вы его найдете ~~

[Ссылка на перевод с английского любезно предоставлена @murongsian ]

p.p.s. Я узнал из своего опыта, что новый роман не будет издаваться так быстро, я не знаю, будет ли он современным или древним, прежде чем я начну, я тщательно проверю, не переходит ли он черту, если выесли вам интересно, вы можете заранее ознакомиться с современными или древними материалами ~ но, вероятно, пройдет много времени, прежде чем они начнут публиковаться ~

Короче говоря, спасибо вам всем за ваши предложения и поддержку, kiss kiss! Не могу выразить вам всей благодарности!

Гу Манман: [благодарит читателей jjwxc, приславших гранаты]

Big Dog: [благодарит читателей jjwxc, приславших питательную жидкость]

Глава 198 - Экстра «Мечта юности» часть 1

Гу Ман много страдал в школе. Тогда он нарушил правила поместья и получил строгий выговор от Mужунь Ляня. Но если бы Мужунь Лянь не унизил Гу Мана в юности, если бы Мо Си поступил в школу несколькими годами позже, и Гу Ман сопровождал бы его на первых тренировках, то что бы произошло на пути совершенствования?

Это было бы совсем другое начало. Терпимый Мужунь Лянь, Гу Ман, который не толкался в грязи, и юношеские фантазии в школьные годы...

Чонхуа, поздняя весна.

В это время года цветы пагоды (Маха Молу) в поместье Мо уже распустились. Белые и нежные лепестки и жёлтые тычинки покрывали все дерево, источая сладкий аромат.

Молодой человек Мо Си стоял в то время у окна. Он был ещё не так высок, как сейчас, но уже очень высок и красив. У него были пронзительно холодные глаза красного феникса с темными зрачками, светлые и тонкие губы, очень высокая переносица. По сравнению с другими дворянами того же возраста в нем уже не было и следа молодости. Услышав стук в дверь, Мо Си повернул лицо и сказал: "Войдите".

"Молодой господин, завтра вы отправитесь в Школу Культивации. Госпожа приготовила для вас много одежды, в которую вы сможете переодеться, а также книги, звездные карты, бумагу для рисования талисманов..."

"Положите их на стол"

"Да" Слуга выполнил приказание и сказал.

"Госпожа также спросила, свободны ли Вы сегодня вечером. Она хочет отвезти вас в павильон Сися, чтобы устроить семейный банкет с Ши Жунцзюнем"

Мо Си ответил: "Мне еще нужно собрать много вещей. Необязательно брать меня с собой"

"Это..."

"Если у тебя больше ничего нет, ты можешь уйти".

Слуга смущенно отступил.

Мо Си взмахнул рукой, и багаж, который мать положила на стол, мгновенно охватило бушующее пламя. Огонь яростно полыхал, отражая красивое и холодное лицо молодого человека. Через некоторое время на столе осталась лишь кучка пепла...

Упомянутый слугой Ши Жунцзюнь был дядей Мо Си и младшим братом его отца Мо Сяньтин.

Кровное родство в семье Мо было слабым, у отца Мо Си не было родных братьев. Мо Сяньтин был усыновлён родителями. Его статус не соответствовал статусу старшего брата. Когда Мо Си было семь лет, его отец погиб на поле боя. Мо Сяньтин часто приходил в родовой дом, чтобы помочь, сделать что-то для вдовы приёмного брата.

Мо Си был изначально благодарен этому дяде. Но однажды, вернувшись поздно вечером с учебы, он увидел, что дверь маминой комнаты слегка приоткрыта и изнутри доносится слабый свет свечей. Он подошел и хотел поприветствовать мать, но как только его рука коснулась двери, он услышал странный шум, доносящийся изнутри.

В тот момент Мо Си не понял, что это значит. Иначе он не решил бы заглянуть внутрь.

Но он увидел.

Перед его глазами возникли два знакомых силуэта, но они тесно переплетались друг с другом. Это были его мать, черные волосы которой спадали на плечи, и сводный брат его отца, которого Мо Си называл дядей. Оба они, казалось, были опьянены друг другом.

В голове у Мо Си гудело, в ушах шумело. Этот человек... посмел так оскорбить его мать, посмел совершить такой развратный поступок!

В груди Мо Си поднялась сильная волна отвращения. Ему захотелось броситься и убить этого человека, который был хуже зверя, но в то же время он хотел немедленно повернуться и уйти. Но его кости и кровь были холодны, а руки и ноги словно прибиты к земле, и он не мог ничего сделать. Возможно, все дело в том, что его взгляд был слишком ненавистным! В это время Мо Сяньтин, находившийся в комнате, словно что-то почувствовал и поднял голову!

Глаза юноши и мужчины внезапно встретились!

Мгновение спустя на лице Мо Сяньтина отразилась лютая ненависть. Он не испытывал ни малейшего стыда или страха. Наоборот, он становился все более и более дерзким, что заставило незнающую женщину вскрикнуть.

Он впился взглядом в лицо Мо Си и жутко усмехнулся. Словно сквозь призму жизни и смерти, он безумно провоцировал своего приемного брата в подземном мире.

Мо Си не знал, как он в конце концов ушел. Его сознание онемело, а руки и ноги были холодными.

Но он был очень развитым ребенком.

Поэтому, когда он вернулся, то не плакал и не шумел. Даже если ему было так противно, что он серьезно заболел и несколько месяцев не мог встать с постели, он не сказал об этом ни слова.

Но беспокойство - это как потоп, если его только заблокировать, то возникнут проблемы. Болезнь Мо Си постепенно излечивалась, но тревога в его сердце становилась все сильнее. Его изначально холодный характер стал еще более экстремальным. Он стал неразговорчивым, параноидальным, жестоким и серьезно помешанным на чистоте. Он больше не доверял и не заводил друзей. Он не вписывался в окружающую обстановку. Однажды на новогоднем банкете молодой господин из аристократической семьи подшутил над ним и показал ему порнографическую книгу. Не говоря ни слова, Мо Си собрал огонь в ладони и сжег книгу в пепел.

"Что ты делаешь?!" Молодой господин с красными губами и белыми зубами вскочил и гневно сказал

"Ты смеешь сжигать книгу этого молодого господина?!"

Мо Си холодно посмотрел на него. "Почему я не осмелюсь?"

"Ты знаешь, кто я?! Ты слишком самонадеян!"

" Мне все равно, кто ты, если ты еще раз подаришь мне такую вещь", - сказал Мо Си. "Я обожгу тебе руку".

Он не притворялся серьезным. Он действительно от всей души ненавидел секс и непристойные слова. Вероятно, это стало хронической болезнью, от которой он не мог излечиться всю жизнь.

С таким семейным прошлым Мо Си уже давно хотел покинуть эту резиденцию с бурными потоками и отправиться в Академию Культивации, чтобы заниматься культивированием. Но дядя не дал ему этого сделать. Он придумывал множество отговорок для императора, чтобы тот не позволил Мо Си покинуть резиденцию.

"Си эр - сыновний ребенок. Он сказал, что будет оплакивать отца три года.

Тело Си эр слабое. Он не сможет долго продержаться в Академии Культивации. Он надеется, что император позволит ему отдохнуть еще год".

В любом случае, он будет тянуть до тех пор, пока это возможно.

В то время Мо Си был еще совсем маленьким мальчиком. Мо Сяньтин был правой рукой его отца и тоже был почтенным господином. Он знал, что если он пожалуется императору, тот не станет слушать, что это предлог для создания ловушки для себя.

Поэтому на новогоднем банкете Старый Государь с беспокойством спросил его. "Си эр, твой дядя сказал, что ты болеешь каждые несколько дней и не часто покидаешь резиденцию. Ты не можешь пока посещать Академию Культуры. Если приглашённый семьей врач окажется неэффективным, вы можете сами прийти к Шэнь Нонгтаю и выбрать его самостоятельно". Вы - единственный сын Цин Чи. Если ты заболеешь, то через сто лет у тебя не будет лица, чтобы быть верным и честным".

Мо Сяньтин наблюдал за происходящим со стороны. Видя, что ситуация не очень хорошая, он боялся, что Мо Си внезапно усложнит ситуацию. Он поспешно улыбнулся и попытался перевести разговор на себя.

Неожиданно Мо Си опустил ресницы и сказал: "Спасибо, император, за заботу. Мне уже гораздо лучше".

Затем он посмотрел на Мо Сяньтина и поджав губы сказал: "Если дядя заботится обо мне, как я могу не быть здоров?"

Мо Сяньтин был ошеломлен. Слова лжи, которые он уже приготовил, были на кончике его языка. Но неожиданно все оказалось бесполезным. На мгновение он не понял, о чем думает Мо Си. Но, увидев спокойные, умиротворённые глаза, которые медленно и яростно струились, словно расплавленное золото, он понял, о чем думает Мо Си. Мо Сяньтин почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок и выступил холодный пот.

Но он все равно заставлял себя быть ласковым и нежным. "Ха ха ха, мы все семья. Что ты говоришь, Си эр..."

Вернувшись, Мо Сяньтин размышлял об этом со всех сторон. Он чувствовал, что ему очень стыдно за то, что его напугал молодой человек. Поэтому он еще больше возненавидел Мо Си.

Однажды, когда госпожи Мо не было рядом, Мо Сяньтин увидел Мо Си в саду. Он был одет в мантию с вышитыми змеями и облаками и читал под верандой.

Несмотря на то, что ребёнок был совсем маленьким, его брови были очень похожи на брови человека, который всегда подавлял его. У них обоих был холодный и торжественный вид. Мо Сяньтин разозлился. Он подошел к Мо Си, и его тень упала на книгу Мо Си: "Что ты делаешь?"

Пальцы Мо Си замерли, но он не поднял головы. Через некоторое время он продолжил читать.

Гнев Мо Сяньтина усилился, и он насмешливо сказал: "О, ты учишься самостоятельно? Что ты можешь выучить в одиночку? Ты должен благодарить небеса за то, что смог сформировать духовное ядро. Ты еще более невежественен, чем твой покойный отец Мо Цинчи!"

Когда он упомянул Мо Цинчи, выражение его лица несколько исказилось, словно это имя жгло ему язык и не терпелось выплюнуть его.

"Теперь твоя мать - моя, семья Мо - моя. Хотя я и не могу убить тебя, но могу до смерти устранить. Пока я мешаю тебе, ты можешь забыть о том, чтобы расправить крылья и взлететь ввысь. Если ты знаешь, что для тебя хорошо, встань на колени, поклонись мне и трижды назови меня добрым дедушкой. Возможно, я смогу проявить милосердие и попросить Императора разрешить вам поступить в Школу Культивации в следующем году."

Не успел он договорить, как на ладони Мо Си внезапно появился огненный свет. Из него выплыла алая духовная плеть. Мо Сяньтин был застигнут врасплох и получил удар кнутом по лицу. В одно мгновение кровь хлынула фонтаном!

"Ты! Ты!..!" Мо Сяньтин был потрясен и разгневан: "Маленький ублюдок, как ты посмел ударить меня?!" "Я твой старший!

"Мо Сяньтин"

Мо Си медленно поднял лицо к солнечному свету. Его карие глаза загорелись, а ледяные и снежные кости наполнились холодом: "Не забывай, кто ты есть".

Духовная плеть в его ладони взорвалась и превратилась в змею Тенг ростом с четырех человек!

Мо Сяньтин уставился на шипящую змею Тенг, лежащую у ног Мо Си. Он уставился на глаза змеи, наполненные кровавым туманом, и закричал. "Хлыст Трансформации Змеи?! Ты действительно можешь вызвать... вызвать Хлыст Трансформации Змеи?!"

"Хотя Кнут Трансформации Змеи не является божественным боевым искусством, он уже несколько поколений признает законного сына семьи Мо своим хозяином. А меня не слушает..." сказал Мо Си, закрывая книгу. Его тонкие пальцы медленно погладили лоб змеи Тенг. Вдруг он поднял глаза и яростно сказал: "Оно все еще слушает тебя?!"

"Невозможно... невозможно!" Мо Сяньтин заикался, его лицо побледнело: "Ты... ты так молод, как ты можешь обладать такой духовной силой?!"

Мо Си не ответил. Его глаза загорелись, и он снова положил руку на книгу. Змея Тенг скользнула по ноге юноши, обутой в сапоги из черной драконьей кожи, и уселась на бок Мо Си. Красный язык змеи был красным, как кровь, и, казалось, она намеревалась напасть. Мо Си слегка поднял руку и остановил атаку. Он обратился к бледнолицему мужчине. "Не все в этом мире думают так, как вы, и надеются так, как вы".

"Мо Сяньтин, хотя ты прожил на несколько десятилетий дольше меня, в семье Мо есть много вещей, которые ты не сможешь понять за всю свою жизнь".

Мо Сяньтин сглотнул слюну и подавил шок в сердце. Его глаза вспыхнули яростным, почти параноидальным огнем: "Что я не понимаю? Твой отец умер. И что с того, что ты законный наследник?! Что с того, что ты одаренный и можешь вызывать змея Тенга?"

Страх и гнев переплелись. Шея мужчины покраснела, вены запульсировали: "Да, вы молодой господин Мо... Ха-ха, но молодой господин Мо, вы можете меня убить? Можете ли вы пожаловаться Цзюнь Шану? Неважно, насколько ты силен, ты - ребенок, чей отец умер еще до того, как ты вышел из дома! Что ты можешь сделать?!

Он вдруг поднял голову и расхохотался, брызгая слюной: "А ты разве не такой же? Ты не можешь отбросить всякое притворство и сердечность в общении со мной. Ты должен смотреть, как твоя мать ползает под мной, как собака, и быть запертым в поместье Мо, не в силах сделать ни шагу! Ха-ха-ха, ха-ха-ха!"Его смех был таким свирепым, а выражение лица таким яростным, что создавалось впечатление, будто его свирепость направлена не на то, чтобы напугать стоящего перед ним молодого человека, а на то, чтобы поднять мужество его смиренного духа.

Мо Си молчал. Если бы он только что узнал о скандале с матерью и приемным дядей, эти слова разрушили бы его рассудок. Но прошло столько времени. Его сердце давно разорвалось в клочья, наполнилось кровью и образовало твердую мозоль. Поэтому он был невыразителен. Откинувшись на спинку скамейки на веранде, он оставался спокойным и невозмутимым. Ноги его были скрещены, а локти опирались на край перил. Он смотрел на Мо Сяньтина взглядом одновременно спокойным и суровым, и даже немного жалостливым.Эти глаза были точно такими же, как у его покойного отца.

Когда Мо Сяньтин закончил смеяться, Мо Си холодно сказал. "Да. Я не могу тебя убить, как и ты меня до смерти ненавидишь, но ты не можешь меня убить. Ты можешь задержать меня и сделать так, что я не смогу поступить в Академию Культивации. Но Мо Сяньтин..."

Он вдруг наклонился вперед, и змея Тенг на его плече зашипела.

Мужчина не мог сделать ни шагу назад.

Мо Си опасно сузил глаза: "Неужели ты думаешь, что меня это волнует?""Ты думаешь, что после ухода из академии я не смогу заниматься культивированием? Ты думаешь, что из-за того, что ты так подло поступил с моей матерью, я буду слишком тяжело переживать это и покончу жизнь самоубийством? Или ты думаешь, что, сдержав меня на мгновение, ты сможешь разрушить всю мою жизнь?

С каждой фразой лицо Мо Сяньтина становилось все бледнее. В конце концов, его губы задрожали, и он не смог ничего сказать.

Мо Си выпрямился. Под лучами солнца половина его лица была скрыта в тени, а другая половина - открыта. Его тонкие губы открылись и закрылись, оставив после себя два крайне холодных слова.

"В твоих снах".

Мо Си сказал это и действительно сделал.

Мо Сяньтин боялся его и даже ненавидел. Хотя он не мог ничего сделать с ним в открытую, он использовал множество уловок в темноте и задерживал его из года в год. Но Мо Си был спокоен, как тихая вода, и не сдавался. В конце концов император решил, что молодой человек из рода Мо больше не может откладывать учебу. Поэтому он лично приказал Мо Си поступить в Академию для обучения.

Автору есть, что сказать:

Частично это сеттинг AU, дающий трагической юности Манмана новое возможное начало. Честно говоря, я чувствовал, что Манман был слишком трагичен, и поэтому написал более мечтательное дополнение; что, если бы статус Манмана не был так низок из-за Мужун Ляня ~~ Что, если первое испытание, которому подвергся Мо Си, когда он поступил в академию, было с Гу Маном рядом с ним ~~ Пробую юношеский пример, в то же время записывая некоторые подробности академии самосовершенствования, до которых я не дошел в основном тексте, и молодого и игривого, ясного, Манмана ~~

P.s. Хлыст Хуаше - это не хлыст Шуайран в основном тексте, Шуайран появляется позже!… Верно, я просто хотел дать Си-Мэй более сексуальное оружие в этом дополнении.…

Глава 199 - Экстра «Мечта юности» часть 2

"Молодой господин, мы прибыли. Давайте выйдем из кареты", - Мо Си раздвинул бамбуковую занавеску и вышел из кареты. Сейчас стояла жаркая и влажная погода. Под лучами солнца Школа Культивации казалась особенно величественной. Она была очень величественной.

"Школа Культивации выглядит торжественно. Без нефритового кулона сюда не попасть. Этот старый слуга может только послать сюда молодого мастера". Управляющий поместья Мо стоял у пограничных ворот. "Молодой господин, у вас есть еще что-нибудь, что старый слуга должен передать господину Ши Жунцзюню или госпоже Мо?"

"Ничего".

Старый управляющий вздохнул. Он хотел что-то сказать, но остановился. "Молодой господин..."

"Дядя Чжан, вам больше не нужно говорить".

Мо Си подхватил свой простой багаж. "Давайте вернемся."

С этими словами он прошел через барьер и, не оглядываясь, вошел на территорию Школы Культивации.

Школа культивации была разделена на шесть зон: Школьное поле, Зона культивации, Зона отдыха, Охотничье пастбище, Задняя гора и Заднее озеро. Мо Си вошел через ворота, и первым местом, куда он попал, было Школьное поле.

Был полдень. Большинство учеников обедали в столовой зоны отдыха. Но были и те, кто не ел, потому что им было скучно. Под палящим солнцем два молодых культиватора вели ожесточенную борьбу. Одно дело, когда эти два мастера сражались, но оба они были очень разговорчивы. Они не могли усидеть на месте и ругали друг друга. Их ругань была особенно детской.

Один из них был одет как благородный молодой господин. Он кричал: "Пошел ты! Ты соблазнил мою сестру Лань! Ты бесстыжий!"

Другой был стройным и с очень диким обликом. Возможно, из-за жары, а может, из-за желания выглядеть красивым, этот парень не надел рубашку. Его сильное и мощное тело было обнажено, а на плече красовалась татуировка в виде летучей мыши. Его лицо выражало нетерпение. Он сморщил свой высокий нос и презрительно сказал:

"Что за сестра Лань. Мне не нужно открывать дневной магазин!"

"Ты все еще смеешь спорить? Ты поступил непристойным образом с моей сестрой Лань!"

"Да пошёл ты, я даже не думаю, что этого достаточно, чтобы заполнить мои зубы".

Схватка стала еще более ожесточенной. Один из них использовал хлыст и посох, другой - световой меч. Разница в силе между ними была невелика, но качество оружия кнута и посоха было гораздо выше, чем у светового меча.

После нескольких движений легкий меч юноши издал четкий звук "Кх". Затем он мгновенно превратился в духовный поток и развеялся по ветру.

Юноша на мгновение остолбенел и выругался: "Мать твою..."

"Ты уверен?!"

Благородный молодой господин злобно ударил тростью по лицу юноши. "Ты все еще осмеливаешься в будущем переспать с женщиной, которая нравится этому молодому господину?!"

Юноша закрыл кровоточащую рану на лице и усмехнулся: "Что я должен подчиняться? Когда это я успел переспать с кем-то еще? Это была твоя любовница, которая хотела посмотреть на меня. Что? Ты хочешь, чтобы я выколол ей глаза, чтобы она не смотрела на меня?

"Ты еще смеешь упрямиться! Если ты сегодня не встанешь на колени и не назовешь этого молодого господина Господином три раза, неужели ты веришь, что этот молодой господин не испортит тебе лицо?

Юноша вытер кровь с уголка рта и стиснул зубы. "Ах ты, ублюдок! Давай!"

"Неужели ты думаешь, что я не посмею?!"

Благородный молодой господин яростно сказал: "С твоей ничтожной жизнью этому молодому господину даже не придется платить, если я убью тебя сегодня!" Сказав это, он поднял трость и с размаху обрушил ее прямо на голову молодого человека - это был фактически убойный прием!

В Школе Культивации не запрещалось обмениваться указаниями и устраивать личные поединки. Но запрет есть запрет. В конце концов, строгая социальная иерархия Чонхуа не изменится. Как и говорил благородный молодой господин, если культиватор благородного происхождения действительно хотел что-то сделать с соучеником бедного происхождения, то цена была не слишком велика.

Но в этот момент с неба внезапно спустился холодный голубой свет! За долю секунды трава и деревья на площадке были отправлены в полет. Холодный голубой свет, словно выходящий из моря дракон, набросился на тростник. Под сильным ветром и яростным свистом тростник потерял свою остроту. Он лишь на мгновение застыл в воздухе, а затем с лязгом упала на землю!

"Кто? Кто, черт возьми, вмешивается в чужие дела?

Молодой дворянин громко выругался.

"Ты хочешь умереть?!"

Вокруг было довольно шумно. Никто не ответил.

Как раз в тот момент, когда взгляд молодого дворянина обратился к Мо Си вдалеке и он начал подозревать Мо Си, с яблони позади него вдруг с шумом свесился человек. Он с усмешкой свесился с яблони, надкусывая яблоко.

Волосы молодого культиватора, похожего на ленивца, были завязаны в хвост заколкой. На нем была легкая броня сапфирово-синего цвета с серебряной отделкой, от которой струился серебряный свет. Его длинные ноги были обуты в боевые сапоги из темной кожи, а серебряный пояс с мешочком Цянькунь поблескивал, когда он покачивался.

Молодой дворянин так испугался, что сделал шаг назад, а его лицо покраснело. " Ты, ты все это время прятался на дереве?!"

"Нет, я уже был на дереве до того, как вы поссорились".

"А что ты делал на дереве, вместо того чтобы обедать в столовой?!"

Молодой культиватор помахал яблоком в руке и улыбнулся. "Я просто ел. Это дерево было орошено бессмертным желе. Оно не только плодоносит круглый год, но и плоды его особенно сладки. Хочешь? Если хочешь, у меня здесь есть немного". Сказав это, он действительно достал из мешочка Цянькуня ярко-красное яблоко. Он вытер его о свою грудь и уже собирался передать молодому дворянину, вися вниз головой.

Молодой господин сердито сказал: "Я не хочу есть эту дешевую дрянь! Кто ты такой, черт возьми? Почему ты вмешиваешься в чужие дела! Ты хочешь умереть?!"

Молодой человек вздохнул. Он расслабил ноги и спустился с дерева.

"Я? Меня зовут Гу Ман". Он встал прямо. В этот момент было видно, что он хорошо сложен. У него были красивые глаза, которые выглядели непроницаемыми и в то же время дикими. Губы тоже были красивыми, и в них чувствовалась кокетливая мягкость. Люди с таким лицом должны очень любить улыбаться. Когда они улыбаются, они очень нравятся. Из-за того, что он был перевернут вверх ногами и только сейчас встал, его щеки были красными, а губы - очень яркими.

Он повернул лицо и посмотрел на раненого культиватора, стоявшего позади него. Затем он повернул голову и улыбнулся измученному молодому дворянину.

"Но я здесь не для того, чтобы умирать. Я здесь, чтобы найти своего брата".

Сидевший рядом с ним крепкий молодой человек, который приходился Гу Ману братом, закатил глаза, услышав это. "...Ты явно воруешь фрукты".

Гу Ман был толстокожим. Он не чувствовал себя виноватым даже после того, как был разоблачен своим товарищем. Он моргнул и попытался затащить молодого дворянина в свою группу. "Брат, ты действительно не ешь? Это очень вкусно. Он снимает жар."

Молодой дворянин по-прежнему не брал фрукты. Когда он услышал имя Гу Мана, выражение его лица слегка изменилось. Его глаза стали бдительными. Казалось, он знал Гу Мана. Но из-за своего лица он все еще странно смеялся. "Ха-ха-ха, а я-то думал, кто это. Значит, это выдающийся талант академии. Старший Гу Ман из семьи Мужон. Для меня большая честь познакомиться с вами".

Гу Ман был очень вежлив. Он посмотрел на него. "Хорошо сказано. Брат, частные поединки запрещены в академии. Ты можешь отказаться есть плоды, но можешь ли ты прекратить драться? Посмотри на моего брата, он истекает кровью из-за тебя".

"Он не так хорош, как другие. Он из низкого сословия. Он не может победить меня, поэтому заслуживает крови?"

Крепкий юноша сердито сказал: "Ты говоришь глупости - - -!"

Гу Ман поднял руку, чтобы остановить его. Он по-прежнему беззаботно улыбался. "Ты прав, ты прав. Раз уж ты такой могущественный, будь великодушен. Я принесу извинения от имени моего брата. Прошу прощения."

Сказав это, он поднял молодого человека. Если вам больше нечего сказать, мы не будем вас больше отвлекать. До свидания".

"Стой!"

Молодой дворянин заскрипел зубами. "Старший Гу, это все? Не слишком ли неискренне ты извиняешься?"

Гу Ман с интересом огляделся. Он несколько раз моргнул и спросил: "О? Тогда чего ты хочешь?"

"Заставьте его встать на колени. Ради своей семьи Мужон ты не должен называть меня господином. Просто поклонись три раза". Сердито сказал крепкий молодой человек.

"Пэй! Ты грезишь! Я, Лу Чжаньсин, скорее умру, чем встану перед тобой на колени!"

Молодой дворянин проигнорировал его. Вместо этого он с усмешкой посмотрел на Гу Мана. "Старший Гу, ты тоже это видел. Этот твой брат не знает своего места. Он явно из грязной семьи, но при этом пытается казаться таким благородным и холодным. С его родословной, думаю, не так уж и сложно попросить его встать на колени. Даже если я попрошу его лизнуть мои ботинки, я уверен, что это не слишком много, правда?"

Гу Ман посмотрел прямо в глаза собеседника, которые были полны злобы. Но на его лице все еще играла улыбка: "Ты прав. Но не забывай, что это Академия Культивации. В академии есть свои правила".

"Это Чонхуа". жадно сказал молодой дворянин. "Старший Гу, не забывайте, что у Чонхуа есть свои правила".

Гу Ман на мгновение замолчал. Вдруг он сказал: "В твоих словах есть смысл". Он потянул за собой крепкого юношу по имени Лу Чжаньсин. Юноша был явно на полголовы выше Гу Мана, но он прижимался к нему. Гу Ман слегка надавил на него, и тот был застигнут врасплох, а половина его головы оказалась придавленной.

"Ну-ка, Чжаньсин, быстро поклонись этому молодому господину", - с улыбкой обратился Гу Ман к Лу Чжаньсину. Лицо Лу Чжаньсина было полно гнева, но он ничего не сказал.

Мо Си наблюдал за происходящим издалека. Сначала ему показалось это странным, но потом он понял, что в ладони Гу Мана течет заклинание. Оказалось, что, нажимая на упрямую голову Лу Чжаньсина, он произнес заклинание, чтобы заставить его замолчать. Он не мог не потерять дар речи.

Гу Ман поднял голову и сказал молодому дворянину: "Брат, он уже извинился. Давайте оба сделаем шаг назад. Нет необходимости преклонять колени. Как бы то ни было, он все еще адепт академии".

Молодой дворянин привык быть высокомерным и своенравным. Сегодня он потерял лицо. Естественно, он не хотел легко отпускать Лу Чжасина. Поэтому он рассмеялся и сказал: "Старший Гу, вы тоже разумный человек. Если я говорю, что должен преклонить колени, значит, я должен преклонить колени. Я уже посмотрел на лицо вашего молодого господина и дал ему выход. Что вы хотите, чтобы я сделал шаг назад? Неужели вы думаете, что от меня, Сунь, так легко избавиться?"

Лу Чжаньсин выпрямил шею и оторвался от Гу Мaн. Он сердито сказал: "Ты чертовски отвратителен!"

"Что ты делаешь! Кто ты такой, чтобы вмешиваться в наш разговор?!" Молодой дворянин поднял руку и отвесил ему пощечину. Но прежде чем его рука успела опуститься, она была внезапно остановлена.

Гу Манг держал его за запястье. Его голос был очень магнетическим, но в то же время естественно мягким. Он все еще улыбался, хотя улыбка и была несколько формальной: "Молодой господин Сунь, вы действительно хотите, чтобы он встал на колени?"

"Да! Моя семья Сунь - знатного рода. Разве я не могу позволить этому ублюдку встать на колени?"

"Хорошо." Гу Ман опустил веки, ослабил хватку на руке и опустил веки.

Как только остальные подумали, что он собирается сдаться, Гу Ман вдруг поднял руку и оттолкнул Лу Чжаньсина на фут. Затем он раздвинул ладони, и его рука снова вспыхнула ярким светом. Вдруг поднялся порыв ветра, и появился синий длинный скимитар (обобщенный термин для различных восточных сабель), рассыпающий искры!

"Что ты хочешь сделать?!"

В этот момент с лица Гу Мана исчезла даже формальная улыбка. Его длинные ноги, обутые в боевые сапоги, сделали два шага вперед и подошли к благородному молодому господину.

"Неужели это так трудно увидеть?" Гу Ман одной рукой ослабил застежку на запястье и отпустил руку со скрытым оружием. Он поднял глаза и сказал: "Прежде чем бить собаку, нужно посмотреть на хозяина. Я побью тебя от имени моей семьи Мужона".

Лу Чжаньсин, который не боялся удара плетью в грудь, в этот момент немного забеспокоился: "Гу Ман, не создавай проблем. А то у тебя будут проблемы".

Гу Ман посмотрел на него и закатил глаза: "Ага, почему ты не думаешь о своем брате, когда попадаешь в беду?"

Сказав это, он вдруг встал, опираясь на свою саблю, и с грозным видом обратился к благородному молодому господину: "Пойдем, брат, пусть твой брат Гу Ман преподаст тебе хороший урок. Ешь побольше яблок, сними напряжение, отложите мясной нож и стань Буддой на месте.

Лу Чжаньсин, "..."

Ветер раздувал траву.

Казалось, что вот-вот начнется большая битва.

Однако в этот момент в воздухе появился талисман запретного заклинания, и из него донесся величественный голос старейшины-хранителя школы.

"Гу Ман, Лу Чжаньсин, Сунь Линь, вы трое не соблюдаете правила. Что вы делаете на школьном поле?! Прекратите свои действия!"

Гу Ман вздрогнул и остановил духовную силу, которая вот-вот должна была вырваться из ладони. Он поднял голову и посмотрел на голосовой талисман. Вдруг он рассмеялся и выругался: "Эй, этот старик, он узнал об этом не раньше или позже, но он узнал об этом в этот момент".

Голос старейшины был все еще сердит: "Немедленно прекратите частную драку и отправляйтесь в свою собственную школу, чтобы поразмыслить над своими ошибками!"

Благородный молодой господин по фамилии Сунь изначально не мог победить Гу Мана. Он провоцировал Гу Мана, потому что был уверен, что Гу Ман не посмеет оскорбить королевскую семью. Кто бы мог подумать, что Гу Ман вовсе не купился на это. Он полагался на поддержку своего хозяина, Мужон Ляня, и действительно хотел с ним сразиться. Он был в панике и не знал, что делать. Теперь, когда он нашел выход, лучше и быть не могло. Он поспешно указал на Гу Мана и сказал: "Сегодня ты спасся, но в следующий раз тебе так не повезет! Не смей блять задевать меня!" Сказав это, Сунь поспешно убежал.

Лу Чжаньсин: "... "

Гу Мэн посмотрел вслед молодому мастеру Суню, который быстро исчез на краю школьного поля. Он поднял руку и погладил Лу Чжаньсина по голове. На этот раз он действительно улыбался. Когда он улыбался, он был по-настоящему ярким и красивым. Его глаза были в высоком блеске, как цветущий эпифиллум. Но слова, которые он произнес, были немного нелепыми: "Эй, я слышал, что ты подцепил любовницу молодого мастера Суна, и он пришел искать с тобой неприятности?"

" Это совсем не так", - Лу Чжаньсин скрестил руки и фыркнул, - "Это та женщина, которая хотела меня спровоцировать. У меня так много девушек, которым я нравлюсь, зачем мне искать кого-то, кто уже занят!"

Гу Ман тесно прижал его голову и с улыбкой оскалил свои зубы: "Ты действительно способный. Но тебе лучше, черт возьми, слушать меня. В следующий раз, когда встретишь такого неразумного благородного мастера, лучше обойти его стороной". Если ты еще раз затеешь с ними драку, я не могу гарантировать, что твоя голова не будет навсегда отделена от тела".

"Ты все еще говоришь обо мне! Ты просто не мог его терпеть и хотел с ним поссориться!"

Гу Ман искренне вздохнул: "Я так хорош собой, кто посмеет меня ударить?"

" . . . Ты такой бесстыжий! . ."

Мо Си ушел, так как больше не было заклинаний, за которыми можно было наблюдать. Когда он проходил мимо, то не мог не взглянуть на них и не согласиться с ними.

Да, они действительно были бесстыдниками.

Бессовестный старший брат Гу услышал шаги и неосознанно обернулся, чтобы встретиться взглядом с Мо Си. Они лишь случайно взглянули друг на друга, но не хотели этого делать. Но, увидев лица друг друга, они не могли не остановиться на мгновение.

У Гу Ман были простые мысли: "Странно, почему я раньше не видел этого младшего брата?"

У Мо Си мысли были проще: "На что ты смотришь?".

Лу Чжаньсину тоже показался незнакомым Мо Си. Он был человеком прямолинейным, поэтому решил спросить, что у него на уме. Он поприветствовал Мо Си: "Младший брат, ты..."

Однако, прежде чем он успел задать вопрос, Гу Ман внезапно закрыл ему рот. Гу Ман улыбнулся и кивнул Мо Си. Затем он потащил Лу Чжаньсина назад: "Пойдем назад и скопируем книги".

Лу Чжаньсин пробормотал: "Я спросил, о ком он говорит. Он просто смотрел на него".

"Глупый, с ним еще сложнее, чем с господином Сунем".

Гу Ман понизил голос и стал уходить все дальше и дальше, но Мо Си все равно услышал несколько слов: "А ты не видел его герб? Он из семьи Мо, он может раздавить тебя одним пальцем. . ."

Лу Чжаньсин обернулся и снова посмотрел на Мо Си. Он сузил глаза, но ничего не сказал.

Гу Ман повернул голову назад и ворчливо сказал: "Он из знатного рода, не смотри на него неприлично. Не создавай проблем, не создавай проблем".

"Глупости, ты только что так долго смотрел на него!"

"Я? Я в порядке, я сказал, что я более красив, люди не могут вынести, кто посмеет меня легко ударить..."

Их голоса постепенно ослабевали в лугу, и наконец, как и их спины, они исчезли вдали.

Мо Си еще некоторое время постоял на одном месте, а затем без выражения ушел в другом направлении.

Как культиватор, только что поступивший в школу, Мо Си не мог сразу же начать культивировать. Ему нужно было выполнить множество действий: поклониться богам, зарегистрироваться, прослушать учение школы и так далее. В общей сложности ему пришлось выучить 200 свертков Ван Цзяня. Новые ученики, прежде чем официально вступить в школу, должны были выучить содержание Ван Цзяня и сдать экзамен на лучшего старейшину по дисциплине. Таким образом, за несколько дней Мо Си встретился с огромным количеством людей и запомнил огромное количество материалов. Вскоре он забыл о своей короткой встрече со старшим братом Гу, и даже имя "Гу Ман" было отброшено на задворки сознания.

Это была не его вина, кто запомнит имя незнакомца, которое он случайно услышал?

Но если бы у Мо Си был еще один шанс, он бы точно запомнил эти два слова и его мягкие глаза.

Тогда бы он не совершил такой большой ошибки во время первого боя с Гу Маном.

"Молодой мастер Мо действительно сын героя, ты очень талантлив и умен".

Дисциплинарный старец удовлетворенно пролистал лист с ответами Мо Си.

"Почерк у тебя изящный, а ответы просто замечательные. Всего за семь дней ты выучил 2874 статей из истории этой школы. Этот старик действительно восхищается тобой, очень восхищается".

Пока старый даос говорил, он погладил свою седую бороду, собрал духовную энергию в ладонь и оставил "особую" отметку на листке ответов Мо Си.

Он улыбнулся и сказал: "Ты прошел. Возвращайся и хорошенько отдохни сегодня вечером. Приходи в зал старейшины Скрытого духа завтра в три часа утра. Он подробно расскажет вам об оружии."

Будучи потомком знаменитой семьи, Мо Cи, естественно, знал, что означает так называемое "оружие". Для практикующего, независимо от того, был ли он практикующим медицину, практикующим оборону или практикующим наступление, удобное оружие с рукояткой было чрезвычайно важно. Как правило, мечи, палки и хлысты, купленные в оружейном магазине, были сделаны из железа или бронзы для обычных людей, не обладающих корнем мудрости. Культиваторы никогда бы ими не воспользовались. Культиваторы использовали оружие, сконденсированное из духовных тел, такое как "Змеиный хлыст", доставшийся от предков семьи Мо, хлыст и посох, которыми пользовался молодой мастер Сунь, двойные мечи, которыми пользовался Лу Чжаньсин, и тонкий и длинный ятаган, которым пользовался Гу Ман.

Если несколько учеников хотели заключить контракт с лучшим Шенву, он должен был сначала пройти испытание. Хотя это была настоящая битва, это было бы не очень сложно. И на всякий случай его все равно будет сопровождать старший брат или сестра.

Сопровождающее лицо было выбрано путем жеребьевки. У Старейшины Тайной школы, ответственного за это дело, в его комнате была красочная лакированная шкатулка. Старейшина небрежно схватил и достал из шкатулки нефритовый жетон. Имя ученика школы должно было появиться на нефритовом жетоне. Этот раз не стал исключением.

В этот момент, во Дворце Клинка.

Старейшина Скрытых Духов, отвечающий за оружие, взглянул на надпись на жетоне, на мгновение задумался и передал его маленькому мальчику, стоявшему рядом с ним.

"Ты, иди в зал Яна Би". Найди этого человека для меня".

Глава 200 - Экстра «Мечта юности» часть 3

Ночью луна была полной. На тренировочном поле перед залом Яна Би ожесточенно сражались четыре культиватора. Если быть точным, то это были три человека, сражавшиеся против одного человека. Однако тот, кого избивали, был грациозен, как испуганный лебедь. Его фигура была похожа на маленькую лодку на реке. Притопнув пальцами ног, он отлетел на несколько десятков футов. Он не пошевелился. Он только сложил два пальца перед грудью и образовал синий барьер, блокируя все атаки трех своих преследователей за пределами барьера.

Это был не кто иной, как Гу Ман, который от скуки сражался со своими соучениками. Среди них был и Лу Чжаньсин, у которого раньше был спор с молодым мастером Суном.

Гу Ман усмехнулся. "Разве ты не говорил, что тебе понадобится всего десять движений, чтобы пробить мой барьер? Теперь каждый из вас сражался по сто раз, неужели вы все еще хотите, чтобы я с вами сражался?

Лу Чжаньсин сказал: "Попробуй повторить это движение!"

Закончив говорить, в его руке появился огненный шар размером с колесо и с силой рванул в сторону противника!

Послышался только звук "бум"!

Полыхнуло пламя, огненный язык в одно мгновение поглотил голубой барьер, затем воздух взвился, и над ним заклубился выжженный черный туман.

Двое других были ошеломлены и прекратили свои атаки. Они повернулись к Лу Чжаньсину и сказали: "Эй, мы всего лишь сражаемся, не слишком ли ты безжалостен? Вдруг ты поранишь старшего Гу?"

Лу Чжаньсин не стал паниковать и поднял брови: "Как можно так легко ранить Ман-эра, ты слишком придираешься к нему".

Как только он закончил говорить, в пламени послышался чей-то смех: "Спасибо, что высокого мнения обо мне, но это уже сто первый раз, брат, ты все еще хочешь продолжить?"

Все трое были потрясены и увидели, как из огня вырвался яркий голубой свет, а казавшийся тонким слой защитного барьера оказался совершенно не пробитым. Гу Ман стоял на ветру, а белая мантия ученика Лань Хуана развивалась под лунным светом. Потухшие искры, словно маленькие фейерверки, рассыпались за его спиной.

Гу Ман усмехнулся: "Если ты хочешь сражаться, то я буду сражаться. Если не хочешь спорить, то признай свое поражение".

Двое младших тут же убрали мечи и искренне сказали: "Мы не будем драться! Согласно договору, мы будем стирать одежду старшего Гу в течение этого месяца!"

"Чжаньсин, а ты? Ты все еще сражаешься?"

Лу Чжаньсин некоторое время стоял неподвижно, потом махнул рукой и убрал оружие. Он повернул свое красивое лицо и фыркнул: "Ты просто негодяй. Мы даже не знаем твоей техники Барьера Духа, почему бы тебе не посоревноваться со мной!"

"Конечно".

Гу Ман уверенно приземлился на землю. Взмахнув рукавом, он развеял чары и бушующее пламя в пыль. Он поднял глаза и спросил: "В чем мы соревнуемся?"

"Будем соревноваться в Ци Гуне".

Гу Ман посмотрел на его ногу. Он все еще хромал после того, как его избил молодой мастер Сун. Он поднял брови и спросил: "Ты уверен?"

"Забудь! Давай лучше посоревнуемся, - негромко напомнил ему старший боевой брат Лу, - в прошлом месяце ты был избит им до полусмерти с помощью техники меча. Как ты мог снова забыть?"

". . . Кашель, подожди минутку! Думаю, нам лучше соревноваться кулаками!"

Гу Ман улыбнулся и сказал: "Хорошо сказано".

Таким образом, культиваторы двух уровней были похожи на торговцев, они действительно соревновались кулаками и ногами. Лу Чжаньсин родился высоким и крепким. Когда он дрался, его кулаки были сильными и свирепыми. Он танцевал, как тигр, но даже в этом случае каждое его движение могло лишь задеть одежду противника.

После трех-пяти раундов Лу Чжаньсин был немного раздражен: "Ну что ты все время делаешь! Ты что, хочешь меня обвести вокруг пальца?"

Гу Ман не ответил, но вдруг спросил: "Раны, полученные от молодого мастера Суня, почти зажили?"

Лу Чжаньсин удивился: "Давно уже зажили, зачем ты об этом спрашиваешь?"

Гу Мань улыбнулся и вздохнул. Его голос был ленивым и мягким: "Добрый брат, боюсь, что тебе будет больно".

Как только он заговорил, внезапно подул сильный ветер, и в мгновение ока его длинная нога поднялась вверх и, подобно молнии, с силой ударила Лу Чжаньсина по талии и ребрам. Нога была быстрой и безжалостной, Лу Чжаньсин с грохотом упал на землю, и не успел он отползти, как был поднят противником за одну руку.

Гу Мань похлопал по пыли на своем теле и улыбнулся: "Видишь, я не солгал. Тебе больно?"

" . . . " Очевидно, что этот парень поднял ногу, чтобы пнуть его, но он все равно выглядел таким искренним. Лицо Лу Чжаньсина покраснело. Он сердито махнул рукой и сказал: "Занозы мне в задницу! Это все равно что почесать чесотку!"

"Гу Ман улыбнулся и кивнул: "Герой, давай еще раз померяемся силами".

Лу Чжаньсин чуть не захлебнулся старой кровью. Он торопливо обхватил себя руками: "Забудь, забудь. У меня болит поясница. Я не хочу больше драться. Сегодня ты выиграл".

Гу Ман был очень счастлив: "Тогда я выиграл. Ты должен купить мне конфеты, я хочу конфеты со вкусом молока. Я хочу два пакета".

"А разве раньше не было одного пакета? Ты - мошенник. Ты поднимаешь цену, как только заговоришь!"

Мошенник Гу Ман посмотрел на него с некоторым упреком и пояснил: "Я честный и внимательный. Когда это я повышал цену?" Это ты плакал, кричал и уговаривал меня драться. После того как мы сразились, ты даже проиграл два раунда. После проигрыша ты все еще хочешь отказаться от долга..

Чем больше он говорил, тем больше не подавал виду Лу Чжаньсинь. Лу Чжаньсин не мог больше слушать. Он поспешно взмахнул рукой и прервал разговор, - Ладно, ладно, ладно! Пока! Я куплю это для тебя! Я куплю это для тебя, хорошо? Я съем тебя до смерти! Почему я не вижу у тебя кариеса!"

Как раз в тот момент, когда немногие из них оживленно беседовали, подошел чайный мальчик старейшины Затаившейся Души и крикнул негодяю, который упрямо просил у своего младшего брата конфеты: "Старший брат Гу Ман!"

Гу Ман услышал голос и обернулся. Когда он увидел разносчика чая. Он улыбнулся и сказал: "Это волшебное дитя Скрытого Духа Старейшины".

"У старшего Гу хорошая память". Мальчик послушно сказал: "Старейшина Скрытого Духа хочет видеть старшего брата. Извините, я на минутку".

Лу Чжаньсин теперь не чувствовал ни боли, ни гнева. Он широко раскрыл глаза и пробормотал: "Что может случиться со Старейшиной Скрытого Духа? Ах, да, вас, должно быть, выбрали для сопровождения нового ученика на тропу". Он сказал, покачав головой: "Ты известен своей ленью. Ты ничего не сделал, когда отправился со мной усмирять демонов. Ты даже сидел рядом со мной и ел арбуз, когда я усмирял демонов. Я не знаю, какой новый ученик был выбран, чтобы сопровождать тебя. Это действительно не повезло".

"Ты не можешь так говорить. Когда я был с тобой на усмирении демонов, я не только ел арбуз, но и болел за них".

"Не надо говорить, что ты болел за демоницу-лисицу".

Гу Ман потрогал свой подбородок. Он почувствовал, что обвинение Лу Чжаньсина было неопровержимым, поэтому согласился: "Ладно, ты прав. Я слишком ленив. А эти приготовления для нового младшего слишком сложны". Он вдруг повернулся к мальчику и сказал: "Волшебное дитя, видишь ли, мое отношение не совсем правильное. Когда придет время, я не знаю, кто будет заботиться обо мне - младший брат или сестра, или я буду заботиться о других. Почему бы нам не отпустить этого старшего брата? Он самый прилежный".

Затем он без стыда указал на Лу Чжаньсина.

Лу Чжаньсин замолчал.

Мальчик сказал: "Старший Гу, ты опять шутишь. Раз старейшина выбрал тебя, значит, это можешь быть только ты".

"Правда?" Гу Ман моргнул и вздохнул: "Ох, какой грех".

Мальчик утешил его: "Старший Гу, не думай так. Это судьба - заботиться о новом ученике".

Гу Ман снова вздохнул: "Вот грех!"

Лу Чжаньсин наблюдал за происходящим с нескрываемой радостью. Затем он скрестил руки и сказал: "Ман-эр, не отчаивайся. Я слышал, что в наши дни в школу поступает немало прекрасных дам. Желаю тебе удачи".

"Не говори ерунды. Я порядочный человек". Сказав это, он тут же повернулся, чтобы спросить ребенка-фею.

"А та, кого я должен сопровождать, - это нежная и несчастная младшая сестра?"

Мальчик покачал головой: "Это младший брат".

Гу Ман потерял дар речи.

Мальчик, казалось, сдерживал смех, но он был еще молод. Постояв немного, он не смог больше сдерживаться и сказал: "Старший Гу, не торопись. Я еще не закончил". Он улыбнулся, обнажив два ряда молочных зубов: "Хоть младшая сестра и не сопровождает тебя, но... в силу особого характера задания, в этой поездке будет участвовать девушка".

После паузы он вдруг рассмеялся: "Старший Гу, хочешь узнать, кто это?"

Гу Ман поднял голову и уставился на него. У него было плохое предчувствие.

На следующий день с рассветом в небе Школы Культивации появились несколько красных журавлей, парящих в прохладном утреннем ветерке.

Мо Си всегда был пунктуален. Как и обещал, он уже ждал перед дверью старейшины Скрытого Духа. Вскоре после этого Старейшина Скрытый Дух толкнул дверь и вышел. На нем была снежно-зеленая даосская мантия, черные волосы завязаны, Мокси всегда был пунктуален. Он уже ждал перед дверью Старейшины Скрытого Духа, как и обещал. Вскоре после этого Старейшина Скрытый Дух толкнул дверь и вышел. Он был одет в снежно-зеленую даосскую мантию, его черные волосы были собраны в пучок, а в руке он держал венчик из хвоща. Подойдя к Мо Си, он добавил: "Хоть мастер Мо и сын генерала, герой благородного происхождения, но вы соблюдаете правила и никогда не опаздывали".

Мо Си опустил глаза: "Это мой долг. Приветствую тебя, Старейшина Скрытый Дух".

Старейшина Скрытый Дух улыбнулся. "Приветствую вас, мастер Мо".

Мо Си подождал некоторое время. Видя, что Старейшина Скрытый Дух больше ничего не говорит, он спросил: "Старейшина, когда начнется тропа?"

"Не стоит торопиться", - сказал старейшина Скрытый Дух, - "Мы подождем еще одного человека".

Мо Си знал, что есть еще один старший брат или сестра, которые должны были сопровождать его. Хотя он не считал это необходимым, но ничего не сказал, так как это было правилом Школы. Поэтому он терпеливо ждал. Ждать пришлось почти два часа - было уже почти пять часов утра, а Старший Скрытый Дух выпил уже пять чайничков чая. Мо Си ничего не говорил, но его лицо было черным, как крышка чайника. Только в этот момент на горах, словно порыв ветра, появилась фигура.

"Я иду, я иду, я иду!!! Я не опоздал?"

Мо Си " ..."

Старейшина Скрытый Дух взглянул на часы: "Нет, еще пять часов утра".

"Это здорово". Порыв ветра прекратился, и под первыми лучами утреннего солнца стоял яркий свет. Это был человек, закутанный в белый плащ с золотыми краями. На голове у него был широкий капюшон, и лица его не было видно. Был слышен только его голос. Голос был низким, сексуальным и каким-то неопределенным: "Я действительно слишком пунктуален".

Глаза Мо Си расширились. Как в этом мире может существовать такой бесстыжий?

Выражение лица Старейшины Скрытого Духа не изменилось: "Ты очень пунктуален. Ты пришел в последний момент в пять часов утра".

Человек в плаще с любопытством спросил: "А как же мой младший брат? Когда он пришел?"

"Он тоже очень пунктуален. Он пришел в первый момент в пять часов утра".

"Ццц, ццц. Какой прилежный младший брат. Это правда, что каждое новое поколение превосходит предыдущее".

Мо Си ". . . "

Старейшина Скрытый Дух отставил чашку с чаем и встал из-за каменного стола перед баньяновым деревом. Он протянул руки и сказал: "Позвольте мне представить вас друг другу". При этом он протянул руку в сторону человека в плаще. "Это старший ученик Школы, а также ваш мастер... кхм, старшая сестра. Ее зовут Гу Ман".

Собеседница улыбнулась и откинула капюшон плаща, открыв красивое лицо с чуть загорелым цветом кожи. Глаза у нее были черные и яркие, а кончики глаз - очень длинные. Нос был высоко вздернут, а губы естественно улыбались.

"Привет". Гу Ман сказал: "Младший брат Хоуланд".

Мо Си показалось, что имя Гу Ман ему знакомо, он уже где-то слышал его, но не мог вспомнить где. Пока он втайне размышлял, вдруг услышал странное имя "младший брат Хоуленд". Не удержавшись, он поднял брови и недружелюбно посмотрел на собеседника.

Этого довольно знакомого ученика, казалось, совершенно не волновало. Она подмигнула ему, и от ее тонких глаз, словно рябь, распространилась улыбка.

"Можете называть меня Гу Ман. Можете также называть меня Цяньлань. В любом случае, в этом огромном плавучем мире имена - это то же самое, что пол. Все они - непредсказуемые вещи. . ."

Старейшина Скрытый Дух вдруг дважды кашлянул и понизил голос, чтобы напомнить ей: "Гу Ман".

"Сделай вид, что я ничего не говорил".

Старейшина Скрытый Дух посмотрел на него, точнее, на неё.

Всё верно, из-за особого характера испытания между новым учеником и сопровождающим его учеником должен быть кто-то, переодетый в девушку. У старейшины Скрытого Духа было много пилюль иллюзии, способных временно изменить внешность, но он не хотел давать их молодому мастеру Мо. Естественно, он мог только позволить Гу Ману немного помучиться. Однако, услышав новость, Гу Ман почти сразу же убежал. Сегодня, после долгих уговоров, Гу Ман согласился.

Хотя "аргументация" была односторонней, Гу Ман сказал, что изменение внешности - это хорошо, но психический ущерб не может быть проигнорирован. После того как вопрос был решен, он попросил старейшину Скрытого Духа купить ему десять больших пакетов молочных желейных конфет.

"Я хочу такой же, как в "Доме нефритовых фазанов" на севере города. Десять пакетиков, по триста штук в каждом, всего три тысячи штук. Я пересчитаю их по одному, ни одним меньше."

Старейшина Скрытый Дух представил: "Это Мо Си, Молодой Мастер Мо, потомок Лорда Фулинга. Я уже рассказывал вам о нем вчера".

Гу Ман с улыбкой сказал: "Я помню, помню".

Так как они уже знали друг друга, не было необходимости в дальнейших глупостях, Старейшина Скрытый Дух перешел к делу и сказал: "Я кратко объясню вам содержание этого испытания".

Глава 201 - Экстра «Мечта юности» часть 4

По словам старейшины Скрытого Духа, в трех днях пути от столицы находился небольшой городок под названием Лотос-таун. Всего в Чжунхуа было десятки тысяч деревень и городов. Во-первых, город Лотос не был расположен на главной дороге. Во-вторых, в нем не было никаких особых товаров. В-третьих, в нем не было высокопоставленных чиновников. Поэтому, по сути, это был обычный город. Однако три-четыре года назад репутация города Лотоса неожиданно распространилась среди женщин. Каждый год многие женщины отправлялись туда из чувства восхищения.

"Почему так?"

Старейшина Скрытый Дух решил дать возможность двум ученикам познакомиться друг с другом, поэтому сказал: "Гу Ман, подойди и поговори с молодым мастером Мо".

"Хорошо", - Гу Ман повернулся и с улыбкой спросил Мо Си: "Младший брат Мо, как ты думаешь, что больше всего волнует девушек?"

Мо Си ответил: "Я не уверен".

Гу Ман терпеливо объяснил ему: "Подумай, девушки, с которыми ты общался, или твоя детская возлюбленная, что их обычно волнует?"

У Мо Си не было возлюбленной в детстве, но он все равно попытался подумать об этом, а потом сказал: "Лицо".

"Да, вы правы, девушки всегда хотят быть красивыми. А что еще, кроме красоты, нравится девушкам?"

"Я не знаю".

"Все очень просто, им нравится хороший муж и симпатичный ребенок". Гу Ман улыбнулся: "Хотя многие так не думают, но так принято. Большинство девушек в Чонхуа не исключение".

"Согласно тому, что сказал старейшина Скрытый Дух, Лотосовый город изначально был неизвестен, но три-четыре года назад он внезапно распространился среди женщин. Если место может внезапно привлечь определенную группу людей, то, скорее всего, оно может удовлетворить какое-то желание этих людей - не молодых девушек, а замужних женщин. Тогда что это будет за желание?" Гу Ман сказал и, не дожидаясь ответа Мо Си, продолжил: "Скорее всего, это желание иметь детей".

После этого он обратился к старейшине Скрытого Духа: "Старейшина, я прав?"

Старейшина Скрытый Дух налил еще одну чашку чая и выпил ее сам. Затем он медленно сказал: "Ты очень хорошо запомнил. Ты практически запомнил все, что я говорил тебе вчера вечером, не пропустив ни одного слова".

Гу Ман был раскрыт, но ничуть не смутился. Он спокойно сказал Мо Си: "Смотри, старейшина меня похвалил".

". . . "

Старейшина Скрытый Дух беспомощно вздохнул: "Перестань валять дурака, я сделаю все остальное".

Он окинул взглядом лица Гу Мана и Мо Си и сказал: "Все так, как сказал Гу Ман, Город Лотоса знаменит благодаря своей плодовитости. Легенда гласит, что около четырех лет назад в этом городе внезапно появился Храм Земли и подарил сон городской свахе. В нем говорилось, что если пара искренне поклонится ему, то вскоре сможет родить ребенка. Один перерос в десять, десять - в сто, и не прошло и минуты, как об этом узнали те семьи, которые отчаянно нуждались в благовониях. Даже жители Императорской столицы не стали исключением".

"Что-то случилось с этим храмом?"

"Именно так." Старейшина Скрытый Дух сказал: "Месяц назад крупный торговец в Имперской Столице, старшая дочь и младший сын семьи Бай отправились молиться о ребенке, но они внезапно бесследно исчезли. Поэтому я поручил тебе отправиться в Город Лотоса и выяснить местонахождение этой пары. Вы поняли?"

Мо Си ответил: "Понял".

"Тогда отправляйтесь как можно скорее". Старейшина Скрытый Дух сказал: "Академия уже примерно проверила духовный поток в Городе Лотоса. Никаких опасных вещей нет. Вы двое должны справиться с этим. Не волнуйтесь".

Он посмотрел на Гу Мана: "Гу Ман, позаботься о своем младшем".

Гу Ман повернулся к Мо Си и сказал: "Младший, ты должен заботиться обо мне. Я ленивый, жадный и бесполезный".

Очевидно, что это была просто шутка, но кто же знал, что Мо Си, не обладающий чувством юмора, воспримет ее всерьез. Он кивнул и отвернул свое красивое и холодное лицо. По его слегка удивленному взгляду было видно, что он воспринял слова Гу Мана всерьез. Более того, он не понимал, зачем старейшине понадобилось устраивать для него ленивого, жадного и бесполезного старшего.

"Э-э..." Шутка Гу Мана была адресована холодной стене. Он не мог не почувствовать себя немного смущенным и протянул руку, чтобы почесать в затылке.

Старейшина Скрытый Дух вручил Мо Си браслет и сказал: "Это браслет Лигси. Он может воспринимать ваши различные суждения во время путешествия. Вы не должны снимать его без разрешения. Когда вернешься, верни его мне. Я пойду к бассейну Цзиньчэн и воспользуюсь секретной техникой, чтобы помолиться о наиболее подходящем мече Шенву для тебя."

После того, как Мо Си согласился, старейшина Скрытый Дух дал еще несколько указаний и, наконец, сказал: "На этот раз у меня есть к вам еще одна просьба".

Сказав это, он вздрогнул, увидев лицо Мо Си. Очевидно, он не доверял реакции Мо Си. Гу Ман, с другой стороны, выглядел так, словно уже знал об этом, и от нечего делать огляделся по сторонам.

Мо Си сказал: "Пожалуйста, проинструктируй нас".

"Для того, чтобы выяснить странности Земного Храма. Я надеюсь, что вы не будете действовать опрометчиво и предупредите врага. Поэтому во время этого путешествия, пока двое из вас не вызовут духа за Храмом земли, вы не должны использовать магию. Вы должны притвориться обычной парой молодоженов, идущей помолиться за ребенка."

Когда он сказал это, глаза Мо Cи вспыхнули. Он опустил глаза и поджал губы. Он ответил не сразу.

Старейшина Скрытый Дух давно был наслышан о его высокомерном характере. Видя его молчание, он подумал, что, хотя этот парень был молод и уравновешен, он все еще был слишком упрям. Как раз в тот момент, когда он изо всех сил пытался найти способ убедить его, он услышал смех Гу Мана и сказал: "Забудь об этом. Я не против. Миссия гораздо важнее. Просто с младшим Мо поступили несправедливо. Такой человек с ледяной кожей и белоснежными костями, вероятно, дорожит своей репутацией больше, чем девушка-девственница. Притворяясь со мной мужем и женой, разве вы не позволяете мне запятнать его невинность?"

Взгляд Мо Си стал холодным. Он взглянул на него и сказал: "О какой чепухе ты говоришь?"

"Что за чушь я несу! Я явно принимаю во внимание репутацию младшего брата Мо. Хотя мы просто притворяемся перед посторонними, я все равно воспользовался тобой. Так разве я не должен нести за тебя ответственность?"

"Кто хочет, чтобы ты был ответственным!"

Гу Ман рассмеялся и сказал: "Не хочешь брать на себя ответственность? Как такое может быть? Я вижу, что ты обижен и нервничаешь. Я боюсь, что даже прием пищи - это чрезвычайно серьезно. Если я не возьму на себя ответственность за невиновность Младшего Мо не стану ли я насильником, развратником, негодяем, который оскорбляет красивую женщину..."

Чем больше он говорил, тем более ненадежным становился. Гнев Мо Си был едва различим. Если бы не Старший рядом с ним, он бы уже поссорился с Гу Маном. Но Гу Ман все еще был там и говорил без умолку. Это было так, как если бы он описывал Мо Си как обиженную женщину. Мо Си больше не мог слушать. Его лицо слегка позеленело. Он сердито сказал: "Ты самонадеянен!"

Поскольку он был слишком зол, он выпалил эту фразу в соответствии с привычкой хозяина делать выговор.

Гу Ман на мгновение остолбенел. Он посмотрел на него своими блестящими глазами и невинно заморгал.

Мо Си понял, что сказал слишком много. Он отвернулся и прикусил губу. Он сказал холодно и с горечью: "...Я еще не отверг это. Мне не нужно, чтобы старшая сестра беспокоилась обо мне". Через некоторое время его взгляд вернулся к ней. Его глаза были острыми и холодными."Я приму это."

Он немедленно взял письмо о назначении от старейшины Скрытых Духов. Попрощавшись, он повернулся и вышел из зала. Он даже не заметил, что Гу Ман уже смеялся у него за спиной.

Затем они вдвоем отправились в свое путешествие в город Лотос вести расследование.

Поскольку простолюдины, не обладающие духовной силой, обычно были очень скромными, они не могли позволить себе носить хорошую одежду. Поэтому они вдвоем надели более обычную одежду и направились на юг.

По пути деревья качались, и ярко светило солнце. Гу Ман достал две конфеты из маленького матерчатого мешочка. Он очистил одну для себя, а другую отдал Мо Си. "Младший брат, хочешь немного? Это очень вкусно."

"Спасибо, но мне это не нужно."

Хотя его слова были вежливыми, тон был очень холодным. Было очевидно, что он не хотел связываться с этой Старшей сестрой. Но кто бы мог подумать, что Гу Ман не разозлился. Он улыбнулся и сказал: "Хороший муж, это верно. Если у тебя есть сладости, ты должен подарить их молодой жене".

Мо Си некоторое время сдерживался. Он не мог удержаться, чтобы не сказать равнодушно: "Ты девушка. Тебе не стыдно быть такой легкомысленной?"

Гу Ман изначально не хотел переодеваться, но он не ожидал, что этот молодой мастер Мо окажется таким забавным. Чем дольше он был переодет девушкой, тем веселее это ему казалось. Поэтому он притворился серьезным и сказал: "А? Почему мне должно быть стыдно? Мы идем по дороге, держась прямо. Ты даже не поцеловал меня и не обнял на улице. Почему мне должно быть стыдно?"

Мо Си внезапно остановился. Его лицо было угрюмым, как будто он хотел что-то сказать. Но, в конце концов, он сдержался и пошел вперед с мрачным лицом.

Он не смотрел на пейзаж, не останавливался отдохнуть и тоже не хотел разговаривать с Гу Маном. Он был так сосредоточен, что к полудню они вдвоем уже преодолели пять холмов и оказались перед дынным полем.

Гу Ману было до смерти скучно, когда он размахивал ивовыми ветками, которые нарвал по пути. Он издалека следовал за Мо Си и не мог удержаться, чтобы не крикнуть: "Младший брат Мо, младший брат, я говорю, ты можешь ненадолго остановиться?"

По пути он пытался что-то сказать Мо Си и поговорить о жизни, но тот никак не отреагировал.

Он думал, что на этот раз Мо Си определенно проигнорирует его. Неожиданно Мо Си остановился и обернулся: "Что случилось?"

"Я больше не могу ходить."

Гу Ман был совершенно бесстыден. Он улыбнулся и сказал: "Почему бы тебе не понести меня на спине?"

Мо Си свирепо посмотрел на него, но даже не захотел с ним разговаривать. "Такой свирепый, такой свирепый. Гу Ман рассмеялся и сказал: "Тогда я не буду тебя нести. Давай отдохнем вместе и насладимся тенью."

"Если ты хочешь отдохнуть, то отдыхай сам, я посмотрю что там впереди."

"...ты действительно нечто, разве ты не устал?"

Мо Си покачал головой и, не сказав ни слова, скрылся в глубине заросшей деревьями тропинки. Гу Ман посмотрел на его одинокую спину и вздохнул. Ему оставалось только прислониться к дереву и сесть в одиночестве. Он поднял руку и с сожалением потрогал лицо. Вздохнув, Чжаньсин по ошибке взял порошок, меняющий форму. Я пошутил с ним, сказав, что после превращения в девушку это трудно объяснить в двух словах. Это заставляло людей быть только верными стране и желать создать семью. Теперь, похоже, после моего превращения, боюсь, я стал еще уродливее, чем он".

Он не мог не показать обеспокоенное выражение лица. " Что же делать? Я даже поспорил с Чжаньсином, что в ближайшие дни обязательно уговорю младшего брата Мо. Я поспорил на три коробки закусок брата Новолуния. Похоже, теперь я не смогу их съесть."

Затем он подумал: "Физическая сила этого младшего Мо действительно слишком велика. Он так долго шел без использования духовной силы, но его шаги ничуть не замедлились. Таланты этих чистокровных аристократов действительно ужасают".

После того как он дал волю воображению, в его рассеянном зрении появилась фигура молодого человека. Оказалось, что это вернулся Мо Си с бамбуковой корзиной в руках.

Не обращая внимания на палящее солнце, он перешел от ярких солнечных лучей в тень дерева. Он поставил корзину перед Гу Мангом.

"Что это?" Гу Ман с любопытством наклонился и открыл бамбуковую корзину. Заглянув внутрь, он увидел миску с капустой и соломенным грибами, тушеным с тофу, миску с супом из редьки, две миски белого риса и два набора бамбуковых палочек для еды.

Хотя посуда выглядела грубовато, от нее шел пар. Было очевидно, что их только что приготовили. Он не мог удержаться от смеха и сказал: "Великий бессмертный, где ты наколдовал эту корзину с едой?"

"Я купил её, там кто-то есть впереди".

Гу Ман был потрясен. Он подумал, что, значит, он просто пошел купить еду? Хотя этот человек был высокомерным и скучным, он не был совсем холодным и бессердечным.

Он сразу же взял миску и палочки для еды и с улыбкой сказал: "Спасибо".

Мо Си проигнорировал его и опустил глаза, чтобы разложить еду. Затем он сел на пол и начал есть. Гу Ман тоже взял в руки миску и стал есть, разглядывая своего младшего брата напротив. Младший брат Мо продолжал игнорировать его. Его длинные ресницы были опущены, а палочки для еды перемещали тофу в рот.

Гу Ман хотел было снова заговорить с ним, но тот уже дразнил его и злил, поэтому он не знал, что сказать. Он смог только несколько раз кашлянуть.

"кх..."

"кх кх кх ".

"кх кх кх кх ".

Мо Си наконец поднял голову. Гу Ман был счастлив и уже собирался тепло улыбнуться, чтобы поболтать с этим прекрасным младшим братом, как вдруг увидел, что его прекрасный младший брат нахмурился и холодно спросил: "У тебя неприятные ощущения в горле?"

Гу Ман поперхнулся: "..."

"Ты принимаешь лекарство?"

Увидев, что Мо Си отложил миску и палочки для еды, он намеревался взять лекарство из сумки Цянькунь. Сердце Гу Мана заколотилось. Он вздохнул: "Проклятье, этот молодой герой, у тебя нет лекарства, ты болен!" Он поспешно остановил его: "Не нужно, я просто случайно подавился. Ешь, ха-ха-ха, младший брат, ешь".

Мо Си не стал его принуждать. Он посмотрел на него и убрал свои тонкие пальцы с мешочка Цянькунь. Он опустил голову и зачерпнул суп.

"Для меня?" Гу Мань посмотрел на протянутую ему миску с супом и принял ее, чувствуя себя польщенным. Он удивился еще больше: "...Спасибо".

Мо Си привык жить как частное лицо. Обычно люди обращались к нему "молодой господин", "молодой господин", "молодой господин", "молодой господин", "молодой господин", "молодой господин", "молодой господин", и за день он выслушивал сотни благодарностей и извинений. Естественно, он никак не отреагировал на слова Гу Мана "спасибо".

Все знали, что большинство чистокровных дворян жестоки и властолюбивы, и семья Мо была хорошо известна. По логике вещей, молодой господин Мо должен быть очень высокомерным и своенравным. Поэтому, когда Гу Ман увидел Мо Си на школьном поле, он сразу же предупредил Лу Чжаньсина: "Это член семьи Мо. Мы с тобой не можем позволить себе обидеть его. Уходим скорее". Однако после этого разговора Гу Ман почувствовал, что это не так. В течение следующих двух дней Гу Ман терпеливо наблюдал за каждым шагом Мо Си. Он понял, что молодой мастер семьи Мо действительно отличается от того, что они себе представляли.

Мо Си был немногословным человеком. Кроме холода в его глазах, был лишь тонкий слой света, скрывавший его глаза.

По дороге, когда Гу Ман обращался к нему, он отворачивался и не обращал на него внимания. Он был очень молчалив. Лишь изредка его ресницы трепетали, как дым на ветру. Однако если Гу Ману что-то было нужно, он был очень вежлив. Благодаря этому у Гу Мана сложилось более-менее хорошее впечатление об этом молодом господине.

На третью ночь, когда они уже были совсем близко к Городу Лотоса, на небольшой дороге в пригороде заплясали светлячки. Гу Ман посмотрел на светлячков и вдруг сказал: "Младший брат Мо, после этого испытания ты официально станешь учеником мастера. В академии всего семь старейшин, они отвечают за Семь Великих Храмов. Ты уже подумал, в каком храме ты будешь учеником?"

"Дворец Яотянь".

"Ты так уверен?"

"Мой отец из дворца Яотянь".

Гу Ман был слегка удивлен. Его губы скривились в улыбке: "Да, чуть не забыл. Вы, чистокровные дворяне, всегда отец и сын".

Мо Си промолчал. Гу Ман решил, что он больше ничего не скажет. Однако он услышал, как тот спросил его: "Старшая сестра, у какого старейшины Храма ты учишься?"

Это был первый вопрос, который Мо Си задал ему за столько дней. Гу Ман удивился и улыбнулся: "О, я из дворца Ян Би".

Дворец Ян Би-Холл был самым демоническим и причудливым из семи Великих храмов академии. Самые высокомерные дворяне, самые коварные и страшные мастера отравления, самые злобные и беспощадные убийцы. . . Почти все они были культиваторами из этого Храма.

Гу Ман был таким ленивым и распущенным. Его слова тоже были такими случайными. Он точно был из дворца Ян Би.

Однако Мо Си из вежливости сказал: "Очень хорошо".

Неожиданно Гу Ман улыбнулся и сказал: "Младший брат, хотя ты говоришь, что это очень хорошо, в душе ты, возможно, думаешь: "Итак, это дворец Ян Би, увы, я не ожидал, что моим первым назначением будет совместная работа с учеником из дворца Ян Би, самый демонический из Семи Великих храмов. Это действительно плохо. Мне не терпится как можно скорее закончить задание, чтобы поскорее расстаться с этим ублюдком".

Хотя Мо Си действительно хотел как можно скорее расстаться с Гу Маном, он не то чтобы не мог этого терпеть. Услышав слова Гу Мана, он сказал: "Дворец Ян Би - это дворец Ян Би, нет ничего хуже дворца Ян Би".

Гу Ман увидел серьезность на его красивом лице. Он был внушителен, но не зол. Неожиданно оказалось, что он очень похож на самого строгого старейшину храма. Он не смог удержаться от смеха: "Ха-ха-ха, ты... ...ты... . ."

"Говорят, что во дворце Яотянь полно вдов, вдовцов и одиноких людей. Я никогда раньше не сталкивался с ними. Однако, встретив тебя, я понял, что эта поговорка правдива".

Они вдвоем шли и разговаривали по дороге. Сами того не ведая, они уже прибыли к окраине Лотос-Тауна. Гу Ман разговаривал и смеялся, когда вдруг увидел большой камень высотой в три человеческих роста, стоящий у входа в город.

Сверху были слова, написанные киноварью и золотом:

"Хотя роса окрашивает бутон. Во сне лотос срывают весной."

"А, кажется, мы прибыли". Гу Ман дважды перечитал стихотворение. Уголок его рта дернулся. Он негромко пробормотал. "Но этот город не очень-то приличный. Зачем они начертали на приветственном камне такое непристойное стихотворение?"

Мо Си также дважды прочитал стихотворение, начертанное на камне. Он хотел посмотреть, что не так со стихотворением. Он только чувствовал, что это было описание пейзажа ночного пруда с лотосами. Он подумал, что Гу Ман, вероятно, снова дразнит его. Он не смог удержаться и взглянул на Гу Мана. В нетерпении он направился в деревню.

Гу Ман дотронулся до своего носа, чувствуя себя обиженным. Глядя на спину другого, он хотел заплакать, но слез не было. - Младший брат Мо, я не лгал тебе. Прочтите это внимательно. Это стихотворение, непристойное стихотворение...

Глава 202 - Экстра «Мечта юности» часть 5

Когда они вошли в деревню, была уже ночь. Они хотели найти постоялый двор, чтобы отдохнуть, но дорога была полна изгибов и поворотов и по форме напоминала Восемь Триграмм. Они не увидели ни одного шелкового знака, указывающего на постоялый двор. К сожалению, летом погода легко менялась. Не успели они найти постоялый двор, как в далеком ночном небе сверкнула молния, а затем раздался раскат грома.

Гу Ман поднял руку и поймал на ладонь несколько капель воды размером с фасолину. Он беспомощно сказал: "Какое совпадение, дождь идет".

"Накинь капюшон плаща и жди меня под карнизом. Я пойду посмотрю, нет ли поблизости постоялого двора".

Гу Ман поднял плащ и сказал: "Я пойду с тобой, чтобы тебе не пришлось возвращаться за мной после того, как ты его найдешь".

Вдвоем они ускорили шаг и пошли по переулкам. Но тут надвинулись темные тучи, и в одно мгновение хлынул ливень. Летний дождь был проливным, и вскоре они оказались в ловушке под рядом карнизов. Это можно было решить с помощью заклинания, защищающего от дождя, но старейшины запретили им использовать магию. Теперь, когда они находились на территории города Лян Чжэн, нужно было быть более осторожными.

Мо Си не боялся дождя, но увидел, что одежда Гу Мана тоже промокла. Он подумал, что девушки, попав под дождь, легко заболеют. Старшая ученица выглядела ленивой и не выглядела так, как будто у нее была хорошая выносливость. Если бы она стояла здесь и ждала, когда закончится дождь, то на следующий день, скорее всего, простудилась бы.

Только он успел подумать об этом, как вдруг увидел невдалеке дом. Хотя дверь была закрыта, сквозь щели виднелся слабый огонек свечи. Он сказал Гу Ману,

"Пойдем со мной. Дождь слишком сильный, не будем искать постоялый двор. Я спрошу в доме напротив, удобно ли это".

Гу Ман подумал и согласился. Он выскочил из-под дождя и побежал к дому. Как только он подошел к дому, не успел он ничего сказать, как дверь внезапно распахнулась. Изнутри донесся женский возглас и лай собаки. Из двери, громко лая, выскочила свирепая большая черная собака. Женщина в комнате закричала: "Вернись! Ты, ты вернись!"

Руки и ноги Гу Мана были проворны. Он мгновенно отбежал на несколько шагов, чтобы схватить черную собаку.

Мо Си подошел к двери. В комнате стояла складная ширма. Из-за нее доносились задыхающиеся звуки, смешанные с проклятиями.

"Сволочь, сволочь. . " - через некоторое время из-за ширмы вышла женщина, упираясь руками в стену. Она подняла голову и увидела лицо Мо Си в лунном свете. Она замерла на мгновение, а затем спросила: "Кто ты?".

Прежде чем Мо Си успел что-либо ответить, она свирепо сказала: "Убирайтесь с дороги!".

Говоря это, он прихрамывал, намереваясь погнаться за ними. Это было странно. Хромая собака была хромой, и хромой человек тоже. Он не успел пробежать и нескольких шагов, как из конца переулка под проливным дождем выбежал Гу Ман. Он держал на руках лающую собаку.

Он высунул голову из-за спины собаки, на его щеке все еще оставался отпечаток лапы. Он улыбнулся и сказал,

"Мисс, ваша собака такая милая. Вот, я вам ее верну". Мо Си недоверчиво посмотрела на него. Он почувствовал, что этот человек очень умен. Как он мог найти слово "милый" на собаке с полным ртом слюны и языком длиной в три фута?

Женщина на мгновение замешкалась, затем протянула руку и взяла истеричную собаку. Она сказала: "Спасибо". Затем она встала в дверях и посмотрела на двоих. Вдруг она резко спросила: "Эй, вы... ...вы пришли просить ребенка?".

Мо Си ответил: "Нет".

Гу Ман сказал: "Да".

" . . " Женщина моргнула и подняла брови: "Могу я спросить, что вас связывает?

Мо Си сказал: "Она моя сестра".

Гу Ман сказал: "Он мой муж".

Они оба придерживались своих слов и говорили почти одновременно. Женщина медленно сузила свои звездные глаза и игривым взглядом окинула обоих.

Через некоторое время она вдруг усмехнулась и сказала, сузив глаза: "Я понимаю. Неудивительно, что вы не хотите, чтобы об этом знали другие. Вы очень смелые. Вы сбежали?"

Мо Си ". . . "

Гу Ман ". . . ."

Женщина погладила собаку на руках и продолжила смотреть на пару диких голубков. Под ее пристальным взглядом Гу Ман не мог больше терпеть.

Он повернулся и посмотрел на Мо Си.

Мо Си, ты ублюдок! Почему ты не последовал сценарию старейшины?!

Мо Си считал, что не стоит так много разговаривать с женщиной, которую он встретил случайно, и решил, что Гу Ман - его сестра. Он не ожидал, что так получится. На мгновение он потерял дар речи. Однако он все равно был не прав. Он отвернулся. Поколебавшись мгновение, он спокойно сказал,

"Она просто дальняя кузина".

Женщина несколько раз щелкнула языком и покачала головой: "Ваша семья, должно быть, против этого, да? Как жаль. Куда вы собираетесь сбежать?"

Гу Ман улыбнулся и взял Мо Си за руку. Он притворился застенчивым и сказал: "Мы с мужем только в прошлом году поженились, но хороших новостей пока не было. Она слышала, что в здешнем храме очень хорошо молятся о детях. Она пришла сюда с искренней надеждой, что у нее будет ребенок. Что касается того, куда бы она сбежала... да хоть на край земли, ей было бы достаточно иметь возможность сопровождать мужа. Повсюду были живописные пейзажи, счастливое гнездо. Мой добрый муж, разве ты так не думаешь?"

Он намеренно отомстил Мо Си и произнес крайне ласковые слова. Как и ожидалось, Мо Си так разозлился, что все его тело напряглось. Однако он сжал тонкие губы и не смог ничего сказать. Он лишь слегка кивнул головой и тут же отвернул лицо. Его пальцы издавали щелкающие звуки под рукавами.

Гу Ман пытался сдержать смех, но вдруг услышал, как женщина спросила его: "Ну что... вы принесли достаточно денег, чтобы помолиться за детей?"

"Местный храм добра в нашей деревне - это не то место, где можно поклоняться просто потому, что хочется. В него можно войти разными путями. Если у вас нет с собой денег, вы даже не сможете переступить порог". Женщина посмотрела на безыскусную одежду людей. "Почему бы вам просто не забыть об этом?"

"О..." Гу Ман отреагировал и с улыбкой сказал: "Госпожа, вам не стоит об этом беспокоиться. Мы взяли с собой в дорогу немного работы на ферме и немного денег. Этого должно быть достаточно".

Когда женщина услышала, как она это сказал, она не проявила никакого безразличия. Поколебавшись некоторое время, она подняла брови и сказала: "Но я вижу, что вы двое не богаты и не благородны. Это место... Туда лучше не ходить."

Мо Си повернул голову. Его глаза были похожи на холодные молнии. "Почему?"

Он не был похож на жениха, который пришел молиться за детей. Вместо этого он говорил как военачальник, который кого-то допрашивает. Женщина насторожилась. Она нахмурилась и посмотрела на него. Она не сразу ответила.

Гу Ман понял, что ситуация нехорошая. Он тайком притянул Мо Си к себе и с улыбкой сказал: "Сестра, не обижайся. Мой муж любит меня и заботится обо мне. Он хочет, чтобы у нас были дети, так что..."

Женщина покачала головой и сказала: "Слухи о том, что в местном храме молятся о детях, - это все ерунда. Это только обман богатых дураков. На самом деле, это совершенно бесполезно".

"Но есть много людей, которые приходят сюда молиться о детях". Гу Ман сказал: "Если это неэффективно, то откуда столько людей, распространяющих об этом из уст в уста?"

"Это долгая история. Короче говоря, мало того, что вы опять не сможете туда попасть, так это еще и станет минусом".

Гу Ман с любопытством спросил: "Как это может быть невыгодно?"

"Не спрашивай так много. Если госпожа согласна, просто послушайте меня. Я точно не причиню вам вреда".

Гу Ман немного подумал и с улыбкой сказал: "Добрая сестра, что ты думаешь об этом? Мы здесь впервые и не можем найти гостиницу. Дождь очень сильный, а мы не взяли с собой зонтик, поэтому все промокли. Если вам будет удобно, старшая сестра, не могли бы вы предоставить нам место для отдыха и рассказать об этом деле поподробнее?"

Сказав это, он достал два таэля денег и протянул их женщине обеими руками.

Та на мгновение замешкалась и ничего не ответила.

Гу Ман, видя, что она находится в затруднительном положении, только и смог сказать: "Если это действительно неудобно для сестры, то забудьте об этом".

Женщина прикусила губу и посмотрела на Гу Мана: "Если я не объясню, ты будешь настаивать на посещении местного храма?"

"Поскольку мы уже здесь и зашли так далеко, если мы уйдем, не зная причины, мы не сможем отпустить это".

"Вздох. . . " Женщина топнула ногой. К сожалению, нога хромала, и это еще больше усугубляло ситуацию. Она перевела дыхание и выругалась несколько раз. Она подняла глаза и сказала. "Хорошо, я вижу, что вы оба хорошие люди. Я объясню вам все подробно. Но подождите немного, в моем доме очень грязно и его не видно. Я пойду приберусь, а потом приглашу вас обоих".

Сказав это, женщина взяла на руки собаку, которая все еще скулила, и вошла в дом. Она подперла дверь ногой и закрыла ее за собой. Как только она ушла, Гу Ман понял, что Мо Си собирается усложнить ему жизнь. Он сразу же засуетился и обратился к Мо Си: "Ты это видел? Это стандарт. В отличие от тебя, который пренебрег приказом старейшины".

Хотя Мо Си понимал, что поступает бессовестно, он не мог отказать себе в этом. Он просто холодно посмотрел на него.

Гу Ман продолжил: "Я должен отдать должное молодому господину дворца Яотянь. Каждый из вас - джентльмен. Вы даже не знаете, как устроить шоу".

Он покачал головой: "Как будто я пою в одиночку. Это так утомительно".

Мо Си промолчал, но теперь вдруг равнодушно сказал: "Старшая сестра, вам не нравится выступать?"

"Я счастлива, но два человека лучше, чем один". ."

Не успел он договорить, как дверь со скрипом открылась. Женщина отодвинулась в сторону, чтобы освободить место: "Входите. Посмотрите на этих двоих, промокших с ног до головы. Проходите, я приготовила для вас двоих тазик с углями, чтобы вы могли согреться".

Они вдвоем последовали за ней вокруг ширмы и вошли в комнату. Они увидели, что комната заполнена ткаными шелками и атласами. Разноцветные ткани висели на балках и громоздились у стен. Когда они вошли в комнату, из нее повалил дым. В воздухе летали журавли с серебряными волосами, распускались ярко-красные и пурпурные цветы. На сушильной стойке лежали слоями разноцветные марли, похожие на сон, из которого трудно выпутаться. Рядом с окном стояли стол для вышивания и ткацкий станок. Больше ничего не было.

Гу Ман огляделся и с удивлением сказал: "Сестра вышивает?"

"Да." Женщина отдернула несколько кусков марлевых занавесок и сказала: "Я зарабатываю на жизнь тем, что вышиваю всевозможную одежду, постельное белье и ширмы. Не хотите ли вы вдвоем что-нибудь заказать? Я также делаю свадебную одежду".

Гу Ман рассмеялся: "Мы с мужем перед свадьбой выпили всего по чашке свадебного вина. Ведь мы сбежали вопреки приказу родителей. Как мы могли осмелиться просить свадебную одежду?"

"Как же так?" Женщина ответила: "Брак - это большое событие в жизни. Когда вы оба остепенитесь, лучше наверстать упущенное. Даже если у вас не будет банкета, свадьба все равно должна быть. Это бывает только раз в жизни. Сестра, если ты хочешь, ты можешь вернуться ко мне. Не смею больше ничего говорить, но я лучше всех вышиваю. Я помогаю родителям с шести лет. Я вышила не меньше сотни, если не тысячу. Это очень красиво".

Закончив говорить, она обернулась и увидела их, все еще стоявших у стены. Она помахала им рукой и улыбнулась: "Идите сюда. Почему вы такие сдержанные?"

Мо Си ответил: "Я еще не отдал дань уважения твоим родителям".

"Им? Они уже умерли".

Глаза Гу Мана слегка расширились. Он поспешно сказал: "Мне очень жаль".

"Ничего страшного".

Женщина сказала: "Кстати, я не представилась. Меня зовут Су Цяо. А вас?"

Они назвали свои имена. Пока они болтали. Гу Ман вдруг почувствовал, что у него чешется нос. Он повернул голову и громко чихнул.

Су Цяо посмотрела на него: "У невесты нежное тело. Я боюсь, что она простудится. Поторопись переодеть мокрую одежду. Пойдешь со мной в комнату?"

Даже если Гу Ман принял иллюзорный порошок и вел себя хорошо, он все равно был грубым человеком. Естественно, ему не подобало входить в будуар девушки, тем более грубить и носить ее одежду. Он поспешно сказал: "Не нужно, не нужно. Я погреюсь у огня. Я скоро высохну".

Закончив говорить, он подошел к огню и послушно сел.

Су Цяо не стала его заставлять. Она проворно взяла медный котелок и чашку и сказала: "Тогда я схожу на задний двор за водой и заварю имбирный чай. А вы посидите и поболтайте. Но не трогайте мою ткань". Она подчеркнула: "У меня есть покупатели на эти атласные ткани. Ткань очень деликатная. Если она будет испорчена, это доставит много хлопот".

После того как они оба заверили, что не тронут ни одной нитки, Су Цяо ушла.

Когда она ушла, Мо Си вдруг сказал: "Ты не чувствуешь себя неловко?"

Гу Ман на мгновение остолбенел: "Что?"

"Твоя одежда вся мокрая".

"А, это. . ." Гу Ман облизнул губы. В свете костра его черные глаза стали теплее и ярче: "Я буду делить с тобой радости и горести. Муж и жена - птицы в одном лесу. Вместе мы превратимся в утонувшую крысу". Гу Ман подмигнул ему: "Мой добрый муж, неужели тебе жаль меня?

" ..." Мо Си нахмурил свои глубокие черные глаза. Его красивое лицо было покрыто тонким слоем угрюмости. Он повернул голову и сердито сказал: "Бесстыдник".

Гу Ман втайне сказал: "Нет, нет. Какой же я бессовестный? Если бы я был бессовестным. Я бы использовал эту возможность, чтобы изменить свою внешность и воспользоваться будуаром этой девушки. Зачем мне покупать, сидя здесь, у костра, это ледяное лицо?" Ай, младший брат Мо, ты действительно обидел хорошего человека. На самом деле, ваш старший брат Гу не только знает, что такое стыд, он еще и джентльмен. А ты такой слепой. Ты не только не похвалил меня, но и наступил на меня. Ц ц ц ц".

Но думать об этом - только думать. Не в силах произнести это вслух, Гу Ман сменил тему. Он посмотрел на сцену вышивки в тусклом свете и с улыбкой сказал: "Ладно, не будем ссориться. Вышивает эта госпожа Су просто потрясающе. Не только пейзажи и птицы вышиты ярко и реалистично, но даже история полета Чанъэ на Луну прекрасна. Посмотрите на силуэт на шифоне. Разве не похож он на изящную девушку?"

Мо Си взглянул на нее. Это была ярко-желтый шифон, натянутый на балку крыши. Действительно, на шифоне был вышит женский силуэт в натуральную величину. Несмотря на то, что это был всего лишь силуэт, техника вышивки была безупречной. Даже ресницы были ярко подкручены.

"Хотя вышивка этой Чанъэ не такая детальная, как у красного журавля рядом, она очень интересна". Гу Ман подпер подбородок рукой и с улыбкой сказал: "Я только не знаю, для чего можно использовать такую большую вышивку".

Они вдвоем смотрели на шедевр Су Цяо. Вдруг они услышали, как скрипнула дверь. Су Цяо вернулась с чайником, наполненным водой. Окунувшись в холодный ночной воздух, она присела рядом с очагом. Она поставила медный чайник на угли, и тот издал шипящий звук. Су Цяо сказала: "Я ждала. Пойдемте, разве вы не хотели спросить меня, почему я не могу пойти в храм? Тогда давайте поговорим у костра".

Гу Ман улыбнулся и сказал: "Спасибо за наставления, госпожа Су".

"Боюсь, что даже если я вам расскажу, вы мне не поверите".

Гу Ман и Мо Си посмотрели друг на друга. Гу Ман спросил "Почему?".

"Этот храм очень странный. Люди за пределами города знают только, что в нем очень эффективно молятся за детей. Однако есть и другие секреты, о которых горожане не хотят говорить. Один из них - этот храм. Смотрит на лицо".

"Смотрит в лицо?"

"Да". Су Цяо сказала: "Он смотрит на лицо. Это не так волшебно, как говорят слухи. Оно очень придирчиво, что 50-летняя пара может иметь детей после молитвы ему. Оно очень придирчиво. Жена должна быть красивой, чтобы это сработало. Если жена некрасивая, то даже если она будет кланяться в храме, ей все равно будет трудно забеременеть". Су Цяо сказала и махнула рукой: "Но мэр хочет заработать денег. Естественно, он не может так говорить".

Гу Ман рассмеялся и сказал: "Есть такая вещь? Оно смотрит только на жену? Не все ли равно, красив или уродлив муж?"

"Нет. Если жена красива, то неважно, что муж - жаба".

Гу Ман вздохнул и кивнул: "Значит, этот храм действительно очень суров к девушкам". Затем он потрогал свое лицо и с горечью сказал: "Такой, как я, точно не пройдет".

Су Цяо рассмеялась и сказала: "Если ты не можешь пройти, то кто еще может? Если ты уродлива, я не буду тебя останавливать. Можешь молиться, как хочешь. Все равно это неэффективно".

Гу Ман сразу же сказал: "Спасибо. Ты такая красивая и готова меня похвалить".

Услышав это, Су Цяо очень обрадовалась. Она начала хвалить Гу Мана: "У нас у обоих есть своя красота".

"У тебя красивый нос".

"У тебя красивые глаза".

"У тебя белая и нежная кожа".

"У тебя тонкая талия и упругая попка".

Мо Си потерял дар речи.

С больной головой Мо Си долго слушал, как они льстят друг другу. Даже Мо Си не мог больше сдерживаться. Су Цяо вернулся к теме разговора: "Короче говоря, в местном храме исполнение желаний зависит от лица, поэтому многие люди поклоняются напрасно. Это одна из причин". Она сделала паузу, и ее брови постепенно сошлись. Шутливое настроение, в котором она только что разговаривала с Гу Маном, исчезло. Но самая важная причина - вторая. Многие жители Города Лотоса никогда не рассказывают об этом посторонним".

Мо Си сказал: "Я хотел бы услышать больше".

Су Цяо сразу же замолчала. Она взяла горсть дынных семечек из медного тазика на столе. Разломив две или три семечки, она слизала прилипшие к губам семена. Она облизала прилипшие к губам семечки и сказала: "...на самом деле... ...этот храм совсем не хороший, "... Это храм зла".

Глава 203 - Экстра «Мечта юности» часть 6

Услышав ее слова, Гу Ман и Мо Си слегка изменились в лицах. Если храм обладает духом, то в нем должен быть какой-то дух. Если дух был чист и добр, то он решал проблемы людей, не требуя ничего взамен. Если же дух злой, то он будет создавать проблемы. Злые духи, исполняя желания, просят что-то взамен, и эти награды часто оказываются гораздо тяжелее тех, что получают молящиеся.

Су Цяо продолжала, "Если муж и жена, поклонившиеся в этом храме, забеременеют, то муж неизбежно умрет загадочной смертью в течение года или нескольких месяцев. Исключений не бывает".

"Так... ." пробормотал Гу Ман и погрузился в глубокую задумчивость. "Ребенок, обмененный на жизнь мужа... "

На мгновение воцарилась тишина, слышалось только потрескивание углей.

Вдруг послышался шум пара, и белый туман вскипел. Оказалось, что закипел чай, и этот звук нарушил тягучую атмосферу. Су Цяо подняла медный котелок, наполнила чашку и сказала: "Давайте, сначала выпьем горячего чая".

Они оба поблагодарили ее. Гу Ман задумался, попивая чай, и вдруг спросил: "Мисс Су вопрос... Все ли в этом городе знают?"

"Некоторые знают, некоторые нет". Су Цяо ответила: "В любом месте есть много людей, которые знают. Наш город беден, и мы живем за счет хороших денег, получаемых от паломников. Вход в местный храм стоит больших денег, и тех, кто пришел из бедных семей, все отгоняют назад люди, которые собирают деньги у входа. В общем, только богатые могут позволить себе пойти".

"Неужели никто не напомнил об этом богатым молодым господам и дамам?"

"А почему мы должны им напоминать?" Су Цяо подняла брови: "Если посмотреть на вашу одежду, то вы тоже обычные люди. Мы ведь были рядом с этими богатыми молодыми господами, не так ли? Более того, они хотели прийти помолиться, и никто не душил их и не заставлял входить в храм. Кто же виноват в этом несчастье?"

Гу Ман вспомнил, что Мо Си родился с самой благородной кровью в Чунхуа. Он опасался, что Мо Си рассердится, если узнает об этом, поэтому не мог не взглянуть на него. Однако Мо Си не выказал ни малейшего вздоха гнева. Он опустил ресницы и поджал губы. Никто не знал, о чем он думает, но выражение его лица было серьезным.

"Кроме того, в нашем Городе Лотоса круглый год царят миазмы. Город полон людей, у которых нет таланта к духовной силе. Они не могут противостоять миазмам и подвержены болезням. Когда они больны, попросить денег у этих стариков и женщин труднее, чем подняться на небо. Если мы не воспользуемся этим временем, чтобы соскрести с них слой масла, должны ли мы ждать, пока мы не заболеем до смерти и не станем молить их о пощаде?"

" . . ." Гу Ман вздохнул и ничего не сказал.

Су Цяо посмотрела на лунный свет за окном, встала и потянулась. Потирая руки, она сказала: "Ладно, уже поздно. Хорошо, что вы оба знаете об опасности. Можете прогуляться по Городу Лотоса, но не ходите в этот злой храм".

Гу Ман сказал: "Конечно, мы будем слушаться госпожу Су".

Су Цяо пошла приводить в порядок комнату для гостей. Мо Си увидел, что она хромает, и спросил: "Госпожа, у вас серьезная травма ноги?"

"О, это не проблема". Су Цяо махнула рукой: "Мозг моей черной собаки не в порядке. Она испачкала мою ткань. Я ее несколько раз ругала, но она меня все-таки укусила. Проклятье."

Мо Си больше ничего не сказал. Он только протянул Су Цяо бутылочку с лекарством от синяков.

Су Цяо взяла бутылочку с лекарством, открыла ее и понюхала: "Это лекарство дорогое?"

"Оно не дорогое".

Су Цяо зачерпнула немного и взяла в ладонь. Она вернула бутылку Мо Си: "В наше время налоги непомерно высоки. Жить нелегко. Даже если это не дорого. Я бы не решилась на это согласиться. Я не смогу применить такую большую бутылку лекарства. Вы двое должны оставить его для себя. В будущем это может пригодиться".

Закончив говорить, она прихрамывая отправилась наверх спать. Шелковые одеяния, сшитые ей на заказ богачами дома, были такими роскошными. Они были сшиты из золотых и серебряных нитей и переливались красками. Однако сама она была одета неряшливо. Она была так мала, что в комнате все было как на ладони.

Ночью Мо Си и Гу Ман закрыли дверь своей комнаты и посмотрели друг на друга. В комнате стояла только одна кровать. Мягкие брови Гу Мана тут же изогнулись в провокационной улыбке. Он сел на единственную кровать в комнате, Мо Си отвернулся.

"Младший брат, ты разве не собираешься отдохнуть?"

Мо Си покачал головой. Он не смотрел на него. Вместо этого она встал на самое дальнее место от кровати и сказал: "Я снова пойду прогуляюсь".

Гу Ман понял, что Мо Си не в лучшем настроении. Он сел на край кровати, скрестив ноги, и положил подбородок на руку, поддразнивая его: "А что, если госпожа Су тоже выйдет на прогулку, и ты столкнешься с ней? Что ты скажешь?"

Или ты думаешь, что мисс Су красивее меня? Ты говоришь, что хочешь прогуляться, а на самом деле хочешь увидеть ее снова?"

Мо Си резко сказал: "Не говори ерунды".

Гу Ман улыбнулся: "Тогда мне придется попросить младшего брата лечь спать".

Мо Си на мгновение замолчал. Казалось, он думал о том, как избежать пребывания в одной комнате с этим человеком. Однако ничего путного в голову не приходило. Ему оставалось только подойти к кровати с пепельным лицом. Сверху на "старшую сестру Гу" он смотрел холодными глазами.

Гу Ман поднял голову и невинно моргнул.

Мо Си "..."

После нескольких мгновений молчания он внезапно поднял руку. Гу Ман подумал, что он действительно собирается снять верхнюю одежду и лечь спать. Однако он увидел, как тонкие пальцы Мо Си шевельнулись в воздухе. Двумя щелчками он сразу же расстегнул пуговицы на кровати и обеими руками задернул занавески.

Со "свистом" лунно-белые пологи кровати мгновенно были плотно задернуты.

Холодный голос Мо Си донесся из-за занавесок: "Ложись".

"О..." Гу Ман все еще был в оцепенении. Через некоторое время он неуверенно протянул руку, чтобы задернуть занавески. Ему хотелось высунуть голову наружу и посмотреть, что произойдет, если он его не послушает.

Однако, как только его рука коснулась занавесок, Мо Си остановил его из-за занавесок.

" Что ты делаешь?"

Хотя этот Младший Брат был чрезвычайно молод и, можно даже сказать, незрел, его сила уже была настолько велика, что это несколько пугало. Пальцы Гу Мана чуть не сломались, но Мо Си этого не заметил.

Гу Ман задрожал: "...Ничего, я просто хотел взглянуть на тебя. Давай поговорим по-хорошему. Ты можешь сначала отпустить меня?"

Похожие на мечи брови Мо Си гневно приподнялись: "Ты все еще не спишь? Ты все еще собираешься поднимать шум?"

" Старший брат, я просто хочу подразнить тебя. Кто хочет вас спровоцировать? Ты можешь отпустить меня? Перестань ломать мне пальцы. Я закричу, если ты это сделаешь."

На этот раз он наступил не с той ноги. Молодой мастер Мо, который больше всего ненавидел, когда ему угрожали. Услышав это, он рассердился, и сила в его руках возросла.

Гу Ман не отступил. Он сделал не то, что сказал, и тут же бесстыдно закричал во весь голос: "Муженек... Больно... Ах! Ты делаешь мне больно... Ах, ах, ах..."

Этот крик был хриплым и сексуальным, мягким и мелодичным, заставляя воображение разыграться. Как такое могло случиться? Словно ошпаренный, Мо Си внезапно отпустил руку Гу Мана.

Он раздвинул занавески. В свете свечей было видно сердитое и смущенное красивое лицо. Прежде чем Гу Ман успел сказать что-либо еще, Мо Си внезапно толкнул его на кровать и закрыл ему рот ладонью. Он понизил голос и стиснул зубы: "Чего ты хочешь?"

Гу Ман искренне сказал: "Я просто дразню тебя".

Из-за своего чрезмерного гнева грудь молодого мастера Мо вздымалась вверх и вниз, когда он свирепо смотрел на девушку под собой. Каждое слово, которое он выплевывал, звучало так, словно он скрежетал зубами: "Тебе лучше послушно поспать, а я притворюсь, что ничего не произошло. Если ты снова меня спровоцируешь, я заставлю тебя страдать!"

Через некоторое время Мо Си дождался, что Гу Ман будет послушен. Он посмотрел на него своими ясными черными глазами, словно обещая: "Старший брат, я ошибаюсь. Я не осмелюсь сделать это снова". Только тогда он отпустил свою руку. Он ущипнул Гу Мана за покрасневшую щеку. Он несколько раз тяжело вздохнул, а затем отвел свои влажные глаза. Он безмолвно посмотрел на молодого мастера, сидевшего над ним, и вздохнул: "Шиди... когда ты будешь читать мне лекции в будущем, не мог бы ты сменить место? По крайней мере, давай не будем лежать в такой позе на кровати."

Мо Си был слегка поражен. Он вдруг осознал, что в порыве гнева толкнул Гу Мана на кровать. В это время черные волосы Гу Мана были разбросаны повсюду. Занавески вокруг них колыхались, и комната была полна двусмысленности.

"..." Мо Си внезапно встал. В его глазах, блуждавших в бескрайней ночи, промелькнула неуверенность. Глядя на него, Гу Ман не сомневался, что этот молодой мастер прижал бы его к стене и колотил до тех пор, пока он не взорвался бы, если бы ситуация этого не позволяла.

Через некоторое время. Мо Си внезапно поднял руку и снова яростно задернул занавески. Зашуршали занавески, и из-за них донесся его голос. Он сухо сказал: "Мне жаль".

Этого не может быть, неужели он так серьезен?

Гу Ман сел, скрестив ноги, за занавесками. Он не смог удержаться от смеха.

Через некоторое время Мо Си сказал со стороны: "Но я... больше всего ненавижу людей, которые не уважают себя. Пожалуйста, прости меня, старшая боевая сестра. Больше так не валяй дурака."

Гу Ман застонал: "Я больше не осмеливаюсь. Я не хочу, чтобы другие снова прижимали меня к кровати и читали мне нотации".

"Ты даже поранил мне палец, когда занимался этим".

"...Ты можешь поранить и мой палец тоже".

Это было очень справедливо. Но разве в обычный день не должно быть: "Тебе больно? У меня есть лекарство" или "Извините, позвольте мне взглянуть?" По крайней мере, они должны сказать: "Правда? Ты в порядке?" - "Ты можешь поранить и мой палец тоже". Что это был за насильственный образ мышления?

Гу Ман поспешно сказал: "Забудь об этом, забудь об этом. Нет нужды. Не, нужно. Я собираюсь спать. Тебе тоже следует отдохнуть."

Они крепко проспали до рассвета. Гу Ман очнулся от своего сна. Он осторожно приподнял уголок занавески и обнаружил, что Мо Си не лежит. Вместо этого он сидел за столом. В это время первые лучи утреннего солнца осветили прекрасное лицо Мо Си. Черты лица молодого человека были резкими и холодными, но ресницы мягкими и длинными, как тычинки цветка.

Голова Мо Си была опущена. Было очевидно, что он изо всех сил старался не заснуть. Но в конце концов он не выдержал и заснул.

Гу Ман моргнул и задумчиво посмотрел на своего младшего Боевого брата, который родился в благородной семье.

Теплый солнечный свет понемногу проникал внутрь и заливал комнату.

Масляная лампа в их комнате исправно горела всю ночь. В это время она, наконец, прогорела до конца. Внезапно он рассыпался на несколько снопов ослепительных искр и бесшумно погас.

После завтрака они попрощались с Су Цяо. Прежде чем они ушли, мисс Су снова и снова напоминала им, чтобы они не ходили в местный храм. Она также подарила им бумажный зонтик: "В эти дни солнце припекает, а вечером часто идет дождь. Возьми это с собой. Это может оказаться полезным." Затем она улыбнулась Мо Цюэ: "Считай, что я отплатила молодому мастеру Мо за бутылочку целебного лекарства".

Они оба поблагодарили ее. Когда они шли по вымощенной голубым камнем аллее, Гу Ман посмотрел на бумажный зонтик. Он открыл его и посмотрел на поверхность зонта. Сначала он был поражен. Затем он искренне похвалил: "Рисунок очень красивый, руки мисс Су слишком умелые".

Мо Си посмотрел на него и увидел, что разноцветные чернила на поверхности зонта были ослепительными. Она тщательно нарисовала реку Циндай, здания, террасы и пересекающиеся дорожки. Это действительно была картина прекрасного пейзажа, наполненного пением и танцами. Он не ожидал, что зонтик из бедной и отдаленной деревни будет хранить в своем сердце такой великолепный пейзаж. Он не мог не удивиться.

"Такой красивый зонтик. Даже если бы шел дождь, я бы не мог использовать его. Сначала я думал, что она даст нам только обычный зонт. Как бы я посмел принять это?" Гу Ман передал его Мо Си: "Положи его в сумку Цянькунь и храни в безопасности. Когда будет решен вопрос с местным храмом, мы вернем его ей".

Мо Си кивнул и убрал зонт. Они вдвоем направились бок о бок к местному храму в пригороде.

Когда они вышли за пределы храма, то увидели людей, которые получали дары от бога, о котором упоминала мисс Су. Оказалось, что это были те четверо горожан, которые блокировали вход в храм. Там было трое взрослых и один ребенок. Один из них получал дары от богов, другой продавал благовония, а третий продавал брачные амулеты из персикового дерева. Что касается последнего ребенка. Он действительно стоял там и выпрашивал еду. Все четверо напрягали все свои силы и громко кричали.

Тот, кто собирал деньги у входа, кричал: "Трудно обрести семейную гармонию со своей семьей, даже имея тысячу таэлей золота".

Тот, кто продавал благовония, кричал: "Трудно отправить смертное сердце на Девять небес. Струйка аромата находится перед Буддой".

Тот, кто продавал амулеты брака, кричал: "Двум людям трудно испытывать такие глубокие чувства. Золотой ветер и нефритовая роса рождают великолепные лотосы."

Маленький попрошайка был честнее. У него было слюнявое лицо, и он опирался на сломанную бамбуковую трость. Он постучал по миске и решительно сказал: "Дорогие крестная мать и крестный отец, пожалуйста, наградите меня чем-нибудь!"

Гу Ман и Мо Си направились ко входу. Все четверо были похожи на пчел, которые почуяли запах меда и стали более энергичными. Среди них маленький попрошайка был самым энергичным. Он вытянул шею и сказал: "Господин, Мадам, Молодой господин, Молодая госпожа, Крестный отец, Крестная мать, я желаю вам всем вместе дожить до глубокой старости и иметь много детей и внуков". Сказав это, он высоко поднял разбитую чашу и сказал с бесконечным желанием:

"Сделай доброе дело и дай мне немного денег. Повелитель Земли примет это как свою награду. У вас двоих обязательно скоро родится ребенок!"

Мо Си необъяснимым образом стал крестным отцом, Хозяином, Госпожой, Молодым хозяином и Молодой Госпожой, и даже пожелал иметь ребенка от Гу Мана. Естественно, выражение его лица не было дружелюбным.

Однако Гу Ман был весьма заинтересован. Он коснулся своего подбородка и сказал с улыбкой: "Замечательно. Если однажды мне все же придется куда-то идти, я мог бы с таким же успехом прийти сюда и умолять о прощении. Я думаю, что смогу сколотить состояние, проработав здесь два года, независимо от ветра или дождя".

Маленький нищий тут же настороженно уставился на него: "Я занял эту позицию. Ты не можешь драться со мной."

Гу Ман рассмеялся и ткнул его пальцем в лоб: "Разве ты только что не называл меня хозяином, госпожой, крестным отцом и крестной матерью? Почему ты вдруг стал таким свирепым?"

"Если у тебя есть молоко, значит, ты мать. Если ты дашь мне денег, ты станешь отцом".

Услышав это, Гу Ман порылся в своей сумке Цянькунь. Спустя долгое время он достал синюю монету в виде ракушки: "Ладно, ладно, ладно. Быстро зови меня отцом". Сказав это, он указал на Мо Си и сказал с улыбкой: "Зови его мамой".

Мо Си холодно посмотрел на него: "..."

Мо Си был не единственным, кто выглядел недружелюбно. Маленький нищий тоже закатил глаза и проворчал: "Так мало денег. Ты пытаешься прогнать нищего? Хотя бы три серебряные монеты. Иначе тебя не пустят в храм!"

"Эй, ты, ублюдок. ." Не успел Гу Ман договорить, как Мо Си, не моргнув глазом, положил в миску маленького нищего три золотые монеты. Затем он повернулся и, взглянув на Гу Мана, приказал маленькому нищему,

"Называй меня отцом. Ты должен знать, как называть меня отцом".

У маленького нищего действительно были нищенские нравы, и его гнев тут же сменился радостью. Он добросовестно поклонился Мо Си и ласково сказал: "Крестный отец!" Затем он повернулся к Гу Ману и сказал: "Крестная мать!"

Гу Ман: "..."

Хотя Мо Си и не понравилось, как его назвал маленький нищий, он, по крайней мере, выиграл раунд. Поэтому он больше не разговаривал с Гу Маном. Он отдал тому непомерно большие деньги, шесть нелепо дорогих палочек благовоний и шокирующе дорогой амулет из персикового дерева.

Затем он повел Гу Мана в храм.

Гу Ман последовал за ним и сказал: "Я просто пошутил с тобой. Ты такой мелочный. Ты на самом деле хочешь отомстить. Посмотри на себя. Ты злишься весь день напролет."

Мо Си сказал: "Я не сержусь".

Гу Ман слегка приподнял брови, но не выдал себя. Он был очень умен. За последние несколько дней он уже подытожил свой опыт поддразнивания Мо Си. Было нормально подшучивать над этим порядочным человеком, но не стоит переусердствовать. Главное было знать, что нужно остановиться. Этот принцип был подобен раздуванию огня. Легкое дуновение и небольшой порыв ветра могли бы создать удовлетворительное пламя. Если кто-то случайно обмахивался слишком сильно, его лицо обгорало до тех пор, пока не становилось похожим на дракона Ли.

Двое из них обошли храм, но не почувствовали никакой явной злой ауры. Статуя Повелителя Земли, установленная на алтаре, была очаровательно наивной и простой. Это не могло быть проще, и в этом не было ни малейшей доли зла.

Гу Ман покачал головой и сказал: "Солнце сейчас высоко в небе. Энергия Ян очень сильна. Боюсь, это будет трудно проверить."

Мо Си сказал: "Поскольку мисс Су сказала, что после молитвы произойдет что-то странное, тогда давай сделаем это по правилам. Если после молитвы по-прежнему не будет никакой реакции, тогда мы придем сюда ночью, чтобы посмотреть поближе".

"Ты действительно хочешь это сделать?" Гу Ман улыбнулся и сказал: "Если ты действительно хочешь это сделать, то, боюсь, тебе придется быть очень серьезным. Если ты сделаешь это без энтузиазма, кто знает, заметит ли Злой Дух проблему между нами?"

Мо Си взмахнул рукавами и сказал: "Я знаю это". Он сделал паузу и снова посмотрел в теплые черные глаза Гу Мана: "Но ты должна это сделать".

Гу Ман был ошеломлен: "Сделать что?"

"...Будь серьезен".

"О", - улыбнулся Гу Ман. Его продолговатые глаза были похожи на метеоры в ночном небе, ярко сияющие: "Конечно. Я, Гу Ман, никогда не проваливал задание из-за несерьезности".

Мо Си взглянул на него и быстро отвел взгляд. Он ничего не сказал, но лицо его было немного мрачным. Казалось, он очень подозрительно относился к тому, были ли слова Гу Мана достоверными или нет.

Они подошли к алтарной лампаде и зажгли благовония. Гу Ман взял его в руку и подул на него, гася пламя. Осталась тихо гореть только похожая на звезду красная точка, и упало немного мягкого пепла от благовоний. Шесть ароматических палочек. Легкий дым поднимался спиралями, и по двору разливался аромат сосен и кипарисов.

"Половина для тебя, половина для меня". Гу Ман разделил благовония и сказал: "Давай пойдем в храм и помолимся".

Они вдвоем вошли в Храм Земли и преклонили колени на молитвенном коврике перед Шкатулкой Заслуг.

Ароматические палочки пролетели мимо их бровей и над головами. Они подняли их до середины лба, а затем вместе опустились на колени. Они хотели загадать желание и заговорить, но не знали, с чего начать. Таким образом, они хранили молчание и позволяли дыму рассеиваться, а пеплу падать. В конце концов, они, казалось, искренне кланялись, касаясь лбами земли, но ни о чем не просили.

Потому что в этот момент никто из них не знал, какое желание у них было бы, и это могло быть связано с окружающими их людьми.

Глава 204 - Экстра «Мечта юности» часть 7

Помолившись и благословив, они по-прежнему не заметили ничего странного, поэтому оба встали и вышли из зала.

"Теперь остался только этот талисман из персикового дерева". Гу Ман взял персиковый талисман с золотыми кисточками и огляделся: "Как мы будем это использовать?"

"Продавец талисманов сказал, что за храмом есть дерево, так что мы можем просто повесить его на нем".

Они взяли талисман и отошли на сто метров от храма. Завернув за угол, они увидели древнее персиковое дерево, вздымающееся к небу. Его зеленая крона была величественной, а ствол толстым и крепким. Потребовалось бы семь или восемь взрослых мужчин, чтобы обхватить его руками. Большая часть ствола старого дерева была прижата к заброшенной старой стене. Это было похоже на единое дерево, образующее лес с переплетенными корнями. Несколько хорошо одетых молодых мужчин и женщин молились вокруг него, а затем они повесили талисманы из персикового дерева, наполненные их мыслями, на нижние ветви дерева. Когда дул ветер, кисточки трепетали, а сотни и тысячи деревянных талисманов издавали хрустящий звук, сталкиваясь друг с другом. Вместе с ароматом далеких свечей в храме это была торжественная сцена.

Гу Ман некоторое время смотрел на дерево и смутно ощущал скрытую злую ауру. Он искоса взглянул на Мо Си и увидел, что Мо Си тоже с торжественным выражением лица осматривает ствол древнего дерева.

"Ты тоже это чувствуешь?" - тихо спросил его Гу Ман.

- Неудивительно, что в храме нет ничего странного. В дереве за храмом что-то есть такое."

Мо Си провел своими длинными пальцами по шершавым нарывам на дереве. Он закрыл глаза и долго прислушивался. Затем он медленно открыл глаза и покачал головой.

"Это не древесный демон".

Гу Ман тоже протянул руку, чтобы проверить. - Это правда. Этот духовный поток не похож на демона, но больше похож на..."

"Это призрак".

Гу Ман поднял глаза и посмотрел на красивое лицо Мо Си. Через некоторое время он улыбнулся и сказал: "Хорошо. Ты новый ученик, но ты ненамного хуже других в школе."

Мо Си проигнорировал его и сказал: "Призраки не будут показываться днем. Давай сначала повесим талисман так, как он того пожелает. Посмотрим, что он будет делать ночью." Говоря это, он достал кисточку и чернила из своей сумки Цянькунь. Но когда он действительно повесил свою руку над персиковым талисманом, Мо Си остановился.

Он не знал, что написать.

Молодого мастера Мо нельзя было винить за это. В кабинете клана Мо было только два типа книг, а именно книги по магии и литературе. Не говоря уже об этих романтических романах, он даже не читал ни одного стихотворения, связанного с любовью.

Гу Ман, с другой стороны, был очень внимателен. Он вызвался: "Как насчет того, чтобы я это написал? Я не сделаю ничего глупого."

Мо Си взглянул на него, казалось, разрываясь между доверием и недоверием. Затем он вручил кисточку и деревянный талисман Гу Ману. На этот раз Гу Ман не стал валять дурака. Он прикусил кончик ручки и некоторое время серьезно размышлял. Его взгляд вспыхнул, как крылья бабочки, когда он взглянул на тысячи и тысячи Персиковых талисманов, которые уже висели на древнем дереве.

Пожелания предшественников слегка покачивались под пятнистым солнечным светом, а звук деревянных табличек, сталкивающихся друг с другом, был подобен неконтролируемому шёпоту влюбленных. Почерк на табличках был либо новым, либо старым, простым или элегантным, но он был полон нежных чувств всего мира.

На тех старых табличках некоторые люди все еще писали: "Кто знает о любви между зеркалом феникса и цветочной веткой?", в то время как другие: "Как я могу отказаться умереть, если у меня получится?"...

Но эти чувства были слишком сильны. Гу Ман знал, что играть с Мо Си - это нормально, но писать такую торжественную клятву в вечной любви было неуместно.

Итак, Гу Ман немного подумал и в конце концов написал всего четыре слова:

"Пусть я всегда буду сопровождать тебя".

Она не была формальной, чтобы не вызвать у злого духа странных ощущений. Но и глубокой она не казалась. Она была гораздо сдержаннее, чем те беловолосые, только что родившиеся пары.

Гу Ман улыбнулся и поднял голову, чтобы спросить Мо Си: "Как насчет этого?"

- Не будь таким формальным. Хорошо ли я это написал?

... "Мо Си сказал, я повешу его".

"Не двигайся, подожди минутку", - остановил его Гу Ман. "Мне все еще нужно кое-что добавить".

Затем он написал два маленьких слова на краю талисмана из персикового дерева: "Гу Ман".

"Теперь твоя очередь". Гу Ман вручил кисточку и деревянный талисман Мо Си.

"Что мне следует делать?"

Гу Ман широко раскрыл глаза: "Напиши имя. Что еще ты можешь сделать? Только не говори мне, что ты хочешь добавить фразу: "Если в моих глазах не будет ненависти, я не верю, что в мире появятся седые волосы", или "Когда мы будем живы, мы вернемся друг к другу, а когда умрем, нам будет не хватать друг друга навсегда"?"

Эти строки заставили Мо Си нахмуриться и сказать: "Я ничего не добавлю". Он отложил кисть и чернила, встал и нашел место, куда повесить талисман из персикового дерева. Гу Ман больше не мог этого выносить. Он последовал за ним и сердито крикнул,

"Брат, ты не можешь быть таким. Как я могу быть единственным? Я в невыгодном положении, понимаешь? Нет, ты должен написать для меня. Если не напишешь, я напишу... Мо Си! Остановись!"

В конце концов, Гу Ман беспомощно сел на корни древнего дерева, которые были почти как камни, и закатил глаза: "Хорошо, ладно, ладно. Ты вешаешь его, я великий человек, который не возражает против мелочных людей. Старший брат, может удержать лодку в своем животе... Ой!"

Сказав это, он понял, что оговорился. Он поспешно отвернулся и промолчал.

К счастью, Мо Си стоял прямо под пышными ветвями. Он сосредоточился на том, чтобы повесить талисман из персикового дерева между грудами талисманов из персикового дерева. Он не заметил, что Гу Ман только что сказал "старший брат". После того, как он закончил вешать талисман и убедился, что он крепко завязан и не упадет, он повернул голову и спросил Гу Мана: "Что ты сказал?"

Гу Ман пробормотал: "Ничего".

- Это всего лишь желание. Нет никакой необходимости подписывать это. Боги и призраки могут видеть, кто загадал желание. Эти паломники не являются культиваторами, поэтому они не знают этого. Вот почему они написали свои имена на деревянных табличках". Мо Си подошел к нему и посмотрел на него сверху вниз. "Почему ты им подражаешь?"

Гу Ман праведно сказал: "Я думаю, что для них это более достойно. Я серьезно дурачу старого призрака. Я не прав?"

"...Нет".

"Тогда все в порядке". Гу Ман встал, потянулся и пнул грязь и камни у себя под ногами: "Ладно, давай на этом закончим. Давай найдем гостиницу, чтобы отдохнуть. Посмотрим, как все сложится ночью".

В ту ночь они остановились в гостинице "Долголетие". Этот маленький городок был не очень богат. Большинство горожан круглый год далеко не выезжали, они не видели мира и не заботились о собственной жизни. Хотя за последние три или четыре года они заработали немного денег на паломниках, они ничего не могли изменить. Так что, несмотря на то, что Старший Молодой мастер Мо попросил лучшую комнату в гостинице, условия все равно не могли сделать его счастливым.

"Почему ты не был таким придирчивым, когда мы вчера были в доме мисс Су?"

"Это для проживания".

"Ты не был таким придирчивым, когда мы спали под деревом".

"Это потому, что мы торопились".

Гу Ман посмотрел на Мо Си, который холодно осматривал стол, стулья и постельные принадлежности. Он моргнул своими черными глазами, и в них промелькнула нотка веселья и доброжелательности: "Эй, мне кажется, что кровать в этой гостинице довольно большая. На ней могут поместиться три человека. Чайный сервиз и чашки тоже очень чистые. Все не так уж и плохо, как ты говоришь".

Говоря это, он протянул руку и коснулся Духа Феникса на фарфоровой вазе на столе. Он улыбнулся и сказал: "Смотри, в комнате даже есть цветы".

Мо Си посмотрел на него и, видя, что тот действительно доволен и счастлив, на мгновение задумался, но в итоге ничего не сказал.

В мгновение ока наступила глубокая ночь. Вдвоем они собрали вещи и вернулись в деревенский храм на окраине.

Город Лотоса был местом, где магия не была популярна. В городе не было ни одного культиватора. Естественно, здесь не было магии ночного освещения. Ночью совы в пустыне странно кричали, а поля вокруг надгробия были полны фосфоресценции. Никого не было видно.

Они двигались крадучись и вскоре подошли к задней части деревенского храма. Древнее персиковое дерево в ночи было похоже на привидение, выползшее из ада. Его ветви были высокими, а ствол изогнутым. Даже далекий и тихий звук скрежета деревянных дощечек днем добавлял ночному ветру ощущение запустения и коварства.

Гу Ман и Мо Си спрятались в темноте. Когда они вышли, то натерли тыльную сторону ладоней очищенной землей с надгробий. Это могло бы свести энергию Ян в их теле к минимуму. Гу Ман некоторое время внимательно ощущал духовный поток поблизости и сказал: "Он действительно становится сильнее. Согласно этому, призрак обретет свое истинное тело в полночь."

Помолчав немного, Гу Ман сказал Мо Си на редкость серьезным тоном: "Кстати, я знаю, что у вас, чистокровных дворян, в семье все дети владеют хорошим оружием. Но кольцо испытаний на твоей руке ограничит тебя в использовании любого высокоуровневого оружия. Так что ты должен быть осторожным. Если что-то случится, не забудь позвать меня."

Мо Си взглянул на него и сказал: "Спасибо тебе".

"Не за что." Серьезный тон Гу Мана в одно мгновение сменился бесстыдным: "Если ты позовешь меня, я могу быстро убежать".

Ночная роса становилась все гуще. Яркая луна выглянула из-за тонких облаков. Была полночь.

Под древним персиковым деревом по-прежнему царила гробовая тишина. Шло время, но они по-прежнему не замечали никаких отклонений. Как раз в тот момент, когда двое начали сомневаться в собственных суждениях, они внезапно услышали шуршащий звук с холма неподалеку. Гу Ман опустил свое тело, и в воздухе появилась черная тень. Она поднялась с земли и медленно сформировала размытую человеческую фигуру. Человеческая фигура, волоча за собой липкие шаги, покачиваясь, направилась к древнему персиковому дереву. Из его рта доносились булькающие звуки, как будто он произносил какое-то древнее проклятие.

Пока он пел, жетоны из красного дерева, висевшие на древнем дереве, начали ритмично трепетать, один влево, другой вправо. Затем жетоны начали светиться слабым красным светом, спеша собраться на "человеке". Ночью не было никакого ветра, но в этот момент внезапно зашелестели тысячи листьев и раздались тысячи звуков, которые разнеслись по пустыне.

"Это поглощение духа дерева". Гу Ман пробормотал что-то себе под нос. Затем он покачал головой: "Нет, это невозможно. Как может обычный призрак поглотить тысячелетнего духа дерева... Тогда этот звук..."

Мо Си внезапно сказал: "Это не шелест листьев. Послушай еще раз внимательно."

Гу Ман затаил дыхание и сосредоточился. Через мгновение он вдруг понял: "Это желания!"

Оказалось, что звуки были тихими и хаотичными. Сначала это было похоже на шелест растений и деревьев. Но после тщательного прослушивания оказалось, что на самом деле это были бесчисленные прерывистые голоса, смешанные вместе. Там разговаривали мужчины и женщины, и их голоса были либо ласковыми, либо искренними.

Некоторые были очень застенчивы.

"Пусть мы навсегда останемся мужем и женой".

"Мы будем вместе вечно и никогда не покинем друг друга".

Некоторые были очень забавными.

"Чжан Дачжуан всегда будет любить Сунь Лянь Лянь. Если я нарушу свою клятву, я умру".

"Если я, Цзян Сяомао, подведу Лу Ваньшу, тогда позволь мне быть зарезанным свиней в моей следующей жизни".

Некоторые были из тех затянувшихся любовных стихотворений, которые Гу Ман видел в течение дня, такие как "У горы нет краев, небо и земля едины, и я осмеливаюсь расстаться с тобой", "Пусть мы будем птицами, которые вместе летают в небе, пусть мы будем ветвями, которые связаны воедино", и так далее.

В этот момент пробудилась любовь бесчисленного множества мужчин и женщин к персиковому талисману. Оно хлынуло, как поток, к коварной фигуре, стоящей под деревом. Фигура становилась все больше и больше, и ее облик становился все четче и яснее. С порывом ветра он внезапно поднял глаза к небу и закричал. Его тело вспыхнуло ослепительным красным светом.

Когда свет постепенно исчез, на кургане уже стоял невысокий, сутулый и жалкий человек - нет, это следовало бы называть не мужчиной, а трупом мужского пола. Труп мужчины был обнажен, и с него капала кровь. Он причмокнул губами и рыгнул, затем медленно повернул голову.

"....!!"

Первой реакцией Гу Мана было то, что он боялся, что младший брат Мо испугается. Он хотел протянуть руку и прикрыть рот, но прежде чем он успел поднять руку, его накрыли сзади.

"Уф..."

"Не кричи". Мо Си бдительно и спокойно смотрел на труп мужчины. Он прошептал на ухо Гу Ману: "Он найдёт нас".

Гу Ман не знал, смеяться ему или плакать. С другой стороны, он был удивлен, что этот молодой дворянин может быть таким спокойным и надежным. Он был немного удивительным.

Однако эти мысли просто промелькнули у него в голове. Его внимание быстро переключилось на труп мужчины. Труп мужчины был действительно отвратителен. Переносица у него была ввалившаяся, глаза несчастные, а лицо покрыто нарывами. Что было еще более пугающим, так это то, что штука у него на поясе была разорвана в кровавые клочья, как огурец. С каждым его шагом куски мяса подрагивали. Это было яркое и неповторимое зрелище.

Труп некоторое время покачивался, принюхиваясь влево и вправо. Внезапно его окровавленные губы приоткрылись, и он захихикал. Его голос был похож на сплющенный свиной пузырь. - Это так вкусно пахнет. Здесь так много ароматов косметики. Кажется, сегодня в течение дня пришло много хорошеньких маленьких красавиц. Эй, эй, эй, эй."

Внезапно он выдохнул, и в пустыне подул рыбный ветер. Затем под древним персиковым деревом появились смутные фигуры, то ли сидящие, то ли стоящие. У Гу Мана было острое зрение, поэтому он сразу узнал эти фигуры. Он пробормотал: "Это те паломники, которые появлялись днем?... Почему он заставил появиться их тени?"

Ответ вскоре пришел. Он увидел, как огурец снует взад-вперед по теням паломников. Через некоторое время он посмотрел на тень девушки и сказал с презрением: "Ты слишком толстая".

Затем он быстро посмотрел на другую девушку и сказал: "Но ты слишком худая".

Огурец быстро сновал взад-вперед. Посмотрев более десяти девушек подряд, он остался недоволен. Он тяжело дышал, а затем гнев в его голосе стал более очевидным. На этот раз его голос звучал не как сплющенный свиной пузырь, а как свиной мочевой пузырь, который проткнули и наполнили мочой. Он раздраженно сплюнул: "Черт возьми, ты такая уродина, но у тебя все еще хватает наглости краситься?"

"Твое рябое лицо похоже на кожуру граната, вывернутую наизнанку! Дай-ка я посмотрю, чего ты желаешь, а? 'Сун Ланг будет любить меня вечно.' Если бы я был на месте Сун Ланга, я был бы слеп, чтобы любить тебя".

"Уродливая уродина, страшила, я так разочарован, увидев тебя! Ух ты, этой тетушке по меньшей мере сорок пять лет. Она даже старше, чем мне было, когда я умер. Почему она все еще жалуется на судьбу и детей в таком преклонном возрасте? Развратница!"

Гу Ман, "..."

Мо Си, "..."

Они посмотрели друг на друга. Гу Ман сказал: "Честно говоря, я хочу его избить".

Мо Си покачал головой: "Еще немного".

Брат Огурец продолжал бродить вокруг со своими бесчисленными прядями волос. Через некоторое время он увидел несколько красивых женщин. Только тогда его тон смягчился. Однако, даже когда он смягчил свой тон, слышать это было неприятно. Это все еще звучало как свиной мочевой пузырь. На этот раз это был мочевой пузырь, который был наполнен до краев, как будто обезьяна спешила выпустить воду.

"Эта тонкая талия довольно крепкая. Я могу забрать её."

"Эта неплоха и чиста. И краем глаза она замечает мужчину. Она действительно очаровательна, хе-хе-хе."

Каждый раз, когда он кого-то видел, он похлопывал по тени этого человека. Тень медленно растворялась в его теле, как будто на ней был нанесен какой-то особый знак. Кроме того, он не забывал комментировать пожелания этих девушек, будь то насмешливые или непристойные.

"О, ты хочешь состариться вместе со своим мужем, чтобы дети и внуки сидели у тебя на коленях". После того, как брат Огурец закончил читать женское пожелание на персиковом талисмане, он усмехнулся и сказал: "Я не могу, чтобы дети и внуки сидели у меня на коленях. Пока я обладаю тобой, твой муж умрет в течение трех месяцев или года. Однако у тебя симпатичное личико. Я могу использовать силу твоего мужчины, чтобы переспать с тобой и оставить тебе ребенка, ха-ха-ха."

Говоря это, он обнажил зубы и поцеловал иллюзию женщины. Он непристойно сказал: "Красавица, разве ты не собираешься поблагодарить своего доброго мужа?"

Услышав, что он сказал, выражения лиц Мо Си и Гу Мана внезапно изменились.

Обладать...?

В это мгновение они обрели просветление. Таким образом, все слухи, которые рассказал им Су Цяо, были связаны между собой.

Гу Ман пробормотал: "Так называемое желание иметь детей на самом деле является злым трупом, вселяющимся в тело мужа женщины, чтобы воспользоваться этими девочками. Этот призрак имеет сексуальную природу. Под его духовным влиянием мужчинам и женщинам действительно легко забеременеть. Но цена очень высока. Если обычный человек не сможет найти корень болезни, он будет одержим злым духом, и его жизненная энергия будет значительно уменьшена. В течение года он умрет от истощения.

Он поднял глаза на Мо Си: "Вот почему желание местного храма иметь детей связано с внешностью жены и не имеет ничего общего с мужчиной. Вот почему эти люди умрут странной смертью. Вот почему мисс Су сказала, что это не добрый храм, а злой."

"Все это имеет смысл..."

Услышав три "так" Гу Мана, Мо Си ответил не сразу. После минутного молчания он сказал: "Нет, не все это имеет смысл. Пара, пропавшая без вести в торговом доме Чунгхуа, пропала без вести. Первоначально скончался только муж, но жена и муж исчезли вместе. Он нахмурился и издалека бросил взгляд на огуречную нить: "Почему только эта пара особенная?"

Гу Ман почесал в затылке: "Вздох, ты прав. Давай продолжим поиски".

Они продолжали наблюдать. Этот Брат Огурец потратил время, необходимое для того, чтобы зажглась ароматическая палочка, и можно сказать, что он закончил разглядывать всех девушек, которые пришли сегодня засвидетельствовать свое почтение. Он также отметил те, которые необходимо было отметить. Таким образом, этот мертвец взмахнул рукой, рассеивая оставшиеся после него изображения, которые не были отмечены. Затем он прищелкнул пальцами и что-то пробормотал.

Хм, в общей сложности четырнадцать девушек прошли, - фыркнул он высоким голосом, - Это не слишком хорошо, но и не слишком плохо. Пять девушек за одну ночь, тогда мне нужно всего три ночи... Нет, три ночи - это на одну меньше... Тогда мне нужно всего две ночи. Черт, за две ночи появилось еще несколько девушек. Вздох, мне все равно. Где угодно, мне нужно всего две или три ночи, а потом я пересплю со всеми этими девушками! Ха-ха-ха-ха-ха!"

От души посмеявшись, Тертый Огурец пробормотал себе под нос: "С кого мне начать эту волну нападок? Девочки, с которыми я играл два дня назад, все были мягкими и деликатными девушками. Мне пора изменить свой вкус. Почему бы мне не выбрать самый острый из них, чтобы попробовать... - Говоря это, он подул на траву перед собой. Множество теней пронеслось по траве перед ним и, наконец, остановилось на смутной фигуре.

"Хорошо, это ты!" Тертый Огурец шлепнул по фигуре. Красный свет был подобен распускающемуся цветку, и фигура из расплывчатой превратилась в четкую. В ночи появилась высокая фигура с сильной аурой.

На самом деле это было появление Гу Мана днем!

Гу Ман, "..."

Мо Си, "..."

Тертый Огурец обошел тень Гу Мана и вдруг пробормотала: "А? Эта цыпочка горячая штучка, но почему у меня такое чувство, что с ней что-то не так?"

Гу Ман понял, что что-то не так. После того, как человек употреблял порошок, изменяющий внешний вид, он менял свой внешний вид в соответствии со своим первоначальным внешним видом. За короткий промежуток времени их тело и внешность достигли бы желаемого внешнего вида противоположного пола. Среди всех методов маскировки Порошок Меняющий Форму, был самым совершенным. Нормальные люди вообще не смогли бы этого сказать. Однако этот извращенец явно не был нормальным человеком. Количество женщин, которых он видел, было, вероятно, в несколько раз больше, чем его неразрывная шелковая нить, поэтому он смутно чувствовал, что с Гу Маном что-то не так.

К счастью, поскольку Порошок Изменяющий Форму, был запрещенным средством, он контролировался императорским дворцом Чунхуа. Если бы это не было абсолютно необходимо, его было бы нелегко раздать культиваторам. Поэтому такого рода ситуации были очень редкими. Даже старый извращенец Тертый Огурец не додумался до этого момента.

Он пробормотал: "Может быть, это потому, что она слишком энергичная? Посмотри на ее талию и ноги. Ее мышцы напряжены. Кажется, она хороша в драке", - говоря это, старый Огурец обошел виртуальную тень и злобно ухмыльнулся. - выглядит достаточно интересно. Это достаточно захватывающе."

Гу Ман всегда был тем, кто хулиганил с другими. На этот раз кто-то действительно осмелился поиграть с ним в хулигана. Это было действительно возмутительно.

Гу Ман стиснул зубы и сказал: "Не останавливай меня! Я хочу избивать его до тех пор, пока его имя больше не исчезнет из Книги жизни и смерти!"

Мо Си сказал: "Давайте подождем еще немного".

Посмотрев на Гу Мана. Тертый Огурец повернулся, чтобы посмотреть на призрак Мо Си. который был рядом с Гу Маном: "Ее возлюбленный довольно молод и красив". Внезапно он о чем-то вспомнил и просиял от восторга. Однако улыбка на его окровавленном лице была просто отвратительной.

"Я не могу допустить, чтобы тело этого человека пропало даром. Если я выйду на улицу с таким лицом, я могу стать насильником. Даже если я войду в дом и возьму симпатичную девушку, чтобы с ней повозиться. Я думаю, она не будет сопротивляться. Хе-хе-хе, чудесно, чудесно!"

Мо Си: "..."

Гу Ман приподнял брови: "Ты все еще ждешь?"

Мо Си не ответил. Он опустил глаза и поправил браслет на запястье. Прежде чем Гу Ман успел среагировать, внезапно полился серебристый свет - потайной ящик с оружием был вытащен, и стрела попала прямо в мозг извращенца! Затем тело молодого мастера Мо задвигалось со скоростью молнии. В мгновение ока он оказался перед призраком-трупом. Он поднял ногу и сильно пнул. Его кожаные сапоги, обитые железной кожей, пробили кожу и плоть призрака-трупа. В одно мгновение призрак-труп получил удар ногой в грудь и упал!

Автору есть, что сказать:

Я вдруг чувствую, что А-Лянь действительно... огромная причина, по которой Симаны потратили впустую столько времени (Чужой: ? Полная чушь! Почему эта вина внезапно обрушивается на мою голову, когда я сижу, занимаясь своими делами в кабинете директора?) Пришелец, послушай, если бы ты был Мужун-гонцзы, как тот, что в этом дополнении, жизнь в школе Манмана была бы другой и была бы намного счастливее…

А-Лянь: Я отказываюсь брать на себя эту вину!

Глава 205 - Экстра «Мечта юности» часть 8

Этот набор действий был настолько безмятежным, что Гу Ман сначала был ошеломлен. Затем он с затаенным страхом прикоснулся к своей груди.

Это был не человек. От нападения не осталось и следа, даже глазом не моргнул. Он просто атаковал. Но это было не самое главное, самое важное было... .

Может ли быть так, что бой окончен?

Это было слишком!!!

Однако эти двое не были наивными и милыми людьми. Даже несмотря на то, что Призрак Тертого Огурца упал на землю и не мог подняться, они не теряли бдительности. Они по-прежнему смотрели на труп, чувствуя, что все не так просто. Через мгновение труп внезапно вскочил на ноги, открыл окровавленный рот и бросился на Мо Си!

Это движение было действительно свирепым. Две мясистые губы старого развратника почти приземлились на тело молодого господина Мо. К счастью, мастерство Мо было безжалостным. Он не только ударил старого развратника ногой по лицу.

Призрак Старого Огурца закричал: "Ах!!! Черт возьми! Ты можешь ударить меня, но почему ты должен бить по лицу моего мужа!"

". . ."

"Ты разбил мне лицо, а это значит, что ты разбил влажные мечты бесчисленных девушек-призраков и жен-призраков! Ты сломал вывеску мира призраков!"

". . ."

"Ты, должно быть, завидуешь моей доблестной и отважной внешности!"

Гу Ман слушал со стороны и не мог удержаться от смеха. Он смеялся до упаду: "Ха ха ха ха, этот призрак интересен, младший брат Мо, там сказано, что ты завидуешь его красоте".

Чем больше Мо Си слушал, тем больше ему казалось, что это какое то безумие. Видя, что собеседник злобно кричит, замахиваясь на него, он больше не мог этого выносить. Он снова ударил его ногой и сурово сказал: "Что за чушь ты несешь?!"

"Ты, ты, ты... Ты опять ударил меня по лицу! Весь мир призраков будет помнить тебя! Ты плохой человек, у тебя злобное сердце!"

". . ."

На этот раз Гу Ман действительно смеялся до упаду.

Но в этот момент внезапно подул холодный ветер. призрак Тертый Огурец превратился в облако черного дыма и полетел к Гу Ман по воздуху!

"Блять!" Глаза Гу Мана расширились. Этот призрак не был глупым. Он знал, как отвлечь внимание!

Как раз в тот момент, когда он собирался развернуться, чтобы уклониться, сбоку в него полетел талисман. Мо Си крикнул: "Открывай!".

В тот же миг талисман вспыхнул электрическими искрами. На фоне гудящего света рядом с Гу Маном опустился защитный массив "Проклятие Молнии", плотно обхватив его и защитив со всех сторон.

Гу Ман был потрясен. Во время испытаний новичков у них не было своего оружия. Все оружие и талисманы находились в мешочке Цянькунь, который старейшина дал им перед отъездом. В мешочке было всего несколько предметов: несколько обычных железных мечей, шкатулка для скрытого оружия и одиннадцать талисманов. Девять из них предназначались для атаки, и только два - для защиты от молний.

Мо Си подарил ему такой драгоценный талисман. ..

Гу Ман стоял внутри барьера "Проклятие Молнии" и смотрел на Мо Си, который снова сражался со Старым Огуречным Дьяволом. Он в замешательстве спросил: "Зачем ты тратишь на меня талисманы? Я же твой старший".

Мо Си достал свой железный меч и стал сражаться со Старым Огуречным Дьяволом. Услышав это, он обернулся и сурово сказал: "Разве ты не говорил, что ничего не знаешь и хочешь, чтобы я о тебе позаботился?!"

". . ."

Старший брат!!!

Гу Ман был потрясен.

Очевидно, это была гребаная шутка!! Неужели кто-то воспримет такую неуклюжую шутку всерьез?! В этот момент Гу Ман не мог даже говорить. Он смотрел на фигуру Мо Си, танцующего с мечом. Он был зол, весел, встревожен, виноват и мягкосердечен. Он стоял внутри барьера и смотрел на Мо Си снаружи. Его черные глаза под длинными ресницами были устремлены на битву. Пока что он не собирался предпринимать никаких действий. Меч молодого мастера Мо был безжалостным и решительным. Железный меч танцевал все быстрее и быстрее, почти превратившись в размытое пятно в руках Мо Си. Старый Огуречный Дьявол вовсе не был противником молодого мастера.

Однако Гу Ман некоторое время внимательно наблюдал за происходящим и понял, что что-то не так.

"Свист!" В этот момент меч Мо Си упал и разрубил труп мужчины на две половины в районе талии! За долю секунды брызнуло несметное количество черной крови - Гу Ман внимательно посмотрел и вдруг замер! Он понимал, что его ощущения были странными: каждый раз, когда Мо Си наносил удар мечом, вытекающая "кровь" рассеивалась по земле, не оставляя никаких следов. Как только она падала на землю, она исчезала.

Призрак был хитер. Это была вовсе не кровь, а...

Гу Ман, услышав гул в голове, внезапно отреагировал и строго крикнул: "Младший, подойди ко мне!"

Мо Си взял в руки свой железный меч. Под лунным светом его красивое лицо повернулось и посмотрело на Гу Мана своими темно-карими глазами. Однако он не понимал смысла слов Гу Мана и не понимал, почему Гу Ману вдруг вздумалось сказать такое. В его глазах Гу Ман была бесполезной старшей, который должен был полагаться на молодое поколение, чтобы защитить ее. Поэтому он не обратил особого внимания на реакцию Гу Мана.

Выражение лица Гу Мана полностью изменилось: "Быстро зайди в барьер!"

Не успел Мо Си ответить, как позади него внезапно появился сильный запах крови. Он быстро обернулся и увидел, как из-под земли вырывается гнилой труп. Песок и грязь зашуршали, когда он бросился к нему. Мо Си выхватил меч, чтобы отбить удар, но гнилой труп задел его руку. Мо Си застонал и приложил ко лбу гнилого трупа взрывной талисман. Затем он резко отдернул руку и отступил на несколько метров.

Послышался только "бум"!

Гнилой труп рассыпался в пыль. Мо Си опустил глаза и задыхался. Его лицо было пепельным, когда он смотрел на свою поврежденную руку. Вдруг он повернулся к Гу Ману и свирепо сказал.

"Не подходи!"

"Что за чушь ты несешь! Ты..." "Не двигайся!" Видя, что Гу Ман не слушает, Мо Си вдруг указал на барьер "Проклятие Молнии"! На барьере мгновенно появилось "Проклятие Летающей Змеи". Это было обездвиживающее проклятие, которое могли наложить и снять только чистокровные дворяне!

". . ."

Произнеся проклятие, Мо Си замедлил дыхание. Его грудь вздымалась и опускалась. Его первоначально аккуратно уложенные черные волосы были слегка растрепаны, и несколько прядей черных волос свисали на его холодные и красивые щеки. Кадык Мо Си дернулся. Он стиснул зубы и тихо сказал: "...Внутри барьера ты будешь в большей безопасности".

Он также знал, в чем дело.

Тот кусок Oгуречного призрака, который не кровоточил и только испускал черный дым, не был его первоначальным телом. Как говорится, у хитрого кролика три гнезда. После того, как этот парень понял, что он не подходит Мо Си, он воспользовался тем фактом, что нанес ему удар ножом, чтобы рассеять его духовную форму. Он также притворился, что кровь брызнула на землю, но на самом деле она тихо прокралась в почву. Оно ждало, когда Мо Си превратится в человека, когда он будет неподготовлен.

Мо Си прикусил нижнюю губу. Он посмотрел на черно-фиолетовый дым, который быстро поднимался вверх по его руке из раны. Выражение его лица становилось все более и более неприглядным, а дыхание постепенно становилось прерывистым и тяжелым.

Этот призрак был слишком хитер. Он чувствовал, что то, что он только что разнес вдребезги взрывным талисманом, не было его первоначальным телом. Казалось, он обладал способностью мгновенно проникать в другие предметы, такие как почва, такие как... Мо Си закрыл глаза. Его лоб уже покрылся испариной.

- Такой, как он сам.

- Ха-ха-ха! Да, ты прав!" Внезапно пронзительный голос прорезал ночь. Этот голос принадлежал Старому Огуречному Призраку, но в данный момент он исходил из тела Мо Си. Мо Си внезапно открыл глаза. Его взгляд был полон ненависти и гнева, когда он уставился на рану на своей руке. Эта рана неосознанно превратилась в окровавленный рот. Она разрывала его кожу, открываясь и закрываясь.

"Я в твоем теле. Ну и что с того, что вы самосовершенствующийся? Ты все еще одержим мной, ха-ха-ха!"

Мо Си сердито сказал: "Убирайся отсюда!"

"Я не могу победить тебя, поэтому, естественно, безопаснее всего спрятаться в твоем теле. Я не дурак, так почему я должен выходить? Выйти, чтобы стать мишенью для твоего удара?"

Увидев, насколько это было самонадеянно, глаза Мо Си загорелись еще большей яростью. Он вытащил кинжал из своей сумки Цянькунь, стиснул зубы и действительно собирался вырвать окровавленную плоть у себя на руке!

Гу Ман был потрясен, увидев это из-за барьера. Однако он был жестоко связан чистокровным проклятием семьи Мо и вообще не мог пошевелиться. Мо Си был действительно безжалостен. Он зафиксировал все передвижения. Этот вид ограничивающего проклятия изначально был создан для того, чтобы аристократам было легче править простыми людьми. В течение часа они не смогут свободно передвигаться. Если только заклинатель проклятия или аристократ более высокого ранга не начнут действовать, им оставалось только ждать, пока пройдет время, прежде чем они смогут восстановить свою свободу передвижения.

Увидев, что кинжал вот-вот вонзится в его запястье, кровавый рот засмеялся еще более уничтожающе.

"Ха-ха-ха, ха-ха-ха, давай! Неужели ты думаешь, что сможешь избавиться от меня, выковыряв эту рану? Молодой господин, вы так наивны".

"Моя злая аура уже распространилась на твои конечности и кости. Ты станешь таким же, как те люди, которые были одержимы мной. Ты потеряешь сознание, лишишься рассудка и окажешься в моей власти. Ха-ха-ха!"

". . ." Мо Си закусил посиневшие губы. Огуречный призрак был прав. Он уже чувствовал, что все его тело начинает нагреваться, а голова кружится.

Однако Мо Си был так самонадеян. Его дядя Мо Сянтин испробовал все способы, чтобы навредить ему, но так и не смог заставить его проявить хоть малейшую слабость. Как он мог признать свое поражение перед извращенцем, который уже разрезал его пенис на части?

Лицо Мо Си было бледным, а голос хриплым. Он повторял слово за словом: "Ты... даже не думай об этом!"

- Даже не думай о чем? Ха-ха-ха, ты молодой мастер. У тебя есть твердость характера и духовная энергия, но ты не можешь победить мою злую ауру. Когда ты потеряешь рассудок, я смогу контролировать твое тело и делать все, что захочу. Я буду использовать твое тело, чтобы творить всевозможные злые вещи. Ха-ха, боюсь, тебе придется поблагодарить меня за то, что я похоронил твой героический дух в стране доброты!"

Дыхание Мо Си уже было очень учащенным, а в глазах появился хаос. Однако он все же стерпел это и прислонился к древнему персиковому дереву. Он поднял голову и тяжело задышал. "Ты ничего не можешь сделать".

- Эй, ты все такой же упрямый! Конечно."

Казалось, это усилило эрозию тела Мо Си. Мо Си застонал и отвернулся. Его бездонные черные глаза посмотрели на Гу Мана. Он сказал: "Удерживающие чары семьи Мо могут длиться больше часа. Даже если я одержим тобой, ты..."

Его грудь бурно вздымалась и опадала. Он закрыл глаза и с усилием сглотнул. Затем продолжил: "Ты не можешь даже пальцем прикоснуться к старшей сестре Гу. Более того, неужели ты думаешь... что за этот час она не сможет придумать, как с тобой поступить?"

"Ха-ха-ха, молодой господин, вы слишком забавный! Неужели ты думаешь, что после того, как я овладею твоим телом, я не буду контролировать твое тело и не сниму оковы с ее тела?"

"..."

"Красота, которую ты привел с собой, такая прекрасная и дикая. Более того, она не твоя жена? Это единственно правильное для меня - использовать твое тело, чтобы овладеть твоей женой!"

Чем больше говорил окровавленный рот, тем более возбужденным он становился. Его язык причмокнул и издал прожорливый звук.

"Так насчет этого, ты боишься? Поскольку я успешно овладел твоим телом, теперь ты бесполезен!"

Мо Си закрыл глаза и некоторое время тяжело дышал. Как раз перед тем, как злой дух успел среагировать, он внезапно открыл глаза. Его темно-карие глаза слегка прищурились. Он поднял руку, и раздался звук "треск"...! Он действительно вывихнул пальцы на левой руке!

Это было ужасно.

Никто не ожидал, что все так обернется. Мо Си поднял голову, его бледное лицо было полно ненависти. Он стиснул зубы и сказал: "Ты грезишь наяву!"

"Ты...!"

"У меня сломана рука. Я не умею делать никаких ручных печатей", - Мо Си стиснул зубы. Он опустил глаза и сказал: "Поступай, как тебе заблагорассудится".

Окровавленный рот ничего не говорил. Через некоторое время он вдруг захохотал, как стервятник.

"Ха-ха-ха...! Хорошо! Ты безжалостен! Ты молодец!"

"Но даже если ваши ограниченные владения могут защитить вашу возлюбленную, смогут ли они защитить других женщин здесь?!"

Мо Си внезапно открыл глаза. Его взгляд был подобен холодной молнии. Он сердито сказал: "Как ты смеешь!"

"Почему бы мне не осмелиться? Я извращенец, избранный за тысячи миль отсюда. Почему бы мне не осмелиться?"

"Ты..." Мо Си был в ярости. Вкупе со злым духом, вторгшимся в его тело, он почувствовал комок в горле и не мог ничего сказать. Только его длинные и густые ресницы дрожали.

"Ты испортил мне удовольствие сегодня вечером. Я собираюсь отнести твое тело брату и переспать с семью или восемью девушками. Я собираюсь разозлить тебя до смерти. Я собираюсь убить тебя!"

Злой огонь разгорался все яростнее. Рука Мо Си, которая все еще могла двигаться, была прижата к земле. Его пальцы глубоко погрузились в почву.

Он ничего не сказал. Его лоб был покрыт потом. Он изо всех сил старался не дать злому духу вторгнуться в его тело. Он упорствовал более получаса. Наконец, его глаза начали терять фокусировку.

В последний момент его лицо побледнело. Его грудь быстро поднималась и опускалась. Его глаза были красными и влажными от боли. Он зачарованно смотрел на Гу Мана. Его губы слегка шевельнулись, и он неопределённо произнес: "Ты хочешь... , остановить... остановить...меня ..."

Когда он сказал это, темно-фиолетовый злой дух взобрался по его руке. Он внезапно опустил голову. Под тонкими волосами на лбу его красивое угловатое лицо было безжизненным.

Гу Ман израсходовал почти всю свою духовную силу, чтобы прорваться сквозь чары заклятия. Он крикнул: "Младший брат Мо!"

"..."

"Мо Си!"

Спустя долгое время Мо Си, наконец, слегка отреагировал, его пальцы слегка шевельнулись, а затем он внезапно открыл глаза. Но когда он поднял голову, его глаза уже были странно алыми.

Сердце Гу Мана дрогнуло. Он хотел что-то сказать, но на него снова наложили чары семьи Мо. Он не мог вымолвить ни слова и сдвинуться ни на дюйм. Он мог только наблюдать, как Мо Си встал и исчез в темноте дикой местности под серебристым светом Ву Гоу.

"..."

Глава 206 - Экстра «Мечта юности» часть 9

Город Ароматных абрикосов, павильон Румян.

На самом деле дорога сюда заняла меньше часа, Мо Си потратил гораздо больше времени.

Его сердце горело, его желания переплелись, его контролировали, разрушали и заставляли отправиться в место, которое он ненавидел больше всего. Злой дух, живущий в его теле, даже хотел, чтобы он совершал непристойные поступки. Если бы он не сопротивлялся всем сердцем и несколько раз не восстанавливал контроль над своим телом, он бы уже провалился в бездну вожделения.

Но в конце концов он все-таки пришел в этот бордель в соседнем городе.

Хотя он восстановил контроль над своим телом и не должен был делать ничего абсурдного.

Но он не знал, как долго сможет продержаться. "Молодой господин, откуда вы родом?"

"Хе-хе, молодой господин, почему бы вам не посмотреть на нас? Ты здесь в первый раз, разве ты не привык к этому?"

Его зрение было размытым, а одежда и волосы колыхались вокруг него. Запах косметики, казалось, усилился в несколько раз и проник в его легкие.

Каждое мгновение он боролся со злым духом, но когда ему удавалось на мгновение восстановить контроль над своим телом, боль в теле яростно разъедала его и разрушала сознание, заставляя чувствовать душераздирающую боль. Снова и снова женщины в борделе были окончательно сбиты с толку его странным поведением. Злой дух в его теле хотел, чтобы он завладел этими телами, и его борющееся сознание гневно кричало на все это, ненавидя и отвергая все это.

- Убирайся, убирайся! Вы все, убирайтесь вон!"

- Нет... Вернись... все вы возвращайтесь"

Чувство страдания становилось все более и более сильным. И его сознание, и сознание злого духа одержали верх. Его странное поведение повергло бедных женщин в ужас и замешательство. Мо Си притянул к себе одну из девушек. Девушка только подумала, что он был одним из тех странных гостей, поэтому, вскрикнув от удивления, она, естественно, притянула свое сладострастное тело в объятия молодого мастера Мо.

Остальные девушки вокруг них захихикали. Она даже послушно обвила руками шею Мо Си, послушно желая поцеловать его в губы. Сильная дрожь была насильственно подавлена, глаза Мо Си покраснели. Он внезапно повернул лицо, поднял здоровую руку и яростно разбил фарфоровую чашку на столе. Ничего не говоря, он полоснул по ладони другой руки!

" Ах!.."

Девушка вскрикнула и в ужасе уставилась на него.

"Молодой господин, вы, вы, вы..."

Кадык Мо Си дернулся, а ресницы задрожали. Его лицо было бледным с болезненно-красным оттенком. Он сжал окровавленный фарфоровый осколок между пальцами. Это слово, казалось, было выжато из бездны желания

"Проваливай..."

"Молодой господин?"

"Все вы... исчезните".

Чувствуя, что злые желания вот-вот снова овладеют им, он стиснул зубы и снова ударил себя по ладони. Посреди текущей крови он внезапно поднял свои алые глаза. Его тонкие губы были искусаны им самим, и пятна крови были ужасающими.

Мо Си хлопнул ладонью по столу, отчего чашки зазвенели. Он сердито взревел: "Чего ты ждешь? Убирайся!"

Девочки бросились выбегать наружу, но были потрясены, обнаружив, что дверь окутана слоем злой ауры. Они в панике закричали: "Что происходит?"

"Почему дверь не открывается?!"

"Ву-ву-ву..."

Мо Си не ожидал, что у злого духа припасен такой трюк в рукаве. Он фактически заставил себя запереться в одной комнате с этой группой девушек. Он не мог не почувствовать сильную волну ненависти и отвращения. В этот момент у него внезапно зазвенело в ушах, и этот липкий голос высунулся наружу, как мокрый скользкий язык.

- Молодой господин, вам следует сдаться. Зачем причинять себе еще больше боли?"

- Посмотри на этих девушек. Разве они не прекрасны? Разве они не симпатичные?"

Мо Си сердито сказал: "Проваливай!"

- Ты говоришь мне проваливать? Хе-хе-хе, какое ты имеешь право говорить мне проваливать? Знаешь, когда я прижимаюсь к твоему телу, я чувствую запах врожденной ...тирании... порочность в ваших жилах... Молодой господин, у вас сильное желание завоевывать, контролировать, ваше желание взять то, что вы хотите, силой..."

Мо Си закрыл глаза из-за сильной боли в своем теле. Его руки слегка дрожали. Он стиснул зубы и сказал: "...Ты... ублюдок..."

- Ты все еще молод. Есть еще много блаженства, которого вы еще не испытали. Что касается меня, то я обладала сотнями и тысячами мужчин. В тот момент, когда я вхожу в вашу плоть, я узнаю все скрытые болезни и желания в ваших сердцах. Молодой господин, вы еще не осознали, что ваша темнота глубже и недостижимее, чем вы думаете."

- Ну же, между джентльменом и дьяволом всего один шаг. Пойдем, я проведу тебя через эту ступеньку. Ты еще поблагодаришь меня. ха-ха-ха, я отведу тебя отведать человеческое сердце и тело. Позволь мне разорвать твое сердце на части и дать тебе понять, кто ты есть".

Голос злого духа эхом разнесся по комнате, словно черное воронье перо, упавшее с неба

- На самом деле ты такой же, как я. Нет, ты еще страшнее меня."

- Это больно? Он горит? Ты ведь хочешь выговориться, верно? Пока ты не сопротивляешься, я могу позволить тебе испытать самое чудесное чувство в этом мире. Женская... любовь... Снисходительность..."

Этот едва различимый и самодовольный голос резко оборвался в одно мгновение!

Мо Си собрал все свои силы, чтобы подняться. Одной рукой он сорвал стеклянные бусы, свисавшие с угла стола. Он изо всех сил старался сохранить сознание и швырнул их в пятерых плачущих девушек.

Каждая бусинка точно попадает в их бессознательные акупунктурные точки. Они продержались недолго, прежде чем упали на землю без сознания.

После всего этого силы Мо Си были на исходе. Он ухватился за угол стола и, пошатываясь, сел. Мир закружился перед ним, и его сознание уплывало все дальше и дальше.

Окровавленной рукой он взял острый фарфоровый осколок и снова вонзил его себе в ладонь и ногу!

Это было больно, но это могло сохранить его последние остатки сознания.

Его зрение медленно померкло. Он не мог ясно видеть, что было перед ним. В ушах у него звенело, и он не слышал звуков вокруг себя. Он не знал, сколько времени так и прошло. В конце концов, он даже не был уверен, действительно ли проснулся и как долго сможет контролировать себя.

Прежде чем потерять сознание, он смутно услышал тревожный крик из-за двери.

"Мо Си".

Кто же это был, кто так быстро нашел его...?

Полчаса назад. На безымянном кладбище.

Как только заклинание ограничения потеряло свой эффект, Гу Ман немедленно преодолел громовой барьер. Его не волновало, что у него онемели руки и ноги, и он быстро сделал следящий жест.

"Пес-дух, показывай дорогу!"

Золотисто-красный свет вырвался из бумаги-талисмана, зажатой между его двумя пальцами, и принял форму охотничьей собаки: "Иди, выясни местонахождение младшего брата Мо". Собака-Дух дважды гавкнула и несколько раз обнюхала одно и то же место. Внезапно он растопырил свои золотые когти и быстро побежал в пригород.

Гу Ман следовал за Собакой-Призраком десять миль. Они проехали через рисовые поля и несколько небольших деревень и добрались до близлежащего Абрикосового города. Это был ближайший крупный город к месту происшествия. Хотя его строение было гораздо менее величественным, чем в столице империи, в нем все еще царила суета.

Несмотря на поздний час и ночь, город все еще был полон людей. Молодые мужчины и женщины прогуливались по Небесной улице. Трое-пятеро здоровенных мужчин сидели на обочине дороги и ужинали. Среди них было много земледельцев, которые проходили мимо, чтобы отдохнуть. Пес-Дух двигался влево и вправо среди толпы, оставляя отпечатки лап цвета золотой сливы везде, где проходил. Наконец, все закончилось фонарями и цветными вывесками.

"Гав, гав!"

"Понял, это здесь, верно?"

"И гав!"

Гу Ман кивнул и поднял руку, чтобы положить собаку обратно в бумагу-талисман. Как раз в тот момент, когда он собирался войти, его остановила тонкая рука, протянутая по диагонали.

"Эй, пожалуйста, подождите. Дом Румян - это не то место, куда может войти такая девушка, как ты."

Женщина, одетая в изумрудно-зеленое платье и простое легкое пальто, грациозно прошла мимо него. Она ела тыквенные семечки, и ее прекрасные глаза были полны насмешки.

"Я собираюсь кое-кого поискать."

"Конечно, ты продолжаешь кого-то искать. Мужчины приходят сюда, чтобы... отомстить. О боже, мы всего лишь маленький бизнес. Мы не можем позволить, чтобы нас вот так беспокоили. Когда вы будете ссориться и ломать столы и стулья, разве дому не придется за это платить?"

Гу Ман был поражен. Его красивые черные глаза переместились с женщины на здание позади нее.

Только что ему так не терпелось спасти младшего брата, что он не обратил внимания на то, где находится это место. Теперь он понял, что на самом деле это был городской бордель. Женщина, стоявшая перед ним, была одета в уникальном и великолепном стиле, но он не узнал ее с первого взгляда.

- Возвращайся, возвращайся назад. Сестра, если ты действительно хочешь свести счеты, тебе лучше подождать до рассвета, чтобы свести счеты со своим возлюбленным."

Гу Ман не ожидал, что все так обернется. Он всегда шутил и прикалывался, и его слова всегда были на 70% бессмыслицей и на 30% искренностью. Но это не означало, что он действительно был безответственным парнем. Он просто... он просто не думал, что кто-то воспримет всю его шутку всерьез. Он небрежно сказал: "Я ничего не знаю, ты должен защитить меня". Этот молодой мастер действительно верил в это.

Он ничего не мог с собой поделать и начал винить себя. Зачем ему понадобилось шутить с таким серьезным человеком? Лу Чжаньсин был прав. Если бы это был человек, который сопровождал Младшего брата, такой как Цзян Есюэ, то такого несчастного случая никогда бы не случилось.

Гу Ман прикусил нижнюю губу и взглянул на ярко освещенный бордель. Он резко обернулся под хихиканье нескольких дам, которые зазывали клиентов. и быстро зашагал в сторону ближайшего пустынного переулка...

"Увы, что не так с этими маленькими девочками в последнее время? Им не хватает обаяния, и они не могут завоевать сердца мужчин. Один за другим они приходят в наш бордель в поисках неприятностей." После того, как девушка в зеленом прогнала Гу Мана, она грызла дынные семечки и болтала с сестрой, сидевшей рядом с ней. - Скольких вы убедили уйти в этом месяце?

- Это уже седьмой. Честно говоря, эта девушка довольно красива. Хе-хе, почему она не может контролировать ноги своего возлюбленного?"

"Не потому ли, что наши сестры в борделе слишком красивы?"

Ха-ха-ха, именно так. Мы все очень обаятельны. Хотя брови у этой девушки хорошие, но если хорошенько подумать, то ее лицо слишком красивое. Она не знает, как одеваться, и не пользуется косметикой. Конечно, она уступает нам."

"Тебе не кажется, что она слишком высокая? С такой фигурой, должно быть, неудобно ее обнимать. Неудивительно, что ее возлюбленный пришел в наш бордель."

Эта группа девушек некоторое время болтала и смеялась вместе. Они были слишком счастливы и не заметили, что кто-то вышел из узкого переулка рядом с ними. Только когда этот человек остановился перед ними, женщины подняли головы и были ошеломлены.

Они увидели необычайно красивого молодого человека, стоявшего в тени красной шелковой лампы. Он был высоким и стройным, с длинными ногами и широкими плечами. У него был высокий нос и слегка поджатые губы. Пара ярко-черных глаз была очень красива. Он посмотрел на них сверху вниз с некоторым беспокойством. Его лицо показалось знакомым, как будто они видели его совсем недавно. Но где они его видели? Такого привлекательного мужчину обязательно запомнишь.

"Можно мне войти?"

Только тогда девочки пришли в себя. Затем они боролись за то, чтобы первыми пригласить его войти.

- Конечно, конечно! Почему ты не можешь?"

- Молодой господин, пожалуйста. Ты здесь в первый раз?"

- Молодой господин, у вас есть девушка, которая вам нравится? Что ты думаешь обо мне? Я угощу тебя бесплатным чаем."

"Э-э, я не..."

- Молодой господин, не стесняйтесь. Незнакомцы в первый раз, но друзья во второй."

Молодой человек, окруженный бабочками, был не кто иной, как Гу Ман, который убрал эффект пудры, меняющей внешность, и переоделся в мужскую одежду. Гу Ман поприветствовал их, войдя вместе с ними в бордель. Он быстро оглядел весь зал и не нашел фигуры Мо Си. Он поднял голову и посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж.

Он беззвучно произнес заклинание и сосредоточил свои чувства. Он сразу же почувствовал сильную призрачную ауру, исходящую из комнаты наверху.

Гу Ман повернул голову и виновато улыбнулся: "Мне жаль, девочки. Пока я не буду вас беспокоить. Наверху меня ждет друг. Я действительно найду его".

"Твой друг? Значит, молодой господин уже знаком с девушкой из борделя?"

- Айо, может быть, мы недостаточно красивы, чтобы попасться на глаза молодому господину?"

Гу Ман беспокоился о безопасности Мо Си. Его сердце уже было в огне. Он избегал смотреть девушке в глаза и жалел, что не может стать невидимым и быстро подняться, чтобы спасти его. Таким образом, он оторвался от них и обернулся, чтобы улыбнуться разочарованному лицу. "Как я мог?! Вы тоже все очень хорошенькие. Просто у меня уже назначена встреча на сегодня... В следующий раз, в следующий раз я обязательно поищу тебя, чтобы поиграть".

Хотя девушки из борделя были довольно разочарованы, поскольку он уже говорил так мило, они могли только с горечью сказать.

"Ай, хорошо".

"Я действительно завидую девушке, которую он нашел. Которая из них сестра?"

"Я не знаю. Как ты можешь так много спрашивать о гостях? . ."

Гу Ман последовал за злой аурой и пришел в комнату с закрытой дверью.. Он поднял руку. Прежде чем он прикоснулся к деревянной двери, он почувствовал, что дверь заколдована призрачным проклятием. Обычные гости вообще не могли подобраться близко. Его сердце пропустило удар. Он немедленно собрал всю свою духовную силу и пинком распахнул дверь.

"Мо Си!"

Комната наполнилась сладким ароматом румян и пудры. То, что попало в глаза, было ярко-алым. Ковер, кровать, занавески и свечи - все было красным. У пяти женщин, пришедших обслуживать гостей, тоже были красные щеки и красная одежда. Однако в этот момент все они лежали на ковре, расшитом разноцветными бабочками. Было очевидно, что их акупунктурные точки были запечатаны, и все они были без сознания.

Мо Си лежал перед столом. Он был единственным светлокожим человеком в комнате. Он все еще пытался сохранить остатки ясности, но не мог отреагировать на голос Гу Мана.

"Младший брат Мо!"

"Младший брат Мо!"

Это было так, как будто кто-то звал его из-за гор и морей. Мо Си повел глазами, пытаясь понять, действительно ли существует такой человек и действительно ли кто-то зовет его.

Он не был так уверен.

С тех пор как скончался его отец, никто в мире не называл его по имени с такой тревогой и озабоченностью.

"Мо Си!!"

Внезапно кто-то помог ему подняться из-за стола. Он увидел перед собой расплывчатую фигуру. Он подумал, что это была другая девушка из другого борделя. Он подсознательно покачал головой и попытался высвободиться. Но прямолинейность этой "девушки", она подхватила его под руку, и они вдвоем пошли, пошатываясь.

Бледные губы Мо Си кровоточили. Он пробормотал: "Куда... куда мы направляемся?"

"Я помогу тебе добраться до кровати. Все хорошо, все хорошо".

Когда Мо Си услышал слово "кровать", он сразу же сказал: "Нет... Я не хочу ложиться в кровать... Отпусти... уходи..."

"Все в порядке. Мо Си. Не двигайся. Ты потерял много крови..."

"Я не хочу уходить... уходи отсюда. Не провоцируй меня. Держись от меня подальше... Кхе, кхе... Держись от меня подальше!"

Но этот человек вообще его не слушал. Мо Си, поддерживаемый им в оцепенении, упал на мягкую подушку. Он взмахнул рукой, желая оттолкнуть собеседника. Он сопротивлялся и хотел снова упасть, но его покрытую шрамами руку держала другая сильная рука. Затем этот человек обнял его. Сила этой руки была такой сильной. Это не было похоже на девушку, скорее на...

Прежде чем Мо Си успел закончить свою мысль, он почувствовал, как человек гладит его по волосам и уговаривает: "Все хорошо, все хорошо, я здесь".

"Я не собираюсь идти в постель."

"Я не уйду, я не уйду". Хотя он и сказал это, ему потребовалось больше сил, чтобы донести Мо Си до кровати. Гу Ман продолжал уговаривать его.

"Все в порядке, все в порядке. Это все моя вина. Мне не следовало шутить с тобой."

Окровавленные руки он бережно держал в своей руке. Гу Ман посмотрел на окровавленную руку. Он не знал, что чувствовать. Его голос внезапно смягчился.

Все в порядке, младший брат. Вы очень хорошо поработали. Остальное предоставь мне.

Мо Си, которого пытали до крайности, открыл глаза. Перед ним были алые прозрачные занавески и колышущаяся занавеска из бисера. Там также было размытое отражение.

Как бы он ни старался, он не мог ясно разглядеть лицо этого человека. Это было похоже на то, что он не мог различать все звуки вокруг себя. Некоторые специфические сенсорные стимулы постоянно усиливались - он не мог ясно видеть, как выглядит человек, держащий его за руку, но он отчетливо ощущал температуру тела этого человека.

Это приятное тепло и прикосновение к его коже заставили разноцветный свет вспыхнуть у него перед глазами.

Он внезапно поднял голову и с трудом перевел дыхание. Он хрипло сказал: "Отпусти..."

"Мо Си..."

Он не знал, было ли это потому, что запах тела человека был слишком приятным, или потому, что прикосновение к коже человека было слишком возбуждающим, или потому, что желание злого духа окончательно разъело его сердце. Он только чувствовал, как в его сердце разгорается злой огонь. Он ударил кулаком по матрасу, но не почувствовал никакой боли, когда его кулак погрузился в мягкое одеяло.

Мо Си только почувствовал, что у него пересохло во рту и на языке. Он почти сходил с ума. Он отчаянно закричал: "Отпусти меня... держись от меня подальше... Отойди от меня!"

Этот человек не уходил. Вместо этого он вполголоса произносил какое-то заклинание. Струйки голубого света поднимались от его сцепленных кончиков пальцев.

Синий свет заставил Мо Си почувствовать крайнее возбуждение и тревогу. Его горло словно горело в огне. Он встревоженно стиснул зубы и сказал: "Ты..."

"Скоро все будет сделано."

"Если ты не уйдешь... я..."

"Мне действительно жаль. Мне не следовало лгать тебе. Я просто пошутил с тобой". Голос этого человека был низким и притягательным. Он был очень мягким. "Я должен был защищать тебя, но вместо этого ты по глупости защитил меня. Посмотри на меня, своего старшего брата..."

"Я приношу тебе свои извинения."

Но Мо Си вообще не слышал, что он говорил. Тревога в его сердце была слишком сильной. Это было бедствие, с которым он никогда раньше не сталкивался. Он не знал, как подавить это чувство или погасить его. Таким образом, бушующий огонь опалил небо, и изначальный мир был уничтожен.

В какой-то момент этот ужасающий инстинкт, наконец, одержал верх посреди распадающейся рациональности. Глаза тяжело дышащего Мо Си покраснели. Внезапно он напряг силу в своих руках и притянул этого человека к себе в сцепленном положении.

У Гу Мана не было времени среагировать. Ему показалось, что мир перевернулся с ног на голову. Он оперся на стол и широко раскрытыми глазами посмотрел на молодого человека, стоявшего над ним.

Молодой человек был не так высок, как он, но его сила была поразительной. Его грудь бурно вздымалась и опускалась. Он даже слышал стук своего сердца. Пара черных глаз была растерянной и безжалостной. Они посмотрели на него в замешательстве.

" Младший брат, ты...!"

Прежде чем он успел закончить, все слова удивления были запечатлены нежным, но неотразимым поцелуем. Это было так сильно и беспокойно, как поток лавы после слишком долгого подавления.

Это было больше похоже на яростный укус, чем на поцелуй.

Губы Гу Мана были быстро прикушены. Запах крови распространялся между их губами и зубами.

Это было слишком неожиданно. Это было совершенно неожиданно.

Через некоторое время Гу Ман отреагировал первым. Он выругался себе под нос и попытался подавить удивление. Он тайно наложил печать одной рукой и произнес заклинание в своем сердце.

Смутно Мо Си услышал голос злого духа, исходящий из глубины его сердца. Он гордо прошептал ему на ухо: "Видишь, разве ты этого не испытал?" Ты не святой и не джентльмен. В сердце каждого живет злой зверь. Тот, кто заключен в твоей натуре, еще темнее и извращеннее, чем кто-либо, кого я когда-либо видел. Просто ты еще этого не осознал. Но раз уж ты его уже попробовали. Тогда однажды, хе-хе-хе, ты..."

Но он не закончил свое предложение. Заклинание Гу Мана уже возымело действие. Злой дух внезапно закричал, как кошка, которую душат.

"Ах! Кто это? Вы, люди аристократы, молодые мастера из знаменитых семей, это все одно и то же! Перед лицом желания, чем ты чище меня?" В конце концов он обругал его. В его голосе слышался намек на безумие. Мо Си потерял сознание и не знал, что произошло после этого...

Глава 207 - Экстра «Мечта юности» часть 10

Это было похоже на нелепый ночной кошмар.

Когда Мо Си проснулся, он обнаружил, что лежит на кровати в маленькой гостинице в Лотос-Тауне.

Маленькое окошко было приоткрыто, и внутрь лился свет. Цветы бальзамина в глиняной вазе были залиты мягким золотистым светом, и в них плавала пыльца.

Сначала его глаза все еще были немного расфокусированы, но в какой-то момент он внезапно сосредоточился и сел на кровати. Сцены прошлой ночи нахлынули на него, как наводнение. Его память была разрозненной и фрагментарной. Он не мог вспомнить, что произошло после того, как в него вселились, но у него сложилось общее впечатление об этом. У него внезапно разболелась голова. Он поднял руку, чтобы поддержать пульсирующий лоб, но обнаружил, что его рука обернута марлей, а вывихнутый палец зафиксирован в исходном положении.

Мо Си ошеломленно уставился на свою ладонь. Прошлой ночью, кажется, кто-то вошел.

Это был мужчина, и...

Он вспомнил "поцелуй", который нельзя было считать поцелуем, и его тело внезапно застыло. Воспоминания понемногу всплывали на поверхность, и цвет крови мало-помалу тускнел. В этот момент дверь в комнату для гостей скрипнула. Мо Си внезапно поднял голову и посмотрел на собеседника своими глазами, которые все еще были красными и острыми, как меч!

"Ты...!"

Вошедший действительно был тем молодым человеком, который появлялся прошлой ночью. Хотя Мо Си не мог ясно видеть его лицо, у него было общее ощущение, и он не мог ошибиться.

Выражение лица Мо Си было чрезвычайно уродливым. Он стиснул зубы и сказал: "Ты... ты на самом деле..."

"Ах, да, я Гу Ман. Но я не старшая сестра Гу Ман а старший брат Гу Ман. Ты, кажется, почувствовал это, - молодой человек взглянул на него и с горькой улыбкой закрыл дверь. Затем он подошел к кровати Мо Си и прикоснулся ко лбу Мо Си. Мо Си инстинктивно хотел увернуться, но из-за гнева он не только не увернулся, но и заблокировался и снова чуть не потерял сознание.

Мо Си был очень зол. Немного отдышавшись, он протянул руку, обернутую, как медвежья лапа, и отвесил Гу Ману пощечину.

Он подавил в груди приступ гнева, почти заставивший его выплюнуть кровь. Этот парень по фамилии Гу, очевидно, мог драться, но он вел себя бесстыдно и сказал, что у него нет способностей. Очевидно, он был мужчиной, но он никогда не путался с ним по пути, вместо этого он дразнил его всеми возможными способами, а потом...

"Кхе-кхе-кхе!" Чем больше он думал об этом, тем больше злился. Ничего не сказав, он отвернулся в сторону и сильно закашлялся.

"Ты только что проснулся, и твое тело еще не восстановилось. Если ты хочешь отругать меня, тебе лучше подождать, пока тебе не станет лучше."

"Убирайся..."

"Я здесь, чтобы извиниться перед тобой. Я думаю, ты не слышал меня вчера", но в тот момент, когда он это сделал, кашель Мо Си стал еще хуже. Его бледное лицо покраснело от стыда и гнева, а острые глаза с ненавистью уставились как на преступника. То, как он стиснул зубы, ясно отразилось на его красивом лице.

Гу Ман заметил выражение его лица и внезапно закрыл рот.

Через некоторое время этот засранец покраснел и пробормотал: "Мне действительно жаль"...

Сначала Мо Си хотел что-то сказать, но его взгляд внезапно сосредоточился на губах Гу Мана. Губы этого старшего брата Гу были разбиты, и они были разбиты в очень плачевном состоянии. Было очевидно, что его что-то укусило.

Думая о вчерашнем дне, он понял, что этим "чем-то" мог быть только он сам.

При мысли об этом лицо Мо Си побледнело еще больше.

Он внезапно опустил глаза, его ресницы слегка задрожали. Спустя долгое время он, наконец, сказал, не поднимая головы: "Я сделал это ненарочно".

Мо Си некоторое время молчал, прежде чем внезапно поднял глаза. Огонек в его черных глазах неуверенно мерцал, как пылинки в световом столбе за окном.

Он собрался с духом и сказал: "Это случилось вчера".

Гу Ман, "..."

"Я сделал это не нарочно"

Гу Ман тоже чувствовал себя крайне смущенным, но он не хотел признаваться в своем смущении, поэтому рассмеялся и притворился беззаботным: "Ах, конечно, ты сделал это не нарочно. И то, что ты сделал, было не поцелуем, а укусом. Ты просто случайно укусил меня за губы. Поцелуй совсем не такой. Я целовал многих девушек, ты должен мне поверить в это."

Мо Си не ответил, а просто посмотрел на него.

Гу Ман сухо рассмеялся: "Более того, мы оба мужчины. Если мы поцеловались, значит, так тому и быть. Никто не использует в своих интересах другого".

Говоря это, он нерешительно взглянул на Мо Си, чье лицо было очень бледным, и осторожно попытался вступить в переговоры.

"Как насчет того, чтобы прополоскать рот?"

Мо Си по-прежнему не отвечал, и некоторое время они оба молчали. Наконец, Мо Си решил быть добрым и милосердным, и эта тема на самом деле была для него унизительной.

"А как насчет призрака? Он спросил, поймали ли вы его?"

"Я сделал. Я непосредственно использовал заклинание, чтобы выманить его из твоего тела, и запер его в деревянной кукле."

"Выведи его, я его допрошу".

- Сейчас? Глаза Гу Мана расширились: "Будет лучше, если ты не будешь делать этого сейчас. В тебя вселился злой дух, и ты так долго боролся с ним. Хотя ты чистокровный и твоей жизни ничего не угрожает, вчера я проверил твой пульс. Ваша жизненная сила подорвана, поэтому сначала тебе следует отдохнуть. Более того, даже если ты спросишь его сейчас, он не сможет тебе ответить. "

"Почему?"

"Конечно, это из-за тебя. Вчера ты не хотел, чтобы он вторгался в твое сознание, поэтому твое сознание подверглось сильному негативному воздействию. Он даже не знал, когда был в твоем теле, но после того, как он покинул твое тело, его душа рассеялась. Я боюсь, что он не сможет прийти в себя до завтрашнего утра", - вздохнул Гу Ман. - Ты действительно потрясающий. После того, как он овладел тобой, ты все еще мог держаться так долго и даже не прикоснулся к девушке."

Мо Си холодно взглянул на него.

Гу Ман сел рядом со своей кроватью и сказал: "Послушай... Но мне действительно жаль. Я не сказал тебе, кто я на самом деле, по дороге сюда, и даже заставил тебя так сильно страдать, чтобы спасти меня. Если бы не твоя сильная сила воли, у меня были бы неприятности."

"Даже если ты так скажешь, я не буду умолять Старейшину за тебя."

Гу Ман был поражен, затем улыбнулся.

Он протянул руку к Мо Си: "Тебе не только не нужно умолять Старейшину, ты также можешь бить меня столько, сколько захочешь". Я не буду сопротивляться."

Мо Си равнодушно посмотрел на него, как будто действительно собирался ударить.

Гу Ман тут же бесстыдно закричал: "Ах! Это больно!"

"..." Но правда заключалась в том, что рука Мо Си даже не опустилась. Он поднял свою забинтованную руку и бесстрастно сказал: "Я тебя еще не ударил".

Гу Манг, "О"

Проснуться - это одно, но тело Мо Си действительно подверглось воздействию злой энергии и было сильно повреждено. Гу Ман некоторое время посидел рядом с ним. Он почти ничего ему не сказал, но мог сказать, что психическое состояние Мо Си снова начало ухудшаться. Его холодное лицо выглядело еще более изможденным в тусклом солнечном свете.

Гу Ман встал и сказал: "Поспи немного. Я не буду тебе мешать."

Мо Си закрыл глаза. Его тонкие губы были слегка поджаты под красивым носом, и он ответил не сразу. Через некоторое время его ресницы слегка дрогнули, а затем он спросил насмешливым тоном:

"Ты больше не деликатная Старшая Гу?"

Гу Ман неловко дотронулся до своего носа, кашлянул и сказал, "Теперь есть только могучий и красивый Старший Гу"

"Старший Гу, ты же видишь, что не обязательно красивый или могучий".

"Ладно, ладно. Что бы ты ни сказал, это правильно."

Гу Ман беспомощно улыбнулся и сказал: "Спи".

Он посмотрел на него глазами, темными, как морские глубины.

"Хорошенько отдохни."

Мо Си больше ничего не сказал. Гу Ман моргнул. Через некоторое время он наклонился, чтобы посмотреть поближе, и обнаружил, что Мо Си уже заснул. Он все еще стоял, прислонившись к спинке кровати. Его щеки были скошены набок, а ресницы слегка подрагивали в такт дыханию. Его лицо было еще очень юным. Хотя он был очень зрелым по сравнению со своими сверстниками, в очертаниях его подбородка все еще была нежность юности.

Взгляд Гу Мана слегка переместился вниз, остановившись на губах Мо Си. Он на мгновение остановился, а затем быстро двинулся прочь.

Этот молодой господин выглядел таким благородным в этот момент. Гу Ман не смог бы примирить это с человеком, который сошел с ума прошлой ночью. Прошлой ночью он также не смог не разглядеть в этом человеке страсти, безжалостности или даже немного деспотизма.

Его губы были такими тонкими, что создавалось ощущение воздержания, но он не ожидал, что это будет похоже на...

Стоп. Чем больше он думал об этом, тем больше чувствовал, что что-то не так.

Гу Ман поднял руку и подсознательно вытер губы, которые он вытирал много раз до этого. Он встал и помог Мо Си удобно лечь на кровати. Он накрыл его тонким одеялом, а затем осторожно задернул лунно-белый балдахин.

"Защитная система черной черепахи"

"Воющий барьер"

"Спутник мечты"

Гу Ман вышел из комнаты для гостей только после того, как сделал три ручных печати. В коридоре никого не было. Он достал из мешочка Цянькунь куклу, вырезанную из дерева павловнии. Кукла была размером всего с его ладонь, и работа была грубой. Один из его глаз был больше другого, а другой - меньше. Даже рот у него был кривой. Сначала кукла неподвижно лежала на ладони Гу Мана. Однако, когда Гу Ман обвязал красную веревку вокруг его шеи, он внезапно встал, протер глаза и закричал: "Ты, ты, ты!" Ты злое создание! Переодетый ублюдок! Поторопись и выпусти меня из этой сломанной куклы!!! В противном случае, я... я.....

Оказалось, что эта кукла была не кем иным, как той, которая запечатала изначальный дух призрака Старого Огурца.

"Что ты собираешься делать?" Гу Ман повесил его на окно в коридоре и фыркнул: "Ты собираешься спрыгнуть со здания, чтобы покончить с собой, или ты собираешься совершить убийство и поджог?"

"Ах!!!" Старый огуречный призрак - или, возможно, теперь его следует называть Маленькой куклой. Маленькая кукла была так зла, что закричала в небо и упала на задницу рядом с окном.

- Ты хитрый и порочный. Младший брат Мо новичок в цзянху и не имеет опыта, поэтому он попал в вашу ловушку. Однако тебе лучше не делать этого при мне. В противном случае, неужели ты действительно думаешь, что мы, люди из Школы самосовершенствования, не сможем справиться с таким злым призраком, как ты?"

Маленький кукольный человечек дрыгал своими короткими ножками и кричал: "Нет! Ты издеваешься над слабыми. Ты не джентльмен!"

Неожиданно. Гу Ман был совершенно бесстыден. Он притворился удивленным и сказал: "Ты прав. Я не джентльмен. Я повеса. Как ты узнал?"

"Тогда знаете ли вы, что этот повеса собирается сделать дальше? Если ты не знаешь, я могу рассказать тебе по секрету." Гу Ман скрестил руки на груди и уставился на него. "Я собираюсь запереть тебя на восемнадцатом этаже Пагоды усмирения демонов. Там собралось бесчисленное множество мстительных духов и диких привидений, и каждый из них обладает высоким мастерством. Если ты будешь там, твои три духовные и шесть физических душь будут съедены дочиста. Вы много лет творили зло, и сейчас самое подходящее время отомстить за эти несчастливые пары".

Маленькая кукла все еще упрямилась: "Как я мог сотворить зло?" Маленький даос, разве ты не слышал, что люди называют меня Богом Земли, который дает детей?"

"Ты все еще смеешь так говорить?"

"Отдать ребенка кому-то лучше, чем построить семиэтажную пагоду. Я - ай-ай-ай!!" Прежде чем он успел закончить, маленькая кукла была поднята Гу Маном.

Гу Ман прищурился и сказал: "Я с тобой не шучу. Я серьезно."

Маленькая кукла наконец запаниковала и закричала: "Не надо, не надо!" Младший брат, хороший даосский священник, великая красота. Давайте поговорим по-хорошему! Восемнадцатый этаж этой какой-то пагоды заполнен большими шишками, а я всего лишь маленькое привидение. Почему бы нам не перейти на другой этаж? Что вы думаете об этом этаже?"

- Нет проблем. Первый этаж предназначен для Древнего Демонического Зверя, я думаю, ему одиноко на этом этаже одному. Ты редко проявляешь инициативу, чтобы сопровождать его".

"Ах, ах, ах, нет, нет! Тогда давайте поднимемся на второй этаж. Со вторым этажом все в порядке, старший брат?"

"Ты пытаешься торговаться со мной?"

"Да, да, да, младший брат, добрый даосский священник, великая красота, пожалуйста, дай мне выход. Я не хочу превращаться в пепел. Видишь ли, когда ты притворялся девочкой, я искренне хвалил тебя, не так ли?"

"Тогда я действительно должен поблагодарить тебя"

"Не за что, не за что"

Гу Ман отшвырнул его обратно к окну и вдруг строго сказал: "Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, ты должен ответить честно. Если это ложь, ты можешь выбрать между восемнадцатым и первым этажами."

"Да, да, да, да!"

"Первый вопрос: месяц назад в столице Чонхуа пропала молодая пара. Перед тем как пропасть без вести, они приехали в Лотос-Таун помолиться за детей. Ты их видел?"

Маленький кукольный человечек почувствовал себя обиженным: "Я вижу так много паломников каждый день, как я мог запомнить?"..

- Подумай об этом хорошенько. При вашем обычном владении те, у кого нет духовной силы, обычно умирают, потому что их внутренние органы повреждены Инь-Ци. Это создает у людей иллюзию, что жизнь отца обменивается на жизнь ребенка. Но эта пара не была в такой ситуации. Они пропали без вести вместе после того, как пришли сюда помолиться о благословении. Если это сделал ты, у тебя должно сложиться впечатление."

Кукольный человечек покачал головой, как барабанной дробью: "Младший брат, хороший даосский священник, великая красота, как ты можешь видеть, я развратник, мне нравится управлять телом только для того, чтобы делать такие вещи".

"Я не говорил, что ты это делаешь", - сказал Гу Ман. Кроме того, как ты мог похитить двух человек? Я только спрашиваю, обращался ли ты когда-нибудь по-особому с парой."

Кукольный человечек крепко задумался и твердо сказал: "Нет".

Ему не было нужды лгать по этому поводу. Гу Ман кивнул и сказал: "Хорошо, тогда среди паломников, которые молились тебе, ты помнишь "Бай Рукся" и "Линь Юнь"?

"Это имена двух пропавших супругов?"

"Да."

Маленький кукольный человечек расхаживал взад-вперед по оконной решетке. Он коснулся своего неровного подбородка и сказал: "Я вообще не помню имени "Бай Рукся", но "Линь Юнь"... Мне кажется, что это имя очень знакомо, как будто я уже где-то его видел, и..."

"И?"

"И не один раз."

Красивые брови Гу Мана слегка нахмурились, когда он погрузился в глубокую задумчивость.

Желание маленького кукольного человечка жить было очень сильным. Чтобы его душа не была разорвана на куски, он был очень сговорчив. Он обхватил голову руками и долго пытался собраться с мыслями. Если бы у марионеток была кровь, его лицо уже покраснело бы. Но в конце концов он вздохнул и покачал головой: "Эх, я не могу вспомнить". Но "Линь Юнь", кажется, не то имя, которое я видел на карточке желаний."

"Я тоже так думаю", - сухо сказал Гу Ман, - "Иначе ты бы не подумал, что видел это много раз. Хорошо, ты можешь не спеша обдумать этот вопрос. Я задам тебе второй вопрос."

"О, тогда я такой послушный и готов начать все с чистого листа. Младший брат, ты должен вступиться за меня. Не отправляйте меня на восемнадцатый или первый уровень."

Гу Ман подумал про себя: "Настоящее лицо этого парня чрезвычайно уродливо. Вчера он продолжал унижать младшего брата Мо, но его актерское мастерство на высшем уровне. Он притворяется невинным, простодушным и жалким. Его талант к двурушничеству не имеет себе равных.'

Человек-марионетка все еще ворчал: "На самом деле, я тоже очень беспомощен. Если я скажу, что лгал тебе раньше и что я никогда раньше даже не прикасался к женщине, ты мне поверишь?"

Гу Ман подумал о ломтиках Старого огуречного призрака и покачал головой. Но через некоторое время он сказал: "Сначала ответь на мой второй вопрос. После этого, может быть, я тебе поверю."

Он посмотрел вниз на маленького кукольного человечка, сидящего у окна, и серьезно спросил: "Кто перенес твой труп под древнее персиковое дерево?"

Глава 208 - Экстра «Мечта юности» часть 11

Маленький кукольный человечек был шокирован и подпрыгнул: "А? Мастер Бессмертный, ты потрясающий! Как вы узнали, что мое тело перенесли сюда?"

- Ты несешь чушь. Персиковое дерево, под которым вы были похоронены, живет тысячу лет, и люди ему поклонялись. Его корни прямостоячие. Если бы вы были похоронены под этим деревом с самого начала, даже если бы вначале вы были полны негодования, оно постепенно поглотило бы вас. У тебя не было бы причин становиться все более и более злым."

- Ты прав! Вы абсолютно правы!" Маленький кукольный человечек был взволнован. Его деревянные глаза сияли. Кто-то перенес меня сюда!"

- Расскажи мне подробности.

Маленький кукольный человечек, казалось, попал в самую точку. Он был очень взволнован, и, казалось, ему было что сказать. Поэтому он сначала сел, потом встал и принялся ходить кругами. Наконец, он решился и сказал: "Черт возьми, ну и что, что это смущает?" Я скажу тебе, что это такое! Но можем ли мы найти более уединенное место?"

Гу Ман попросил у хозяина гостиницы комнату и поставил на стол Маленького кукольного человечка цвета огурца: "Давай".

Маленький кукольный человечек взял с подноса чайную чашку и перевернул ее. Он поднялся на четвереньки и сел. Он глубоко вздохнул и закатил глаза. Он заговорил не сразу. Как раз в тот момент, когда Гу Ман подумал, что сейчас пожалеет, он вздохнул и открыл рот.

"По правде говоря, раньше я был бедняком в соседнем городе Абрикос. Когда я был жив, мне нравились три вещи: азартные игры, выпивка и женщины".

"Разве ты не говорил, что при жизни не прикасался ни к одной женщине?"

"Дай мне закончить." Маленький кукольный человечек махнул рукой и дал ему знак замолчать. "Я не родился здоровым. Мои родители рано умерли, и у меня нет никакой духовной силы. Я могу быть простолюдином только до конца своей жизни. Но это не имеет значения. У каждого своя судьба. Я работал лодочником в доках и тратил заработанные деньги на азартные игры и выпивку со своими приятелями. Я хотел спать с женщинами, но проститутки смотрели на меня свысока. Тогда я не буду с ними спать. Я просто куплю несколько эротических картинок и посмотрю на них. Те девушки на фотографиях по-прежнему самые лучшие. Они так счастливо улыбаются мне и совсем не смотрят на меня свысока!"

"Но это всегда расстраивает, не так ли? Мы с братьями усердно трудились в течение года, но заработанных нами тысяч монет недостаточно, чтобы сшить даосскую мантию для этих аристократов".

Он дважды хихикнул.

"Насколько это, блядь, бесит?"

"Вот почему с тех пор мне всегда не нравились эти пять или шесть культиваторов. Но я говорю не о тебе. Маленький старший брат, вырасти и будь красавцем". Даже когда его переполняло негодование, он не забыл добавить: "Не забрасывай меня на восемнадцатый этаж Пагоды Запечатывания Яо". Я тоже не хочу подниматься на первый этаж."

Гу Ман сидел за столом, скрестив руки на груди, и слушал. Он ответил: "Убери до Великой красоты, и я подумаю еще раз".

"Ладно, младший брат, я желаю тебе всего наилучшего. О, в этом нет особой красоты."

Гу Ман сказал: "Продолжай"

"Хорошо. В то время кто-то из моих братьев видел, что я был несчастлив весь день. Поэтому они посоветовали мне, что аристократы рождаются благородными, и все это было устроено небесами, и что удовлетворенность приносит счастье, и так далее, и тому подобное. Ба, кто, черт возьми, может быть счастлив, поедая кукурузный хлеб весь день? Ты человек, и я тоже человек. Ты совершенствуешь свою магию, а я делаю свою работу. Я делаю больше, чем ты, так как же я могу быть скромнее тебя, когда я рождаюсь? Почему ты, блядь, живешь как божество, а я, блядь, живу как собака?"

Гу Ман не ответил, но его ресницы слегка шевельнулись.

"Однажды один из моих братьев побежал к старшине корабля и сказал ему, что его мать больна, так больна, что вот-вот умрет. Он услышал, что в аптеке по выращиванию духов есть спасительные пилюли, поэтому побежал к мастеру и попросил его одолжить ему немного денег. Старшина не только не дал ему и, он даже высмеял его за то, что он был жабой, которая полагалась на плоды женьшеня для лечения болезней. Он сказал, что даже если бы он всю жизнь проработал корабельным рабочим, он не смог бы позволить себе такой эликсир. Если бы он одолжил его ему, как бы он его вернул?"

"Что, этот старшина тоже мелкий аристократ?"

- О, это не так. Он не был ни аристократом, ни культиватором. Он был просто простолюдином, которому повезло больше, чем нам, и он зарабатывал немного больше вонючих денег. Но поскольку он богат, он целыми днями тусуется с культиваторами. Не думайте, что он такой же человек, как мы. Черт бы его побрал, по сравнению с обычными культиваторами, он не видит в лодочниках человеческих существ".

Пока маленькая кукла говорила, ему захотелось поковырять в носу, но он понял, что сейчас у него его нет. Таким образом, он дважды небрежно почесал себе лицо.

"Я разозлился, просто взглянув на него. Этот мой брат был просто плаксой. Кроме того, что он плакал, от него не было никакого толку. Но я не был счастлив. Хех, итак, через несколько дней я прокрался в комнату корабельного рабочего и украл большой мешок с его золотом, серебром и драгоценностями. Я вынес все это и поделился со своими братьями. Потом я поел и выпил, как положено, но женщины все еще не решались лечь со мной, боясь, что кто-нибудь узнает. После этого я больше не мог утруждать себя работой в доках. Я сосредоточился на том, чтобы красть у людей".

"Хотя это было нечестно, я был счастлив, и дополнительные деньги пошли на покупку конфет для этих бедных детей в Заброшенном детском зале. Я был очень искусен, и меня прозвали Бандитом, собирающим золото. Люди в городе всегда подозревали меня, но они не могли найти ничего, что можно было бы использовать против меня. Хе-хе, я действительно разозлил этих ублюдков." Маленькая куколка-марионетка гордилась собой.

"Что произошло после этого?"

Гордое выражение лица маленькой куклы застыло, и серость с его лица исчезла. - После этого? После этого я попал в руки ваших культиваторов. - Этот культиватор был точно таким же, как ты. Он только что вступил в секту и явился на суд. Содержание судебного процесса состояло в том, чтобы выяснить, кто был бандитом, похищавшим золото."

Маленькая кукла дважды фыркнула.

"После того, как этот маленький даосист поймал меня, он отвел меня к властям и даже притворился доброжелательным, чтобы просить о пощаде от моего имени. Этот ублюдок из властей показал ему свое лицо и не вынес мне сурового приговора. Он отпустил меня после того, как нанес мне восемьдесят побоев. Хех, что за шутка. Нужно ли мне, чтобы он проливал крокодиловы слезы? Чистокровные аристократы - самые презренные. Мне не нужна его благосклонность."

- Значит, ты умер не от рук этого молодого человека?

"Конечно, нет". Маленькая кукла замолчала и вдруг разозлилась еще больше. - Я бы предпочел умереть у него на руках. Это было бы более чертовски приятно".

"После того, как моя личность как Бандита, собирающего золото, была раскрыта, я, естественно, больше не мог воровать. Также было много мест, которые не хотели меня нанимать. В конце концов, именно няня из павильона "Румян" взяла меня к себе и позволила работать там чернорабочем. Вот так просто прошло три года. Однажды группа солдат внезапно ворвалась в здание и похитила меня, не сказав ни слова".

"Почему они похитили тебя?"

- Кто знает? Эти ублюдки довезли меня до самой тюрьмы. Через несколько дней кто-то внезапно пришел. Этот человек, очевидно, был родственником короля, и его одежда была роскошнее, чем у кого-либо, кого я когда-либо видел. Этот человек посмотрел на меня и спросил тюремщика рядом с ним: "На него можно положиться"?"

Тюремщик ответил: "Да. У этого человека есть судимость. Раньше он был отъявленным вором. Что бы он ни сказал, никто ему не поверит".

"Аристократ сказал, может, нам просто отрезать ему язык?"

"Когда я услышал, я больше не мог этого выносить. Я вскочил и отругал его, не заботясь ни о чем другом. Кто же знал, что выражение лица аристократа не изменилось после того, как он выслушал меня. Он действительно рассмеялся и сказал: "Что за псих. Его слова звучат повсюду. Нет никакой необходимости резать ему язык. Просто используй его как оправдание."

Гу Ман сказал: "Почему они использовали тебя в качестве оправдания?"

Маленькая кукла, казалось, изо всех сил старалась закатить глаза, но, поняв, что не может, только обиженно засопела. Он сказал: "Я узнал об этом только в день своей смерти. Меня допрашивала группа людей. Им было все равно, что я скажу. Они просто сказали, что я поздно пришел, пил, играл в азартные игры и враждебно относился к богатым и влиятельным людям. Говорили также, что я опоил одного аристократа, когда он проезжал мимо города Сянсин, и заставил его предать жену и детей. Еще говорили, что с проституткой в борделе он поступал хуже, чем со свиньями и собаками".

"Этот аристократ все время плакал перед своей женой. Хех, я его даже никогда не видел, но он так живо все рассказал. Он даже сказал, что чай, который я отравил, был Ти Гуаньинь. Если бы не тот факт, что я никогда не делал ничего подобного, боюсь, я бы ему поверил!"

Жена этого ублюдочного аристократа была жестокой женщиной. Я никогда не видел такой свирепой женщины. Чтобы сделать ее счастливой, ее муж приказал зарезать меня насмерть. Он даже сказал, что разрежет мою... кхе-кхе, мою штуку на мелкие кусочки."

В этот момент человек-марионетка впал в оцепенение и пробормотал себе под нос: "...Ублюдок. Я все еще чувствую, что эта группа богатых и влиятельных людей действительно знает, как играть".

Выражение лица Гу Мана стало уродливым, когда он услышал это. Через некоторое время он сказал: "Тогда... как ты стал извращенцем?"

- Меня это возмутило. Я прожил так долго, но я даже не прикоснулся к руке девушки до того, как меня изрезали в клочья. Я не мог с этим смириться. В то время я думал, что если бы я мог стать злым духом после смерти, то определенно больше не был бы старым девственником. Я хотел переспать со всеми женщинами, которые смотрели на меня свысока в прошлом, и убить всех мужчин, которые пренебрегали человеческой жизнью!"

Маленький кукольный человечек с ненавистью сплюнул.

"Ради гармонии между мужем и женой они фактически пожертвовали моей невинной жизнью. Я собираюсь разрушить браки этой группы подонков, я собираюсь разрушить их семьи и позволить им быть разлученными навсегда. Я собираюсь разрушить репутацию этой группы животных в человеческой одежде. Я собираюсь разрушить браки этой группы подонков. Я собираюсь разрушить репутацию этой группы животных в человеческой одежде. Я собираюсь позволить всем ясно увидеть, что они за люди!"

Гу Ман подумал про себя, что с ним действительно поступили несправедливо. Этот обиженный дух был также чрезвычайно ненавистен. Хотя богатые и влиятельные люди, причинившие ему вред, были достойны презрения, не все из них были злом, не подлежащим искуплению. Например, его молодой хозяин Муронг, хотя и отличался не очень хорошим характером, всегда был щедр к своим слугам. Другим примером был молодой мастер клана Юэ, Юэ Есюэ, с которым он только что познакомился, который был сыном самой могущественной семьи в столице Империи. Однако он оказался неожиданно надежным..."

Когда он подумал о том, что эти невинные благородные пары тоже были замешаны и как им отомстил злой дух, они были похоронены вместе с ним. Гу Ман чувствовал себя крайне неуютно. Однако у этого обиженного духа был узел в сердце. Пока его негодование не улеглось, было бесполезно вразумлять его. Таким образом, он немного подумал и спросил: "Они... ты все еще помнишь, как выглядел тот аристократ?"

- Конечно, знаю! У него было два глаза, нос и рот!"

"..." Гу Ман потерял дар речи, "Что же еще?"

"Это был мужчина!"

Гу Ман больше не мог этого выносить. Он прямо спросил: "Были ли у него какие-нибудь особые характеристики?"

Маленький кукольный человечек энергично кивнул: "Да! Там были очень очевидные характеристики!"

"Что?"

"Он был богат."

Гу Ман откинулся на спинку стула. Казалось, что найти этого аристократа и разрешить обиду обиженных духов было невозможно. Таким образом, он поднял руку и в изнеможении потер лоб. "Хорошо, я понял это. Давай больше не будем об этом говорить. Пожалуйста, расскажи мне, что произошло после твоей смерти."

Маленький кукольный человечек сказал: О... После моей смерти обида была очень сильной. Однако они не были глупы. Они боялись, что я превращусь в злого духа и буду мстить, поэтому повесили на мое тело Подавляющий душу камень и потащили меня в почти братскую могилу, чтобы похоронить. С Камнем Подавления Души, хотя я был очень зол и хотел разорвать сокровища этих вельмож на тонкие нити, у меня не было другого выбора. Я был заперт в скелете и не мог никуда выйти. Все, что я мог делать, - это считать своих птиц для развлечения. Знаешь, сколько у меня всего птиц?"

Он взволнованно поднял голову, но, увидев выражение лица Гу Мана, тут же опустил шею. "Ладно, я знаю, что тебе это неинтересно. Тогда я продолжу".

"Так проходили дни. Постепенно я почувствовал, что надежды на месть нет. Я становился все более и более удрученным. Я почти хотел сдаться. Однако на 620-й день моей смерти..."

Гу Ман не удержался и полюбопытствовал: "Ты так хорошо это помнишь?"

"Да, в общей сложности..."

Гу Ман снова заинтересовался. Он поднял руку и сказал: "Не говори этого".

Маленький кукольный человечек выглядел очень обиженным: "Ты спросил меня, но я не могу не сказать".

Гу Ман сердито сказал: "О чем я тебя спрашивал? Разве я тебя об этом спрашивал?"

"Ты спросил меня, почему я так хорошо это помню. Потому что каждый день я завязывал узел на одной из своих птиц!" Деревянный человечек уверенно сказал: "Они выкопали для меня триста шестьдесят пять подставок, ни одной больше, ни одной меньше. Я знал, что прошел год, когда они выкопали все нити, и я знал, что прошло два года, когда они выкопали все нити. Вы меня спросили! Поэтому я тебе и ответил!"

Гу Ман потерял дар речи.

Человек и марионетка долго смотрели друг на друга. Человек откинулся на спинку кресла, скрестил руки и стиснул зубы: "Ладно, ладно, продолжай".

"На 620-й день моя могила была внезапно разрыта. Вошел луч света. Я не успел ничего разглядеть. Меня положили в мешок. Затем человек взял мешок в руки и сильно встряхнул его. Мои кости разлетелись на куски. Затем он пересыпал меня в небольшую банку".

"Внутри я был так зол, что сошел с ума. Но в этот момент чья-то рука потянулась внутрь и сняла Камень, Подавляющий Душу, с моих костей. Я... Ах, даже сегодня, когда я думаю об этом, мне так хорошо. Такое ощущение, что я держал свою мочу в себе сотни лет. Я чувствую себя таким расслабленным!"

"Моя душа, наконец, больше не была подавлена. Хотя он все еще был запечатан в банке, это было намного лучше, чем быть подавленным Камнем, Подавляющим Душу. Этот человек принес мой глиняный кувшин к древнему персиковому дереву и закопал его. Потом она сказала мне, что знала, что случилось со мной, когда я был жив. Она также ненавидела тех ублюдков, которые сдирали с них кожу и пили их кровь. Она ненавидела себя за то, что не могла позволить им всем умереть, не оставив потомков, и страдать от всевозможных лишений. Она нашла для меня способ поглощать подношения под деревом и становиться сильным. Она позволила мне опереться на тела этих мужчин, чтобы истощить их энергию Ян и унизить их несчастных женщин. Хе-хе."

Он только что дважды рассмеялся, когда внезапно понял, что его поймали. Он тут же перестал улыбаться и выразительно сказал с застывшим деревянным лицом: "Вот и все".

Гу Ман заговорил не сразу. Слушая, он размышлял. Его костяшки подсознательно постучали по углу стола, а в глазах вспыхнул огонек.

Через некоторое время он поднял голову и спросил: "Ты видел лицо своего "благодетеля"?"

Маленький деревянный человечек покачал головой.

У Гу Мана не было особой надежды. Увидев, что он покачал головой, он не выказал на своем лице никакого разочарования. Более того, судя по тому, как маленький деревянный человечек описал своего врага, он сказал, что у него было два глаза и рот. Очевидной характеристикой было то, что он был богат. Даже если бы он видел это ясно, это было бы бесполезно.

Маленький деревянный человечек продолжал: "Но я помню, что в первый год, чтобы усилить мое негодование, этот человек каждый день приходил на то место, где я были похоронены мои кости, и произносил заклинание".

Гу Ман внезапно поднял голову: "Что за заклинание?"

"Моя печень и желчный пузырь тверды, как железо, моя жизнь ничтожна, как пыль. Ненависть и кровь обжигают мои кости, ненависть и обида вскипают в моем сердце..."

Гу Ман некоторое время слушал. Внезапно он постучал костяшками пальцев по столу и сказал: "Если я вернусь, я найду твои кости".

"Хм? Откуда ты знаешь?!"

Выражение лица Гу Мана было очень уродливым. Он сказал: "Что это не заклинание Чонхуа, а заклинание Кровавого демона страны Ляо."

"Страна Ляо?" Маленький деревянный человечек был потрясен: "Разве это не старый враг нашего Чонхуа?"

Гу Ман внезапно встал и, ничего не сказав, положил его в свою сумку Цянькунь. Маленький деревянный человечек крикнул: "Эй, куда ты идешь?" Эй!"

Его силуэт был стремителен, и вскоре он достиг древнего персикового дерева. Было еще рано, и никто еще не молился. Гу Ман растопырил свои тонкие пальцы и положил их на землю, беззвучно произнося заклинание. Очень быстро он открыл глаза и направился к юго-западной стороне древнего персикового дерева. Прищурившись, он поднял руку в воздух и увидел меридианы на тыльной стороне своей выпуклости. Он прорычал: "Встань!"

Грязь и галька задрожали и мгновенно были отброшены в сторону. Кувшин, окованный цепями, вырвался из земли и поплыл в воздухе вместе с мешочком Цянькунь Гу Мана, ошеломленного этим зрелищем: "Несмотря на то, что я прикоснулся к твоему младшему брату, я все еще изо всех сил стараюсь признаться в своих преступлениях. Старший брат, зачем ты роешься в моей урне?"

Гу Ман взял банку с меняющимися железными цепочками и поднес ее к своим глазам.

Вокруг него обвивались черные железные цепи с семью звездами, а банка была обернута бумагой-талисманом.

На бумаге-талисмане было размытое пятно крови, а слова "Превратись в демона" были написаны мелким печатным шрифтом.

Это действительно заклинание Кровавого Демона страны Ляо... - пробормотал Гу Ман. Через некоторое время он внезапно опустил голову: "У тебя есть какие-нибудь другие впечатления о человеке, который произнес это заклинание?"

- Впечатление... - на лице маленького деревянного человечка отразилась горечь. - У меня действительно нет никакого впечатления. Его голос был намеренно уничтожен. Я не могу сказать, был ли он мужчиной или женщиной, старым или молодым, но..."

"Но что?"

"Но я помню, что когда человек впервые пришел произносить заклинание, он всегда заикался и даже совершал ошибки. Он не производил впечатления опытного человека. Кроме того, от его руки исходил очень неприятный запах."

Гу Ман сразу же спросил: "Ты можешь отследить запах?"

- Я не уверен. Я могу попробовать... но не сейчас." Маленький деревянный человечек почесал в затылке: "Я ничего не могу делать в течение дня, и я заперт в этой кукле".

Он посмотрел на вонючую яму, где был захоронен его прах, и обиженно вздохнул, а затем сказал: "Тебе придется подождать до ночи".

Автору есть, что сказать:

А-Лянь: На самом деле, я милая маленькая конфетка в этом дополнении.

Ман-Ман: Так это не твоя вина? Если бы ты также была доброй милашкой, которая хорошо обращалась со слугами в основном тексте, разве это не был бы веселый романчик о том, как объединиться против общего врага и вместе побеждать монстров?

Чужой: ...Эй, почему вина снова свалилась на мою голову???

Глава 209 - Экстра «Мечта юности» часть 12

Когда Гу Ман вернулся, Мо Си уже проснулся. Он лежал, прислонившись к краю кровати, и отдыхал с закрытыми глазами. Когда он услышал шум, то не стал открывать глаза. Он просто равнодушно спросил: "Куда ты ходила?"

- Я? Я никуда не уходил." На лице Гу Мана все еще была та же приводящая в бешенство улыбка негодяя, но его прекрасные глаза виновато опустились, когда он посмотрел влево и вправо, ища оправдания. Мне было слишком скучно, поэтому я пошел пройтись по магазинам и посмотреть на хорошеньких девушек или что-то в этом роде".

Мо Си ничего не сказал. Его длинные ресницы затрепетали, и он открыл глаза, чтобы холодно посмотреть на него. Его острые брови, казалось, легко видели людей насквозь.

Гу Ман почувствовал себя еще более виноватым. Он моргнул своими черными глазами и объяснил нежным голосом: "Ну, я произнес заклинание в комнате для гостей. Я не оставлял тебя одного."

"Кого это волнует?" - сказал Мо Си. "Где призрак, которого ты поймал?"

"Что ты хочешь сделать?"

"Допросить его."

"Э-э... Разве мы не договорились допросить его после того, как ты отдохнешь?" - сказал Гу Ман Мо Си с улыбкой, почувствовав, как маленький деревянный человечек беспокойно заворочался в его мешочке Цянькун. - Давай подождем до завтра. Я только что проверил его. Он еще не обрел свой изначальный дух. Боюсь, он не сможет ответить ни на один из твоих вопросов."

Прежде чем Мо Си успел задать ему вопрос, Гу Ман рассмеялся и сказал: "О да, ты хочешь что-нибудь съесть?" Я спущусь и куплю это для тебя. Как насчет рыбной каши?"

"В этом нет необходимости."

"Ладно, тогда постную мясную кашу. Послушно ложись. Я скоро вернусь." Сказав это, он вышел из комнаты и с грохотом захлопнул дверь.

Мо Си "..."

Через некоторое время дверь снова открылась. Гу Ман вернулся в комнату: "Где твой мешок с деньгами?"

Мо Си нахмурился и сказал: "На чайном столике. Зачем?"

Гу Ман подошел и увидел, что мешочек с деньгами молодого мастера Мо небрежно брошен рядом с вазой на чайном столике, словно крот, крадущий фрукты, он достал пригоршню ракушечных монет и сунул их в карман.

"...Что ты делаешь?"

- Я использую деньги, чтобы купить тебе кашу. Ты хочешь, чтобы я заплатил за это?" Уверенно сказал Гу Ман и ушел.

Поднимаясь по лестнице, маленький деревянный человечек высунул голову и с любопытством спросил: "Почему ты не рассказал ему, что мы нашли?" Я думаю, что он довольно безжалостный человек. Если ты хочешь что-то расследовать, он определенно сможет помочь."

Гу Ман протянул палец, чтобы прижать его, и сказал: "Он довольно безжалостен, я подсчитал, когда осматривал его раны, ты знаешь, сколько порезов он сделал на своей руке, чтобы оставаться в сознании?"

Маленький деревянный человечек покачал головой.

Гу Ман сказал: "Двадцать семь".

"Вся его ладонь была изрезана, а в ногу было нанесено три или четыре удара ножом. Все они настолько глубокие, что видна кость."

Маленький деревянный человечек не хотел оставаться в сумке Цянькун, поэтому он изо всех сил старался выплеснуть свою потребность наружу и льстиво сказал: "Этот молодой мастер Мо действительно пугающий".

Гу Манг злобно прищурился на него: "Откуда ты это знаешь?"

"..." - Маленький деревянный человечек убрал голову обратно в мешок.

Гу Ман спустился по лестнице и сказал себе: "Я не могу позволить ему участвовать в следующем приеме. Он пострадал по моей вине, потому что я не справился с задачей. Суд над ним уже закончился. Остались только ты и я. Мы решим этот вопрос сегодня вечером. Ты понял?"

Из сумки Цянькун донесся приглушенный голос маленького деревянного человечка: "О, я понимаю".

Однако, когда Гу Ман поднялся наверх с кашей, маленький деревянный человечек в мешке не смог удержаться и пробормотал: "Маленький бессмертный старший брат, честно говоря, этот благородный молодой господин не так благороден, как ты думаешь".

Гу Ману было все равно, и он небрежно спросил: "Что?"

- Я сказал, молодой господин в комнате для гостей точно такой же, как тот дворянин, который убил меня. Они оба звери, одетые в человеческую одежду." Маленький деревянный человечек пробормотал: "Я видел, как его воспитывали. Он просто подавляет себя. Вернее, никто не заставлял его терять рассудок и раскрывать свои сокровенные мысли. Он совсем не тот, за кого себя выдает. Вчера я попробовал его отправить, но он был слишком упрям. Вот почему я потерпел неудачу".

- У благородного молодого господина есть еще одно лицо, которое не является благородным. Просто молодой хозяин не хочет этого принимать."

Гу Ман сразу же подумал о красивом лице Мо Си. Из-за его сдержанности и подавленности черты его лица были особенно зловещими, а алые глаза - опасными.

Эта пара глаз внезапно пробудилась от воспоминаний о прошлой ночи и посмотрела на него с тревогой и сдержанностью. Гу Ману показалось, что на него уставился стервятник. Он ничего не мог с собой поделать, но почувствовал сильный озноб. Через некоторое время он стиснул зубы и сказал: "Заткнись". Он ударил кулаком по сумке Цянькун.

Маленький деревянный человечек вскрикнул от боли и тут же замолчал.

Каша была приготовлена из японского риса. Поскольку это были деньги Мо Цзе. Гу Ман щедро насыпал официанту несколько лишних монет из ракушек и уговорил пухленькую женщину-повара добавить еще ингредиентов. Таким образом, когда блюдо попало в руки Мо Цзе, оно представляло собой миску, полную густой ароматной каши. Мясной фарш был очень тонко перемешан, и каша получилась нежной и гладкой. Сверху лежали зеленый лук, белый кунжут и слегка поджаренная рисовая корочка. Даже желтое вареное яйцо, разрезанное на две части, было очень соблазнительным. Хотя ингредиенты были не очень дорогими, а мастерство повара не могло сравниться с поваром семьи Мо. Сам Гу Ман был вполне доволен запахом.

Но кто же знал, что молодому хозяину будет нелегко служить. Поскольку он настаивал на том, чтобы никому не позволять его кормить, ему пришлось использовать бинты, чтобы медленно кормить его. Это было не только изнурительно - есть. К тому же это было очень неловко. Съев три или четыре ложки, Мо Си молча отложил ложку.

"Ты больше не хочешь?"

"Я больше не хочу".

"Ты... это... слишком... расточительно..."

Мо Си нахмурился и спросил "Что расточительно?".

Услышав это, маленький деревянный человечек рассердился. Очевидно, он вспомнил те времена, когда он был богат, а мясо пропадало зря. Он сердито топнул ногой по мешку Цянькун.

Только тогда Гу Ман понял, что молодой господин, стоящий перед ним, не знает, сколько стоят предметы первой необходимости. Торговаться с ним было бесполезно. Оставалось только уговаривать его: "Если ты голоден, то будешь поправляться медленно. В любом случае, тебе следует больше есть".

Но Мо Си выглядел усталым и не хотел снова пользоваться ложкой. Гу Ман не знал, что делать. Он уставился на миску с кашей. Это было невозможно. В нем было много мяса. Если бы он действительно вылил это, то был бы очень огорчен. Так что, в конце концов, он развернулся и вышел. Он нашел место, где можно было присесть на корточки, обнял миску и тайком поел в одиночестве.

Услышав шум, маленький деревянный человечек выполз из мешка Цянькун и огляделся. Он был потрясен.

"Что ты делаешь?"

Гу Ман даже не поднял головы: "Ем".

"Но это было съедено благородным молодым господином!"

"Разве ты не говорил, что он благородный молодой господин?" Гу Ман равнодушно сказал: "Во всяком случае, то, как он ест, очень изысканно. Он не ест ложку за ложкой. Смотри, он съел всего несколько ложек. Все в порядке."

"Но это же остатки!"

"Ты культиватор..." Маленький деревянный человечек был немного смущен: "Вы, культиваторы, должны это делать. ...должен..."

Гу Ман съел сладкое яйцо, к которому Мо Си даже не притронулся, и неопределенно спросил: "Должен что?"

Маленький деревянный человечек потерял дар речи: "Быть благородными и элегантными..."

Гу Ман быстро съел кашу и набил полный рот. Его щеки надулись, и он посмотрел на маленького деревянного человечка так, словно тот смотрел на идиота: "Тогда, похоже, у тебя большое недопонимание насчет культиваторов. Не все практикующие в Академии Чонхуа - дворяне." Сказав это, он опустил голову и стал есть, как голодный призрак.

Осознание маленького деревянного человечка освежилось. Маленький деревянный человечек поднялся на ноги и ткнул своей маленькой рукой в щеку Гу Мана, все еще не желая сдаваться: "Если ты голоден, почему бы тебе не купить себе еще порцию?"

"У меня нет денег".

Маленький деревянный человечек чуть не свалился с его плеча.

"Разве ты не очень богат?! Вы пренебрегаете человеческой жизнью и делаете все, что хотите. Этот мясной бассейн... это лес какой-то!"

"Спасибо за добрые слова". Гу Ман безразлично ответил: "Я тоже надеюсь, что в будущем меня ждёт метеоритный взлёт. Мясной бассейн и винный лес".

В этот момент дверь в конце коридора вдруг со щелчком открылась. Маленький деревянный человечек тут же скользнул в сумку Цянькун. Гу Ман тоже был потрясен. Он поспешно спрятал миску с рисом за спину и быстро слизнул рис с уголка рта. Он уставился на человека, стоящего в теплом желтом свете, широко открытыми глазами.

Мо Си: "... Почему ты сидишь на корточках?"

Гу Ман молча проглотил кашу, попавшую ему в рот. Его лицо не было красным, а сердце не билось быстро: "...Размышляю о жизни".

"Тебе нужно сидеть на корточках?"

"Ха...ха... ха", - неохотно ответил Гу Ман, - "Личное предпочтение".

Мо Си смотрел на него взад-вперед, не говоря ни слова. Он не собирался комментировать его "личные предпочтения" и только сказал: "Мне нужно кое-что с тобой обсудить".

"Хорошо, хорошо, я зайду через некоторое время". В конце концов, он еще не доел свою кашу.

Однако рот Гу Мана оказался лживым. Когда Гу Ман сказал "через некоторое время", Мо Си уже давно сидел перед столом с закрытыми глазами. Этот парень медленно вошел и даже подозрительно облизнул губы.

"Младший брат, почему ты меня ищешь?"

При тусклом свете лицо Мо Си выглядело очень бледным. Его губы почти не покраснели, а щеки были прозрачными, как ледяной нефрит. Он больше не смущался перед Гу Маном. Молодой человек, похоже, хорошо владел навыками психологической адаптации. Он был спокоен, холоден и без выражения лица. Он как будто не знал, кто тот юноша, который поцеловал Гу Мана и так грубо обошелся со старшим братом Гу. Только несколько тонких белых пальцев высунулись из-под бинта и бессознательно ухватились за угол стола, выдавая его внутреннее раздражение.

"Младший брат?"

"Одного раза достаточно". Мо Си открыл глаза и посмотрел на него из-под густых ресниц: "Садись".

Несмотря на то, что собеседник был моложе его, его аура была очень пугающей. Гу Ман сел на круглый табурет напротив него и неуверенно посмотрел на него.

Мо Си сказал: "Когда тебя сегодня не было. Я планировал пойти к госпоже Су, чтобы вернуть зонтик".

"А... а потом? Эта деревня полна поворотов. Ты еще помнишь дорогу к ее дому?"

"Я не помню, поэтому я пошел искать хозяина магазина. Я спросил у него дорогу к дому вышивальщицы в деревне. Он сразу не сказал мне. Вместо этого он спросил, почему я хочу туда пойти".

Гу Ман в шутку сказал: "Боюсь, что одному из сыновей лавочника нравится госпожа Су. Он увидел, что ты такой красивый, и пришел искать ее. Он испугался, что вы уведете у них девушку".

"Хватит смеяться". Мо Си сказал: "Я сказал хозяину магазина, что одолжил зонтик у госпожи Су. Я собирался вернуть зонт".

"Тогда он сказал вам местоположение?"

"А... а потом вы сами туда пошли?"

Мо Си покачал головой. "Я не ходил возвращать зонт".

Гу Ман был поражен и с любопытством спросил: "Почему ты не вернул его? Боялся, что она будет ругать и бить тебя, если узнает, что ты ходил в местный храм?"

"..." Мо Си опустил ресницы и через некоторое время поднял глаза: "Хозяин магазина сказал, что вышивальщица госпожа Су недавно скончалась".

"В тот день, когда мы укрылись от дождя, был седьмой день ее смерти".

Автору есть, что сказать:

??? Я действительно никогда не думала, что в этой главе будет что-то стоящее, я была настолько ошеломлена, удивлена и ошарашена до такой степени, что мой оранжевый кот перестал жевать кота длинноногого. Черт, как интересно

Глава 210 - Экстра «Мечта юности» часть 13

В комнате стояла ужасающая тишина.

Спустя долгое время Гу Ман медленно произнес: "Ты говоришь... Мисс Су уже скончалась до того, как мы пришли?"

Мо Си слегка кивнул: "Она покончила с собой".

Гу Ман некоторое время молчал, затем спросил: "Ты знаешь причину?"

- Владелица магазина сказала, что с ее семьей что-то случилось. Ее родители умерли один за другим. Они думали, что она покончила с собой, потому что ей было слишком грустно". Мо Си сказал: "У них был сын, но сын давным-давно женился. Позже они почти не общались друг с другом. Они не навещали своих родителей, когда те болели."

"...Итак, у мисс Су был старший брат..."

"Да. Но они не были родственниками. Мисс Су была удочерена. Оба старейшины в эти годы не отличались крепким здоровьем. После того как их биологический сын завел новую семью, она была единственной, кто поддерживал их. Других родственников в этой семье не было. После смерти мисс Су в семье никого не осталось. Ее тело было убрано соседями."

Гу Ман опустил глаза и молчал. Через некоторое время он сказал: "Но когда мы пришли туда в тот день, дом был оформлен как обычный дом. Он не был похож на похоронный дом, где только что скончался человек".

"Поскольку умирать в пустом доме - к несчастью, соседи похоронили ее, не закрывая гроб". Мо Си сказал: "Никто не хотел заботиться о вещах в доме. Шелка и атлас, заказанные чиновниками, все еще были сложены внутри. Они знали, что девушка-вышивальщица умерла на полпути к вышиванию. Они боялись, что это принесет несчастье, поэтому никто не хотел их брать".

Вероятно, это была самая длинная речь, которую Мо Си когда-либо произносил с тех пор, как они встретились, но Гу Ман был не в настроении шутить. Вместо этого он нахмурился еще сильнее.

Гу Ман все еще качал головой: "Мы видели ее в ту ночь, и я не почувствовал в ней ничего плохого. Что насчет тебя? Тебе не кажется, что в ней есть что-то странное?"

- "Нет".

"Странно. Даже если она призрак, даже если мы не использовали магию в то время, почему мы ничего не почувствовали? Мы не можем так провалиться, верно?"

Мо Си сказал: "Я придумал несколько вариантов".

"Давай послушаем их".

"Во-первых, та, кого мы видели той ночью, была не настоящей госпожой Су, а кем-то другим, замаскированным".

"А что насчет второго?"

"Во-вторых, госпожа Су на самом деле не умерла. По какой-то причине она притворилась, что совершила самоубийство. Она также знала, что после ее смерти никто не станет убирать дом, поэтому продолжала прятаться там".

"В-третьих?"

"В-третьих, госпожа Су действительно мертва, и в доме больше никого нет. То, что мы видели той ночью, действительно было ее призраком, но благодаря какой-то неизвестной магии она смогла очень хорошо скрыть свою злую ауру. Если бы мы не присмотрелись, то подумали бы, что она ничем не отличается от обычного человека".

Гу Ман кивнул, прислушиваясь: "А четвертая есть?"

"Нет." Мо Си сказал: "Я должен рассказать тебе кое-что еще".

Гу Ман вздохнул и сказал: "Надо же, какой ты жалкий раненый. Ты даже можешь что-то придумать, лежа в своей комнате и отдыхая. Скажи мне, что еще ты хочешь?"

"Речь идет о пропавшей паре, Линь Юне и Бай Руксии, которых старейшина Цянькин приказал нам расследовать." Мо Си сделал паузу и посерьезнел. "Линь Юнь - брат мисс Су".

"Что?!" На этот раз Гу Ман был по-настоящему шокирован. "Откуда ты знаешь?!"

"Хозяин гостиницы сказал мне, - сказал Мо Си, - что комната для вышивания, в которой мы остановились, называлась Линь Сюге. Раньше им управляла супружеская пара по фамилии Лин. Линь Юнь был их биологическим сыном, который давным-давно женился. Что касается Су Цяо, то она была дочерью мясника, который был с ними в хороших отношениях. - Помолчав, он продолжил: - Ты помнишь, Су Цяо говорила, что эта деревня полна миазмов и люди могут легко заболеть и умереть?"

Гу Ман кивнул и сказал: "Я помню".

"Биологические родители Су Цяо умерли, когда ей было четыре или пять лет, именно по этой причине. Супруги Лин не могли этого вынести, поэтому они удочерили ее. Вот почему я сказал тебе, что эта пара брата и сестры не были связаны кровными узами. Так что Линь Юнь должен быть ее приемным братом."

Мо Си сделал паузу и закрыл глаза. Затем он продолжил: "Исчезновение четы Линь и смерть мисс Су Цяо - все это произошло в этом месяце. Я не думаю, что это совпадение."

Гу Ман пробормотал: "Я тоже так не думаю".

Мо Си поднял голову. - Кроме того, я не думаю, что ты просто "прогуливался", когда выходил.

"Да, я не был..." - рассеянно ответил Гу Ман и внезапно замер. Затем его черные ресницы затрепетали, и он нерешительно посмотрел на Мо Си.

Мо Цзе скрестил руки на груди и скрестил свои длинные ноги, угрожающе глядя на него.

"Достань призрачную куклу, которую ты прятал в своей сумке Цянькун".

Выражение лица Гу Мана несколько раз менялось, как у фонарей на Фестивале фонарей. В конце концов, он изобразил на лице негодяйскую улыбку, но его ноги неуверенно ступали по земле. Он притворился глухонемым. «Что?»

- Марионетка-призрак, та, что запечатала обиженного духа под старым персиковым деревом. Тебе не нужно это скрывать. Когда я проснулся, я уже знал, что ты мне лжешь."

"..." Больше сказать было нечего. Гу Ман сухо рассмеялся: "Шиди, посмотри на себя. Почему я не могу ничего от тебя скрыть? Ах-ха-ха-ха-ха".

Мо Си холодно сказал: "Это было в моем теле так долго прошлой ночью. Думаешь, я его не почувствовал?"

Гу Ману ничего не оставалось, как поднять сумку Цянькун и высыпать ее на стол. С грохотом он высыпал на стол беспорядочную груду талисманов, скрытого оружия, кучу мягких сладостей и фантиков от конфет из пшеничной соломы, но деревянного человека не было видно. Гу Ман вздохнул и дважды встряхнул мешок. Он сказал: "Прятаться бесполезно, лучше выйди и извинись перед мастером Мо, совершив сэппуку".

У деревянного человечка не было другого выбора, кроме как разжать свои крепко сжатые руки. Он с глухим стуком выпал из сумки Цянькун и лег на стол. Через некоторое время он встал из-за стола и начал как сумасшедший стучать своей деревянной головой по столу: "Хозяин, пощади меня! Я не хочу подниматься на первый и восемнадцатый этажи Пагоды Покорения Демонов! Другие этажи можно обсудить! Мастер, вы молодой герой. Ты хорошо одет–"

Мо Си сказал: "Прекрати".

Как могла деревянная кукла остановиться? Он придерживался принципа, что до тех пор, пока он будет кланяться тысячу раз, не более десяти тысяч раз, он сможет сохранить свою маленькую жизнь. Чем больше он кланялся, тем энергичнее становился. Звуки стука вскоре разбудили людей в соседней комнате. Они не знали, что было выброшено из соседней комнаты, но оно ударилось о стену со звуком 'донг'.

- Разве вы двое не знаете, как быть вежливее? Твоя кукла вот так трясется. Ты не боишься, что он рухнет??"

Гу Ман, "..."

Деревянная кукла. "..."

Лицо Мо Си было черным. Тяжело дыша, он хлопнул обмотанными руками по столу. Деревянная кукла была так напугана, что будто сидела на столе и дрожала. Он взглянул на раненую руку Мо Си. Из-под белоснежной марли сочилась кровь. Затем он взглянул на мрачное лицо Мо Си. Его глаза, похожие на заточенный нож, заставляли людей вздрагивать.

Мо Си стиснул зубы и сказал: "Ты что, не понимаешь человеческого языка?"

" Я понимаю, я понимаю. Хозяин! Я был неправ!"

Мо Си не хотел тратить на это время, поэтому он поднял глаза и спросил Гу Мана: "Что тебе сказала эта штука?"

"На самом деле ничего особенного..." Посмотрев в глаза Мо Си, Гу Ман на мгновение заколебался и вздохнул: "Забудь об этом. Ладно, дело вот в чем. Я хотел скрыть это от вас и сам выяснить местонахождение Линь Юнь и ее мужа."

Взгляд Мо Си был острым, и в его темно-карих глазах читалось слабое ощущение опасности. "Почему?"

Гу Ман был поражен. "... Тебе все еще нужно спрашивать!? Из-за меня ты получил такую серьезную травму. Если я позволю тебе бегать и смеяться в одиночестве, значит, я не человек".

Мо Си долго молча смотрел на него. Затем его напряженная спина медленно расслабилась. Он отвернул голову и тихо сказал: "Моя травма не имеет к тебе никакого отношения. Это моя собственная беспечность."

Его профиль сбоку был холодным и жестким, а выражение лица - упрямым. Его брови были холодны, как падающий снег. Гу Ман посмотрел на него и вздохнул про себя. Характер этого человека был сделан из железа. Не говоря уже о том, что он уже проводил расследование, даже если бы он действительно пошел в комнату для вышивания за его спиной, в конце концов, он бы оскорбил этого мастера Мо.

- Увы, я не продумал это до конца. Я тебе скажу. Не будь больше таким холодным. Это действительно страшно".

Он рассказал Мо Си все, что знал. Наконец, он повернулся к маленькому деревянному человечку и спросил: "Где ты видел имя Линь Юнь? Неужели ты не можешь вспомнить?"

Маленький деревянный человечек печально покачал головой, но пообещал: "Я пытаюсь вспомнить!"

Мо Си холодно сказал: "Тогда тебе лучше поторопиться".

Маленький деревянный человечек, очевидно, был куском дерева, но он не мог сдержать дрожь.

Гу Ман сказал: "Кстати, Шиди, я планирую сегодня вечером снова пойти в комнату для вышивания. Ты можешь пойти со мной, но на этот раз тебе нельзя действовать опрометчиво. Ты можешь мне пообещать?"

"...Хорошо".

"Тогда давай сделаем крюк".

Мо Си холодно взглянул на него.

Гу Ман застыл и демонстративно почесал лицо рукой, которая была наполовину опущена. Уголки его губ приподнялись, когда он усмехнулся. Как раз в тот момент, когда он собирался что-то сказать Мо Си, маленький деревянный человечек внезапно крикнул сбоку: "Эй. Боже мой!"

Мягкие и яркие черные глаза Гу Мана и холодные черные глаза Мо Си одновременно повернулись к нему. Маленький деревянный человечек задохнулся под их разными холодными и теплыми взглядами, затем осторожно сказал: "Это... два бессмертных, я вспомнил, где я видел имя "Линь Юнь"."

Это был холм, который был погребен под несколькими близлежащими деревнями и городками. Как и его название, этот холм был усеян безымянными могилами. Здесь были похоронены безымянные трупы тех, кто умер на чужбине, тела грешников, получивших тяжелые приговоры, и беспомощных нищих, у которых не было могилы предков.

"Когда я умер, жители Абрикосового города бросили меня сюда. Они вырыли яму и похоронили меня". Маленький деревянный человечек усердно полз по горной тропинке, рассказывая: "Позже мои кости были перенесены на древнее персиковое дерево. Но когда мне нечего делать, я прихожу сюда прогуляться. Здесь много Инь-Ци, поэтому я чувствую себя очень комфортно".

Мо Си спросил: "Где могила Линь Юня?"

- Мы здесь, мы здесь. Его могила появилась только в этом месяце. Мало кто приходит к безымянным могилам, и увидеть могилу с надгробием - это гонка наперегонки. Хотя это всего лишь маленькая деревянная табличка, она уже является редким предметом. Я уже много раз смотрел на это из любопытства и даже посидел на его могиле, чтобы погреться в лунном свете." Маленький деревянный человечек заговорил тише: "Черт возьми, как я мог забыть раньше?"

Вскоре после этого они оказались под кривым мармеладным деревом. Почва там, очевидно, была недавно вскопана. В самой передней части кургана был криво вставлен знак. На знаке было написано всего четыре простых слова –.

Гу Ман и Мо Си посмотрели друг на друга. Мо Си наклонился, положил руку на могилу, закрыл глаза, чтобы ощутить ее, а затем встал.

"Что скажешь?"

Он покачал головой: "Нет никаких признаков насилия. Я не могу почувствовать его душу."

Вообще говоря, души, которые могли быть восприняты и вызваны культиваторами, были злобными призраками или новыми призраками, которые только что умерли. Другие призраки отправлялись в подземный мир после первых семи дней и перевоплощались. Раз Мо Си так сказал, значит, душа Линь Юня больше не должна находиться в этой безымянной могиле.

Но Гу Ман немного подумал, а потом сказал: "Что ж, давай я попробую".

Увидев недоверчивый взгляд Мо Си, Гу Ман объяснил: "Через семь дней после смерти человека, хотя его души там больше нет, труп оставит после себя остаточную память. В нашем зале Ян Би есть заклинание, которое специально используется для отслеживания этой остаточной памяти." Он помолчал мгновение, а затем сказал: "Но это зависит от человека. Если покойный не хотел, чтобы другие знали о нем, мы не можем раскрыть эти секреты".

"Но если у Линь Юня были какие-то вещи, о которых он не хотел, чтобы другие знали..." Взгляд Гу Мана упал на маленькую деревянную табличку. Он больше ничего не сказал, но сел на могилу.

"Позвольте мне сначала попробовать", - сказал он, - "Но я еще не полностью овладел этим заклинанием, так что я с ним не знаком. Если ты разбудишь меня, моя память может затуманиться. Так что, пока я сам не открою глаза, не буди меня".

Получив согласие Мо Си, Гу Ман сел, скрестив ноги, сложив руки в мудру, и медленно закрыл глаза.

"Сегодня я покидаю свое старое тело и возвращаю все в пустоту. Возле новой могилы я праздно сижу и рассказываю о своей жизни. Спроси, что думает монарх, что помнит мудрый монарх, если у костей источника есть сожаления, не бойся дикой травы".

Когда последнее слово слетело с его губ, над безымянной могилой внезапно повеяло легким ветерком, как будто бесчисленные шепоты поднялись из земли и устремились к Гу Ману. Тело Гу Мана было покрыто слоем голубого духовного огня. Через мгновение пламя полностью слилось с Гу Маном.

Окрестности постепенно светлели.

Гу Ман остался в остаточной памяти Линь Юня. Уже смеркалось, и мальчик семи или восьми лет с плачем прибежал обратно в мастерскую по вышивке. Он был весь в грязи, как тощая обезьяна, которая только что покаталась по рисовому полю.

" Отец, мать! Уууу!"

Женщина, ткавшая на краю станка, поспешно встала, и мужчина, который был занят внутри, тоже высунул голову наружу. Когда он увидел жалкий вид этого мальчика, он рассмеялся и отругал его: "Этот маленький негодяй, ты снова подрался с Су Цяо?"

- Я с ней не ссорился! Просто хотел отвезти ее в город посмотреть шоу обезьян, но кто же знал, что она меня не послушает, и говорила, и говорила..."

Мальчик некоторое время всхлипывал, а потом разрыдался: "Она даже сказала, что играть со мной было лучше, чем с обезьяной! Она выгнала меня пинками на рисовое поле и даже бросала в меня камнями!!"

Гу Ман подумал о том, что сказал Мо Си, и подумал, что его мальчика, должно быть, зовут Линь Юнь, а эти двое, должно быть, отец и мать Линь Юня.

Родители Линь Юня рассмеялись: "Ты старше ее, и ты все еще мужчина, но она гонялась за тобой и била тебя каждый день. Ты все еще плачешь, мне стыдно за тебя." Говоря это, отец дважды почесал себе лицо.

Мать Линь Юня обернулась и свирепо посмотрела на своего мужа: "Хорошо, ты можешь перестать отпускать саркастические замечания? Пойдем, Юнь-ер, пойдем со мной на задний двор, чтобы принять ванну. Посмотри на себя, ты такой грязный. Су Цяо действительно возмутительна. Она всего лишь девчонка, но непослушная, как бандит. Когда ее мать поправится, я обязательно пойду к ней домой и поговорю об этом. Как можно так воспитывать девочку? Давай посмотрим, кто посмеет захотеть ее в будущем." Отец Линь Юня все еще улыбался и подмигнул Линь Юню: "Пока она красива, все в порядке. Сынок, ты так не думаешь?"

Линь Юнь поперхнулся и выпустил сопливый пузырь с грязью, но ничего не сказал.

Гу Ман увидел, что его шея, которая не была покрыта грязью, покраснела.

Мать и сын вышли на задний двор рука об руку, и отец Линь Юня, казалось, о чем-то задумался и закричал во весь голос: "Эй, мать моего сына, болезнь невестки еще не прошла?"

"Нет. Я только вчера навестила ее, а она все еще сидит дома слабая. Если она поправится, будет ли Су Цяо бегать вокруг, как обезьяна? Позже я убью курицу и приготовлю ее на пару. Ты можешь отнести это к ним домой, чтобы накормить их. Я думаю, что отец Су Цяо в последнее время очень устал, и он всегда кашляет, когда говорит. Будет неприятно, если заболеют и муж, и жена."

Отец Линь Юня счастливо рассмеялся: "Моя жена жестока и добра. Хорошо, скажи мне, когда закончишь тушить, и я отправлю ее к ним домой."

После паузы он вдруг спросил своего сына: "Хей, Юнь-ер, почему бы тебе не отправиться в дом Су Цяо?"

"Я..." Лицо Линь Юня было таким красным, что почти выступало из-под грязи. Наконец, он нерешительно сказал: "Я пойду, я ее не боюсь".

Закончив говорить, он последовал за матерью на задний двор и исчез за дверным косяком.

Вокруг постепенно темнело, и когда снова забрезжил свет, Гу Ман обнаружил, что он больше не в комнате для вышивания, а стоит на окраине Лотос-Тауна.

Это должно было произойти не так уж давно, и семья Линь Юня все еще была одета в летнюю одежду, стоя под палящим солнцем. Но это уже была сцена похорон.

Девочка, которая была моложе Линь Юня, была одета в траурную одежду, и это была Су Цяо. Су Цяо была одета в траурную одежду, которая была ей слишком велика, как матерчатая сумка. Она опустилась на колени перед могилой и громко заплакала, ее худые плечи затряслись.

Жители деревни, пришедшие на помощь, вздыхали и перешептывались, некоторые женщины вытирали слезы, некоторые были полны сочувствия и продолжали качать головами.

" Как жалко. Такой маленький ребенок, оба ее родителя умерли, как она будет жить в будущем?"

- Эй, что мы можем сделать? У нее была такая болезнь... К счастью, девочка еще слишком мала и не помогала убивать свинью, иначе она была бы запачкана кровью больного животного, и тогда все трое исчезли бы".

"Жизнь маленькой девочки слишком тяжела..."

В толпе Линь Юнь поднял голову и тихо потянул свою мать за рукав: "Мама".

Мать Линь Юня коснулась его головы, отвела свои заплаканные глаза от девочки и опустила их, чтобы вытереть слезы, спрашивая: "Что случилось?"

"Мам...Давай...Давай вернем сестру Цяо к жизни". он осторожно сказал: "В противном случае...В противном случае, куда она может пойти?"

"Это..."

- Вы с отцом обсуждали это вчера. Я это слышал. Мама, хотя наша семья небогата, если мы оставим сестру Цяо одну в ее родном доме, дом опустеет, и ее родителей там не будет, как жалко!" Видя колебания своей матери, Линь Юнь сказал: "Позволь ей жить с нами, она проворная и может помочь тебе. Если ты ...Если ты боишься, что нам не хватит еды, я могу есть меньше".

Мать Линь Юня посмотрела на него со слезами на глазах. Линь Юнь почти умолял: "Ты действительно не должна заботиться о ней, я позабочусь о ней..."

Его голос затих, и свет снова померк.

Гу Ман подумал: "Как странно, если верить словам трактирщика, Линь Юнь после женитьбы не общался с родителями, это было похоже на хладнокровие и несвободу сына". Но в этом воспоминании Лин Юнь не только не был бессердечным, он был очень добрым, и даже, кажется, очень любил свою сестру Су Цяо, но Су Цяо не заботилась о нем".

А что случилось потом...

У Гу Мана не было времени додумать до конца, свет вокруг него снова начал вращаться, но на этот раз сцена не успокоилась быстро, он мог видеть только какие-то размытые, мигающие фрагменты –

Глава 211 - Экстра «Мечта юности» часть 14

Прежде чем Гу Ман успел закончить свою мысль, свет вокруг него снова начал вращаться, но на этот раз сцена не успокоилась быстро. Он мог видеть только какие-то размытые, мелькающие фрагменты.

- Я сказала, что не хочу идти на храмовую ярмарку. Я хочу научиться простому ткачеству у своей крестной. Голос девушки был нежным и мягким, но очень упрямым: "Ты пойдешь один".

"Какой в этом смысл, если ты не пойдешь?" Линь Юнь пробормотал: "Пойдем, я куплю тебе конфет".

- Я не хочу этого делать. Хм, кто такой, как ты? Крестный отец обучал тебя целый месяц, но ты все еще не умеешь делать краску индиго." Она скорчила ему рожицу: "Ха-ха-ха, ты, свиные мозги".

Сцена снова изменилась. Это был "Ивовый берег", и общественный театр ликовал. Золотисто-красный фейерверк расцвел в ночном небе, а затем рассыпался маленькими искорками света, похожими на хвост карпа. Те двое, что были постарше, смотрели на фейерверк в небе, на отражение в озере и на стрекоз, низко летающих вокруг них.

Су Цяо сидела на краю моста, покачивая своими желтыми вышитыми туфельками и шевеля мягкими губами, похожими на лепестки. Она рассказывала анекдот Линь Юню, но каждый раз, когда она оказывалась в центре событий, у нее сначала случалась истерика. Ее шутка была такой:

"Хе-хе-хе, я скажу тебе, ха-ха, жил-был однажды человек, он, ха-ха-ха... Потом, потому что он заикался, ха-ха-ха, ты же знаешь! Тогда ха-ха-ха, о боже, это так забавно, я вот-вот заплачу от смеха, ха-ха-ха!" Она действительно вытерла уголки своих блестящих глаз: "Эй, почему ты не смеешься?"

Линь Юнь действительно слушал ее и улыбался. Су Цяо осталась довольна и потрепала Линь Юня по голове: "Верно, я расскажу тебе еще одну историю, эта еще смешнее, хахаха..."

Такая невинная, ни в чем не повинная сцена перед Гу Маном была подобна протекающей реке. Молодой человек и молодая девушка похожи на теневых марионеток, все больше становясь натурой.

На памяти Линь Юня, от маленького ребенка до молодого человека, он всегда втайне восхищался Су Цяо, но от начала и до конца. Су Цяо никогда не понимала его мыслей. Она смеялась вместе с ним, пила с ним и разговаривала с ним. Она относилась к нему как к самому близкому человеку на свете. Что же касается вещей за пределами семьи, то она, казалось, ничего не понимала.

- Сестра Цяо, давай выйдем прогуляться, погода такая хорошая. Не работай все время так усердно. Это нехорошо, если ты изнуряешь себя".

Но Су Цяо всегда говорила: "Забудь об этом, забудь, я так занята".

- Почему ты всегда так усердно работаешь? Не то чтобы я был настолько беден, что не мог позволить себе даже поесть".

Она встряхнула прядильную нить на машинке и с улыбкой опустила голову." Я боюсь быть бедной. Я боюсь быть бедной".

Она боялась быть бедной. У нее не было ни духовных корней, ни денег, и она могла обходиться только здоровьем и модой. Однако, как только случалась болезнь или катастрофа, такие люди, как она, могли только беспомощно ждать смерти.

В этом мире были способы спасать жизни. В клинике Шеннонгтай в столице империи Чонгхуа были эликсиры, которые могли вылечить все виды болезней, и бессмертные травы, которые обычные люди никогда не могли себе позволить.

Жители города рождались группами и умирали группами. В бесплодных миазмах те, кто мог бы дожить до 40 лет, должны пойти на могилы своих предков и возжечь благовония. Су Цяо видела это и часто испытывала необъяснимую тревогу. Особенно когда она услышала беспомощные крики маленьких детей, когда умерли их родители, она не могла перестать вертеть в руках, как будто тонкая нить была единственной спасительной соломинкой, за которую она могла крепко держаться. По этой причине она была готова кланяться богатым молодым господам и виновато улыбаться юным леди.

- Заказать какую-нибудь одежду? Мастерство нашей семьи очень хорошее".

Она всегда так усердно трудилась, чтобы привлечь бизнес, неустанно работая перед станком.

Ее туфли были украшены самой красивой вышивкой и продавались лучше всех, поэтому она повторяла эту серию действий круглый год: наклонялась, становилась на колени перед покупателями, бережно придерживала их благородные на ощупь тонкие руки, терпеливо измеряла их ступни.

Она была более несчастной, чем Линь Юнь, более зрелой, чем Линь Юнь, более сильной, чем Линь Юнь, но она также была гораздо более встревоженной, чем Линь Юнь... День за днем она становилась все более параноидальной и тревожной.

Последней сценой этого воспоминания было то, что Су Цяо о чем-то спорила с Линь Юнем.

"Когда же ты наконец станешь благоразумным!!"

- А как насчет тебя? Когда же ты поймешь, что я..." Губы молодого человека задрожали, его обычно покорные глаза слегка покраснели: "Я..."

" Ты что? Ты только и умеешь, что играть весь день, что не так? Ты даже сейчас не можешь говорить внятно?!"

Линь Юнь подавился холодной булочкой, приготовленной на пару, которую оставили на ночь. Внезапно не только ее глаза, но и лицо покраснели. Его лицо покраснело, когда он пристально посмотрел на нее. Он казался сердитым и печальным, но, в конце концов, он все еще был слишком слаб. Его гнев и печаль превратились в комок в горле.

"Хорошо." Наконец он сказал неловко: "Мне очень жаль. Это я виноват, что задержал тебя."

Сцена развалилась на части. Такого рода споры происходили слишком много раз. Каждый раз во время спора ее сердитый голос переплетался в этот момент, как валун, падающий в воду. Все светлые и красивые сцены были разбиты вдребезги, пена рассеялась, и воцарилась тьма.

Когда сцена перед глазами Гу Мана снова прояснилась, фигуры Су Цяо там уже не было.

Лин Юнь появился в столице Чонгхуа один. Он нес потрепанную матерчатую сумку и в панике смотрел на проходящий и проезжающий транспорт. Он долго стоял на месте, потом вздрогнул и пошел вперед.

"Хозяин магазина, вы нанимаетесь на работу?"

"Хозяин магазина, вам все еще не хватает людей в вашем магазине?"

Он несколько раз обошел вокруг, как бы вращаясь. Ему нелегко было набраться смелости, чтобы зайти в роскошные столичные магазины и задать вопрос, но ему сделали замечание и ушли. От этого его и без того нервный язык еще больше заплетался.

Гу Ман заметил, что когда он стоял у дверей третьей кондитерской, его ноги немного подкашивались. Однако официант в магазине не обладал хорошим зрением и принял его за клиента. Он крикнул ему: "Цветочные пирожные, цветочные пирожные, бобовая паста, кунжут, арахис, миндаль и восемь сокровищ. Что вам нужно, господин?"

Лин Юнь несколько раз махнул рукой: "Я не господин..."

Услышав его серьезный и скучный ответ, несколько клиентов нашли это забавным и посмотрели на него, пока выбирали пирожные.

Официант все еще улыбался и спросил: "А, тогда что вы хотите купить, сэр? Свежеприготовленные на пару цветочные пирожные очень вкусные. Хотите?"

Линь Юнь занервничал еще больше. Изначально он хотел сказать: "Я не сэр, я не хочу покупать цветочные пирожные". Кто знал, что он, заикаясь, сказал: "Я не цветочный торт, я не хочу покупать, сэр".

После того, как он закончил говорить, он отреагировал, и его шея сразу же покраснела. Среди покупателей, которые покупали пирожные, была девушка в персиково-розовой кофточке и абрикосово-желтой юбке. Услышав это, она рассмеялась и с интересом посмотрела на него.

Лин Юнь в панике посмотрел на девушку и, казалось, еще больше смутился. Он почти прошептал: "Я просто пришел спросить, не нужна ли вашему магазину какая-нибудь помощь..."

Когда официант услышал, что он пришел, чтобы украсть его работу, его лицо мгновенно почернело: "Уходи, ты даже не можешь отличить "сэр" от "кекс". Ты хочешь украсть мою работу? Если не хочешь покупать, просто уходи".

Лин Юнь вышел, опустив голову, и не стал далеко уходить. Вдруг он услышал позади себя хрустящий звук кольца, и четкий женский голос окликнул его.

"Эй, подожди!"

Лин Юнь обернулся и увидел девушку, которая только что смеялась. Он склонил голову и честно сказал: "Здравствуйте, госпожа".

Девушка улыбнулась и ответила: "Вы только что приехали в столицу и хотите найти работу?"

"Тогда откуда вы?"

"Из Лотос-тауна".

"О, какое плохое место". Девушка скривила губы: "Ты хочешь заработать здесь деньги?"

На этот раз Лин Юнь ответил не сразу. Он долго молчал и с трудом и смущением сказал: "Я..." Он кусал губы и почти говорил сам с собой.

"Я приехал в столицу, чтобы добиться успеха".

После того как он закончил говорить, его глаза стали почти ярко-красными. Он опустил голову и ждал, что девушка начнет его высмеивать.

Но, прождав долгое время, он не услышал ни одного злого или унизительного слова. Он медленно поднял голову и увидел, что она смотрит на него с некоторым весельем и любопытством.

"Ты не осторожен?! Если да, то так получилось, что магазин моей семьи собирается открыть филиал. Этот магазин находится под моим управлением. Мне нужен только бухгалтер. Мне кажется, вы довольно честны и интересны".

Девушка моргнула.

"Ты идешь?"

Гу Ман понял, что эта девушка, должно быть, дочь семьи Бай, крупного столичного торговца. Она также была женой Лин Юня, Бай Руксия. Но это снова превзошло все ожидания Гу Мана.

Хотя семья Бай не принадлежала к знатному роду, они умели вести дела. Они собирали для культиваторов сокровища со всего мира, а те в свою очередь продавали им по самым низким ценам сырье для изготовления магических инструментов. Постепенно семья Бай открыла множество филиалов в городах Чонгхуа и стала крупным торговцем среди жителей Чонгхуа.

По мнению Гу Мана, семья Бай была очень хладнокровной. Они могли продать инструмент для рассеивания магии всего за 100 монет, но продали его за 500 монет.

Те, кто мог себе это позволить, пользовались ими, а те, кто не мог, умирали. В любом случае, не было другого места, где бы предоставлялись лучшие магические инструменты для простых людей, как семья Юэ и особняк аптекаря Цзяна, они обычно предоставляли вещи только для знати. Поэтому Гу Ман решил, что Бай Руксия и раньше была скуповата. Он даже догадался, что причиной слабости отношений Лин Юня с биологическими родителями после его женитьбы на семье Бай может быть вина Бай Руксии. Он недоумевал, почему дочь семьи Бай отдалась такому бедному парню, но все, что происходило перед ним, стало более-менее понятно.

Вероятно, в жизни скучного бедняка и любопытной богатой девушки было что-то такое, что привлекло друг друга.

Картинка все время менялась, показывая дни и месяцы, когда Бай Руксия и Лин Юнь встречались и сопровождали друг друга, а от сопровождения до знакомства перешли к знакомству.

Бай Руксия была яркой, доброй и игривой. Она сильно отличалась от Су Цяо. Свет и тень, связанные с ней, всегда были теплыми и золотистыми, сопровождаемые ее беззаботным смехом. На памяти Лин Юня у этой упрямой вышивальщицы редко находилось время для отдыха, и она редко бывала нежной. Су Цяо не была неласковой. Заработав деньги на вышивке, она часто ходила на улицу, покупала много печенья и раздавала его осиротевшим детям из дома в дом. Но Су Цяо слишком хорошо видела тяготы жизни. Возможно, из-за того, что она была погружена в такого рода трудности, ей нужно было сохранять ясную голову, поэтому она вообще не могла отдыхать. Ее фигура, казалось, была сшита на машинке, так что в ее глазах всегда горел огонь. Глядя издалека, казалось, что на ее лице глубоко запечатлелись слова: "Я не принимаю этого, я хочу быть выдающейся".

Они оба были прекрасны, как цветы, но у одной было полно шипов, а у другой нежный стебель.

Линь Юнь так долго держал колючий цветок, надеясь, что он расцветет, но он всегда был закрыт, и его красота не проявлялась. В конце концов, он больше не мог этого выносить.

Никто не знал, какой это был год, но когда пыль улеглась, Линь Юнь и Бай Руксия наконец поженились.

В ночь перед свадьбой Линь Юнь неуклюже и серьезно пересчитывал свадебные подарки в старом доме города Лянь Шэн, которые были почти смешны перед семье Бай. Его брак с Бай Руксией, естественно, не прошел гладко. Ее родители уже умерли, и теперь главным был ее старший брат. Ее старшему брату было очень неприятно, что его сестра настояла на том, чтобы выйти замуж за такого бедного и глупого мальчика, у которого было только хорошее лицо. После того, как ему не удалось остановить ее всеми возможными способами, он сердито бросил слово:

- Это ты слепой! Он такой милый и глупый!" Бай Руксия сердито спорила со своим старшим братом: "Я всегда видела, как вы строите козни друг против друга в сфере бизнеса. Я видела, как ты заискивал перед фармацевтом Цзяном и мастером Юэ. Это так раздражает. Мне нравятся честные и простые люди".

Старший брат семьи Бай холодно сказал: "Тогда почему бы тебе просто не жениться на свинье? Со свиньей все гораздо проще."

Но даже так, в конце концов, он все равно согласился на брак своей сестры с этим бедным мальчиком. Но он не забывал высмеивать своего будущего шурина.

"Мне всегда было любопытно, какой твердый материал может сделать твое лицо таким толстым, что у тебя действительно есть лицо, чтобы женится на женщине моей семьи Бай? Кроме твоего нежного личика, что еще ты можешь предложить?"

Линь Юнь на самом деле действительно думал, что этот молодой мастер Бай сомневается в его искренности, поэтому он покраснел и заикнулся: "Большой, старший брат, у меня, у меня, у меня все еще искреннее сердце..."

Старший брат семьи Бай потерял дар речи: "Хорошо".

До ночи перед свадьбой Линь Юнь все еще был сбит с толку и не понимал, что он презирает его за бедность.

Его родители были очень счастливы, но в то же время беспокоились: "Раньше им не нравились подарки на помолвку. Хотя вы вступаете в брак с семьей, вы вступаете в брак с семьей. Не слишком ли мало этих подарков... Увы, мы все еще чувствуем себя так, словно находимся во сне. Хотя семья Бай не является знатной семьей, среди простолюдинов это большая семья... Как получилось, что их дочь влюбилась в тебя?"

"Мама..."

"Юнь-ер, ты думаешь, они убьют тебя и продадут?"

Как раз в тот момент, когда он собирался что-то неловко пробормотать, внезапно наверху послышались шаги.

Гу Ман вместе с семьей поднял глаза и увидел Су Цяо, спускающуюся по лестнице. Может быть, это было из-за того, что свет был тусклым, а может быть, из-за того, что Линь Юнь был в плохом настроении, он не осмеливался слишком часто вспоминать лицо Су Цяо. Поэтому Гу Ман не мог ясно видеть выражение ее лица.

Пока она не появилась перед ними и не вышла из тени.

Си Цяо на самом деле улыбалась.

Ее улыбка была такой же героической, как и раньше, но в ней, казалось, была какая-то мягкость, которую редко можно было увидеть раньше. От света свечей ее щеки покраснели.

Она действительно была прекрасна, как райский персик.

- Посмотри на себя! Разве я не говорила всегда, что ты ленивый и не просишь ни о чем хорошем? Это так неловко, что ты даже не можешь сделать приличный подарок своей жене". Она смеялась и бранилась, а потом сунула ему в руки буковую шкатулку.

- Возьми это! Ты хочешь, чтобы я намазала золотом твое лицо, ты, глупое дерево..."

Когда коробку открыли, там оказалось платье невесты, расшитое золотыми и серебряными нитями. Халат был украшен разноцветными бабочками, а также жемчугом и кусочками нефрита. Материалом была лучшая цзичуаньская парча, и когда он прикоснулся к ней, она стала гладкой, как текущая вода.

- Как это? Это хорошо выглядит?"

Линь Юнь ошеломленно посмотрел на нее и через некоторое время сказал: "Это... это очень дорого..."

- Да, я знаю, что это очень дорого. Я копила столько лет, и все это пропало". Су Цяо кивнула: "Я отдам это тебе".

Пара Линь тоже пришла в себя и пробормотала: "Цяо-эр..."

"Как это может быть, этот халат, сколько лет работы ты проделала напрасно..."

Су Цяо выглядела нетерпеливой: "Айя, ладно, ладно, какое это имеет значение". Она похлопала Линь Юня по груди и сказала с улыбкой: "Наш маленький Линь станет зятем семьи Бай, мне все еще нужно беспокоиться об этой маленькой обезьянке? Эй, ты должен помнить о моих достоинствах. Позже я должна позволить мисс Бай вспомнить и мои хорошие стороны тоже." Чем больше она говорила, тем счастливее становилась, и у нее было приподнятое настроение: "Я богата, в будущем я смогу прислониться к большому дереву и наслаждаться тенью, ха-ха-ха".

Линь Юнь молча посмотрел на нее, а затем молча перевел взгляд на халат в коробке.

С таким видом вышивки он не знал, сколько времени потребуется, чтобы сшить каждый стежок.

Он сказал: "Сестра Цяо..."

"Не будь таким вежливым, ты обращаешься со мной как с посторонним". Су Цяо прикрыла рот и дважды ударила Линь Юня по голове: "Хороший брат, позволь мне ударить тебя еще раз. Когда ты станешь зятем семьи Бай, я больше не смогу тебя запугивать."

Ее глаза сверкали на свету, как будто было слишком много рассеянного света.

"Действительно... Надо мной издевались с детства, и вдруг я к этому отвык, ха-ха-ха."

Она отпустила руку, которая прикрывала Лин Юня, и Лин Юнь медленно произнес: "Я все равно позволю тебе ударить меня".

"Если ты меня не ударишь, я, вероятно, к этому не привыкну".

Улыбка Су Цяо застыла, и огонек в ее глазах разгорался все больше и больше. Супруги Лин посмотрели друг на друга и под каким-то предлогом вышли. В маленькой комнате для вышивания осталась только бывшая возлюбленная детства.

- Посмотри на себя, ты сам это сказал, - неохотно улыбнулась Су Цяо. - Давай, давай, я тебя научу. Послушай, только твоя жена может ударить тебя в будущем, другие девушки не могут ударить тебя, ты помнишь?"

Линь Юнь, честно говоря, не знал почему, но все равно кивнул. Через некоторое время он посмотрел на нее и сказал: "Сестра Цяо, в будущем привози отца и мать в столицу почаще. Вы можете приезжать к нам, когда захотите, и мы будем сопровождать вас столько, сколько вы захотите оставаться в столице."

Он все еще говорил тем же скучным и почти глупым тоном, каким говорил в детстве, неуклюже приглашая ее.

Просто "я" в предложении превратилось в "мы", и человек в этом "мы" больше не Су Цяо, а другая девушка.

"Пока ты счастлива".

Су Цяо слушала и улыбалась. Она опустила голову и потерла кончики пальцев, заложив руки за спину. Гу Ман заметил, что у нее сломаны кончики пальцев, вероятно, потому, что она спешила вышить комплект свадебного платья.

Линь Юнь все еще серьезно обещал: "Пока ты..."

Си Цяо молчала, но в этот момент ее настроение внезапно изменилось, и она внезапно перебила его. Она подняла лицо, и странный огонек вспыхнул в ее глазах. Ее голос слегка дрожал, – Тогда, тогда, если я...

Затем она увидела свадебное платье в его руках. Огонек в ее глазах застыл на мгновение, прежде чем медленно погас. У нее больше не хватило смелости продолжать.

Линь Юнь тупо спросил: "Если что?"

Су Цяо некоторое время молчала и, наконец, покачала головой: "Ничего".

Она попыталась сменить тему, поэтому улыбнулась и сказала: "Кстати, в будущем, когда я буду покупать магическое оружие в столичном салоне семьи Бай, оно может быть дешевле?"

"Конечно"

"Это здорово, с таким человеком, как ты, в Лотос-Тауне наши горькие дни закончились". Су Цяо была очень счастлива. "В будущем не должно быть людей, которые умирают от болезней, потому что они заражены злыми духами..."

"Я позабочусь о твоих родителях, они как мои биологические родители, тебе не нужно беспокоиться, не возвращайся часто и проводи больше времени с мисс Бай".

"Девушкам нравится, когда их сопровождают". Су Цяо помолчал немного и вдруг произнесла такую фразу.

Когда она произнесла эту фразу, то была немного ошеломлена, но быстро пришла в себя, склонила голову и потерла руки: "Вот и все, тебе следует больше готовиться и пораньше отдыхать. Я тоже пойду на работу, завтра мне нужно помочь донести подарки, ты же знаешь, я была сильной с детства".

Линь Юнь молча посмотрела на нее, а затем сказал: "Сестра Цяо, в будущем тебя обязательно будет кто-то сопровождать".

Су Цяо был ошеломлена: "Я? Забудь об этом, что у меня за характер, ха-ха-ха, я занята."

"Я не хожу на рынок, я не умею шутить, я весь день злая, и меня волнуют только деньги". Су Цяо сказала, поднимаясь по лестнице: "Я..."

Ее голос внезапно прервался, она замедлила шаги, а затем внезапно ускорила шаг, как будто убегала наверх: "Я занята... Я слишком занята..."

У меня всего пара рук, но я должна вышить солнце и луну, горы и реки.

Но, видишь ли, это того стоит, потому что люди разные, у меня слишком мало, я могу только изо всех сил бороться за это, чтобы, когда тебе это понадобится, я могла сказать: "Я могу дать это тебе".

Только тогда я смогу позаботиться о себе, позаботиться о крестном отце и крестной матери, и у тебя будет немного лишних денег, чтобы купить роскошную новую одежду для невесты, которая выходит за тебя замуж, этого глупого мальчика.

Глава 212 - Экстра «Мечта юности» часть 15

Остаточные образы воспоминаний начали появляться после того, как Линь Юнь и Бай Руксия поженились.

"Сестра Ся, Лотос Таун полон злых духов, многие люди легко заболевают, как вы думаете, мы можем продать горожанам средства для изгнания нечистой силы по более низкой цене?" Линь Юнь осторожно спросил Бай Руксию, которая была одета как невеста: "Если ты не против, я пойду и поговорю со своим старшим братом..."

- Почему ты хочешь с ним поговорить? Если ты поговоришь с ним, он не согласится."

"Тогда... тогда..."

"Я могу принять решение по такому пустяковому вопросу, ты можешь продать его по более низкой цене, делать добрые дела, что в этом плохого?"

Линь Юнь внезапно широко раскрыл глаза: "Тогда... тогда спасибо тебе, спасибо тебе!"

Бай Руксия расхохоталась, подняла руку и ткнула мужа в щеку: "Какой маленький дурачок".

В этот момент свет внезапно снова потускнел, и сцена снова погрузилась во тьму. Когда он зажегся на этот раз, Гу Ман обнаружил, что люди перед ним и голоса в его ушах внезапно стали очень расплывчатыми, как бумага и чернила, пропитанные водой, и ему пришлось очень постараться, чтобы различить содержание их разговора.

Гу Ман был ошеломлен, он знал, что обычно такая ситуация означала только одно __

Это воспоминание было украдено однажды, когда умер Линь Юнь. И он был уже вторым человеком, который это прочитал.

Тогда человек, захвативший это воспоминание, должен быть...

В глубине души у него была идея, но он не сразу подумал об этом, потому что смутные воспоминания все еще периодически всплывали перед ним. Гу Ман с трудом разглядел, что это старший брат Бай разговаривал с Линь Юнем. Голос Старшего брата Бая изначально был очень тихим, и в это время он был еще страшнее.

"Это... это просто смешно..."

Неясный голос, казалось, доносился сквозь воду.

- Кем ты себя возомнил? Как ты смеешь в частном порядке менять цены на волшебные инструменты?"

"Это возмутительно. Иди и побей его!"

Женский голос звучал сердито, Гу Ман узнал, что кричавшая женщина была Бай Руксия: "Что ты делаешь? Я попросила его продать его подешевле, разве это неправильно? Наша семья заработала так много денег, и теперь наша жизнь стала лучше, но разве ты забыл, что раньше у нас была тяжелая жизнь? Мы не дворяне, разве ты не помнишь, какой тяжелой жизнью жили наши родители?! Что плохого в том, что я хочу совершать какие-то добрые поступки? Если ты упадешь так, будто проиграл, я компенсирую тебе это!"

Ее миндально -желтая фигура набросилась на Линь Юня, "Ты 'дикарь'? Он мой муж, я не позволю тебе бить его!"

"Управляющий..." Слуги переглянулись и нерешительно посмотрели на Старшего брата Бая: "Это..."

Брат Бай махнул рукой и нетерпеливо сказал: "Бей".

- Брат!! Твоя кровь холодная?"

"Юная мисс..."

- Не бей меня! Старший брат! что произошло бы, если бы ты зарабатывал меньше грязных денег? Чтобы угодить клану Юэ, ты научился всему у Юэ Цзюньтяня. Ты льстил всему, что касалось Юэ Цзюньтяня! У тебя еще есть хоть капля совести?!"

По мере того как она кричала все более сердито, голос ее старшего брата звучал все более безразлично.

" Бай Руксия. Тебе лучше хорошенько это запомнить. Я тот, кто отвечает за эту семью, а не ты."

"Ты смотришь на меня свысока за то, что я умоляю о Юнь Цзюньтяне, но что ты знаешь? В Чонхуа мы должны полагаться на аристократов. Если мы изменим цену и оскорбим клан Юэ, с нами будет покончено!"

"Итак, те, кто не может позволить себе волшебные инструменты, заслуживают смерти!" - холодно сказал ее старший брат. "Я управляю Залом волшебных сокровищ, а не Храмом Милосердия. Если ты и твой бедный муж хотите спасти мир, тогда убирайтесь отсюда".

"Ты...!"

"Давай посмотрим, не задержу ли я тебя".

Посреди раздирания и хаоса Гу Ман услышал крик Бай Руксии. После этого сцена перед ним стала еще более размытой. Слуги Чжу И собрались вместе, и в конце концов глаза Гу Мана превратились в большие пятна алой крови.

Спустя долгое время Гу Ман смог смутно различить некоторые подсказки в этом шуме и хаосе. Оказалось, что Бай Руксия, чтобы оказать сопротивление своему старшему брату, была неосторожно толкнута и пнута ногой во время спора. В то время она даже не знала, что беременна. Темно-красный цвет постоянно всплывал в его воспоминаниях.

Звук шагов, проклятия, крики боли...

В конце концов, раздалось только тихое всхлипывание.

Люди были разделены на три, шесть и девять, а внутри трех, шести и девяти они были дополнительно разделены на три, шесть и девять. Хотя юная мисс семьи Бай была богата в глазах простолюдинов, дом был большим, а семья Бай изначально была простолюдинов. Их дни были не такими гламурными, как думали Су Цяо и другие. У всех не было выбора. С точки зрения того, чтобы сделать что-то для Лотос-Тауна, Бай Руксия действительно старалась изо всех сил.

Она лежала на кровати. Ее гнев и обида на своего старшего брата, боль от потери ребенка и всевозможные мысли опутывали ее, мешая оправиться от болезни. Весь день она была как в тумане.

Она отказалась видеться со своим старшим братом, оставив заботиться о себе только своего мужа Линь Юня.

- Молодой господин, мисс Су пришла в резиденцию. Управляющий был зол и никого не хотел видеть. Он отослала ее, но мисс Су отказалась уходить, несмотря ни на что, поэтому я пришел попросить вас сделать исключение."

Линь Юнь держал свою жену за руку. Его сухие губы шевельнулись, и он ошеломленно произнес: "Сестра Цяо... Она... В чем дело?"

"Ей срочно нужны две дозы травы Одинокой Луны, продлевающей жизнь, но в резиденции аптекаря Цзяна такие травы простолюдинам не продаются. Она знает, что она есть у нас дома, поэтому она хочет попросить ее..."

Но Линь Юнь услышал только слова "Трава, продлевающая жизнь Одинокой Луны". Он даже не стал слушать, для кого это было, и чуть не рассмеялся самоуничижительно. Он не стал дожидаться, пока слуга закончит: "Мы с Руксией взяли только несколько самых распространенных рассеивающих инструментов старшего брата, а старший брат и так такой суровый. Трава Одинокой Луны, продлевающая жизнь, - одна из самых ценных трав в Чонхуа. Старший брат потратил много усилий, чтобы раздобыть несколько доз в нашей резиденции у фармацевта Цзяна. Теперь, как я могу осмелиться отдать это ей? Как я могу отдать это ей?"

Слуга заколебался. Он несколько раз хотел заговорить, но его взгляд останавливался на Бай Руксии, которая лежала в постели в коме. В конце концов, он не осмелился закончить свои слова.

"Позволь сестре Цяо вернуться", - сказал Линь Юнь.

"Дело не в том, что мы этого не хотим, но мы действительно... действительно ничего не могу сделать..."

"...Да". Слуга наконец поклонился и удалился, чтобы закрыть дверь.

Когда Гу Ман увидел это, слова, которые Мо Си сказал ему раньше, казалось, эхом отозвались в его ушах.

- Владелиц магазин сказал, что с ее семьей что-то случилось. Ее родители умерли один за другим. Они подумали, что она, должно быть, покончила с собой, потому что ей было слишком грустно. Изначально у них был сын, но этот сын давным-давно женился. Позже их взаимодействие с ними стало очень слабым. Когда их родители заболели, он даже не пришел навестить их..."

Родители заболели...Трава, продлевающая жизнь Одинокой Луне... Мисс Су...

Гу Ман внезапно почувствовал холод в своем сердце. Это должно было быть время, когда родители Лин Юна были заражены этой болезнью и их жизни были в опасности. В это время Су Цяо попросила разрешения выйти с ним на улицу. Должно быть, она пришла попросить траву для своих приемных родителей. Если бы это было так, многое имело бы смысл. Возможно, это было потому, что Су Цяо была обижена после того, как ее отвергли, и думала, что Линь Юнь забыл свои корни. Позже родители Линь Юня умерли один за другим. Су Цяо не могла этого вынести, и ненависть скрутила ее, поэтому она планировала уговорить Линь Юня и Бай Руксию, которые только что пережили боль от потери своего ребенка, приехать в город и попросить о ребенке. Затем она убила эту пару из мести.

Однако было также много вопросов. Например, Линь Юнь и Бай Руксия на самом деле не были бессердечными. Они должны были знать о смерти родителей Линь Юня, но почему они никак на это не отреагировали и даже не захотели попросить о ребенке?

Например, выкидыш у Бай Руксии случился вскоре после того, как они поженились. В то время Су Цяо также пришла попросить траву Одинокой Луны, продлевающую жизнь. Если бы она не раздобыла траву, пара давно должна была умереть. Однако, по словам лавочника гостиницы, родители Линь Юня на самом деле недавно умерли. Что происходило?

Другим примером было то, что Су Цяо была обычной вышивальщицей без духовных корней. Если она действительно была убийцей, то как ей удалось раскрыть все эти тайны?

Оставалось еще много вопросов, на которые нельзя было ответить. Гу Ман знал, что должен быть какой-то ключ. До тех пор, пока он сможет решить эту проблему, тогда...

Однако в этот момент воспоминание, в котором он находился, внезапно сильно встряхнулось.

Гу Ман был поражен. Он поднял голову и огляделся. Выражение его лица слегка изменилось. Это было...

Сразу же после этого цветные блоки вокруг него начали разрушаться. Внезапно снаружи донесся холодный и горький звук флейты Цян, в одно мгновение разрушивший все воспоминания. Гу Ману показалось, что он внезапно упал в море во время ливня. Краски и тепло исчезли. Воспоминания, которые таились в глубинах его сознания, были подобны морской чешуе. Они вспыхнули и затонули.

Нехорошо! Кто-то вторгся извне!

"Ах! Это все звук флейты! Человек, который выкопал меня и похоронил под персиковым деревом! Было много раз, когда он играл на этой флейте под персиковым деревом после произнесения заклинания! Айяяяя. Я не могу это слушать! Каждый раз, когда я это слушаю. Я буду помнить, как меня несправедливо убили. Я так злюсь, когда слышу это! Я собираюсь кое-кого убить!"

На безымянном кладбище маленький деревянный человечек закричал и закружился на месте. Он продолжал кричать: "Я собираюсь кого-нибудь убить!"

"Ты не можешь никого убить". Мо Си даже не взглянул на него. На самом деле, в этот момент маленький деревянный человечек уже начал бесконтрольно вспыхивать враждебностью. Из его пасти вырывались большие клубы черного дыма.

– Я... Тьфу!.. Это– Тьфу– что происходит?"

- Дерево, запечатываемое духом. Независимо от того, насколько глубока ваша обида, если ваше развитие недостаточно высоко, вы можете только выдыхать черный дым из дерева". Отвечая на это, Мо Си достал последний талисман защиты от Грома из своей сумки Цянькунь. Он прикусил кончик марли на своей руке и ослабил повязку. Его раны заживали не так быстро. Некоторые из них даже прилипли к марле. Однако Мо Си это не волновало. Выражение его лица было серьезным, когда он внезапно стянул марлю.

"Громовой барьер, откройся!"

Талисман внезапно зажегся между двумя пальцами.

Барьер света опустился вокруг Гу Мана.

"Поднимайся". Проделав все это, он протянул руку к маленькому деревянному человечку.

Маленький деревянный человечек, все еще яростно изрыгающий черный дым, "Что – Ап –Что?"

"Его не должны беспокоить другие звуки". Мо Си взглянул на Гу Мана, который уже немного двигался. - Талисман Грома не сможет защищать его слишком долго. Я должен придумать способ."

"Тогда зачем ты взял меня с собой?!"

- Ты думаешь, я позволю тебе остаться с ним наедине?

Было очевидно, что противник заметил их движения и играл на флейте, прячась в темноте. Звуки флейты были наполнены силой, способной взволновать сердца людей.

Маленький деревянный человечек сидел на плече Мо Си. Сначала это была просто рвота черным дымом. Вскоре после этого он начал дрожать всем телом. На дереве появилось одно или два язычка пламени. "Нет, нет... эта флейта Цян... этот звук флейты Цян... будет... это будет..."

Это пробудило бы в сердцах людей самые отвратительные воспоминания.

Это был необычный инструмент. Звук, который он издавал, не был простой атакой или исцелением. Это была волшебная флейта. Очевидно, это был всего лишь один звук, но он, казалось, атаковал со всех сторон. Из-за этого люди не могли определить, где находится исполнитель.

"Я больше не могу этого выносить", - сказал маленький деревянный человечек. Хотя на его деревянном лице не было слез, он хрипло закричал. Очевидно, он впал в последние минуты своей ненависти. "Почему ты хочешь убить меня? Почему ты хочешь использовать меня в качестве козла отпущения?! Какое отношение ваша ссора имеет ко мне?! Не прикасайся ко мне! Я ненавижу это... Я ненавижу это..."

Самоконтроль Мо Си был очень хорош. Он должен был это вынести. Но по мере того, как звуки флейты Цян становились все более и более печальными, перед его глазами возникали сцены прошлого, от которых у него все внутри горело.

Смерть его отца в бою.

Захват власти Мо Сяньтином.

Незапертая дверь спальни. Свирепое лицо Мо Сяньтина. Черные волосы его матери на столе.

Внезапно он опустился на колени. Его покрытые шрамами ладони поддерживали его между засохшими ветвями и опавшими листьями. Он произнес успокаивающее сердце заклинание, временно подавляя жгучую ненависть в своей груди.

"Это не заклинание Чонхуа..." Он медленно поднял глаза: "Это техника похищения душ в Стране Ляо".

Как потомок четырех поколений генералов, Мо Си ненавидел темную энергию вражеской страны. Он стиснул зубы и сказал: "Как в Лотос-Тауне могут быть дьявольские культиваторы из страны Ляо?!"

" Я не знаю, я не знаю! Я хочу разорвать вас всех на части! Я хочу уничтожить ваших лицемеров!" Голос маленького деревянного человечка стал резче и выше: "Я хочу, чтобы вы все умерли... Я не хочу этого делать! Я не хочу этого делать!"

Могильный холм Небесной Земли вращался. Мо Си несколько раз пытался призвать Хлыст для превращения в Змею, но из его пальцев вырывалась только струйка золотисто-красного дыма. Затем Кольцо Испытаний на его запястье остановило его духовный поток, сопровождаемый слабым голосом Скрытого Духовного Старейшины, запечатанного в Кольце Испытаний.

Испытание оружия запрещало использовать высококлассное оружие любой семьи.

"..." Мо Си тихо выругался. Дьявольские культиваторы из страны Ляо уже проникли в деревню Чонхуа, но, в конце концов, оружие, которое они оставили ему для использования, было всего лишь обычным железным оружием и несколькими духовными талисманами элементарного уровня!

Звук флейты Цян был подобен плачу и жалобе, разносящимся по всей горе. Звук флейты становился все гуще и гуще, почти превращаясь в вереницу невидимых цепей, сжимающих шею Мо Си и проникающих во внутренние органы.

На мгновение ему показалось, что среди шелеста травы и деревьев он слышит знакомую печальную военную песню, доносящуюся из заброшенных могил и засохших надгробий.

В конце года Инь и Ян ускорили короткую сцену, мороз и снег с конца света разогнали холодную ночь.

Барабаны и рожки звучали торжественно и волнующе, Млечный путь Трех ущелий сотрясался...

Его зрение становилось все более расплывчатым.

Мо Си смутно увидел стройную фигуру, идущую к нему под звуки флейты. Его серебряные доспехи сияли, и вид у него был торжественный.

"Невозможно..."

"...Отец...?"

В тумане лицо мужчины было расплывчатым. Он медленно подошел к Мо Си и протянул ему ладонь.

Позади него клубились черные клубы дыма: "Хорошее дитя, хорошее дитя, пойдем со мной".

Звуки флейты Цян все еще звучали вокруг них. Это было так ясно, как будто человек, играющий на флейте, сидел рядом с ними.

Мо Си закрыл глаза. Нет. Его отец давным-давно погиб в бою. Это была подделка. Это была иллюзия, созданная волшебной флейтой. Он не двинулся вперед. Он отступал, хотя каждый шаг требовал больших усилий, и каждый шаг был плаванием между реальностью и хаосом...

В тумане лицо мужчины начало приобретать свирепое выражение. Его глаза стали длинными и узкими, но он все еще сохранял последние следы лицемерия: "Мо Си, почему бы тебе не подойти?"

"Почему ты..." Звуки флейты внезапно стали настойчивыми. Лицо мужчины внезапно исказилось и превратилось в свирепого призрака.

Он внезапно набросился на Мо Си, его голос был резким, как сосулька: "Ты больше не собираешься меня слушать?!!"

Темнота внезапно поглотила Мо Си, и холодный воздух пропитал его, как морская вода.

- Невозможно, разве ты их не ненавидишь?

- Они так с тобой обращались. Разве ты не хочешь отомстить?!"

" Мо Сяньтин унизил твою мать. Он издевался над тобой..." Голос был похож на ночной кошмар: "Он издевался над тобой...отомсти ему... ненавидеть его... позволь мне научить тебя..."

"Звуковой сигнал–!!!"

Пока он пробуждался от своего сна, внезапно раздался чрезвычайно пронзительный и громкий звук, как будто яркий огненный шар с треском разорвал темноту!

Туман и иллюзия отступили, как лошади, и исчезли в одно мгновение.

– Звуковой сигнал...!!! Звуковой сигнал – –!!!"

Музыка, разрушившая чары, продолжала играть. Мо Си, тяжело дыша, поднялся с земли. Даже маленький деревянный человечек постепенно перестал всхлипывать и ругаться. Он ошеломленно сидел на плече Мо Си и медленно приходил в себя.

"Это..." - Мо Си на мгновение прислушался. Выражение его лица было странным

: "...Сона..." (Китайский язычковый музыкальный инструмент.)

Верно. Это была мелодия, которую играла сона. Печальный звук флейты Цян был заглушен соной в тот момент, когда на ней заиграли. Сона был похож на гангстера, который издевался над мужчинами и женщинами. Он неистовствовал на безымянном кладбище и в одно мгновение перекрыл все остальные звуки.

Сначала флейтист сопротивлялся, желая играть сильнее. Однако это было бесполезно. Он сыграл всего две ноты, прежде чем сона раздавила его.

Следующие звуки были доставлены "соной" на всем пути до Явы.

Это была военная песня, наполненная обидами. Однако, когда заиграла сона, мелодия была задушена и превратилась в грязную и вульгарную мелодию.

"Спящий дракон и прыгающий конь наконец-то возвращаются на желтую землю. Звук человеческих дел одинок –"

" Сестренка, оглянись назад. Дружба брата вечна!"

Мо Си: "..."

Если бы ситуация позволяла, это было бы довольно забавно.

Он услышал позади себя звук ломающихся увядших листьев. Он обернулся и увидел Гу Мана, который в какой-то момент проснулся и выходил под лучи заходящего солнца.

Гу Ман держал в руке длинную и простую сону. Белый шелк, привязанный к концу, развевался на ветру.

Его молодое лицо было полно презрения. Положив одну руку на талию, он наступил на надгробие невезучего человека и сыграл на соне на пустынном кладбище засохших виноградных лоз и старых деревьев.

"Войдем с тобой в легкую муслиновую палатку–"

Он пробивался сквозь облака и солнце.

Мо Си посмотрел на Гу Мана. Гу Ман тоже заметил пристальный взгляд своего младшего брата.

Старший брат Гу моргнул своими прекрасными глазами. Заходящее солнце освещало его сияющее лицо и покрывало его силуэт слоем ленивого золотистого цвета.

"Не будь любовником–!"

Глава 213 - Экстра «Мечта юности» часть 16

"Ты в порядке?" спросил Мо Си, рассеяв демонический звук.

Гу Ман улыбнулся, задыхаясь. Его губы были влажными и розовыми, и Мо Си на мгновение засмотрелся на них. Затем, словно что-то вспомнив, он вдруг отвел взгляд.

"Что может случиться?" Гу Ман сказал: "Как она смеет выпендриваться передо мной с такими маленькими хитростями?" Он вытер рот, и его крепкая и напряженная грудь вздыбилась. "Она должна продержаться еще немного. А то ее вырвет кровью".

Мо Си посмотрел на суону, висевшую в его руке, белая марля трепетала на ветру. Гу Ман увидел, что он смотрит на нее, и сказал: "Мое божественное боевое оружие".

"Я видел твой бой". Мо Си добавил: "На тренировочной площадке".

"О." Гу Ман вспомнил и улыбнулся: "Это был не бой. Я помогал брату выбраться из беды".

"В то время ты пользовался ножом".

"Я купил его в магазине оружия, а не Божественное боевое оружие, о котором меня просили в школе".

сказал Гу Ман и горько улыбнулся, пряча суону в руке. "На самом деле мое оружие - вот это. Но я не часто им пользуюсь. Каждый раз, когда я играю на нем, другие культиваторы музыки в школе говорят, что не могут больше тренироваться. Они все злятся на меня, поэтому я..."

Он сделал паузу и вздохнул: "Обычно я хожу тренироваться на задворки горы, и я не часто пользуюсь ею, когда свободен".

Мо Си кивнул, он подумал, что жалобы других музыкантов практиков были не лишены оснований. Просто посмотрите на невезучего парня, который играл на флейте Цян.

Увидев, как Гу Ман отмахивается от суоны и возвращает ее на ладонь в виде искорок света, Мо Си сказал: "Тот, кто играет на флейте, - практик из Пылающей нации. Мы должны сообщить об этом в Военное ведомство".

"О, не нужно, не нужно". Гу Ман похлопал его по плечу: "Ты еще слишком молод. Послушав "волшебную флейту", ты подумаешь, что это кто-то из страны Ляо. Это не так."

Пока Гу Ман говорил, его взгляд потемнел: "Культиваторы страны Ляо не могут похвастаться только такой мощью. Если бы они были теми, кто напал, неподготовленный культиватор сошел бы с ума в мгновение ока."

" Конечно, - быстро добавил он, - ты мог бы стать исключением. Говоря это, он взглянул на руку Мо Си, которая была размотана от марли, чтобы сделать ручную печать.

"Кто такой, кто играл на флейте?"

"Это вышивальщица Су Цяо". Гу Ман вздохнул: "Я видел кое-что в воспоминаниях Лин Юня. Я думаю, что независимо от того, что собирается делать Су Цяо, мы должны вернуться в вышивальную мастерскую Лин. Там должно быть спрятано тело госпожи Бай и секрет того, почему у Су Цяо появилось Проклятие Страны Ляо, - сказал Гу Ман, - Нельзя терять время. Давай поговорим на ходу".

Вскоре они прибыли в вышивальную мастерскую семьи Лин. Гу Ман сначала наложил несколько слоев прозрачных чар вокруг мастерской, чтобы изолировать ее от окружающих людей. Затем он положил руку на дверь и прощупал ауру внутри.

"Там не прячется призрак". Пока Гу Ман говорил, он внезапно на какое-то время стал более осторожным. Он закрыл глаза и сказал: "Но духовный поток в этой комнате действительно странный. Похоже, есть какая-то сила, с которой мы не знакомы".

Мо Си сказал: "Заклинание черного демона страны Ляо".

"Должно быть, так оно и есть." Гу Ман кивнул и открыл глаза. "Боюсь, в комнате есть что-то странное. Давай разделимся и не будем оставаться вместе. Ты войдешь через главную дверь, а я прокрадусь с заднего двора, перелезая через стену. Будь осторожен, когда будешь входить."

Затем они разделились. Гу Ман прокрался по крыше и вскоре исчез за углом карниза. Мо Си с треском распахнул дверь. Комната была все такой же, как тогда, когда они укрывались от дождя. Там лежали груды красивой вышивки, а занавески были опущены. Единственная разница заключалась в том, что хозяйки, которая позвала их переодеться, там больше не было. В вышивальной мастерской было ужасающе тихо.

Мо Си медленно шел в дымчатом шелке, с коробочкой для спрятанного оружия в рукаве. Обойдя все вокруг, он не нашел ничего спрятанного на первом этаже. Но Мо Си почувствовал, что что-то не так.

Казалось, что-то изменилось с тех пор, как они пришли сюда в первый раз.

В данный момент он ни о чем не мог думать, поэтому решил подняться на второй этаж и проверить. Деревянная лестница издавала очень мягкий звук под его ногами. Свет на втором этаже был очень тусклым, но Мо Си заметил кое-что странное, как только поднялся наверх.

Из-за двери доносился резкий запах крови. Наряду с этим рыбным запахом раздавался также звук капающей воды.

Тонкие и бледные пальцы Мо Си надавили на дверь. Дверь была закрыта неплотно. Он приложил небольшое усилие, и дверь медленно открылась. С первого взгляда Мо Си увидел звездный талисман, нарисованный кровью на полу комнаты. Черный волкодав лежал в центре ряда талисманов. Его брюшная полость была вскрыта, а сердце, печень, селезенка, желудок и легкие извлечены и размещены в пяти углах массива талисманов. Звук капающей крови был звуком стекающей вниз крови черной собаки. Собака, казалось, была убита не так давно. В углу комнаты были свалены десятки высушенных собачьих трупов. Нога, лежавшая на вершине кучи, все еще была повреждена...

Была ли это та слабая гончая, за которой Гу Ман гнался дождливой ночью?

Мо Си подавил свое отвращение и наклонился, чтобы внимательно изучить кровавый талисман на земле. Слова на талисмане были сложными и запутанными. Это был древний язык страны Ляо. Он мог понять кое-что из этого, но не смог сразу расшифровать скрытый смысл.

Но в одном я был уверен. Казалось, что когда они с Гу Маном столкнулись с Су Цяо дождливой ночью, Су Цяо использовала черную гончую, чтобы наложить злое заклинание. Но черная гончая случайно укусила ее за ногу и убежала. Вот почему она, прихрамывая, вышла под дождь и погналась за ними.

Мо Си продолжил проверять другие комнаты. Он не нашел ничего странного. Поэтому он спустился по лестнице и планировал встретиться с Гу Маном на заднем дворе.

Однако, как только он проходил мимо места, где они с Гу Маном отдыхали в тот день, он случайно бросил взгляд на определенную часть комнаты. Сначала он этого не заметил, но через некоторое время вдруг кое-что вспомнил и остановился как вкопанный.

Слова, сказанные Гу Маном в то время, промелькнули у него в голове.

"Эта мисс Су действительно потрясающая. Она не только так ярко вышила пейзаж и птиц, но даже сделала женскую фигуру такой красивой. Посмотрите на силуэт из газового полотна. Разве это действительно не похоже на грациозную леди?"

Он знал, в чем дело!! В ту ночь они сидели здесь и грелись у огня. Вместе они восхитились парой ярко-желтых шифоновых платьев, на которых был вышит силуэт женской фигуры. Они были размером с настоящего человека.

В то время Гу Ман даже рассмеялся и сказал,

"Хотя эта женская фигура не так детализирована, как журавль с красной короной рядом с ней, она очень интересна. Я просто не знаю, для чего можно использовать такую большую вышивку".

Но теперь эта вышивка исчезла.

Нет, не следует говорить, что вышивка исчезла. Ярко-желтая ткань все еще висела на балке, но "женская фигура" ростом с человека исчезла бесследно.

Это было потому, что... то, что они увидели той ночью, вовсе не было вышивкой с изображением женской фигуры. В это время за желтой тканью стоял реальный человек!!

Выражение лица Мо Си внезапно изменилось. Он внезапно встал и быстро вышел: "Гу Ман – !"

В этот момент на заднем дворе.

Гу Ман ходил взад-вперед между грудами чанов с краской, заполнивших двор. Маленький деревянный человечек сидел у него на плече и кричал: "Ах, да, именно так. Это запах. У человека, который перенес меня под старое персиковое дерево и произносил заклинания на моей могиле, был этот запах!"

Для Су Цяо было нормальным, что от ее тела исходил запах краски. Запах этих десяти чанов с краской был чрезвычайно удушающим. Вышивальщица работала день и ночь в этих чанах, поэтому не было ничего странного в том, что запах пропитал ее до костей. Однако Гу Ман бродил здесь не для того, чтобы изучать запах. Он продолжал рыться во дворе, очевидно, что-то ища.

"Что вы ищете?"

"Кого-то ищете".

"Ищете мисс Су, о которой вы упоминали?"

- Нет, другой человек.

После того, как Гу Ман закончил говорить, он поднял стопку ткани в углу двора. Увидев, что там было только несколько засохших веток и увядших листьев, он повернулся и поднял другие вещи, чтобы прикрыться. На заднем дворе было свалено слишком много вещей. Некоторые из них проржавели за эти годы. Когда он перевернул их, ржавчина осыпалась, и повсюду разлетелась пыль. Однако Гу Ман, казалось, не обращал внимания на грязь. Ему было не только все равно, он даже повернулся еще энергичнее.

Он только что увидел последний абзац в памяти Лин Юня, который также был самым важным абзацем.

–

Перед смертью Лин Юнь получил письмо. В письме Су Цяо не упомянула о смерти родителей Лин Юня. Вместо этого ее слова были нежными. Она сказала Лин Юню, что с его родителями все в порядке, но они очень по нему скучают. Они также беспокоились, что мисс Бай не была беременна все эти годы. Его родители были стары и хотели иметь внука. Они надеялись, что смогут вернуться в город и поговорить.

- Большое дерево за храмом земли, к которому ты часто ходил собирать персики, когда был маленьким. Вероятно, оно культивировалось тысячи лет и стало бессмертным деревом. Оно очень эффективно при молитве за детей. Приведи невестку посмотреть".

Это были первоначальные слова, написанные в письме.

Когда Су Цяо отправила это письмо, она долгое время не связывался с Лин Юнем и его женой. Лин Юнь знал, что Су Цяо злилась на него за то, что он отверг ее вне дома. После этого он написал письмо с объяснениями. Однако он не знал, было ли это потому, что слуги дома Бай не прогнали ее, или потому, что Су Цяо все еще злилась. После того дня они больше никогда не встречались.

Лин Юнь изначально хотел поехать домой, чтобы навестить ее, но, к сожалению, тело Бай Руксии было не очень хорошо после выкидыша. Она тоже была в плохом настроении. Ей было легко заболеть, просто прогуливаясь у озера, не говоря уже о том, чтобы отправиться в длительную поездку. Через некоторое время она задержалась.

Однажды он внезапно получил письмо от Су Цяо. Тон был спокойным. Было очевидно, что сестра Цяо больше не сердилась. Лин Юнь, естественно, был счастлив и пошел к постели своей жены, чтобы рассказать ей об этом.

В это время Бай Руксия сидела у окна и смотрела на главную бухгалтерскую книгу. В главной бухгалтерской книге было много секретов. Старший брат семьи Бай обычно позволял заниматься этим только своей сестре. Когда она была маленькой, Бай Руксия листала бухгалтерскую книгу, но не понимала содержания. Она просто следовала тому, что говорил ее старший брат. Однако, когда она стала старше, у нее появились свои собственные идеи. Когда она смотрела на бухгалтерскую книгу, ей становилось все более и более противно.

В одной из книг повсюду можно было увидеть подборку подобных заметок.

"Количество злых духов увеличилось. Предложение колокольчиков для удаления злых духов не может удовлетворить спрос. Цена на медь Желтого Неба и Траву, возвращающую душу, возросла."

"Для осмотра дома Юэ требуется большое количество дерева Снега Янь. Это основной материал для 'Столба стражей мира'. Дом Юэ не может оскорбить его. Цена Столба Охраны мира будет немедленно увеличена."

У Бай Руксии изначально было доброе сердце. После выкидыша она увидела эти холодные слова и почувствовала себя еще более неловко. Она столько лет была прикована к постели. На самом деле, во многом причина заключалась в том, что она так и не отпустила узел в своем сердце.

"Семья Бай совершила много неправильных поступков. Они родились с той же кровью, что и обычные люди, но они полагались на боль других, чтобы поднять цену. Я долго болела. Я боюсь, что это возмездие от Бога."

Лин Юнь нашел ее с письмом Су Цяо и показал ей. Прочитав это, она вздохнула и сказала: "Здорово, что сестра Цяо не винит нас. Тогда давай вернемся в Лотос-Таун, чтобы повидаться с отцом и матерью. Ты не был там много лет. Иди и собери свой багаж. Тебе больше ничего не нужно брать с собой. Сходи в кладовую и возьмите несколько трав, которые дал аптекарь Цзян. Они нужны городскому залу Шанжэнь."

"Но твой старший брат не согласится..."

"Просто скажи ему, что мы едем в Лотос-Таун просить о ребенке и совершить несколько добрых дел, чтобы завести друзей". Бай Руксия закрыла бухгалтерскую книгу: "Кроме того, запиши все сокровища и инструменты в соответствии с рыночной ценой. Мы заплатим за них всех. Таким образом, даже если он будет недоволен, он больше ничего не скажет."

Лин Юнь согласился и еще раз поблагодарил Бай Руксию.

У стоявшей перед окном маленького павильона Бай Руксии, одетой в желтый плащ и с пучком волос молодой женщины, было серьезное выражение лица. Только когда она улыбалась, можно было увидеть тень беззаботной юной леди прошлого.

"За что ты меня благодаришь? Посмотри на жемчуг, нефрит и шелк, которые я ношу. Какие из них семья Бай не использует в ущерб другим?" Она тихо вздохнула. "Я незначительна, и у меня нет никаких способностей. Я не могу поколебать сердце моего старшего брата. Но мне не по себе...Брат Лин, я страдаю".

Лин Юнь неуклюже не знал, как ее утешить. Он мог только сказать: "Все в порядке. Ты, ты хороший человек. Мы пойдем в храм помолиться, и у нас будет ребенок".

Бай Руксия улыбнулась и покачала головой: "Я говорю не об этом. Кроме того, к этому нельзя принудить. По сравнению с просьбой о ребенке, я на самом деле хочу больше поговорить с сестрой Цяо. Ты беспечен. Ты не представляешь, как тяжело ей было все эти годы".

"Я знаю..."

"Ты знаешь совсем немного", - Бай Руксия протянула свою белую руку и показала расстояние между ногтями, - "Я такая же женщина, как и она. Она родилась в бедной семье, но совершила больше добрых дел, чем я. В ее маленьком теле есть амбиции, которых никогда не было у моего старшего брата. Просто амбиции слишком велики. Она боится, что ее высмеют, поэтому никогда этого не говорит".

"У сестры Цяо есть амбиции? Что это?"

Бай Руксия покачала головой и ничего не ответила. Она просто сказала: "Я видела ее не так уж много раз, но я вижу, что у нее большие амбиции, тяжелое сердце и она очень горда. Каждый раз, когда она просит меня о чем-то. Я вижу, что она даже не осмеливается взглянуть на меня. Она боится, что я рассержусь, боится, что я подумаю, что от нее слишком много хлопот, боится, что мы прогоним ее".

Лин Юнь пробормотал: "Значит, это так..."

"Да. Позже ты действительно прогнал ее, что эквивалентно страху в ее сердце. Она не знает, что я за человек. Она только думает, что после того, как ты пришел в семью Бай, твое сердце становилось все тверже и тверже из-за меня. В конце концов, ты бросил ее и ее родителей, как старые ботинки. Вот почему она злилась на нас с тобой столько лет".

"Но я написал ей, чтобы объяснить..."

Бай Руксия сказала с лучшей улыбкой: "Ты, ах, ты рос с ней с самого детства. Разве ты не знаешь, что она очень гордая? Как ты думаешь, прежде чем она успокоится, она захочет прочитать письмо, которое ты написал, и захочет увидеть тебя?"

"Теперь я, наконец, с нетерпением жду ее письма. Передай ей, что спасибо за ее просьбу. Мы скоро назначим дату и поедем в Лотос-Таун навестить ее и ее родителей".

После того, как вопрос был улажен, они выбрали удачный день и вернулись в Лотос-Таун в с семью или восемью мешочками эликсиров в своих парчовых сумках Цянькунь.

Су Цяо вела себя так, как будто ничего не случилось, и встретила их с улыбкой. В ту ночь пара попала в ловушку, которая тщательно готовилась в течение нескольких лет. Су Цяо приготовила стол с хорошим вином и блюдами и солгала им, что ее родители уехали в город за мясом. Она уговорила их выпить по чашке ядовитого вина каждого...

Воспоминания Лин Юня были прерваны. Последнее, что он помнил, была острая боль в животе, Бай Руксия, лежащая на столе, и лицо Су Цяо при свете свечей.

Нежность, ненависть, боль, удовольствие - все это отразилось на этом прекрасном лице в тот момент.

- Малыш Лин, невестка, что с вами случилось? Она неуверенно спросила, ее голос был странным, холодным и слегка дрожащим: "Ты меня слышишь?"

Пока Лин Юнь не умер, он до конца не осознавал, что произошло.

В последнем воспоминании он был сбит с толку, растерян, напуган и озадачен, но он не сомневался в Су Цяо. Он даже хотел по глупости напомнить ей: "Ничего, просто это вино, кажется, испорчено. Пить это будет очень неудобно. Сестра Цяо, вы не должны это пить. Тебе и твоим родителям не следует быть такими бережливыми. Почему испорченное вино все еще здесь..."

Но эти слова превратились в бормотание в его горле, с которого капала кровь.

Все было кончено.

"Нашел это!" Безрезультатно обшарив множество мест, Гу Ман использовал несколько видов магических инструментов духовного обнаружения. Внезапно он закричал. Стигийский демонический компас в его руке бешено вращался, и луч красного света устремился к одному из чанов с краской во дворе. Гу Ман быстро подбежал и заглянул в чаны с краской.

Краситель в чане был какой-то маслянисто-мутный, цвет был странный, а содержимое внутри было еще труднее различить. Гу Ман долго смотрел на него и видел только свое собственное грязное отражение. Он уже собирался поискать шест, но в это время внезапно почувствовал чью-то холодную руку на своем плече.

Гу Ман стоял неподвижно. Через некоторое время он увидел, как позади него в его отражении медленно появилось женское лицо. Оно было мертвенно-бледным, как будто выглянуло из-за его спины и заглянуло в чан вместе с ним.

Их глаза встретились в отражении.

Бай Руксия!!!

Сердце Гу Мана похолодело, и он мгновенно узнал лицо, возникшее в памяти Лин Юня! Он внезапно развернулся, призвал свое тонкое мачете и нанес удар полумертвой Бай Руксии, но скорость женщины оказалась выше, чем он ожидал. Она внезапно открыла рот, и из ее рта вырвалось большое количество черного газа. Гу Ман поспешно наклонился, чтобы избежать удара, но все еще держал мачете перед грудью. По логике вещей, эта защита не должна быть неправильной, если только Бай Руксия не смогла заставить другую руку появиться у него из-за спины.

Подождите, позади него!

Гу Ман был ошеломлен и почти сразу же кое-что понял. Но было поздно реагировать. Он услышал звук "всплеска" из чанов с краской позади себя, и что-то выскочило, схватило его за шею, словно встряхнуло, и потащило в чаны с краской. В одно мгновение вода забрызгала все вокруг!

Когда Гу Ман кашлянул, он увидел Бай Руксию, стоящую перед чаном с краской с холодным выражением лица. Когда он повернул голову, то был потрясен еще больше. Он увидел позади себя чудовище, которое затащило его в чан с краской, чтобы вместе с ним принять ванну. У нее действительно было такое же лицо, как у Бай Руксии!!!

Автору есть, что сказать:

Ла-ла-ла, это почти закончено ~ Завтра последняя глава!! Спасибо вам, маленькие друзья, которые последовали за мной! Целую, целую!!

Глава 214 - Экстра «Мечта юности» финал

Гу Ман задохнулся от холодного тела позади него. Он был полностью погружен в краску. Труп женщины был потрясающе силен. Он не мог ни вздохнуть, ни открыть глаза. Когда ему, наконец, удалось встать, он как раз собирался произнести заклинание, когда труп женщины схватил его за талию и с глухим стуком швырнул обратно в чан!

Труп женщины был слишком восторженным, и Гу Ман слишком быстро соскользнул вниз. На этот раз у него даже не было времени закрыть глаза, прежде чем они пропитались краской. Гу Ман был потрясен, но не почувствовал никакой боли. Вместо этого он почувствовал, что царапины на его теле быстро заживают.

Что происходит?!!

Все подсказки промелькнули в голове Гу Мана.

Два лица, ядовитое вино, Черный демон страны Ляо и заклинание на чане.

Безымянное кладбище, Су Цяо, которая выгнала черную собаку под проливным дождем, пара Линь, которые пришли навестить Су Цяо с кучей лекарств и трав, которые у них не было времени раздать...

Этими двумя женщинами были...

"Гу Ман!"

В хаосе он услышал голос Мо Си. Гу Ман использовал всю свою силу, чтобы ударить труп женщины наотмашь, а затем выбрался из воды, крича: "Младший! Разбей этот чан! Быстро! Тьфу!"

Женщина, казалось, не боялась боли. После долгого шипения она снова вскочила и схватила его за шею. Она снова с огромной силой затащила его в чан. Мо Си сжал осветительный талисман двумя пальцами, и Талисман загорелся! Не говоря ни слова, он бросил его в Бай Руксию, которая стояла возле чана, и крикнул: "Взорвись!" Бай Руксия была отброшена назад более чем на десять шагов. В это время второй талисман уже был прикреплен снаружи чана. Мо Си взорвал и этот талисман. С грохотом чан взорвался, и вода расплескалась по всей земле!

Странным было то, что труп женщины, которая душила Гу Мана, потерял свои силы почти сразу же, как только плеснула вода. Она рухнула на землю и не могла ни говорить, ни двигаться.

Гу Ман поднялся с земли, тяжело дыша. Он откинул в сторону свои мокрые черные волосы, обнажив следы пяти пальцев на шее. Его душили так крепко, что он не мог издать ни звука. Он облизнул губы и показал Мо Си поднятый большой палец.

Мо Си подошел к нему и достал из своей сумки Цянькунь обычный железный меч, намереваясь уничтожить женский труп на земле. Однако он увидел внезапный порыв ветра. Другая Бай Руксия уже проигнорировала свои травмы и подлетела. Она закричала: "Не прикасайся к ней!!"

Острие меча Мо Си было направлено в горло трупа женщины. Блеснул холодный свет, но он не сразу нанес удар.

Лицо Бай Руксии исказилось, и она сердито сказала: "Убирайся! Убирайся отсюда к черту! Кусай руку, которая тебя кормит! Эта пожилая леди, должно быть, была слепой, если по доброте душевной попросила вас остаться на ночь! Если бы я сделал это раньше, я бы убила каждого из вас! Ублюдок! Ублюдок!!"

Мо Си пристально посмотрел ей в лицо: "... Вы мисс Су?"

"Хахахахаха!" Она вдруг подняла глаза к небу и завыла. Рассмеявшись, она вдруг яростно сказала: "Какое это имеет отношение к тебе? Опусти свой меч! Бери своих спутников и убирайся отсюда к чертовой матери! В противном случае, у этой пожилой леди есть тысячи способов заставить тебя умереть без похорон..."

"У тебя нет возможности".

- Ты... - Су Цяо уставилась на него налитыми кровью глазами. Она медленно повернула руку и посмотрела на Гу Мана, который только что заговорил.

Гу Ман потер горло. Его голос все еще был очень хриплым: "Искусство черного демона Пожара, которому вы научились, - это всего лишь искусство черного демона пожара трехногой кошки. Ты хотела убить нас на горе. После того, как ты потерпела неудачу, ты последовала за нами сюда. Теперь ты хочешь убить нас здесь. Ты дважды потерпела неудачу, а теперь хочешь нас отпустить".

"Ты действительно хочешь нас отпустить, или у тебя закончились уловки?"

Глаза Су Цяо внезапно вспыхнули гневом и ненавистью. Однако вслед за гневом и ненавистью поднялась волна пустоты. Она тяжело дышала и ничего не говорила.

Гу Ман внезапно спросил: "Мисс Су, вы сожалеете об этом?"

Такое бессвязное предложение пронзило все тело Су Цяо. Она казалась очень взволнованной. Ее щеки и губы дрожали. Ее взгляд был яростным и раздосадованным. Ее глаза были налиты кровью.

"Сожалею..." Она засмеялась странно, как сова. "Ха–ха-ха - сожалею? Что за чушь ты несешь! О чем я сожалею?!"

"Ты убила не тех людей".

"Я убивала не тех людей!!! Она, казалось, была ужалена. Она внезапно взревела и оборвала его. Ее лицо было свирепым: "Что, я убила не тех людей?! Они заслуживали смерти!! Пара ублюдков! Ублюдочная парочка!!"

В пустынном дворе она обнажила клыки и взмахнула когтями. Она не знала, повлияло ли это на ее магию из-за того, что она была слишком взволнована. Ее лицо больше не было похоже на лицо Бай Руксии. Вместо этого оно постепенно искажалось и расплывалось, превращаясь в лицо, которое находилось между Бай Руксией и ее первоначальным лицом.

- Он женился на ней, но был трусом! Каждый раз, когда я приходила в резиденцию Бая за лекарством, мне приходилось терпеть презрение слуг! Он вообще что-нибудь сказал? Я поклонилась четыре тысячи девятьсот раз, только чтобы увидеть его! В конце концов, весь мой лоб кровоточил, а плоть была разорвана. Что насчет него? Он даже не захотел выслушать от меня ни слова! – – Его родители, наши родители были при смерти от болезни!! Он даже не услышал меня!"

- С ненавистью сказала Су Цяо. Она схватилась за свои растрепанные волосы, и в ее глазах вспыхнул свет.

"Скажи мне! Почему я не убила его?! Потому что у него были свои трудности? Потому что он не знал? Потому что он жил под чужой крышей, и тело его было легким, а слова незначительными – Ха, оставь это!"

Су Цяо внезапно сказал:

"Он был бесполезным внуком с самого детства! Бесполезный!"

Маленький деревянный человечек испугался, забежал в сумку Цянькунь и пробормотал: "...Я думал, что человек, который передвинул мой труп, был кем-то могущественным, но это оказалась сумасшедшая женщина..."

"Это ты сумасшедший!" Су Цяо сказала: "Я не сделала ничего плохого! она внезапно повернула голову и посмотрела на Гу Мана: "Да, ты видел его воспоминания, но видел ли ты мои?!"

"Весь Лотос-таун был окутан миазмами, и люди в нем были очень бедны. Многие из них даже не могли покинуть свои дома. Все прожили недолго, включая его родителей! Я думала, что все наладится после того, как он женится на мисс Бай, но что насчет него? Он сказал в своем письме, что у него были трудности, и он ничего не мог с собой поделать – у кого нет трудностей, тот свободен!" Вероятно, эти слова слишком долго копились в ее сердце. Су Цяо впала в истерику: "Это причина, по которой он ничего не делал, когда умирали его родители?!"

"Именно из-за его трусости его родители умерли от болезни, и они даже не видели его в последний раз! Как сильно я могу его ненавидеть?"

Гу Ман посмотрел на нее. В это время уже почти стемнело, и кровавые лучи заходящего солнца заливали каменную стену и упавшие кирпичи. Он также освещал зрачки Су Цяо, делая их безумно алыми.

Гу Ман сказал: "Итак, вы скрыли новость о смерти ваших приемных родителей. Во всяком случае, раньше они были серьезно больны, и жители деревни боялись заразиться хроническими заболеваниями, поэтому не осмеливались навещать их. С того дня ты начала повсюду искать способы отомстить, верно?"

"Ну и что!" - яростно сказал Су Цяо. "Изначально я была полна решимости не иметь возможности отомстить им. Но даже Бог не смог стерпеть его предательства, и позволил мне найти Заклинание Черного демона Страны Ляо..."

Мо Си нахмурился и сказал: "Как заклинание Черного демона появилось в Чонхуа?"

"Это должна быть книга об остатках, и это не самое лучшее заклинание", - сказал Гу Ман. "Такого рода книги иногда продаются на черном рынке, но обычно их покупают во Дворце культивации для развлечения. Никто не осмеливается практиковать это. Заклинания Страны Ляо очень злые, и никто не знает, что произойдет после их применения. Даже если бы эти заклинания были даны мне, я бы не хотел к ним прикасаться."

Су Цяо фыркнул: "Да..." Она прищурилась и сказала: "Это книга об остатках, и цена действительно высока".

Она ухмыльнулась, показав призрачную улыбку, "Но несмотря ни на что. Так называемыми ортодоксальными заклинаниями Чонхуа могут овладеть только люди с развитой духовной силой, но заклинаниями Страны Ляо - нет. Неважно, нищий ты или проститутка, пока ты готов платить цену, любой может стать культиватором – ха–ха-ха - что в этом плохого?"

Мо Си сказал: "... Ты сумасшедшая".

"Сумасшедшая? Нет, нет, я очень трезвая! В книге остатка написаны всевозможные заклинания, и я распространяю новости о выпрашивании детей в соответствии с заклинаниями. Люди из семьи Бай эгоистичны, и только используя те блага, которых они желают больше всего, они готовы вернуться в его бедный город."

Когда маленький деревянный человечек услышал это, он сердито закричал: "Так ты меня используешь?"

Су Цяо холодно спросил: "Что еще?"

"...Чтобы заставить их поверить, что в Лотос-таун вымаливают детей, вы передвигали трупы и продолжали распространять новости, что привело к гибели стольких пар". Гу Ман закрыл глаза: "Мисс Су, зачем вы это делаете?"

"Я счастлива!" Она строго сказала: "Зачем ты это делаешь? Я сказал тебе, когда увидела тебя дождливой ночью – все те, кто может пойти в храм, - богатые старые мастера, и если они умрут, так тому и быть. Разве мы недостаточно настрадались?!"

Когда маленький деревянный человечек услышал это, он почувствовал, что это ему не понравилось. Как раз в тот момент, когда он собирался поднять руку, чтобы дать ей пощечину, он увидел выражение лица Гу Мана и дрожащей рукой опустил ее.

Гу Ман посмотрел прямо на нее и сказал: "Ты подстроила эту ловушку, потому что верила, что если ты воспользуешься другими причинами, чтобы пригласить их, они не вернутся в Лотос-Таун. Но после того, как ты отравила Лин Юня, ты прочитала его память."

Взгляд Су Цяо дрогнул, но она не стала этого отрицать.

- Ты уже должна была знать, что они ждали от тебя письма. Пока ты больше не сердишься, они вернутся, если ты их пригласишь, - сказал Гу Ман, - а Бай Руксия, она даже понимает тебя лучше, чем Лин Юнь. Она также сказала, что чувствует себя виноватой за то, что семья Бай делала все эти годы".

"Ложь!!!" Су Цяо внезапно закричала. Ее бледное лицо в одно мгновение покраснело, а глаза вылезли из орбит: "Она лицемерка! Она притворяется! Они, они..."

Она внезапно не смогла продолжать, и ее налитые кровью глаза наполнились слезами.

Гу Ман медленно произнес: "Они были полны чувства вины и доверия к тебе. Они купили так много магического оружия и эликсиров для изгнания нечистой силы, но прежде чем они смогли отдать их вам, они умерли от вашего ядовитого вина."

Когда Су Цяо услышала это, ее тело комично дернулось, но на лице не отразилось особого удивления. Очевидно, после смерти четы Лин Су Цяо порылась в их багаже и нашла Универсальный мешок, который у них не было времени достать...

"Ложь!! Ложь!! Это фальшивое воспоминание, это он обманывает меня, он хочет обмануть меня!"

"Воспоминания не лгут".

"Откуда ты знаешь, что это не так?" Су Цяо кричала на него изо всех сил, но слезы катились по ее щекам. Казалось, ей было очень больно, но в то же время она казалась совершенно сумасшедшей: "Я не убила не того человека! Я не ненавидел не того человека! Все эти годы я ломала голову над каждым шагом, и я поступила правильно!"

Маленький деревянный человечек вздрогнул и спрятался обратно в мешок.

Гу Ман вздохнул, очевидно, понимая, что не сможет разбудить человека, который притворяется спящим. Он посмотрел на изможденный вид женщины в лучах заходящего солнца, и в его глазах появилось очень сложное выражение.

Су Цяо споткнулась и подняла мягкое тело с земли: "Я не сделала ничего плохого... она не заслуживает того, чтобы у нее было так много вещей, я уже сделала это, у меня нет выхода, я хочу заменить ее... Я хочу заменить ее... Никто из вас не сможет остановить меня..."

В тот момент, когда ее рука схватила труп Бай Руксии, плоть на ее теле внезапно начала колыхаться и извиваться, как кипящая лава. Ее лицо стало похожим на лицо Бай Руксии.

Но процесс, очевидно, был очень болезненным, она подняла голову и закричала, и через некоторое время ее дыхание становилось все более и более учащенным, и она не могла перестать бормотать: "Кровь черной собаки... Кровь черного пса... Я хочу выпить кровь черного пса."

Ее состояние было слишком плачевным, хотя ее лицо стало походить на лицо Бай Руксии, у нее пошла кровь из семи отверстий, и она снова разорвала на себе одежду.

Это было еще более ужасно, оказалось, что тело, прикрытое ее одеждой, уже полностью почернело...

Мо Си больше не мог этого выносить и шагнул вперед, как будто хотел что-то сделать, но чья-то рука остановила его.

Выражение лица Гу Мана смягчилось в золотистом послесвечении, и это был первый раз, когда он выглядел таким серьезным. Он посмотрел на Су Цяо и сказал Мо Си: "Ты не можешь ей помочь".

"Это следствие использования злых искусств Пылающей Страны для культивирования. Она вот-вот умрет, она упрямо отказывалась признать поражение и сражалась, как загнанный в угол зверь. Но ты видел область у нее под ключицей? Она вся прогнила".

"Почему она..."

Гу Ман сказал: "Ты только что слышал ее, она чувствовала, что Бай Руксия не заслуживала иметь так много вещей. Должно быть, она нашла постоянную маскировку от Искусства Черного демона, и она хочет убить Бай Руксию и занять ее место. Если она добьется успеха, Су Цяо вернется в столицу как Бай Руксия и продолжит делать то, что она хочет делать."

Женщина во дворе все еще кричала и дико смеялась. Ее внешность становилась все больше и больше похожей на Бай Руксию, но крови было все больше и больше, и в конце концов вытекшая кровь стала зловеще черной.

Гу Ман тихо сказал: "Но она, очевидно, потерпела неудачу, трупная аура Бай Руксии разъела ее, и она использовала кровь черной собаки, чтобы подавить разложение своего тела, но это ничего не может изменить".

Закончив, он опустил глаза, и его ресницы рассеяли послесвечение. Заходящее солнце и крики женщины смешивались с кровью, растекающейся по земле.

- Ты знаешь, почему мы раньше не могли обнаружить в ней ничего странного? Гу Ман закрыл глаза: "Потому что она действительно не была мертвым человеком. Но когда она начала использовать злые искусства, чтобы попытаться вторгнуться в тело Бай Руксии, она больше не была живым человеком."

В том, что она сделала этот шаг, не было никакого сожаления, даже если Су Цяо и не признавала этого, она была убита по ошибке.

И после всего этого пути назад не было.

Спустя долгое время небо затянули сумерки.

Ворон на ветвях вырвало, и между небом и землей остался лишь последний кусочек красновато-золотого, прежде чем его поглотила тьма. Увядшие листья во дворе были унесены ветром, и Су Цяо, которая тащила это гнилое тело и боролась почти месяц, в конце концов была полностью поглощена Искусством Черного Демона, став жертвой злых искусств.

В конце концов, прекрасная вышивальщица в памяти Лин Юня на самом деле превратилась в лужу крови во дворе, где она работала, когда была жива.

Маленький деревянный человечек выбрался из сумки Цянькунь и обошел лужу крови с некоторым сожалением и меланхолией. Он долго смотрел на это и сказал: "Так тебе и надо, кто сказал тебе использовать меня?" Затем он сказал: "Вздох, на самом деле ты такая же, как я, человек с тяжелой жизнью, но ты еще более сумасшедшая, чем я". "Живые женщины такие страшные, мертвые женщины лучше".

Поговорив некоторое время, он вдруг понял, что Гу Ман молча осматривает тело Бай Руксии, стоящее сбоку.

Мо Си только что нашел книгу по искусству черного демона, которую Су Цяо достала из потайной коробки. Гу Ман пролистал содержимое и смог найти соответствующие заклинания, которые использовала Су Цяо. Однако была одна вещь, которая была очень странной. –

Чтобы использовать технику постоянной маскировки, не было необходимости сохранять тело первоначального владельца. Другими словами, Су Цяо нужно было только запомнить внешность Бай Руксии, и не было никакой необходимости прятать ее тело на заднем дворе и использовать целебную жидкость, чтобы уберечь тело от гниения.

Маленький деревянный человечек подошел и сел рядом с Гу Маном.

Гу Ман был в оцепенении.

Маленький деревянный человечек сказал: "Этот женский труп только что душил тебя".

"Раньше она, казалось, могла двигаться".

Гу Ман проигнорировал его. Он подпер подбородок рукой и впал в оцепенение, размышляя над этим странным явлением.

Через некоторое время сзади послышались шаги, Мо Си вышел из дома и положил сломанную деревянную коробку рядом с рукой Гу Мана.

"Что это?"

"Что-то, от чего тебе станет только хуже, если ты это увидишь. Я увидел это в самом низу кучи, когда убирал трупы черных собак. Подумай, хочешь ли ты увидеть это сейчас."

Гу Ман придвинул коробку к себе и без колебаний открыл ее.

Внутри лежали два тонких листа бумаги, которые, очевидно, были вырваны из книги по искусству Черного демона. Су Цяо, вероятно, очень ценила эти два листа бумаги и боялась, что их найдут или повредят другие, поэтому она спрятала их под ужасной кучей собачьих трупов.

Гу Ман взял два тонких листа бумаги, и на первом листе было написано:

Священная формула, рассеивающая миазмы

Это была книга из резиденции фармацевта Цзяна, и в ней была записана формула для рассеивания миазмов в стране Ляо. Там были перечислены сотни драгоценных трав, и в нем говорилось, что если их очистить с помощью заклинаний и посыпать на миазмы в городе, то миазмы рассеются, и эффект продлится десять лет.

Гу Ман горько улыбнулся и посмотрел на Мо Си: "Похоже, мисс Су планировала использовать этот метод, чтобы рассеять миазмы в Лотос-Тауне после того, как станет мисс Бай".

Мо Си спросил: "Как ты думаешь, это сработает?"

"Магия страны Ляо - это зло, но формула для рассеивания миазмов должна быть правильной. Большая часть их территории поражена миазмами, и эта формула там очень широко распространена".

Сказав это Гу Ман, взял формулу в руки и собрался взглянуть на второй лист бумаги. Но прежде чем он опустил голову, Мо Си остановил его.

"Ты..."

"Что?"

"..." Мо Си на мгновение замолчал и, наконец, покачал головой: "Ничего".

Взгляд Гу Мана опустился и упал на второй лист бумаги.

Метод соединения душ с трупами.

Он один раз взглянул на название и никак не отреагировал, но испытал необъяснимое чувство печали. Поэтому он сонно перечитал его во второй раз.

Гу Ман был очень умным человеком, и в мире было очень мало заклинаний, которые он не смог бы понять, прочитав их дважды. Но это Заклинание, возвращающее душу трупу, он прочитал в общей сложности четыре раза, прежде чем поднял голову, и его сердце уже было в состоянии шока.

Возможно, дело было не в том, что он не понимал этого раньше, но он не осмеливался поверить, что все это правда. Возможно, когда он впервые увидел эти слова, он уже смутно понимал, что они означают.

Заклинание возвращения души трупу.

Пожертвовать собственной жизнью, чтобы вызвать душу умершего. Тело умершего не должно быть гнилым или поврежденным, и чтобы сбить с толку судью преисподней, внешность жертвователя сначала должна быть изменена так, чтобы она была точно такой же, как у умершего, с помощью 'Заклинания постоянной маскировки'. Маскировка - это не то, что можно сделать за одну ночь, и часто она непредсказуема. Ниже перечислены предметы, необходимые для выполнения заклинания...

Гу Ман не смог прочитать остальную часть обычного текста, как ни старался.

Наконец, он увидел только последнюю строчку: Это заклинание опасно, сначала труп может говорить и двигаться, но со временем приносящий жертву будет испытывать сильную боль, и только Массив Крови Черного Пса может слегка подавить ее. Однако гноение плоти остановить невозможно, и внутренние органы жертвователя сгниют и превратятся в гной и кровь, когда душа умершего действительно вернется. Менее пяти человек из ста пробовали это заклинание.

Трижды подумайте, прежде чем действовать.

Гу Ман ошеломленно держал этот листок бумаги и постепенно почувствовал, что его тело немного похолодело.

Он понимал - сначала Су Цяо действительно хотел убить чету Лин, а затем заменить Бай Руксию, чтобы вернуться в семью Бай. Но, возможно, когда она разбиралась с трупами, она нашла сумку Цянькунь, которую они привезли обратно. Это открытие заставило ее почувствовать смутное беспокойство, поэтому она прочитала воспоминания Лин Юня.

Возможно, после того, как она исчезла из памяти Лин Юня, ее сердце уже не выдержало. Она была сильной по натуре. Хотя она отказывалась признавать, что ее многолетние расчеты и планирование были ошибочными, ее сожаление побудило ее не использовать "Заклинание постоянной маскировки", чтобы принять облик Бай Руксии, а выбрать опасное "Заклинание возвращения души трупу", надеясь, что она сможет использовать свою собственную жизнь в обмен на человек, которого она по ошибке убила в преисподней.

Гу Ман угадал почти все секреты правильно, но последнюю часть он угадал неправильно – Су Цяо не хотела жить на месте Бай Руксии, она хотела умереть на ее месте.

Наступила ночь, тучи постепенно сгустились, и в небе сверкнула молния. В начале лета было много гроз, и погода была такой же, как в тот день, когда они впервые приехали в Лотос-Таун.

Мо Си уложил труп Бай Руксии и повернулся, чтобы посмотреть на Гу Мана, который все еще тупо смотрел на тонкий листок бумаги. Он вздохнул и сказал: "Собирается дождь. Зайди внутрь и укройся от дождя".

Гу Ман медленно поднял голову и некоторое время пристально смотрел на Мо Си. Затем он шмыгнул носом и изобразил вымученную улыбку.

"Я только что вымок в трупной воде, так что хорошо бы смыть ее под дождем. Ты иди, а я останусь ненадолго."

Закончив говорить, он встал с земли и отряхнул пыль со своего тела, как будто ничего не случилось.

Маленький деревянный человечек сказал: "Тогда ты хочешь, чтобы я встал и побыл с тобой немного? Я тоже упал в воду трупа. Я засохну, если не промокну?"

Он хотел сказать что-то еще, но Мо Си уже поднял его и положил в свою собственную универсальную сумку. Он посмотрел на спину Гу Мана и вошел в дом.

Дом был полон шелка и нефрита, а сад потрясал занавеской.

С края неба прогремел гром, и через некоторое время хлынул дождь, и наступила еще одна долгая ночь, Мо Си стоял в доме, глядя на то место, где раньше стояла Бай Руксия.

В ту ночь, когда они пришли укрыться от дождя, Су Цяо произносила Заклинание Соединения душ, верно? Позже они пришли, хотя труп мог слушать приказы, он был слишком окоченевшим, чтобы подниматься по лестнице, и его нельзя было спрятать наверху. А Су Цяо даже не могла допустить, чтобы Бай Руксия вернулась во двор под проливным дождем, поэтому она только приказала трупу стоять за занавеской, несмотря на опасность быть обнаруженным.

Она не была глупой.

Она просто чувствовала себя виноватой в глубине души и не могла ничего сказать.

Даже в конце концов, когда она была близка к смерти и рассеянию, когда все ее усилия были напрасны, она не желала признавать, что была мягкосердечной перед ними. Она не желала признавать, что была неправа и что проиграла.

Или, возможно, Су Цяо слишком сильно мучилась из-за всего этого перед смертью и была на грани безумия, но никто не знал.

Среди ветра и дождя за пределами двора внезапно раздался отдаленный заунывный звук. Суона пронзила гром и молнию, и суона потрясла Девять небес. Но звучание было очень запутанным, и там было больше одной песни. Казалось, что человек, игравший на суоне, не знал, что делать, и он просто играл наугад. Чистый звук сначала воспроизводил сто птиц, отдающих дань уважения Фениксу, затем он превратился в хранилище, полное зерна, и, наконец, превратился в песню о подъеме свадебного седана, пересекающегося под громом и дождем.

Спустя долгое время звуки суоны прекратились, и со стороны двора вошел Гу Ман. Он был совершенно мокрый, а его черные глаза блестели и увлажнились.

Мо Си спросил его: "Ты чист?"

Он был поражен и на мгновение не понял, спрашивал ли Мо Си о воде на его теле или о крови на земле, оставленной Су Цяо. Но Мо Си вышел к нему из тени и остановился недалеко от него, глядя на него. Эта пара глаз безоговорочно подсказала Гу Ману ответ, поэтому Гу Манг фыркнул и опустил глаза, изобразив горькую улыбку.

"Идет такой сильный дождь, и скоро все пройдет".

Мо Си больше ничего не сказал. Спустя долгое время он вдруг сказал одновременно с Гу Маном: "Я хочу лично отправить их тела обратно семье Бай".

Гу Ман, "..."

Мо Си, "..."

Гу Ман некоторое время молчал и ошеломленно смотрел на Мо Си.

Мо Си все еще стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, с безразличным видом, но кивнул.

"Что касается человека, которого вы заперли в деревянной кукле, когда вернетесь, найдите кого-нибудь, кто обратит его. Он был оклеветан и пострадал от негодования Цяо Черного Демона, что привело его к жестокости. Все это было совсем не то, чего он хотел."

Гу Ман на мгновение остолбенел, а потом рассмеялся.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему. Он смахнул мокрые волосы, свисающие ему на лоб, и очень серьезно показал Мо Си два поднятых больших пальца: "Хорошо".

"Но прежде чем я уйду, я хочу кое-что сделать для мисс Су и остальных..." Гу Ман указал на тонкий листок бумаги, оставленный Су Цяо, и повернулся, чтобы серьезно посмотреть на Мо Си: "Интересно, согласится ли молодой мастер Мо помочь мне с этим?"

Су Цяо спрятала "Священный рецепт, рассеивающий миазмы", и ингредиенты, записанные в нем, были чрезвычайно ценными, но Мо Си был из самой известной семьи в столице, и у него не было недостатка в различных священных лекарствах в его Универсальной аптечке.

Они вдвоем быстро приготовили порошок, рассеивающий миазмы. Они направились ко входу в город, и маленький деревянный человечек тоже был освобожден и шаг за шагом следовал за ними.

"Пойдем, брат Гу Ман устроит тебе представление".

Говоря это, молодой человек зажал бумажный пакет в зубах, раскинул руки и быстро взбежал по высокой арке, как будто шел по ровной земле. Он наступил на угол карниза и помахал Мо Си. В это время на небе была убывающая луна, и заката еще не было, но на горизонте уже виднелась кровавая полоса.

Гу Ман вынул бумажный пакет из своих зубов и выкрикнул суону под названием "Буря ветра". Он положил одну руку себе на талию, а другой взялся за ручку суоны. Он поднял голову и дунул в суону. В одно мгновение из устья суоны выплыло несколько сгустков густого зеленого меха, и туман сгущался все больше и больше и, наконец, собрался перед Гу Маном, образовав стаю зеленых птиц-сорок.

Птицы-сороки расправили крылья и захлопали ими. Кончики их перьев затрепетали, и на них упали частички света светлячков.

"Хороший мальчик, хороший мальчик, хороший мальчик". Гу Ман улыбнулся и подошел к группе зеленых сорок. Он поднял руку, и король-сорока с длинным хвостом уверенно остановился у него на кончиках пальцев. "Ты знаешь, что с ними делать", - сказал ему Гу Ман и передал бумажный пакет в его красный от царапин клюв. Король сорок неопределенно ответил, и Гу Ман интимно потер его голову своим лбом: "Хорошо, тогда иди и разгони миазмы".

Зеленая сорока дважды взмахнула крыльями и внезапно взмыла в воздух, рассыпая за собой пыль. Остальные птицы последовали за ними по пятам, их крылья были покрыты порошком, и разлетелись во все стороны, ныряя в густой туман, который долго не рассеивался.

Летающие сороки постоянно разбавляли миазмы, и свет становился все яснее и яснее. Гу Ман посмотрел на низко летящих птиц и улыбнулся, подняв свою суону и подув в нее с закрытыми глазами.

- Нефритовая шкатулка сворачивает развешанную одежду, а игольчатая башня открывает ночную дверь. Хенге падает вместе с луной, а ткач движется вместе со звездами. Перед расставанием мчится ночь, а после расставания воздух противоположен. Красивые слова украшают мавзолей, а сорока наполняет реку, но не может летать".

Когда песня закончилась, на востоке взошло солнце. Он стоял на возвышающейся арке, между сменой рассвета и заката. Его серебристые волосы были собраны в конский хвост, а белый шелк в его руке развевался на ветру. Он был окрашен слоем красного света первым лучом рассвета между небом и землей.

Внезапно он прижал ладони к щекам, как маленький лунатик, и закричал по-деревенски: "Эй, братья! Сестры! Внуки! Это рассвет! Это – рассвет!"

- Крикнул Гу Ман и оглянулся на Мо Си, который стоял под аркой. Он стоял против света, поэтому не видел выражения лица Мо Си, но тот уже улыбался, и морщинки от улыбки протянулись от уголков его губ к черным глазам.

Миазмы медленно рассеивались.

После долгой ночи мир, наконец, приветствовал яркий свет.

Цвет облаков был очень красив, великолепен, как самый нежный цвет цветка, но из-за того, что он был слишком великолепен, он казался не таким реальным, как тогда, когда они с ним были молоды.

Это было прошлое, похожее на сон.

Автору есть, что сказать:

> стихотворение из "Песни о Цыси" Ю Цзяньву

Доп. информация завершена! "Король-козел отпущения" взаймы! Спасибо читателям, которые следят за романом!! Бесконечная благодарность!! Увидимся в следующий раз!! Надеюсь, все твои младшие братья и сестры счастливы каждый день!! Целую, целую!

Дополнительно: Подготовленные куратором выдержки из дневника Мужун Ляня

Глава 215 - Часть Первая: Избранный отрывок из Детского дневника Мужун Ляня

Календарь Чунхуа xx год, x месяц, x день, погода очень хорошая, этот молодой лорд очень красив.

Я Мужун Лянь, дворянин с самой престижной родословной и самым светлым будущим во всем Чунхуа. С завтрашнего дня моя мама собирается отдать меня шифу, чтобы они могли учить меня самосовершенствованию и магии. Моя мама выбрала для меня двадцать шифу — я не знаю, почему их должно быть так много, потому что я не хочу называть так много людей шифу, но мама сказала мне, что все они мои помощники! Ха-ха, неудивительно, оказывается, все здесь, чтобы быть моими помощниками! Поскольку все обстоит именно так, этот молодой лорд чувствует, что это правильно; учитывая, насколько благороден этот молодой лорд, получить двадцать слуг - нечто совершенно нормальное!

На сегодня я закончил писать свой дневник. Оглядываясь назад, могу сказать, что стиль письма этого молодого лорда действительно великолепен. Ах, этот молодой лорд, решивший изучать магию и стать самосовершенствующимся, определенно, огромная потеря для литературного мира Чунхуа, они потеряли удивительно великого писателя! [здесь Гу Ман, читающий свой дневник, обвел орфографическую ошибку.]

Календарь Чунхуа xx год, x месяц, x день, погода очень хорошая, этот молодой лорд очень красив.

Я тщательно все обдумал; несмотря на то, что у меня большой писательский талант, и я собираюсь стать великим писателем (правильно) [здесь Гу Ман, который снова читает свой дневник, обвел орфографическую ошибку.] из Чунхуа, но все (что угодно) для моей нации, даже смерть, ибо как я мог когда-либо навлечь катастрофу на свою страну только ради собственной выгоды1? [здесь Гу Ман обвел кружком свою орфографическую ошибку и отметил, что фраза была использована неправильно.] Для того, чтобы Чунхуа доминировал в мире, я отложил кисть и перенес эту боль, настроив свое сердце сосредоточиться на совершенствовании.

Наше поместье Ваншу очень богато, но такое богатство для меня в тягость!

Когда другие люди только начинают учиться, они берут себе в учителя практикующего. Чтобы заработать деньги, этот практикующий может взять двадцать учеников одновременно. В случае с одним культиватором против двадцати учеников они не смогли бы присматривать за ними всеми одновременно, поэтому ученики могут отдохнуть или закончить задание, но я не могу. Здесь двадцать человек смотрят на одного из меня. Я не могу даже моргнуть, чтобы они не заметили. После целого дня я действительно так устал.

Быть богатым... это действительно так утомительно!!

(Комментарий Гу Мана: Лянь-ди, почему ты не сказал об этом раньше? Если бы я знал, я бы помог тебе справиться с некоторыми твоими трудностями еще тогда. Дай мне немного денег на расходы; как братья, мы должны разделять наши трудности вместе.)

Календарь Чунхуа, xx год, x месяц, x день, погода не ахти, настроение у этого молодого лорда тоже не ахти, но я все равно очень красива

Этот молодой лорд действительно больше не может этого выносить, эти девчушки, занимающиеся музыкой, заставляют меня играть на цинь, флейте и эрху каждый день..... Я сказал маме, что мне это не очень нравится, и тогда мама на самом деле накричала на меня, сказав, что у меня нет интеллекта, что я не пытаюсь совершенствоваться. Почему она такая неразумная?

Она понятия не имеет, насколько раздражают эти учителя! Ясно, что все они мои слуги, но они постоянно критикуют меня; эти ничтожества с родословной ниже, чем у этого молодого лорда, действительно выводят меня из себя! Этого молодого лорда больше всего раздражает тот, кто играет эрху, он явно взрослый мужчина, но продолжает делать жесты ланьхуа 400! Я не могу у него учиться! Что, если в будущем мне тоже начнет нравиться делать жесты ланьхуа — какое право я буду иметь руководить культиваторами Чунхуа в сотрясении небес?

Я собрался с духом и планировал рассказать все это маме, но когда я снова поискал ее, она избивала кучку непослушных рабов во дворе. Когда она увидела, что я приближаюсь, она подняла палку, которая была толще моей руки, и ворчливо спросила меня, чего я хочу.

В конце концов, я вообще не сказал ничего реального. Глядя на то, как она похожа на якшу, моющегося в море2, я сказал ей, что решил сосредоточиться на учебе.

Моя неискренность вызывала отвращение даже у меня самого!!!!

(Комментарий Гу Мана: Слава богу, мадам Чжао тогда не нашла ваш дневник, вам действительно так повезло.)

Календарь Чунхуа xx год, x месяц, x день, погода ужасная, настроение у этого молодого господина тоже ужасное, но я все равно очень красива

В моем поместье есть маленький раб по имени Гу Ман он мне очень-очень не нравится! Потому что я думаю, что он очень глупый и всегда идет против моих желаний. Не обращайте внимания на то, что каждое второе слово из его уст называет меня Шаочжу или Гунцзы, все это притворство; я думаю, он коварен, он выглядит подозрительным и похожим на крысу3, в нем определенно нет ничего хорошего! (Комментарии Мо Си: Если ты слепой, сходи к врачу.)

Что действительно вывело меня за пределы моей выносливости, так это то, что сегодня он тайком поиграл с моими качелями. Кто во всем мире не знает, что это одна из моих любимых игрушек? Я даже уже дал ей титул и назначил своей наложницей (комментарии Гу Мана:.....Я действительно не знал, иначе я бы не прикоснулся к твоей жене), нельзя подходить слишком близко к жене друга, не говоря уже о жене твоего хозяина? Гу Ман, этот вор! (Комментарии Мо Си:.....Если ты сумасшедший, тебе тоже нужно обратиться к врачу)

Он играл с моей наложницей, так что, конечно, я не мог просто стоять (с закрытыми глазами) сложа руки. [здесь Гу Ман обвел орфографическую ошибку кружком]. Поэтому я очень сердито подбежал к нему и повалил его на землю, избивал кулаками, заставлял его звать маму и папу и снова и снова молить меня о пощаде! (Комментарии Гу Мана: Бред - это болезнь, о, Лянь-ди, если ты болен, тебе нужно пойти и провериться!)

Но я не ожидал, что моя сила будет слишком огромной, на самом деле я случайно слишком сильно избил его, у него так сильно пошла кровь из головы…… Я действительно не думал, что он будет таким хрупким, когда его ударят; хотя это началось из-за того, что он тайно играл с моими качелями, и это не моя вина, я все еще будущий глава семьи Ваншу. Мне нужно иметь широкое и щедрое сердце, поэтому я подумала об этом. Завтра я все равно собираюсь съездить в город и посмотреть, не найдется ли для него каких-нибудь десертов!

В конце концов, мастер должен выглядеть именно так! Ах, я действительно широкомыслящий и терпимый, необыкновенный молодой герой!

Я люблю себя!

(Комментарии Гу Мана: Ах, младший брат, я тоже тебя люблю.)

(Приведенная выше заметка была безжалостно зачеркнута Мо Си.)

Глава 216 - Часть Вторая: Избранные выдержки из Подросткового дневника Мужун Ляня

Календарь Чунхуа xx год, x месяц, x день, погода очень хорошая, этот молодой лорд очень красив.

Сегодня приятный ветер. Этот молодой лорд сидит у окна, размышляя над вопросом, который очень долго озадачивал этого молодого лорда.

— Почему этот молодой лорд должен вести дневник?

И если я начну, это займет годы самоотдачи.

Позже этот молодой лорд понял: это из-за статуса.

У людей со статусом, сравнимым с моим, было бы свободное время, а наличие свободного времени приводит к тяжести на душе, и без людей, которым можно в этом признаться, человек стал бы одиноким, и такое одиночество было бы выражено через письменное слово. По сути, это потому, что этот лорд одинок на вершине, и, обдумав это таким образом, я чувствую, как будто у меня внезапно открылись глаза; как будто записывать такие легкомысленные тривиальные вещи не так уж по-девчачьи и искусственно.

В конце концов, нормальные люди не могут достичь моего уровня.

Я, Мужун Лянь, не похож на того негодяя по фамилии Мо из поместья Сихэ4, который просто обладает военной силой, но не понимает романтики (комментарий Мо Си: ты всегда был одинок, вплоть до этого дня, что дает тебе смелость говорить, что я не понимаю романтики?); и я не такой. как тот негодяй из семьи Юэ, неженка и болтунья, притворно праведная и притворно хорошая; и я еще меньше похожа на ту мразь из моего поместья, такое бельмо на глазу и сальная, как ничто другое (комментарии Мо Си: Полная чушь, какую тарабарщину, по-твоему, ты несешь?). Этот молодой лорд обнаруживает, что никто другой примерно моего возраста не может сравниться с этим молодым лордом. Я не удивлен, но все равно чувствую себя немного опустошенным.

Что это за одиночество - не иметь никого, способного стать достойным противником? Те, у кого боевые навыки сильнее моих, не соответствуют моему интеллекту; те, у кого интеллект выше моего, не соответствуют моему статусу; те, у кого статус выше моего...... хм, только моя мама и император имеют статус выше моего, поэтому, конечно, все, что они делают, правильно.

Это не лесть, это мудрое отношение.

Удача его величества переполняет небеса, да будет у него вечное долголетие!

(Комментарии Гу Мана: Я могу сказать, что ваш почерк значительно улучшился со времен вашего детства.)

(Комментарии Мо Си: Но тон не изменился.).)

Календарь Чунхуа xx год, x месяц, x день, погода очень хорошая, этот молодой лорд очень красив.

Сегодня дует приятный ветер, этот молодой лорд сидит у окна, размышляя над вопросом, который очень долго озадачивал этого молодого лорда.

— Этот молодой лорд наказал Гу Мана сегодня в академии. Почему этот сопляк Мо Си пришел ко мне, чтобы просить о снисхождении от его имени?

Это действительно слишком странно.

Я оказал услугу этому ничтожному рабу Гу Ману, позволив ему поступить в академию и совершенствоваться вместе со мной; это благословение, которое я ему дал, но на самом деле он пренебрегает моей благосклонностью и многократно превзошел меня, это действительно вызывает у меня отвращение!

Древние говорили, что человек не может угрожать своему хозяину своими собственными достижениями. Несмотря на то, насколько я несравненно красива, я все еще знаю, что нужно отступить и уступить перед императором, в то время как Гу Ман всего лишь ничтожный раб, но он почему-то не знает, что слава раба абсолютно никогда не может превзойти славу его хозяина? Что еще более отвратительно, так это тот факт, что на этот раз, во время своей миссии, он взял то, чего никак не мог взять, используя свою собственную личность только для того, чтобы покрасоваться и проявить великодушие, и на самом деле осмелился выдать себя за этого молодого лорда среди людей! Он сказал, что он хозяин поместья Ваншу!

Это абсолютно бесстыдно для простого раба выдавать себя за своего хозяина! Не переломать ему кости, чтобы положить в рагу, уже значит легко отделаться от него!

Как я вообще мог отпустить эту ярость?! Приведу другой пример: если бы я выдавал себя за императора, мне не показалось бы странным, если бы он убил меня; принцип тот же. Волнует ли этого молодого лорда, совершал ли он хорошие поступки или плохие, используя мое имя? Он должен умереть!

Но….. но мне не позволено убивать его! И, если мы вернемся на десять тысяч шагов назад, даже если бы я захотел убить его, моя мама не позволила бы мне убить его! Ах, в заключение, двое из нас родились от одного и того же корня5, нет, это не так следует использовать. В заключение, на самом деле я не собирался ничего ему делать, это было просто подходящее наказание, чтобы подчеркнуть разницу между хозяином и слугой; почему этот сопляк Мо Си должен был вмешаться?

Это действительно непостижимо!

Люди, переполненные праведностью, раздражают меня больше всего, как будто все их тело излучает свет. Чем больше он хочет говорить о рациональности, тем меньше я буду слушать; чем больше он просит о снисхождении от имени Гу Мана, тем больше я буду идти против его желаний! (Комментарии Мо Си: …..) Но я не ожидал, что он сможет пойти на такую большую уступку, чтобы спасти его; одно дело, если бы он просто говорил это ради того, чтобы сказать, но здесь он делает это по-настоящему?

Почему? Может ли быть так, что у него и Гу Мана есть чувства друг к другу?

Невозможно, потому что Гу Ман слишком уродлив.

(Комментарий Мо Си: Я дам тебе еще один шанс, сходи, проверь свои проблемы со зрением, а затем приведи в порядок свои мысли.)

Я не имею в виду ничего другого, я просто чувствую, что вместо этого все нормальные люди восхищались бы мной.

(Комментарии Гу Мана: Хахахахахахахахах!!!!)

Глава 217 - Часть Третья: Избранные выдержки из Недавнего дневника Мужун Ляня

Календарь Чунхуа xx год, x месяц, x день, погода очень хорошая, этот лорд очень красив.

Сегодня приятный ветер, этот лорд сидит у окна, размышляя над вопросом, который долгое время озадачивал этого лорда.

— Зачем этому лорду понадобилось приезжать в Линьи и основывать эту чертову академию?

Основать ее - это одно, но почему этот лорд позволил двум подонкам Гу Ману и Мо Си преподавать в моей академии?

Гу Ман не заслуживает упоминания, глуп как черт, он проводит все свое время, хихикая со своими учениками, все его ученики - безнадежные бездельники; этот господин делает ставку на то, что на конкурсе Цзинши в конце года все его ученики проиграют этому лорд лично обучал студентов, я готов поспорить на целый павильон! (Комментарий Гу Мана: Вау, но ты проиграл! Если бы я не читал твой дневник, я бы даже не узнал! Иди сюда! Поторопись и передай документы в павильон!)

На этот раз главная тема - Мо Си, поведение и поступки этого ублюдка Мо Си абсолютно невыразимы! Этот лорд позволил ему обучать этих учеников магии огненных стихий, но он определенно хорош, позволяя этим чертовым детям ввязываться в тотальные драки на учебном поле! Каждый раз отовсюду поднимаются огненные шары и дым, небо окрашивается в цвет крови, но по какой-то причине он говорит, что теория всегда уступает практическому опыту!

Под этим дерьмовым предлогом он и его ученики-элементали огня уже сожгли дотла более двадцати складских помещений вокруг полигона. Несмотря на то, что этот господин очень богат, даже если бы у меня были проблемы в финансовом смысле, я мог бы попросить императора Мэнцзе о некоторых пожертвованиях — в конце концов, какими бы бедными мы ни были, это не может повлиять на академию, сколько бы страданий мы ни терпели, это не может повлиять на учеников, но он нельзя же сжигать их так беспечно! Такое недостойное поведение!

Что делает этого лорда самым злым, так это тот маленький ученик по фамилии Наньгун, которого он учит. Конечно, кто-то из моего высокопреосвященства забывчив, поэтому я не могу вспомнить, как зовут этого сопляка, но я не могу забыть его отвратительное поведение, то, как он постоянно думает, что его врожденные таланты выше, постоянно устраивает пожары и создает проблемы по всей академии! Но так уж случилось, что он один из любимчиков Мо Си. Мо Си, тот человек, который постоянно защищает недостатки, продолжает защищать его, это действительно очень неловко.

Пару дней назад этот лорд, наконец, нашел возможность; пока Мо Си отсутствовал, этот лорд вызвал Наньгуна сюда, чтобы тот в наказание сто раз переписал правила академии, а затем заставил его пойти вытирать полы и выполнять тяжелую работу на Террасе иллюзий. Но кто знал, что этот сопляк совершенно не усвоил ни одного из правил академии, был спровоцирован словами другого ученика на Террасе Иллюзий, ввязался с ним в грандиозную драку и в итоге взорвал самую любимую террасу иллюзий этого лорда?!!

После этого этот господин схватил Наньгуна и этого сопляка-мешалку и отправил их в изолятор. Судя по одежде этого мешалки, он, вероятно, был одним из учеников Гу Мана. Этот господин спросил, и он действительно оказался одним из учеников Гу Мана по фамилии Сун. Этот господин забыл остальную часть своего имени, в конце концов, этот господин слишком богат, я только что сказал, благородные люди забывчивы.

Позже этот лорд соизволил поговорить с ними. Этот лорд узнал, что причина их ссоры на самом деле заключалась в том, что по фамилии Сун и по фамилии Наньгун поссорились. По фамилии Сун сказал, что шифу Наньгуна, то есть Мо Си, был слабее, чем его Гу-шифу. Потому что Мо-шифу всегда делает то, что говорит Гу-шифу, а этот сопляк по фамилии Сун думает, что победители - короли в этом мире; поскольку Мо Си уступает Гу Ману во всем, это определенно означает, что его боевые навыки ниже, чем у него. Конечно, Наньгун был расстроен; они столкнулись, и два ученика подрались от имени своих учителей и, в конце концов, разрушили Террасу иллюзий этого лорда ни за что.

Этот лорд действительно хотел закатить глаза; эти младшие действительно слишком мало понимают.

Но потом я подумал, что от этой привычки закатывать глаза нужно отказаться, так же как от курения эфемера. В конце концов, этот господин родился с глазами санпаку цвета персика. У меня и так высокие зрачки, если я буду закатывать их слишком сильно, и они останутся там, что тогда произойдет? Так что, в конце концов, этот лорд не закатил мне глаза и не позволил этим двум младшим почувствовать ледяное безразличие директора. Они легко отделались.

Учеников можно пощадить, но их наставника - нет; этот господин определенно вычтет эти деньги из преподавательской зарплаты Мо Си и Гу Мана!

(Комментарии Гу Мана: ......Неудивительно, что я почувствовал, что моя зарплата в том месяце была меньше, как и ожидалось, я не ошибся в расчетах.)

(Комментарии Мо Си: Я дам тебе свою.)

Глава 218 - Часть Четвертая: Послесловие после прочтения дневника Мужун Ляня

Мо Си: "......Закончил это. Я никогда не видел никого настолько бесстыдного".

Гу Ман: "Когда я был маленьким, я часто видел, как Лянь-ди тайком что-то пишет за своим столом; после этого он всегда запирал это в свой маленький сундучок. В то время мне было очень любопытно, что он делает, я подумала, что он тайно купил несколько эротических буклетов, и была несколько удивлена, потому что я не знала, зачем ему понадобилось комментировать эротический буклет. Теперь этот секрет, который озадачивал меня много лет, наконец-то раскрыт..... Я действительно переоценил Лянь-ди, хахахахаха."

Мужун Лянь, разъяренный после того, как нашел свой дневник: "У вас двоих есть чувство стыда? Только потому, что этот лорд украдкой заглянул в дневник Гу Мана, это не значит, что вы двое можете читать дневник этого лорда вместе! Этот лорд читал Гу Мана в одиночку, вы двое читали этого лорда, один против двоих; разве это не позор?! Этот лорд больше никогда не будет писать в своем дневнике! Вам всем лучше исчезнуть! Бесите меня! Гу Ман, над чем, черт возьми, ты смеешься? Будешь смеяться еще, и я выгоню тебя из академии прямо сейчас! УБИРАЙСЯ!!"

Страница книги Остатки грязи в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пролог

Глава 2 - Пятно (18+)

Глава 3 - Стриптиз от сексуального Гу Мана

Глава 4 - Старая вражда

Глава 5 - Сексуальный Мо Си умеет держать лицо

Глава 6 - Падение[1] Гу Мана

Глава 7 - Воссоединение 18+

Глава 8 - Потеря контроля

Глава 9 - Тяжела жизнь Гу Манмана

Глава 10 - Пойман с поличным

Глава 11 - Огонь в сердце* (18+)

Глава 12 - Ограничивающий рабский ошейник

Глава 13 - Мужун Лянь (18+)

Глава 14 - Сексуальный А-Лянь заманивает гостей в свои сети

Глава 15 - Двуличие* Князя Сихэ

Глава 16 - Умные люди не будут задавать вопросы с несколькими вариантами ответов

Глава 17 - Подозрение

Глава 18 - Грязная вода*

Глава 19 - След заклятия

Глава 20 - Жду тебя

Глава 21 - Гу Ман разбушевался*

Глава 22 - Будьте милосердны (18+) *

Глава 23 - Борьба* за человека

Глава 24 - Награда*

Глава 25 - Насильник не может иметь чувство собственного достоинства?

Глава 26 - Я хочу[1] иметь дом[2]

Глава 27 - Тайно слежу за тобой

Глава 28 - Людские Грезы

Глава 29 - Место тайных любовных свиданий 18+

Глава 30 - Неудержимое желание 18+

Глава 31 - Отряд сказочных долбоебов[1] заклинает злых духов[2]

Глава 32 - Не трогай его 18+

Глава 33 - Дух Меча 18+

Глава 34 - Хочу тебя

Глава 35 - Укуси меня

Глава 36 - Четвертый Дядя

Глава 37 - Любимый мужчина этой ничтожной[1]

Глава 38 - Ничего не поделаешь, все меняется[1]

Глава 39 - Девы жертвенной горы

Глава 40 - Государственный советник 18+

Глава 41 - Неотразимая красота

Глава 42 - Сожительство 18+

Глава 43 - Поймай меня, если сможешь…

Глава 44 - Тогда используй[1] меня

Глава 45 - Хрустящий жареный гусь

Глава 46 - Мой черед тебя сковать

Глава 47 - Хозяин

Глава 48 - Важный человек

Глава 49 - Вся правда о сердце ветреного красавца

Глава 50 - Ненавижу тебя

Глава 51 - Составь мне компанию

Глава 52 - Не надо так безрассудно[1]обнимать

Глава 53 - Неосознанное соблазнение

Глава 54 - Я тебя напою

Глава 55 - Ночное купание

Глава 56 - Ты понимаешь, насколько грязен?

Глава 57 - Я поддержу тебя

Глава 58 - Ночь совершеннолетия[1]

Глава 59 - Старший брат, научи меня 18+

Глава 60 - Пробуждение воспоминаний

Глава 61 - Люди не могут вернуться

Глава 62 - Я для тебя пустое место?[1]

Глава 63 - Принцесса Мэнцзэ

Глава 64 - Связь[1]

Глава 65 - «Сестричка[1]» умеет пить

Глава 66 - Недостоин

Глава 67 - С почтением кланяюсь

Глава 68 - Доверься мне ещё раз

Глава 69 - Моё прозрачное* сердце

Глава 70 - Начать сначала

Глава 71 - Грех – тяжёлая ноша*

Глава 72 - Тонущие цветы груши рассеивают тьму

Глава 73 - Потеря того года

Глава 74 - Красавица Чуи

Глава 75 - Первобытное вожделение

Глава 76 - Старые дела семьи Юэ

Глава 77 - Тлеющий огонь

Глава 78 - Корень любви

Глава 79 - Бесстыдник

Глава 80 - Говорящая свинья-демон

Глава 81 - Зеркало времени

Глава 82 - Вернуться на восемь лет назад

Глава 83 - Император восемь лет назад

Глава 84 - Гу Ман восемь лет назад

Глава 85 - Лу Чжаньси восемь лет назад

Глава 86 - Сюжет восьмилетней давности

Глава 87 - Желание императора переломить крылья

Глава 88 - Таинственный человек

Глава 89 - Приговорить к обезглавливанию

Глава 90 - Боль в те годы

Глава 91 - Последнее свидание

Глава 92 - Восстановить воспоминания

Глава 93 - Высокомерный брат-наставник снова онлайн

Глава 94 - Брат не балует тебя сегодня

Глава 95 - Два племянника

Глава 96 - Брат-наставник чрезвычайно способный

Глава 97 - Легенда о Королеве летучих мышей

Глава 98 - Ты действительно ненавидишь меня?

Глава 99 - Прокрасться

Глава 100 - Слуга Мо Си

Глава 101 - Сестру Си обидели

Глава 102 - Доверчивость

Глава 103 - Делить одну комнату

Глава 104 - Мучения

Глава 105 - Крепкая дружба сердец

Глава 106 - Нейтрализация яда

Глава 107 - Сомнительный знак

Глава 108 - Его единственный недостаток

Глава 109 - Женщин непросто обмануть

Глава 110 - Коллекция гробов

Глава 111 - Странное предзнаменование

Глава 112 - Испытание Черного Демона

Глава 113 - А-Лянь тоже хочет его

Глава 114 - Я доверюсь тебе снова

Глава 115 - Испытание начинается

Глава 116 - Возвращение на восемь лет назад

Глава 117 - Несправедливость Лу Чжансина

Глава 118 - Добровольное мученичество

Глава 119 - Я тоже живой человек

Глава 120 - Правда

Глава 121 - Молитва жизни и смерти

Глава 122 - Долгая зима закончится

Глава 123 - Отныне в бездну

Глава 124 - У мужа тоже есть личные интересы

Глава 125 - Забрать тебя из чистилища

Глава 126 - Серьезная травма

Глава 127 - Печаль Мэнцзе

Глава 128 - Противостояние

Глава 129 - Нет другого выбора

Глава 130 - Правда о Горе Души Воина

Глава 131 - Возвращение домой

Глава 132 - Ты мне нравишься

Глава 133 - Что слаще - я или сахар?

Глава 134 - Четырнадцать лет первой любви

Глава 135 - Детство Мужун Ляня

Глава 136 - Мирные времена

Глава 137 - Фестиваль Дуаньян

Глава 138 - Табличка с именем покойной жены

Глава 139 - Крах

Глава 140 - Снова война

Глава 141 - Кровавый Зверь

Глава 142 - Снова в поход

Глава 143 - Обладатель реальной власти Королевства Ляо

Глава 144 - Спать вместе

Глава 145 - Запутаться как раньше

Глава 146 - Любовь и благодарность

Глава 147 - Странность Мужун Ляня

Глава 148 - Слухи. Часть 1

Глава 149 - Слухи. Часть 2

Глава 150 - Тень Шэнь Тана

Глава 151 - Девятиглазый гуцинь

Глава 152 - Одинокий волк снимает печать

Глава 153 - Противостояние перед битвой

Глава 154 - Возвращение заложника

Глава 155 - Покушение на А-Ляня

Глава 156 - Воспоминания Мужун Ляня. Часть 1

Глава 157 - Воспоминания Мужун Ляня. Часть 2

Глава 158 - Лента героя, которую нельзя носить

Глава 159 - Последняя капля

Глава 160 - Человеческий дух

Глава 161 - Слухи о призыве душ

Глава 162 - Ложь

Глава 163 - Земли Линьань

Глава 164 - Старые новости от семьи Чу

Глава 165 - Мы с тобой не одиноки

Глава 166 - Встреча на кладбище

Глава 167 - Двоюродный брат

Глава 168 - Месть Мужун Чуи

Глава 169 - Глава семьи Юэ

Глава 170 - План Цзян Есюэ

Глава 171 - Первая встреча в белых одеждах снежной ночью

Глава 172 - Юношеская нежность

Глава 173 - Трудно обуздать влюбленность

Глава 174 - Отныне незнакомец

Глава 175 - Обещание императора предсказать труднее всего

Глава 176 - Если бы этот год мог длиться вечно

Глава 177 - Мужун Чуи

Глава 178 - Мужун Лянь отправляется на банкет

Глава 179 - Переворот

Глава 180 - Мо Си в опасности

Глава 181 - Я буду защищать тебя

Глава 182 - План Гу Мана

Глава 183 - Безумие

Глава 184 - Возрождение

Глава 185 - Старший брат и лента героя

Глава 186 - Начать войну

Глава 187 - Кровавый демон-зверь и Гу Ман

Глава 188 - Оружие горы Чжаньхунь

Глава 189 - Пути жертвовать собой

Глава 190 - После расставания

Глава 191 - Цветок не разрушает тьму

Глава 192 - Вернуться в те годы

Глава 193 - Договор из прошлого

Глава 194 - С тобой

Глава 195 - Глубокое море

Глава 196 - Финал

Глава 197 - Экстра За пределами финала «Академия»

Глава 198 - Экстра «Мечта юности» часть 1

Глава 199 - Экстра «Мечта юности» часть 2

Глава 200 - Экстра «Мечта юности» часть 3

Глава 201 - Экстра «Мечта юности» часть 4

Глава 202 - Экстра «Мечта юности» часть 5

Глава 203 - Экстра «Мечта юности» часть 6

Глава 204 - Экстра «Мечта юности» часть 7

Глава 205 - Экстра «Мечта юности» часть 8

Глава 206 - Экстра «Мечта юности» часть 9

Глава 207 - Экстра «Мечта юности» часть 10

Глава 208 - Экстра «Мечта юности» часть 11

Глава 209 - Экстра «Мечта юности» часть 12

Глава 210 - Экстра «Мечта юности» часть 13

Глава 211 - Экстра «Мечта юности» часть 14

Глава 212 - Экстра «Мечта юности» часть 15

Глава 213 - Экстра «Мечта юности» часть 16

Глава 214 - Экстра «Мечта юности» финал

Глава 215 - Часть Первая: Избранный отрывок из Детского дневника Мужун Ляня

Глава 216 - Часть Вторая: Избранные выдержки из Подросткового дневника Мужун Ляня

Глава 217 - Часть Третья: Избранные выдержки из Недавнего дневника Мужун Ляня

Глава 218 - Часть Четвертая: Послесловие после прочтения дневника Мужун Ляня

О книге