Том 1

Глава 1

В 3:16 утра, в заснеженное Рождество в Южном Банче, кто-то нанёс визит в квартиру Шевона.

Тук-тук.

Единственным источником света в тёмной комнате была свеча на столе рядом с грудой рукописей, контейнерами с лекарствами и бутылками с алкоголем. Шевон, не сводивший глаз с пишущей машинки, пытаясь закончить рукопись, которую нужно было сдать до конца года, перевёл взгляд на входную дверь. Дверь была окутана тьмой.. Тьма была настолько плотной, что он не мог разглядеть ни контура металлической ручки, ни даже самой двери.

Тук-тук.

В дверь снова постучали, - Шевон не ослышался. Это было немного яснее, чем в первый раз, как бы для того, чтобы объявить Шевону, склонившему голову над пишущей машинкой, что действительно, кто-то стоит у двери.. Кто бы это мог быть? Никто не пришёл бы к нему в столь поздний час.

Лицо его возлюбленного Августа всплыло в его голове, но только на краткий миг. В прошлую их встречу Август закатил детскую истерику, когда Шевон сказал, что он будет занят без перерыва с Рождества до конца года. Они не разговаривали и не общались всю неделю.

Тук-тук.

Шевон взял масляную лампу и подошёл к двери. Такие люди, как Шевон, не просто сразу открывают дверь, как большинство, - вместо этого он сначала проверил, кто находится снаружи, заглянув в дверной замок.

То, что он увидел, было не человеком и не коридором многоквартирного дома.

Это была пара глаз..

Глаза смотрели на Шевона и его квартиру через дверной замок.

“…”

Сильно удивившись, Шевон отскочил назад. Что…? Его сердце бешено колотилось. С руки, державшей масляную лампу, стекал липкий пот. Должно быть, это его воображение.. Может быть, он устал от того, что не спал всю ночь? Шевон попытался успокоиться.

Отдышавшись, Шевон осмелился снова заглянуть в замочную скважину. Он крепко держал ручку, чтобы удержаться от шока, и еще раз взглянул сквозь неё.

«…Хух.»

Пара глаз исчезла. Всё, что он мог видеть, это коридор и тень человека на заднем плане.

Однако Шевон так и не открыл дверь. Он притворился, что его нет внутри, будто бы не проснулся или вообще не слышал стука. Он прятался до тех пор, пока его гость не потерял интерес.

Вскоре после этого, он услышал, как кто-то вышел из передней части здания. Казалось, что шаги медленно удаляются, Шевон мог слышать только их. Это был сосед? Откуда-то издалека послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, и вскоре шаги стихли.

Спустя долгое время Шевон рискнул выйти из своей квартиры. Сначала он оглянулся и не заметил ничего странного или неуместного, но потом заметил записку под табличкой на своей двери, а точнее, на квартире 303.

『Спокойной ночи :-P』

"Хаа… Какой чудак." – Шевон разорвал записку и выбросил её. Скомканный лист бумаги покатился по полу коридора.

Утром Шевон кое-что заметил, когда он, спотыкаясь, выходил из квартиры чтобы передать рукопись. Теперь на дверной табличке были две записки. Одна была запиской, которую он выбросил ранее, а другая…

『Ты не должен игнорировать мою

искренность :(』

Шевон нахмурился. Что это?

Перед Рождеством в двух кварталах от квартиры Шевона на улице Айра в Южном Банче было найдено тело.

Должно быть, было ещё одно убийство, а с того момента, как оно произошло, не прошло и двух дней. Шевон небрежно прошёл мимо обезумевшей толпы, окружившей тело.

Ни для кого не было секретом, что на улице Айра самый высокий уровень преступности в этом районе.

"Как только я заработаю достаточно денег, я перееду в более лучший район." — подумал Шевон, застёгивая пальто.

На улице Маунт, за пределами Восточного округа будет намного лучше. Это было не так дёшево, как на улице Айра, но он всё ещё мог себе это позволить..

В тот момент Шевон никогда бы не подумал, что существует связь между рассматриваемой запиской с :-P и этими убийствами.

Восемь лет назад, когда Шевону ещё не было энергичных двадцати, он случайно попал на работу тюремным охранником в тюремный лагерь Лют.

Прошел почти год с тех пор, как его выгнали из спонсируемого государством приюта, оставив на произвол судьбы после того, как он стал взрослым. Шевон был вынужден бродить по улицам без гроша в кармане.

У него никогда не было много денег, но он впервые столкнулся с чем-то подобным. Он не мог позволить себе ни места для ночлега, ни даже еды. Стояла зима, и дул сильный ветер. Было так ужасно холодно, что без ночлега можно было замерзнуть насмерть. И даже если бы вы выжили, неизвестно, какие трудности вы бы вынесли.

Шевон не хотел умирать в возрасте 20 лет или получить паралич лицевого нерва.

Он бы сделал всё, чтобы заработать деньги, но он был сиротой и недостаточно красив, чтобы привлекать гостей своим лицом. У него не было недостатка в талантах, но и не было достаточно опыта, чтобы его можно было нанять на какую-либо работу.

"Должен ли я начать воровать? Или может ограбить банк?" - Подумал про себя Шевон, глубоко вздохнув.

"Есть ли у меня выбор: умереть или прибегнуть к преступной деятельности?"

Ползая по парку и тупо глядя, Шевон наткнулся на листовку o наборе охранников для тюремного лагеря Лют.

Было необычно видеть набор тюремных охранников среди широкой публики, а не среди государственных чиновников. Шевон небрежно просматривал листовки, но его глаза внезапно расширились, когда он прочитал фразу «проживание и питание предоставляется». Они искали послушного человека на эту роль, а предыдущий опыт и академическое образование не требовались.

— Буду обращаться. Если мне не повезет, то по крайней мере мне заплатят за интервью, а если повезет, может быть…   —

Чувствуя надежду с бешено колотящимся сердцем, Шевон не увидел красное предупреждение в последней строке листовки:

{Нам не нужен человек, который много суетится.}

Но Шевона ослепила мысль о сытном обеде и тёплой постели. В его уме не было никаких сомнений.

***

Сегодня утром Шевон снова забрал записку на двери. Нет, больше похоже на то, что сегодня утром он принял «еще одну».

『В такую погоду, когда выходишь на улицу, стоит надеть больше чем одно пальто, иначе замерзнешь. :)』

И какое ему дело если он замерзнет насмерть? Шевон сморщил лицо. Это была уже восьмая записка, которую он получил.

Начиная с Рождества, неизвестный каждый день приклеивал к его двери записку или две.

Шевон был очень расстроен, ведь не прошло и дня с тех пор, как его наняли в качестве писателя-призрака, и задался вопросом, почему же кто-то пишет такое? Он оставил на двери записку, в которой говорилось:

«Я собираюсь пожаловаться на вас», и тут же пошел в отделение милиции на улице Айра.

— Каждый день ко мне домой приходит извращенец. — сказал Шевон.

Полицейский участок на улице Айра был достаточно мал, чтобы его можно было назвать патрульным подразделением, но поскольку люди были (относительно) набиты вместе, с Шевоном было трое полицейских.

Один из них сказал: — Ты не замужняя женщина, так почему же извращенец? —

Другой человек сказал: — А зачем ты сюда ходишь, если можешь его просто отпугнуть.. —

Третий же добавил: — Может быть, ты его сам спровоцировал. —

Шевон проигнорировал его и посмотрел на ведущего дело полицейского, который замолчал, как будто ничего и не слышал, поэтому Шевон повторил это снова.

— Каждый день ко мне домой приходит извращенец —

Полицейский, ведущий его дело, спросил его, что он за «извращенец». Шевон ответил, что он оставил восемь записок на двери его дома, одновременно показывая ему те самые записи. Их забрали трое полицейских.

Один сказал: — Какой ты чувствительный — .

Другой сказал: — Это кто-то подшучивает над тобой, почему ты приходишь сюда… — .

Третий человек сказал:  — Ты считаешься извращенцем если делаешь это? Но если ты увидишь, что кто-то готовит омлет, ты назовешь его поваром — .

Шевон проигнорировал его. Полицейский, отвечающий за дело Шевона, просто смотрел на часы на стене, прося, чтобы время шло быстрее, но когда Шевон сказал: «Извините», он пришел в себя и дал ему запоздалый ответ.

— Ну, на самом деле, мистер Шевон, вы не понесли никакого реального ущерба, так что расследование вашего дела без доказательств — это немного... — .

— Что!? — нервно спросил Шевон.

Полицейский, ответственный за дело, пожал плечами.

— Невозможно расследовать ваше дело. Нет никаких фактов или оправданий тому, что это произошло. Невозможно определить, может ли мистер Шевон вообще пострадать — .

— Говорить что он не извращенец.. Мда, он что, должен быть извращенцем только тогда, когда достает свой 'перец'? —

— Ну, как говорит мистер Шевон, если бы он был извращенцем.. —

Затем полицейский, ответственный за Шевона, указал на восемь записок на столе. А точнее, первую из них.

"Спокойной ночи :-P"

— Это мило. —

Полицейский в шутку передразнил :-P в первой заметке. Он высунул язык, изображая мимику как на записке.

Он подавил желание драться с ним, и Шевон вернулся в свой многоквартирный дом.

Когда Шевон стоял перед квартирой 303, он нашёл написанную им записку, в которой говорилось: «Я собираюсь сообщить о вас».

И (неожиданно) обнаружил приложенную к ответу новую записку.

『Ты такой злой >:(』

Шевон нервно схватил записку и разорвал её на тысячу кусочков, прежде, чем бросить на пол.

К концу дня сообщилось, что коридор перед квартирой Шевона был в беспорядке. Из-за жителя с сильным чувством гражданства, который видел это, - Шевон по правилам был оштрафован на 3 роны.

На следующий день была еще одна записка. Но на этот раз это была не только записка, но и небольшой бумажный пакет, в котором находились деньги. Внутри было 4 роны.

『Ты был оштрафован на 3 роны. Оставь одну 0:)』

Шевон взял записку и принес её своему единственному другу, - доктору Фоуксу. Он указал на знак " 0:) " в конце записки и спросил:

— Что это такое? —

Доктор Фоукс посмотрел на Шевона так, словно понятия не имел значения данного фрагмента. На мгновение, Шевон почувствовал себя варваром.

— Ангел. —

Мгновение спустя, когда Шевон спросил его:

— Каковы твои цели на следующий год? — Доктор Фоукс ответил, что в этом году он не воспользовался словом «самоубийство»

— Ангел? — переспросил Шевон.

Доктор Фоукс покачал головой.

— Нет. Если ты убьешь себя, ты не сможешь попасть в рай.. Да, лучше быть убитым — .

"Ты шутишь, что ли?" — Шевон хотел спросить его об этом, но не мог. Он опасался, что доктор Фоукс ответит, что это вовсе не шутка, но к счастью или нет, доктор Фоукс больше не открывал рта. Прежде, чем он это осознал, он уже видел алый закат из окна столовой.

***

Он встретил доктора Фоукса летом семь лет назад, когда ему был 21 год.

Именно доктор Фоукс помогал Шевону, когда тот был «психопатом», странствовавшим по миру. Конечно, доктор Фоукс, вероятно, этого не знал. Он заводил друзей только тогда, когда работал волонтером (как он позже признался) исключительно для улучшения своего имиджа.

Вы не заводите друзей только из-за эмоций, но когда чувства между вами правильные, то и отношения тоже правильные. В этом смысле дружба между Шевоном и доктором Фоксом была более трудной связью, чем то, что можно перетерпеть.

Шевон был таким бедным поденщиком, что жил в квартире на улице Айра, известной своими трущобами, а доктор Фоукс был богатым врачом с больницей и особняком на его имя на улице Рейвуд.

Но даже так они стали друзьями. Ну, может быть, это и не так уж и странно, ведь мир полон непонятных фактов.

Шевон и доктор Фоукс дружат уже семь лет. Так много всего изменилось, например, длинные волосы Шевона, одежда в его шкафу, которая весила от одного до четырех килограммов, а также у него появилась работа писателя-призрака благодаря доктору Фоуксу.

Шевон встречался в общей сложности с 28 людьми, последним из которых был тот, с кем он сейчас встречался, - Август Беш.

Доктор Фоукс же, напротив, совсем не изменился. Его внешность, род занятий, любимый десерт, нелюбимые запахи и…

— Год подходит к концу.. —

Шевон уже посещал дом Фоукса. Это больше походило на особняк с камином, старым золотистым ретривером и чашкой чая на столе, которая имела тонкий аромат, и производимый шум, каждый раз, когда ложка двигалась по её стенкам.

— Мелкий тихий снежок падает в окно. — пробормотал Шевон.

Доктор Фоукс помешал чал ложкой и ничего не ответил.

Доктор Фоукс редко говорил что-либо во время чаепития, потому что чаепитие для него было часом отдыха. В такой момент он не собирался прилагать ни физических, ни умственных усилий.

Но хотя Шевон знал и понимал это, он все же задал ему нериторический вопрос. Часто это было так же просто, расплывчато и бесполезно, как обследование улиц, которое проводилось в центре района.

— Какие у тебя цели на следующий год? —

— Что ж.. —

Доктор Фоукс сделал глоток чая и ответил:

— Покончить жизнь самоубийством? —

Каждый год одно и то же. В течение семи лет целью на следующий год доктора Фоукса было покончить жизнь самоубийством.

Этот год не отличался.

***

Перед Новым годом в двух кварталах от квартиры Шевона на улице Айра нашли тело.

Кто-то ещё должен был умереть, так как это не было случайностью, случившейся раз или два, Шевон попытался пройти мимо толпы, окружавшей тело, не обращая особого внимания.

Но в следующий момент тело было у левого бока Шевона

«…»

Глава 2

Шевон на мгновение перестал дышать, можно сказать, — в мгновение ока.

Почему-то ему стало не по себе. Мёртвое тело было настолько повреждено, что невозможно было определить, кто это был, но это не было причиной Шевона так себя чувствовать. Это было неприятное чувство, какое-то…

Дежавю.

Шевон сглотнул от неприятного ощущения. Он покачал головой и попытался стряхнуть с мыслей образ трупа перед собой.

***

Как всегда, солнце зашло, а значит, наступил новый год. Новый год или нет, Рождество или нет, - Шевон всё ещё должен был работать. Он должен был проверить, нет ли в его рукописи опечаток или правительственной критики, которая должна быть подвергнута цензуре.

В письме, написанном на пишущей машинке, он нарисовал символ, чтобы разделить абзац, и раздумывал насчёт того, не оскорбит ли слово «голубоглазый кролик» государственные органы? Пока внезапно не услышал звук, доносящийся из-за двери.

Шевон уставился на дверь. Кто это, черт возьми? Шум внезапно стих, как будто они знали, что Шевон осведомлён об этом. Через полчаса он снова услышал тот самый звук. Дерьмо. Должен ли он поставить знак "не беспокоить", чтобы успокоить незванного гостя? Шевон покинул квартиру с карандашом и бумажным знаком.

На двери была записка. Вероятно, это было от того, кто был там.

『Happy new yeer!』

Шевон, смотрящий на слово с ошибкой «Yeer», разорвал записку и повесил табличку «Не беспокоить». Вернувшись внутрь, он вернулся к рукописи. Точнее, пытался.

В конце концов парень отложил перо.

— Бл*ть, наверное, у меня болезнь делать свою работу идеально, — он горько посмеялся над собой. Шевон вытащил из мусорки кусочки записки, склеил их вместе, провёл линию на слове «Yeer» и исправил его на правильное «Year». Только тогда он снова почувствовал себя комфортно.

Внезапно Шевон вновь услышал стук в дверь. Он вышел, но в коридоре никого не было.

Он услышал это снова. Он вышел, но в коридоре всё так же никого не оказалось.

И снова.. Он вышел, но там по-прежнему никого нет.

Шевон обнаружил три новых заметки под знаком «Не беспокоить». Каждая из трех заметок говорила следующее:

『Беспокоить. Беспокоить. Беспокоить.』

『Вы не едите вне дома?』

『Новогодняя вечеринка - это весело. Поехали. 』

— Как только крайний срок сдачи рукописи истечет, у меня будет от 10 до 20 часов жизни, которые я потрачу на то, чтобы посмотреть и поймать этого «нового» ублюдка. — Шевон решительно стиснул зубы.

Но все пошло не по его плану, как это обычно и бывает в мире. Его встречи с «новым» ублюдком не закончились.

***

— Крайний срок. Один день. —

Другими словами:

— Давайте перенесем срок всего на один день раньше. —

Расписание Шевона было нарушено из-за телеграммы, отправленной главным редактором Уильямом. У него был действительно плотный график, и он не мог достойно жить, так как срок приближался.

В его мире у него были только пишущие машинки, рукописи, ручки и чернила. Шевона не существовало, а поскольку его не существовало, вполне естественно, что соседей, друзей и бойфренда у Шевона тоже не существовало.

Но похоже, парня Шевона это не удовлетворило.

— Шевон, ты здесь? Шевон! —

Однажды ночью в девять. За дверью раздался глухой удар, и вскоре кто-то постучал в дверь квартиры 303. Это был Август Беш, парень Шевона, с которым он две недели отказывался разговаривать. Он не знал, был ли он там, чтобы положить конец их ситуации… Фырканье было достаточно громким, чтобы его можно было услышать в квартире, яростные стуки в дверь без оглядки на Шевона и его соседей, а также слегка оскорбительный тон, казалось, углубили их борьбу, а не положили ей конец.

Черт. Шевон выронил ручку, которую держал в руке. Чернила разбрызгивались и оставляли след. Он находился в ещё большей ярости, чем когда главный редактор Уильям телеграфировал ему: «Давайте перенесем крайний срок всего на один день раньше». Шевон встал.

Как только он открыл дверь, появился Август, начиная нервно распрашивать Шевона

— Что? Почему ты не позвонил мне, когда был в порядке?

— И даже не думай оправдываться тем, что ты занят. —

— Почему ты так крепко держишь дверь? Внутри кто-нибудь есть? —

Он больше не был влюблен. Шевон был удивлен, потому что думал, что рассердится. Его лицо было жестким, и он говорил холодно. Его мысли были ясны. Ответ пришел ему в голову.

— Если я буду говорить с тобой, я не буду в порядке в психологическом плане, — добавил он саркастическим тоном. — Как сейчас — .

— Что?, — спросил Август. Ситуация казалась бессмысленной. Определенно. Шевон не любил драться, но впервые он был так агрессивен, как сейчас. Шевону было все равно, и он продолжил.

— Даже если ты думаешь, что это оправдание, – я всё равно занят, и буду занят. Я боюсь, что ты ворвешься внутрь, как прошлым летом, и я не могу выносить того, когда ты кричишь на меня, как ребенок, или болтаешь о том, что в моём доме беспорядок. Поэтому дверь так напряженна. Я не хочу, чтобы ты заставлял меня заниматься сексом, как прошлым летом, потому что тогда я упаду на самое дно. О, если ты не заметил, очень, очень раздражает быть связанным со своим парнем. —

Молодое лицо Августа какое-то время выражало гнев, пока он не опустил брови. Шевон увидел, что на его лице написано: "Я похож на дохлую собаку". Конечно, сейчас он больше похож на суку, чем на щенка.

— Шевон… —

— Что? —

Шевон резко оборвал его план. Так как его стратегия «бедняжка» ему не помогла, Август вернулся к своему обычному виду, с его губ сорвался сердитый голос.

— Что с тобой не так? Если ты продолжишь так себя вести, я подумаю, что ты хочешь порвать со мной — .

— Это именно то, чего я хочу. —

— Что? —

— Я серьезно — .

Шевон увидел, как лицо Августа покраснело, его губы сжались, как будто он пытался что-то сказать. Он повернулся, чтобы покинуть здание. Шаги, казалось, спускались на третий этаж, на второй этаж, на первый этаж, а потом он их больше не слышал.

Только тогда Шевон, ожидавший ухода Августа, выпрямился и вернулся в квартиру. Нет, точнее, он собирался войти. Если бы кто-то, сидящий на лестничной клетке коридора, не заговорил с ним.

— Твой парень? —

«Кто-то» сказал ему это с задней стороны лестницы, где исчез Август. Шевон остановился и не стал заходить внутрь. Мне отвечать или нет?

Отвечая, Шевон не решался раскрыть, что он гей, но решил поговорить с ним, потому что, если этот человек всё это время сидел на лестнице, он итак кое-что понял об отношениях между Шевоном и Августом. Шевону удалось пожать плечами, как будто ничего не произошло. Он взглянул вниз.

— Был.. До сих пор. —

Шевон думал что разговор закончится, но он ошибался. Он снова задал неправильный вопрос.

— Он тебе изменил? —

— Нет —

— У тебя появилось ЗППП? —

— Нет —

— Он подписал долг на твоё имя? —

Шевон посмотрел прямо на разговаривающего на лестнице. Это был молодой человек лет двадцати с таким красивым лицом, что трудно было поверить, что он живет на улице Ира, - в трущобах.

Будь он таким же красивым, он бы здесь не остался, но Шевон вдруг увидел что-то в его руках. Что? Зачем тебе это здесь? На ум Шевона пришло бесчисленное количество вопросов.

В его руках была луковица, и не одна, рядом с ним стояла корзина для пикника, наполненная очищенным и неочищенным луком. Сколько он очистил? Его глаза были красными, как будто он плакал.

Заинтересовавшись, Шевон спросил его об этом вместо того, чтобы сказать, что Август ему не изменял, у него не было венерического заболевания и он не оставил на Шевона долга под своим именем, но что он был плохим бойфрендом.

— Зачем ты чистишь здесь лук? —

Он ответил.

— Потому что в моем доме будет плохо пахнуть. — Он улыбнулся. — Отвратительно, когда запахи смешиваются — .

***

На следующий день он снова сидел на лестнице с красными глазами и чистил лук, и на следующий день то же самое. Он был таким даже до крайнего срока написания рукописи Шевона. Он всё время сидел на лестнице квартиры и чистил лук с красными глазами. Конечно, он знал, что это не потому, что ему было грустно: это было просто из-за лука, но Шевон чувствовал, что глаза продолжают его беспокоить.

Мужчина, чистящий лук, увидел Шевона и произнёс: «Эй, сегодня холодно. Доброе утро», - и снова вернул своё внимание на лук, но каждый раз Шевон лишь нервно смотрел на него и отвечал: — Да.. —

Но однажды все было иначе.

— Гутен Морген! (Доброе утро) —

Шевон спросил человека, так приветствовавшего его: — Ты мазохист? —

Он спросил это из любопытства, он действительно хотел знать, зачем он чистил лук если он заставлял его плакать, и почему он делал это в общественных местах, например, на лестнице в жилом доме. Мужчина улыбнулся. Это была красивая улыбка, которую можно было описать только как блестящую.

— Что-то такое. Может быть. —

На следующий день ситуация была такой же, как накануне. Мужчина поприветствовал его: — Bonjour, monsieur (Доброе утро, сэр) — .

— Замочи лук в воде, вынь его и очисть. — Шевон немного кашлянул, прежде чем добавить: — Тогда… твои глаза перестанут слезиться — .

Мужчина улыбнулся. На этот раз он был настолько красив, что его можно было описать только как ослепительный.

— Спасибо —

Он был красив. Шевон нарочно держал рот закрытым, чтобы мысль, пришедшая ему в голову, не покидала его рта.

Но на следующий день мужчина точно так же чистил лук.

В конце концов Шевон вмешался, смотря мужчине в глаза полные слез.

— Я же сказал тебе замочить их в воде, вынуть и очистить, не так ли? —

— Да, ты мне так сказал. —

Шевон был раздражен тем, что мужчина согласился.

— Тогда почему ты этого не сделал? —

Мужчина улыбнулся. Как вчера и позавчера, это была сияющая улыбка, которую можно было описать только как бриллиант.

— Я не говорил, что буду, не так ли? —

Шевон безмолвно рассмеялся. Мужчина не улыбался, но поднял указательный палец и указал на свое лицо: на глаза, если быть точным.

— У тебя слабость к слезливым лицам, мистер Шевон. —

— Ха! У меня? —

Мужчина без колебаний кивнул. Шевон была серьезен. Он никогда не думал, что питает слабость к слезливым лицам. Хотя он должен был задаться вопросом, был ли он слаб из-за того, что у него было привлекательное лицо, и какова бы ни была правда, ему не нравилась мысль, что сосед X говорит о личности Шевона

— Ты не прав. —

В ответ мужчина улыбнулся, его глаза были похожи на пару полных лун. Он шевельнул губами и тихо прошептал.

Лжец..

Видимо, именно это он и говорил своим ртом.

Шевон внезапно почувствовал себя некомфортно без всякой причины. Вернувшись в свой дом, он убрал комнату, чтобы отвлечься от своих сложных чувств и с любопытством разбирал разбросанные бумаги.

Называл ли он ему своё имя?

Шевон выкинул этот вопрос из головы, подумав, что он, должно быть, просто услышал, как кто-то другой назвал его по имени. Однако тревожное чувство не исчезло.

На следующий день Шевон подал жалобу управляющему квартирой.

— Когда я пытаюсь спуститься вниз, у меня болят глаза от лука, который он чистит, не говоря уже о запахе. —

Менеджер вертел в руке ручку вместо того, чтобы смотреть в лицо Шевону, и ответил он довольно неприятно.

— Может быть, у него луковый фетиш. —

Шевон забрал ручку из рук менеджера. Только тогда он столкнулся с лицом Шевона (с довольно темпераментным лицом).

— Я не хочу знать, какие у него фетиши, и я не хочу видеть его на лестнице перед моим домом. — твердо сказал Шевон.

— Ладно, ладно, я свяжусь с ним —

— Пожалуйста, не связывайтесь с ним, просто решите проблему. —

Менеджер сказал, что наложит штраф. Однако обращение к нему и выставление штрафа не решили проблему, потому что мужчина оплатил штраф, и на этом все. Он даже дал управляющему 3 роны чаевых, но мужчина все так же сидел на лестнице и чистил лук, как будто проблем не было, а Шевон уже устал. Понимал он чувства Шевона или нет, но сказанное руководством только разожгло его гнев.

— Хотите сообщить об этом еще раз? —

Шевон подавил свое желание сказать «Нет, иди на х*й» простым «Нет». Сукины дети. Они притворялись, что у них есть курица, несущая золотые яйца.

Шевон продолжал извергать оскорбления из своих уст.

***

В один снежный день мужчина поздоровался с Шевоном когда тот вышел. Как всегда, у мужчины была луковица в руке и корзина для пикника рядом с ним.

— Buenos dias (Доброе утро). —

Шевон взглянул на мужчину и ничего не ответил. Он просто обернулся и проигнорировал его.

Прошло десять дней, в течение которых Шевон не признавал существования этого человека.

До того дня, как он получил письмо.

Когда Шевон вышел из дома в пальто поверх пижамы, внезапно, он никого не увидел на лестнице.

Шевон посмотрел на свои карманные часы. Было десять утра. В это время мужчина должен сидеть на лестнице многоквартирного дома и чистить лук, как если бы это была его работа, так как он делал это с 8 утра до 9:30 вечера. Не было дня, чтобы он не делал этого в течение трех недель. Но…

— Куда он делся? —

Там никого не было. Не говоря уже о человеке, даже корзины для пикника с луком не было. Холод пробежал по его шее. Мысль о проверке почты исчезла.

Было уже без десяти десять. Мужчина не появился. Была половина одиннадцатого. Мужчина не появился. Было без десяти одиннадцать. Мужчина не появился.

Шевон сел на лестницу и стал ждать мужчину. Просто желая проверить почту, Шевон надел пальто поверх пижамы и, таким образом, смог пережить январский холод (хотя он был внутри здания) благодаря пижаме, которую доктор Фоукс дал ему три месяца назад. Если бы пижама была толщиной меньше миллиметра, Шевон бы не осмелился ждать.

Из желания ждать до 10:10, он ожидал до 10:30, а потом переоделся, чтобы ждать его до 10:50.

В 10:50 он так и не появился. Шевон зажмурил глаза и подумал: "Черт возьми. Мне придется подождать до одиннадцати."

Он и сам не понял. Он был просто соседом, и знал только его лицо. Кроме того, он так суетился из-за кого-то, кого игнорировал и даже не был с ним дружелюбен только потому, что привык к этому, но он ничего не мог с собой поделать.

Например, когда нельзя наступать на желтые блоки на тротуаре*. Например, когда количество крышек от бутылок не было одинаковым. Например, когда он увидел опечатку «Yeer» вместо «Year». Шевон занервничал без всякой причины.

*В Корее на тротуарах много желтых тактильных поверхностей, - слепые могут ориентироваться по ним.

Он поправил воротник на шее. Поскольку он почти не двигался, он подул на ладони, чтобы согреть руки. Его руки постепенно теряли осязание.

Было около одиннадцати утра, а через десять минут появился мужчина с корзиной для пикника с луком. В этот момент Шевон терял сознание не только в руках и ногах, но и в лице. Если бы мужчина появился позднее на пять минут, он бы замерз насмерть.

— Dobré ráno (Доброе утро). Мистер Шевон тоже пришел почистить лук? Или нет? —

Это было первое слово, которое сказал мужчина, когда увидел его.

— Это хорошее место. Я сидел и выше и ниже по лестнице, но там, где сидит мистер Шевон - идеальное место. —

Мужчина посмотрел на наряд Шевона и выглядел обеспокоенным. "Эй, мистер Шевон замерзнет в этом костюме."

Шевон хотела спросить его, почему он опоздал, но приоритетом мужчины было продолжить этот разговор.

— Если хочешь покончить с собой, то есть более уединенное место лучше, - Уайлд Риверсайд в городке Макьюэн идеален. Ехать на поезде всего полдня. Если у вас есть 8 рон, вы можете взять напрокат третий класс. —

Сказал он улыбаясь, в то время как рекомендовал, как же лучше совершить самоубийство. Шевон ответил с серьезным лицом.

— Извини, но ты не прав. Я не хочу умирать. —

Или так он пытался сказать… Но его рот застыл, так что в действительности он сказал:

— Извн, но т нь прв.. Я не хч умрат.. —

Мужчина с сожалением посмотрел на него.

— Ты хочешь надеть это? —

Шевон представил себе сцену, в которой мужчина снял пальто и накинул его на плечи замёрзшего, но, к сожалению, он имел в виду не свое пальто. Это была розовая скатерть, висевшая на корзине для пикника.

Шевон так разволновался, что даже не мог его отругать. Он мог только бессильно издать какое-то «ха-ха».

То ли потому, что не заметил улыбки Шевона, то ли сделал вид, что не заметил, мужчина произнёс с серьёзным видом:

— Я только что это сделал. Это была более тяжелая работа, чем я думал. Вот почему сегодня я опоздал на три часа. — И добавил с довольным выражением лица  — Прекрасно, не так ли? —

***

В ту ночь Шевону не спалось. Он перевернулся в постели с одеялом на голове. Каждый раз, когда он оборачивался, одеяло слегка шуршало.

— Дерьмо. Он тот, кто чистит лук на лестнице возле моей квартиры. Так почему мне кажется, что я к этому привык? —

Он не знал ответа.

Глава 3

Когда он это понял, было уже утро. Шевон выбежал на улицу. Он совершенно не мог уснуть, поэтому его лицо было опухшим от бессонницы. Он вернулся через 30 минут.

— Вот! —

Как обычно, мужчина сидел на лестнице. Шевон передал то, что только что купил на улице, человеку, который чистил лук. Это была ароматическая свеча.

— Если ты зажжешь её,  то запаха лука не будет — .

Мужчина посмотрел на свечу, затем на Шевона, посмотрел на свечу и снова посмотрел на Шевона. Шевон продолжал говорить.

— Разве ты не говорил мне, что чистишь здесь лук, чтобы в доме не воняло? —

— Спасибо —

Как мило, мужчина улыбнулся. Когда Шевон посмотрел на него, он обнаружил, что его рука держит свечу. Он был таким нежным, что если бы кто-то попросил его прикоснуться к нему, он бы это сделал. Белая, гладкая, длинная…

В следующий момент глаза Шевона остановились на месте.

"…"

Ногти мужчины выглядели странно. Как будто их нагрели кочергой и согнули, пока те не сломались. Они были уродливы. Хотя «ужасны» подходит им идеально.

— Мистер Шевон.. —

Мужчина позвал его. Шевон пришёл в сознание и посмотрел на него. Мужчина все еще улыбался. По какой-то причине его улыбка не казалась такой яркой, как всегда.

— Не хочешь присоединиться ко мне за ужином? —

Когда Шевон не смог сразу ответить на его предложение, мужчина улыбнулся и добавил.

— Вернуть подарок - это вежливо, верно? —

Как говорит Шевон, это деликатная вещь. У него было тревожное чувство, но это было не более чем необоснованное чувство.

— Это не так? —

Он улыбался глазами. Шевон только что заметил, что глаза его были желтыми. Он часто видел карие глаза, а некоторые были достаточно яркими, чтобы назвать их оранжевыми, но он никогда не видел такого желтого цвета, как у этого человека.

— Спасибо за предложение, но… —

Уже с одной этой фразы должно быть понятно, что он отвергает его, но человек, казалось, вёл себя так, как будто он этого не знал, и продолжал идти.

— Но? —

"Либо он пытается быть внимательным, не читая окружение, либо давит на меня", - подумал Шевон, глядя на мужчину, не в силах расшифровать, о чем он думает.

— Не то чтобы я ожидал чего-то взамен на этот подарок. —

— Значит, ты считаешь меня грубым? —

— Нет, это не так. Я просто… —

— Ну хорошо. Как насчет шести часов вечера? Или семь, если это слишком рано. —

Он не мог сказать, было ли его поведение невинным или произвольным. Шевон посмотрел мужчине в лицо. Он не мог понять его.

— Тебе нравится карницкая посуда или серая? А салфетки? —

Шевон ответил мужчине, который продолжал что-то бормотать:

— Мне нравится посуда Ivan, салфетки Liner, скатерть Elliman. И все же я не пойду ужинать с тобой. —

Левеллин посмотрел на Шевона. Тот обьяснился:

— У меня не так много свободного времени. Я должен навестить свою семью. —

Конечно, Шевон был сиротой.

— У меня есть несколько рукописей, которые я должен отправить… —

Конечно, у Шевона не было рукописи, которую нужно было сдать, а до крайнего срока оставалось больше трех недель.

— Я должен встретиться с друзьями, которых давно не видел. —

Конечно же, доктор Фоукс был очень занят своими новогодними клиентами, так как они хотели позаботиться о своем здоровье. Его парень, Август Беш, был единственным, кто у него остался, но у Шевона его больше не было, потому что они расстались.

Мужчина склонил голову. Его тонкие волосы рассыпались по лбу.

— И..? —

В его голосе было веселье. Прежде, чем он понял это, его улыбка исчезла.

Блин, было уже поздно его уговаривать.

— И..? —

Как бы он ни был смущен, он не должен был так себя вести.

Шевон глубоко вздохнул. Белое дыхание вырывалось из его губ, как сигаретный дым.

Однако он ничего не мог с собой поделать. Еще секунду назад мужчина с холодным лицом вдруг улыбнулся.

— Дома есть только карничовская посуда и серая посуда, но если хочешь, я могу купить и приготовить. Время ужина в 7 часов, хорошо? —

— Л..ладно —

У него не было выбора, кроме как сказать это.

Одним из хороших моментов этого несчастья было то, что Шевон сказал следующее:

— Ужин - это хорошо, но… Я уже сказал тебе, что должен сдать рукопись к воскресенью, так что не сегодня вечером. —

Затем он продолжил.

— Как насчет ночи следующего понедельника? —

***

Итак, Шевон пропустил ужин с этим человеком в понедельник, потому что у него была «предполагаемая» рукопись, которую он должен был отправить в воскресенье, но на самом деле это было потому, что ему нужно было время, чтобы психологически подготовиться к встрече, и, с другой стороны, ему нужно было время, чтобы найти каким был этот человек.

Конечно, Шевон не знал, насколько хорошо он отнесется к тому, что узнает его прошлое, но он не мог позволить себе брать на себя ответственность, если что-то случится.

Мир был ужасен, не говоря уже об улице Ира, полной преступников, проституток и бедняков.

До понедельника оставалось три дня. Тем временем Шевон собирался выяснить, опасен этот человек или нет. Однако он не думал, что его попытка потерпит неудачу.

Тот, кто жив или умер, по крайней мере, оставляет след своей жизни. Но с этим человеком было не так.

Все, что Шевон узнал за эти три дня, это имя, под которым он подписал контракт на квартиру номер 302 на улице Ира. Он не мог сказать, было ли это его настоящее имя или псевдоним.

Левеллин.

Шевон со смешным выражением лица посмотрел на контракт Левеллина. Левеллин.. Это имя было ему знакомо. Хотя это должно звучать знакомо не только Шевону, но и всем. Двадцать пять лет назад потомка королевской семьи звали Левеллин.

Конечно, вся нация называла сыновей и даже дочерей - Левеллином. Приют, в котором рос Шевон, не был исключением, в нем было пятеро мальчиков и девочек на четыре-пять лет моложе Шевона по имени Левеллин. Этот «Луковый сумасшедший Левеллин» также должен был быть назван в его честь.

Прошло три скучных дня, и на улице Иры пошел снег.

Был сильный снегопад.

Снег, начавшийся в понедельник утром, покрыл все белым цветом в 6 часов вечера, когда подошло время обещанного ужина с Левеллином. Снега было так много, что люди предпочитали развернуться, а не уехать. Некоторые смельчаки ступили на снег, но даже нога взрослого человека застряла бы в снегу.

Погода была достаточно холодной, поэтому утверждение, что день был теплым, когда шел снег, было ложью. Резкий ветер ударил в окно и снова врезался в него. Всё, что он мог видеть из темной дали, — это густой снег, блестевший в газовых фонарях.

"Только на улице Ира будет человек пять-шесть замерзших насмерть"

Подумав, Шевон закрыл занавеску и посмотрел в окно. День стал темным.

В свои 29 лет Шевон ни разу не был приглашён к кому либо домой. Ни разу. Из-за этого во рту Шевона появилась горечь.

Шевон был сиротой, он не был уникальным, он не был умным, он не был уродливым, но и не был исключительным. У него не было достаточно баллов, чтобы привлечь внимание других людей, будь они положительными или отрицательными, поэтому для него было бы естественно не иметь ни друзей, ни врагов (кроме доктора Фоукса).

Никто не приглашал Шевона к себе домой, потому что, если им придется встретиться, они сделают это на площади, в уличном кафе или в гостинице.

Так что это был первый раз, когда его пригласили в чей-то дом.

"Я должен постучать три раза, как будто кто-то приходит ко мне домой, верно?"

Шевон не знал, руководствуются ли люди здравым смыслом, и есть ли какой-нибудь этикет, которому он должен следовать когда его приглашают на ужин, или существуют ли какие-либо правила, касающиеся прикосновений, например, наступать на трещину в тротуаре, когда число бутылочных крышек было не то же самое. Он так же нервничал, как когда увидел опечатку в "New Yeer".

Он был так поглощен своими заботами, что вдруг услышал за дверью знакомый голос. Это был Левеллин.

— Ты собираешься открыть дверь или хочешь, чтобы я открыл её для тебя? —

Шевон моргнул. Как мужчина узнал, что он там? Он не стучал в дверь, его шагов не было слышно, он не очень тяжело дышал и не бормотал себе под нос.

— Если ты не заметил, мистер Шевон, вы стояли неподвижно три минуты. —

Как неловко.

Шевон нахмурившись ответил:

— Тебе не нужно было считать время. —

Когда он вошел в квартиру 302, весь дом был… полон свечей. Десять, двадцать, тридцать... Бесчисленные алые свечи освещали темный дом.

— Я не знаю, нахожусь ли я в сцене предложения руки и сердца или в моменте перед тем, как дом сгорит. —

Сказав это, Левеллин заглянул в столовую из гостиной и спросил.

— А что ты предпочитаешь, мистер Шевон? —

Он спрашивал его, нравится ли ему эта сцена, похожая на предложение руки и сердца или которая может привести к пожару? Без слов Шевон рассмеялся и спросил.

— Как я должен знать это? —

— Я сделаю так, как тебе нравится, — улыбнулся Левеллин. — У меня есть и розы, и бензин. —

Шевон ответил ему.

— Делай это, когда ты один. —

Затем Шевон сменил тему, чтобы Левеллин больше не мог говорить об этих двух ужасных вещах (предложение и двойное самоубийство).

— И что насчёт ужина? —

Левеллин вытянул три пальца.

— Подожди три минуты. —

Эти три минуты Шевон осматривал гостиную. Сначала он этого не заметил из-за такого количества свечей в других комнатах: на столе, стенах, окнах и даже полу. Но гостиная была пуста. Не было ни диванов, ни полок, ни столов.

Всё, что у него было, это маленький столик, скрипучий ящик и стул, который выглядел так, будто ножка могла подкоситься в любую секунду. Все они были покрыты клетчатыми розовыми одеялами. Шевон подумал, что должно быть тому нравится розовый.

Прошло три минуты, но Левеллин так и не сказал ему, что еда готова. Шевон, устав ждать, хотел уже было спросить сам, но появился Левеллин. Он снова вытянул три пальца.

— Подожди ещё три минуты. —

Возле стола стояла корзина для пикника. Снаружи был неочищенный лук, а что внутри? Шевон не смог сдержать любопытства и заглянул внутрь. В нем было две книги с небольшим количеством страниц, настолько мало, что их даже можно было назвать брошюрами. Он думал, что они будут размером около 30 и 50 страниц. Первый титул был…

<Изучение основ ABC>

Шевон поднял брови. Есть ли у него сын? Он вообще не похож на отца. Другое название было «Настоящий иностранный язык». Когда он открыл её, то увидел приветствия, используемые во всем мире.

Утренний привет со всего мира.

‘Guten Morgen

Bonjour

Buenos Días’

Каждое слово имело пометку о том, как оно звучит на родном языке.

Guten molgen

Bonchiur

Wenos Dias

"Я знал это, я не могу их правильно произносить." Шевон задумался. Каждый раз, когда он поднимал страницу и переворачивал её несколько раз, раздавался звук.

Прошло ещё три минуты, но Левеллин так и не пришел сказать ему, что еда готова. Шевон, устав ждать, собирался пожаловаться, но тот появился. Прежде чем он успел снова поднять пальцы, Шевон взял на себя инициативу заговорить.

— Если ты скажешь: «Подожди еще три минуты», я сломаю тебе пальцы. —

Левеллин, который остался с этими словами во рту, только моргнул.

— Давай, — приказал Шевон. — Три минуты — решительно бросил он Левеллину.

— Если тебе это не нравится, я сам сделаю это. —  И вдруг он направился в столовую. Он думал, что все проблемы закончатся, когда он сядет за стол, но ошибся. Это был не конец, а начало.

"…?"

"…?"

На столе не было ножа. Вилки было всего две. Он также понял, что они были сделаны для детей.

Не стоило было жаловаться на эти мелочи, когда он увидел закуску. Это был картофельный суп… или, скорее, суп с картошкой и луком… Почему целая картошка и целая луковица? Разве они не должны быть нарезаны на кусочки размером с укус, какими бы громоздкими они ни были?

А в следующее мгновение Шевон вдруг впал в состояние сильного беспокойства.

— Какое основное блюдо и десерт? —

— Стейк и бублик. —

— Луковый стейк и луковый бублик? —

Левеллин широко улыбнулся.

— Именно. —

Глава 4

Шевон размышлял о прошлых событиях, чтобы понять, не сделал ли он что-нибудь плохое по отношению к Левеллину. Один за другим он вспоминал, что относился к Левеллину как к психу, игнорировал его и подавал жалобы в контору по управлению квартирами. Хотел ли он отомстить? Но сказать, что это месть… когда глаза Левеллина выглядели такими невинными, ожидая, когда Шевон отведает картофельного супа.

Верно. Аперитив, закуски, суп, салат, рыба, мясо, блюда из птицы, десерт, фрукты, кофе… Никакого царского пира после трапезы он не ожидал. Шевон коротко вздохнул и спросил:

— У тебя есть сыр? —

Левеллин уставился на Шевона широко раскрытыми глазами и покачал головой из стороны в сторону. Шевон задал следующий вопрос, слегка нахмурив брови:

— А яйца? У тебя есть яйца, верно? —

Левеллин по-прежнему смотрел на Шевона широко раскрытыми глазами и качал головой из стороны в сторону. Шевон не мог скрыть своего усталого вида. Ни яиц, ни сыра. Этот человек ел лук при каждом приеме пищи? Может быть, даже во время чая это был только лук и вода, а точнее, не чай - он пил луковый сок, рискуя расплакаться.

— Как насчет омлета? —

Не в силах понять, Левеллин поднял голову и посмотрел на Шевона, тот же вопросительно поднял брови.

— Разве ты не слышал слово «омлет»? Давай съедим сырный омлет. —

Он ничего не мог с собой поделать. Если Шевон будет есть то, что приготовил для них Левеллин, он не сможет есть лук в течение следующих 10 лет.

Когда Шевону было девять или десять лет, директор приюта где он жил, всю неделю кормил детей анчоусами, и с тех пор Шевон не мог есть анчоусы. Даже сейчас, когда ему 29 лет.

У Левеллина было озадаченное лицо: ни за, ни против этой идеи. Если он не возражал, он был за это, поэтому Шевон встал из-за стола и покинул квартиру.

Вскоре Шевон вернулся в комнату 302 с сыром, яйцами, тарелкой и сковородкой из своего дома. Он смешал яйца с сыром, посолил, вылил на разогретую сковороду с маслом, размешал вилкой и сложил. Тем временем Левеллин издалека наблюдал, как готовит Шевон.

— Не забудь дать мне одну рону. Это 50 селон за яйцо и 30 селон за сыр. Остальные 20 селон — это комиссия. Всего одна рона, верно? —

Десять минут спустя Шевон и Левеллин сели за стол и начали есть омлет. Шевон ел, когда бессознательно повернул глаза и увидел вилки. Так же, как есть нитка, — если есть игла, естественно иметь нож, если есть вилка, но аккуратно разложенные на столе вилки без ножа казались странными.

На кухне не было ножа? Из любопытства Шевон нахмурил брови и попытался вспомнить. Он не видел даже кухонного ножа, что уже говорить о других типах ножей, такие как кулинарный нож или нож для хлеба.

Он хотел было спросить где у него ножи, но его внимание привлекло то, что Левеллин делал за столом: он украшал омлет луком. Когда Шевон увидел это, то совсем забыл о своем намерении спросить о ноже.

— Опять лук? —

Когда Левеллин не ответил, Шевон изменил вопрос.

— Почему лук? —

Только тогда Левеллин поднял голову. Его глаза были желтыми. Когда он смотрел на Шевона, они казались больше животными, чем человеческими.

— Тебе не кажется, что Шевон уже знает об этом?

— Может быть, даже больше, чем я сам. — С улыбкой добавил Левеллин.

«Нет. Я не имею ни малейшего представления.» - подумал Шевон.

Звук стука в дверь квартиры 302 остановил Шевона от ответа на этот вопрос. Кто это? Шевон не заметил, как улыбка Левеллина стала суровее.

— Ты кого-нибудь ждал? — спросил Шевон.

Левеллин лишь отрицательно покачал головой:

— Должно быть, они ошиблись. Они уйдут сами — .

Однако неприятный гость не «ушел сам по себе». Раздался стук. Раздался стук, еще стук, еще стук, еще стук, еще стук, еще стук, еще стук в дверь. Это очень раздражало.

Шевон отложил вилку, которой касался омлета. Стук прекратился.

— Проверь. —

Но Левеллин остался за столом. Шевон пожал плечами.

— Я не буду есть омлет, пока ты не вернешься. —

Только тогда Левеллин встал.

Словно прощаясь, Шевон поднял руки и медленно помахал ему.

Как только дверь открылась и закрылась, присутствие Левеллина исчезло. Должно быть, он ушел из дома.

Не похоже, чтобы Левеллин их не знал или они ошиблись дверью. Кто это был? Семья? Друг? Любовник?

Он без причины почувствовал жажду. Шевон начал искать воду. Он сказал, что не будет есть омлет, пока не придет Левеллин, но не сказал, что не будет есть ничего другого. Он знал, что обыскивать дом без разрешения хозяина неприлично, но ему было все равно. Если любезность Шевона равнялась нулю, то Левеллин, приготовивший лук на десерт и как закуску к ужину, получил - 60 баллов.

Шевон не мог найти питьевую воду ни в столовой, ни на кухне, ни в гостиной. Была только одна комната, которую он не проверил — спальня. Вот оно.

Шевон задумался. Будь то трущобы или королевский дворец, где-то должна быть вода, кроме как из под крана, так что он ничего не мог поделать.

Шевон без всяких опасений вошел в спальню, и в следующий момент он почувствовал знакомый запах. Было темно, так темно, что он ничего не видел.

Это был гнилостный запах.

***

В тот вечер обнаженное тело лысого мужчины, которое Шевон нашёл в спальне Левеллина, было найдено сильно разложившимся через десять дней ровно в двух кварталах от квартиры Шевона.

Сравнив тело с двумя телами, найденными на улице Иры в канун Рождества и Нового года, следователи установили, что это дело рук одного и того же преступника, и потихоньку в конце января объявили дело под названием «Серийный убийца на улице Айра»

И, Шевон…

По соседству поселился мужчина.

Он молод, красив и непредсказуем, но был милым соседом.

И, возможно, виновником недавних серийных убийств на Южной Банче на улице Айра.

***

Гниль.

Вонь была по всей спальне. В столовой, кухне и гостиной было прохладно, а в спальне было тепло, и, возможно, из-за тепла запах был более густым и влажным.

Глаза Шевона, невольно привыкшие к темноте, нашли лежащий на полу контур. Вместо того, чтобы проверить личность, он даже не мог сказать, было ли это мужчиной или женщиной, но было ясно, что это были очертания человека.

Сам того не осознавая, Шевон взял ближайшую к нему свечу в гостиной и понес в спальню. Свеча размером с ноготь. Одного этого было достаточно, чтобы осветить небольшой участок комнаты.

Это было мертвое тело.

Лысый мужчина, чьего лица не было видно, потому что он лежал лицом вниз. Всё, что он мог проверить, - это большая точка на затылке. Это была точка, но, как ни странно, она была больше похожа на квадрат, чем на круг. Руки Шевона дрожали. Нет, тряслись не только руки, но и все тело.

Страх убежать и одержимость проверить голову рухнули одновременно. Убегай, убегай… — повторяя это, рука Шевона уже свободно двигалась.

Но вместо того, чтобы перевернуть тело и проверить его лицо, Шевон услышал звук открывающейся и закрывающейся входной двери.

Левеллин.

Это имя быстро пронеслось в его голове.

Он поспешил из спальни, повернув дверную ручку так, чтобы не было слышно, как дверь открывается и закрывается.

Проблема была в свече. Он пытался вернуть свечу, но не мог вспомнить, где он её оставил. Возможно, это отчасти потому, что дом был заполнен ими, и из-за сложившейся ситуации рассудок Шевона не сработал так, как обычно.

Где, где была свеча? Это всё, о чем он мог подумать. Слова, которые когда-то сказал Левеллин, которых он тогда не понимал:

"Запах отвратительный, когда они смешиваются."

Как раз вовремя присутствие Левеллина было рядом. "Мистер. Шевон?" — Его спокойный голос коснулся уха и удалился. Что я должен делать? Что я должен делать? Что.. — Все его тело замерло, как будто его парализовало.

В следующий момент Левеллин нашел Шевона. Он стоял с пустыми руками.

— Это был кто-то, кого ты знаешь? —

Шевон на первый взгляд выглядел спокойным, но если присмотреться, его глаза слегка вздрогнули. Заметил Левеллин или нет, что Шевон что-то скрывает? — У него пересохло во рту, когда он подумал об этом. Хотя он и пытался пустить слюну, он не мог.

— Да. Кто-то, кого я знаю. —

Ответил Левеллин, добавив, как будто это не было проблемой:

— Я уверен, что он знает Шевона. Может быть —

— Что? — Шевон подпрыгнул. — Нет. Точно нет! У меня ни за что не будет знакомого, который тебя знает… —

Шевон не мог договорить, потому что Левеллин внимательно смотрел на него. Только тогда Шевон заткнулся, запоздало сообразив, что его действия могли показаться чрезмерной реакцией. Всё, что мог сделать Шевон в этот момент, — это надеяться, что Левеллин ничего не заподозрит.

Левеллин ничего не сказал, так как Шевон молчал. Это заняло меньше десяти секунд, но для Шевона это было как десять часов. Левеллин медленно открыл рот. Объяснение, сорвавшееся с его губ, было спокойным:

— Это был дворник. —

Дворник. Кто-то, кто знает Шевона и Левеллина. Ну да, точно..

"Я собираюсь зашить этот плоский рот, когда вернусь домой. Если бы я только мог «вернуться домой»…"

Именно тогда что-то дотронулось его щеки.

— У тебя нехороший вид.. —

Это была его рука, — любящий жест, трогательный, как ласка возлюбленного, но Шевон не мог это так воспринять. По его спине пробежали мурашки. Жуткая энергия разлилась по всему его телу. И не только потому, что это была рука Левеллина. И не только потому, что это были руки преступника, психопата или преступника-психопата.

Руки у него были холодные до такой степени, что он с трудом мог думать об этом как о живом человеке.

— Кажется, у тебя лихорадка, — пробормотал Левеллин с обеспокоенным выражением лица. Шевон хотел ответить, что у того слишком холодные руки, а не то, что у него лихорадка, но не мог. Его рот не двигался.

Левеллин прямо поднял голову и посмотрел на Шевона. Желтые глаза. Всего несколько минут назад он думал, что это скорее взгляд животного, чем человека, но теперь ему кажется, что это было очень давно. Глаза Левеллина, казалось, не могли принадлежать живому существу.

— Тебе жарко? —

Спросил Левеллин. Я должен ответить. Если я не отвечу, у него возникнут сильные сомнения. Шевон сглотнул, чувствуя напряжение. Жестокий голос сорвался с его губ.

— Жарко.. —

— Почему? —

Левеллин склонил голову. Было не так жарко, но он не мог пробормотать ни слова. Шевон притворился беспечным и выдавил из себя ответ.

— Ты знаешь. Я разгорячился, делая омлеты. —

Левеллин посмотрел на Шевона. Его взгляд был похож на сеть, но тот подавил инстинкт избегать этого взгляда.

Он не знал, сколько времени прошло, но Левеллин улыбнулся, и предложил Шевону то, на что тот ни за что бы не согласился:

— Не хочешь поужинать со мной и в следующий раз? —

— Но это… —

— Если ты не согласишься, я не позволю тебе уйти.

Левеллин все еще улыбался. Улыбкой, полной озорства, как у злодея.

В суровых условиях, которые выдвинул Левеллин, у Шевона был только один ответ.

— Конечно.. —

Их ужин закончился в 9 часов вечера.

— До завтра. — Шевон ушёл, а Левеллин вышел из комнаты 302 и замахал руками. Когда Шевон вошел в квартиру 303 через пустой коридор, он бросился в ванную и вырвал омлет.

Я выжил.

Я живой.

После рвоты до боли в горле, Шевон кое-что понял.

Карман его пальто был тяжелым. Незадолго до того, как Левеллин появился перед Шевоном, он решил задуть свечу и оставить её себе.

Расплавленная и затвердевшая свеча была холодной. Как рука Левеллина, коснувшаяся щеки Шевона.

Разбирая свечи, Левеллин обнаружил, что одной не хватает.

***

Он должен был сообщить о Левеллине как можно скорее. Вместо того, чтобы попытаться выйти из дома, Шевон принес с кухни нож для обвалки (нож, который в основном используется в мясных магазинах или при разделке мяса на костях). Он был размером с ладонь, но идеально подходил для самообороны, потому что, например, был достаточно острым, чтобы легко поранить человека.

Как только он поспешил из дома, он кого-то увидел. Это был Левеллин.

Шевон почувствовал, как его тело напряглось.

"Почему Левеллин здесь? Единственное, что мы обещали, это поужинать вместе, но мы только что закончили. У тебя есть другие планы? Или ты что-то ищешь?"

— Куда ты идешь? —

Первым открыл рот Левеллин. Он не мог ответить «доложить на тебя», поэтому ему пришлось сочинить историю, которая не вызвала бы подозрений, даже если бы он вышел из дома на ровном месте в 9 часов вечера.

К счастью, Шевон был писателем (поскольку писатель-призрак также является «писателем») и обладал талантом быстро придумывать правдоподобные истории.

— Я иду в ремонтную мастерскую. Вода продолжает подтекать —

— Если я просто оставлю это в покое, дом будет полон воды или стены и полы сгниют. — добавил Шевон.

И, к сожалению, Шевон был писателем, который не умел успевать, и у него была проблема испортить свою правдоподобную историю.

— Полагаю, ребята из техподдержки вас не слушают. — Левеллин улыбнулся.

Правда, обслуживающий персонал его не слушает, но зачем ему это говорить? Шевон моргнул, поскольку не понял намерений Левеллина. В следующий момент его вопрос был решен. — Если тебе придется взять нож, чтобы сказать им, что вода течет.

Я забыл. Обвалочный нож, который я держал.

Его губы были широко раскрыты. Разум Шевона стал пустым, он ничего не мог придумать. Ему даже в голову не приходило, как Левеллин будет мириться с ножами, ложью и внезапными прогулками. В тот момент, когда Левеллин взял руку Шевона с ножом для обвалки, он вздрогнул, как будто проснулся в кошмаре.

— Вот так. — прошептал Левеллин ему на ухо. Когда он услышал дыхание и голос, у него пошли мурашки по ушам, затылку и спине. Левеллин исправил хватку Шевона.

Рука Левеллина, схватившаяся за рукоять, чтобы нож не выскальзывал, научила его класть большой палец на гарду, чтобы она не выпала из рук. Левеллин был с ним мил, поэтому он не мог себе представить, как он мог быть тем же человеком, у которого было тело в доме, особенно в его спальне.

— Если будешь так держать, порежешься. — сказал Левеллин, глядя на руку Шевона. Словно для того, чтобы начать разговор, или поскольку у него была забита шея, Левеллин сделал паузу и продолжил свои слова:

— Если ты порежешься… Это будет очень болеть в течение долгого времени — .

Кто этого не знает? Шевон посмотрел на Левеллина. То ли он не знал значения своего взгляда, то ли делал вид, что не знает, но Левеллин громко хлопнул в ладоши, как будто что-то придумал.

— О, а если ты сейчас не возьмешь свой зонт, ты будешь снеговиком когда вернешься, или просто ляжешь в углу морга Королевского госпиталя, — добавил он с яркой улыбкой. — Счастливого пути — .

— А ты? —

— Я буду дома. В отличие от Шевона, мне не к кому навеститься с ножом в руках в 9 часов вечера. —

Шевон почувствовал покалывание в горле, словно в него воткнули шип. Он собрал сухую слюну, проглотил ее и задал четкий вопрос:

— Я спрашиваю, для чего ты здесь? —

Левеллин не ответил. Он уставился на Шевона своими желтыми глазами, и тот почувствовал, как нервозность расползается взад и вперед. Это был Левеллин, который сказал все слова, которые были сказаны до сих пор, но, поскольку он держал рот на замке, не замечая этого, Шевона нередко охватывала тревога.

— Я кое-что забыл. —

Он вдруг подумал о свечах. Холодный воск свечи, которую он засунул в карман пальто, казалось, все еще витал в его руке.

"Что ты забыл?" Он знал, что должен спросить, но не мог пошевелить губами.

Шевон крепче сжал обвалочный нож. Его рука была мокрой из-за холодного пота.

В следующий момент Левеллин поднес что-то к глазам Шевона. Это было…

— Вот ты где. —

Это были деньги. Одна рона купюрой.

— За омлет —

…Омлет? Шевон моргнул, потому что не понял ситуации. Он попеременно смотрел на купюру в одну рону и на Левеллина. В результате тот продолжил безразлично объяснять.

— Пятьдесят селен за яйцо, 30 селен за сыр. Остальные 20 селен - это комиссия. —

Левеллин улыбнулся.

"Как это? Разве это не точно как я сказал до этого?" — подумал Шевон.

<Не забудь дать мне одну рону. Это 50 сельрон за яйцо и 30 сельрон за сыр. Остальные 20 сельрон — это комиссия. Всего одна рона, верно?>

Шевон подумал, что он больше никогда не будет есть омлет.

***

Примерно через час после этого.

В отделении полиции Ист-Банч было так шумно, что никто не заметил, что в полицейский участок вошел кто-то новенький. Был замечен мужчина, который возмущался, также он слышал, как бьется стекло, переворачивается мебель, крики и вопли.

Шевон не мог оторвать от него глаз. Большой разрез, который, казалось, спускался от скул к подбородку, закрывая половину лица. Это выглядело еще более безобразно, потому что не заживало, хотя это была рана, сделанная в последние несколько дней.

Не только лицо, но и тело представляло собой зрелище. Везде, где он не был прикрыт одеждой, он был весь в синяках. Его шея была черной, и, когда Шевон пригляделся, то понял, что это была засохшая кровь, ставшая черной.

Абсолютное большинство сотрудников милиции пытались успокоить мужчину, но за некоторыми исключениями. Некоторые полицейские ничего не делали, а некоторые пытались покинуть полицейский участок, как будто не хотели ввязываться в суматоху. Шевон поймал одного из них и спросил:

— Что происходит? —

— Это происходит постоянно, — сказал полицейский, пытаясь вырваться. Шевона же почему-то охватило чувство беспокойства.

— Так что именно происходит? —

Милиционер поднял плечо и высказал ситуацию.

История, рассказанная полицейским, была следующей:

Произошел необъяснимый пожар, который поглотил три склада на улице Рул-Стрит в Ист-Банч, и инцидент начался, когда мужчина увидел и сообщил своему соседу, крича, что это сделал он.

Только прошлой ночью, через три дня после того, как был подан отчет, полиция посетила этот район,

— Вы подожгли Рул-стрит? —

Спросил полицейский равнодушно, сосед ответил:

— Нет —

Тот кивнул

— Понятно.. —

Сосед спросил:

— Почему вы говорите такие вещи? —

Полицейский пожал плечами

— Это человек наверху —

Сосед поднялся наверх с ножом, как только полиция уехала. И далее произошло это.

У Шевона отвисла челюсть. — Нет, как… — Он не мог произнести ни слова. Он не мог понять, как мог сказать ему это и не защитить репортера. Полицейский, однако, лишь небрежно ответил с выражением на лице, что он знал, что Шевон хотел сказать.

— Ну, с этим ничего не поделаешь. Это не твоя ответственность. —

В заключение, Шевону не удалось объявить о Левеллине. Это произошло потому, что он узнал, что репортер не защищен ни от полиции, ни от граждан. Он ничего не мог с собой поделать. Как и большинство людей в мире, Шевон был человеком, чей инстинкт выживания опережал его законопослушный дух.

"Что я должен делать?" — Он думал об этом, но не мог прийти к выводу.

Всю ночь тихо шел снег. Шевону начали сниться кошмары, но он не мог их вспомнить.

"Надо вернуться."

Таков был вывод Шевона после целого дня размышлений.

Было утро. Когда Шевон посмотрел на свои деньги, оказалось, что тут меньше 15 рон. У него едва хватало денег на аренду, не говоря уже о переезде. Проблема заключалась в том, что арендная плата была не единственной вещью, которую человек должен был тратить на жизнь. Дерьмо. Шевон провёл ладонью по лицу. Его лицо было впалым, как будто он не спал по крайней мере месяц.

Он больше ничего не мог с собой поделать. Шевон подошел к мусорному баку в своей квартире и вывалил из него горы мусора. Шевон осмотрел пол.

Это должно быть здесь…

Что-то холодное и острое коснулось его руки. Ключ.

Как я и ожидал, он здесь.

Он попытался вытащить его, но это оказалось не так просто как он думал, потому что ключ и дно мусорного бака были липкими. Шевон смог схватить ключ только после того, как приложил столько усилий, что даже упал.

Место, куда он зашел после мусорки, была кровать. Точнее, под кроватью. Он попытался уложиться на пол, но в глаза ударила едкая пыль, в нос ударил запах заплесневелых крысиных экскрементов, а в уши пронзил жужжание жуков, поэтому Шевон решила сдвинуть кровать.

Кровать не сдвигалась так легко как хотелось. Не только из-за веса, но и потому, что она застряла там на целых восемь лет. Когда он передвинул кровать, то увидел причастную пыль, дохлых жуков и домашний сейф.

Когда Шевон устроился на работу писателем-призраком, его купил доктор Фоукс в качестве сувенира, и поначалу глянцевая внешность была очень потрепанной. Что делать, если он не откроется потому что старый? Шевон беспричинно занервничал.

К счастью, сейф был в порядке. Что беспокоило его, так это то, что он чувствовал себя неловко, когда вставлял ключ и поворачивал его, но это не имело большого значения. В сейфе был конверт с надписью «Использовать в чрезвычайных ситуациях». Когда он схватил его, внутри было две роны и двенадцать серонов.

Шевон протёр глаза и проверил еще раз, затем поднял вверх дном и встряхнул конверт, но результат не изменился. 2 роны. 12 серонов. Вот оно. Шевону захотелось разбить сейф. Его прошлое могло бы поделиться немного большим чем ето.

Хотел этого Шевон или нет, но он мог опереться только на одного человека. Это…

— У тебя есть лишние деньги? —

Когда Шевон задал внезапный вопрос, доктор Фоукс небрежно отказался, как будто он был знаком с такой просьбой.

— У меня нет лишних денег, чтобы одолжить тебе. —

— Ни копейки? — спросил Шевон с решимостью ухватиться за соломинку.

Он, конечно, не ожидал, что позиция доктора Фоукса изменится, но стоять на месте он не мог. Доктор Фоукс ответил, все еще со спокойным лицом:

— Ни копейки —

Проклятие. Шевон опустил голову. Несмотря на это, доктор Фоукс пил чай. Он по-прежнему проводил оценку чая и долго разговаривал.

— Вкус отличный, но аромат дешевый. У них должно быть либо обоняние, либо антисоциальное расстройство личности, иначе его не будут продавать как магазинное меню, верно? —

— Я не знаю. —

Не имело значения, вкус у чая был как у нектара, а у десерта — как у амброзии. Что было важно, так это реальность. Шевон не сможет заработать ни копейки у доктора Фоукса, не сможет уйти с Айра-стрит и должен жить как сосед убийцы.

Если бы это не было открытое кафе или если бы за столом не сидел доктор Фоукс, Шевон закрыл бы лицо руками, как ребенок. Доктор Фоукс поднял брови. "Ты обижен?"

— ..Я просто просил тебя поколебаться, но был разочарован тем, что ты отказался, даже не подумав об этом. —

— Одолжение бессильно. Если тебе что-то нужно, не проси меня уговаривать себя. Если ты считаешь, что это того стоит, угрожай мне. —

— Так думают все в бизнесе или только ты? —

— Так говорит каждый взрослый житель Банча, кроме тебя. —

Доктор Фоукс ничуть не изменился. Шевон нахмурился, но доктор Фоукс продолжал говорить, так что он упустил подходящий момент, чтобы разозлиться.

— Почему тебе так нужны деньги? —

— Это.. —

Как я должен это обьяснить?

Пока Шевон не мог ответить, доктор Фоукс засыпал его горой вопросов:

— Аренда? —

— Нет. —

— Расходы на проживание? —

— Нет. —

— Мужчина? —

— ..? —

— Боже мой, Шевон, я предупреждал тебя, что когда ты спишь с кем-то, кого ты не знаешь, ты должен проверить, есть ли у этого человека ЗППП или нет. Скажи-ка. Это гонорея или сифилис? —

Шевон нахмурился. Он был не в том состоянии, чтобы ответить на шутку доктора Фокса.

— Завтра, нет, даже сегодня, я должен съехать прямо сейчас. Человек по соседству.. —

Он "убийца".

Шевон замолчал. Это было открытое пространство. Все гости казались занятыми чаепитием или болтовней с друзьями, официанты тоже были заняты уборкой, но в любом случае у них были бы проблемы, если бы хоть один человек подслушал, что говорит Шевон. В конце концов он сказал следующее:

— Он плохой парень. —

— Боже мой, неужели на улице Ира есть только один или два плохих человека? —

Доктор Фоукс пожал плечами, как ни в чем не бывало. Шевон чуть не расплакался.

— Он бандит! Я уверен, ты бы не выдержал, зная, что он за человек. —

— Ты знаешь, твою соседку сверху, Айседору, приговорили к тюремному заключению за вооруженное ограбление, а Хамфри снизу отбывал срок за контрабанду, кражу гробниц и подделку счетов. Кстати, ты знаешь главного дворника? Он дважды поджигал и ему отрезали два пальца на ногах, то ли в прошлом году, то ли два назад, и он совершают одно и то же преступление, но так, что полиция его не выследит. —

— Откуда ты знаешь такие вещи? —

Это правда, что миссис Айседора и миссис Хамфри жили соответственно наверху и внизу.

Он не знал, правда это или нет, но Шевон с вытянутым лицом поспешно поправил вопрос: «Если то, что ты сказал — правда, разве ты не должен сообщить об этом?»

— Шевон. —

Доктор Фоукс позвал Шевона шепотом. Только тогда тот перестал ходить вокруг да около.

— Люди не должны быть праведниками. —

— … —

— Человеку не нужно быть праведником даже на свой страх и риск. —

— Но… —

— Твоей жизни может угрожать опасность, Шевон. —

— Как долго ты будешь таким? — добавил доктор Фоукс. Его голос казался дружелюбным, как будто он пытался успокоить ребенка, который не слушал. — Все плохие. —

Доктор Фоукс протянул руку Шевону и дал ему чайную ложку. Когда Шевон не держал чайную ложку, он позволял себе подержать его пальцы. Тепло оставалось в пределах досягаемости доктора Фокса. Это было теплое чувство, которое казалось странным.

— Единственная разница в том, вредны они тебе или нет. —

Ему на ум пришла рука Левеллина. Эта рука была достаточно холодной, чтобы охладить его позвоночник.

Может ли человек с такой рукой быть неплохим человеком?

Положение Шевона по дороге домой было не из лучших. Когда он покидал квартиру, у него в кармане было три роны, но он вернулся только с 30 серонами. В итоге доктор Фоукс и Шевон заплатили за чай и десерт, которые они заказали.

Дело в том, что…

— Каким бы отвратительным ни был преступник, не имеет значения, если ты или окружающие тебя люди не стали мишенью. Притворись, что ничего не знаешь. Это будет лучшим решением. —

Так сказал доктор Фоукс в кафе. Шевон же ничего не ответил. На такое молчание ему ответили глубоким вздохом.

— Хорошо. Если ты все еще хочешь так жить, так тому и быть. —

Доктор Фоукс встал. Шевон, не отпускавший надежды взять деньги у друга, спросил с широко открытыми глазами:

— Ты уходишь? Уже? —

— Я ухожу. Уже. —

Доктор Фоукс добавил:

— Заплати за это. —

Чай и десерт пил доктор Фоукс, а не Шевон. Поскольку Шевон впервые в жизни пытался занять деньги у других, он нервничал и, конечно же, так и не откусил ни чая, ни десерта. Шевон попыталась опровергнуть это, но доктор Фоукс, повторивший его слова, сказал первым.

— Ты сделай это. —

Потом добавил с наглым лицом:

— Разве ты не говорил, что хочешь жить, рискуя? —

Шевон не знал, имеет ли он дело со сварливым ребенком или знаменитым доктором, обладающим добродетелями и способностями. Он сморщил лицо.

— Ты действительно… ребенок. —

Доктора Фоукса это, похоже, не волновало.

— Я ребёнок. Но ты единственный, кто может сделать меня таким ребячливым. —

В конце концов, Шевон вернулся в свою квартиру в Айре. Это было перед полуночью, потому всё, что он мог видеть, была темнота и бесчисленные снежинки, которых не было бы видно без света.

В многоквартирном доме было так же холодно, как и на улицах. Его лицо онемело, как будто его порезали ножом, и каждый раз, когда он дышал, из него вырывалось белое дыхание. Шаги в вестибюле квартиры, вверх по лестнице и в коридоре громко резонировали.

А затем Шевон столкнулся с Левеллином, который прятался между дверями 302 и 303.

Он хотел пройти мимо, притворившись, что не знает его, но не мог, потому что они уже встретились взглядами. Левеллин, увидивший Шевона, вскочил.

— Мистер Шевон! —

В ответ раздалась тишина. Чтобы разрушить эту неловкую атмосферу, Шевон должен был что-то спросить, но не мог сообразить, что именно.

— Ты меня ждал? —

Он попытался размять лицо, но не смог, так как его лицо было жестким от холода.

Затем Левеллин звонко ответил с тем же приветливым лицом.

— Да! —

"Все плохие."

"Единственная разница в том, вредны они вам или нет." — Голос доктора Фокса пронесся сквозь его уши.

"Ты не ждал меня здесь, чтобы убить, не так ли?.." — Шевону удалось избавиться от зловещей мысли. Он лишь задал вопрос, сухим и туманным голосом:

— Почему? —

— Что почему? —

Он не думал, что Левеллин скажет: «Я тебя убью», но в любом случае это была неожиданная реакция.

Шевон проигнорировал его вопрос. Это потому, что если он ответит, разговор продолжится. Нехорошо вести долгий разговор с убийцей.

— Если у тебя нет ко мне никаких дел, я пойду первым. —

Но Левеллин, похоже, не хотел, чтобы Шевон с комфортом вошел в комнату 303.

— Тебе неудобно, потому что я ждал тебя? —

Шевон остановился на вопросе, который неожиданно задал Левеллин. Рука, пытающаяся поймать и повернуть ручку двери 303, тоже остановилась. Он обернулся, и Левеллин всё также смотрел своими желтыми глазами, которые все еще не казались человеческими.

Неудобно? Был ли кто-нибудь, кто не чувствовал бы себя неловко, когда «плохой парень» ждет перед твоей квартирой, как должник? Шевон проглотил слова слюной и ответил:

— Да. —

Его ответ на первый взгляд показался холоднее, потому что голос был тихим, но на лице Левеллина по-прежнему играла яркая улыбка.

— Хорошо! Вот почему я ждал. —

— … —

Шевон не находил слов. Сказав это, Левеллин добавил с улыбкой:

— Лучше быть неудобным, чем быть никем. —

Он все еще был безмолвен... но на этом все не закончилось.

— Холодно. Тебе нужно войти. —

И тогда он действовал не по характеру,

— Ах да, я хотел тебе кое-что сказать, но опять чуть не забыл. —

Лицо Шевона побледнело. Холодная текстура свечи в кармане вернулась к его хватке.

Левеллин открыл рот. Он улыбался.

— Когда было бы удобно для следующего ужина? —

Это был ужин, который он обещал.

<Хочешь поужинать со мной в следующий раз? Если ты не согласишься, я не позволю тебе уйти.>

У Шевона не было другого выбора, кроме как увлечься тем, что сказал Левеллин с игривой улыбкой злодея.

Кажется, он не заметил, что пропала свеча. Это верно. Там были десятки свечей, поэтому он никак не мог запомнить их все. Шевон вздохнул с облегчением и ответил. Нет, точнее, он собирался ответить.

— Это..  —

Левеллин заговорил первым:

— Ты занят? —

Он не мог сказать иначе.

— Да. Работа есть работа… —

— Это сложно? —

— Конечно. —

Хотя это не было ложью. Издатели, как крупные, так и мелкие, плохо обращались с авторами-призраками.

— Будет легче, если я помогу тебе? —

— Большое спасибо, но это задача, с которой никто не может помочь. —

— Почему бы мне не убраться, пока мистер Шевон работает? —

— …Убраться? — спросил Шевон в ответ. Он подумал, что, должно быть, ослышался, но в следующий момент Левеллин ответил, что это не так.

— Да. Убраться. Стирать и так далее. —

— Конечно, я знаю, что такое уборка, но… —

— Мистер Шевон.- Это был по-прежнему добрый голос и по-прежнему улыбающееся лицо, но не его слова. Это был далеко не приятный и свежий смех. —

— Почему ты все время говоришь «но»? —

Левеллин приблизился к Шевону на один шаг, добавив:

— Почему ты продолжаешь меня отвергать? —

Он подошёл ближе на два шага.

— Почему ты продолжаешь обращаться со мной, как с ребенком? —

На этот раз он сделал три шага вперёд.

Он был слишком близко. Они могли видеть, как они отражаются в глазах друг друга, чувствовать холодное дыхание друг друга и видеть, как выглядят ресницы друг друга. Глаза Левеллина были какими-то жуткими.

— Ты оправдываешься, потому что не хочешь быть со мной? —

Если бы он ответил сразу, он не знал, закончит ли он так же, как труп, гниющий в доме Левеллина. Шевон выдавил ответ:

— Нет —

Реакция возникла немедленно.

— Я тоже! — обрадовался Левеллин. — Если бы ты меня отверг, я бы перестал тебя приглашать, но это не так, так что я буду продолжать приглашать тебя — .

Очередной раз. Я снова вмешался во что-то.

К счастью, Шевон не был беспомощен, хотя и был вовлечен. У него тоже были свои контрмеры.

— Давай на этот раз пойдем в ресторан. —

Это было предложение, которое сделал Шевон.

Он не мог есть в доме Левеллина. Было бы ложью сказать, что это было не так неудобно, как дом, где было тело, но была и более важная причина. Если бы он пошел в дом своего «возможного убийцы» соседа, Шевон, скорее всего, был бы убит.

Шевон опасался, что Левеллин откажется идти в ресторан, так как это дорого, потому добавил:

— Приходи с пустыми руками. Это на мне. —

Левеллин моргнул.

— Мистер Шевон? —

— Да —

— Это на тебе, Шевон? —

Было ли это оскорблением или беспокойством… Шевон нахмурившись произнёс:

— У меня достаточно денег, чтобы купить нам ужин. —

С недоверчивым выражением лица, Левеллин (к счастью) больше ничего не сказал.

Итак, обед был назначен на три дня позже. И все эти три дня Шевону приходилось расспрашивать, есть ли в округе дешевый ресторан, где можно поесть менее чем за 3 роны на человека.

Глава 5

Во всей Южной Банче был только один ресторан, где можно было пообедать менее чем за три роны, он назывался «Голли».

«Голли» управлялась валлийской семьей: мистер Уэйл был президентом, миссис Уэйл отвечала за бухгалтерский учет, а два сына Уэйлы отвечали за кухню. Валлийскую семью называли Волшебной семьей. Также была шутка, что среди их предков была бы кухонная фея.

— Ты ищешь хорошей еды, как будто это какое-то заклинание?

Шевон выглядел взволнованным, когда подумал, что сможет купить восхитительное блюдо по низкой цене, менее чем за три роны. Чем вкуснее, тем дороже.

Возможность того, что Левеллин закатит истерику вроде: «Это ужасно… Должен ли я вообще называть это едой?… У меня нет другого выбора, кроме как угостить тебя в следующий раз у себя дома».

Однако удача была не на стороне Шевона.

— Это действительно хороший ресторан. Они работают уже 12 лет с просроченными ингредиентами, и до сих пор было только один или два клиента, которые отравились. Отсюда и пошли слухи, что валлийцы были волшебниками или их предком была кухонная фея.

Проклятие. Шевон крепко закрыл глаза.

Голос Левеллина: «У меня нет другого выбора, кроме как угостить тебя в следующий раз у себя дома», — казалось, исходил откуда-то.

— Но зачем ты собираешься ехать в Голли со своим любовником?

— Он убийца, а не мой любовник.

— О, нет. Хреново быть тобой. - Хозяин пожал плечами.

— Я вернусь в следующий раз.

Не обращая внимания на выговор хозяина: «Купи что-нибудь, когда вернешься», Шевон вышел из продуктового магазина.

Прошло три дня.

Шевон и Левеллин встретились как обычно на лестнице, потому что тот снова чистил лук. Всякий раз, когда Шевон выходил из квартиры, он должен был видеть Левеллина. Он хотел проигнорировать его, но было нелегко закрывать глаза на Левеллина, который сказал: «Dzień dobry? (Добрый день)» и громко поприветствовал его.

Однажды он попытался отвести взгляд, но тот оклинкул его: «Я сказал «Привет»… Я думаю, это произношение, которое мистер Шевон не понял».

Таким образом, для Шевона было нормальным быть запертым в доме, кроме как с 10 часов вечера - до 7 утра, когда Левеллина не было на лестнице.

Это был день встречи. В мгновение ока наступило шесть часов вечера, когда он должен был есть с Левеллином в том самом ресторане. Солнце садилось, потому улица Ира была красноватая.

Было уже время ужина, когда они прибыли в ресторан «Голли».

— Я бы хотел чеснок и креветки, приготовленные в оливковом масле.

— И с луком тоже.

— В качестве основного блюда тост с персиком мельба и салат из сырной свеклы.

— С луком.

— Также банановое фламбе на десерт. Убедитесь, что он не пахнет корицей, или просто не добавляйте её

— Пожалуйста, добавьте немного лука».

«…»

Этот проклятый лук.

Наблюдая за тем, как Левеллин спокойно заказывает дополнительный лук в промежутках между заказами, Шевон подавил желание спросить его, не продаст ли он свою душу луку.

— Чеснок и креветки, приготовленные на оливковом масле с луком, персиковый тост мельба и сырно-свекольный салат с луком и банановое фламбе, не пахнущее корицей, с луком. Всё верно? — Сотрудник заведения подтвердил заказ.

Шевону не нравился лук в меню, так что Левеллин сам должен был сказать «да».

Сотрудник добавил: «Лук расчитаю отдельно» и ушел. У Шевона не было времени протестовать.

— Мне надоело слышать слово "лук".

Левеллин лишь улыбался.

— Расслабься. Люди так просто не умирают.

Шевон глубоко вздохнул. Этот беспорядок. Клиенты. Меню и ресторан.

Ресторан «Голли» был настолько ужасен, что Шевону захотелось убрать название «ресторан». Как только он вошел в Голли, он сразу понял, почему владелец бакалейной лавки посоветовал ему не водить туда "своего возлюбленного".

В тесном зале с ограничением в десять человек сидело аж 25 человек. В подобной ситуации люди, сидящие за столами, должны были держаться вместе, как крабы.

Даже если бы он этого не хотел, Шевон мог слышать соседний столик так же хорошо, как и остальные рядом с ними. Всего за три минуты он мог точно сказать, есть ли у людей за соседним столиком гарантия или какую политическую партию они поддерживают, также, всего за 30 минут он узнал, где люди за соседним столиком спрятали свои средства на случай чрезвычайной ситуации и какой был пароль от их сейфа.

Однако, к сожалению или нет, Шевон и Левеллин не задержались бы и на 30 минут в ресторане «Голли» для начала. Конечно, он не знал, где они спрятали свои средства на случай чрезвычайной ситуации и какой у них безопасный пароль.

Затем за соседним столиком начался спор: «Черт возьми. Я должен заработать денег и сбежать как можно скорее, иначе я умру».

— Что произошло? Кавказцы клянчат тряпки по домам?

— Было бы лучше, если бы это были они, так как я мог бы забить их до смерти. Это еще одно убийство!

Убийца.

Шевон вздрогнул от слова, которое он случайно услышал. Левеллин же просто смотрел на стакан с водой.

Это облегчение, но…

— Не волнуйся, Алан.

— Прошло некоторое время с тех пор, как снег перестал идти, поэтому я вышел на прогулку и увидел мертвое тело перед своим домом. Как я мог не стать таким нервным?

— Может быть, это был замерзший нищий или умерший от голода бродяга.

— Мог бы ты сказать это, даже если бы увидел тело, настолько разложившееся, что по лицу нельзя было бы определить, мужчина это или женщина?

Во рту пересохло. Шевон искоса взглянул на Левеллина. Тем не менее, тот всё так же смотрел на стакан с водой. Человек по имени Алан говорил так громко, что он не мог его понять, или просто притворялся, что ничего не знает, даже услышав его?

Шевону казалось, что он держит бомбу замедленного действия, и никто не знает, когда она взорвется. Он не мог больше молчать. Шевон поднял руку и позвал официанта. К его удивлению, сотрудник сразу же отправился к нему даже при всем шуме.

— Возникла проблема? Но я напоминаю вам, что вы не можете отменить заказанный вами лишний лук, потому что он уже готовится.

Это была шутка. Обычно Шевон пошутил бы в ответ, но сейчас он не мог себе этого позволить. Он подмигнул упомянутому столу и открыл рот.

— Здесь слишком громко. Вы можете что-нибудь с этим сделать?

— Прелесть "Голли" в том, что он шумный

Сервер улыбнулся и добавил: – Здесь живо и красиво.

Шевон гневно взглянул на официанта.

— Хорошо, хорошо.

Только тогда официант повернулся к рассматриваемому столику. Но даже если бы он просто предупредил их, что будет вынужден попросить их покинуть ресторан в случае, если они не будут соблюдать свои манеры, всё не могло быть лучше, чем то, что он сказал: «Мистер Алан, посетитель за другим столиком жалуется, что вы шумите».

Скорее стало хуже. Может быть, он подумал, что его упрекнули, но он еще больше повысил голос. Его голос был таким громким, что все гости ресторана узнали, что тело, которое нашел Алан, принадлежало лысому мужчине, и что у него на шее была квадратная бородавка.

Конечно же, Левеллин тоже попал в число «всех гостей».

“…”

Шевон чуть не разорвал Левеллина своим встревоженным взглядом. Тем не менее, Левеллин просто смотрел на стакан с водой и не получил существенной реакции. Как будто это не имело к нему никакого отношения.

Однако, к сожалению, Шевон знал, что это во многом связано с Левеллином.

Хоть он и пытался не обращать на это внимания, шум за соседним столиком был слишком громким. Он чувствовал себя неловко, его тошнило, как будто вот-вот вырвет. Если бы он ничего не сделал, он бы не смог съесть ни кусочка заказанной еды. Даже если ему везло есть, у него гораздо больше шансов получить расстройство желудка.

Всё, что Шевон мог сделать в этой ситуации, — это прямо протестовать, не беспокоя сотрудников. Шевон резко встал и подошёл к упомянутому столику. Он не осозновал этого пока видел их издалека, но когда присмотрелся понял, что Алан и остальные были огромными.

Рост Шевона тоже был выше среднего, но перед ними он казался незрелым подростком. Шевон обдумал мрачное впечатление от Алана и остальных. Всадники? А может моряки?

— Прошу прощения…

Как только он начал говорить, его оборвали.

— Только не говори мне, что ты считаешь это извинением.

— Я теряю аппетит из-за того, что вы говорите, поэтому, пожалуйста, понизьте голос или смените тему». — Шевон добавил: — Это не ваш дом, верно?

"Мой дом?" Алан ловко поднял брови. Алан, указывая на холл, сказал: – Это моя гостиная –, на кухню: – моя кухня – , указывая на стойку: – мой вестибюль –, — и вдруг указал указательным пальцем на Шевона: – Незваный гость в моём доме –

У него не было времени обижаться на внезапное указание. Раздался громкий смех, как будто это было так весело. Это был не просто смех Алана и остальных. Все гости и официанты в зале громко хихикали. Шевон почувствовал, как его лицо похолодело. Как и все остальные, он не привык к публичным унижениям.

Затем.

— Когда появится луковое блюдо, которое мы заказали?

Слова, которые где-то всплывали, привлекли внимание всех.

— Приготовленный на оливковом масле чеснок и креветки с луком, персиковый тост мельба с луком, салат из сырной свеклы с луком, банановое фламбе, не пахнущее корицей, с луком. Мы заказали, но нам еще даже не принесли закуску.

В зале стало тихо. Как будто и не было смеха.

— Что за?

— Кто он?

Хотите верьте, хотите нет, но Левеллин сохранял естественное спокойствие.

Первым в себя пришел Алан, он проверил стол, за которым сидел Левеллин. Стул напротив того места, где сидел Левеллин, был пуст. Именно здесь недавно сидел Шевон. Алан заметил, что Левеллин и Шевон были вместе, и насмешливо сказал:

— Полагаю, старая поговорка верна: рыбаки рыбачат вместе, — освистал Алан. «Вы дебилы на свидании? М?»

Это была явная провокация. В тот момент, когда Шевон попытался опровергнуть это с вздувшимися венами на шее, кто-то первым открыл рот. Как и следовало ожидать, это был, конечно же, Левеллин.

— Если ты знаешь, что это свидание, ты перестанешь его портить? — ответил Левеллин, не моргнув бровью. Как будто это не было провокацией, он добавил: «Я не люблю, когда испытывают мое терпение».

— О боже, я так боюсь.

Алан издевался. Шевон не выдержал.

— Эй, посмотри на меня, — он положил руку на плечо Алана. Но в тот момент, когда Алан коснулся его плеча и руки, Шевон не ожидал, что тот внезапно схватит его за воротник и поднимет.

Смущение пришло раньше страха. Его смущал не захват за воротник, а то, что его легко поднимали, как маленького, легкого козлёнка. Шевон попыталася оторвать руки Алана, но ничего не вышло. Руки Шевона не могли одолеть Алана, так как всё, что он мог делать, это заниматься домашними делами и постоянно стучать по пишущей машинке в течение восьми часов.

Он вспомнил, как спросил себя при встрече с Аланом, был ли он всадником или моряком. Он не мог ответить раньше, но теперь мог сказать это точно. Он был моряком. Не может быть такой цепляющей силы, не будучи моряком.

— Отп… Отпусти… — простонал Шевон. Его шея не была свободна, поэтому ему пришлось сжаться всем телом, чтобы хоть что-то произнести. Но когда Шевон изо всех сил выжимал слова, Алан, казалось, совсем не желал его отпускать.

Алан замахнулся на Шевона, от чего тот неосознанно закрыл глаза.

Шевон, ожидающий того, как он будет безобразно кататься по полу, задрожал.

Но в заключение он был обеспокоен тем, что не произошло.

Шевон не был избит и не катался по полу. Это произошло благодаря освобождению Аланом. Причина была проста. Потому что, когда он открыл глаза, Алан уже упал на пол.

Руки Алана были согнуты под странным углом. Он кричал, но Левеллин казался равнодушным.

— Я же говорил тебе, что не хочу, чтобы мое терпение испытывали.

По лбу Алана потекла кровь. Когда он упал, он сделал кровоточащую рану на голове, точно так же, как Левеллин швырнул Алана на пол.

Возможно, он не любил кровь. Левеллин нахмурился и сказал: – Упс. Он взял салфетку и положил ее на лицо Алана. Было ли это из-за лица, полного крови, или из-за окровавленной салфетки, но он положил на него вторую салфетку, чтобы сделать ее невидимой, и третью салфетку, и даже четвертую.

Глядя на лицо Алана, покрытое четырьмя слоями салфеток, Левеллин тихо произнёс:

— Не порти мне свидание снова.

В ресторане было тихо. У Левеллина же было светлое лицо, как будто ничего не произошло.

— Кстати, что у нас на десерт?

Шевон начал икать.

***

Той ночью Шевон проснулся от где-то хлопнувшей двери.

Ему приснился кошмар? Всё его тело было покрыто холодным потом. Он так сильно вспотел, что не только тело, но и простыня промокли. Шевон встал с кровати и покинул квартиру.

Снаружи ничего не было.

Было тихо. Всё, что он слышал: это звук открывающейся и закрывающейся двери комнаты 303, собственное дыхание и порывы ветра, дующего снаружи.

Должно быть, он ослышался.

Шевон повернулся, чтобы войти в дом, и непреднамеренно увидел дверную табличку. Дверная пластина с номером его квартиры была чуть наклонена.

Возможно она произвольно наклонялась при закрывании двери?

Странно.

Шевон наклонил голову и повернул наклоненную дверную пластину горизонтально. Поверхность дверной доски была металлической и гладкой. Выгравированный номер стоял вертикально, лицом к Шевону.

И не только дверная табличка была обращена к Шевону.

«…»

Левеллин.

Труднее всего лечить ни плохого, ни хорошего человека. Он тот, кого Шевон не понимал. Когда они впервые встретились, Левеллин казался хорошим человеком (хотя и несколько странным), но он стал плохим после того, как Шевон нашел тело у него дома, и непонятным после того, как пережил суматоху в ресторане «Голли».

Левеллин не показывал ни на дюйм того, что происходило у него в голове. Шевон не мог определить, был ли он грубым, вежливым, добрым или грубым. Он относился к нему с подозрением, потому что не мог его понять. Он был опасен, потому что Шевон не мог сказать, союзная ли это бомба или вражеская, это была просто бомба. Было слишком сложно связываться с ним дальше.

Шевону все еще хотелось переехать, но учитывая его достаток - желание уйти с улицы Ира было бесполезной мечтой, но его решение покинуть многоквартирный дом 303 было многообещающим планом.

Первое, что сделал Шевон, было:

『Уважаемый замечательный редактор,』

Шевон написал письма сразу в несколько редакций, они решат его судьбу.

Получателем письма в Brown Publisher был уважаемый редактор Доусон.

Письмо в Far Publisher - уважаемый редактор К.

В Peer Publisher, уважаемому редактору премии «Оскар».

『…Замечательный редактор, мы живем в самую опасную эпоху хаоса с начала истории. Вы когда-нибудь встречали морской шторм во время плавания? Как если бы он потерпел крушение в случае морского шторма, корабль колеблется, дождь и ветер, смачивающие якорь, и морская вода, обрушивающаяся на палубу, задерживают дыхание моряка. Страх и боль, темнота и холод, вода и ветер — все казалось вечным адом. Время проходит. Пока солнце высоко и прохладно, а рой чаек громко кричит по небу. Благополучно вернувшись домой, матросы послали Большой Медведице поцелуи, чтобы она позаботилась о них, и они пили, пели и танцевали. Затем они стали готовиться к новому путешествию. То же самое касается и хаоса, в котором мы живем. Хаос, напоминающий вечный ад, проходит, как буря. Если это алкоголь, пение, танцы и поцелуи, оставленные моряками, то то, что оставит после себя хаотичное человеческое существо, будет записью надежды для потомков. Я хотел бы иметь честь написать запись надежды с вашей компанией…』

Одним словом, он сказал: «Пожалуйста, дайте мне работу».

Доусон из Brown Publishing прислал:

『Ты никогда не писал длинного романа, не так ли?』

Кей из Far Publishing прислал:

『Сократите письмо до десяти слов.』

Оскар от Peer Publishing отправил:

『Что за глупости говорить, что королевская семья переживает эпоху хаоса, когда они сильны. Мы подадим на вас в суд за клевету на королевскую семью, если вы еще раз пришлете нам это строгое письмо.』

Блять. Ничего не сработало.

Следующий день, и следующий день, и следующий день были днями отказа. На вопрос: «Что ты умеешь делать?» Интервьюеры спрашивали один за другим прямо, или как бы делясь мыслями: «Извините, но роман…»

Конечно, нет необходимости говорить, что интервьюеры, которые так говорили, на самом деле не давали ему работу. Некоторые люди спрашивали: «Что ты пишешь?» наполовину вежливо, наполовину из любопытства, но они также без колебаний заинтересовались, когда узнали, что Шевон был писателем-призраком, у которого не было книги с его именем.

«Я свяжусь с вами по почте». Это сказал только Deck Publisher. Шевон думал, что это будут все разговоры. Его интуиция подсказывала, что не будет даже сообщения, уведомляющего его, если он прошел, не говоря уже о сообщении, уведомляющем его о его провале.

Шевона бросили не только издатели. Это имело место в особняках, ищущих рабочих для выполнения работы по дому за короткий период времени, в аукционных домах, ищущих могильщиков. Шевон говорит, что сделает всё что угодно, но для него места нет.

Это правда, что душевная боль разъедает тело. Шевон похудел на 4 килограмма, пока искал работу. Его лицо осунулось, лицо потемнело, и темные круги доходили до скул.

Может быть, издательство Deck Publishing прислало ему письмо, Шевон открыл почтовый ящик. Его интуиция подсказывала, что почта не придет, но он старался не обращать на это внимания. Он не мог игнорировать это, чтобы не позволить своей надежде уйти. Конечно, почтовый ящик был пуст. Он вздохнул.

«Ха».

В это время кто-то толкнул его в спину.

Это была не рука, похлопывающая его по спине. В отличие от человеческой плоти, она не была мягкой и твердой. Кроме того, у этого был уникальный запах, отличный от запаха тела.

Например, лук.

— Ты занят в эти дни?

Это был Левеллин.

Шевон хотел игнорировать его, но не делать этого было мудро. Игнорируйте его, и он отомстит. Сохранение четкой дистанции — это кратчайший путь к разрушению их отношений.

Левеллин был его соседом. Сообразительным соседом.

Внештатный писатель-призрак, чья работа находится дома, будет знать, что каждый день выходить на улицу означает не иметь работы или избегать ее. Шевон решил не лгать. Он ненавидит, когда его критикуют за поверхностную ложь.

«…значит, это были Доусон, Кей, Оскар и так далее». Шевон сказал правду с бесстрастным выражением лица и пожал плечами. — Ну, может быть, это потому, что мне не повезло.

Но единственное, что упустил из виду Шевон, это то, что он имел дело с Левеллином, а не с кем-то обычным.

— Не повезло, что ты не получил это.

Левеллин улыбнулся.

— Что?

— Три вещи. – Левеллин поднял три пальца:

— Во-первых, интеллект. Во-вторых, мысль. В-третьих, осознанность. –

Он не думал, что кто-то будет рекомендовать совершить самоубийство с улыбкой. Шевон нахмурился.

— Ты не очень шоумен, если бы это был не аукционный дом, было бы неплохо, но в любом случае, это аукционный дом, на который ты подал заявку, а ты не настолько смел, чтобы быть могильщиком.

Не имея возможности остановить его, Левеллин потянул Шевона за руку и сказал: «Посмотри, Шевон, у тебя мозоли на кончиках пальцев и суставах среднего пальца, верно? Это не из-за черной работы. У тебя мозоли в другом месте.»

Левеллин просканировал большой и указательный пальцы Шевона. Как будто ласкал. «Вот», затем слегка надавил. — Вот, — Пальцы Левеллина щекотали круги на его ладони.

Шевон отдернул руку.

— Что ты делаешь?

— Неважно.

Левеллин рассмеялся. Это была яркая улыбка.

Именно в этот момент Шевон решил покинуть квартиру №303.

На следующее утро Шевон, похудевший на 4,2 килограмма, выглядел опустошенным, как и вчера. «Издатель колод прислал мне письмо?» Он вышел из квартиры 303 и уже собирался пройти в вестибюль многоквартирного дома, где находился почтовый ящик, но столкнулся с Левеллином, чистившим лук на лестнице.

— Привет

Первым поздоровался Левеллин. Как будто у Левеллина на языке появляются шипы, если он не приветствует его.

— Да. Привет. - Шевон нерешительно склонил голову. Это был короткий ответ, потому что он не хотел, чтобы разговор затягивался, но, видя, как ответил Левеллин с такими щенячьими глазами, кажется, что эффект был не очень хорошим:

— Ты серьезно? Ты не был похож на «хейя». Шевон на мгновение замолчал. «… Когда я разговариваю с тобой, мне кажется, что я сдаю выпускной экзамен».

Он сделал внезапное признание. Сколько времени прошло с тех пор, как Шевон говорил ему что-то не лживое и не бесстыдное. Оглядываясь назад, он казался каким-то далеким.

Левеллин улыбнулся. «Не забирай слова обратно».

***

В 23:00 Шевон, похудевший на 4,21 кг, вышел из квартиры 303, чтобы проверить почтовый ящик. Он подумал: «Может быть, Deck Publisher прислал мне письмо?». Он не встретил Левеллина, потому что тот не бывал на лестнице так поздно.

Почтовый ящик не был пуст. Проблема, однако, заключалась в том, что «почты» не было.

— Что?

Шевон нахмурился. Вскоре после этого он достал предмет из почтового ящика: это была чашка, чашка с лимонным соком. Шевону не так хотелось пить, чтобы пить неизвестный лимонный сок, который мог быть отравлен. Он вылил лимонный сок.

На следующую ночь в 10 часов, Шевон, потерявший к этому времени 4,23 килограмма, вышел из квартиры 303, чтобы проверить почтовый ящик. Он подумал: «Может быть, Deck Publisher прислал мне письмо?». Он не встретил Левеллина, потому что тот не бывал на лестнице так поздно.

В почтовом ящике не было письма. Был только лимонный сок. Он был в другой чашке, на которой была почтовая марка.

— Что?

Шевон выбросил чашку.

Следующей ночью в двенадцать часов, Шевон, похудевший на 4,25 килограмма, вышел из квартиры 303, чтобы проверить почтовый ящик. Он подумал: «Может быть, Deck Publisher прислал мне письмо?». Он не встретил Левеллина, потому что не бывал на лестнице так поздно.

В почтовом ящике не было письма. Был только лимонный сок. Он был в другой чашке, чем вчера, и к чашке была прикреплена записка с почтовой маркой.

『Выпей меня ;D』

Это был он. Парень, который прислал Шевону записку, в которой говорилось: «В такую погоду, когда ты выходишь на улицу, надень пальто, или ты замерзнешь:)» или записку с ангелом «Ты был оштрафован на 3 роны. Держи одну О:)». Он забыл об этом, потому что тот парень некоторое время не появлялся.

"Выпей меня." Был отрывок из сказки, которую Шевон прочитал в приюте более 20 лет назад. Это была история о том, как главный герой становится больше или меньше… Он почти забыл.

Шевон написал ответ, отказавшись от лимонного сока. Это был «отказ», потому что ему понравились слова, но он отказался от чашки.

『Выпей это сам』

Следующей ночью в одиннадцать часов, Шевон, похудевший на 4,25 килограмма, вышел из квартиры 303, чтобы проверить почтовый ящик. Он подумал: «Может быть, Deck Publisher прислал мне письмо?». Он не встретил Левеллина, потому что не бывал на лестнице так поздно.

В почтовом ящике был лимонный сок. Там же была почтовая марка и ответная записка.

『Нет ни цианида, ни стрихнина.』

А под ним был постскриптум.

『Я даже лук не положил! >:(』

«В такую погоду, когда выйдешь на улицу, надень пальто, а то замерзнешь:)» и «Вы оштрафованы на 3 роны. Оставь одну O:)» : все записки были написаны Левеллином?

Он не знал.

Заметки Левеллина на двери №303 были написаны на пишущей машинке, а предложения Левеллина в буклете «Настоящий иностранный язык» были написаны от руки, так что он не заметил этого.

Шевон снова выплеснул лимонный сок. Отличие от прошлого раза заключалось в том, что на этот раз он просто вылил сок, а не чашку с соком. Он не мог просто игнорировать это.

Подумав: «Я позабочусь об этом», Шевон поставил чашку перед комнатой 302. И тут дверь комнаты 302 с громким шумом открылась. — показался Левеллин с горьким выражением лица, кричащим «несправедливо»..

— Почему ты не пил сок? Хочешь заболеть цингой?

Хм. Шевон внутренне фыркнул и ответил:

— Я буду делать то, что хочу.

Затем он повернулся спиной к комнате 303. Шевон бессознательно оглядел дверь и наткнулся на дверную табличку. Не так давно он поставил её горизонтально, но..

Дверная пластина вновь была наклонена.

Почему дверная панель постоянно наклоняется? На всякий случай Шевон открывал и закрывал Дверь 303 сильно, слабо, медленно и быстро, но дверная табличка оставалась прежней. Он мог стучать в дверь или что-то в этом роде, но она не наклонялась. Может, из-за шалости робкого призрака или из-за плохой постройки.

Точно так же, как мало кто мог быть спокоен, увидев подозрительный символ, нацарапанный рядом с их дверью, мало кто мог быть спокоен, увидев произвольно наклоненную дверную табличку. И Шевон не принадлежал к этим «немногим». Даже если не было прямого ущерба, ему это не нравилось.

Шевон, естественно, посетил офис управления апартаментами. Он надеялся, что они предоставят решение, будь то из-за плохой конструкции, психического феномена или других причин. Проблема заключалась в том, что визит Шевона в офис управления мог быть естественным для него самого, но не для менеджеров.

Их реакция на его предложение была холодной.

— Почему ты поднимаешь шум из-за дверной таблички?

Дворник смеялся над ним:

— Какой испуганный кот.

А потом и вовсе перестали обращать на него внимание. Он как будто был невидим. Казалось, его даже не волновал признак популярности. Было бы так, если бы он не был жителем многоквартирного дома? Нет, этого бы не было, если бы не писатель-призрак №303, который делил месячную арендную плату. Гнев подступил к горлу.

— Я не поднимаю шумиху. Я не испуганный кот. Я требую своих прав.

Один дворник оторвал взгляд от газеты, которую читал, и посмотрел на Шевона, а другой бросил на него взгляд, попивая воду. Шевон продолжал свои слова, притворяясь спокойным. У него был жесткий голос, чтобы контролировать свои эмоции.

— Разве вы не дворники, чья работа заключается в ремонте, улучшении и обслуживании этого места? Я ошибся?

Дворник громко зашуршал газетой. Его большие глаза обратились к возникающему:

— Как вы думаете, это дворец Арун (нынешний официальный дворец короля)? или Hotel Surral (лучший отель на Банче)?»

— Конечно, нет, но…

— Съезжайте, если у вас есть какие-либо жалобы.

Шевон не заметил никаких колебаний на лице менеджера. Общеизвестно, что чем беднее улица, тем хуже с ней обращаются, но такое он видел впервые.. Шевон посмотрел на уборщика с ошеломленным лицом, словно его ударили молотком по затылку.

— Вы серьезно?

— Я серьезно.

Смотритель был непреклонен. Шевон отступил. Незадолго до ухода из администрации он услышал голоса тщеславных дворников. Оскорбления и сплетни.

Шевон тихо подумал: «Я надеюсь, что дом дворника также будет иметь проклятие, из-за которого его дверная пластина будет наклоняться каждый божий день.»

В тот день Шевон посетил многие строительные офисы Банча. Конечно, они также были предприятиями, поэтому не было места, где можно было бесплатно проконсультироваться с Шевоном, за исключением одного места: строительной конторы мистера Бэкона.

Мистер Бэкон хмурился, словно вспоминая свои воспоминания после того, как пробормотал, что это квартира.

— Что за дверь?

В строительном офисе мистера Бэкона были двери разной формы, в том числе круглая дверь, квадратная дверь, ворота меньше метра, дверь больше трех метров, а также дверь, выкрашенная в синий, красный и зеленый цвета, и Шевон указывал на нее.

— Где дверная табличка?

Шевон указал на верхнюю часть двери.

— Ты уверен, что она так высоко?

Мистер Бэкон утверждал, что дверная табличка должна быть установлена ниже того, на что указал Шевон. Он задумался о своих соседях и с трудом мог вспомнить это.

Я Шевон, который даже не здоровается со своими соседями когда встречаю их. Меня никак не могла заинтересовать соседская дверь или дверная табличка.

Но когда он уже собирался сказать «я не знаю», перед ним вдруг мелькнула дверь квартиры 302. Квартира 302. В тот день, когда его пригласил Левеллин, он не знал, нужно ли ему стучать три раза при звонке или нет, поэтому он простоял перед дверью более трех минут.

Как сказал мистер Бэкон, дверная табличка квартиры 302 была установлена на одну руку ниже дверной плиты квартиры 303.

— Должно быть, это настоящий дефект, — пробормотал Шевон.

– Исправьте это, — сказал Бэкон, добавив, что предложит заменить дверь по выгодной цене. Шевон задержал его ответ, сказав, что подумает об этом.

Было 10:30 вечера. Шевон вернулся в дом на улице Айра. Дверная пластина была наклонена.

Очередной раз. Он толкнул ее вверх, и дверная пластина вернулась в горизонтальное положение.

Далее Шевон отодвинул табличку так, что она перевернулась в совершенно другом положении. Тогда на глаза попалась чёрная точка, и как оказалось, это было отверстие размером с гвоздь. Через него можно было заглянуть в квартиру.

Это сталкер.

Глава 6

Даже не подумав, Шевон уже стоял перед квартирой 302, когда пришел в себя. Гнев парализовал его разум. Шевон знал, что Левеллин, вероятно, был убийцей, и он знал, что Левеллин не был настолько безрассудным, чтобы совершать убийства в коридорах, открытых для соседей, например, в квартирах 304, 305 и 306.

Дверь открылась, и перед ним появился Левеллин.

— Что случилось? Я как раз собирался лечь спать. —

Он сказал правду. Время засыпания Левеллина каждый день было разным, потому что только увидев через окно Шевона, благополучно возвращающегося домой в свою квартиру в Айре, Левеллин засыпал. Если Шевон не вернется домой к полуночи, Левеллин будет скрючиваться между квартирами 302 и 303 в коридоре многоквартирного дома и ждать Шевона, либо же слоняться по улицам возле дома в Айре.

Конечно, это вещи, о которых Шевон знать не мог.

— Мне придется отказать тебе, если ты хочешь поцеловать меня на ночь.

Левеллин улыбнулся. Шевон совсем нет.

— Это ты мой преследователь, да?

Записки, сок, жильё по соседству. Причин подозревать Левеллина в сталкерстве было предостаточно.

— Преследователь? —

Губы Левеллина, которые обычно улыбались, напряглись.

— Твой? —

Преследователь Шевона?

***

Рано утром следующего дня.

— Пять рон. Платить заранее. —

Мистер Бэкон поднял руку и показал пять пальцев. Была ли первоначальная стоимость замены двери такой дорогой? Шевон вытащил бумажник и взглянул мистеру Бэкону в лицо. У него было хорошее впечатление, когда он спрашивал совета по поводу плохой постройки, но теперь он был похож на афериста, умеющего обдирать…

— Это не развод! —

Мистер Бэкон поднял брови. Должно быть, у него хороший глаз, чтобы заметить это, хотя Шевон и не упомянул об этом. Или, может быть, Шевон не умел скрывать выражение сомнения. Шевон пожал плечами и открыл бумажник.

В кошельке у него было всего 6 рон. После оплаты ему придется продержаться с хлебом и дешевой похлебкой неделю или пятнадцать дней, но выбора у него не было. Дверь с отверстием.. Он больше не хотел подходить к двери ни на минуту.

— Если возможно… — сказал Шевон, передавая пять рон. — Я хочу дверь, которую нельзя проделать. —

Замена двери была довольно трудоемкой задачей, как догадывался Шевон, она закончится через 30 минут.

***

— Что вы делаете? —

— Вы меняете дверь? —

Мимо прошли трое соседей. Мистер Бэкон мог бы попросить воды, каких-нибудь инструментов и т.д., но он не стал звонить Шевону. Он даже не оглянулся на него, не говоря уже о звонке.

Шевон ждал, пока мистер Бэкон закончит работу. Он бродил рядом с работающим, наклоняясь в коридоре, сидя на лестнице или глядя на комнату 302.

Комната 302.

Вчерашняя ночь пришла ему на ум.

***

— Ты мой сталкер, да? —

— Сталкер? Твой? — Он сказал это так, как будто ничего не знал об этом, и твердое лицо Левеллина было ясным.

"Он действительно не знает, или только притворяется что не знает?" Шевон нахмурился.

Это Левеллин. Это должен быть Левеллин. Убийца и преследователь. Человеку с судимостью легче повторить преступление, чем человеку без судимости. Сердце Шевона твердо указывало на него.

- Смотри. —

Шевон указал на дверь 303. Точнее, на дыру в двери 303.

– Разве это сделал не ты? —

В следующий момент Шевон увидел, как тот посмотрел на дверь комнаты 303, на лице Левеллина на мгновение появилась улыбка, но она была ясной. Он мог поспорить на все годовые гонорары, которые он заработал как писатель-призрак, что он не ошибся.

"Он смеётся? Я умру, а ты смеешься?" Шевон огрызнулся из-за голоса, столь же резкого, как и его лицо.

— Это смешно? —

— Да. Нет. Да. —

— Да или нет? — Когда Шевон нахмурился, Левеллин наконец решился.

— Ой, прости. Я настолько честен, что не могу солгать. —

…Итак, Левеллин видел в этом «испытательный срок».

Когда Шевону был дан такой ответ, он не смог скрыть своего выражения и даже еще больше исказил его, недоумевая, что тут такого смешного. Он с трудом мог угнаться за «превосходным» чувством юмора Левеллина.

— Что тут смешного? Мужчина за тридцать, которого преследует неизвестный? Что я, хозяин дома, даже не знал, что в моей двери есть дырка? Или же… —

"Смешно, что я тебя допрашиваю?" — не вылетало из его уст. Это было потому, что Левеллин мог бы обмануть его, если бы он раскрыл тот факт, что Шевон все еще сомневался.

– Во-первых, нет никакого способа доказать, что рассматриваемый сталкер – это я. –

"Это не Левеллин? Конечно, может быть, это и ложь, но если это вовсе не ложь, то… Я совсем запутался."

Левеллин продолжал говорить.

– Во-вторых, тот мистер Сталкер, о котором идет речь, очень… Вульгарен. –

Глядя на Левеллина, Шевон не знал, было ли это искренностью или провокацией.

– В третьих… – Левеллин оглядел Шевона. – Потому что ты принял за меня низкого сталкера. – Низкий голос Левеллина звучал металлически. – Я говорю тебе на всякий случай, если ты не знаешь, но я не буду так очевиден. Никогда. –

Его губы улыбались. Но не его глаза.

– Как бы это сказать… мотыльки ничтожные. —

"Что ты делаешь!?"

Внезапно в голове Шевона раздался чей-то голос. Левеллин, стоящий перед его глазами, исчез, и голос Левеллина тоже исчез.

Бэкон, который был занят заменой двери, оглянулся на лестницу, где послышался голос с выражением лица, говорящим, что препятствие несколько раздражает. Шевон был с ним. Мистер Бэкон мог сохранять выражение «Кто это?», а Шевон — нет. Лицо Шевона побледнело.

Ни за что.

– Прекрати сейчас же! –

Это был начальник техобслуживания. Офицер техобслуживания вытеснил мистера Бэкона, который сказал «А?» и посмотрел на Шевона, как будто прося разъяснений.

Но не было никаких объяснений, которые Шевон мог бы дать, потому что это была его вина, что он забыл получить разрешение от владельца здания через офис управления, чтобы посмотреть, можно ли заменить дверь. Оглядываясь назад на потасовку между начальником и Шевоном, он мог подумать, что Шевон самостоятельно поменял дверь, чтобы заменить его работу. И это еще не всё.

– У двери были некоторые проблемы, так что… –

– Какая разница? – Начальник перебил Шевона. — Это твоё здание? –

Это было большое дело. Гнев начальника никак не мог утихнуть. На улице Ира не нужно было писать письменный договор при въезде или выезде, так как пункты договора часто передавались устно. Так было и с переездом Шевона.

Восемь лет назад арендодатель пообещал взять на себя ответственность за условия проживания арендаторов. Конечно, в "жилую среду" входили и жилищные дефекты, возникшие не по вине жильца, но будет ли это заботить начальника, даже если он припомнит ему устный договор? Не подумает ли он, что Шевон это выдумал? Голова закружилась пока он думал, и…

– Ответь мне. Это твоё здание? –

— Простите, — ответил Шевон, чувствуя, как что-то застряло у него в горле.

– Я забыл получить разрешение, потому что думал, что мне нужно заменить дверь сейчас, и не мог ждать ни секунды. Я был ответственен за это и избавился от неё без возражений. –

– Съезжай. –

Шевон поднял голову и посмотрел на начальника. Его глаза были широко открыты, как будто он не верил в это. Может быть, он не хотел видеть лицо Шевона, поэтому он заставил его застрять между молотом и наковальней.

– К полуночи. Сегодня. –

Сегодня..

Шевон уже восемь лет живет в Ире, и его вот-вот выгонят из квартиры.

У него был плохой день.

По крайней мере, Шевон считал удачей, что ему сообщили о выселении рано утром, а не ночью. У него было время, чтобы найти жильё, так что, если он будет искать всё утро и день, он думал, что сможет найти место для отдыха.

Подумав, что для Шевона должно быть одно место, когда мир так огромен и в мире так много людей, Шевон покинул Банч в 7:30 утра и понял, что даже если мир так огромен и в нем так много людей, там не было никакого места для него.

Первым местом, куда пошел Шевон, был дом Доктора Фоуксa. Фоукс жил на Редвуд-стрит, которую называли желтком Банча. Доктор Фоукс не одолжил ему денег, но разве он не выделил бы Шевону спальню в своем особняке?

Даже чердак был хорош, если он не хотел отводить ему спальню. Если он не даст ему чердак, комната для прислуги тоже была бы хороша. Если нет, то он займет шкаф. Он не возражал даже против чулана или подвала. Ему нравилось всё, кроме камина.

Особняк Фоукса на первый взгляд представлял собой трехэтажный особняк с десятками комнат. Ему не нужно было беспокоиться о камине, Шевон на мгновение почувствовал облегчение.

Неожиданно возникла проблема.

– Никого нет? –

Там не было ни одного члена семьи. Дворецкий попытался закрыть дверь, но Шевон остановил его.

— Когда он вернется? –

– Через две недели. –

Две недели..?

– Куда он уехал? –

– Он отправился в Чидриштадт компании Bosch* по делам. –

(*столица соседнего островного государства)

Он был за границей.. Доктор Фоукс был шансом Шевона не остаться бездомным на улице. Какая катастрофа.

Вторым местом, куда он отправился, был работный дом.

"Места не осталось". Шевон не мог скрыть своего недоуменного взгляда на то, что сказал директор работного дома. Если его и там не приняли, то…

Шевон вышел из работного дома с пустыми руками.

"Я буду спать на улице? Это начало февраля. Если погода будет хорошая, я не замёрзну, даже если буду спать на улице…"

Холод прошел через Шевона. Погода будто насмехается над ним. А что ещё хуже, пошел снег. Не похоже, что это скоро прекратится.

«Ха…»

Шевон, сидевший в одиночестве на скамейке в парке, никуда не глядя, в следующий момент наткнулся на катящуюся у его ног газету. Она называлась «Дейли Саут Банч», и, хотя стоял февраль, большой заголовок на первой полосе гласил, что число замерзающих людей не уменьшается.

Шевон думал, что люди не на его стороне, но и газета тоже не на его стороне. Шевон вздохнул. Белые дуновения, как сигаретный дым, просачивались через губы.

7:30 вечера. Темнело. Шевон вытащил бумажник и открыл его. Одна рона.

"Что мне делать с 1 роной", - подумал он.

От бара до квартиры Иры было всего 10 минут 500-метровой ходьбы, но до прибытия Шевона ушло более 30 минут. Это потому, что пьяный Шевон спотыкался и не мог идти прямо. Это было не всё. Его трижды рвало за газовой лампой.

Было две хорошие вещи. Во-первых, на улицах не было людей, возможно, из-за холода и снега по ночам, а во-вторых, постоянным пристанищем алкоголиков был бар, который мешал Шевону держать не только свое тело, но и разум в дешевой форме.

Пьяный - не то же самое, что алкоголик, но благодаря этим двум причинам Шевон стекался как алкоголик и не мог вызвать сочувствия.

Он не был сильно пьян. Наверное, потому что он не был психически подавлен. Причина, по которой он не мог напиться до потери сознания, была проста. У него не было достаточно денег, чтобы купить алкоголь. Смутное опьянение было ядом. Все его тело и разум пульсировали от алкоголя.

Наконец он добрался до квартиры в Ире. Поднимаясь в комнату 303, везде, куда направлялись шаги Шевона, чувствовался звук волочения ног и сильный запах алкоголя. Он увидел дверь комнаты 303. Это была не дверь с дыркой, а новая, которую мистер Бэкон заменил сегодня утром.

Он должен был уйти к полуночи, так что это был единственный раз, когда он должен был упаковать свои вещи. Если Шевон не соберется, его придется выгнать с пустыми руками, не забрав сумку; не говоря уже о том, чтобы выиграть время. Он должен был начать собираться, но… Его тело не последовало за ним.

От ужасного голода и ужасной жажды у него пересохло во рту. Он искал везде, но дом был пуст. Он скучал по хлебу с сыром. Сладкий фруктовый сок тоже…

Затем что-то мелькнуло перед его глазами.

『Выпей меня ;D』

Лимонный сок. Комната 302. Лимонный сок.

Человек в комнате 302 был убийцей, Левеллин был убийцей. Могу я попросить лимонный сок?

"Он убийца, он убийца… но он единственный добрый, но он убийца, блять, единственный добрый человек — убийца. Я устал, жизнь дерьмо, дерьмо..."

Когда он закончил думать, Шевон уже стоял перед дверью в квартиру 302.

– …Ты здесь? –

Он спросил. Ответа не было.

– Конечно, ты мог его выбросить, но если нет… Можно мне этот сок? –

Шевон тут же добавил, гадая, спросит ли Левеллин "какой сок?".

— Этот… лимонный сок. –

Ответа не было.

Он, должно быть, спит, черт возьми.

Шевон закрыл глаза и уткнулся лбом в дверь 302. В этот момент послышался знакомый голос.

– Зачем? Ты заболел цингой? –

Это, конечно же, был Левеллин. Шевон вдруг понял, что голос Левеллина стал «знакомым голосом».

— Нет. –

– Тогда что? Ты получишь смертельное проклятие, если не выпьешь лимонный сок в 11 часов вечера? –

– Есть кое-что похуже этого. Это кризис. –

– Кризис? Какого рода? –

Это было похоже на иллюзию. Голос Левеллина был странно живым. Это был не голос из-за двери, а голос из-за его спины, поэтому он оглянулся и увидел, что Левеллин стоит у лестницы позади него.

Он закрыл глаза, но Левеллин не исчез. Шевон протер глаза руками, но Левеллин все еще не исчез. Левеллин, наблюдая за этой сценой, не мог вымолвить ни слова.

— Ты ничего не видишь?. –

Шевон был ошеломлен.

– Когда ты вышел? Я касался двери лбом. –

— Я стоял прямо здесь с самого начала. – Левеллин пожал плечами. — Ты просто не видел. –

Кажется, правильно было, что если ты пьян, то твое зрение будет сужено.

Когда Шевон выпил лимонный сок, который Левеллин принес ему из квартиры 302, его пересохшее горло почувствовало облегчение. Левеллин сказал, что Шевон может пойти к нему домой и выпить, но тот отказался. Даже если он был пьян, он был достаточно трезв, чтобы не забыть, что Левеллин был убийцей.

— А как насчет дома мистера Шевона? — спросил Левеллин.

Шевон снова отказался.

Если они пойдут в квартиру 302, он войдет в дом убийцы, а если они пойдут в квартиру 303, он пригласит к себе убийцу.

Потому местом уединения они выбрали лестничную клетку. Они сидели рядышком. Плечи, ноги и ступни были рядом.

Глоток, два глотка, три глотка… Вскоре Шевон опустошил бутылку с лимонным соком. Всё было кончено, но никто не ушел и не указал на это. Левеллин не знал, но причина, по которой Шевон всё еще был здесь, была проста. Если он уйдет, его будет приветствовать беспомощный мир.

Шевон посмотрел на пустую бутылку из-под лимонного сока. Левеллин уставился на лицо Шевона и открыл рот.

— Тебе нечего сказать? —

Это означало признать, что такое «кризис». Однако разговор об этом раскрыл бы, что случилось с Шевоном, а он не хотел об этом говорить. От приюта до бедности и плохих отношений, доктор Фоукс был его единственным другом к 29 годам.

— В нем нет цианида. Ни стрихнина. — сказал Шевон, глядя на пустую бутылку из-под лимонного сока.

Но Левеллин не сводил глаз с Шевона, поскольку ему нужен был ответ,

— Лука тоже нет. — добавил Шевон, словно не заметил взгляда на себе.

Вот оно. Подняв руку, Левеллин аккуратно уложил волосы Шевона. Шевон был подавлен. Это была холодная рука, которая не ощущалась человеческой. Это была рука, от которой у него похолодела спина.

Но… Шевон не мог взять себя в руки. Левеллин поправил волосы Шевона, касаясь его уха. Шевон не мог оторвать руки, которая провела по его виску и погладила щеку. Хр, возможно, он даже не хотел отмахиваться от этого.

Шевон спрашивал самого себя: "Как давно я получал такое прикосновение? Ни один из двадцати девяти любовников, которых я встретил за восемь лет, никогда не протягивал мне такую любящую руку. Тогда это первый раз? Оглядываясь назад на все воспоминания о моих 29 годах от приюта до сегодняшнего дня, я, возможно, понимаю, что такого прикосновения не было раньше."

Мысль о том, что если бы Левеллин не был убийцей, возможно, он мог бы быть его другом, на мгновение пронеслась в голове Шевона.

— Скажи мне, когда захочешь поговорить об этом. — прозвучал низкий голос.

"…"

— Я буду ждать. —

"…"

— Здесь. —

Услышав это, Шевону удалось промолчать. Это было близко. Он мог проглотить слова, которые хотели сорваться с его губ.

Шевон знал: Если бы он выпил еще хотя бы одну каплю алкоголя, он бы рухнул и обязательно сказал бы сам себе.

Чем более вы пусты, тем больше вероятность того, что вы поддадитесь легкому гостеприимству.

— Хорошо. — ответил Шевон.

Левеллин подумал: «Хотел бы я, чтобы Шевон все время был пьян».

***

Когда Шевон упаковывал вещи из квартиры 303, всё, что он мог взять, это его пишущая машинка, словарь, немного одежды и две пары обуви. Он жил в этом доме 8 лет, но не мог в это поверить. Глядя на хрупкий пакет, Шевон вздохнул.

В это время, прежде чем вздох закончился, кто-то выхватил ключ от квартиры 303, который держал Шевон. Он обернулся, и это был начальник, который вынул карманные часы и указал пальцем на циферблат. 0:03. Прошло три минуты с обещанного времени выселения, полночи.

— Я сказал тебе уйти из дома… Ты слышал, что я сказал? —

Если бы кто-то это услышал, то подумал бы, что Шевон опоздал на три дня. Они уже были в плохих отношениях, так что не было ничего, что Шевон не мог или не осмелился сказать, потому что вежливость, похоже, не заставит его снова переехать в квартиру 303. Шевон решил "ударить" уборщика по затылку. Голову, которая ждала бы, когда Шевон поклонится и извинится, говоря, что сожалеет.

— У меня нет ушной раковины, поэтому я не слышу. —

— Что вы только что сказали? —

У начальника было слабое выражение лица. Шевон улыбнулся и продолжил. Хорошо. Даже грубее.

— Я слышал, что сказал начальник. Я слышал, что сказал начальник. Но почему-то я опаздываю на три минуты. Мне жаль. Но почему-то я опаздываю на три минуты. Мне жаль. —

— …Почему ты дважды говоришь одно и то же? —

— Внимание. Внимание. Поскольку я глухой, вы спросите меня, что я вам только что сказал. Поскольку я глухой, вы спросите меня о том, что я вам только что сказал. —

У начальника теперь было неуклюжее лицо. Шевон был горд видеть это. Тот факт, что права на вселение был у главы администрации, не заставил его измениться.

В мгновение ока Шевона выгнали из его квартиры в Ире и бросили перед главными воротами, а за ней последовал бедный багаж. Не протестуя, начальник с грохотом захлопнул входную дверь квартиры Иры.

— Даже не мечтай вернуться! —

— Ты даже не дал мне времени попрощаться.. —

Собрав свои вещи, Шевон проворчал. У него не было соседа, с которым он мог бы попрощаться, но ему нужно было дать время, независимо от того, сможет ли он это сделать или нет.

"У начальника нет манер.." - Подумав так, Шевон обернулся и вдруг снова посмотрела на квартиру Иры.

Квартира 303.

И номер 302 рядом с ним.

Лицо Левеллина внезапно промелькнуло в его глазах.

— Ты уже спишь, даже не зная, что я ушел. —

Он не знал, кто будет новым жильцом в квартире 303, но, должно быть, это очень плохой человек, если ему так не повезло, так как его дом будет по соседству с убийцей. Внезапно Шевон задумалася. Подаст ли Левеллин главный луковый ужин новому жильцу комнаты 303, положит ряд записок рядом с табличкой на двери их дома и нальет лимонный сок в их почтовый ящик? Шевон, смотревший в освещенное окно комнаты 302, вскоре обернулся.

Была снежная зимняя ночь. Послышался звук падающего снега и показался глубокий след.

Глава 7

— Извините, а куда стоит пойти бездомным? —

Южная Банч-сквер. Бездомный, сидевший на кучке под углом информационного центра площади, не ответил, когда услышал вопрос Шевона. Неужели он замерз насмерть? Шевон снова позвал его, возложив руки на тело бездомного.

— Простите? —

Только тогда мужчина повернулся спиной и лег, бормоча: «Так раздражает, блять».

Он был не единственным бездомным. Бездомные нервничали, потому что спали на улице в холодную погоду, где они могли бы не открыть глаза на следующее утро. Не было никакой доброты к новобранцу Шевону, который, казалось, только что стал одним из них.

Шевон отказался от всяких советов после того, как его полностью избегали, игнорировали и расстраивались из-за него примерно пять раз. Правильно, ведь кто решит стать бродягой после того, как научится этому у бездомных? Думая так, Шевон стал подражать тем, которые отдыхали или спали, поглядывая на них искоса.

Первое место.

Поскольку шел снег, ему пришлось пройти под навесом информационного центра, (если он конечно не хотел умереть от переохлаждения). Но под центром для Шевона не было места, ибо там уже толпились десятки таких же как он.

В конце концов Шевон заполз под угол башни на площади. Башня была зданием, но ее карнизы были такими маленькими, что верхняя часть его тела находилась внутри карниза, а нижняя часть тела — снаружи. В любом случае, лучше заморозить только нижнюю часть тела, чем замерзнуть насмерть.

Следующей вещью, которая ему понадобилась после того, как он нашел место, - было прикрытие от холода. К сожалению, Шевону не удалось взять лист бумаги, потому что все газеты были использованы бездомными под навесом информационного центра. Но было облегчением, что у него был пакет с багажом. И так Шевон смог прикрыться пятью предметами одежды вместо газет.

Он думал, что сможет продержаться от суток до 15 дней. Если на рабочем месте есть вакансия, он ее сразу забирает, а если нет, то идет искать доктора Факвеса, который бы вернулся домой на 15-й день бездомности.

Шевон лежал с закрытыми глазами. Асфальт и холодное здание, касаясь его спины, шеи и икр, были твердыми. Он был уверен, что выдержит, пока не откроет глаза, но только если проснется утром. Шевон думал, что ему будет нелегко уснуть, потому что он боялся, что может замерзнуть насмерть или стать инвалидом, но этого не произошло. Может быть, он устал работать весь день.

Снег не переставал падать. К концу ночи и утром снег стал настолько толстым, что засыпал переднюю часть его ботинок.

И что же? Шевон, проведший ночь с верхней частью тела в карнизе и нижней частью тела снаружи, замерз или стал калекой?

Начнем с того, что не было ни того, ни другого. Шевон не был ни замерзшим, ни искалеченным. Это его очень смутило.

"Почему я не стал снеговиком? Почему я чувствую нижнюю часть тела? Почему мои ноги сухие?"

Вопрос решился быстро. Зонтик.

Зонт, расстеленный на полу, защищал нижнюю часть тела Шевона, а рядом с верхней частью тела находился кто-то, кто, должно быть, владелец зонта, и это был…

— Ты только что проснулся. Это заняло у тебя так много времени, что я уже собирался оставить тебя в морге больницы Банч. —

Это был Левеллин.

— Нет… Почему ты здесь, нет, с каких это пор ты этим занимаешься? —

Голос Шевона дрожал, когда он приподнялся спросил его об этом. Левеллин рассмеялся.

— Сколько мне нужно ответить, чтобы ты чувствовал себя обремененным? —

«…»

— Один час? Два часа? Три часа? —

Он не хотел говорить правду.

— Забудь, — ответил Шевон, глядя в снег на площади. Если бы он только пришел сюда, были бы следы, но их не было. Следов Левеллина нигде не было видно. Шевон взглянул на него, думая, что, возможно, этот убийца уже довольно давно покрывает его зонтом

Шевон, бессознательно склонивший голову, остановился, глядя на одежду на его теле. Когда он заснул, он положил сверху пять вещей, но они, похоже, были украдены, так как у него была только одна. Нет нет. Это была не Шевона.

— Это не моя одежда… — пробормотал он, перебирая пальто на своем теле. Левеллин слегка приподнял брови.

— Конечно, у Шевона  чувство моды прошлого века, так что у тебя не будет ничего столь же модного, как это —

— …Значит, это твоя одежда. —

Левеллин заменил ответ кивком головы с гордым выражением лица. Ха, я не хотел быть твоим должником, но я и так обязан тебе очень многим.

И тут вдруг Левеллин задал вопрос.

— В любом случае, почему ты спишь здесь? Ты ищешь опыт нищего или попрошайничаешь на подработке? —

«…»

Он был серьезен. Он не мог уследить за беззаботной тирадой Левеллина с невозмутимым выражением лица. Шевон хотел скрыть от него ситуацию, в которой он оказался, но она уже была разрушена, потому что Левеллин видел его бездомным.

— Знаешь что? —

— Нет. Я не знаю. — ответил Левеллин, закатив глаза.

Серьезно? Шeвон нахмурился и подозрительно посмотрел на Левеллина. Возможно, заметив, что означал его взгляд, Левеллин объяснил, что, когда он просто совершал прогулку на рассвете, он нашел человека с «чувством моды прошлого века», такого как Шевон, и что он не мог игнорировать это, потому что это мог действительно оказаться Шевон.

— Я вообще в это не верю. —

Левеллин выглядел обиженным.

— Это правда. Такое вековое чувство моды, как у тебя, видно на расстоянии 50 ярдов. —

— Ха… Хорошо, хорошо.

Шевон перестал пытаться сказать, что дело не в его чувстве моды. Не было никакого способа подтвердить, было ли объяснение Левеллина верным или нет, поэтому у него не было другого выбора, кроме как поверить ему.

— Меня выгнали из квартиры в Айре —

— О, нет… —

Он любезно объяснил, что больше не живет в комнате 303

— О, Боже мой… —

И что у него больше нет никаких отношений с Левеллином, обитателем комнаты 302

...

— Так, стой… Ты не прав. —

— Что? —

— Ты не прав. —

Из-за того, что Левеллин говорил так твердо, Шевон почти подумал, что «Так, стоп» было грамматически неправильным.

— Что ты имеешь в виду? — Переспросил Шевон

В ответ на это ответ Левеллин был далек от всех ожиданий:

— Что у нас больше нет никаких отношений. —

Что Левеллин думает о Шевоне?

***

Левеллин привёл его в другое место и сказал ему спать там.

— Это идеальное место для бездомных. Здесь тепло круглый год, поэтому это легендарное место, где ты никогда не замерзнешь и не умрешь —

«Там» — был обычный переулок, вряд ли считавшийся местом для бездомных, так как он находился недалеко от главной улицы. Каждый раз, когда проезжала повозка, раздавался цокот лошадиных копыт; и каждый раз, когда проезжала машина, был слышен звук автомобильного двигателя. И конечно, каждый раз, когда люди проходили мимо, был слышен их топот. Шевон никогда не думал, что он сможет там спать, но Левеллин был упрям.

— Возьми это. —

Левеллин дал ему газеты для сна и одежду, которая у него была.

— Ты занимаешься благотворительностью? — с ухмылкой спросил Шевон.

— Только для тебя. — ответил Левеллин.

— Ты не собираешься предложить мне спать в твоем доме? —

Прошлой ночью Левеллин рекомендовал свой дом для лимонного сока, а не для сна. Шевон не хотел идти на место убийства (или получать суточные), хотя ему нужна была кровать. Левеллин рассмеялся.

— Ты слишком бесстыдный. —

— Что? —

Прежде чем Шевон успел понять, что сказал Левеллин, тот сказал: «Я жду» и попытался обернуться. Однако у Шевона не было иного выбора, кроме как задержать его в переулке.

— Подожди минуту! —

Левеллин обернулся. Он моргнул, как будто что-то было не так.

— Я не знаю, что ты собираешься делать, но я не хочу ждать здесь. Я… —

— Я дам тебе денег. Три роны вперед, 10 ронов позже. —

— Я останусь здесь.

— Хорошо. Я скоро вернусь. —

Кроме того, Левеллин жестом поддержки сжал кулак и произнёс: — Воспрянь, бездомный! —

Как и сказал Левеллин, это было хорошее место для бездомных. В ту ночь Шевон даже не замерз насмерть. Он задавалась вопросом, сможет ли он почувствовать себя бездомным, не замерзнув насмерть, но вопрос так и не был решен.

На следующее утро Левеллин вернулся, как и обещал. До этого момента все было так, как и ожидал Шевон, а проблема заключалась в том, что Левеллин вернулся с чем-то, что не соответствовало обещанию.

— Возьми это. —

Улыбнувшись сказал Левеллин, и то, что появилось в руках у Шевона, было не чем иным, как ключом от квартиры 303 на Айра-стрит.

Шевон не мог говорить, но открывал рот, как рыба, и закрывал его снова. Спустя долгое время он открыл рот и спросил.

— Начальник не знает? —

Если бы это был так, Шевон никогда не вернулся бы в комнату 303… Но чтобы затмить сомнения Шевона, Левеллин кивнул. Он также не забыл сказать, что тот согласился на переезд.

— Как? —

Левеллин улыбнулся.

— Я добрый. —

«…»

— Красивый. —

«…»

— У меня много денег. —

«…»

Конечно, давай просто договоримся. Шевон кивнул головой.

Левеллин арендовал комнату 303 в Айре для Шевона, и потому именно ему нужно было сразу заплатить 30-месячную арендную плату. Шевон не знал, когда представится такая возможность снова, а потому согласился.

У Левеллина было гордое выражение лица. Шевону, смотревшему на Левеллина, пришло в голову одно слово.

Убийца.

Если бы только Левеллин не был убийцей, мы могли бы быть друзьями. Мысль о прошлой ночи снова пришла ему в голову. Что, если бы его не пригласили на тот обед? Если бы Левеллин не ушел, Шевон бы не воспользовался отсутствием Левеллина и не открыл дверь спальни, если бы Шевон не видел тела…

Но Шевон был приглашен на обед, а Левеллин отсутствовал, а Шевон воспользовался отсутствием Левеллина и открыл дверь спальни, увидев труп лысого мужчины. Это была неизменная истина.

Шевон уже собирался открыть рот и заговорить, как вдруг его перебили.

— Тебе не нужно говорить спасибо. Ещё будет за что меня поблагодарить, так что позвони мне позже и поздоровайся. —

То, что Шевон хотел сказать, не было благодарностью. Он вспомнил, что он собирался сказать.

— Ты плохой человек, не так ли? —

В результате гордый вид, который до сих пор сохранял Левеллин, остыл.

Но это было только на мгновение. Глядя на Шевона, который выглядел очень серьезным, Левеллин улыбнулся, как ни в чем не бывало сказав:

— Возможно, я неправильно понял. Надеюсь, здесь нет крысиной норы —

"Может быть, Левеллин притворяется что улыбается, чтобы не отвечать?" — подумал Шевон.

Может быть, он единственный в мире на моей стороне.

Серьезно

Убийца?

Он действительно плохой парень?

— Ты плохой человек, не так ли? —

Шевон был полон решимости услышать ответ.

Левеллин медленно повернулся и посмотрел на Шевона, а тот оказался в ловушке желтых глаз, уставившихся на Шевона так, будто он никогда не сможет сбежать. Голос Левеллина, сорвавшийся с его губ, звучал необычным тоном.

— Я думаю да. —

Возможно, это была ошибка, и глаза Левеллина, которые так ответили, казалось, улыбались.

***

Квартира 303, опять же.

Письменный стол, дешевая свеча, скрипучая кровать и треснутый шкаф… Если не считать пишущей машинки и словаря, классического романа в мягкой обложке, и отсутствия пяти предметов одежды и двух пар обуви, дом оставался таким же.

В квартирах в Банче не было правила, чтобы жильцы убирали домашнюю мебель при выселении, и не было правила, чтобы о них позаботилась контора по управлению квартирой. Как и в случае с другими квартирами, где живут бедняки, арендатор должен был убрать их первым, если уезжающие оставили свои вещи.

Так было восемь лет назад, когда въехал Шевон, и поскольку первый арендатор превратил дом №303 в свалку, Шевону приходилось тратить более пяти часов на уборку каждый день в течение недели.

Он поставил на место пишущую машинку, положил на место словарь и классический роман. Ему нужно было одеться, как и планировалось, но он не мог. Причина, как всем известно в том, что одежду украли, когда он был бездомным.

Любой опыт может помочь людям расти, но везде есть исключения. Опыт кражи одежды, похоже, не прижился у Шевона.

После того, как туфли были расставленны по своим местам, как и пишущие машинки, словарь и классический роман, в комнату 303 было возвращено все, что знал Шевон. По крайней мере, на поверхности.

Шевон почему-то чувствовал себя странно. Он покинул комнату 303 всего на два дня, но «внешний вид» был странным.

— Я знаю почему. — сказал Левеллин.

Конечно, Левеллин был телепатом, он читал мысли Шевона. Хотя для телепата у него не было чувства несоответствия.

То, что произошло, было…

— Что ты думаешь? —

Когда Шевон вышел из коридора после проверки комнаты 303, Левеллин бросился вперед, как будто ждал.

— Что ты думаешь? Что ты думаешь? Что ты думаешь?

— …Что ты имеешь в виду? —

— Дом. —

Глаза Левеллина сверкнули.

— Это всё та же комната 303. Это дом, в котором я живу уже восемь лет. Это не имеет никакого значения, если я отсутствовал всего два дня, верно. —

Неудобное чувство не исчезло, и он почувствовал тошноту.

Его не было всего два дня, но дом казался странным. Комната 303 изменилась или изменился Шевон? Один раз на площади и один раз в переулке, он два дня был бездомным, и теперь квартира 303 выглядела как дворец Аруна, построенный тридцать лет назад для спасения бедных.

Но…

Что за чертовщина? Шевон напряженно думал.

Щелчок.

Рука разбудила потерянного Шевона. Как только он пришел в себя, он увидел Левеллина. Точнее, его руку. Левеллин ударил большим и указательным пальцами перед носом Шевона. Теперь он проснулся.

Увидев, что глаза Шевона снова сфокусировались, Левеллин пробормотал.

— Тебе понравился внетелесный опыт? —

— Мне жаль. Я задумался о чем-то на мгновение. —

— Думаешь? — Левеллин посмотрел на Шевона. — О чем? —

— …Это неважно. —

— Я решу это после того, как услышу. —

Левеллин был настойчив. Казалось, ему весьма любопытно, какая мысль заставила Шевона забыть о нём. Он на мгновение заколебался. Шевон открыл рот, потому что ему стало жаль, что он груб, (то есть погружен в свои мысли перед людьми).

— Как я только что сказал, дом не изменился.. но это странно, потому что он кажется незнакомым. —

Он собирался добавить: «Возможно, это только для меня», но Левеллин заговорил первым.

— Я знаю почему. —

…и разговор состоялся.

Левеллин широко улыбался. Шевон нахмурился. Он ему не поверил (как всегда), но… попробовать не мешало бы.

— И почему же? —

— Он изменился —

Шевон не понял и поднял одну бровь. Левеллин продолжил с улыбкой на лице:

— До вчерашнего дня это был дом Шевона, но не сейчас. Это мой и твой дом, который мы вместе снимаем. —

— Ты мне этого не говорил. —

Лицо Шевона слегка ожесточилось. Левеллин продолжил с улыбкой на лице.

— Но без этого достоинства я бы не стал платить 30-месячную арендную плату —

— Какие заслуги? Ты переедешь ко мне домой, когда твой дом превратится в свалку? И ты превратишь мой дом в свалку? —

Он почти сказал: «Если твой дом станет моргом, ты переедешь ко мне?».

Левеллин поправил его с все еще улыбающимся лицом.

— Это не мой дом, мы снимаем его вместе. Теперь следуй за мной. Наш дом. —

— Я не глухой, так что тебе не нужно было подчеркивать «наш», — быстро сказал Шевон, — Я не хочу ни быть твоей экономкой, ни жить вместе. —

— Я согласен. Мы не можем жить вместе —

Что?

Шевон вздрогнул. Левеллин вынул ключ. Это было похоже на ключ от квартиры №303, так как на нем была бирка с надписью 303. Это был дополнительный ключ, выданный управляющей квартирой для соарендатора, имитационный ключ, тщательно смоделированный по образцу оригинала.

— Мне нравится расстояние —

Говоря это, Левеллин вытащил из кармана тонкий шнурок.

Это для удушения? Ты собираешься меня задушить или что? Шевон начал так думать, но то, что использовал Левеллин, не имело ничего общего с удушением. Это была лента для украшения ключа…

Левеллин протянул ключ, привязанный к ленточке.

Что я должен сделать?

Шевон чередовал взгляд на Левеллине и ключе с лентой.

— Ну вот. —

— Зачем? —

— Это подарок. — Левеллин пожал плечами, — Я думал, ты догадаешься, когда увидишь перевязанную ленту, но, похоже, ты не догадался —

— Да. Я этого не сделал. —

— Это потому, что это не красная ленточка? —

Он это проигнорировал. Шевон не знал, было ли ему действительно любопытно или он пошутил несвоевременно, но в любом случае он не хотел отвечать.

— Оставь это. —

Левеллин снова передал ключ. Шевон посмотрел на Левеллина с требованием объяснений и не получил его. Левеллин потянул Шевона за руку и передал ему ключ. Его руки были холодны, как ключи.

— Шевон может отдать его мне, когда захочет. —

«…»

— Пока ты этого не сделаешь, ты будешь приглашать меня, а когда ты мне его отдашь, тогда я буду входить столько, сколько захочу. —

"Я не буду приглашать тебя." Может быть. Решив никогда не возвращать его, Шевон коротко кивнул и ответил:

— Хорошо. —

Тогда Левеллин сказал ему:

— Отличная работа. —

Шевон много работал. Найти дырку в двери, поменять ее, попасть в аварию с начальником, быть выгнанным, остаться без крова и вернуться на улицу Ира, в квартиру №303 с помощью Левеллина… всего три дня.

— Спасибо, что заметил —

Левеллин улыбнулся. Было зловеще видеть улыбку Левеллина, или Шевон был слишком чувствительным?

— Нет, не ты, а я. —  …Он не был чувствительным, он был прав.

Вернувшись в квартиру 303, Шевон лёг в постель и тупо уставился на ключ.

Он посмотрел на ленту. Лента из шнура, привязанная к ключу. Когда он потянул за веревку, лента отпустилась так просто, как будто была завязана напрасно.

— Хотел бы я, чтобы мою жизнь можно было разрешить так же легко, как эту ленточку —. Шевон посмотрел на нить, которая до сих пор была похожа на ленту, и задумался. "Но это работает не так..".

Идея Шевона переместилась с ленты на ключ. Значение ключа дошло до него.

Вопреки тому, что говорят нам словари, сожительство не означает просто жить вместе. Вопреки детским басням, обмен ключами не означает просто совместное проживание. Это также отличается между Шевоном и Левеллином.

Шевон - мужчина.

Левеллин тоже мужчина.

Шевон - гей. Он может обнимать, целовать и заниматься сексом с мужчиной. Левеллин тоже это знает. Разве первая встреча между Шевоном и Левеллином не произошла тогда, когда Левеллин стал свидетелем того, как Шевон расстался со своим парнем?

Он хочет секса?

Шевону было любопытно, и даже если бы Левеллин действительно хотел этого, то Шевон, который не хотел быть глубоко связанным с убийцей, отверг бы его, но реальность была реальной, а любопытство было любопытством.

"Пока ты этого не сделаешь, ты будешь приглашать меня, а когда ты мне его отдашь, я буду входить столько, сколько захочу".

Если я не верну ключ, значит, я не хочу заниматься с ним сексом, а если я это сделаю, значит, я хочу?

Затем…

Шевон сунул ключ в домашний сейф под кроватью. Тунг. Звук закрывающегося сейфа был тяжелым.

В ту ночь Шевон не мог заснуть и ворочался в постели. Он продолжал беспокоиться о доме… Поскольку была ночь и свет был выключен, в доме было так темно, что он не мог видеть ни на дюйм вперед, но от одной мысли о темноте его мышцы окоченели, а руки и ноги стали напрягаться. Ворочается и ворочается, и это повторяется: сон, кошмар, и ворочается. Было уже утро, прежде чем он понял это.

Ему поздно пришло в голову, что он не может позавтракать, так как дома было нечего поесть. Он вздохнул.

Мне просто нужно пойти в продуктовый магазин прямо сейчас.

Тяжело было ходить на голодный желудок. Молоко, джин, яйца и сыр, хлеб, картошка, лук… Как только он вышел из квартиры с мысленным списком продуктов, Шевон наткнулся на груду лука перед его дверью. Разумеется, с обладателем кучи лука тоже.

— Что ты здесь делаешь? —

— Как видишь, я чищу лук. —

— Я знаю, что ты делаешь. —

Его глаза были нормальными, и его нос был нормальным, так что он не мог не знать этого. Мужчина из комнаты 302 чистил лук перед квартирой 303.

Шевон не скрывал своего неудовольства. Хотя на бумаге Левеллин был соарендодателем, единственным реальным арендатором был Шевон. Это Шевон входил и выходил из квартиры 303, и Шевона могли неправильно понять, поскольку он владелец лука, скопившегося перед дверью 303.

Сказав это, Шевон решил дать ему понять, что он сказал не: «Что ты здесь ДЕЛАЕШЬ?», а «Что ты ЗДЕСЬ делаешь?»:

— Так почему здесь, а не на лестнице?

Был ли он чувствительным, потому что не мог спать всю ночь? Шевон казался более нервным, чем он хотел. Но Левеллин только улыбался как ребенок, как будто не замечал никакой проблемы.

— Этот путь ближе к Шевону. —

Что действительно нервировало, так это то, что Шевон должен был извиниться, но он даже не думал об этом, хотя Левеллин заслуживает извинений, поскольку он был груб с ним, а извинение могло только усугубить ситуацию. Левеллин открыл рот, пока Шевон мучился.

— Привет. Не извиняйся. Будет лучше, если Шевон продолжит сожалеть. — добавил он с улыбкой. — Я расту на вине Шевона. —

— …Мне всё меньше жаль, чем больше ты говоришь. —

Желание извиниться не совсем пропало, но тем не менее.

Прежде чем отправиться в продуктовый магазин, Шевон посмотрел на лук, очищенный Левеллином. Просто увидев это, казалось, что потребуется полдня, чтобы все очистить. На первый взгляд это выглядело как луковица, которая не сильно отличалась от других, но это было неизвестно.

Это был настоящий лук?

Глаза Шевона выражали любопытство

— Ты любишь лук? —

— Да. Даже плохой человек может любить лук —

Голос Левеллина был спокоен. Плохой парень? Может быть, это было из-за того, что Шевон допрашивал Левеллина вчера в переулке. Ни за что…

— Почему ты любишь лук? —

— Даже если ты плохой, лук производит эффект —

…Он думал, что был прав. Шевон продолжал задавать вопросы.

— Лук действует иначе. —

— Он разных вещей: очищает кровь, снимает воспаление, предотвращает простуду, снимает усталость —

— Неплохо. — сказал Шевон, но на самом деле ему было неинтересно. Даже если он очистит кровь, снимет воспаление, предотвратит простуду, снимет усталость и даже если лук продлит ему жизнь, Шевон не стал бы есть больше лука, чем сейчас.

Всё, чего Шевон пытался добиться, притворяясь заинтересованным, — это луковица Левеллина.

— Если я помогу тебе почистить его, ты заплатишь мне за этот лук? —

Шевон поднял одну из луковиц в куче и спросил. Это не будет очень опасным любопытством. Может быть.

— Конечно, но есть одна странность — Левеллин с интересом посмотрел на Шевона. Желтые глаза были ясны, как у кошки.

— Почему ты пытаешься мне помочь? — Он знал это. Какой сообразительный человек. Левеллин не воспринял предложение Шевона как помощь.

— Почему? — Шевон пожал плечами, притворяясь спокойным. — Это потому, что даже плохие люди могут получить помощь —

Шевон внезапно сел рядом с Левеллином:

— Ты сказал, что нет ничего невозможного — Он потянулся к куче лука.

Это был точно настоящий лук?

Я уверен. С вероятностью 99,9% это настоящий лук.

— Эм.. —

Если бы это была поддельная луковица, его глаза не могли бы так сильно щипать глаза. Он все время плакал. Ему следовало принести защитные очки, прежде чем сказать Левеллину, что он их очистит. Или мог бы сначала спросить, может ли он очистить их после замачивания лука в воде. Он не мог сделать этого сейчас, потому что стеснялся просить его об этом так поздно.

Повернув голову, он заметил, что Левеллин чистит лук по одному куску. До последнего времени он помнил, что Левеллин был таким же красным, как сейчас Шевон, но на этот раз он не знал, развился ли у него луковый иммунитет.

Это было не единственное, что привлекло внимание. Движение его руки было на удивление быстрым и отточенным. Шевон никогда не думал, что его навыки чистки лука ниже среднего, так как ученикам приюта приходилось чистить лук не реже одного раза в месяц. Больше всего в очистке лука выделялся Шевон. Он не мог отрицать, что шестилетний ребенок был на том же уровне, что и он сейчас, по сравнению с навыками Левеллина. Он тупо уставился на профиль Левеллина, и внезапно тот открыл рот.

— Красивый, правда?

— Что? —

— Мое лицо. —

Он увернул взгляд на чужие руки с луком. Но то, что Левеллин был красив, не было ошибкой, поэтому Шевон решил не поправлять его.

Шевон задал вопрос:

— Ну, не знаю, грубо ли это, но… —

— Да, будь груб со мной сколько хочешь. Уже не день и не два ты грубишь мне, Шевон. —

— …Может быть, ты зарабатываешь на жизнь чисткой лука? —

Тем не менее, рука Левеллина, чистившая лук, остановилась. Левеллин уставился на Шевона, что был сбит с толку такой неожиданной реакцией. Шевон объяснил это.

— Это… Ты больше ничем не занимаешься, кроме как чистишь лук, но я думаю, что у тебя много денег —

Вместо ответа Левеллин уставился на Шевона. Он был смущен.

— Мне жаль. Я не должен был спрашивать. —

И снова, вместо ответа, Левеллин уставился на Шевона, что пытался уладить ситуацию, с опозданием почувствовав обиду.

Нет, разве он не говорил, что я могу быть настолько грубым, насколько захочу?

— Но это не просто предположение. Любой бы так подумал, если бы увидел тебя. Ты просто чистишь лук, но у тебя много денег —

— А что будет лучше? —

— Что? —

— В зависимости от того, что тебе нравится, я могу быть аристократом или счастливым наследником, живущим в роскоши благодаря наследству дальнего родственника —

Это означало, что он не скажет, кто он «настоящий».

С момента их первой встречи и до сих пор Левеллин был совершенно незнакомым человеком. На вид хороший человек, а он плохой человек; просто сосед, а на деле убийца. Он был как старик, и в то же время ребенок; дурак в то же время мошенник.

Шевон решил отнестись к его словам легкомысленно.

— Почему в выборах нет принца? Настоящего принца зовут Левеллин, и тебя тоже Левеллин. —

В этот момент Шевон, казалось, увидел, как лицо Левеллина становится острым. Но только мгновение. Вскоре у Левеллина снова появилась мягкая улыбка. Если бы Шевон был всего на десять лет моложе, будучи бесшабашным 20-летним парнем, он был бы одержим такой красивой улыбкой.

— Это не вариант. —

Верно. Не может быть, чтобы принц чистил лук на улице Ира, печально известной своими трущобами. Подумав, Шевон заставил исчезнуть выражение лица Левеллина, которое стало таким при слове «принц».

***

— Сколько луковиц ты очистил? —

Такой вопрос задал владелец продуктового магазина. В узком бакалейном магазине. Шевон изумленно заморгал, пытаясь заплатить за молоко, джин, сыр, хлеб и картошку.

— Как вы… —

— А кто не знает? — Владелец продуктового магазина прервал его. — Лук так сильно пахнет, что я не могу его не почуять. —

Запах? Как только он понюхал свои руки, рукава и запястья, Шевон понял, что то, что сказал владелец продуктового магазина, было правдой. Левеллин никогда не пах луком, хотя он чистил лук в среднем более десяти часов каждый день, так что Шевон не думал, что он будет пахнуть, потому что он чистил лук только около получаса.

Странно то, что только Левеллин совсем не пах, а Шевон пах. Если подумать, Шевон не помнил, чтобы чувствовал какой либо аромат от Левеллина.

От миссис Айседоры наверху пахло козьим молоком, от четы Хамфри внизу пахло дешевыми духами, а от начальника пахло тухлыми яйцами, а у Левеллина запаха не было. Буквально без запаха.

Это было странно…

— Шевон? В чем дело? —

Окликнул его владелец продуктового магазина. Шевон, задумавшись, только поднял голову и ответил:

— Нет, ничего… —

Это не было ложью. Без запаха. Странно, но это не фатальный камень преткновения, чтобы называть это проблемой… По крайней мере, пока.

Странное чувство не проходило.

Подсчитав молоко, джин, сыр, хлеб и картофель, Шевон предложил лук Левеллина владельцу продуктового магазина, который был не ниже эксперта по продуктам питания. Он также добавил просьбу определить, настоящий это лук или подделка. Конечно, он был на 99,9 % уверен, что это настоящая луковица, но с вероятностью 0,01 % луковица могла оказаться поддельной.

Там может быть что-то, даже если это не поддельный лук. Какой-то необычный элемент, из-за которого пахнет Шевон, а не Левеллин.

Но в следующий момент предсказание Шевона рассеялось.

— Это как лук, который я продаю —

Владелец продуктового магазина оценил это таким образом.

Настоящий лук. Поддельный лук.

Обычный лук. Необычный лук.

Мысль, начавшаяся, когда он вышел из продуктового магазина, изменилась, как когда он вернулся в квартиру в Ире.

Настоящий человек. Поддельный человек.

Обычный человек. Необычный человек.

У него не было основы…

***

— Во-первых, его глаза. Редко бывают золотые глаза, но такого ярко-желтого цвета не бывает. В древности говорили, что у дьявола желтые глаза. —

Но когда Шевон заявил об этом, бездомный, получивший 10 селонов, если тот выслушает его и даст совет, ответил равнодушно:

— Это потому, что вам не хватает знаний. Раньше я ездил по странам и три раза в неделю встречал людей с желтыми глазами в Боше. Я даже видел фиолетовые глаза. Фиолетовые, ты можешь в это поверить? —

— А как насчет температуры тела? У нас должна быть минимальная температура тела, а он холодный как металл. Я слышал, что у дьявола нет температуры тела. —

Но когда Шевон настаивал, бездомный ответил криво, почесывая уши.

— Я предполагаю, что его кровообращение нарушается, если кровь не циркулирует. Это здравый смысл. —

— А как насчет отсутствия запаха? Я чистил лук, и он чистил лук, так как же это могло случиться? Я слышал, что дьявол не чует. —

Но когда Шевон настаивал, бездомный ответил равнодушно, сканируя уши пальцами.

— Я думаю, он менее вонючий человек… Но вы не можете перестать говорить о дьяволе? Люди могут подумать, что вы демонопоклонник. —

..Не то чтобы базы совсем не было, просто она была скудной.

***

Коридор пустого многоквартирного дома. Стоя на перилах коридора, чтобы охладиться, Шевон вдруг посмотрел на квартиру 302.

Левеллин кажется хорошим человеком, плохим человеком, соседом, убийцей, ребенком, стариком, дураком и мошенником.

Действительно, что он за человек?

***

Должен ли я идти на площадь, если я хочу видеть повсюду человеческий образ? Или я должен пойти в больницу, суд или место встречи? Если кто спросит, Шевон без колебаний порекомендует его дом. Шевон был убежден, что нет места, где можно было бы увидеть столько человеческих существ, как в многоквартирном доме в Айре.

Миссис Айседора из комнаты 403 была обвинена в ограблении. Хамфри в комнате 203 занимались контрабандой, кражей и подделкой счетов. В комнате 102 было три человека: Джон, Эмили и Шарлотта соответственно. Джон был эскортом, Эмили была проституткой, Шарлотта была любовницей Эмили и подругой Джона, и её работа заключалась в тщательном управлении доходами и расходами.

В квартирах Иры есть бывшие каторжники, ныне прогрессивные преступники (криминальные консультанты, карманники, маклеры третьего сорта и даже убийцы), проститутки и любовницы знатных мужчин. И писатели, которые не были настолько популярны, чтобы иметь помощников.

И они были недостаточно равнодушны, чтобы распространять слухи о том, что люди из квартир 302 и 303 чистят лук, и недостаточно вежливы.

Менее чем через неделю произошел инцидент.

— Открой дверь! —

Одним ранним утром в дверь громко стукнул мужчина. Хотя это было в квартире 302, а не 303, звука было достаточно, чтобы разбудить и Шевона.

— Еще нет и шести… — Шевон открыл глаза и посмотрел на часы. Его веки были наполнены усталостью и следами кошмара, который он только что видел.

— Ты не откроешь дверь? —

Послышался звук пинков и тряски двери. Шевон не знал, кто это, но он был так настойчив.

Он не думал, что этого человека заботят манеры, которым он должен следовать в доме.

Шевону вдруг стало любопытно. Это кто? Кто ты такой, чтобы прийти и без страха выбить дверь убийцы рано утром?

Крик прекратился. Когда Шевон открыл дверь, он просунул голову и проверил коридор. И тут он заметил пьяного мужчину, который должен был быть хозяином крика…

— Рад встрече. Который сейчас час? —

Именно Левеллин открыл дверь квартиры 302 и встретил незнакомца.

— 6? —

— Да, ты прав. Итак, викторина: шесть утра — хорошее или плохое время для встречи с совершенно незнакомым человеком? —

— Спи со мной. —

Что он только что сказал? Шевону внезапно больше не хотелось спать. Но это было «только» для Шевона. Левеллин был странно спокоен. Шевон протер глаза и снова взглянул, но Левеллин, похоже, не смутился.

— Неправильно! Единственный выбор для викторины — хорошее время или плохое время. —

— Какая викторина? —

— Если ты не собираешься решать викторину, можешь уйти? Я так хочу спать, что могу умереть. —

— Займись со мной сексом, а потом ложись спать. Мы закончим через тридцать минут. —

О мой Бог. Вы серьезно? Только тогда Левеллин выглядел удивленным. Мужчина с энтузиазмом кивнул. Глаза мужчины блестели, как будто была надежда, что Левеллин примет предложение.

— Секс? —

Глаза Левеллина все еще были широко открыты в недоумении.

— С тобой! —

— Со мной? —

— Да. Я и ты. — Мужчина с энтузиазмом кивнул. Глаза мужчины сияли предвкушением, когда он убедился, что Левеллин примет предложение.

Улыбнувшись, Левеллин ответил:

— Нет. —

— Хор… нет, что? —

— Ни за что. Это значит, что мы с тобой не будем спать вместе. —

Все еще улыбаясь, Левеллин вбил клин. Человек, который просто сконфузился, запоздало покраснел от «дружеского клина», вставленного Левеллином.

— Почему? Вы не интересуетесь мужчинами? —

Поначалу он был не очень вежлив, но по сравнению с тем, что было сейчас, он был дворянином. У него было грубое лицо и грубый голос. Он был готов драться сразу, со сжатыми до сухожилия кулаками и кровью на шее.

Шевон забеспокоился. Беспокоился об этом человеке, а не о Левеллине. Шевон вспомнил физическую драку в ресторане «Голли».

Алан, который был достаточно силен, чтобы быть моряком, был побежден в мгновение ока, и этот человек, который был пьян и чье телосложение было ниже среднего, не мог быть в безопасности.

Он не хотел видеть убийство. Шевон вышел в коридор, закрыл за собой дверь и стал ждать. Он уже собирался бежать к квартире 302, чтобы остановить драку.

К счастью или к несчастью, Левеллин и мужчина были так заняты, что не обратили внимания на шум от квартиры 303. Казалось, они даже не заметили, что Шевон был там.

— Ты мужчина-проститутка. Думаешь, никто не догадается? —

Мужчина проститутка?

Голова вдруг резко повернулась. Левеллин был достаточно красив, чтобы в него влюбился любой человек любого возраста, он, казалось, только и делал, что чистил лук с утра до вечера, Левеллин, у которого не кончались деньги…

Ни за что.

У убийцы была подработка проститутки?

— Мужчина-проститутка? — спросил Левеллин. — Я? —

Прежде чем услышать ответ мужчины, Левеллин разразился сдерживаемым смехом. Пытаясь глотнуть воздуха и что-то сказать, он снова рассмеялся до слез. Это был первый раз, когда Левеллин так смеялся. Глаза Шевона расширились, когда он смотрел на Левеллина.

Спустя долгое время Левеллин остановился, хотя его глаза все еще были полны смеха, который никуда не исчез.

— Хорошо. Даже если я не мужчина-проститутка, ты все равно мне не поверишь, так что скажем так. Мужчина проститутка. Неплохо. Это свежо и хорошо. — Левеллин пробормотал, будто разговаривая сам с собой, и улыбнулся.

— Но я не займусь с тобой сексом. — Добавил он. — Я эксклюзив. Я не сплю ни с кем, кроме своего эксклюзивного клиента. —

— Это кто? —

Лицо мужчины было сморщено.

— Кто-то без денег —

Шевон вздрогнул, когда Левеллин бросил взгляд через плечо мужчины и посмотрел на Шевона.

Он знал, что я здесь? Я думал, он не заметил.

— Человек, у которого не хватает денег, чтобы ежемесячно платить за квартиру. —

Добавил Левеллин. Он сказал это мужчине, но на самом деле это была стрела, нацеленная на Шевона. Причина заключалась в том, что, говоря это, Левеллин не сводил глаз с Шевона и быстро подмигнул одним глазом, вскоре после окончания своей речи. Шевон вздрогнул.

— Ты только что подмигнул мне, да? —

— Нет, что… —

— Это всё на сегодня. —

Левеллин оборвал мужчину и указал на лестницу. Он улыбался.

— То явление, как ты уходишь, находится там! —

— К чему вся эта суета? —

Мужчина не собирался уходить. Настала очередь Шевона подойти.

Он подошел и спросил, как будто он был хорошим соседом, который ничего не знал. Мужчина повернулся к Шевону и расхохотался. Когда он закончил смеяться, он с серьезным лицом плюнул на пол и сказал:

— Бля, подыгрывай. —

Шевон быстро обменялся мнениями с Левеллином. Хорошо. Я верю тебе.

— Мне вызвать полицию? —

— Да, Шевон. Вызови оффицера Аллиум Цепа. У него жесткий подход к людям. Я слышал, что в этом месяце десять человек сломали кости только его руками. Даже если я попрошу его сдержаться, потому что он государственный чиновник, он меня не послушает, но работу делает быстро —

Как и ожидалось. Это сработало. Мужчина заколебался при слове оффицер и приготовился уйти ещё в тот момент, когда было "десять человек, у которых были сломаны кости", и к тому времени, когда Левеллин закончил говорить, он выбежал из дома, не оглядываясь. Саморефлексия не так уж плоха для пьяного человека.

— Лук цепа. —

Шевон посмотрел на рассмеявшегося Левеллина, — Allium cepa - научное название лука. —

"Ты должен запомнить, что "Happy New Yeer" пишется как "Happy New Year", вместо того, чтобы запоминать научное название лука." — Шевон подумал об этом, но ничего не сказал.

— Ты не проститутка, не так ли? —

— Нет. —

— Понял. Тогда пока. —

Но в следующий момент Шевон перестал идти к своей квартире, оглянувшись на Левеллина.

— А мальчик сопровождения?.. —

— Нет.  — твердо сказал Левеллин. — Это не то, что ты думаешь, нет. —

Шевону было стыдно за себя. Почесав спину, он вдруг придумал новый вопрос,

— Что ты имел в виду, подмигнув ранее? —

— Подмигивание? —

— Да. Подмигивание. Ты посмотрел на меня. Ты сделал это. —

Оглянувшись на свою память, он попытался подмигнуть, как это сделал Левеллин, но это было странно нелегко. Он закрыл глаза, и когда он собирался открыть глаза, он был неуклюжим, как будто он хмурился, а не подмигивал.

— Блин, надо было раньше попробовать подмигнуть. — Шевон проворчал про себя.

— Я не знаю. — Левеллин улыбнулся, — Что ты думаешь об этом? —

Шевон, пытаясь небрежно ответить, сделал паузу и закрыл рот; он не выдержал бы, если бы Левеллин сказал: «Я пытаюсь соблазнить тебя», поэтому Шевон изо всех сил старался ответить так, как будто ему было все равно.

— Вероятно, это был глазной спазм. —

Левеллин только улыбнулся. Шевон избегал его взгляда.

С того дня приходило еще три или четыре человека, которые неправильно приняли Левеллина за мужчину-проститутку. Некоторые люди спокойно возвращались, если Левеллин поправлял, что он не один, но некоторые думали, что он лжет, потому что не хотел принимать клиентов, а другие плевали и поднимали шум, поэтому Левеллину пришлось написать: «Это 5000 рон за ночь» на дверь на некоторое время. А потом поставил записку: «Я вообще не делаю скидок». Заметка оказалась очень действенной.»

Только позже Шевон узнал, что скандал о том, что Левеллин был мужчиной-проституткой, возник после того, как слухи были искажены от «мужчин в №302 и №303, которые чистили лук».

— Ходят слухи, что я тоже мужчина-проститутка? Шевон был удивлен, но единственным, кого затронул скандал, был Левеллин. Дело было не в Шевоне, потому что внешний вид Левеллина, который был невероятно великолепен для того, чтобы быть жителем трущоб, стал причиной скандала.

Внешностью Шевон, конечно, не отставал — но он был не на том уровне красавца, чтобы не поверить, что он житель трущоб.

— Пять тысяч рон за ночь. — пробормотал Шевон, глядя на записку на двери. — С такой ценой, Левеллин, ты ни с кем не будешь спать всю свою жизнь. —

— Тебе интересно? Шевон, я могу сделать тебе скидку примерно в 4999 рон. —

— Мне все равно. —

— Можно даже попробовать. Это бесплатно. —

Это было ошеломляюще. Шевон рассмеялся, а Левеллин спросил. — Ты не хочешь? —

Шевон задумался — "Я до сих пор не знаю, кто такой Левеллин и чем он занимается, но в одном я могу быть уверен."

Я уверен. Он хочет со мной переспать.

На следующий день дверная панель была сломана. Число 303, выгравированное на дверной табличке, было разделено на большие и маленькие части, и покатилось по полу коридора.

Глава 8

Дверная пластина была сломана. Число 303, выгравированное на дверной табличке, было разделено на большие и маленькие части и покатилось по полу коридора.

Было очевидно, кто это сделал. Шевон прикусил зубами нижнюю губу. Он почувствовал облегчение, что сталкер не появился когда он уходил из дома, но он не знал, что таким образом получит удар в спину. Он не мог просто дождаться, чтобы увидеть, что произойдет. Шевон направился в полицейский участок на улице Айра.

— У меня появился злой преследователь. — заявил Шевон.

Полицейский участок на улице Айра был достаточно маленьким, чтобы его можно было назвать патрульным подразделением, но поскольку люди (относительно) толпились вместе, Шевона слышали трое полицейских. И один из них сказал:

— Ты не женщина, зачем кому-то быть твоим сталкером? —

Другой сказал:

— Ты можешь выгнать его сам. Зачем ты проделал весь этот путь?.. —

Другой сказал:

— Наверное это потому, что ты красивый —

Они проигнорировали Шевона.

Полицейский, ведущий дело Шевона, молчал, как будто ничего не слышал, поэтому тот повторил четко:

— У меня появился злой преследователь. —

Когда они наконец запросили подробности о сталкере, Шевон представил доказательства: кусочки сломанной дверной пластины.

Шевон обьяснил, что сталкер сломал дверную пластину после того, как тайно заглянул в дыру в его входной двери. Один из трех полицейских сказал:

— На что там смотреть? —

Другой сказал:

— Я думаю, это просто сосед, который тебя ненавидит. Зачем ты проделал весь этот путь… —

Другой сказал:

— Ты называешь его сталкером только из-за этого? Если ты увидишь соседа, который каждый день вешает записку на твою дверь, ты назовешь его извращенцем…? —

Они снова проигнорировали его. Полицейский, отвечающий за Шевона только смотрел на часы на стене, прося, чтобы время шло быстрее, но когда Шевон сказал: «Эй», он опомнился и дал запоздалый ответ.

— Я не думаю что ты знаешь, кто такой сталкер, так что это немного… —

— Немного? — нервно спросил Шевон.

Полицейский, ответственный за Шевона, пожал плечами.

— Это невозможно расследовать. Для этого нет ни рабочей силы, ни оправдания. —

— Так вы хотите, чтобы я сам узнал кто этот сталкер? — закричал Шевон, указывая на письмо с просьбой и куски сломанной дверной доски:

— Посмотрите, это реальный ущерб. Это вуайеризм и финансовый ущерб! —

— Ну, это еще не преступник. Ты поменял входную дверь, и теперь, когда она сломана, ты можешь купить новую дверную табличку —

Хахаха. Верно? Смеясь, милиционеры огляделись и согласились.

Подавив желание плюнуть в полицию, Шевон вернулся в свою квартиру в Ире. Почтовые ящики стояли у подъезда первого этажа многоквартирного дома в Ире, и когда он неосознанно взглянул на них, в почтовом ящике 303 застряло письмо. Получателем был Шевон, а отправителем…

— Что вы умеете? —

— Писать. —

— Что вы написали? —

— Я написал книгу Джона Грея, книгу Адама Эйла и так далее. —

— Хм, хорошо. Мы свяжемся с вами по почте после встречи. —

Это был издатель Deck.

Попросили встретиться. Было написано, что редактор заедет за Шевоном и обсудит контракт. Постскриптум в конце был изюминкой:

«После восьми лет гострайтинга пришло время вам написать свой собственный материал, мистер писатель Шевон».

Шевон не мог оторвать глаз от слова «мистер писатель Шевон».

Писатель-призрак, конечно, был писателем, но на издательском рынке Банча к нему относились как к автору предложений, а не к писателю. Он восемь лет работал писателем-призраком, но никогда не слышал имени «писатель». Только сейчас.

Когда я смогу встретиться с редактором? Шевон быстро просмотрел письмо, чтобы подтвердить дату визита редактора. Среда. Это завтра!

Шевон в спешке перевернул дом вверх дном. Он нашел и позаботился о книгах Джона Грея, Адама Эйла и Джейн Кловер. Его сердце екнуло, когда он подумал, что сможет опубликовать свои произведения под именем Шевона. Некоторые осколки разбитой дверной доски не могли успокоить его сердце.

Следующий день, 10 утра — тот день, когда редактор пообещал посетить квартиру в Ире, но Шевон не спал с часу ночи. Когда редактор пришел, у Шевона были красные глаза из-за того, что он не спал всю ночь, и редактор приветствовал его с хорошей улыбкой, как будто это было весело.

— Когда я встретил вас в издательстве, вы были человеком, но теперь почти что вампир. —

— Да. Как-то так. —

— Ха-ха. Вы слишком нервничали? —

Вместо того, чтобы нервничать, было правильно сказать, что он был взволнован, услышав, что его назвали писателем. Шевон уклонился от ответа. Редактор свободно развернул тему.

— Пойдем? Если мы поговорим здесь, то.. — Редактор взглянул на ветхий вид многоквартирного дома и пожал плечами. — Я полагаю, вы понимаете, о чем я говорю. —

Был солнечный день. Небо было голубым и высоким, без единого облачка. Редко когда погода была такой хорошей, как сегодня в Банче, которая славилась своим неичезающим туманом и холодом. Это было кафе на Саут-Банч-сквер, где редактор и Шевон договорились всё обсудить.

Это был идеальный день. Это был день, который, по крайней мере, мог стать идеальным днем. Так было до тех пор, пока не случилось два неприятных события.

— Что случилось? Есть ли у вас претензии к нашим условиям? —

Условия контракта, представленные Deck Publishing, были поддельными. Красиво говоря, это притворство, а если скверно, то рабский договор. Шевон не был дураком. Он знал мир и прекрасно знал издательские дела. Когда Шевон скорчил серьезное лицо, редактор вынул две сигареты. Одну для Шевона, другую для себя. Он покачал головой, когда получил сигарету.

— Я не курю —

— Пользуйтесь случаем, чтобы начать, — Рассмеялся редактор и добавил, — Когда начинается война, цена на сигареты поднимается очень высоко, от чего вы не сможете курить, даже если захотите. —

Началась война или нет, Шевон не хотел никому быть должен сигарету. Более того, Шевон не сдвинулся с места. Только тогда редактор вынул сигарету, сказав:

— Вы неожиданно упрямы. Может быть, вы не очень хорошо знаете этот мир… Это контракт, который хотел бы получить любой. —

«…»

— Почему вы ничего не говорите? Вы собираетесь упустить возможность называться писателем? —

«…»

— Вы какое-то время были безработным, не так ли? Как насчет арендной платы за этот месяц, расходов на проживание в этом месяце и расходов на питание в этом месяце? —

«…»

— Если вы хотите отказаться, сделайте это. Все в порядке, мистер Шевон, но у меня есть много людей, которые умирают от желания подписать этот контракт. Почему я должен ждать вас? Я мог бы поискать кого-нибудь другого. Но знаете, я делаю это, потому что мне жаль мистера Шевона. Вы уверены что будет шанс где-то еще, не у нашего издателя? —

— Это… —

Затем…

— М? Мистер Шевон? — Он услышал знакомый голос. Это был второй несчастный случай.

— Я скучал по тебе, Шевон, и теперь я вижу тебя здесь. Какое совпадение, правда? —

Это был Левеллин, который был очень рад видеть Шевона. Совпадение с участием кого-то, кто говорит: «Какое совпадение, верно?» — Шевон не был ни романтичным, ни достаточно сентиментальным, чтобы поверить, что он случайно наткнулся на то же самое кафе в тот же день и час. Шевон нахмурился и спросил:

— Ты следил за мной? —

— Если Шевон говорит, что я слежу за тобой, чтобы шпионить, то я не согласен. —

Левеллин ответил с ухмылкой.

Наблюдающий редактор смеялся надо мной.

— Хм. Конечно, он не шпионил за вами. Он следовал за вами из квартиры, как будто хотел, чтобы вы увиделись с ним. —

— Это то, что я говорю. — Шевон пожал плечами.

Левеллин пробормотал свой ответ:

— Хм? Что? —

«Ха». Шевон расхохотался. Он был ребячлив. Левеллин вел себя так, как будто редактор был невидим и не мог его слышать.

— Я не невидимка, — сказал редактор, но Левеллин все еще смотрел на Шевона.

— Что с этим ребенком? — Критиковал редактор, но Левеллин все еще смотрел на Шевона.

— Эй, — Позвал редактор, но Левеллин все еще смотрел на Шевона.

— Хорошо, я закончил. — У редактора не было другого выбора, кроме как сдаться.

— Хочешь поесть со мной? —

Внезапно предложил Левеллин. Улыбающееся лицо осталось как ни в чем не бывало.

— Нет. —

— Не хочешь немного лука? —

— Нет. —

— Хочешь лимонного сока? —

— Нет. —

Левеллин что-то задумал и открыл рот.

— Тогда.. —

Шевон поднял руку, чтобы остановить Левеллина, прежде чем он успел это сказать.

— Даже если это икра, а не лук, или красное вино Bosch вместо лимонного сока, нет! —

— Почему? —

— Я сейчас на встрече. —

— С кем? —

Левеллин наклонил голову.

— Да. Тот, которого ты делаешь вид, что не видишь, и тот, которого ты делаешь вид, что не слышишь. —

Шевон указал на редактора. Только тогда Левеллин проверил место напротив.

— О, так вы тут. Вы столь незаметны, что я вас не увидел. —

Левеллин с широкой улыбкой протянул руку для рукопожатия. Впрочем, лицо редактора уже сморщилось… Ну, что тут говорить.

Рубрика: ВОПРОС ОТВЕТ!

В: Сколько времени понадобилось Левеллину, чтобы заставить редактора расплакаться и выбежать из кафе?

О: 5 минут.

В: Какое оружие использовал Левеллин, чтобы заставить редактора заплакать и выбежать из кафе?

О: Язык.

— Он урод, но ты тоже сошел с ума, если хочешь общаться с таким сумасшедшим, как он. —

Редактор сказал это, когда Шевон последовал за ним после того, как он выбежал из кафе. Редактор стряхнул с себя руку Шевона. В то же время Шевон узнал тот факт, что ему больше не нужно беспокоиться о том, принимать ли необоснованные условия контракта, которых требует редактор, потому что Deck Publishing больше не захочет с ним говорить.

— Он ушел. —

Левеллин, подошедший к нему раньше, чем он успел заметить, посмотрел через дорогу, где исчез редактор. Шевон был впечатлен. Каким бесстыдным может быть человек, ограничения которого, по мнению Шевона, нарушались день за днем.

Левеллин повернулся к Шевону и спросил:

— Он был твоим новым бойфрендом? —

Парень?

Левеллин продолжал говорить, не дав Шевону возможности объясниться.

— Он обманет тебя. —

А также.

— Он собирается заразить тебя ЗППП. —

Шевон уставился на Левеллина, скрестив руки на груди. Это был солнечный день после долгого времени. Под солнцем ярко сияла площадь Саут-Банч-сквер, и самым ярким из них был Левеллин. Шевон не знал, был ли он убийцей, семилетним злодеем или психом, но снаружи у него все еще был несравненно крутой вид.

«Слишком». Подумал Шевон, глядя на лицо Левеллина, который выглядел более красивым, чем обычно. Слишком красивый.

— Левеллин. —

— Я не понимаю. Зачем тебе встречаться с такой обезьяной, как он? У тебя низкие стандарты? Почему? Это благотворительность? —

— Левеллин. —

— Извини, это моя ошибка. Я должен был показать тебе свое лицо чуть раньше… Если бы ты видел мое лицо еще неделю до этого, ты бы никогда не встречался с этой обезьяной. —

— Левеллин! —

Шевон твёрдо сказал, не дав Левеллину возможности заговорить:

— Почему ты так жесток к тому, с кем я был? —

— Обезьяны - естественные враги человечества. —

— Не играй со мной в игры. —

Левеллин закрыл рот и сделал вид, что застегивает его. Шевон вздохнул и коснулся своего лба.

— Не делай этого снова. Ты можешь прервать любовное дело, но не вмешивайся в «настоящее» дело. Никогда. —

Шевон рассказал, что человек, которого Левеллин назвал «обезьяной», был не его бойфрендом, а редактором Deck Publishing. Какое счастье, что предложили рабский контракт, а если бы он был нормальным редактором… Страшно было только представить.

Левеллин сделал вид, что расстегивает молнию во рту.

— Но я бы хотел, чтобы мистер Шевон был нищим. —

— Ха. Почему? Думаешь, я уйду с улицы Айра, если заработаю? —

Левеллин подтвердил, что Шевон не подписывал контракт. Шевон устало посмотрел на Левеллина. Знал ли Левеллин что он собирался уходить?

Если бы у него были деньги, ему бы не пришлось жить на улице Иры, ему не нужно было бы иметь соседа-убийцу, не нужно было бы носить на шее сосуд с кровью и драться с начальством. Он не должен быть одиночкой. Если бы у него были деньги, ему не пришлось бы так жить.

Правильно, если бы у меня были деньги.

— Ты эгоистичен. —

Глаза Шевона были холодны.

— Да, — сказал Левеллин не моргнув глазом. — Я всегда был эгоистом. —

Контакта с Deck Publishing Company больше не было. Даже если бы это было так, Шевон не подписал бы контракт, потому что его беспокоили необоснованные условия контракта, но это правда, что послевкусие все равно было горьким.

— Я облажался. —

Пришло время это признать. Шевон был безработным.

Ему было все равно, кто его увидит или нет. Чихание, любовь и безработица были чем-то, что нельзя было скрыть. Левеллин внимательно посмотрел на лицо Шевона и через несколько дней сделал предложение:

— Не мог бы ты отредактировать личное письмо? —

Это было нежелательное предложение. Личное письмо будет содержать личную информацию. Он не хотел читать чью-то личную жизнь. К тому же личное письмо содержало бы в себе искренность писателя, а он не хотел загромождать его перечеркнутыми строками, примечаниями и исправлениями.

Шевон отказался. Но это было бесполезно, потому что Левеллин признался:

— Извини, я уже поместил рекламу от имени мистера Шевона, прежде чем предложил.. —

Это был явный случай кражи имени. Шевон заслуживал гнева, но он не мог.

Левеллин , казалось, даже понятия не имел, что сделал что-то неправильно. Он вовсе не ошибался, он блестел, как ребенок, ожидающий похвалы.

Вместо того чтобы рассердиться, Шевон убедил Левеллина, сказав:

— Не может быть, чтобы клиент попросил отредактировать личное письмо, и какую прибыль это принесет? —

Проблема заключалась в следующем. На следующий день на почту пришла заявка на редактирование.

Прежде чем открыть редакционный запрос, присланный мистером Невеллом (письмо было подписано: Newell y.l.l), Шевон задумался. Это не шутка, не так ли?

Прочитав первый абзац пояснительной записки мистера Невелла, Шевон вновь задумался:

"Боже мой, есть люди, которые готовы редактировать любовные письма.."

Прочитав половину письма от мистера Невелла, Шевон подумал что должен написать отказное письмо.

"Что я должен сказать? Простите, это была детская шутка? Я бы назвал Левеллина ребенком, ведь его умственный возраст такой же, как у однолетнего ребёнка, так что это не так уж и неправильно."

И, прочитав критерии оплаты запроса на издание, присланного мистером Невеллом, Шевон подумал.

30 рон за письмо. Я должен сделать это. Я должен сделать это!

Шевон быстро ответил, что сделает это. На следующий день он получил ответ от мистера Невелла, и когда Шевон нашел его, конверт был запечатан так, как будто кто-то тайно открыл его.

Это мое письмо. Кто-то подумал, что это их письмо? Шевон наклонил голову.

Как только он потянулся за письмом в конверте, Шевон почувствовал, что что-то не так.

Там был кусок сломанной дверной доски 303.

Лицо Шевона стало жестким, когда он вынул кусок дверной таблички квартиры 303, чего он никак не ожидал.

Как интересно.

Промелькнула холодная мысль.

***

Было бы хорошо, если бы это прекратилось.

Но поскольку Шевону всегда не везло, ничего «хорошего» не случилось.

『…Дорогой Ш. Сегодня глубокая и темная ночь. В мире тихо. Я ничего не слышу. Все, что я слышу, это звук ломающейся бумаги каждый раз, когда я двигаю ручку, и звук камина в моей спальне. Тихо падает снег за окном, ты тоже будешь за ним смотреть? Эти серые глаза, которые кажутся сном.. Прогноз погоды говорит, что завтра снега не будет, но Daily Bunch — чертовски глупая газета…』

Шевон прочитал первое любовное письмо мистера Невелла и даже отредактировал его (посоветовал не использовать слово «глупый» в любовном письме) в тот же день.

Шевон получил следующее письмо.

『Хорошо спалось?』

Это был его преследователь. Проверив фразу, Шевон не смог скрыть растерянного взгляда. Хорошо ли спалось? Слова вырезаны и наклеены из кусочков газеты, так что почерк не узнать.

Шевон прошелся по сильной метели и нашел адрес отправителя, то есть заброшенный пустырь.

『 …Дорогой Ш. Сейчас полночь. Плотная, удушливая ночь окутывает мир такой темной тьмой, что не видно ни на дюйм вперед. Единственное, что может осветить эту тьму, это ты, дорогой Ш. (Если что, это метафора, конечно, Дорогой Ш., осветить сможет только лампочка. Ты будешь разочарован, но у тебя все равно нет нити накала и катушек. Конечно, у тебя также нет и азота.) 』

Прочитав второе любовное письмо мистера Невелла, он отредактировал его (прибавив сердечный совет, что лучше бы убрать все скобки, начинающиеся со слов («Если что, это метафора…»).

Шевон получил следующее письмо.

『У тебя не хватает продуктов?』

Это был его преследователь, конечно. Шевон давно не был в продуктовом магазине. В последний раз, когда он зашел к владельцу, тот даже спросил его: «Вы покупаете еду на случай, если начнется война?»

Он купил так много, что ему не пришлось ходить ещё долгое время.

Было жутко думать, собирается ли Шевон куда-нибудь или нет. Однако всё, что он мог сделать, — это тщательно запереть входную дверь и задернуть шторы на окне, чтобы сквозь них не было видно ни дюйма снаружи.

『 …Дорогой Ш. За окном маячит рассвет.. Ш. у меня вопрос: Работает ли постоянная экспозиция? Будет ли кто-то пить, если он будет продолжать выставлять себя напоказ пьющим людям? Влюбится ли человек, если ему будут присылать любовные письма, даже если он не заинтересован в свиданиях? Ты умный, так что я думаю, ты знаешь. Конечно, я не знаю, почему ты ведешь себя как дурак в определенных ситуациях, но в целом ты умный, за исключением определенных ситуаций. Я буду ждать твоего ответа. Целую и люблю, твой Невелл.』

В конце концов Шевон прочитал третье письмо мистера Невелла и отредактировал его. Он хотел спросить: испытывает ли любовник мистера Невелла сексуальное возбуждение, будучи придурком, идиотом или кем-то в этом роде, или был ли мистер Невелл садистом, но он не хотел терять работу, где мог получать по 30 рон каждый день.

Пришло следующее письмо

『Тебе не одиноко?』

Это был его преследователь, конечно. Штамп на почте указывал, что оно было одобрено почтовым отделением Южного Буша, поэтому он отправился туда искать зацепку.

Это грубая подделка, которую видно с первого взгляда. На этом объяснение почтового ведомства закончилось. Рабочие были так заняты, что не могли решить вопросы Шевона.

Тогда его не доставили бы через почтовое отделение. Доставил ли его сам сталкер или приказал посыльному? Шевон решил выйти и проконтролировать почтовый ящик. Это был примитивный, но верный способ. Если был человек, который не был почтальоном и околачивался перед почтовым ящиком квартиры 303, то он или она должен быть сталкером или связным сталкера.

— Я преподам тебе урок. —

Шевон сжал письмо в кулаке и задумался. Письмо вырвалось у него из рук.

В первый день он отсутствовал весь день, и Шевон никуда не продвинулся.

На второй день он отсутствовал целый день, а Шевон никуда не делся.

На третий день он отсутствовал весь день, и Шевон никуда не продвинулся.

Так прошло пять дней. Шевон не был ни детективом, ни агентом. Он даже не был киллером. Он был обычным гражданином. Было также естественно, что он начал задаваться вопросом: «Я зря трачу время?» Когда его неоднократно напрасно избивали.

Через шесть дней Шевон уже не был достаточно уверен в себе, чтобы в любой момент потерять бдительность. У Шевона не было уверенности в своих глазах, чтобы омрачить его решение поймать сталкера.

Это было иронично. Как только он решил уйти, Шевон увидел его прямо перед тем, как он ушел. Он был не почтальоном, а человеком, который околачивался у почтового ящика квартиры 303.

Он мог сказать по спине.

Это был Левеллин.

Левеллин открыл почтовый ящик 303 и закрыл его.

Это было ясно. Если бы он был незнакомцем, Шевон мог бы ошибиться, и Левеллин мог бы посмотреть на почтовый ящик №302 рядом, а не на почтовый ящик №303, но это было не так. Раздался колокольный звон. Шесть дней назад Шевон установил его за дверькой ящика 303.

Ни за что, Левеллин?

«…»

Его разум стал пустым.

Когда Левеллин ушел, Шевон бросился к почтовому ящику. Но почтовый ящик в номере 303 остался прежним. Ничего не изменилось.

— Так, не может быть? — Он искал везде, но результаты были одинаковыми.

Его внимание привлек почтовый ящик 302.

Может быть…

Шевон сглотнул слюну. Громкий глоток прозвучал в его ушах, он нервничал.

Просто проверяю, трогать не буду. Все будет хорошо.

Промыв себе мозги, Шевон потянулся к почтовому ящику 302.

И тут он внезапно услышал голос.

— Это мой почтовый ящик. —

Прежде чем Шевон успел это осознать, Левеллин уже стоял перед ним с обычной улыбкой. Шевон зацепился зубами за нижнюю губу и открыл рот.

— Мне жаль. Я обескуражен. —

Это было невероятное оправдание, но он ничего не мог поделать. Это было единственное оправдание, которое он сразу смог придумать.

— Хм. — Левеллин посмотрел на Шевона потерянным взглядом, который не говорил, о чем он думает. На его губах даже была правдоподобная улыбка.

Шевон крепко сжал руки. С него капал холодный пот.

Я думал, ты ушел, но почему ты вернулся? Ты ничего не забыл и не имеешь здесь никаких дел.

Ни за что… ты знал, что я здесь?

У него озноб.

— Ты снова ведешь себя невежливо, да? — Произнёс Левеллин с блестящими глазами. Это была необыкновенная способность, которая скорее настораживала людей, чем утешила их всякий раз, когда он смеялся. Шевон принял его, избегая взгляда.

— Верно. —

Прозвучал неожиданный ответ.

— Как ты собираешься вознаградить меня? —

Компенсировать? Шевон неосознанно спросил в ответ: «Что?».

— Знаешь ли ты, что Шевон был невежлив со мной в общей сложности 22 раза? Теперь 23 раза, — естественно сказал Левеллин.

— До сих пор я пытался оставаться на месте, потому что ты милый, но баланс не тот. Вот я и подумал, компенсация за невежливость. Ты будешь платить за это каждый раз, когда будешь невежлив —

— Что..? —

— У тебя нет претензий, не так ли? —

Быть невежливым - это просто быть невежливым. Это не преступление, поэтому ты не можешь требовать компенсацию.

— Не говори «нет», потому что это всего лишь вопрос вежливости. — Добавил Левеллин, когда Шевон собирался возразить.

«…»

Еще до того, как оно началось, возражение было остановлено. Шевон потерял возможность говорить.

— Не торопись думать о том, как собираешься заплатить за это, потому что я также собираюсь медленно думать о том, чего я хочу. —

Шевон не ответил, потому что ему нужно было притвориться внимательным. Вполне естественно, что Левеллин широко улыбался, независимо от того, ответил Шевон или нет. У него есть необыкновенная способность заставлять людей насторожиться, а не успокаивать их всякий раз, когда он улыбается.

В полночь того же дня Шевон незаметно для всех направился к почтовому ящику на первом этаже многоквартирного дома. Шевон смог открыть почтовый ящик №302 только после того, как убедился, что никого нет, проверяя ещё несколько раз, опасаясь, что Левеллин может оказаться в засаде.

Что-то упало рядом.

Он не мог видеть, что это за «что-то», потому что было темно. Шевон достал принесенные им спички и зажег их. На конце деревянной головы со звуком "чик" поднялось маленькое пламя. Казалось, что это «что-то» было… бумагой. Он развернул сложенную бумагу в форме корабля. Он думал, что не стоит открывать ее, но было уже слишком поздно.

『Опять ведешь себя невежливо?』

Неужели Левеллин уже ожидал, что Шевон будет невежлив в 23-й раз?

***

!Следующие фразы с глав ранее (флэшбеки)!

День, когда Шевон убедился, что Левеллин не тот преследователь, о котором идет речь.

— Что тут смешного? Мужчина за тридцать, которого преследует неизвестный? Что я хозяин дома, но я даже не знал, есть ли дырка в двери? Или же… —

– Это не «вещь», а «вещи». Левеллин улыбнулся. – Во-первых, нет никакого способа доказать, что рассматриваемый сталкер – это я. ―

― …

– Во-вторых, тот мистер Сталкер, о котором идет речь, очень… вульгарен. ―

― …

– Третье… ты принял меня за низкого сталкера. ―

***

Хотя Левеллин сказал, что он не сталкер, это было только заявление Левеллина. Любой может лгать.

Кроме того, это было бы еще проще для Левеллина, чья специальность состоит в том, чтобы заманивать других правдоподобными словами.

Имелось более одного или двух подозрительных достоверных фактов. Когда он был бездомным на площади, потому что его выгнали из многоквартирного дома в Айре, и когда он открыл глаза и перед ним появился именно Левеллин, держащий зонтик.

Что он тогда объяснил? Он собирался гулять ранним утром и случайно застал меня? Ха. Тогда я просто игнорировал это, но теперь, когда я оглядываюсь назад, это просто оправдание, которое заставляет меня фыркать.

Шевон не верил в чистое совпадение.

Левеллин верно следовал базовым знаниям сталкера. Разве он не пошел по стопам Шевона, который встречался с редактором Deck Publishing? Тогда он без зазрения совести разорвал контракт между редактором и Шевоном. Если подумать, Левеллин однажды прикоснулся к почтовому ящику 303. Лимонный сок. Он даже оставил записку: «Выпей меня ;D!» Бессовестно.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы остановить растущее подозрение. Шевон пришел в себя и повторил свое рациональное суждение. Всё, что у него было, это доказательства. Подтверждения не было, поэтому он не должен был принимать быстрое решение.

Нужно держаться подальше от Левеллина пока правда не раскроется.

Если бы Левеллин был тем, кто спрашивал, хорошо ли Шевон спал, не наелся ли он или не был ли он одинок, значит он есть и тот, кто заглянул в квартиру 303 через дыру в двери, наклонил дверную табличку, сломал её и даже отправил по почте.

***

Левеллин сжал руки. Его ногти глубоко впились из-за давления, но он не чувствовал никакой боли.

Он чувствовал себя хорошо.

Левеллин проверил почтовый ящик в квартире 303 исключительно для того, чтобы узнать, доставлено ли его отредактированное письмо. Это было не совсем его письмо, это было письмо Невелла. Конечно, он знал, что ведет себя грубо, но ему было все равно, потому что он был не очень нравственным и не собирался быть вежливым человеком.

Почтовый ящик 303 был пуст. Он отправил письмо шесть дней назад, но почтовое отделение Саут-Банч, похоже, было очень занято, учитывая, что оно до сих пор не прибыло. Затем он обратил внимание на звук колокольчиков при открытии и закрытии почтового ящика 303. Звон колоколов. Звук, который говорил о том, что почтовый ящик закрыт.

Он не был тугодумом.

Пройдя через почтовый ящик 303, он проверил почтовый ящик 302 и без колебаний развернулся, как человек, который закончил свою работу и покинул вестибюль. Важно было действовать так, как будто никаких проблем не было. Он скрылся за лестницей.

Отсчитав сорок пять секунд, он снова повернулся в сторону, где находился почтовый ящик.

(К его удивлению) Там был Шевон. (Что еще более удивительно) Шевон пытался открыть почтовый ящик 302.

Почтовый ящик 302. Его почтовый ящик.

– Мне жаль. Я был в замешательстве. –

Шевон объяснил это.

Левеллин знал, что Шевон не испытывал ни сожаления, ни замешательства, но ему было все равно. То, что его волновало, не было такой банальной ложью,

Шевон пытался открыть почтовый ящик 302.

Шевон интересовался почтовым ящиком 302.

Шевону было любопытно узнать о нем.

Шевон проявил к нему интерес.

Любопытство было предшественником любви. Он чувствовал себя хорошо. Шевон влюбится в него. Может быть, он уже влюблен. Он был не очень высоконравственным и не собирался быть вежливым, но он мог ожидать многого. Ему было позволено ожидать этого.

Он посмотрел на свою руку. Сегодня он не чувствовал никакой боли.

С подарками легче продвигаться в отношениях.

Цветы

Наличные

Голова врага.

В тот вечер Левеллин написал список возможных подарков.

Цветы? Хотя это был стандарт романтики, Шевон казался человеком, который никогда в жизни не получал цветов и не хочет их получать. Действительно ли Шевону понравился бы "нормальный роман"?

Он подумал об этом так:

— Тебе нравятся какие-нибудь цветы? —

— Хризантема. Когда я умру, положи их в мою могилу —

Его разум быстро отверг это. Он без колебаний провел черту по первому пункту "цветы".

Следующим пунктом были наличные. Шевону это понравилось бы не меньше, чем нищему, но и только. Любой может дать вам наличные. Издательства, агентства недвижимости, архитектурное бюро. Это были наличные деньги, в которых не было никакой романтики и не было никакого особого значения. Он заколебался, когда подвел черту под вторым пунктом "наличные".

Голова врага? Должен ли я вычеркнуть их из числа людей, которые отвергли Шевона? Шевон не был бы так счастлив, даже если бы голова была завернута в милую коробочку или перевязана красной лентой в качестве подарка. Красота тоже была эстетичной, но если она сгниет, запах тухлятины будет сильным. Конечно, ему придется его выбросить. Его лицо исказилось, когда он подумал, что его искренний подарок будет уничтожен. Он подвел черту под третьим пунктом "голова врага".

Он держал ручку во рту и размышлял.

Цветы. Я должен подарить ему цветы. Какие цветы я могу подарить кроме хризантем?

Первое, что пришло ему в голову, была ядовитая трава. Листья и семена были очень токсичны, что приводило к параличу сердца. Было бы идеально написать записку со словами "роковому тебе".

Да, если бы Шевон случайно не прикоснулся к листьям ядовитой травы, он бы не умер.

Второе, что пришло на ум, - это аконит (вызывающий смерть от удушья), а третье, что пришло на ум, - белладонна (вызывающая сердечный шок). Даже четвертым и пятым цветами, которые он с трудом придумал, были наперстянка (вызывающая ухудшение зрения) и шафран (паралич дыхания) соответственно.

Он не мог придумать цветов, которые были бы идеальным подарком: таких как розы, лилии и тюльпаны, потому что он не был слишком хорошо знаком с ними. Только дважды в своей жизни он сталкивался со словом "роза", но даже это он прочитал в романах Джона Грея и Адама Эйла.

Романтика была важна, а деньги были очень важны для завершения романтики. Безденежный роман был такой же безрассудной авантюрой, как пересечение пустыни без воды, и он не собирался “играть” с Шевоном. Он перевел взгляд и посмотрел на второй предмет. Он заметил слово "наличные" с перечеркнутой линией. В этот момент что-то промелькнуло у него в голове, блестящая идея удовлетворить романтику цветов и практичность наличных денег.

Складывать цветы из наличных. На следующее утро, в коридоре ярко освещенного многоквартирного дома, он вручил букет денег и получил отказ, прежде чем похвастаться:

— 70 рон! —

— Я отказываюсь —

Голос Шевона был холоден. Левеллин думал, что он примет следующий подарок: наличные, нетоксичные цветы продаваемые на улице, лук и лимонный сок, но Шевон продолжал отказываться.

Это была не единственная проблема. Шевон не захотел встретиться с ним лицом к лицу. Вместо того чтобы встретиться лицом к лицу, он даже не заговорил, а даже если и заговорил, то это были всего два или три коротких ответа.

В конце концов Шевон стал вообще не выходить из своего дома. Судя по проверке почты или приготовлению предметов первой необходимости на рассвете, в его личной жизни, казалось, не было никаких проблем, но прошло уже три дня.

Всё, что Левеллин мог сделать — это ждать. Утром он стоял в коридоре, днем сидел на лестнице, вечером бродил по коридору, а ночью сказал "Спокойной ночи" закрытой двери квартиры 303, а затем вернулся к себе.

Он сделает это и сегодня.

"Спокойной ночи" — хотел он сказать закрытой двери и сразу уйти.

Но он не мог удержаться от того, чтобы просто постоять и посмотреть на дверную ручку квартиры 303. Мысль о том, впустит ли его Шевон, если он откроет дверь, бродила в голове Левеллина.

— Шевон.. — Позвал Левеллин тихим голосом. Ответа не последовало.

— Шевон. —

Ответа снова не последовало. Он знал, что означает молчание. Он не мог не знать. Его налитые кровью глаза без единого проблеска уставились на дверь.

Многоквартирный дом на улице Айра был настолько "хорошо" звукоизолирован, что звуки секса наверху, физических драк внизу и плача детей по соседству были прекрасно слышны, но Шевон никогда не винил звукоизоляцию. Даже когда он не мог сосредоточиться на написании под звуки секса, драк и детского плача, он обычно сглатывал обиду, думая: "Я ничего не могу с этим поделать, это дешевая квартира"

— Спокойной ночи. —

Снова. Голос Левеллина тоже был слышен за дверью. Как обычно, Левеллин уходил, пожелав спокойной ночи, как и в течение последних трех дней, но, как ни странно, сегодня он этого не сделал.

– Шевон. —

Сказал он тихим голосом. Шевон широко раскрыл глаза. Ты знаешь, что я не сплю? Шевон почувствовал, что у него спина встала дыбом.

— Шевон —

Он затаил дыхание. Шевон беспокоился, что плохая звукоизоляция позволит Левеллину услышать его прерывистое дыхание.

Только когда Шевон услышал, как открылась и закрылась дверь квартиры 302, а звук шагов исчез, Шевон смог расслабиться.

— Ха.. —

Вздохнув, Шевон поспешно закрыл рот, опасаясь, что Левеллин услышит это через стену. Единственное место, где Шевон мог спокойно отдохнуть, было под одеялом.

Шевон, закутанный в одеяло до макушки, вздыхал: "Уу.." и "Ха..".

Он ругался: "Что я сделал не так, что меня поймал псих" и продолжал это делать "Черт возьми, черт возьми… Иди на войну и исчезни"

Шевон знал, что если он будет избегать его так же открыто, как сейчас, Левеллин заметит это. Однако, точно так же, как идеалы и реальность не обязательно совпадают, замечать плохое и вести себя плохо не обязательно совпадали.

У него не было другого выбора, кроме как быть начеку. С тех пор как Шевон был пойман при попытке тайно открыть почтовый ящик Левеллина, Левеллин стал странным, сунув в подарок кучу денег, цветов, лука, лимонного сока и так далее. Шевон ничего не мог с этим поделать. Для Левеллина Шевон был подозрительным соседом, который пытался открыть почтовый ящик своего соседа без разрешения; он заслуживал того, чтобы быть начеку. Тем не менее, он пытался "разобраться" с Шевоном, даря ему подарки, возможно, чтобы стать дружелюбным и расслабленным.

Вот так каждый момент, когда он сталкивался с Левеллином, начинал превращаться в ужас. Даже если бы Шевон увидел кучу денег, он мог бы отказаться от них, если бы думал, что на карту поставлена его жизнь, и он мог бы отказаться от них, если бы подумал, что это хризантема для его могилы, увидев цветы.

Даже после того, как он увидел красивое лицо Левеллина, Шевон смог без колебаний изменить ситуацию, если бы подумал, что это красота убийцы, который разрубил бы Шевона на 20 кусков.

Пришло время работать. Был ли он разрезан на 20 кусков, убит преследователем в нервном срыве или умер от голода, потому что у него не было денег чтобы купить хлеб и молоко, смерть все равно была смертью.

Шевон хотел жить.

Шевон сел за свой стол и достал очки. Это были рабочие очки Шевона для набора текста или исправления рукописных текстов. В тот момент, когда он открыл любовное письмо Невелла с просьбой отредактировать, Шевон усомнился в его глазах. Он снял очки, которые надел, и снова надел их, но ничего не изменилось.

Письмо было заполнено одним и тем же предложением.

Ш. почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня?

Понятно, почему он избегает тебя.

На следующий день сталкер прислал новое письмо. Фраза была вырезана из газеты.

『Ты лизал его?』

Шевон не знал, что они подразумевают под облизыванием.

Он уже собирался выбросить письмо в конверте, когда увидел марку. Если быть точным, почтовый штемпель. В последнем письме был явно поддельный почтовый штемпель, но теперь это было не так. Марка почтового отделения Саут-Банч была официальной.

Шевон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Знает ли он, что Шевон заходил на почту? Неужели он думал, что Шевон пытается его выследить?

Шевон поспешил в почтовое отделение Саут-Банча. В отличие от последнего визита, работник почтового отделения не закрывал глаза на Шевона и не относился к нему как к громоздкой помехе.

— Это не подделка. — Объяснил сотрудник, указывая на официальный почтовый штемпель, — Это письмо было извлечено из почтового ящика С-5 на Айра-стрит позавчера —

— С-5? —

— Ну, знаешь, почтовый ящик у входа в квартиру. —

Позавчера. На улице Айра… почтовый ящик у входа в многоквартирный дом. Шевон закрыл глаза. Три слова, сказанные служащим, головокружительно крутились у него в голове.

***

Шевон получил жалобу.

— Я? —

Шевон оглянулся и, нахмурившись, указал пальцем на себя.

— Кто бы еще это мог быть, если бы не твой дом? — Голос начальника дома был таким резким, как будто он был зол. Шевон на мгновение растерялся, но тут же разразился хриплым смехом.

Было ясно, что о Шевоне не сообщили, потому что он допустил ошибку. Именно Шевон был более осторожен, чем кто-либо другой, избегая внимания Левеллина почти неделю.

Он не только не выбрасывал мусор в коридоре, он никогда не выходил из своего дома, и не было никаких следов, когда он тайком уходил поздно ночью или ранним утром. Конечно, он также не издал ни единого звука когда открывал и закрывал дверь, на дверную ручку оказывалось определенное давление. Он поднял стул так, чтобы никто не мог услышать ни звука, когда он сидел за письменным столом, и что уже говорить о том, что он неделю писал всё от руки, чтобы не пользоваться пишущей машинкой.

Но в следующий момент тип жалобы, которую подал мужчина, несколько отличался от того, что ожидал Шевон.

— Почему ты не убираешься? —

Уборка?

— Ты хотел превратить это место в крысиные и тараканьи гнезда? —

— О чем вы говорите? — Шевон нахмурился. Он не был таким аккуратным, но и не был таким неряшливым. Шевон убирался дважды в неделю, если был занят, и раз в два дня, если нет.

— Послушайте, крысы и тараканы существуют уже восемь лет с тех пор, как я впервые начал здесь жить. — запротестовал Шевон. —

— Если ты так уверен в себе, давай посмотрим, насколько чисто в твоем доме. —

В последний раз Шевон убирался в доме прошлой ночью, так что для него это было идеально.

— Хорошо — Сказал Шевон. Мысль о том, что он может смутить начальника, придала его голосу ликования.

Проблема заключалась в том, что смущался именно Шевон.

— Уу, абсолютно чисто. —

Он был саркастичен. На пальце уборщика, который только что прошелся по столу, была пылинка. Смутившись, Шевон сказал:

— Нет, я уверен, что подмел и вытер пыль вечером —

— Хм, верно. Конечно, я вижу. — Фыркнул начальник. Шевон не мог ничего сказать, кроме как смотреть вниз.

После ухода мужчины Шевон убрал дом до такой степени, что не было видно ни пылинки. Тем временем его гордость была разбита вдребезги.

Когда Шевон проснулся, в доме снова была пыль. Пыль скопилась достаточно густо, чтобы стать белой, если вытереть ее пальцами. Шевон снова убрался в доме, но безрезультатно. Потребовалась всего одна ночь, чтобы дом снова превратился в пыльную дыру. Нет, это было даже больше, чем это.

По словам эксперта по архитектуре Бейкера, пыль постоянно скапливалась из-за сочетания таких проблем, как температура и влажность, вентиляция, расположение третьего этажа квартиры с видом на дорогу, материалы постельных принадлежностей, штор и мебели.

Но…

— Дом не изменился… Странно, но это кажется незнакомым. —

В тот день, когда это произошло, из-за драки с начальником его выгнали из дома. Он два дня был бездомным и смог вернуться в квартиру 303 благодаря тому, что Левеллин заплатил арендную плату за 30 месяцев. Шевону дом показался странным. Он не мог понять, что было странным. Странные вещи заполонили его мысли, не давая ни секунды подумать о других проблемах: Левеллине, его преследователе, работе и Невелле.

Но теперь он знал, что было странно.

Квартира 303 была местом, которое наполнилось пылью менее чем за день после уборки.

Но в тот день, когда Шевон вернулся в квартиру 303, которая два дня оставалась без присмотра, там было чисто. Поверхность всей мебели, включая письменный стол, стул, каркас кровати, платяной шкаф и гардеробную, была гладкой, без единой пылинки.

Кто-то заходил в квартиру 303 во время двухдневного отсутствия Шевона.

В офисе администрации сказали, что Шевон никогда не убирал квартиру 303. Было очевидно, что не существовало правила, согласно которому жильцы должны были убирать предметы домашнего обихода при выезде из квартиры, и не было правила, согласно которому офис по управлению квартирами вместо этого заботился бы о них. Никто не пришел покупать квартуру 303. Даже если бы кто-то захотел его купить, дверь была заперта, так что они не могли войти.

Если, конечно, они не вскрывали замок.

Шевон обошел всех слесарей поблизости. Если бы слесарь помог вошедшему человеку, то процесс был бы выполнен, пока он все еще находился вдали от своего дома. Только после того, как он перевернул вверх дном всю улицу Айра, он смог встретиться с человеком, который открыл дверь жилого дома 303 в Ире в тот день, о котором идет речь.

— Он сказал, что это его дом, и он потерял ключи. Я спросил, есть ли у него какие-нибудь запасные ключи, но он сказал, что нет —

— И что? —

— Я сделал вторую пару. —

Слесарь пожал плечами. Шевон чувствовал себя далеким перед его глазами.

Теперь у кого-то, кого я не знаю (возможно, у моего преследователя) есть ключ от моего дома. От этой мысли у него по спине пробежали мурашки.

— Это был мужчина? —

— Может быть. —

— Он был молод? —

— Может быть —

— Желтые глаза? —

Он покачал головой и ответил:

— Я плохо помню, потому что это было так давно —

Черт, нет никаких убедительных доказательств. Шевон подавил желание схватить мужчину за воротник и наорать на него, чтобы он, пожалуйста, вспомнил :)

Был уже закат, когда он вышел из магазина. Закат был ярко-красным в небе за квартирами и заброшенными магазинами.

Шевон, который бессознательно повернул голову, увидел, что кто-то смотрит на него. Он едва мог видеть его, потому что фигура была далеко, но силуэт был ему знаком. Как только Шевон высунул голову, чтобы рассмотреть поближе, силуэт поспешно скрылся в переулке и скрыл свои следы.

— Что, я его напугал? — Шевон нахмурился.

Как бы то ни было, плохая память слесаря расстроила его еще больше. Шевон, который забыл об инциденте и попытался вернуться в свою квартиру в Айре, в следующее мгновение замер на месте.

"『Тебе не хватает продуктов?』"

Письмо, отправленное сталкером, пришло мне на ум совершенно неожиданно. Согласно письму, преследователь следил за каждым движением Шевона, что означало…

— Ни за что —

Шевон вскинул голову. Не было времени колебаться, возможно это или нет. Шевон выбежал в переулок.

Неужели я ошибся? В то же время гулкие шаги отозвались эхом. Как будто это были не только шаги Шевона.

Когда Шевон, едва дыша, добрался до переулка, там никого не было. Всё, что осталось, - это выброшенные клочки бумаги, консервные банки, неопознанная грязь, осколки стекла и густая грязь со следами ног.

"Блять, блять.." — Шевон пробормотал что-то, похожее на плач, и в конце концов ударился лбом о стену. Он был огорчен.

Он пошел к мистеру Бейкеру, чтобы заменить дверной замок, но магазин был закрыт. У него не было другого выбора, кроме как провести одну ночь в ситуации, когда у "кого-то неизвестного" был ключ от его дома. Шаги обратно в квартиру были тяжелыми, шаги мимо вестибюля апартаментов Айра, шаги вверх по лестнице и через коридор были тяжелее, и…

Шевон перестал дышать.

Перед квартирой 302 были следы ног. Их было едва видно, но Шевон смог их распознать. Это была грязь. Это были грязные следы..

***

Удача и несчастье сошлись воедино. Перед тем, как лечь спать, ему посчастливилось захватить разделочный нож, прежде чем он лег спать, и, к сожалению, он положил разделочный нож на стол в семи шагах от него, а не у его кровати.

Он не мог видеть ни на дюйм вперед. Шевон, который представлял себе стол в семи шагах от себя с разделочным ножом на нем, задал себе вопрос. Почему я положил его на стол, а не у кровати? Почему?

Он не просил ответа, но если бы он был, Шевон сказал бы: “Мне не повезло”. Шевону хотелось задушить себя.

Он должен был с этим смириться.

Но как?

У него даже не было времени подумать.

Скрип–

Шевон услышал, как открылась дверь. Это был тихий звук, но его можно было услышать, потому что в доме было очень тихо.

Ты подумаешь, что я сплю, потому что сейчас ночь. Ты подойдешь к кровати и.. В голове у Шевона стало пусто.

Шевон поспешно спрятался под прикроватный столик. Это было чудо - ползти, не натыкаясь на стол или стул и не издавая ни звука. Он пожелал второго счастливого случая… Шевон посмотрела на стол в пяти шагах от него и задумался.

До сих пор вокруг была темнота, но теперь очертания вещей смутно различимы. Я различаю, что такое стол, что такое нож, что такое стена и что такое пол. Мои глаза постепенно привыкают к темноте. Пять шагов, пять шагов… Я думаю, что смогу взять нож, если буду хорошо себя вести…

Шаг. Он услышал шаги. У Шевона перехватило дыхание.

Шаг. Он снова услышал шаги. Шаг, шаг. Он становился все ближе. Шевон почувствовал, как его руки намокли от холодного пота. Шаг, шаг, шаг. Владелец шагов приближался к тому месту, где находился Шевон. Ты знаешь, что я здесь? Вот что он подумал, но это было только на мгновение. Одеяло на кровати было свернуто, как будто там был человек.

Но только это был всего лишь трюк. Как только одеяло будет поднято, злоумышленник поймет, что Шевона там нет, и он начнёт обыскивать все вокруг..

Проверка стола рядом с кроватью действительно очевидна, так как было очевидно, что Шевон будет пойман.

Шевон быстро измерил расстояние между столом, кроватью и незваным гостем. Он не хотел этого, но другого выхода не было. Шевон закрыл глаза, чтобы применить свой метод. Ему нужно было рискнуть, потому что другой возможности не было.

Шевон скрылся под стол, в то время как незваный гость наступил на одеяло кровати. В то же время Шевон поднял стул и хлопнул силуэт по спине. Деревянные ножки стула были сломаны с глухим звуком. Воспользовавшись стоном незваного гостя, Шевон отшвырнул стул и поспешно повернулся к столу. На столе блестело лезвие разделочного ножа.

Но что-то ударило Шевона еще до того, как он сделал один шаг. Это было тело незваного гостя. Шевон был побежден телом, которое весило больше и раздавило его. Его голова ударилась об пол. К счастью, это был деревянный пол, потому что, если бы это был каменный пол, его голова была бы разбита. Но сейчас он не мог позволить себе быть плаксой.

Шевон укусил незваного гостя. Он не знал точно, где именно, потому что было темно, но, вероятно, он укусил его за руку. Незваный гость закричал в ответ. Шевон оттолкнул незваного гостя и схватил со стола разделочный нож.

Однако незваный гость ударил Шевона по руке, и разделочный нож отскочил в сторону. Все вернулось к исходной точке.

Шевон попытался подбежать, чтобы подобрать нож, но злоумышленник схватил его за волосы и потянул назад. Это было несравнимо больно по сравнению с тем, когда Шевон просто ударился головой об пол. Он не мог встать, хотя постоянно повторял себе, что должен встать.

Один шаг, два шага… тяжелые шаги раздались совсем рядом с ушами Шевона. Звук был слышен на деревянном полу. Черный силуэт медленно приближался.

Мне нужно вставать.

— Ты сказал, что сожалеешь об этом —

Это был знакомый голос.

— Ты сказал, что скучал по мне, ты скучал, тогда почему.. —

Август Баш. Он был бывшим Шевона.

Август держал в руках разделочный нож. То, что Шевон приготовил, чтобы защитить себя, теперь было нацелено на шею Шевона. Шевон думал, что он промахнется из-за того, что Август, правша, держал нож левой рукой, а его правая рука была опущена, как у мертвого животного.

— Шевон, почему ты солгал, почему... —

Август поднял руку. Лезвие разделочного ножа, который он держал в руке, ярко сверкнуло. Шевон крепко зажмурился. Он ничего не мог с этим поделать. Как и любой другой, Шевон не был достаточно силен, чтобы встретить свой конец.

Но в следующее мгновение Шевон услышал не звук лезвия, вонзающегося в его плоть. Это был звук лезвия, упавшего на пол.

Шевон открыл глаза. Он видел это. Падающий Август и человек, стоящий за Августом.

— Если вы открыли дверь, вам следовало держать ее закрытой, мистер Баш.  Хаа.. Я хотел оставаться пацифистом. — сказал вздыхающий голос, принадлежавший не кому иному, как Левеллину.

Август Баш вообще не пошевелился, когда рухнул. В темноте его затылок казался черным. Шевон не мог оторвать глаз от Августа.

Левеллин медленно прошел мимо Августа и протянул руку Шевону, чтобы схватить его и поднять.

— Шевон? —

Шевон дрожал, хотя и старался этого не делать. Он попытался заговорить, но не смог выдавить из себя ни звука. Во рту у него пересохло, а голос, казалось, пропал. Вот почему ему потребовалось больше усилий, чтобы открыть рот, чем обычно.

— Т..ты убил его? —

Он пожалел об этом, как только заговорил. Шевон подумал, что ему не следовало спрашивать, ему следовало притвориться, что он потерял сознание, но было слишком поздно.

Левеллин был убийцей. Не просто убийца, а дьявольский убийца. Если убийца просто означал человека, который убил человека, то дьявольский убийца был другим. Это означало человека, который безрассудно убивал людей и был тем, кто не испытывал угрызений совести по поводу убийства людей. "Ты убил его?" — Конечно, он так и сделал. Шевону захотелось дать себе пощечину за то, что он задал столь глупый вопрос.

Он получил естественный ответ.

— Я этого не делал —

..Что ты сказал?

— Твое воображение более дикое, чем кажется. —

Он не убивал его?

Был ли Шевон озадачен или нет, Левеллину было все равно.

— Извини — Он схватил Шевона за руку и потянул его вверх.

К счастью, если то, что сказал Левеллин, было правдой, то это озночало, что Шевон не был ни с трупом, ни на месте убийства.

Но было ли это правдой?

Шевон взглянул на Августа сверху вниз. Силуэт Августа неподвижно лежал в темноте.

Дышит ли он, или…

Занервничав, Шевон проглотил слюну. От глотка у него заболело горло.

Если бы он только потрогал пульс, то знал бы ответ, но ему не хотелось прикасаться к нему.

Конечно, он жив. Не может быть, чтобы это было не так.

— Ты действительно не убивал его? — осторожно спросил Шевон.

— Конечно. Никого не забивают до смерти только за одно движение пальцем. —

— Почему ты называешь это щелчком пальца, если ты ударил его? —

— Кстати, этот парень проснется через час. Что я должен делать? —

На мгновение Шевон вспомнил, как Левеллин упомянул его.

— Ты знаешь Августа? —

— Август? —

Левеллин широко раскрыл глаза, как будто никогда раньше не слышал этого имени. Шевон был озадачен. Он слышал, как Левеллин назвал его.

Разве ты не сказал "мистер Баш" чуть раньше?”

— Этот человек - Август Баш? Или Баш Август? —

Казалось, что Левеллин действительно не знал. Шевон подумал, что он неправильно расслышал, и откинул вопрос. Проблема, которую нужно было решить прямо сейчас, заключалась не в том, знал ли Левеллин Августа или нет, ему нужно было разобраться с Августом. Когда Шевон посмотрел на Августа сверху вниз с серьезным лицом, Левеллин предложил план, как будто он заметил, что это настолько беспокоит Шевона. Проблема заключалась в том, что эти меры были не очень этичными.

— Должен ли я отдать его в цирк или мне следует продать его лодке для ловли лосося? Я слышал, что в наши дни есть большая фабрика рабов. —

— Я против торговли людьми —

— Почему? Ты заработаешь деньги продав его, и таким образом позаботишься об этом. Это убивает двух зайцев одним выстрелом —

Шевон понятия не имел, шутка это или нет. Левеллин уставился на Шевона и задал вопрос, в то время как желтые глаза сияли:

— Ты же не попытаешься передать его полиции, не так ли? —

Но он был прав.

— А что ещё делать кроме полиции? Ничего. —

Полиции нельзя было доверять. Шевон вспомнил, как обвиняемый напал на репортера из-за того, что полиция не защитила его. Они защищали его не потому, что им понравились его слова, но когда они раскрыли обвиняемому личность репортера, это привело к преступлению. Обвиняемый пинал, давал пощечины, избивал и порезал лицо репортера ножом.

Шевон надеялся, что Август передумает с этим наказанием и сотрет свою злобу по отношению к Шевону, но это было маловероятно. Он мог бы попытаться навредить Шевону, несмотря на зло. Левеллин открыл рот, пока Шевон размышлял.

— Ты понятия не имеешь что делать, верно? —

Разве ты этого не видишь?

Шевон что-то проворчал и ответил:

— Правильно. —

— Я знаю. —

Шевон повернул голову и посмотрел на Левеллина. Левеллин лучезарно улыбался.

— Предоставь это мне —

Шевон поддался искушению. Однако ему потребовалось довольно много времени, чтобы принять решение. Это произошло потому, что существовал конфликт между первоначальным намерением передать ответственность и сознанием необходимости взять ответственность на себя.

— Хорошо, но до этого.. —

Шевон начал говорить. Он собирался утвердить два условия для Левеллина, прежде чем оставить на него Августа.

— Не убивай его —

— Ты жесток! Разве я похож на дьявола-убийцу, Шевон? —

Верно.

— Не продавай его. —

— Я не буду. Я богат, в отличие от Шевона, так что мне не нужны такие мелочи. —

Это было до того, как Левеллин вытащил Августа (Август выглядел скорее как вещь, чем как человек, так что, возможно, выражение “вытащить” было точным), пока Шевон, смотрящий на спину Августа, внезапно открыл рот:

— Подожди минутку. — Он подошел к Августу. Шевон ударил Августа по лицу, прежде чем Левеллин остановил его.

— Ты ублюдок —

Август не проснулся. Это был конец Шевона и Августа.

***

Вот так вернулась повседневная жизнь Шевона. Утром он ел хлеб с сыром, за обедом читал любовное письмо Невелла, а вечером посещал почту, продуктовый магазин и рынок. Не было никакого письма, вырезанного из газет. Дверная табличка не была ни покороблена, ни сломана, ни в доме не было прибрано, пока Шевон отсутствовал. Преследователь исчез, и все проблемы, которые окрашивали жизнь Шевона страданиями, исчезли.

За исключением одной вещи.

— ..Уже утро —

Ранняя весна. Был конец февраля, когда с ясного неба лилось солнце. Шевон поприветствовал его так, потому что ему было неловко говорить "Доброе утро". Левеллин сидел на лестничной клетке жилого дома, чистил лук и поднял голову, чтобы посмотреть на Шевона. Вскоре после этого он улыбнулся и ответил приветствующему.

— Да! Уже утро. —

“…”

Шевон почувствовал отчаяние от того, что он плохо говорит. Чтобы перейти к сути, он должен был предложить введение, но не было никакого введения, о котором можно было бы говорить. Он посмотрел на Левеллина, на пол в коридоре, а затем на потолок.

— Так почему ты снова здесь? —

Это была просто мысль, но когда он сказал это, это прозвучало как ссора. Шевон попытался исправить это, но ответ Левеллина был первым.

— Я жажду внимания. —

— Если ты хочешь внимания, тебе следовало пойти на Банч-сквер, а не сюда. Все заняты, так что они даже не посмотрят на тебя. —

В ответ Левеллин отреагировал неожиданно.

— А как насчет тебя, Шевон? —

— Что? —

— Почему ты беспокоишься и смотришь на меня? —

Его лицо смотрело вверх. Левеллин однажды сказал, что Шевон смягчается, когда видит плачущее лицо, и это было правдой. Шевон был слаб как в плаче, так и в улыбке. Может быть, это было потому, что лицо было красивым, но в любом случае.

— Я тоже был занят, но в последнее время дела пошли на лад. —

Шевон пожал плечами. "Это все благодаря исчезновению сталкера" — подумал он, но не сказал вслух.

Ни Шевон, ни Левеллин не говорили о преследователе после того дня. Они воздержались от упоминания чего-либо, связанного со сталкером, такого как дверная табличка, почтовый ящик и Август, когда он был его любовником. Между Шевоном и Левеллином было негласное правило действовать так, как будто преследователей не было с самого начала.

Этого было достаточно, чтобы завершить введение. Настала очередь Шевона перейти к делу, но, как ни странно, он ничего не мог сказать. Конечно, это было вероятно потому, что он никогда не говорил этого за все 29 лет.

— Хм.. О.. Бывший.. — И Шевон невнятно выпалил его слова. Левеллин терпеливо (или чтобы подразнить Шевона) повторил:

— Хм? О? и Бывший? —

Но потом…

— Я помогу тебе почистить лук —

Это было трудно. Не переходя к сути, Шевон весь день чистил лук. Он пытался заговорить, но чувствовал, что рот продолжает склеиваться. Пока он чистил, он не мог произнести и слова.

Так прошло три дня. На обратном пути в квартиру 303 Шевон поклялся. Завтра все будет по-другому. Нет, всё должно быть по-другому.

На следующее утро Шевон нашел Левеллина. Левеллин был таким же, как и в прошлый раз, он сидел на лестнице и чистил лук, была ранняя весна, и был конец февраля, когда солнце сияло в чистом небе без единого облачка. Разница заключалась в Шевоне, который выпил две с половиной бутылки джина.

— Мистер Левеллин. —

Щеки Шевона раскраснелись от опьянения.

— Давай поужинаем вместе. —

Шевон знал тот факт, что Левеллин может быть убийцей. Но даже так, Левеллин спас Шевона от Августа. Если бы не Левеллин, Шевон уже был бы мертв или тяжело ранен.

Все плохие. Это просто разница, плохо это для меня или нет.

Левеллин задумался — "О правда, я бы хотел, чтобы Шевон все время был пьян."

Глава 9

Весна бродила за окном с утра пятницы, освещая мир абрикосовым светом в пять часов вечера, незадолго до обещанного ужина с Левеллином. Запах цветов был сильным, а скрежет травяных жуков из большого дерева был тихим, но отчетливым.

Это был теплый день. Через открытое окно квартиры 303 доносился вкусный запах испеченного хлеба и сладкий запах свежего сыра. Конечно, чувствовалась и легкая острота лука.

Понравится ли это Левеллину?

"Он, вероятно, сьест это блюдо только потому, что я положил в него лук." — Со вздохом подумал Шевон, мешая тот самый лук в блюде.

Все было хорошо.

Так было до тех пор, пока Шевон, который раньше ел только хлеб, сыр, и дешевый чай, не пошел в продуктовый магазин за нужными ингредиентами. Проблема заключалась в том, что кулинарные навыки Шевона были действительно плохими. В каком-то смысле это было логично. Ведь насколько хорош Шевон в кулинарии, если он всю жизнь питался только хлебом, сыром и дешевым чаем?

Шевон устроил беспорядок.

Приготовленный киш был настолько плох, что Левеллин не мог сказать, что Шевон неплох в кулинарии, даже если бы попытался быть вежливым. Это было так отвратительно, что если бы Шевона лечили чем-то подобным, ему пришлось бы опрокинуть стол вверх ногами,(или хотя бы подавлять желание сделать это)

Не только пирог с заварным кремом выглядел отвратительно, но также и силлабуд, брокколи запеченные в сыре и салат с креветками. Паштет выглядел прекрасно, но попробовав его… Шевон не был уверен что идет по верному пути.

Если он хотел отплатить Левеллину за помощь, это был не лучший способ.

Было уже 16.30, когда три четверти ингредиентов сдуло вот так. Шевону пришлось отказаться от желания подать романтический ужин, потому что ни одно блюдо не было приготовлено, когда время ужина было не за горами.

Шевон выбрал ростбиф, пудинг с соусом и сырный омлет. Он достал хлеб и сыр, чтобы заполнить пустые места. Он не забыл варенье, к которому не притрагивался с тех пор, как купил его. Это выглядело потертым только на первый взгляд.

За 29 лет Шевон ни разу никого не приглашал к себе. Ни разу.

Шевон жил в приюте, пока ему не исполнилось девятнадцать. Первые 16 лет он был студентом, а следующие 3 года работал подсобным рабочим. Приют не был домом Шевона. Он не мог никого пригласить в такой ситуации.

После того, как он стал независимым, возникла еще одна проблема, заключавшаяся в том, что Шевону некого было пригласить. Друг? Для Шевона друг означал только доктора Фоукса. Любовник? Шевон за 8 лет встречался с 29 людьми. Это означало, что он встречался с каждым любовником в среднем по три месяца. Особой любви не было.

Шевону нужен был не партнер или любовник, а человеческое тепло. Он почти не разоблачал себя, разве что давал свой домашний телефон для связи.

Его любовники понимали Шевона. От первого любовника до 28-го любовника.

Август, 29-й любовник, был «чрезмерным» и делал то, что хотел. Ненавидеть его было бесполезно.

Август посещал Шевона когда ему заблагорассудится. Несмотря ни на что, он заходил в дом без разрешения и не переставал хамить (и часто после этого занимался довольно насильным сексом). Август был незваным гостем, так что не будет ошибкой сказать, что Шевон ни разу никого не приглашал за 29 лет.

Итак, это был первый раз, когда он пригласил кого-то домой.

Он, конечно, знал, что Левеллин, вероятно, убийца. Он знал это лучше, чем кто-либо другой. Однако Левеллин был его спасателем, будь он джентельменом, хулиганом, закоренелым преступником, семьей покойного или убийцей, этот факт не изменился, и Шевон не был настолько бесстыдным, чтобы не поблагодарить своего спасителя и не извиниться за свои проступки.

…Такое дерьмовое мышление.

Размышляя, Шевон беспомощно улыбнулся. Он не ошибся. Не было собаки, которая не следовала бы за своим хозяином, будь то джентельмен или хулиган, закоренелый преступник, семья покойного или убийца. Собака следовала за своим хозяином, потому что хозяин есть хозяин, и больше причин не было.

У собак была такая же природа, как и у людей. Дай мне еду, дай дом, дай любовь. Было нелегко не следить за существованием кого-то, кто защищал твою жизнь. Даже больше, если бы вы были в состоянии остаться одни в мире без существования этого кого-то.

Любой бы сделал это.

Кто угодно.

Любой, кто хотел пригласить кого-то в течение 29 лет, но никогда не мог.

Раздался стук в парадную дверь. Тук-тук. Шевон поспешно посмотрел на часы.

Ровно 18:00. Настало время ужина, который он обещал Левеллину.

Он снова услышал стук. Шевон подумал, что Левеллин немного нервничает, когда стучит, но это не так. Было довольно весело.

Тук, тук, тук, тук-тук, тук-тук — стук начался в более медленном ритме, заканчиваясь быстрым темпом. Тогда он замедлился. Шевон подумал, что это знакомая мелодия. Это была детская песенка «Кус-Кус».

Кус-кус. Из-за воспитателя, который был особенно привязан к этой песне, Шевону приходилось слушать ее каждый день на протяжении всех 19 лет, проведенных в приюте. Воспитатель играл эту песню каждое утро и вечер, включая фонограф. А Шевону каждое утро и каждый вечер хотелось разбить этот фонограф. Если бы у него были деньги, чтобы заплатить за фонограф, он бы так и сделал.

— Щас открою! — Шевон направился к входной двери, но даже тогда звук стука не прекращался.

Левеллин действовал ему на нервы. Он больше не мог этого выносить.

— Остановись с Кус-Кусом! —

Когда он закричал, из-за входной двери донесся следующий ответ:

— Тогда я могу простучать "Желтые, желтые, желтые белки"? —

Шевон не знал, был ли он взрослым мужчиной лет двадцати, или всё же пятилетним ребенком? Шевон открыл входную дверь, сморщив лицо до такой степени, что он больше не мог этого делать.

— Я впущу тебя даже если ты не будешь меня торопить. Но сейчас, пожалуйста, подо.. —

Шевин не смог договорить. «Подожди» застряло у него в горле прежде, чем он успел договорить. Шевин ошеломленно уставился на Левеллина перед квартирой 303. Шевон знал, что он будет выглядеть придурком, но не мог отвести от него глаз.

В отличие от обычного, Левеллин был одет в элегантный костюм, а его волосы были аккуратно причесаны назад. Как и большинство бедных жителей Банча, Шевон никогда не одевался так хорошо, потому что у него не было возможности заработать достаточно денег на костюм.

Но единственная разница между Шевоном и обычным бедным гражданином Банча заключалась в том, что Шевон знал стандарт формальной одежды. Точно так же, как неграмотный в школе внезапно получил работу, связанную с писательством, Шевон, писавший романы для представителей высшего класса Джона Грея или Адама Эйла, также изучал этикет в одежде.

Он понял, как только увидел. Костюм Левеллина был буквально нормой среди костюмов. Рубашка, воротники, отвороты, количество пуговиц, ширина и длина рукавов и манжет… Безупречно идеальны.

Тогда как Шевон…

— Ты… Ты хорошо подготовился.. —

Бормочащий голос Шевона был удрученным. По крайней мере, это не было непонятно. Субъективно неуклюжая одежда, которую носил Шевон, и объективно дрянной ужин (пудинг, сырный омлет, хлеб, сыр и джем, к которому он ни разу не притрагивался с тех пор, как купил) был у него на уме.

— О чем ты говоришь? — Левеллин прищурился. В отличие от мертвого вида Шевона, Левеллин выглядел живым.

Шевон тихонько впустил Левеллина. Нет, он собирался. Но в тот момент, когда он непреднамеренно прошел мимо Левеллина, Шевон не мог не почувствовать себя неловко.

— …Левеллин. — Позвал Шевон, даже не смотря в его сторону. Левеллин вопросительно оглянулся на Шевона.

— …Встряхни волосы. —

Только тогда на губах Левеллина появилась мошенническая улыбка.

— Зачем? —

— Это обременительно. —

— Потому что я такой красивый? —

Его голос не стеснялся спрашивать. Более того, на его лице Шевон тоже не заметил никаких колебаний. Вздохнув про себя, Шевон окончательно закрыл рот. Он забыл, что чем больше разговаривал с Левеллином, тем больше терял себя.

Левеллин видел, как Шевон качает головой, но не сдавался, держался за него и сказал последнее слово.

— Разве молчание не означает, что я прав? Тебе некомфортно из-за того, что я такой красивый, не так ли? —

— Да. —

— Почему ты чувствуешь себя таким обремененным? —

— Ты на улице Ира, значит, не ладишь с квартирным чувством. От того мне так тягостно, что даже если я сам позвал тебя на обед, я хочу, чтобы ты отошел от меня на три шага. —

Стоило расплачиваться по очереди за то, «сколько» Шевон ему задолжал. Левеллин отступил назад. Один шаг, два шага, три шага. Всего три шага, как приказал Шевон. Только тогда он откликнулся на просьбу Шевона насчет волос.

Проблема была в том, что это имело неожиданные последствия, и если опрятность Левеллина была до неприличия хорошей, то такой беспорядок был… Шевон попытался перестать думать, прежде чем на его лице появилось невыносимое выражение. Это все из-за слишком долгого воздержания.

Всю дорогу до стола Шевона беспокоил его дом. Он почистил его, но начал замечать некоторые грязные детали, которые не заметил во время чистки. Шевона беспокоили пятна, плесень, которую невозможно скрыть, и пыль на книжной полке, которую он забыл вымести. Он открыл рот.

— Прости.. —

— За что? — спросил Левеллин, следовавший за ним в трех шагах позади. Это был вопрос, который было трудно понять, потому что Шевон не знал, спрашивал ли он, потому что действительно не знал этого, или просто притворялся, что не знает.

— В доме… не так уж и чисто. —

— Нет, мне нравится. Это напоминает мне подземелье и пещеру — Шевон не мог понять, то ли он просто дразнил его, то ли хотел затеять драку.

На столе были только ростбиф, пудинг, сырный омлет, хлеб с сыром и джем, к которому Шевон ни разу не притрагивался с тех пор, как купил. Он предпочел бы предложить только лук. Его разум был полон сожаления, но было уже слишком поздно что-то менять

— Прости.. —

— За что? — спросил Левеллин, уже сидевший за столом с салфеткой. Опять же, это был вопрос, который было трудно понять, потому что Шевон не знал, спрашивал ли он, потому что действительно не знал этого, или просто притворялся, что не знает.

— Ужин… не очень. —

— Нет, мне нравится. Это напоминает мне заключенного или пещерного человека. —

Теперь Шевон мог видеть, дразнит ли он его или затевает драку. Это было и то, и другое. Казалось, он дразнил, начинал драку и снова дразнил, но подумал, что если посчитать соотношение, то будет 7 дразнить и 3 начинать драку.

Ужин оказался тише, чем думал Шевон.

Конечно, это было «больше, чем он думал», но первая проблема заключалась в том, что Левеллин катал нож в запасной салфетке. На вопрос, что с ним не так, Левеллин объяснил следующее:

— Я не могу коснуться ножа. — Мягкий смешок сорвался с губ Левеллина, которые добавили: — Это слишком опасно —

Второй проблемой была "драка". Несмотря на то, что это была незначительная драка до такой степени, что никто не пострадал, проблема все равно была проблемой. Левеллин проверил ростбиф Шевона.

То, что он сказал, вызвал пожар внутри Шевона.

— На вкус как каменная сажа. —

— Ты пробовал каменную сажу? —

Третьей проблемой была тишина. Пока они ели ростбиф (даже если он был на вкус как каменная сажа), пудинг, сырный омлет, хлеб, сыр и варенье, к которому он ни разу не притрагивался с тех пор, как купил, тишина постепенно нарастала.

Однако это было одностороннее молчание. В то время как Левеллин оставался прежним, Шевон же только кивнул два или три раза и ни разу не открыл рта. Например…

— Этот пудинг очень вкусный. Это как пудинг, приготовленный лучшим шеф-поваром мира после 30 лет на пенсии. —

«…»

— Это варенье для украшения, не так ли? Похоже, ты ни разу не прикасался к нему с тех пор, как купил. —

«…»

…Он был прав.

Он почувствовал тяжесть в груди. Навязчивая идея Шевона раскрыть свои намерения после еды все еще бродила у него в голове. Рука Шевона, двигавшая ложкой, замедлилась. Скорость опорожнения чаши также замедлилась.

Наблюдая за этим, сам Левеллин тоже начал медленно двигать ложкой. В конце концов, это потеряло смысл, и они только помешивали миску.

Но ничто не вечно, еда или тишина. Все тарелки на столе были пусты. Левеллин неторопливо смотрел на Шевона, сцепив пальцы на коленях. Его глаза были желтыми.

— Шевон. — Левеллин позвал его. Шевон отвел взгляд от миски и поднял голову.

— Скажи-ка. —

Была ночь. Снаружи было темно. Единственным, что освещало квартиру была газовая лампочка, которую Шевон зажег впервые за долгое время, и лампочка периодически мерцала, возможно потому, что она была сломана. Шевон попытался взглянуть на Левеллина и открыл рот.

— Мне жаль.. —

— За что? Ростбиф? За пуддинг? Или же за варенье? —

Действительно, ужин вызывал у него жалость. У Левеллина, который так громко добавил это, было серьезное лицо. Шевон решил не воспринимать шутки как шутку, потому что тогда он может упустить возможность поговорить.

— Я не так тебя понял. —

Левеллин впервые за долгое время замолчал, просто глядя на Шевона запавшими глазами. Шевону хотелось произнести подготовленные им слова. Это были слова, которые он тщательно выбирал, но когда он произносил их своими устами, он не мог остановиться:

— Я думал, ты сталкер. Доказательств у меня не было, поэтому я просто решил присматривать за тобой, но тут вдруг… Ты дал мне кучу денег, ты подарил мне цветы, ты дал мне лук и лимонный сок, так что я заподозрил.. Так что я проигнорировал… Нет, я отверг. Пойми, каждый сделал бы то же самое с преступником. О, черт возьми. Я сожалею об этом. Я не люблю, когда люди делают мне одолжение. Все, кто это делал, пытались воспользоваться мной. Мне жаль. Спасибо.

Это была тарабарщина. Было неясно, было ли передано, что Шевон сожалеет о его грубости, или что он благодарен за то, что Левеллин спас ему жизнь.

— Ты знаешь, что я хочу сказать в ответ —

Дерьмо, дерьмо. Шевон смущенно хотел расчесать ему волосы. — Скажи, что знаешь, пожалуйста.

— Я знаю. Конечно. —

Левеллин улыбнулся. Он оказался гораздо более приятным человеком, чем думал Шевон.

— Я бы не стал посылать такое грязное письмо. —

— Ты прав. Ты бы не отправил такое грязное письмо. Наверное, я не разбираюсь в людях. Как такой хороший человек, как ты, может послать...? —

Шевон внезапно замолчал.

Разве я когда-нибудь показывал ему письмо от моего сталкера?

— Шевон. —

В свете газовой лампы одна половина лица Левеллина выглядела светлой, а вторая — темной. Шевон почувствовал холодок в затылке.

— Я сказал, что не отправлял это грязное письмо, но не то чтобы я невиновен. —

Перемежающийся газовый свет погас. Было темно.

— Ты видел это. Шевон. Моя свеча всё ещё у тебя? —

***

(События прошлой главы от лица Левеллина)

— Спокойной ночи. —

Спокойной ночи, он должен был сказать это закрытой двери и отступить. Верно, ему нужно было настроиться на это, но он просто стоял и смотрел на дверную ручку квартиры 303 и не мог этого сделать. Мысль о том, впустит ли его Шевон, если дверь откроется, бродила в голове Левеллина.

– Шевон. — Он позвал низким голосом. Ответа не было.

– Шевон. —

Ответа снова не было. Он знал, что означает «его» молчание. Он не мог не знать. Его окровавленные глаза смотрели на дверь без единого мерцания. Его золотые глаза сияли.

Левеллин даже не мог спросить Шевона, почему тот избегает его. Он не мог даже поздороваться с ним, не говоря уже о том, чтобы задать вопрос. Шевон не хотел иметь с ним дела. Всё, что он мог сделать, это позаимствовать имя Невелла и написать: «Почему ты избегаешь меня?». Если бы Шевон был тактичен и внимателен, он бы заметил, что Левеллин и Невелл — один и тот же человек. Даже если бы он этого не сделал, он не стал бы избегать Левеллина из-за чувства вины, которое он почувствовал после прочтения письма.

— Почему ты избегаешь меня? — Он хотел написать только это предложение, но проблема была в том, что он писал, будучи переполненым эмоциями, сам того не осознавая. Он вычеркнул письмо. Ему было все равно, порвана ли бумага для писем или смята.

Вскоре письмо было заполнено словами «Почему ты избегаешь меня?» Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня? Почему ты избегаешь меня?

Он проверил почтовый ящик на обратном пути после отправки письма. Конечно, не почтовый ящик квартиры 302, где он жил, а квартиры 303, где жил Шевон. Он знал, что ведет себя невежливо, но ему было все равно, потому что он был не очень нравственным и не собирался быть нравственным человеком.

В почтовом ящике квартиры 303 было письмо. Он бы пропустил его, если бы не посмотрел на поверхность конверта. Имя «друг» в качестве отправителя привлекло его внимание.

Друг?

Он не мог позволить этому ускользнуть. Он разорвал письмо. Он только пытался проверить, что прислал ему друг Шевона, и не собирался красть это, как мелкий вор.

По крайней мере, пока он не увидел письмо.

«…»

Письмо было пустым. Не было слов, вырезанных из газеты, слов, написанных чернилами. Но на пустом письме не было поддельного адреса, как обычно, и что-то высохло в центре бумаги для письма. Он мог знать, не присматриваясь. Это была сперма.

Его лицо напряглось, когда он проверил запутанное письмо. Он чувствовал горечь. Он должен был выследить этого человека, как только узнал об его существовании, но он ошибся, упустив из виду второстепенную «иностранную субстанцию», поставив на первое место свои отношения с Шевоном.

Он скомкал письмо в руке. Звук ломающегося под его хваткой письма был жестким. Теперь он был похож на мелкого воришку, но ничего не мог с собой поделать. Даже если бы он стал зомби, а не вором, он не мог допустить, чтобы письмо с посторонним веществом попало в руки Шевона.

Шанс поймать его представился быстро.

Отправной точкой было то, что Шевон внезапно перестал выходить из дома. Пройдя через управляющую контору, он стал один за другим обходить ключницы по многоквартирным домам в Ире. Он пошел по стопам Шевона. Он следил за ним и раньше, так что в этом не было ничего нового.

Однако ситуация изменилась менее чем за десять минут. Он скрывал свое присутствие. Он скрыл свои шаги и звук дыхания, как будто их никогда и не было.

Была еще одна вещь, которая изменилась. Он преследовал уже не Шевона, а его «друга».

«Друг». Тот преследователь, который заглядывал в дверь или отправлял письмо со спермой и писал «друг» в графе «отправитель» на конверте.

Добыча ползла сама по себе перед охотником. На его застывшем лице появилась слабая улыбка. Он был охотником. Он таким родился и таким вырос, за исключением крайне исключительных случаев.

В обязанности охотника не входило немедленно избавляться от добычи. Это бы сделал мясник. Как всегда, нетерпение не было для него необходимым навыком. Охота должна быть расслабленной. Если это не было неторопливо, это не была охота.

Выследить сталкера было проще, чем охотиться на собаку или убить убийцу. Его навыки были выдающимися.

На закате Шевон выходил из магазина, и как только он увидел сталкера, тот побежал через переулок.

Левеллин и Шевон одновременно отправились за сталкером. Это был переулок с выброшенными клочками бумаги, консервными банками, непонятной грязью, осколками стекла и грязью. Грязь была выгравирована на подошвах обуви сталкера, Левеллина и Шевона. Поскольку бег Шевона был медленным, между преследователем и Шевоном не было встречи лицом к лицу.

Однако… Левеллин догнал сталкера:

— Ты очень хорошо бегаешь. Никто не подумает, что ты обычный человек. —

Это был темный переулок, в котором не было ни единого огонька. Сталкер, сидевший на обочине переулка затаив дыхание, вздрогнул и окаменел, словно его ударила молния. На лице сталкера, оглядывающегося на него, отразилось сильное чувство бдительности.

Не то чтобы он не мог догадаться, кто это, когда видел его издалека, но Левеллин стал уверен с близкого расстояния. Это было ни с чем не сравнимое зрелище, но сталкер как будто и не помнил его. Он только поглядывал на Левеллина с ног до головы, как чужой.

— Разве ты не помнишь? Мы уже встречались. —

Он улыбнулся. Сталкер же отвечал с бдительным выражением на лице:

— Я тебя не знаю. —

— Знаешь, — ответил он, все еще улыбаясь. Его улыбка исказилась, когда он наклонил голову.

— Ребята, вы расстались у меня на глазах. Ты и Шевон, которого ты сегодня снова преследуешь. Ваши отношения разрушены до такой степени, что ты не можешь их склеить. -

Преследователь усомнился в своих отношениях с Шевоном. У Левеллина было тайное намерение, но он все равно старался выглядеть кротким.

— Я близок с Шевоном. Очень, очень близок. — Он улыбнулся.

— Ты с Шевоном спишь под одной крышей?

Он не ошибся. Левеллин и Шевон спали под «одной» крышей многоквартирного дома Ира. Левеллин думал, что он родился только с красивым лицом, но он был готов похвалить себя за то, что родился с природным талантом демагога. Сталкер напал на него. Глаза сталкера закипели от яростной ревности.

На данный момент он не знал, пытался ли сталкер задушить его или схватить за воротник.

В следующий момент преследователь упал и не мог пошевелиться. Левеллин не хотел его убивать. Безрассудно убивать людей не входит в обязанности охотника. Это бы сделал мясник. Как всегда, чрезмерное подавление не было для него необходимым навыком.

Каждую осень в Банче проходит охота на волков. Это была охота, которая приносила деньги и честь, поскольку на ней ловили объект, но все охотники охотились только на взрослых волков. Они не ловили волчат и отпускали их.

Конечно, Левеллин не отпустил их. Он ампутировал ногу одного волчонка. Это была всего одна нога. Неважно, была ли это передняя, задняя, левая или правая нога. Цель заключалась в том, чтобы они не представляли угрозы для людей, когда вырастут. В отличие от волка со всеми конечностями, волка без конечностей было легко усмирить.

Он думал. Это относится и к людям.

— Знаешь что? — Он открыл рот. — Будет немного больно.

Волк без конечностей или однорукий сталкер. Это было то же самое.

Проблема была в том, что сталкер был в отчаянии. Совсем скоро он ворвался в многоквартирный дом в Ире со сломанной правой рукой и напал на Шевона. Это было похоже на волка без конечностей, пытающегося укусить подошедшего человека.

Движение вперед было похоже на самоубийство вслепую. Целью, на которую он напал, был не Шевон, а Левеллин, тот, кто сломал ему руку.

Левеллину предстояло разобраться со сталкером. Он собирался убить его, но Шевон запретил ему это делать. Левеллин думал о торговле людьми, но Шевон ввел ограничения на торговлю людьми. Вот почему с ним стало сложнее иметь дело, чем он думал изначально.

Окраины Южного Банча были пустынны. Тем более с такой амбициозной точки зрения, как сейчас. Была ночь. В переулке было темно, потому что свет был выключен, и всякий раз, когда дул ветер, можно было услышать звук летящих листьев.

Сталкер не проснулся. Тело, лежащее на земле было неподвижно, как мертвое. Сидя на берегу в ожидании пробуждения, Левеллин взглянул на часы.

2:29 утра.

Левеллин думал, что тот проснется через час, но так как он не мог открыть глаза даже через час и 20 минут, у сталкера, похоже, были слабые физические силы.

Спустя какое-то время преследователь очнулся. Его ресницы, казалось, дрожали, и вскоре он открыл глаза.

— Привет. — сказал Левеллин прекрасным голосом. — Мне очень жаль видеть тебя снова. —

Левеллин поднялся с берега и подошел к сталкеру. Преследователь попытался встать, но не смог. Он съежился, как букашка, то ли потому, что только что проснулся, то ли потому, что не мог использовать его правую руку, но он снова потянулся. Тем временем перед ним уже появился Левеллин.

Он сел рядом и кончиками пальцев приподнял его подбородок, чтобы поднять голову.

— Я думал, что предупредил тебя достаточно, но, похоже, я этого не сделал. Или, может быть, мистер Баш проигнорировал мое предупреждение? —

Август посмотрел на него. К расплывчатым глазам медленно возвращался фокус. Как только сталкер пришел в себя, то, что он сказал, несколько превзошло его ожидания:

— Спать под одной крышей с Шевоном… Это была ложь, не так ли?

Август рассмеялся. Это был смех, который заставил зрителя чувствовать себя неловко.

Однако такой провокацией Левеллин не мог сбить темп. Он был спокоен и воспринял это небрежно.

— Конечно. Ты не думал, что это ложь? —

— У тебя ведь нет никаких отношений с Шевоном, не так ли? —

Как и ожидалось, он был спокоен. Левеллин отнесся к этому небрежно.

— Я не знаю. У нас скоро будут отношения, поэтому я не могу сказать наверняка. —

— Нет. Этого никогда не произойдет. —

Сталкер снова рассмеялся. Его губы пересохли, и Левеллин мог заглянуть в его десны. Левеллин, который должен был быть спокоен и должен был относиться к этому небрежно, вышел из себя услышав следующую фразу:

— Потому-что Шевон любит меня. —

Левеллин остановился. Не только его тело, но и сердце, кровь, текущая по кровеносным сосудам, воспоминания, мысли и пять чувств, казалось, остановились. Он ничего не видел и ничего не слышал. Он ничего не чувствовал. Мгновение длилось вечность, и…

Он хлопнул Августа по щеке, подперев подбородок рукой. Он не закончился на уровне сгибания головы, потому что удар был мощным. Сталкер со звуком обернулся. Он рухнул, рассыпался и выплюнул что-то, будто его стошнило. Это была кровавая слюна и зубы.

Левеллин наступил сталкеру на затылок. Грязь на подошве ботинка рассыпалась по волосам сталкера. Баш застонал, но Левеллину было все равно.

— Он любит тебя? —

Лицо спрашивающего было холодным. Ярко-желтые глаза мерцали странным светом.

Сталкер не ответил. Это было само собой разумеющееся. Его затылок был растоптан, так что его нос был прижат к земле. Вместо того, чтобы говорить, он даже не мог пошевелить губами. Земля проникла ему в рот, который не закрывался и не открывался. Выражение лица сталкера было искажено.

Он пнул сталкера по голове. При ударе обо что-то твердое раздавался своеобразный глухой звук. Сталкер был нокаутирован. Кровь текла по его лбу. Это было неразличимо из-за темной ночи. Левеллин даже не взглянул на него.

— Шевон никогда не любил тебя. —

Он схватил сталкера за волосы и поднял их. Баш не мог его видеть, так как был занят тем, что плевался кровью и грязью. Только когда Левеллин откинул волосы назад, он наконец смог посмотреть ему в глаза.

В то время как Левеллин был безэмоционален, выражение лица сталкера было сморщенным, так как было очень больно, когда его дергали за волосы, оттягивали назад и резко наклоняли голову. Взгляд Левеллина казался чучелом животного в форме человека, потому что он не моргал, как человек.

Вскоре он открыл рот. С губ сорвался голос, звучавший как жевание.

— Ты всего лишь одноразовая игрушка. —

Глава 10

Некоторое время ответа не поступало. Мышцы его лица, казалось, дрогнули, и вскоре сталкер приподнял уголок рта, чтобы улыбнуться.

— Что насчет тебя? —

Это была явная насмешка.

— Думаешь, ты чем-то отличаешься? —

Левеллин был охотником. Безрассудно убивать людей не входит в обязанности охотника. Это бы сделал мясник. Он помнил это. В противном случае, он не смог бы этого вынести и бросил бы вызов просьбе Шевона не убивать и не продавать Августа.

— Подождем и посмотрим.. —

Сталкер был отпущен. Тело беспомощно упало на землю. Левеллин пытался сломать ему ногу, чтобы он не мог убежать.

Он посмотрел на сталкера. Лицо, язык, глаза, пальцы и уши… Прежде чем он вышел из квартиры, Шевон сказал ему не убивать и не продавать его. Это всё. Он ничего не сказал о том, чтобы сделать его калекой.

Он расстегнул рукава и снял наручные часы. Он смутно видел стрелки своих часов, но было 3:27 утра. До рассвета еще оставалось время. Неплохо.

— Не знаю, сможешь ли ты после этого видеть.. —

Как всегда, милосердие не было его навыком.

***

Мир был темным.

До сих пор свет включался с перерывами, но теперь, видя, что это не так, жизнь газового фонаря, казалось, подошла к концу. Шевон был великодушен, потому что это означало, что ему не придется встречаться с убийцей. Однако Шевон мог последовать за газовой лампой в загробный мир менее чем за десять минут.

Перед смертью у Шевона был вопрос.

— Так… —

Шевон начал говорить.

— Я пригласил к себе убийцу? —

— Верно. —

Левеллин улыбался.

— Молодой, красивый и симпатичный серийный убийца, которому ты очень нравишься. —

Человек, которого он пригласил домой впервые за свои 29 лет, если бы он мог сохранить это в секрете (к сожалению), был убийцей. Шевон считал, что ему не повезло. Действительно.

За последние 8 лет Шевон встречался с 29 людьми. У них всех были разные профессии, но это были машинисты, наездники, трубочисты, остеопаты и даже плейбои.

До сих пор Шевон думал, что работа его возлюбленного не имеет значения, но он ошибался. Он это осознал в тот момент, когда понял, что это не иллюзия, что Левеллин признался в том, что он серийный убийца, который какое-то время производил переполох на Айра-стрит.

— На случай, если ты не заметил, я только что тебе признался. —

…Убийца даже не дал Шевону время, чтобы пессимистично оценить его ситуацию. Почему он должен подтверждать это, когда ситуация и так была плачевной?

— …Я знаю — ответил Шевон. Это было правдой. Хотел бы он этого не знать, но (к сожалению) Шевон знал, что выражение убийцы «нравишься» не означало уважение, дружбу или благосклонность.

Опровержение было услышано сразу.

— Ты врешь. Если бы ты знал это, ты бы так не реагировал. —

— Я должен реагировать? —

— Конечно. Я ждал «Ты мне тоже очень-очень нравишься» —

Он не ошибся. Такие реакции, как «Я ждал, что ты это скажешь» и «Ты мне тоже очень-очень нравишься», которые приводились убийцей в качестве примера, были обычным явлением.

Можно было ответить что-то на подобии: «Я не хотел, чтобы ты это говорил» или «Ты мне очень-очень нравишься, но просто как друг» — Но такие реакции были возможны только при условии, что исповедник не был убийцей. Шевон решил отреагировать, а не лгать, не бросив вызов убийце.

— Я чувствую, что теряю сознание —

Конечно, это означало, что он хотел сбежать отсюда. Но…

— Я должен был сказать тебе раньше, если бы знал, что тебе это так понравится, что ты упадешь в обморок. Я идиот. —

…Смысл, понятый убийце, казался несколько далеким от «настоящего смысла» Шевона.

Шевон молчал. Не то чтобы он не хотел поправлять его, но он должен был быть осторожен, потому что это могло ускорить его смерть (примерно через десять минут). Он хотел прожить еще хотя бы десять минут. За эти десять минут было маловероятно, что убийцу поразит молния или внезапная вспышка войны, но могло случиться даже чудо, когда полиция приедет и арестует убийцу.

Он знал, что эти мысли бесполезны, но не мог расстаться с надеждой, потому что теперь жил в реальности, где часто случались более абсурдные вещи.

— Почему ты ничего не говоришь? —

Разумеется, убийца даже не дал Шевону времени надеяться. Он продолжал давить на него:

— Не говори мне.. Что я тебе не нравлюсь? —

— Это… —

Шевон промолчал. Он беспокоился, что его могут убить из мести, если он скажет, что не хочет встречаться с убийцей.

— Это? —

Была ли пауза Шевона неудовлетворительной? Голос убийцы был яростным. Шевон бессознательно задремал. Единственным ответом Шевона в голове было: «Я не хочу встречаться с убийцей», но он ничего не мог придумать. У него кружилась голова, но, прежде чем он успел это осознать, его рот произнес нефильтрованный ответ.

— Я встречаюсь только с штатными сотрудниками. Не на неполный рабочий день. —

Конечно, это была ложь. Трубочисты или остеопаты, которые встречались с Шевоном, тоже не подходили для этой работы. Не говоря уже о том, кто раньше был плейбоем.

Убийца не сдавался. Вместо того, чтобы сдаться, он взял обе руки, и его глаза засияли. Если бы в комнате не было слабого лунного света, ему не пришлось бы его видеть. Он вздохнул.

— Ты будешь со мной, если меня возьмут наемным убийцей? —

Это было ужасно.

— Дело не в этом… — поспешно попытался разобраться Шевон. — Я имею в виду, изменить то, чем ты занимаешься.. Ты должен быть машинистом, или наездником, или трубочистом, или кем-то еще.. —

— Тогда ты будешь со мной? —

«…»

Шевон не мог ответить. Даже если он станет машинистом, наездником или трубочистом, убийца оставался убийцей. Помимо неприятной смены работы, было еще несколько опасных проблем, таких как бомба замедленного действия. Во-первых, существовала вероятность того, что Левеллина арестуют.

Если бы Левеллин был арестован, Шевон также был бы проблемой, если бы его заклеймили как любовника убийцы, но еще большая проблема заключалась в том, что Шевона могли обвинить в том, что он был сообщником. Если его обвинят в соучастии, он исчезнет, а Левеллину вынесут приговор. А если его обвинят в пособничестве и подстрекательстве, он оставит Левеллина и будет гнить в тюрьме до конца своей жизни.

Во-вторых, это его личность. Что, если Левеллин убьёт Шевона после любовной ссоры? Плохая любовь погубила человека. Август Баш был живым свидетелем. Даже Август, который не был хорошим человеком, но и не уголовником, превратился в крайнего сталкера после того, как узнал о разрыве, и Левеллин, который был уголовником с самого начала… Он даже не хотел представлять, каким ужасным сукиным сыном он был бы.

Как раз вовремя убийца заговорил. Суть была кристально ясной, как будто он прочитал, о чем думал Шевон.

— Как ты знаешь, я плохой человек. —

Он знал. Шевон яростно кивнул в знак согласия.

— Но знаешь, быть плохим человеком не значит быть плохим любовником. —

…Кто знает. Шевон перестал неодобрительно кивать.. Убийца безразлично продолжал свои слова.

— Ты знаешь, я молод, высок, красив и богат. —

Три из четырех гордых слов, произнесенных убийцей, были правильными. Но он не мог знать, было ли другое, последнее, правдой или нет. Да, это было вполне естественно, потому что он никогда не проверял это.

Был ли он плохим человеком или плохим любовником, быть молодым, высоким, красивым и богатым было необходимо знать перед свиданием, но было и кое-что еще.

— Если я откажусь, я умру? —

Сквозь открытое окно пробивался слабый лунный свет. Луна, которая была закрыта облаками, открывалась и скрывалась, а затем снова открывалась. Это был лунный свет, который казался мерцающим огнем. Убийца моргнул, словно не понимая. Длинные ресницы вокруг его глаз были голубоватыми из-за света.

Шевон повторил свой вопрос:

— Ты убьешь меня, если я откажусь? —

— Не пойми меня неправильно, Шевон. — Голос убийцы в ответ был сладок. На его губах играла невероятно мягкая улыбка. — Я не убиваю людей напрасно —

— Но если тебя отвергают, ты не можешь не чувствовать горечь. — Он попытался добавить спокойно, но его слюна высыхала. — Ты можешь захотеть убить меня или что-то в этом роде. —

Пытаться убить кого-то только потому, что тебя отвергли. Если бы это был Шевон год назад, он бы сказал, что это ерунда, которая может случиться только в романе, но после страданий от бывшего любовника, который пытался покончить с собой, преследуя Шевона, только потому, что он расстался с ним, мир оказался более безумным, чем думал Шевон.

— Если бы я собирался убить тебя, просто потому что хотел, я бы подходил к тебе каждый раз, когда хотел обнять и поцеловать тебя, и я бы насиловал тебя, когда бы я ни захотел. —

Убийца широко улыбнулся.

— Единственные создания, которые не выносят своих желаний, — это дети и животные, а я, как видишь, не ребенок и не животное. Я не могу быть ребенком, потому что я такой сексуальный, и я не могу быть животным, потому что я такой красивый, верно? —

…Да, если бы он был ребенком или животным, он бы не заставил Шевона чувствовать себя таким тупым, как сейчас. Он почувствовал облегчение, когда Левеллин сказал ему, что его не убьют, даже если он откажется. Эти мысли были половиной его мыслей.

Другая половина была…

— Ты собираешься отобрать у меня квартиру? —

Он ничего не мог с собой поделать, хотя вопрос казался жалким. Считал ли убийца Шевона снобом или нет, этот вопрос заставил его задуматься после того, как ему гарантировали жизнь.

Однако он не хотел, чтобы его называли снобом. Шевон не собирался спрашивать, но он не хотел, чтобы его выгнали из дома и посадили взамен на улицу.

Такого не было с самого начала. Шевон следовал идеалам, когда был несовершеннолетним. Он жил как хороший, мягкий и правильный человек, как научил его мир. Когда глава приюта сказал ему ударить хулигана, Шевон отказался, а когда мальчики и девочки в приюте зарезали, забросали камнями или топтали ногами лягушку, Шевон остановил их, и когда банда, работавшая с приютом приказал ему ограбить прохожего, Шевон этого не делал.

И все это ему вернулось. Директор приюта морил Шевона голодом. Потребовалась неделя, чтобы гнев воспитателя утих, и за эту неделю Шевон не ел ни единого блюда. Если бы он не раскопал остатки, он бы умер от голода.

Мальчики и девочки в приюте стали отвергать Шевона. Был случай, когда Шевона линчевали примерно через месяц после инцидента с лягушкой. Шевон был в черном списке преступной организации за отказ от заказа на карманную кражу, а также он был в черном списке приюта, так как был тесно связан с преступной организацией. Детский дом был известен тем, что предоставлял работу, когда ученик покидал школу, но Шевон был исключением из этой помощи.

Никто не помог Шевону. Многие люди, которые хвалили Шевона как хорошего, нежного и правильного мальчика, не давали ему хлеба и не давали ему дома, а также не защищали Шевона от всех, кто смотрел на него свысока.

Закон не мог навязывать идеалы тем, чье выживание не было гарантировано. Шевон хотел жить. Он не хотел голодать, он не хотел, чтобы его били, и он не хотел, чтобы его не уважали за то, что он хороший, мягкий или правильный.

***

— Можешь называть меня грубияном, но не отбирай квартиру… —

— Что ты имеешь в виду? —

Убийца оборвал его. Шевон, который изо всех сил закричал, имел прямолинейный вид.

— Как я могу отобрать квартиру? Если бы она была моей, я бы ее забрал, но это квартира, которую мы с Шевоном снимаем вместе. Ты забыл? —

— Это… —

Шевон заткнулся после попытки ответить: «Это не более чем притворство». Шевон и Левеллин знали, кто был фактическим арендатором между Шевоном, который не заплатил ни копейки за аренду, и Левеллином, который в одиночку заплатил за 30-месячную арендную плату.

Если уверенность в том, что его не убьют, даже если он откажется, успокоила часть его разума, то то, что его не выгонят, даже если он откажется, успокоила остальных. Однако было неизбежно, что часть беспокойства не исчезла, оставаясь в одном уголке его разума.

Как раз вовремя, Левеллин открыл рот. Это замечание попало в самую точку, как будто он понял, какое беспокойство испытывает Шевон.

— Я не причиню тебе вреда. —

Желтые глаза смотрели на Шевона. Немигающие глаза казались глазами мертвого тела.

— Не важно.. —

Этого было достаточно. Прежде чем ответить "да" или "нет" на любовное признание убийцы, он проверил всё то, что проверил бы обычный человек, так что пора было.

— Шевон. —

Голос Левеллина был сладок. Человек, который так ласково называл имя «Шевон», был не кем иным, как Левеллином, и если он пытался вспомнить кого-то, кто делал то же самое, то никакое конкретное лицо не приходило ему на ум. Возможно, Левеллин был первым.

Левеллин перешел к делу. Казалось, что Шевон и не спорил, но в результате именно этот пункт они обсуждали на протяжении всей беседы.

— Ты будешь со мной? —

Лицо Левеллина было скрыто ночью. Единственное, что не было, так это его желтые глаза и синие щеки в лунном свете.

В комнату вливался лунный свет. Дул ветер, и каждый раз когда огромное дерево у окна тряслось, от него летели листья. Это была ночь, полная тьмы.

— Нет. —

Это был единственный ответ, который мог дать Шевон.

***

Шевон проснулся от ощущения приближения весны. Переходя от потолка к стене и от стены к окну, его взгляд остановился на приоткрытом окне. Из-за весеннего ветерка, дувшего в окно, шторы двигались вперед и внутрь.

Было утро. Солнечные лучи солнечного дня освещали дом без единого облачка. На мгновение он почувствовал сонливость. Ухмылка появилась на лице Шевона, когда он уставился на открытое окно и шторы. Шевон, должно быть, сошел с ума прошлой ночью, раз проспал всю ночь с открытым окном, или он так оцепенел, что забыл запереть его перед сном?

Если бы он простудился, это было бы проблемой, но сейчас Шевон был в замешательстве не только из-за холода. Спать, не запирая окон, на улице Ира, похожей на гнездо преступников, было все равно, что хвастаться своей уверенностью, даже если ты был на пятом этаже.

Он встал. Одеяло, покрывающее его тело, соскользнуло вниз. Он не мог не вспомнить прошлую ночь, из-за которой он забыл запереть окно.

Все осталось по-прежнему после отказа Шевона.

Тишина закончилась. Как сотня лет в секунду, так и минута, полная тишины, казалась тысячей лет. Шевон почувствовал, как тревога медленно поднимается в его животе.

Не слишком ли он верит тому, что сказал Левеллин, что он не причинит вреда Шевону, даже если он откажется? Что, если он лгал. Даже если это не было ложью, это могли быть только разговоры, прежде чем их отвергнут. Теперь, после отказа, история может быть другой. Как он и думал, Левеллин нарушил молчание.

***

– Ах. —

Не было восклицания. Это был непредсказуемый голос, и он не знал, означает ли он «Тогда я ничего не могу сделать» или «Тогда умри».

Левеллин добавил…

— Я понимаю. —

Это всё.

Реакция сильно отличалась от обычной. Конечно, он не мог быть спокойным, как будто ничего не произошло с тех пор, как его отвергли, но такая реакция тоже была неловкой. Он не знал, что именно он вызвал такую реакцию, но Шевон не мог не чувствовать себя неловко. Он постоянно думал о том, должен ли он притворяться, что колеблется, прежде чем ответить «Нет», или же он слишком твердо отказался.

— …Ты в порядке? —

В конце концов, Шевон не мог этого не спросить. И пожалел об этом, как только спросил. Он надеялся, что не ошибется, думая, что тот дразнит его. Шевону было бы нечего сказать, если Левеллин отругает его.

К счастью, Левеллин не стал его ругать, но…

— Да, конечно. —

— Я в порядке. Лучше и быть не могло. Я в порядке. — добавил он с лучезарной улыбкой.

...Это из-за чувства, которое он дает, яркая улыбка выглядит неестественно? Шевону стало не по себе.

Прежде чем он успел это осознать, Левеллин оказался у входной двери. Словно вспоминая то, что он забыл. Левеллин внезапно повернул голову, посмотрел на Шевона и повернул ручку входной двери.

— Тогда спасибо за еду. —

— Не надо благодарности. —

– Я буду скучать по пепельному привкусу ростбифа всю ночь и по пудингу, который приготовил лучший в мире шеф-повар после 30 лет на пенсии. —

– …

Шевон ничего не ответил. Он не знал почему, но не мог не заметить, что Левеллин не был в порядке.

Входная дверь открылась, так что был виден коридор. Левеллин стоял на границе квартиры 303 и коридора. Если он сделает шаг вперед, то окажется в коридоре, а если сделает шаг назад, то окажется в квартире 303.

Это была случайность, что Шевон заговорил в этот момент. Буквальный «несчастный случай», который произошел без самосознания.

– Мы можем быть друзьями, да? —

Тело Левеллина остановилось. Его спина, которая даже не двигалась, была вся черная. Он не мог сказать, на что смотрел Левеллин, потому что видел только спину.

Но в следующий момент Левеллин небрежно повернулся к Шевону, как будто все это было ложью. У него было улыбающееся лицо, но не глаза. Хотел бы он этого не замечать, но, к сожалению, Шевон это заметил.

— Ты слишком жесток, мистер Шевон. — сказал он легким голосом с улыбкой, но за ней была глубокая рана. Хотел бы он этого не замечать, но, к сожалению, Шевон это заметил.

— Нет нужды быть таким бессердечным, не так ли? —

Именно из-за этих слов Шевон всю ночь ворочался в постели. Он действительно имел это в виду, когда просил остаться друзьями. Идея заключалась в том, чтобы поприветствовать друг друга в подъезде многоквартирного дома в Ире, положить закуски в почтовый ящик и стать друзьями, которые часто едят дома или в ресторане. Он думал, что это будет нормально.

Проблема заключалась в том, что Шевон упускал из виду тот факт, что говорить так человеку, которого только что отвергли, было грубо. Испытывал ли Левеллин сострадание или сочувствие? Или он чувствовал себя осмеянным?

Шевон хотел задушить самого себя из прошлого, говоря: «Можем ли мы быть друзьями?». Если бы он мог, он хотел бы прикусить свой язык, чтобы больше не быть таким мудаком.

Проклятие. Я кусок дерьма. Я даже не могу уважать того, кто исповедовался от всего сердца и сохранять к нему минимум вежливости. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Шевон не выдержал позора и положил голову на изголовье кровати. Испытывая чувство стыда, он собирался несколько раз удариться головой, но сдался. Это было потому, что было очевидно, что если он не сдастся, у него не останется мозгов. Ему не хотелось ломать голову, пытаясь облегчиться. Еще хуже было стать холодным телом с разбитой головой.

Борясь с таким сожалением и стыдом, Шевон забыл об относительно «мелких» вещах, которые ему приходилось делать. Такие вещи, как расстановка стола с посудой, проверка газа (поскольку он не включается), или закрытие и запирание открытых окон.

«…»

В тот момент Шевон отбросил воспоминания прошлой ночи и вернулся к реальности. Утром солнце освещало дом. Пыль то блестела на свету, то темнела, то снова сияла.

Шевон подошел к окну и закрыл его. Развевающиеся шторы остановились. За занавесками не было видно движения, что-то напоминало тишину. Что-то промелькнуло в голове Шевона. Это было похоже на тревогу, страх и в то же время эмоцию, которая ни к чему не подходила. Он не понимал, что это было. По крайней мере, пока.

Меньше чем через час, в полдень, выходя из дома за продуктами, Шевон столкнулся лицом к лицу с Левеллином, который как раз поднимался по лестнице.

В короткий момент мысль «Что мне делать?» промелькнуло в голове Шевона. "Мне здороваться или нет?". Было бы неловко знать человека и игнорировать его. Это было само собой разумеющееся. Они больше не были ни «тем, что в квартире 302», ни «тем, что в квартире 303». Это были «тот, кто был отвергнут человеком из квартиры 303», и «тот, кто отверг человека из квартиры 302».

Уже одно это было неудобными отношениями, а Шевон даже подлил масла в огонь, так что их отношения могли быть меньше, чем неудобный сосед.

Вывод быстро пришел к нему.

— …Доброе утро. —

Сделав вид, что ничего не произошло, Шевон поприветствовал его. Конечно, из-за неловкой улыбки Шевона не было ощущения, что между ними ничего не произошло. Наоборот, казалось, что «ничего» вчерашнего было подчеркнуто.

— Да, доброе утро. —

Левеллин был в порядке. Для Шевона, который догадывался, что он страдает от разбитого сердца, он казался очень даже в порядке.

Что я должен сказать? «У тебя всё хорошо?» Или «Пожалуйста, забудь, как я был груб вчера»? Или: «Я полагаю, ты возвращаешься домой?»

Пока он думал, Левеллин первым открыл рот.

— Ты можешь отойти в сторону, если тебе нечего делать? —

Он добавил, небрежно указывая на дверь 302, которую Шевон блокировал.

— Я должен попасть домой. —

...У Шевона появилось покалывание в затылке, как будто его ударили.

— О, и.. —

Пока Шевон не мог ответить, Левеллин снова открыл рот. Он выглядел таким же хорошим, совершенным и неповрежденным, как он сам сказал прошлой ночью.

— Советую тебе не улыбаться мне в течение следующих трех месяцев, потому что было бы прискорбно, если бы я пребывал в иллюзии, будто я тебе нравлюсь. —

Он улыбнулся и добавил:

— Верно? —

***

Шевон понял. Было мудро провести черту, чтобы избежать недоразумений. Да, но по-человечески он не мог ничего с этим не сделать.

Голос Левеллина: «Ты можешь отойти в сторону, если тебе нечего делать?» постоянно приходил ему на ум. Он думал об этом, когда спал, ел и шел по улице. Единственное время, когда он был свободен от этого голоса, было в рабочее время.

В последнее время Невелл просил об этом чаще, и письмо, которое Невелл отправил для исправления, было таким беспорядком, что ему пришлось сосредоточиться, не успев даже вспомнить голос Левеллина.

「 Ш Прошлой ночью я всю ночь думал о том что такое любовь. Что такое любовь? Некоторые говорят что это то что вы очень цените и лелеете а другие говорят что это одна из самых глубоких и сложных человеческих эмоций инстинкт который позволяет людям иметь страсть и желание, отдавать их другим но все это ерунда Лай собаки - это гораздо более убедительный аргумент чем это. Люди, которые любят, все мазохисты Иначе они бы не мучили себя так Черт тебя побери, почему ты не любишь меня в ответ, почему ты не любишь меня в ответ. Ш, подумай об этом еще раз Если ты это сделаешь ты поймешь что лучше любить меня чем не любить меня Пожалуйста пересмотри это Нет никого кто может любить тебя больше чем я и даже если есть я убью его. 」

「Почему ты не любишь меня, если я расскажу тебе все, ты полюбишь меня Что мне сделать, чтобы ты полюбил меня? Что я должен делать? Что я должен делать? Я хочу плакать Ты успокоишь меня, если я заплачу? Конечно нет Я не жду этого, но если я закричу вслух, ты хотя бы посмотришь на меня, правда? Ага? Верно? Скажи да, пожалуйста」

「Должен ли я рассказать тебе всё Тогда ты будешь любить меня Я хотел бы быть миром для тебя, так как ты являешься моим миром Так же, как ты мир для меня, Я должен быть миром для тебя Я хочу умереть, но не волнуйся, я просто хочу умереть Я не имею в виду, что я умру, я никогда не умру Как я могу оставить тебя позади Я так старался найти тебя, но если бы я собирался сдаться, я бы даже не начал. Я не дурак, дважды ошибаться не буду 」

Он не знал, почему этот ублюдок написал всякую чушь и назвал это любовным письмом. Вздохнув, Шевон записал принципы, которые должны быть в предложении, прежде чем писать исправление.

「Г-н. Нeвелл. В предложениях необходимо писать такие символы, как точка (.), вопросительный знак (?), запятая (,), восклицательный знак (!). 」

А затем изложил основные правила композиции.

「Независимо от того, является ли это комплексной композицией или нет, должен быть текст, который достигает цели. Мистеру Ш. никогда не понравится, если что-либо будет написано тарабарщиной (если только он не страдает тарабарским фетишизмом). Ты понимаешь?」

Хотя он указал на это, он не ожидал, что Невелл изменит свои писательские привычки. Привычки не закрепляются за одну ночь.

Однако, к его удивлению, письмо, полученное от мистера Невелла три дня спустя было полностью исправлено. Не было предложения без соединителя, и оно имело идеальную структуру. Как и ожидалось, это сработало: когда он сказал ему, что Ш. это не понравится. Шевон гордился собой.

***

Одним теплым весенним днем Шевон поприветствовал Левеллина в коридоре. Он не улыбнулся.

Как сказал Левеллин, улыбка между тем, кто был отвергнут, и тем, кто отверг его, могла вызвать недоразумение.

— Привет. —

— Да, привет, — сказал Левеллин, пытаясь развернуться и пройти мимо Шевона. Шевон торопливо заговорил с Левеллином и поймал его.

— Куда ты идешь? —

— Да, иду, — ответил Левиллин, развернулся и попытался пройти мимо Шевона. Шевон торопливо заговорил с Левеллином и поймал его.

— Ты больше не чистишь лук?

— Нет, не знаю, — ответил Левеллин, развернулся и прошел мимо Шевона. Шевон поспешно попытался поймать Левеллина, но потерпел неудачу. Это было потому, что он не мог придумать, что сказать.

Бывали дни, когда Левеллин обращался с Шевоном вежливо, а иногда он не обращал на него внимания, как будто и вовсе не видел его.

К счастью, встреч с Левеллином было значительно меньше, чем раньше. Это потому, что 95 процентов ситуаций, в которых Шевон сталкивался с Левеллином, были тогда, когда Левеллин сидел на лестнице и чистил лук.

Левеллин больше не чистил лук. По крайней мере в общественных местах вроде подъезда. В тот день лестница была пуста, как и на следующий день. Так было до следующего дня, следующего дня и следующего дня, но лестница была пуста до того дня, когда Шевон больше не мог этого выносить.

Всякий раз, когда он видел пустую лестницу, Шевону хотелось посидеть в одиночестве на лестничной клетке многоквартирного дома. Так же, как и Левеллин некоторое время прошлой зимой с 8 утра до 9:30 вечера.

Шевон знал. Это был жалкий порыв. Он также знал, что следование импульсу вызовет у него только чувство стыда, как если бы он стал дураком без какого-либо удовольствия, удовлетворения или достижения. Как сказал Левеллин, только дети и животные не выносят своих желаний. Шевон не был ни ребенком, ни животным, поэтому ему приходилось сдерживать порыв.

Да, он должен был.

Но однажды вечером в середине марта Шевон доказал себе, что даже мужчина лет 30 может вести себя как ребенок. Или он сам доказал, что предками человечества являются животные. В любом случае, важным было то, что Шевон не выдержал порыва и сел на лестничную клетку.

Он сидел неподвижно всего час, не говоря уже о том, что с 8 утра до 9:30 вечера. Это всё? Холодный воздух проникал в его бедра и икры, и нижняя часть тела естественно немела даже в теплую весну. Шевон даже не мог предположить, насколько холодной была прошлая зима, несравненно суровая по сравнению с нынешней.

"Я хочу привлечь твоё внимание" — Он вспомнил, что однажды сказал Левеллин. В лучшем случае он слышал это в прошлом месяце, но казалось, что прошло десятилетие.

Шевон был не более чем гражданином в хорошем смысле, и бедняком в плохом. Чтобы привлечь внимание Шевона, он терпел боль от замерзания бедер и икр с 8 утра до 9:30 вечера. Ха. Он не знал, была ли улыбка на губах Шевона фальшивой или нет.

В то мгновение через Шевона прошло странное чувство. Чувство беспокойства и страха.

Это было знакомое ему чувство. Он не мог не знать, потому что чувствовал это, закрывая окно, которое было открыто всю ночь, наблюдая, как шторы больше не двигаются. Но он не знал, как назвать это чувство. По крайней мере, пока.

Шевон встал. Этого не могло произойти, но было очевидно, что если бы Левеллин появился и спросил: «Почему ты здесь сидишь?», Шевон ничего бы не ответил. Он не мог сказать: «Я понял, как ты хотел привлечь мое внимание» или «Я хотел привлечь внимание».

***

Отношения обязательно строятся на расчетах. Будь то отношения между родителями и детьми, отношения между друзьями или отношения между любовниками. Как и всё в этом мире, отношения — это не просто приобретение. Есть что терять. Это время, энергия и эмоции, необходимые для общения с людьми.

Могу ли я быть с этим человеком? Я могу потерять этого человека? Этот человек стоит моего времени, энергии и эмоций? Люди так переживают, когда им приходится кого-то удерживать или терять.

Будь то экстраверт или интроверт, у каждого есть предел отношений, с которым он может справиться. В тот момент, когда предел превышен, человек падает. По иронии судьбы, вас раздавили все отношения, которые вы создали, чтобы жить.

Спросим еще раз. Могу ли я быть с этим человеком? Я могу потерять этого человека? Этот человек стоит моего времени, энергии и эмоций?

Итак, стоит ли Левеллин моего времени, энергии и эмоций?

«…»

"Я не знаю. Думаю, это не потому, что я не уверен". В конце концов Шевон пришел к выводу, что это дело мешало его повседневной жизни из-за психического расстройства.

Было просто думать об этом как о ветре. Ветер. Ветер приходит и тут же уходит без колебаний.

Нет нет. Это было хорошо. Убийца по соседству сказал, что не будет иметь никаких отношений с Шевоном, и это, конечно, было хорошей новостью для него, который довольствовался тем, что просто наблюдал за этим в романах и пьесах.

Он мог вернуться в «реальность», в которой жил Шевон, когда он не знал Левеллина, как будто ему ничего не снилось.

***

Ближе к вечеру Шевон посетил паб в North Bunch с названием "Б", куда ходили гомосексуалы. Шевон посещал "Б" почти пять лет. На сегодняшний день было в общей сложности 29 человек, с которыми Шевон встречался, 20 из которых он встретил в «Б», поэтому нет необходимости говорить, насколько хорошо Шевон знаком с «Б».

Войдя в "Б", Шевону не нужно было никого искать. Это было потому, что если вы садитесь в одиночестве, человек будет флиртовать с вами в течение как минимум одной минуты или до пяти минут. Он был недостаточно хорош, чтобы зарабатывать на жизнь своим лицом, но Шевон все равно выглядел прекрасно. Это означает, что у него была красота, которая была достаточно хороша, чтобы завести любовника или сексуального партнёра.

— Могу я сесть? —

И действительно, менее чем через пять минут после того, как Шевон присел за бар, к нему подошел мужчина.

— Конечно. — ответил Шевон.

У них был несвоевременный разговор. Возможно, правильнее будет назвать это исследованием, а не разговором. Они не только смотрели на лица, одежду и заказывали алкоголь, но и сканировали друг друга, переговариваясь.

По бледному лицу видно, что у мужчины была работа, не предполагающая частых прогулок на свежем воздухе, а по его белым чистым рукам и десяти аккуратным ногтям видно, что он не занимался тяжелой работой.

А еще был костюм. Хотя он был одет в простой костюм, в соответствии с негласным правилом "Б" — не носить слишком формальную одежду, Шевон был впечатлен формой лацкана, цветом, тканью и рукавами. Должно быть, он сканировал Шевона так же, как и сам Шевон. Он догадывался, что он ему очень нравится. Следующим предметом изучения была, конечно же, его личность.

— Что случилось? —

Они говорили взад и вперед. Тема подошла к нынешнему состоянию Шевона.

— Ты не хочешь знать. —

Шевон попытался перевернуть тему. Но…

— Мне интересно, что случилось? —

Мужчина не заметил, что Шевон не хочет говорить? Или он упрямился даже после того, как заметил это?

Он мог быстро узнать ответ.

— Это долгая история. —

— Все в порядке. У меня много времени. —

Он не мог не рассмеяться. Если бы он встречался с этим мужчиной буквально с шансом «один из десяти тысяч», Шевон не стал бы с ним эмоционально взаимодействовать. Независимо от мнения другой стороны, этот тип, который был сосредоточен только на удовлетворении своего любопытства, обычно очень утомлял свое окружение, особенно своих любовников.

— Это началось где-то в конце прошлого года… —

Шевон сказал так, потому что его больше интересовало, как мужчина отреагирует после того, как выслушает историю, которая заставила его чувствовать себя неловко. Однако реакция мужчины превзошла все ожидания Шевона. Он был сонным.

Мужчина задремал, когда услышал историю о том, как его бывший превратился в психа и преследовал его; когда он встретил соседа, чистившего лук, в тот день, когда он расстался со своим бывшим парнем.

Казалось, он не задремал, но глаза мужчины продолжали терять фокус. Вместо того, чтобы сказать: «Прости. Разве моя история не была немного скучной?» или: «Тебе нужно идти домой, если ты собираешься спать, не проси о том, чего ты не услышишь». Он сказал:

— Подожди-ка.. —

И встал.

— До свидания. —

Пробудившись ото "сна", мужчина попытался сделать широкое бодрствующее лицо: — Было весело поговорить. —

"Да, наверное, было весело" — Шевон ответил ему в мыслях.

«Скажи мне, когда захочешь поговорить», «Я жду», «Я всегда здесь». — Голос, который он однажды услышал, достиг его ушей, но Шевон стряхнул его.

Шевон покинул бар "Б" уже ночью.

Поднимаясь по лестнице многоквартирного дома, Шевон внезапно встретил Левеллина

— Ах — вырвалось у Шевона

Тишина. Он не знал, что это была естественная тишина, потому что в прошлый раз они сделали вид что не знали друг друга, проходя мимо. Первым открыл рот Левеллин.

— Привет. —

Никаких признаков волнения, но опрятное лицо и голос.

— Да, привет. — с губ Шевона сорвалось дрожащее приветствие.

"Возможно, он ждал, когда я вернусь домой.." — Шевон задумался, но это было только на мгновение.

Левеллин был одет в верхнюю одежду. Если бы он только что дождался возвращения Шевона домой, он был бы либо в домашней одежде, либо в легком пальто поверх своей домашней одежды, и он не надел бы этот наряд.

— Ты, должно быть, уходишь? —

— Да. —

Левеллин, который отвечал так, как будто это не имело большого значения, также задавал вопросы, как будто они были незначительными.

— Ты, должно быть, уходил? —

— Да. —

Затем наступила тишина. Левеллину, похоже, было все равно, но не Шевону. Он чувствовал себя неловко. Он не выдержал.

— Я был в пабе. —

Ответ пришел сразу.

— Ты совсем не пьян. —

— Да я и не ходил туда пить. —

Теперь причина поиска бара была очевидна. Ему бы хотелось, чтобы Левеллин был дураком.

— Ах, — воскликнул Левеллин тихим голосом. В его голосе не было никаких эмоций — Понятно. —

Это было ужасно. Шевон подумал, что у него случится приступ, когда услышал: "Ах, понятно."

***

В следующий раз, когда он пошел в "Б", он встретил нового человека. Он был красив, имел хороший характер и даже деньги. Но через тридцать минут после того, как они сели за стол и обменялись напитками, Шевон сказал: «Я не могу», и отказал мужчине. Он ничего не мог с собой поделать. Улыбка мужчины была не такой яркой, как хотелось бы Шевону.

В следующий раз, когда он пошел в "Б", он встретил нового человека. Он был красив, имел хороший характер, имел деньги и яркую улыбку. Но через двадцать минут после того, как они посидели за столом и обменялись напитками, Шевон сказал: «Я не могу», и отказал мужчине. Он ничего не мог с собой поделать. Мужчина оказался не таким милым, как надеялся Шевон.

В следующий раз, когда он пошел в "Б", он встретил нового человека. Он был красив, имел хороший характер, имел деньги, яркую улыбку и был милым. Но через десять минут после того, как они посидели за столом и обменялись напитками, Шевон сказал: «Я не могу» и отказал мужчине. Он ничего не мог с собой поделать. Глаза мужчины были не такими желтыми, как надеялся Шевон.

Шевон больше не ходил в "Б". Это было потому, что он знал, что ни с кем не будет встречаться, даже если встретит красивого мужчину с хорошим характером, деньгами, яркой улыбкой, милого и с желтыми глазами.

Он мог назвать бесчисленное множество причин отказа. Ведь те мужчины не жили на улице Ира, не жили в многоквартирном доме, и не жили в квартире 302.

Он снова ощутил тревогу и страх, и в то же время эти чувства, которые ни с чем не совпадали, прошли через тело Шевона. Только тогда Шевон понял, как это называется. Это было одиночество.

Может ли человек умереть от одиночества?

***

— Он еще не вернулся? — спросил Шевон дворецкого дома доктора Фоукса одним ярким солнечным днём. Заблокировав вход Шевона на территорию, дворецкий кивнул, соглашаясь со сказанным. Шевон не находил слов.

Он думал, что скорее верит в то, что доктор Фоукс вместо того, чтобы быть в командировке: умер, уехал в постоянную командировку к Босху или что дворецкий не пускает Шевона в особняк, так как тот разорился.

— Согласно письму владельца Фоукса, дела обстоят хуже, чем он думал, так что… —

Было ли то, что сказал дворецкий, правдой или нет, Шевон ничего не мог с собой поделать. Если это правда, то Шевон был просто другом и не мог спорить об официальных обязанностях доктора Фоукса, даже если это неправда. Всё, что у него было, — это подозрение, но хватать дворецкого за воротник и угрожать ему сказать правду было бессмысленным поступком, на который не способен ни ребенок, ни животное.

— …Я понимаю. —

Он вздохнул и обернулся. Способ вылечить его одиночество состоял в том, чтобы встретить человека. Он пытался встречаться с новым человеком, но потерпел неудачу.

Пока Шевон думал о Левеллине, он не мог встречаться с любовниками, сексуальными партнерами или даже просто собутыльником.

Затем ему пришлось пойти к знакомому человеку, чтобы облегчить свое одиночество, но это тоже был провал без его единственного друга, доктора Фоукса. Будь он в Банче, он бы его как-нибудь нашел, но Босх? Для Шевона Босх был «очень, очень, очень» далекой соседней страной, куда он не мог поехать и увидел ее, читая газету и просматривая рекламу винных магазинов.

Его шаги были тяжелыми. Это было не из-за доктора Фокса. (Конечно, доктор Фоукс не виноват, потому что много работать не плохо.) Это произошло из-за самого Шевона.

Без доктора Фокса Шевон остался один. В эти дни у него не было денег, не говоря уже о здоровье. Он был одиночкой, которому даже не с кем было поговорить о таких тривиальных вещах.

Шевон развернулся и направился на Банч-сквер поговорить с бездномным, вместо того, чтобы идти в квартиру Айры. Это был мудрый выбор.

— У меня нет денег —

«…»

— Я хочу работать, но мне никто не дает работу, кроме… Какого-то урода. —

«…»

— У этого придурка было нормальное имя, почерк, и его письма в порядке, но это любовные письма, написанные как дневник, и я думаю, что его недавно бросил парень, который ему нравился. Это ужасно. —

«…»

Бездомный никак не отреагировал. На самом деле он вообще не слушал, что говорил Шевон, но не мог избежать его.

— Да, я знаю, тебе не нравится моя история. Но… —

"У тебя проблемы с реакцией?" — Шевон не мог поднять этот вопрос. В день, когда он получил признание в любви, всплыл разговор Шевона с Левеллином:

***

— Ты врешь. Если бы ты знал это, ты бы так не реагировал. —

— Я должен реагировать? —

— Конечно. Я ждал «Ты мне тоже очень-очень нравишься» —

***

— Можете просто отреагировать? — Шевон продолжил, не обращая внимания на голос в своем сознании.

— Ну скажите хотя бы "Да, нет, увидимся." —

Он думал, что никакой реакции больше не будет, как это было до сих пор, но он ошибался. Бездомный скрутил указательный и большой пальцы, образовав круг. Это был жест, чтобы попросить денег. Неважно, в каком положении находился Шевон, бездомный беспокоился только о том, даст он это или нет. В конце концов, Шевон достал сдачу. Одна селона.

— Да, нет, увидимся. — как только он получил деньги, бездомный сказал то, о чем просил Шевон. Шевон считал, что деньги также помогают немым, глухим и слепым сохранять ясность ума.

— Спроси меня, как я себя чувствую в эти дни. —

— Как ты себя чувствуешь в эти дни? —

— Плохо. —

«…»

— А теперь скажите: "И сейчас?" —

— И сейчас? —

— Сейчас все исключительно плохо. —

«…»

— Я устал. —

«…»

— Могу ли я умереть от одиночества? —

Только когда он заговорил, он почувствовал запоздалое сожаление о том, что был слишком сентиментален. Ему было так жалко говорить это бездомному, который, возможно, был более одинок, чем Шевон.

— Скажите: "ты не умрешь"

Но бездомный просто смотрел в какую-то точку в воздухе и ничего не говорил. Шевон оставался неподвижным. Весеннее солнце согрело площадь.

***

Сейчас определенно самое одинокое время в его жизни. Как сказал сам Шевон, его жизнь всегда была настолько плохой, что его нельзя было назвать одиноким. Теперь он был таким, потому что привык к доброте, интересу и любви, которые проявлял Левеллин. Возможно, правильнее будет сказать, что это произошло потому, что он был приручен.

Лучше бы он никогда не знал той доброты, интереса и любви, которые кто-то проявлял к нему.

К сожалению, Шевон знал: однажды попробовав, вы не сможете вернуться в те дни, когда не знали, что это такое.

В тот вечер не ожидалось, что Шевон признается в любви Левеллину.

Как раз вовремя, это был день, когда он «подчистил» Левеллина. «Очистка» Шевона означала стирание всех следов, которые могли бы напоминать о том или ином объекте.

То же самое было верно, даже если объектом был человек. Он стер все следы, связанные с человеком. Например, посуда, которой пользовался Левеллин, еда, слова которой могли быть как комплиментом, так и оскорблением, или газовая лампочка, которая непреднамеренно создавала пугающую атмосферу между Шевоном и Левеллином.

После того, как он выбросил всё это, дом казался пустым. Он знал это. Он вообще не должен был встречаться с Левеллином. Он бы этого не сделал, если бы знал, что потеряет треть его домашних вещей. Шевон, который пытался так думать, в следующий момент расстроился.

Он убрался, чтобы не вспоминать Левеллина, но и это не помогло. Он не был уверен, что эта «очистка» сработает. Но даже если это не так, ему нужно было закончить то, что он начал.

Шевон был готов. Столовая посуда, варенье, газовая лампочка и записки, прикрепленные прошлой зимой к двери 303, тоже были выброшены в мусорное ведро.

Как обычно, сегодня мистер Невелл прислал письмо с просьбой исправить ошибку. Шевон не мог откладывать работу, так как единственным стабильным доходом была заработная плата, которую он получал от редактирования.

Более того, Невелл был единственной нитью, связывавшей Шевона и мир. Цель состояла в том, чтобы запросить лекцию и исправление, а остальная часть чата была разделена на PS, но Невелл был единственным, кто спросил, как дела у Шевона.

"Насколько плохо обстоят дела сегодня?" — еще до вскрытия почты размышлял Шевон. Чем хуже была фраза, тем больше внимания приходилось уделять фразе и исправлению, но пока он должен был сосредоточиться, Леве… Нет, он не мог думать о «том», о ком он решил больше не думать. .

Сегодня ему повезло. Письмо, отправленное мистером Невеллом было типичным, и не отклонялось от ожиданий Шевона. Это было слишком угрюмо, слишком сентиментально, слишком неправильно…

«…?»

Шевон перестал смотреть. В конце было слово «Happy new yeer».

Happy new yeer?

Вдруг он что-то вспомнил. Шевон выпрыгнул из-за стола.

Ни за что.

Шевон порылся в мусорном баке.

『Говорят, что Happy new yeer - это очень весело. Пошли веселиться 0:) 』

Happy new yeer. Это было ясно. Это был Happy new yeer

Его сердце билось. Звук удара звенел даже в ушах.

"Нет. Это не то, что я думаю. Нет, это не так"

Он пытался не потерять хладнокровие, но это не сработало. Рука Шевона дрожала, когда он нащупывал почтовый конверт, вернее, почтовую марку на конверте. Это были не только его руки. Всё его тело тряслось.

Август Баш однажды написал письмо. Он отнес его на почту, и там проверили, что штемпель на почте является официальным удостоверением личности, а затем сотрудники сообщили ему, как определить источник письма с штемпелем на почте.

Там было английское слово и цифра, которая была настолько мала, что её было не узнать, не всматриваясь внимательно, но английская буква означала код почтового ящика, содержащего письмо, а цифра означала номер района, где находился почтовый ящик.. Обычным людям было свойственно не узнавать его, но на этот раз это было не так. Он привык к коду города C-5 38 на почтовом штемпеле.

Это письмо было взято из почтового ящика С-5 на улице Ира.

Код города 38. Улица Ира.

― …С-5? ―

Почтовый ящик в подъезде квартиры Иры.

Почтовый ящик в подъезде квартиры Иры, С-5.

Мистер Невелл, написавший "Happy new yeer", отправил письмо на Айру Стрит.

В этот момент в голове Шевона пронеслись содержания писем мистера Невелла:

『Ш, почему ты избегаешь меня? 』

『Прошлой ночью я думал о том, что такое любовь.』

『Что я должен делать? Что я должен делать? Что я должен делать?』

Невелл и Левеллин. Это была анаграмма, которую было достаточно легко распознать, если вам интересно. Шевон был дураком, который до сих пор ничего не заметил. Он был полным идиотом.

Он выбежал из квартиры. У него не было плана. Он не знал, что спросить и сказать. Он даже не знал, злиться ему или благодарить, но одно было ясно. Дело в том, что ему нужно было навестить мистера Невелла, единственного работодателя Шевона.

Когда он постучал в дверь квартиры 302, словно пинал ее ногой, Невелл быстро вышел. Не было ни молчания, ни пренебрежения, ни неловкости, ни колебаний, которые всегда были между Шевонон и Левеллином.

— Это ты, да? ―

Вечер. Весь мир за пределами многоквартирного дома был окрашен в романтический фиолетовый цвет. Сумерки, весна, луна и звезды.

— О нет, меня поймали, — преувеличенно нахмурился Левеллин. ― Вот так. Я тот, кто выбросил газету в окно. Пожалуйста, не говори об этом обслуживающему персоналу. ―

Шевон вместо того, чтобы опровергнуть, сказав: «Притворяйся, сколько сможешь», обратился к Левеллину:

― Мистер Невелл ― только после этого была реакция. Как лужа после дождя, глаза Левеллина на мгновение затуманились. Однако это было всего лишь мгновение, и Левеллин вернулся к своему обычному лицу. Детский веселый голос был бонусом.

― Да. Я Невелл. Я думал, ты давно это знаешь, но только сейчас заметил, ты слишком медлителен… Но знаешь, я.. ―

― Левеллин! ―

Шевон перебил его. Сам того не осознавая, его голос сорвался с губ.

― Ты мне нравишься. ―

Тишина. Только когда воцарилась полная тишина, к Шевону вернулось чувство реальности. Он не понимал, почему он это сказал. Но не то, чтобы он не знал.

Его лицо неконтролируемо покраснело. Самым горячим местом был кончик его уха, который был таким красным, что лопался от прикосновения. Он хотел скрыть это, но не мог. Шевон не был хорош в выражениях лица до такой степени, чтобы суметь скрыть цвет лица.

Что ответит Левеллин? "Ты мне тоже нравишься?" Или "Ты мне не нравишься»" Или "Почему ты говоришь такую ерунду?"

Но в следующий момент ответ Левеллина не был ни одним из возможных ответов, которые мог придумать Шевон.

― Твои уши такие красные.. ―

Левеллин добавил с улыбкой: ― Как красная редька. ―

Шевон почувствовал, как где-то в голове прогремел гулкий взрыв.

― Я знаю. Я тоже знаю! — закричал Шевон. — Какая разница, красные у меня уши или синие? ―

Впервые в жизни Шевон понял, что он из тех, кто повышает голос когда ему неловко.

Левеллин по-прежнему не принимал, не отвергал и не задавался вопросом, не говорит ли он чепухи. Однако,

― Тебе нужны деньги? ―

Еще до того, как Шевон, который не понимал ситуацию, успел ответить, Левеллин снова спросил:

― Правда ведь? Если тебе нужны деньги, скажи им, что они тебе нужны. ―

― Нет… ―

— Если хочешь, я напишу меморандум, в котором будет сказано, что я никоим образом не причиню вреда Шевону. ―

Шевон потерял дар речи.

— Как ты можешь говорить такое тому, кто тебе нравится? ―

— Разве я не могу? ―

Левеллин, переспросивший, выглядел так, будто не имел ни малейшего представления о логике Шевона. Что? Что случилось? Голова раскалывалась. Вскоре после этого Шевон никогда бы не заметил, что не так, если бы Левеллин не сказал следующее:

— Я не знаю, почему ты так внезапно это делаешь.. ―

«…»

— Тебе нравится Невелл, но не я.. ―

«…»

― Ты любишь деньги, которые я даю тебе, но не меня.. — повторил Левеллин, пока Шевон не мог ответить. Тон должен был скрыть обиженный голос.

Проклятие. Шевон задумался. Левеллин должен был помнить об этом заранее, так что это было вполне естественно, но по вине Шевона он не принял это во внимание, потому что был занят выражением своих чувств. Во рту пересохло.

— Нет, нет, черт возьми. ―

Сказав это, он почувствовал, что хочет вымыть пересохшее лицо. "Почему я плохо говорю? Никогда еще не было момента столь мучительно плачевного, как сейчас."

― Мне нравятся деньги, которые дает мне мистер Невелл. Да, было бы ложью, если бы я сказал обратное, но не из-за денег я признался, что ты мне нравишься. Не мистер Невелл, а ты, который притворялся мистером Невеллом и писал мне до и после моего отказа. ―

Левеллин, казалось, пока не понял, что он сказал. Черт, черт, черт. Шевону хотелось немного умереть.

― Если я скажу это, ты подумаешь, что я эгоистичный ребенок или неисправимый аутсайдер, но… ―

Черт, черт, черт. Шевону хотелось умереть.

― Никто не заботился обо мне так, как ты, и никто не заботился обо мне больше, чем ты ―

Черт, черт, черт. Шевон очень хотел умереть.

— Так же, как и ты… Дерьмо. Забудь это. ―

Шевон опустил голову и пробормотал ртом все известные ему ругательства. Это было оскорблением самого Шевона, а не Левеллина. Левеллин посмотрел на Шевона и ничего не сказал.

― Мне жаль. Я думаю, что я пьян. ―

Шевон, который не пил ни капли жидкости, не говоря уже об алкоголе, теперь отчаянно хотел убежать.

― Ты мне нужен. ―

Шевон, смотревший на пол холла и что-то бормотавший, поднял голову и посмотрел на Левеллина.

В любом случае, какой бы выбор ни сделал Левеллин, тот факт, что Шевону нравится Левеллин не изменится. Не то чтобы он был готов к тому, чтобы его приняли, но он хотел сказать ему правду.

― Ты мне нужен. ―

Тишина разлилась повсюду. По его опыту, если кто-то хранил молчание, услышав признание, он значительно чаще говорил: «А ты мне нет, если больше ничего нет, то…».

Шевон крепко закрыл глаза. "Что я должен делать? Должен ли я сказать: «А, понятно», значит меня отвергнут? Или я должен сказать: «Извини, я, должно быть, действительно пьян?»"

Однако беспокойство Шевона было омрачено ответом Левеллина в следующий момент, поскольку это не был отказ.

— Ты отверг меня. ―

Это сделал бы любой. Не было никого, кто хотел бы встречаться с убийцей. Шевон был одним из них. Если бы жизнь Шевона не была особенной, он все еще был бы в этом положении.

Сам Шевон счел этот выбор неразумным. Но, черт возьми, он единственный, кто любит меня, будь то убийца, контрабандист или уклоняющийся от налогов. Что я должен делать?

Он плыл 29 лет без воды. Ему пришлось пить морскую воду, потому что он хотел пить. Он прожил 29 лет без еды. Он должен был есть что угодно, даже если его тело было больным. Он прожил 29 лет на острове, где люди были каннибалами. Поскольку они хотели встречаться с людьми, разговаривать, заводить отношения, они были бы каннибалами. Он знал, что его могут съесть, но ничего не мог поделать. Люди умирают, когда они одиноки. Итак, значит…

― Да. ― сказал Шевон. Он сказал это, сдерживая желание опустить глаза, повернуть голову или расфокусировать взгляд, и посмотрел прямо на Левеллина.

— И я вернулся. Ты будешь со мной? ― спросил Шевон. Это было то же самое предложение, которое сделал Левеллин той ночью.

― Да. — ответил Левеллин. Это был другой ответ, отличный от ответа Шевона той ночью.

Шевон задумался: "Может быть, я не такой уж неудачник."

***

Шевон был в порядке впервые за 29 лет.

По соседству поселился мужчина.

Он был молод, красив и непредсказуем, но был милым соседом.

И, возможно, виновником недавних серийных убийств на Южной Банче на улице Ира.

И прежде всего, он его парень.

30-й любовник Шевона, но первый, с кем он действительно хотел завязать отношения.

***

Была темная ночь, и он не мог видеть ни на дюйм вперед. Сегодня он думал, что сможет заснуть без кошмаров, но пытаясь потушить свечу, единственный свет, освещавший дом, он внезапно остановился.

Дождь. Каждый раз, когда падала длинная тонкая капля дождя, раздавался громкий шум, который можно было услышать от кучи мусора, которая накапливалась где-то рядом с домом.

Он нахмурился. Ему не нравился дождь и шум. Каждый раз, когда идет дождь, ему на ум приходит воспоминание о «том дне», хочет он того или нет.

Конечно, сегодняшний день не стал исключением.

***

― Ты что, с ума сошел? ―

Все воспоминания начались с этого голоса. Голос. Голос, которым я сказал ему сегодня: ― Ты будешь со мной? ―

― Я тебе нравлюсь? Ты любишь меня? Почему бы тебе не уйти отсюда и не попросить меня жить с тобой? В доме из красного кирпича, с камином и собакой. Назовём собаку Хэппи? Или Клевер? ―

Левеллин тупо посмотрел на Шевона, потому что не понял смысла его слов.

"Шевон, ты меня не любишь?" ― Он хотел спросить это, но вопрос, который он выбрал в то время, был еще более глупым.

― Шевон. ―

В его голосе чувствовалось недоверие.

― Ты когда-нибудь любил меня? ―

Тишина. И звук дождя, который наполнил эту тишину.

Жестокий решительный ответ сорвался с губ Шевона:

― Нет. ―

Добавил он.

― Никогда. ―

Он не мог заснуть без кошмаров. Он размышляя задул свечи. Все окуталось тьмой.

Том 2

Глава 1

Даже если вы состоите в отношениях с убийцей, жизнь все равно продолжается.

Мир ничуть не изменился после того, как Шевон встретился с убийцей: у него по-прежнему не было денег. Даже если бы его назвали нищим, его кошелек был бы настолько легким, что он не смог бы опровергнуть это.

Мир по-прежнему холодно относился к Шевону. Не было издателя, который дал бы ему работу. Не было ни одного места, где бы его взяли на работу, даже если бы он снизил свою зарплату до нетрадиционной сделки. Это произошло потому, что у редактора Deck Publishing были проблемы с Шевоном, и он распространил слух о том, что писатель-призрак по имени Шевон был дешев, но его рабочий дух не был хорошим.

Соседи утверждали, что им неудобно из-за Шевона. Некоторые люди оставляли мусор и сообщали об этом, говоря, что это дело рук Шевона, а другие указывали, что если они где-то слышали стук, то это был псих, живущий в квартире 303.

Сезоны все еще проходили. Он думал, что весь мир всегда будет весенним с желтоватым цветом, но потом побледнел.

Это было странно. Встречаясь с убийцей, он даже не знал что это может значить, но он думал, что что-то рухнет и мир изменится, но он напрасно гадал, как когда его выгнали из приюта, разорили и назвали психопатом. Может быть, Шевон не умел судить мир.

Изменилось только одно. Рядом с ним был его «молодой, красивый и непредсказуемый, но милый сосед убийца», которого он мог бы назвать «любовником» вместо этих долгих и сложных отношений.

Даже если он был в отношениях с убийцей, мир продолжал существовать. Распустились почки, подул теплый ветер, расцвели цветы, созрели плоды на тополе у дороги, и потом каждый раз, когда он видел его, он ловил себя на мысли, что сначала думает о слове «любовник», а не «убийца».

***

Серийные убийства Айры, которые прошлой зимой потрясли всю Южную банду, закончились тогда, когда закончилось расследование. Хотя оно и не было закрыто, оно перешло к давно нераскрытым делам, и, учитывая, что скорость решения давно нераскрытых дел была такой же низкой, как и вероятность быть пораженным молнией при ходьбе по улице, то было лучше сказать, что дело закрыто.

Полиции было нечего делать, потому что они не могли найти зацепку, чтобы поймать преступника, и было неясно, произойдет ли последующее преступление или нет.

К тому же (а может быть, прежде всего), было слишком много более серьезных насильственных преступлений. Терроризм и серийные похищения людей были такими «важными», потому что они были нацелены на местных и иностранных политиков, остававшихся в Банче до того, как Босхе было предоставлено убежище в маленькой нейтральной стране, а серия похищений была нацелена на женщин на самой богатой улице Южного Буша, — улице Кей.

Самым бедным районом в Банче — был Саут-Банч, а Айра-стрит была самой бедной улицей в Саут-Банч. Было естественно сначала раскрыть преступления которые могут привести к дипломатическим и социальным проблемам, а не серию убийств, которые произошли на улице Айре, которая была крайне бедной трущобой, и где жертвы и преступники не были идентифицированы.

Он хотел сказать, что все жизни драгоценны, как утверждают моральные учебники и религиозные доктрины, но реальность была слишком ясной.

Никто этого не знал и не должен был знать, но Шевон внес большой вклад в прекращение серийных убийств на Айре. Была весна. На мгновение он был рад, что они начали встречаться.

Шевон решил избавиться от «работы» Левеллина. Всякий раз, когда он читал статью об убийстве на первой странице «Дейли Банч», проходил мимо полицейского участка или вспоминал больничный морг, решимость Шевона ослабевала.

Конечно, он знал, что нельзя пытаться изменить людей, используя их статус любовников, но если проблема связана с преступлением, дело обстоит иначе.

— Я знаю… Ты всё это сделал. —

Это были первые слова, которые смог произнести Шевон.

Был час дня, когда белый солнечный свет отразился в окне. Волны света струились по краю изголовья кровати и полки. Пишущая машинка на столе отражала искорку. Глядя на пишущую машинку, Левеллин повернул голову и посмотрел на Шевона. Его лицо ослепляло солнце.

— Что? — спросил Левеллин. Шевон вытер лицо. Он избегал слова «убийство», потому что не хотел класть его в рот, но теперь, когда произошла эта ситуация, он ничего не мог с собой поделать.

— Убийство. —

Как и ожидалось, он чувствовал себя неприятно, говоря это. Только тогда Левеллин сделал интересное лицо. Он пробормотал: «Хм?» как будто он хотел, чтобы он продолжал говорить. Шевон смело столкнулся с Левеллином.

— Я не хочу, чтобы ты.. —

Он поправился, как только заговорил.

— Нет, ты не должен. —

Левеллин широко улыбнулся. Он поднял обе руки и небрежно сказал:

— Убеди меня —

"Как мне его уговорить? Моя голова кружится." Шевону никогда не приходилось объяснять здравый смысл или ставить его под сомнение. Так же, как солнце восходит утром и луна восходит ночью, или что когда кости сломаны, это больно, и вы истекаете кровью, когда вы ранены, люди не должны убивать людей. После долгих размышлений Шевон выбрал аргумент морали.

— Убийство - это плохо. —

— Да, и я плохой человек. —

Левеллин улыбнулся и принял это. Шевон знал, что это не сработает, но ему все равно было горько видеть, что это действительно не сработало. После долгих размышлений Шевон выбрал этический аргумент.

— Ты будешь чувствовать себя виноватым. —

— Поспорим на это? —

На этот раз Левеллин снова улыбнулся и принял это. Шевон знал, что это не сработает, но ему все равно было горько видеть, что это действительно не сработало. После долгих размышлений Шевон выбрал аргумент чувств.

— Это не просто убийство одного человека, это убийство людей вокруг него. Он был чьим-то сыном, мужем, отцом… —

— Что, если он был сыном, который убил своих родителей? Отцом, который продал свою жену? Или отцом, который продал своего ребенка как собаку? Я причинил им боль? —

И на этот раз Левеллин улыбнулся и снова принял это. Шевон знал, что это не сработает, но ему все равно было горько видеть, что это действительно не сработало. После долгих раздумий Шевон выбрал в качестве аргумента религиозные доктрины.

— Ты попадешь в ад, если убьешь кого-то. —

— Не могу дождаться! —

На этот раз снова Левеллин улыбнулся и принял это. Шевон знал, что это не сработает, но ему все равно было горько видеть, что это действительно не сработало. После долгих размышлений Шевон выбрал аргумент безопасности Левеллина.

— Тебя казнят. —

— Я переживал вещи и похуже этого. —

На этот раз снова Левеллин улыбнулся и принял это. Он подпер подбородок одной рукой и с радостным лицом посмотрел на Шевона:

— Что-нибудь еще? —

Истории, которые рассказывали обычные люди, не работали. В каком-то смысле это было естественно. Если бы это сработало, Левеллин вообще не стал бы убивать людей.

К человеку нужно было подходить как к человеку, а к собаке как к собаке. Шевон решил подойти к этому так, как никогда раньше не пробовал:

— Тогда мы расстанемся. —

В одно мгновение рот Левеллина затвердел, так как на нем всё еще была улыбка.

— Я уйду от тебя и больше никогда тебя не увижу. —

Часть «когда убиваешь человека» была опущена, но Левеллин был не настолько глуп, чтобы не заметить этого.

Левеллин опустил руку, сжимавшую его подбородок. Лицо Левеллина было таким суровым, что он не мог поверить, что улыбался всего минуту назад. Улыбка стала такой холодной, что ее было не узнать. Левеллин открыл рот. Его голос сорвался, потому что он был сухим.

— Ты сказал, что я тебе нравлюсь.. —

— Ты мне нравишься, — спокойно сказал Шевон. — Я делаю это, потому что ты мне нравишься. —

Левеллин, казалось, не понимал. Шевон начал объяснять.

— Что, если ты совершишь убийство и тебя арестуют? Думаешь, я буду в порядке, если тебя казнят? Буду ли я известен как любовник убийцы? Я обычный человек. Поскольку я не хочу, чтобы меня казнили или посадили в тюрьму, ты мне больше не будешь нравиться. Если это произойдет, у меня не будет выбора, кроме как ненавидеть тебя, возмущаться и сожалеть обо всех воспоминаниях, которые у меня были с тобой. —

Затем он спросил:

— Ты этого хочешь? —

Наступила тишина. Шевону стало интересно, считает ли Левеллин то, что он сказал, убеждением или запугиванием. Так или иначе, это было так. Суть смены чего-то была та же, только оболочка была другая.

Вскоре Левеллин открыл рот. Это был мутный и надтреснутый голос.

— Я так сильно тебя люблю. —

Шевон не понял смысла. Он посмотрел на Левеллина. Левеллин повторил это снова:

— Я слишком-слишком сильно люблю тебя. —

Шевон не ответил. Левеллин ушел. Шевон не понял.

Оставшись наедине с собой, Шевом задумался над словом, сказанным Левеллином. В отличие от того, что используют обычные люди, он выбрал это вместо других, таких как «очень» или «сильно», и их нельзя было заменить на «слишком сильно», так как это подразумевает негативный тон, например «чрезмерное количество».

Шевон снова задумался. Я очень сильно люблю тебя.

Шевон снова задумался. Я слишком сильно тебя люблю, что не могу с тобой справиться.

Шевон снова задумался. Я слишком тебя люблю, что ты всем вредишь.

Тем не менее Шевон не знал, что значит любить человека «слишком сильно». Может быть, Шевон уже «слишком сильно» любил человека. Если бы он не любил «слишком сильно», он бы не встречался с убийцей. Нет, он даже не посмеет с ним встречаться.

Левеллин, покинувший квартиру в Айре в 13:00, вернулся в полночь того же дня. По залу послышались шатающиеся шаги. Шевон, читавший дома роман Джона Грея, подумал, что Левеллин, должно быть, был пьян.

Письмо пришло на следующий день. Это было не письмо через почту, так как на конверте не было марки. Марка выглядела как ясень, символ Южного Банча и была детально нарисована, а в письме, которое получил Шевон, была только буква Y на том месте, где должна была быть прикреплена марка. Позже он понял, что буква Y, о которой идет речь, должна была быть рисунком ясеня. Отправителем был Невеллл, тот, с кем он был знаком.

Шевон не находил слов. Он бы понял это, если бы личность Невелла не была раскрыта, но он не мог этого сделать, поскольку уже было известно, что Невелл был Левеллином.

Содержание соответствовало ожиданиям. Это было больше похоже на дневник, чем на письмо, и одно предложение привлекло его внимание.

『Трудно любить кого-то до потери себя.』

Шевон чувствовал то же самое. Было трудно ввести Левеллина в жизнь Шевона.

Но…

Шевон отправил письмо. Отправителем был Шевон, получателем — Невелл, а местоположением — от 303 до 302 квартиры в Айре. Шевон прислал только один отрывок из письма Невелла, за которым последовал текст и исправление.

『Стоит попытаться полюбить кого-то до потери себя.』

Начнем с того, что это убеждение подействовало на него. По крайней мере, так думал Шевон.

***

Дождливым вечером Шевон вдруг открыл рот, глядя в окно на моросящий туман. Это было похоже на вопросы и ответы.

— Почему ты их убил? —

Левеллин не ответил. Шевон отвернулся от дождя и снова посмотрел на Левеллина. Тусклая комната. Сидя за столом, Левеллин смотрел в пол и молчал. Шевон внутренне вздохнул. Он был его любовником, а не следователем. Он не мог заставлять человека, который даже не ответит.

— Кто заставил тебя убить их?

Это был формальный вопрос. Во-первых, не было никакой надежды, что будет ответ. Однако, неожиданно, Левеллин ответил. Я ошибаюсь? Лицо Левеллина кажется ледяным.

— Потому что им нужно было умереть. —

Шевон больше ничего не спрашивал. Шум дождя был громким.

Шевон внес большой вклад в прекращение серийного убийства в Айре. Это было очевидно, но этого никто не знал и не должен был знать.

***

Работа была частью повседневной жизни. Это было верно для мужчин, с которыми встречался Шевон. Бойфренд Шевона, который был седьмым или, возможно, восьмым по счету, был чистильщиком дымоходов, и стандартом для него при выборе любовника было наличие дымохода в доме. Трубочист утверждал, что если бы там был дымоход, то он был бы настолько раздражающим для него, что он не мог бы сосредоточиться на своём возлюбленном, думая, грязный он или нет.

Наборщик — его десятый бойфренд, всегда протестовал, когда находил пятно на принтере, а его тринадцатый бойфренд продолжал скрипеть зубами, замечая газовую лампу.

Шевон ничем не отличался, и как писатель и корректор он не мог пропустить слово с неправильным написанием. Вот почему он исправил написание Левеллина, "New Yeer", как "New Year". Это только это? Он также сказал, что любит Шевона «слишком сильно», что мало что значило бы для обычных людей, но «слишком» не было «слишком».

Всё, что вы делаете в вашей повседневной жизни, будет отражаться и на других людях. Если вы посмотрите, как кто-то жил, вы сможете сказать, был ли этот человек трубочистом, наборщиком или кем-то еще. Шевон считал, что это абсолютное правило, которое не может существовать как исключение. По крайней мере, пока он не встречался с Левеллином.

Ничто не напоминало ему, что мистер Левеллин был убийцей в повседневной жизни. Он не был обычным убийцей. Конечно, Шевон не смог бы дать внятного ответа, если бы кто-нибудь спросил его, каков распорядок дня убийцы. Убийца не ел человечину, не жил в доме, украшенном человеческими костями, и не носил окровавленную одежду, которая выглядела подозрительно.

Но…

— Что это? —

— Лук —

— Я это знаю, но… —

— Он продавался за полцены на рынке, так что я не мог его пропустить. —

У Левеллина была корзина, полная лука, и он гордо улыбался. Шевон задумался. Нет никого, кто мог бы думать о слове убийца как о «этом».

Но даже если бы он ел луковый салат вместо человеческого мяса, даже если бы жил в доме, украшенном календарем в красных отметках, вместо человеческих костей:

— Что случилось 23-го? —

— Это день, когда Шевон признался мне. —

— Ах.. —

— Почему ты говоришь «ах»?

— Я не думал, что ты будешь человеком, который будет отмечать нашу годовщину, поэтому меня это удивило. —

И даже если он был одет в хороший костюм вместо окровавленной одежды, убийца был убийцей.

Шевон был полон решимости подтвердить обратную сторону убийцы от невзрачного Левеллина.

Он принял Левеллина, потому что думал, что он единственный на «его стороне». Абсурдно, что он не знал, что за человек был «рядом с ним». Было, конечно, страшно, что на «его стороне» был (действующий или бывший) убийца, но что пугало Шевона, так это то, что он сам не понимал, что такое «своя сторона».

Первой попыткой увидеть в Левеллине "светлую" сторону стал роман-загадка Ронина. Это был популярный детективный роман того времени, и история была типичной: Детектив ищет преступника.

Если бы в обычном детективном романе описывалось: «Там был труп», в детективном романе Ронина описывалось: «Он, должно быть, был мертв, но глаза этого человека двигались. Когда я внимательно посмотрел, то увидел, как рои белых личинок извивались на мелкие кусочки».

Этого было недостаточно, но в нем также были иллюстрации, которые напомнили ему о крупном плане того, насколько это точно. Дети, пожилые, беременные женщины, а также взрослые с тонкими конечностями часто падали в обморок при чтении детективного романа Ронина. Шевон был таким же. Он бросил вызов детективному роману Ронина пять лет назад, и после этого три месяца подряд ему снились кошмары.

Шевон одолжил Левеллину детективный роман Ронина. Из этого расчета и исходил тот факт, что убийца его не испугается. Если бы он не боялся, ему было бы весело.

Прошел всего день после того, как Шевон одолжил ему Ронина:

— Вот, пожалуйста. —

Левеллин положил книгу на стол.

«…»

Шевон взглянул на лицо Левеллина. У Левеллина не было заметного выражения лица. Было не страшно и не весело.

— Ну и как? — спросил Шевон, притворяясь спокойным.

— Было весело, — ответил Левеллин, пожимая плечами. — До оглавления. —

Левеллин отодвинул книгу кончиками пальцев к краю стола и добавил:

— Знаешь, я немного слаб. —

Он не был похож на убийцу. Конечно, если бы кто-нибудь спросил, как выглядит убийца, Шевон не смог бы дать внятного ответа, но уж точно не слабохарактерного.

Шевон хотел спросить, как слабый человек, не умеющий даже читать роман, мог кого-то убить, но потом испугался, что Левеллин даст ответ, который Шевон даже не мог представить.

— Но если я прочитаю с коленями Шевона вместо подушки, то мне кажется, что я смогу прочитать это полностью. —

— Тебе не нужно так далеко заходить, чтобы прочитать это. —

— Ты бессердечный. —

— Ты только сейчас заметил? —

Второй попыткой была кровь. Он был основан на расчете, что убийце нужна кровь. Даже если бы он этого не сделал, он бы привык к этому.

Шевон купил сырое мясо, только что забитое на скотобойне South Bunch. Он положил его в свою сумку, потому что ему некуда было ее положить, и к тому времени, как Шевон вернулся домой, из сырого мяса сочилась кровь, поэтому сумка была красной.

Как только он постучал, дверь квартиры 302 открылась. Лицо Левеллина было бледным, он проскользнул в открытую дверь. — На этот раз это сделал кто-то другой, и это был Шевон! — рассмеялся он и добавил. — Я знаю, зачем ты пришел. —

Он никак не мог знать, но сказал, что знает. У Шевона было грубое лицо:

— И зачем я пришел сюда? —

— Это потому, что Шевон любит меня! — ответил Левеллин с улыбкой на лице. Его голос был полон убежденности.

— Потому что ты скучал по мне… Ты думал, что сойдешь с ума, если не увидишь меня. Верно? —

«…»

Шевон решил не подавать никакого ответа, потому что он выглядел бы бессердечным, если бы стал отрицать это.

Сумка в руке тяжелая. Мешок был красным из-за сырого мяса. Идея Шевона пришла к сырому мясу в его сумке сама по себе. Ему нужно заговорить об этом, чтобы увидеть реакцию Левеллина, но теперь, когда он был там, он не мог сообразить, как показать ему сырое мясо.

Шевон почувствовал пульсацию в голове. Он чувствовал жалость к себе, когда стучал в кваритиру 302, даже не приготовив достойного оправдания.

Искупление было совершено Левеллином.

— Что это? —

Прежде чем он понял это, Левеллин посмотрел на сумку. Точнее, дно сумки, которое было мокрым от крови.

Это был хороший момент, чтобы собраться. Шевон вытащил из сумки сырое мясо. Вместо того, чтобы сказать правду: "Это инструмент, который мне поможет", — он сказал:

— Это подарок. —

Наступила тишина. Единственным звуком был тук-тук по полу. Возможно, мясо затвердело или засохло, пока шло с бойни в квартиру, но с него все еще капала кровь.

— Спасибо, но… Ты можешь приготовить его для меня? — Он слегка пожал плечами и добавил: — Я не такой жестокий человек. —

Он не был похож на убийцу. Конечно, если кто-то спрашивал, как выглядит убийца, Шевон не мог дать внятного ответа.

— Давай поужинаем вместе. — сказал Шевон, возвращая мясо обратно в сумку.

За ужином у них были жаркие споры о том, сколько по времени готовить мясо. Левеллин сказал, что оно должно быть хорошо прожаренным, а Шевон сказал, что лучшим вкусом будет слабая прожарка. Первым из горячих дебатов ушел Левеллин:

— Если ты меня поцелуешь, думаю, мне тоже понравится слабо прожаренное мясо. —

— Давай приготовим его хорошо прожаренным.

— Зануда.. —

— Ты прав, я злодей. —

В конце концов, их обед был наполовину сгоревшим и наполовину хорошо приготовленным.

Глава 2

Третья попытка состояла в том, чтобы измерить, насколько Левеллин был убийцей. Он исходил из собственного расчета, что убийце нужно иметь светлый ум, чтобы убить человека. Если бы он этого не сделал, он был бы просто психом.

Шевон притворился что встретил грабителя по дороге домой.

— Как бы то ни было, у меня даже нет денег, чтобы их можно было украсть! Так что я не стал драться и отдал всё, что у меня было, но это была всего одна или две селоны.. Знаешь, что он сказал потом? "Прошу прощения за вымогательство денег у нищего". Он извинился! Черт возьми, я убью его, если увижу снова! —

Левеллин удивленно моргнул.

— Шевон, даже если ты не выглядишь так… — Левеллин попытался тщательно подобрать нужные слова. — Ты агрессивен. —

Шевон не должен был смеяться, но он не мог сдержаться после того, как был ошеломлен, услышав, что он был агрессивен для убийцы. Левеллин ярко улыбнулся, как будто истолковав это как означающее, что гнев Шевона вырвался на свободу, и поднял руку, чтобы погладить Шевона по щеке. Он также убрал растрепанные волосы с его лба.

— Но ты всё равно милый.. —

Шевон подумал, не расслышал ли он что-то неправильно. Он нахмурился и посмотрел на Левеллина: — Какой? —

— Шевон всё ещё милый, даже если буйный. —

Шевон не должен был смеяться, но он не мог сдержаться после того, как был ошеломлен, услышав, что он симпатичен для такого красивого человека. Левеллин схватил Шевона за щеки и слегка отодвинул его лицо, как будто истолковав это как знак облегчения на сердце Шевона.

Шевону казалось, что красота Левеллина настолько нереалистична, что он не чувствует себя человеком.

Внезапно заговорил обладатель этой нереальной красоты. Его глаза были прищурены от улыбки.

— Ты можешь это сделать, если хочешь. —

Что? Шевон удивленно посмотрел на него, не понимая сказанного. Левеллин улыбнулся.

— Поцеловать меня. —

У Шевона было больное и усталое лицо. Левеллин сказал: — О, так ты не хочешь. —

Означало ли его лицо, что Шевон отказал ему или нет, Левеллину, похоже, было все равно.

— А как насчет объятий? —

— Нет. —

— Подержаться за руки? —

— Нет. —

— А что мне позволенно с тобой сделать? —

Он не был похож на убийцу. Конечно, Шевон не смог бы дать четкого ответа, если бы кто-то спросил его о внешности убийцы, но это точно не был бы тот, кто сказал бы: «А как насчет объятий?», «Подержаться за руки?» или «А что мне позволенно с тобой сделать? ».

— Похоже, пока ничего. — ответил Шевон, отстранясь.

У Левеллина было грустное выражение лица. Шевон расхохотался. Три попытки Шевона выяснить, что за человек Левеллин, были не просто неудачей. Он не знал, действительно ли Левеллин был убийцей или нет, но он точно знал, что Левеллин был ребенком.

Иметь кого-то «рядом с ним» было не так уж и плохо. Впервые в жизни он испытал это.

Левеллин попробовал отведать мясо слабой прожарки, как любил Шевон. Это было невкусно.

***

Листья платанового дерева были мокрыми из-за дождя. Капли дождя, падающие с листьев, попадали в неглубокую круглую лужицу.

Прошла неделя с тех пор, как дождь прекратился, но вот он снова пошел. Всю неделю Шевон не выходил из квартиры. Нет, лучше сказать, что у него не было ничего такого, что вызывало бы у него желание выйти на улицу. Он ненавидел мокнуть под дождем, потому что тогда ему приходилось ходить осторожно, чтобы избежать стоячих луж, и потому, что он ненавидел, когда грязная вода брызгала и пачкала его одежду. Он даже не знал, есть ли у него зонтик. Единственный зонт, который у него был, был сломан, а покупать новый было слишком дорого.

Как и каждый год, Шевон планировал оставаться дома до окончания весенней ярмарки. Он просто читал газету, книги, готовил ростбиф, пудинг, омлет, помогал свому возлюбленному чистить лук, и так далее.

Если бы он не получил письмо от доктора Фоукса о том, что тот вернулся, он бы действительно не покинул своего дома.

『Я слышал, что ты приходил навестить меня.』

Это была первая строчка в письме доктора Фоукса.

『Надеюсь, мы сможем встретиться в среду. Нам с тобой есть о чем поговорить. Ответь, если не сможешь прийти, тогда я навещу тебя.』

Шевон получил письмо от доктора Фоукса во вторник вечером, а на следующий день, в среду, дождь на некоторое время прекратился. Небо все еще было облачным и влажным, но было не похоже, что скоро пойдет дождь.

За восемь лет дружбы доктор Фоукс и Шевон встречались сотни раз, и они никогда не встречались дольше трех часов, так что Шевон, вероятно, успеет вернуться домой до того, как пойдет дождь.

Шевон вышел из квартиры. Он думал о Левеллине, но ненадолго. Это была незначительная прогулка, которая не заняла бы более трех часов, так что он решил, что нет необходимости говорить об этом Левеллину.

Только потому, что он был его любовником, ему не нужно было докладывать о каждом шаге.

Конечно, если бы они жили вместе, было бы неплохо оповестить его о своём выходе, но Шевон и Левеллин были просто соседями. По дороге Шевон думал о том, что было бы неплохо купить лука для Левеллина.

— Я думал, ты умер в Босхе, но вижу, что ты еще жив. —

Шевон сказал это, как только сел лицом к лицу с доктором Фоуксом в кафе.

— К счастью, я не умер. Половина моих пациентов мертвы, а остальные пропали без вести. —

— Что ты делал в Босхе? — Шевон нахмурился. — Ты ездил в отдаленную горную деревню, где распространилась холера, или занимался благотворительностью для бедных? —

— Это было более болезненно, чем это. Ты не можешь себе этого представить.. —

Доктор Фоукс отрицательно помахал рукой, словно не желая говорить. Хотя Шевон сказал это в шутку, всё же было бы глупо говорить, что половина пациентов мертвы или пропали без вести. В конце концов, он был доктором Фоуксом, самозанятым трудоголиком. Неудачная командировка за границу станет для Фоукса огромной раной. Шевон не хотел причинять вред своему другу.

— А ты? — как раз вовремя спросил доктор Фоукс. Это был встречный вопрос. Шевон переспросил: — Что? —

— Зачем ты приходил ко мне, пока я отсутствовал? Опять деньги? Или парень? —

В первый раз он пошел к доктору Фоуксу, потому что не хотел спать на улице:

Когда его только выгнали из квартиры, Шевон вспомнил, что собирался попросить его переночевать там, потому что: Спальня была хороша, чердак был хорош, комната для прислуги была хороша, шкаф был хорош, подвал был тоже хорош. Конечно, он слышал от дворецкого что доктор Фоукс уехал в командировку к Босху, так что всё было напрасно.

Второй раз он пошел к доктору Фоуксу, потому что чувствовал себя одиноко:

Шевон вспомнил, как заходил к нему, когда он поссорился с Левеллином. Конечно, он слышал от дворецкого что доктор Фоукс уехал в командировку к Босху, так что всё было напрасно.

Было справедливо объяснить ему существование Левеллина, но Шевон не хотел этого.

"Я буду держать рот на замке, даже если кто-то будет угрожать мне." — У него не было причин для этого, поэтому Шевон не сказал ему, что Левеллин был тем, кто был «на его стороне».

Доктор Фоукс был слишком зауряден, чтобы не заметить виновника серийных убийств в Айре. Обычный человек, который никогда не жил без этики или здравого смысла.

— Это более сложная проблема, чем эта. Ты не можешь себе этого представить.. —

Шевон пожал плечами, словно не желая говорить.

— Ха.. — Доктор Фоукс расплылся в ошеломленной ухмылке. Он решил уладить этот вопрос.

Точно так же, как доктор Фоукс не раскрыл свой бизнес в Босхе, Шевон также не раскрыл, почему он посетил Фоукса.

К счастью, Шевон и доктор Фоукс оказались недостаточно невнимательными, чтобы настойчиво спрашивать друг друга, что они хотели скрыть.

— Я понимаю. Я не буду больше спрашивать — Доктор Фоукс мягко улыбнулся. — Как ты себя чувствовал, пока меня не было? —

Доктор Фоукс перевернул тему, вокруг которой закрутился Шевон.

— Ну… как обычно. —

— Значит, ты все еще беден. —

Доктор Фоукс оборвал его. Шевон поднял брови. Он взглянул на доктора.

— Если бы кто-то протянул мне руку помощи, я был бы менее беден. —

— Я не знаю, кто этот "кто-то", но я не думаю, что он бы согласился. —

Обменявшись такими безобидными словами, Шевон смог рассказать ему, как он себя чувствовал. Он не думал, что произошло что-то из ряда вон выходящее, за исключением событий, связанных с Левеллином.

Фоукс узнал, что научное название лука — Allium Cepa. Издатели отвергали Шевона один за другим, и паб «Б» стал неинтересным, и…

— Б? —

Лицо доктора Фоукса стало странным, но только на мгновение. Запоздало заметив ситуацию, доктор Фоукс вернулся к своему обычному спокойному лицу.

— Ты сказал мне, что расстался со своим парнем, когда мы встречались в последний раз. Как его звали? Август? Август Эш? —

Шевон не поправил его. От одной мысли об Августе ему стало не по себе, так что он не мог произнести это имя ртом.

"Этот сукин сын, о котором ты говоришь, преследовал меня." — Он хотел сказать это, но не мог, потому что Шевону нужно было объяснить, кто теперь занимается Августом, а это, естественно, могло подразумевать существование Левеллина. Шевон выбрал простой ответ.

— Разве это не основные манеры — не упоминать бывшего, Фоукс? —

Доктора Фоукса это не волновало. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Было ли что-то еще, чего я не знал между тобой и твоим бывшим? Помнится, в прошлый раз ты не прочь было его упомянуть, а теперь говоришь о манерах и прочем. —

— Нет. Ничего не произошло, — сказал Шевон и поднес чашку ко рту, делая вид, что ничего не произошло. Было облегчением то, что чашка была достаточно большой, чтобы закрыть затвердевший рот Шевона.

— Хм… —

Глаза доктора Фоукса сузились, глядя на Шевона. Он не доверял Шевону. Шевон поставил чашку так, чтобы она издала шум. Вокруг расплескалось несколько капель чая.

— Только поздно я понял, что он был самым большим сукиным сыном в мире — .

Доктор Фоукс взглянул на лицо Шевона и вскоре слегка извинился:

— Мне жаль. — Может быть, потому, что ненависть, презрение и гнев на лице Шевона казались искренними.

Шевон же только посмотрел на чашку и никак не отреагировал. Он ничего не мог сделать, чтобы защитить Левеллина. Его даже беспокоило то, что ему приходилось лгать.

Доктора Фоукса не волновало, отреагирует Шевон или нет. Он сложил руки и весело заговорил.

— Хорошо, старую любовь нужно забыть вместе с новой любовью. Ты нашел нового любовника? —

— Конечно… —

Да, но его новым любовником был убийца, мистер Левеллин. Ему снова пришлось солгать, чтобы защитить Левеллина. Шевон пожал плечами, притворяясь спокойным, и продолжил фразу:

— …нет. —

— О, должно быть, это тяжело. —

Шевон ошемленно переспросил:

— Почему мне должно быть тяжело? —

— Конечно, дело не в самих свиданиях, а в том, что у тебя нет любовника. Думаешь, я чувствую себя тяжело, потому что ни с кем не встречался почти 10 лет? Нет. Абсолютно нет, — ответил доктор Фоукс, не подняв брови, и продолжив: — Но ты.. Ты не мог продержаться и три месяца без любовника за последние восемь лет, это другое. —

…Не мог продержаться три месяца без любовника? Шевон нахмурился и задумался о своей личной жизни за последние восемь лет.

— Подумай об этом… —

Это было правдой. За последние восемь лет не было более трех месяцев, чтобы у Шевона не было любовника. Даже если отношения начинались, Шевон не думал: «Я не могу жить без этого человека», а его сердце не трепетало. Он не чувствовал боли разбитого сердца даже после того, как отношения заканчивались. Шевон догадался, что он плохой любовник, и внутренне застонал.

— Хочешь, я тебя кое с кем познакомлю? —

Улыбнувшись предложил Доктор Фоукс, который, больше, чем сам Шевон, был осведомлен о его любовной жизни.

Шевон вздрогнул.

— Нет. —

— Он красивый. Я уверен, что он тебе понравится, просто взглянув на лицо. —

— Когда это меня заботило только лицо…? Во всяком случае, я не хочу. —

— Встреться с ним, а потом решите.

— Если я это сделаю… я могу умереть —

— Прошу, еще никто не умирал от свиданий. —

— Нет… я действительно могу умереть. —

"Потому что мой любовник — убийца…" — Шевон проглотил эти слова.

Неужели так грустно, что друг, который три месяца не выдержал без любовника, теперь не может найти себе любовника? Доктор Фоукс не сдался и рассказал о сильных сторонах человека, которого пытался представить. Он был настолько настойчив, что Шевон даже подумал, что доктор Фоукс на самом деле может быть свахой, а не врачом.

— Он очень красивый. Он просто твой идеальный тип. —

— Я не знаю… — Идеальным типом Шевона (нынешним) был Левеллин, но он сдержался.

— Он очень богат. У него три дома на Редвуд-стрит, в центре Банча. —

— Не знаю… — Шевон хотел сказать, что Левеллин тоже богат, но сдержался.

— Он также умен. Он бактериолог, с отличием окончивший Университет Дайхфена, а институт, которым он сейчас руководит, получил три медали от королевской семьи. —

— Я не знаю… — Шевон хотел сказать, что Левеллин, который пишет "Happy New Year" как "Happy New Yeer", был лучше, но выдержал.

За окном виднелась гроза, производившая громкий шум. Словно по сигналу молнии, с хмурого неба полил сильный дождь.

Уже идет дождь? Шевон погрузился в свои мысли. На всякий случай он посмотрел на карманные часы, было 6 часов. Он думал, что выйдет не позднее чем через три часа, но было уже темно.

— Я должен идти. —

Шевон поспешно вскочил со своего места. Доктор Фоукс встал и схватил Шевона.

— Мне больно. Нормально ли так обращаться с другом, которого давно не видел? —

Шевон был неправ. Он забыл подумать о том, что будет чувствовать доктор Фоукс.

— Это.. — начал Шевон, но доктор Фоукс тут же спросил.

— Почему ты так спешишь? —

На губах доктора Фоукса появилась слабая улыбка, добавляя:

— Ты не ребенок, поэтому, конечно, у тебя нет комендантского часа —

— … —

— Ты живешь не один, но тебя никто не ждет дома? — спросил Шевон, опустив голову.

— Что? —

У Шевона было предчувствие. В этот момент он не мог колебаться. Если бы он колебался, доктор Фоукс бы что-то заподозрил, и это подозрение нашло бы любовника Шевона, убийцу, мистера Левеллина.

Шевону нужно было развеять его сомнения.

— Потому что у меня есть собака. — ответил Шевон.

Доктор Фоукс нахмурился, словно не понимая. — Собака? —

— Да. — добавил Шевон, убирая руку доктора Фоукса, сжимавшего его запястье.

— Очень большая собака. —

Глава 3

Когда Шевон возвращался домой, солнце уже скрылось за горизонтом. Если бы он вышел из кафе и поспешил прямиком домой, то, возможно, пришел бы еще до наступления ночи, но Шевон не пришел, потому что он забежал в продуктовый магазин за луком. Проблема заключалась в том, что продуктовый магазин закрылся рано, возможно, из-за дождя. Как и все ближайшие продуктовые магазины, а также продуктовые магазины, где Шевон был регулярным покупателем.

Теряя время и силы, Шевону пришлось возвращаться с пустыми руками. К счастью, он не попал под дождь благодаря зонтику, который дал ему доктор Фоукс.

В кромешной тьме ночи лил сильный дождь. Громкий шум дождя был слышен повсюду, и даже звук шагов, звук проезжающей вдалеке повозки или звук башни с часами, отбивающего 9 часов вечера, был не таким громким.

Каждый раз, когда шел дождь, под ногами рябило. Слабый туман поднялся и рассеялся повсюду. На пустынной улице было прохладно.

У входа в подьезд Шевон обнаружил «что-то». Это был человеческий силуэт, что бродил вокруг словно призрак, промокший под дождем и, возможно, совсем без зонта. Шевон догадывался, что похоже данному человеку нравится мокнуть под дождём, но даже если он просто хотел пройти мимо, силуэт почему-то показался знакомым.

Не говорите мне.. Шевону стало плохо и сухо во рту. Шевон напряженно закрыл зонт влажными руками.

— …Левеллин? —

Левеллин оглядел Шевона. Его мокрое лицо было бледным, как призрак под дождем. Шевон не находил слов. Он не мог не спросить, ждал ли он его возвращения.

— Шевон.. —

Губы Левеллина, которые звали его, были синими. Нет, это был безжизненный пурпур. Шевон не знал, как долго Левеллин находился под дождем и почему он ждал Шевона, но одно было ясно. Дело в том, что если он оставит его в таком состоянии, Левеллин будет страдать от переохлаждения. И может, оно у него уже было.

— Левеллин, давай зайдем и.. —

Но Шевон не смог договорить, потому что Левеллин захотел его обнять, но остановился и отступил назад. Шевон не мог скрыть своего подозрительного лица. Даже если он попытался его обнять, почему он отступил?

Ответ на вопрос поступил сразу.

— Потому что ты сказал не… —

Шевон заметил, о чем говорил Левеллин. Это был разговор, который у них был раньше, в тот день, когда Шевон спросил, был ли Левеллин убийцей или нет.

Шевон беззвучно вздохнул.

— …Давай зайдем в дом. —

Шевон делил зонтик с Левеллином. Точнее, он собирался его использовать. Однако поднимать зонт было неудобно из-за разницы в высоте. Шевон, конечно, тоже был выше среднего, но Левеллин был намного выше.

"Черт возьми, я не буду его использовать". Шевон передал зонт. Левеллин протянул руку и попытался его взять.

— Возьми его сам. —

Однако Левеллин не взял зонт, точнее, он даже не взялся за ручку. Зонт звонко упал на землю. Мутная вода попала на зонт, оставив пятна.

— Почему ты не отвечаешь… — Шевон, собиравшийся спросить, вдруг замолчал. Это был момент, когда Левеллин понял, что не взял зонт, потому что «не мог».

Руки Левеллина дрожали. Он был далек от того, чтобы взять зонтик, ему было настолько плохо, что он ничего не мог удержать.

Бледное лицо, багровые губы, слабый взгляд, хриплый голос и дрожащие руки… Шевон впервые увидел Левеллина таким слабым. Он никогда не думал, что Левеллин когда-либо сможет быть таким, как сейчас, но оказалось, что он оказался в такой же рискованной ситуации, как человек на краю скалы.

Он не знал обстоятельств. Шевон даже не мог догадаться, о чем думал и что чувствовал Левеллин, но он знал одно: почему Левеллин стал человеком на скале, а не был обычным Левеллином.

Шевон

Из-за Шевона.

— ..Тебе должно быть холодно. —

Шевон взял зонт и поднял его высоко над Левеллином, чтобы капли дождя больше не попадали на него.

— Давай зайдем в дом. —

Левеллин не двигался. Он просто стоял под дождём, как человек, который ничего не видел и ничего не слышал. Влажные от дождя глаза смотрели на Шевона.

Шевон вздохнул. Он не знал, в чем проблема, но ему нужно было ее решить. Сильное переохлаждение может привести к коме, а его мышцы могут быть повреждены. Конечно, теперь это было легкое переохлаждение на уровне, при котором лицо побелело, а губы стали багровыми, но если Левеллин останется здесь еще на десять-пять минут, это может перерасти в тяжелые последствия.

— Левеллин, — сказал он ни с того ни с сего, пытаясь приблизиться к нему. После чего хриплый надтреснутый голос сорвался с пурпурных губ.

— Я… —

Шел дождь, и все же…

— …Я боюсь тебя. —

Шум дождя накрыл весь мир. Шевон замолчал, но только на мгновение. Оставив позади вопрос, который он хотел задать Левеллину, Шевон притворился спокойным и подавил свои эмоции.

— А я боюсь, что ты умрешь от переохлаждения. —

Он подошел ближе и взял Левеллина за руку. Его руки заледенели. Даже если бы он был мертв, Левеллин не был бы таким холодным. Несмотря на это, Шевон не отпустил его руку.

Вместо того, чтобы отпустить ситуацию, он сделал все возможное, чтобы держать их руки вместе. Тепло руки Шевона передалось Левеллину. Медленно, но непременно.

— Давай пройдем внутрь. —

Ночь была длинной. Этого времени хватило, чтобы высушить мокрое тело Левеллина.

***

Как обычно, Левеллину не потребовалось много времени, чтобы вернуться в обычное состояние.

— Принеси мне одеяло. Может быть, даже хлопковое зимнее одеяло. —

Шевон привел Левеллина к себе домой, потому что ему было жаль Левеллина, видя, как он дрожит, бледный, как привидение. Благодаря одеялу и теплому чаю его лицо снова приобрело цвет, но Левеллин упорно делал вид, что ему не по себе.

Он выглядел совершенно нормально, как обычно, но это было только снаружи, внутри он все еще мог быть ранен.

Но он продолжал говорить:

— Хорошо. Шевон даст мне одеяло и сделает мне чай. Я буду часто болеть. — У него была сила сказать всё это, но не взять одеяло самостоятельно. Никакого доверия к нему не было. Шевон нахмурил брови, но не дал этой ситуации проскользнуть так легко.

— Если ты в порядке, то сделай это сам. —

— О Господи. Я хорошо выгляжу для тебя, Шевон? —

Шевон ответил, просканировав Левеллина вдоль и поперек: — Да. Ты в полном порядке. —

Левеллин опустил брови.

— Шевон плохой.. Я собирался спросить Шевона, ляжет ли он со мной, если принесет одеяло.. Надеюсь, ты рад, что разрушил план. —

Шевон прикоснулся ко лбу Левеллина. У него не было лихорадки, но он был таким холодным, словно мёртвый. Шевон посмотрел на Левеллина. "Кажется, у него не болит голова и не болит горло. Я думаю, он скоро поправится."

— Ты ждал меня, да? — спросил Шевон.

Левеллин посмотрел на Шевона и немного рассмеялся. Он поставил чашку и ответил:

— Конечно. Думаешь, я просто так промок под дождем? —

— Ты мог бы подождать внутри, знаешь, в своей квартире или, по крайней мере, в вестибюле. —

— Воздух снаружи был слишком хорош, чтобы быть внутри. —

Шевон спросил о другом, вместо того, чтобы опровергнуть оправдание Левеллина.

— А зонтик? Почему ты не взял его с собой? —

— Я забыл. —

— Даже если бы ты его забыл, ты мог бы просто вернуться и забрать его. —

— Я не мог этого сделать. —

— Почему? Тебе было также плохо, как сейчас? — голос Шевона был сварливым. Левеллин рассмеялся.

— Ты действительно хочешь это услышать? —

— Я спросил, потому что хотел это услышать. —

— Возможно, это не тот ответ, который тебе нужен. —

— Ну да, а ты когда-то отвечал на вопросы, которые я задавал? —

— Да. Я всегда искренне делаю всё, что в моих силах —

— Ты собираешься и дальше менять тему? —

— Да. Я собираюсь продолжать менять тему. —

…Это была ссора, в которой Шевон не видел конца. Было очевидно, почему Левеллин не сказал ни слова. Он не хотел говорить ему, почему он не взял с собой зонт. Шевон держал рот на замке, требуя ответа. Он скрестил руки на груди и упрямо посмотрел на Левеллина. Только тогда Левеллин вздохнул.

— А что, если бы ты прошел, пока я возвращался за зонтом? —

«…»

Шевон потерял дар речи.

— Шевон мог прийти, а я бы его пропустил. Я не мог этого допустить.. —

— …Ты не можешь этого сделать из-за зонта. —

Наступила тишина.

— Что ж, это ответ, который ты хотел услышать. Теперь ты доволен? —

Левеллин улыбался. Это был не тот ответ, который желал Шевон. Ответ был слишком обременительным. Блин. Шевон прикусил нижнюю губу.

— Но ты не всегда ждал меня. —

— Ты не прав. Я всегда ждал Шевона. —

— Я мог заснуть только тогда, когда видел, что Шевон благополучно вернулся домой. —

Шевон опроверг это.

— Но ты все равно не делал этого под дождем. —

— Ах, это моя причуда, — объяснил Левеллин, все еще улыбаясь. Шевон не понял, что он имел в виду, поэтому нахмурился и спросил в ответ.

— Причуда? —

— Да, — ответил Левеллин. — Я из тех, кто теряет её, когда один в дождливый день. —

Шевон хотел спросить, правда ли это, и как это могло заставить его «потерять причуду», но он сдержался. Если бы он спросил поспешно, Шевон мог бы услышать ответ, который был бы слишком обременительным для него, чтобы снова с ним справиться.

— А ты, Шевон? — спросил Левеллин. Только тогда Шевон вырвался из своих мыслей и оглянулся на Левеллина.

— Что? —

Левеллин протянул руку и положил её на щеку Шевона. Рука, погладившая Шевона по щеке, была любезна.

— Почему Шевон оставил меня в одного? — снова спросил Левеллин сладким голосом. — Мн? Почему ты заставил меня потерять причуду? —

Шевон схватил Левеллина за руку и осторожно убрал её. Голос Шевона в ответ был спокойным.

— Я встречался с другом. —

В этот момент глаза Левеллина прищурились. Шевон не заметил этого.

— У тебя есть друзья? —

На прямой вопрос Шевон нахмурил брови и спросил в ответ:

— Я выгляжу так, словно у меня их нет? —

Конечно, Шевон знал ответ. Левеллин никогда не видел, чтобы Шевон общался с друзьями, так что для него было вполне разумно неправильно понять его. Однако, помимо того, что он знал об этом, гордость Шевона всё равно была задета.

— Да. — Левеллин спокойно согласился и также спокойно спросил:

— Тебе нужны друзья? —

Имея дело с Левеллином, часто возникало ощущение различия, как, например, когда Левеллин сделал заявление, которое отличалось от здравого смысла, как он сделал сейчас. Какая жизнь заставила Левеллина мыслить так, что это не соответствовало «здравому смыслу»?

— Да. Человеку нужны друзья, чтобы жить в этом мире — ответил Шевон, изучая лицо Левеллина.

— Мир, мир… — Левеллин повторил это слово про себя. Какая жизнь заставила Левеллина думать, что слово «мир» кажется недостижимым?

Шевону было интересно, какой была жизнь Левеллина, но всё же решил не спрашивать его об этом. Даже если для Шевона это было чистое любопытство, для Левеллина это могло стать незабываемой раной. Шевон не хотел причинять вред своему партнеру.

— Шевон, разве я не могу быть единственным в твоем мире? Шевон - единственный в моем мире.. — голос Левеллина был грустным.

Шевон бы отругал его или повернул голову, сказав: «Ты говоришь чепуху», но только не Левеллину. Он не мог этого сделать. Шевон оглянулся на свою память, когда он считал, что любовники — это всё на свете. Однако он не мог вспомнить ни одного подобного момента. Может быть, никогда за 29 лет он не верил в это так сильно.

Влюбленные не стали любовниками только благодаря любви. Следует учитывать не только благоприятные чувства, обычно называемые любовью, но и статус, собственность и сексуальную ориентацию. Иногда реальность может быть важнее любви.

Когда-нибудь Левеллин узнает, что отношения друг с другом — это нечто большее, чем романтика. Вот почему Шевон почувствовал, как в уголке его сердца что-то смешалось. Всё, что мог сделать Шевон, — это надеяться, что не Шевон научил Левеллина истине.

Вместо ответа Шевон обнял Левелллина. Он почувствовал, как тело Левеллина вздрогнуло от неожиданного объятия.

Шевон уткнулся лицом в шею Левеллина. Как всегда, тело Левеллина было холодным, как мертвое, но было чуть лучше, чем раньше.

— В моем мире есть только ты.. —

Он не лгал. Это отличалось от того, что сказал Левеллин, но в любом случае в мире Шевона только Левеллин был «на его стороне».

— Только ты. —

Он что-то пробормотал, словно про себя, принял позу и крепко обнял Левеллина. Дыхание хлынуло на шею Левеллина. Именно тогда Левеллин повернул голову и посмотрел на Шевона.

— Шевон, ты стал бы обвинять кого-то, кто не в своем уме, за то, что он сделал? —

Это было совершенно неожиданно. Шевон моргнул, потому что не понял смысла вопроса Левеллина. В его голосе сквозили признаки недоумения.

— Он не в своем уме, так что… Наверное, я не могу. —

— Верно? — Когда Левеллин даже получил подтверждение, он спросил:

— Значит, ты не можешь винить меня за это, не так ли? —

Прежде чем Шевон успел спросить, что он имеет в виду, что-то тяжелое коснулось его губ. Губы. Губы Левеллина. Это слово всплыло в голове Шевона и глубоко засело, пока не исчезло. Шевон не мог разомкнуть губ. Нет, он не думал, что должен.

Шевон смутился. Было неловко, что губы Левеллина были холодными и ощущались как кожа младенца, но больше всего смущало то, что Левеллин был для него комфортным. Губы Левеллина и его холодное дыхание совершенно его не беспокоили.

Шевону никогда не нравились поцелуи. Он отказывался целовать своих предыдущих 30 любовников или сексуальных партнеров. Они пробовали это снова и снова, но безрезультатно. Кроме того, когда они пытались снова, Шевон уходил от них.

Шевон ничего не мог с собой поделать. Целоваться было неудобно.. Это было дыхание незнакомца. Он не был счастлив, что ему когда-либо приходилось кого-то целовать и чувствовать при этом дыхание друг друга.

Но, Левеллин…

Шевон не мог думать.

«…»

Левеллин лизнул сомкнутые губы Шевона. Тщательно их вытер. Лизнул так, словно хотел съесть его целиком, а затем слегка прикусил нижнюю губу. Это больно. Шевон поморщился, а затем застонал. Левеллин не упустил этого. Нет, может так и было задумано.

Язык Левеллина застрял во рту Шевона. Он думал, что это будет так же холодно, как и губы Левеллина, но это было не так. Он ошибся.

Язык Левеллина был горячим, как огонь. Он был мил и настойчив. Он был липким и жадным. Язык свободно обшаривал рот, нежную плоть во рту, язык, который внимательно осматривал десны и зубы, как будто спрашивая: "Ты хочешь встречаться со мной?".

Левеллин сосал, облизывал и глотал губы Шевона, даже не дав ему времени отдышаться. Он оглаживал шею Шевона обеими руками, нащупывал ухо и хватал Шевона за спину, превращая свои действия в мессиво.

Глава 4

Шевон закрыл глаза. Их языки переплелись, когда Левеллин блуждал по его рту. Шевон подумал, что было мудрым решением закрыть глаза, ведь тогда весь его мир превращался в Левеллина. Язык во рту Шевона принадлежал Левеллину. Тело, которое обнимало Шевона, принадлежало Левеллину.

Пульсирующий звук заполнил уши Шевона. Он запыхался. Дыхание возбуждения пролилось на кожу друг друга. Шевон был восприимчив к удовольствиям. Тело вышло из-под контроля. От жары шея и уши покраснели.

Шевон обвил рукой шею Левеллина.

У каждой истории любви был конец. Было ли это из-за произвольного разрыва или другой ситуации, конец все равно был. Шевон хотел как можно дольше отсрочить его расставание с Левеллином. Это та любовь, которая быстро вспыхнула, и также быстро погаснет.

Вот почему Шевон откладывал держание за руки, объятия, поцелуи и секс с остальными своими любовниками на день или даже на месяц. Шевон привык к этому, он так и думал. Каким бы хорошим ни было лицо, естественно, что твои чувства слабеют с каждым днем.

Было ошибкой упускать из виду тот факт, что сам Шевон был уязвим для удовольствия. План провалился. Шевон подумал об этом, когда он обеими руками обвил шею Левеллина. Это была последняя мысль, которую мог сделать Шевон в здравом уме.

Поцелуй.

Липкий поцелуй, казалось, проникал не только в рот, но и в голову. Рука Левеллина, что до этого касалась шеи Шевона, его мочки уха и хватала Шевона за спину, теперь возилась с его рубашкой. Пальцы Левеллина были на ткани чужой рубашки. Было жарко, но холодно. Холодно, но жарко. Куда бы ни прикасались кончики пальцев Левеллина, кожа под его рубашкой краснела.

Вскоре рука Левеллина нашла пуговицу на рубашке Шевона. Он медленно раздвинул губы. Язык, свободно шевеливший рот Шевона, тоже исчез. Слюна беспомощно тянулась изо рта в рот, словно изображая сердце Шевона, что в данный момент не мог даже нормально дышать.

На лице Левеллина, в беспорядке сразу после поцелуя, появилась слабая улыбка.

Сердце Шевона сильно забилось. Стук его сердца был достаточно громким, чтобы его услышал Левеллин, стоявший прямо перед ним. Шевону пришлось признать, что он очень красив.

— Снять? —

Левеллин что-то сказал, но Шевон ничего не понял. В этой ситуации его голова была слишком туманна от удовольствия, чтобы интерпретировать каждое слово.

— Ты меня не слышал? —

— Я слышал.. Может быть. —

— Значит, ты не слышал. —

Левеллин широко улыбнулся. Большая или маленькая ложь Шевона, перед Левеллином всегда была бесполезна. Левеллин без колебаний повернул голову и прижался губами к уху Шевона. Его дыхание щекотало уши, вызывая у него мурашки по коже.

Левеллин тихо шептал ему на ухо.

Каждый раз, когда он говорил, голос Левеллина звучал сладко.

"Сладкий" использовался только для обозначения вкуса и запаха, и Шевон не думал, что его также можно использовать для звука.

Звук может быть сладким. Голос Левеллина был сладок. Слишком сладок.. Как десерт посыпанный сахаром.

— Могу я снять это? —

— …Ты не должен спрашивать. —

Голос Шевона звучал резко при мысли о том, что настроение испорчено. Левеллин уставился на Шевона, не обращая внимания на его резкий голос. Он коротко поцеловал Шевона в нос, снимая рубашку.

— Прости. —

Раз, два… Левеллин начал расстегивать мятую рубашку Шевона.

Каждый раз, когда Левеллин нажимал на пуговицу, обнажалась кожа Шевона, спрятанная под его рубашкой. Когда прохладный ветер коснулся его кожи, ему стало холодно, а когда пальцы Левеллина коснулись его, ему стало жарко.

Его разум был весь выжжен. Шевон подумал, что будет лучше, если Левеллин просто разорвёт его рубашку. Тогда бы ему не пришлось ждать, пока он терпеливо расстегнет рубашку…

Однако он не произнёс свои желания вслух. Отчасти потому, что Шевон боялся, что Левеллин начнет дразнить его, говоря: «Шевон, ты обычно очень незаинтересован, но так активен в постели», но также и потому, что он не хотел, чтобы его рубашка порвалась.

Если Шевону повезет, её можно будет зашить, а если не повезет, придется покупать новую. Шевон все еще был рациональным, поэтому он не забыл, что у него недостаточно денег.

Рука Левеллина медленно проскользнула вниз от шеи Шевона к его ключице, и от ключицы к центру груди.

Расслабляющее прикосновение ласкало кожу Шевона, что мешало ему дышать.

Когда пальцы Левеллина сжимались с силой, его дыхание учащалось, а когда пальцы нажимались легко, его дыхание замедлялось. Шевон затаил дыхание. Он чувствовал себя задушенным, словно запыхался. Прежде, чем он успел это осознать, соски Шевона резко встали. Левеллин посмотрел на соски Шевона, потом на его лицо, и снова на соски. После этого он сказал:

— Они стоят. — заметил Левеллин. Было еще более неловко смотреть на это так наивно и говорить это, делая вид, что не знаешь почему. Шевон почувствовал, как его лицо покраснело. Может быть, его уши стали такими красными, что из них вырывалось пламя.

— Да. — Шевон притворился невозмутимым, опасаясь, что он почувствует себя еще более смущенным, если покажет, что думает на самом деле. После этого Шевон отвел глаза, потому что не был уверен, сможет ли встретиться с ним лицом к лицу.

Левеллину это, похоже, не понравилось.

— Не избегай меня —

Левеллин пальцем приподнял подбородок Шевона и заставил его посмотреть на себя. Он облизнул пересохшие губы и тихо сказал:

— Я хочу видеть тебя. —

Ха. Шевон напрасно улыбнулся. Если бы он не сообщил об этом прикосновении раньше, этого бы не произошло, поскольку Левеллин, похоже, не знал, что то, что он сказал, смутило Шевона, или, по крайней мере, притворился, что не знает.

— Могу я прикоснуться к тебе? —

— …Не спрашивай меня. —

Левеллин прикоснулся к груди Шевона как только ему это позволили. Это была нежная ласка. Тело Шевона отреагировало само. Соски, торчащие на плоской груди, стали тверже. Шевон закрыл глаза и наслаждался прикосновением.

Сладкий и легкий стон сорвался с губ Шевона. Не только его тело было взволновано, но и его разум. Он потерял ощущение реальности, словно это был сон. Шевон, которому некоторое время назад снились кошмары, не мог не любить комфорт. Он хотел напиться. Он хотел слиться со своим возлюбленым.

Словно прочитав мысли Шевона, руки Левеллина стали более любезными, чуткими и мягкими.

Тебе нравится это? Мн? Шевон, тебе нравится? — Его любящие прикосновения, казалось, напрямую спрашивали об этом.

А в следующий момент Левеллин неожиданно ущипнул и скрутил чужие соски.

В голове Шевона вспыхнул свет, он не был к этому готов. Вздох вырвался из его рта, что не переставал издавать сладкие и легкие стоны. Боль и удовольствие ощущались одновременно. Шевон хватал ртом воздух, глядя на Левеллина.

Левеллин выглядел естественно, как будто ничего не произошло. Затем он сказал:

— Не закрывай глаза. — и добавил: — Я сказал тебе смотреть на меня. —

Шевон был ошеломлен, но Левеллину было все равно: он прижался ртом к чужой груди. Левеллин направился к его рту, облизывая его как животное и далее направляясь вниз, плавно опускаясь на корточки и оставляя при этом маленькие поцелуи: от груди к животу и к паху. А там…

— Могу я облизать его? —

Левеллин целовал таз Шевона, пока не поднял голову и не посмотрел на возлюбленного, спрашивая его разрешения. Шевон моргнул, потому что подумал, что, возможно, ослышался. "Лизать мои брюки, когда я их даже не снимал? Что ты пытаешься лизать?"

На вопрос ответили сразу.

— Ах, точно. Ты сказал мне не спрашивать. —

Левеллин начал лизать штаны спереди. Шевон почувствовал, как его пальцы на ногах естественным образом потянулись, так как прикосновение влажного теплого языка ощущалось и под одеждой. Когда он изогнулся, словно пытаясь убежать, Левеллин схватил его. Это была жесткая хватка, из-за которой Шевон не мог даже сдвинуться с места. С другой стороны, язык Левеллина был сладок, он тщательно облизывал, обсасывал штаны и слегка царапал их зубами.

Шевон прикусил губу. Он сделал это так сильно, что подумал, что вот-вот истечет кровью, но из него вырвался лишь слабый стон. Он думал, что его стоны хороши, но только сегодня Шевон узнал, что это была иллюзия.

Передняя часть штанов Шевона вздулась из-за Левеллина. Непрямое прикосновение члена Шевона под нижним бельем и брюками было очень возбуждающим. "Сколько времени прошло с тех пор, как у меня был оральный секс?" — Такая идея пришла ему в голову, когда удовольствие заставило его сознание померкнуть.

Шевон попытался вспомнить, но воспоминания о том, как сосали его член, были плохими. Может быть, ему даже никогда не делали приятно таким образом. Он все еще думал об этом со своими угасшими рассуждениями, когда внезапно Левеллин укусил его. Он сделал это не так сильно, но Шевон был так удивлен, что это заставило его прийти в себя.

— Я настолько плох в этом? — глядя на Шевона с угрюмым лицом, спросил Левеллин.

Шевон все еще был ошеломлен, но у него хватило сознания, чтобы спросить в ответ:

— Что? — Его голос звучал изумленно.

— Мне плого от того, что твой разум блуждает.. —

У Левеллина все еще было угрюмое лицо. Теперь Шевон думал, что он заставит его работать телепатом.

— Я запомню это. —

Пожаловавшись на мгновение, Левеллин опустил зад Шевона к себе на колени. Пока он лежал в таком положении, брюки и нижнее белье, висевшие на коленях Шевона, привлекли внимание Левеллина. Нижнее белье было мокрым из-за жидкости из твердого органа. Конечно, член Шевона тоже был в беспорядке. А поскольку он был в нижнем белье и штанах, весь его член был покрыт влажным и блестящим предэякулятом.

Лицо Шевона горело не потому, что он стыдился показать свой половой орган, а потому, что там все было бесспорядочно и липко, как у ребенка, который не может совладать со своим желанием и показывает скользкое мокрое белье.

Он попытался снять свои штаны и нижнее белье, но движение Левеллина было сделано первым. Левеллин приблизил голову к члену Шевона. Он высунул язык, прошелся по сосудам и засунул его в рот. Он ненадолго пососал его, отпустил, облизал тело и слегка поскреб зубами.

— Мнгх.. Ах.. —

С губ Шевона вырвались стоны. Только тогда он мог быть уверен, — это был первый раз, когда ему делали минет. Если бы это было не так, он не смог бы не вспомнить это чувство.

Это чувство.

Это ощущение того, что его член чувствует чей-то теплый и влажный рот, было неудержимо возбуждающим.

Все тело Шевона онемело, единственное место, которое он мог ощутить, был член, который Левеллин ласкал языком и ртом.

Он не знал, куда деть свое тело. Его голова, руки и ноги были неуклюжими, как будто находились в незнакомом месте. Шевон блуждал по воздуху. Кисть его руки скатилась вверх, затем вытянулась, и возвратилась назад.

Момент желания эякулировать наступил быстро. Шевон предупредил: «Я, я думаю, что я…».

Не только его голова была наполнена удовольствием, но и его голос. Он попытался остановить Левеллина, но тот ухватился за орган Шевона и закатил глаза, словно говоря: «Я тебя не слышу».

Шевон больше не мог терпеть и кончил в рот Левеллина, от чего ему стало слишком стыдно.

Только тогда Левеллин отстранился. Шевон отчаянно пытался закрыть лицо обеими руками. Он собирался извиниться за то, что кончил ему в рот, но случайно увидел, что Левеллин что-то бормочет. В обычной ситуации он бы подумал, что он пробует напиток, но это был не просто напиток, который попал в рот Левеллина. Лицо Шевона побледнело.

— Выплюнь! —

Шевон попытался на скорую руку всё исправить, но Левеллин проигнорировал его, проглотив то, что было у него во рту глядя на Шевона. Его адамово яблоко то поднималось, то опускалось.

Шевон по-прежнему бледно смотрел на Левеллина. Он видел бесчисленное количество людей, которым нравилось пробовать сперму, но он никогда не видел никого, кто любил бы это есть. Люди не любят есть сперму.

Когда кто-то сказал ему проглотить свою сперму, Шевон отказался, сказав: «Ты хоть представляешь, каково это — есть что-то настолько отвратительное?» и «Ты должен съесть это сам». Несмотря на это, Левеллин проглотил отвратительную сперму без колебаний, с каменным лицом, как будто ничего не произошло.

— Это вкусно. —

Левеллин вытер большим пальцем сперму, разбрызганную на его губах. Он высунул язык и также облизнул большой палец.

Шевон вздрогнул.

— ..Тебе это понравилось? —

— Да. —

Левеллин посмотрел на свой большой палец и пробормотал:

— Так вот какого это на вкус. —

Это было странно. Шевон уставился на Левеллина, словно прося объяснений. Только тогда Левеллин пожал плечами и изложил свои мысли:

— Мне всегда было интересно, какого это будет на вкус. —

— …Семя невкусное. Вкус рыбный и горький. В любом случае, это несъедобно. —

— Меня интересовал не вкус человеческой спермы. —

Левеллин улыбнулся. Шевон моргнул, и на его лице отразился лишь вопросительный знак, потому что он не понял, что Левеллин имел ввиду.

На его губах все еще играла широкая улыбка. Он закончил обьяснение:

— Мне был любопытен вкус спермы Шевона. —

Ему был любопытен вкус спермы Шевона, а не вкус человеческой спермы… Шевон не знал, он сказал это серьезно или просто пошутил, но в любом случае это не произвело должного эффекта.

На лице Шевона было неприкрытое выражение. Конечно, как всегда, Левеллину было все равно.

— Этого достаточно для закуски, — добавил он: — Где бы ты хотел, чтобы было основное блюдо? Хочешь прямо здесь? —

— Ты не в своем уме? Если мы будем делать это на полу, мой позвоночник оторвется. —

— А кухоный стол? —

— Даже не мечтай об этом. Как ты смеешь есть там после этого? —

— А что насчет письменного стола? —

— Если что-то попадёт на мои книги, то мы оба умрем. —

Они договорились о кровати.

Первым на кровать лёг Шевон. В ожидании прихода Левеллина он чувствовал себя «главным блюдом», ожидающим, пока его съедят (как выразился Левеллин).

Левеллин остановился у прикроватной тумбочки. Его лицо побагровело в свете свечи на столе. Тень Левеллина скользнула по стене, он вынул руку и потушил огонь свечи. Стало темно.

— Зачем ты её затушил? — спросил Шевон.

Контуры лица Левеллина были смутно видны. Шевон подумал, что ему нравится лицо Левеллина, и он хотел бы заняться сексом, глядя на него.

— Потому что я застенчивый. —

Шевон думал, что он действительно этого хочет, но он не мог сказать ему это из-за того, что только что произнес Левеллин. Некоторые люди хотят заниматься сексом при включенном свете, в то время как другие хотят этого при выключенном свете.

Левеллин подошел к кровати. От звука шагов и шороха сердце Шевона забилось громче. Оно стучало так сильно, что он боялся, что это нагрузит его сердце до проблем со здоровьем. Шевон правда хотел включить свет, чтобы заняться сексом.

Но когда свет выключался, ему нравился тот факт, что его зрение становилось черным, а пять чувств более чувствительными.

Левеллин подошел к кровати и раздвинул ноги Шевона. Он почувствовал его тепло. Мысль о том, что Левеллин скоро войдет в него, ослабила его разум.

Шевон закрыл глаза, целуя возлюбленного. В таком случае его миром будет Левеллин. Нет, даже больше, чем целым миром.

Левеллин начал раздеваться. Рубашка была выброшена, а за ней последовали ремень и брюки. В темноте тело Левеллина виднелось лишь в неясных очертаниях, но уже по одному очертанию было видно, что у него хорошая форма.

Его обнаженное плечо, грудь, гладкая спина, твердое и подтянутое бедро… Шевон просто горел желанием нарисовать его по контуру в темноте. Его член снова начал нагреваться, когда он подумал, что тело, о котором он всегда мечтал, находится между ними. Между его ногами.

Когда Шевону было около 20 лет, он думал, что его сексуальное желание было не таким сильным для 20-и лет, но он ошибался.

Тот факт, что его партнёром был Левеллин..- Нет, потому что это был Левеллин, его кровь, похоть и непристойные мысли сосредоточились во всем его теле.

"Может я извращенец..?" — задумался Шевон.

Сам Шевон этого не осознавал, но он был из тех, у кого крутится много мыслей будучи сексуально возбужденным.

"Я рад, что меня бросили в приюте, а не в монастыре. Если бы я поступил в монастырь, то был бы в шоке, потому что постоянно торчать с кем-то, кто мне нравился и…" — У него постоянно был ряд бессмысленных комментариев.

В это время палец Левеллина надавил на вход Шевона.

Это всё. Он его не переворачивал, не трогал, не вставлял внутрь. Он просто нажал. Однако уже одно это оборвало мысли, висевшие в голове Шевона. Его разум стал пустым. Всё его тело было жестким. Все его мышцы напряглись. Левеллин остановился.

— Тебе нужно расслабиться. —

Думаешь, я не знаю? Шевон занимался сексом бесчисленное количество раз. Он четко знал, что делать и как заниматься легким и удовлетворяющим сексом.

Проблема была в том, что он не мог понять Левеллина.

— Иначе ты почувствуешь некоторую боль. — пробормотал Левеллин томным голосом. А кто не хочет расслабиться? Тело просто не слушалось. Они могли бы не спать всю ночь, дожидаясь, пока Шевон расслабится. И возможно даже пролежав всю ночь, этого бы не свершилось.

Шевон был в отчаянии.

— Просто сделай это. — ответил необычно надтреснутый голос Шевона. Левеллин в темноте слегка пожал плечами.

— Хорошо, раз ты так говоришь. —

Палец внезапно очутился внутри него. Пока всё было в порядке. Ощущение чего-то лишнего было некомфортным, но терпимым.

Однако, когда вошел второй палец, Шевону пришлось слегка нахмуриться, потому что одновременно появилось не только что-то инородное, но и боль.

Он попытался остановить Левеллина, сказав: «Подожди минутку», но безымянный палец появился еще до того, как он успел заговорить. Затем Шевон сделал короткий вдох. Ощущение чего-то постороннего было странным, но боль была значительной.

Он думал, что не будет чувствовать себя счастливым только потому, что пальцы Левеллина были внутри него, но он ошибался. Шевон не знал, было ли это из-за того, что он слишком долго не занимался сексом, или из-за того, что его партнером был Левеллин, но его тело становилось горячим. Похоть образовалась между его ног.

— Ах, ха, акх… —

Шевон открыл рот, сам того не осознавая. Из широких губ вырвался звук красочного дыхания. Если бы его дыхание имело цвет, оно было бы таким же красным, как спелый плод, на который похожи губы Шевона.

Шевон болезненно повернул голову. Он вонзил ногти в простыню. Почему, почему ты не вытаскиваешь их..? Вход был таким свободным, что было бы не так сложно засунуть член, но Левеллин не высовывал пальцы. Шевон запротестовал. Стоны, которые невозможно было проглотить, смешались между его голосом.

— А-а-х, неужели ты, ак, не вытащишь их? —

— Нет. —

— Тебе, Ах.. Тебе, мнх.. Смешно? —

— Не обижайся на меня. Я не могу не думать, что это смешно — Голос Левеллина был смешан со смехом. — Я ничего не могу с собой поделать. Шевон так сильно проглотил мои пальцы. —

До этого он сказал, что стесняется, но всё это было чушью. Медленно двигающаяся рука ускорилась и вошла глубоко внутрь. Не было ни ошибок, ни погрешностей при поиске приятного места Шевона.

Шевона ударила молния. Он открыл рот настолько, что не мог открыть его дальше, и раздался такой звук, что он не знал, кричит он или стонет.

— Ст. Мнхг.. Б..лять Ах.. — Его глаза замерцали.

Шевон подцепил ногтями простыню. В его горле вырвался стон от смеси удовольствия и боли. Удовольствие было приятным, но только тогда, когда Шевон мог его контролировать. Неконтролируемое удовольствие Шевона было ядом. Он должен был остановиться.

— Ст.. Ахг, ах.. Стой.. Просто остановись.. Ах.. —

Левеллин наклонил голову и переспросил, как будто понятия не имел о чём он.

— Остановиться? —

Шевон не мог позволить себе говорить, потому просто кивнул вместо ответа, и в этот момент палец Левеллина коснулся его простаты. Он не мог видеть, хотя его глаза было открыты. Удовольствие, которое ему приносил Левеллин позволило ему прикрыть глаза.

Шевон должен был контролировать удовольствие, но на самом деле удовольствие контролировало Шевона. Наслаждение грызло и целиком поглощало Шевона. Он пытался протестовать, но безрезультатно. Изо рта Шевона вырывались только отчаянные стоны, не ставшие полноценными словами.

Шевон не хотел в этом признаваться, но ему хотелось, чтобы Левеллин лизнул его глаза. Шевон не хотел в этом признаваться, но он хотел, чтобы Левеллин втянул его губы, словно проглатывая их.

Левеллин посмотрел на Шевона.

Пока он глядел в слепые глаза и губы, жадность медленно наполняла его от кончика челюсти.

Одна только мысль о том, что кто-то другой, а не Левеллин, целует Шевона в губы; или мысль о том, что он уже целовался, вызывала у Левеллина холод, словно на него вылили ледяную воду. Шевон был миром Левеллина. Левеллин хотел, чтобы в мире Шевона он был единственным.

Конечно, он знал, что этому не бывать. Он знал, что любой может поцеловать Шевона в губы, будь то любовник, друг, семья… Он понял это в своей голове. Он знал, но… не мог этого принять.

Возникла ревность, — холодная, как кровь мертвеца. Уродливые и эгоистичные мысли заполнили разум Левеллина. "Я рад, что у Шевона нет семьи."

Левеллин вытянул пальцы. Действие употреблялось как «вытянул», но его можно было использовать и как «пытался вытянусь», так как внутренняя стенка Шевона сжималась так сильно, что казалось, будто палец Левеллина просто сломается. Левеллин посмотрел на свой палец, а затем в шутку взглянул на Шевона, делая вид, что обвиняет его:

— Это больно. В следующий раз, пожалуйста, постарайся не причинять мне столько боли, мн? —

Шевон не ответил. Ну, было даже неясно, слушал ли он впринципе. Он просто смотрел в космос.

Учитывая, что Шевон не был должным образом сфокусирован, казалось, что перед его глазами вращается звезда.

Левеллин закинул ноги Шевона себе на плечо. А поскольку Левеллин оставил своего возлюбленного одного в звездной стране, ему пришлось тащить его обратно на Землю.

Глава 5

Левеллин поднес свой член ко входу Шевона и осторожно коснулся его кончиком.

Видение Левеллина в темноте было исключительно хорошим, и он никогда не думал, что это так уж плохо, но и не так хорошо. С сегодняшнего дня он изменил свое мнение, ведь увидел, как Шевон сузился внизу.

Шевон умолял, чтобы его накормили как голодного ребенка. "Вставь быстро. Пожалуйста, заполни мою пустоту внутри.." И поскольку Левеллин был хорошим взрослым и любил подавать пример другим, он решил немедленно утолить голод «ребенка».

— Не хнычь. Я вставлю его. — пробормотал Левеллин и в следующую минуту без предупреждения заполнил Шевона. Шевон увидел внезапную вспышку перед глазами, почувствовав, что раскалывается как кусок дерева. Это было так яростно, как если бы его ударила молния.

Мир остановился. Шевон испытывал пронзительную боль, как будто он вот-вот разорвется. Его желудок был наполнен, принимая Левеллина.

Ах. Он хотел стонать, но голос не звучал, как будто у него отняли голосовые связки.

Однако после того, как Левеллин остановился, его голос полился потоком боли и удовольствия одновременно.

— Ах, ха-ха, Ле-Левеллин… —

Член Левеллина увеличился в размерах. Он был слишком большим.

Шевон не ошибся, даже если у него давно не было секса, он был на самом деле огромен. На протяжении всей его 29-ти летней жизни, секс редко приносил ему такую боль. Даже если это и происходило, то только потому, что он не раскрепостил свою задницу должным образом. Но это точно был первый раз, когда это было так больно, даже после всей подготовки, которую они произвели.

Шевон взял себя в руки. Его ногти царапали простынь с такой силой, что они почти оказались разорваны, но Левеллин все еще проникал в Шевона, и его десять ногтей уже чувствовали покалывающую боль.

Шевон вывернул спину, как будто так он мог оттолкнуть Левеллина, но это привело только к ухудшению ситуации, поскольку это только мотивировало Левеллина:

— Ш-ш, я сдерживаюсь. —

Это был добрый голос, но под ним скрывалась неприкрытая похоть. Шевон импульсивно попытался ответить: "Что, черт возьми, сдерживаешь?" — но, к счастью, он этого не сделал.

О, да, потому что он не мог говорить. Потому что единственное, что могло вырваться из его рта - были стоны.

Левеллин закончил говорить. Это прозвучало как гром среди ясного неба.

— Я не вошел и до половины. —

Половина? Даже не половина?

Шевон хотела спросить его: «Что, черт возьми, ты носишь меж ног?» — но, к счастью, он этого не сделал.

Ах, он все еще стонал и не мог говорить.

— Ты хочешь, чтобы я вошел до конца? —  спросил Левеллин.

Шевон кивнул и еще раз кивнул. С одной стороны, он умолял Левеллина продолжать, а с другой — кричал, чтобы он остановился. Лицо Шевона было искажено слезами. Левеллин улыбнулся и ни с того ни с сего произнёс:

— Верно. Я снова забыл, что ты сказал больше не спрашивать. —

Его мир рухнул.

Шевон попытался закричать, но не смог издать и звука, словно у него что-то застряло в горле. Он открывал и закрывал рот, как будто потерял голос. Чуть позже раздался стон.

— А-ах.. Мхх.. —

Шевон задохнулся. Его тело, покрытое жидкостью, тряслось. Это был всего лишь член, но казалось, что он съел всё его тело. Шевон был очень твердым, так что было даже больно. Дрожа, несколько капель вытекли из его полового органа и приземлились на живот. Место, куда попала жидкость, было теплым, как будто его коснулась свеча.

— Леве… Вытащ… Ах, нет… —

Разум Шевона советовал ему остановиться сейчас, а если он этого не сделает, то неделю не будет ходить. Но его тело говорило ему перестать слушать свой разум. Разум и тело Шевона были в разных командах.

Именно так и думал Шевон. Неконтролируемое удовольствие не было удовольствием. Это был яд, парализовавший его разум. Ещё, ещё.. Глаза Шевона были белыми. Таким образом он хотел заполучить Левеллина.

В это время Левеллин опустил верхнюю часть тела, проникая в Шевона ещё глубже. В результате чего тому пришлось ощутить боль проникающую в его желудок, а головокружительное удовольствие проникает в его дырку, как прилив.

Талия Шевона была согнута.

"Ах, ха, ах", стоны вырывались изо рта Шевона. Он сходил с ума. Нет, может быть, он уже сошел с ума. Иначе не было бы так больно и хорошо.

Левеллин посмотрел на Шевона, лежащего под ним. Он еще раз подумал, что рад такому хорошему ночному видению, иначе не увидел бы его лица. Лицо Шевона было перепачкано слезами, слюной, которую он не мог проглотить, и льющимся потом. По его лицу было видно, что он борется, не зная, что делать с болью и удовольствием.

Лицо, которое умирало за Левеллина.

— Господин Шeвон. —

Левеллин продолжал входить, не сводя глаз с лица Шевона. Он даже не моргал. Он не хотел пропустить ни секунды Шевона только потому, что моргнул.

Шевон не мог ответить. Он даже не знал, насколько честен. Боль и удовольствие превратили пять чувств Шевона в кашу. И поскольку его пять чувств были сломаны вне его контроля, он не мог слышать Левеллина.

Левеллин опустил верхнюю часть тела и приблизился лицом к носу Шевона. Их дыхание смешалось. Они были достаточно близко, чтобы Шевон врезался ему в лицо, просто слегка вздрогнув. Пот, стекая по виску Левеллина, упал на щеку Шевона.

Шевон не смотрел на Левеллина. Глаза Шевона блуждали в мире белого удовольствия. Левеллин не хотел чтобы его бросили. Он должен был спустить его на Землю.

Он снова позвал Шевона тихим и ласковым тоном, полным опасных желаний.

— Шевон.. —

Только тогда глаза Шевона увидели Левеллина.

Левеллин почувствовал облегчение, увидев привлекательную личность Шевона. Шевон. Шевон был единственным, кто заставлял Левеллина чувствовать себя непринужденно. Сказать, что мир Левеллина был Шевоном, был не метафорой, а фактом.

— Я всегда думал, что хотел бы увидеть тебя пьяным, но не сейчас. —

Знал ли Шевон каким покорным ему был Левеллин?

— А теперь, Шевон.. —

Левеллин посмотрел на лицо Шевона и подумал о том, какой у него будет вкус, если он его лизнет. Левеллину было любопытно. Он хотел знать. Желание попробовать Шевона медленно поднималось в его шее, но Левеллин подавил его.

— Я надеюсь, что с этого момента я буду единственным, кто будет делать это с твоим задом. —

— Ха, ага, з-заткнись… —

Изо рта Шевона вылетали нефильтрованные слова. Левеллин рассмеялся.

— Что ты сказал? Я не мог слышать тебя из-за стонов. —

Это не был вопрос требующий ответа. И словно чтобы доказать ему это, Левеллин толкнулся своим членом, даже не дав Шевону времени ответить. Шевон, собирающийся что-то сказать, вскрикнул, после чего мысль была стерта.

— Бл- Я… Я, ах.. Я умру, ах! —

"Люди так просто не умирают." — мягко ответил Левеллин про себя.

Он раздвинул ноги Шевона так далеко, как только мог, чтобы было легче снова ввести свой член. Шевон изогнулся всем телом. Левеллину захотелось запротестовать и сказать: «Шевон, если будешь так трясти своим телом, то ты еще больше возбудишь меня», но Левеллин не мог.

Ведь когда внутренняя стенка Шевона сжала член Левеллина, он почувствовал как внутри него поднимается похоть, тем самым отвлекая его.

Его тело и разум горели. Левеллину был знаком только холод, а не жара. Но это было хорошо. К этому опасно привыкать.

Шевон разжог кровь, голову и рассудок Левеллина. Левеллин не знал, что человек способен так свести его с ума.

Левеллин подумал о желании поцеловать Шевона. Точнее, он хотел вдохнуть дыхание Шевона. Быть ближе всех к Шевону. Но если бы они поцеловались, он бы не услышал его стонов. Левеллину нравились стоны, пыхтение и кряхтенье. Он не хотел, чтобы это заканчивалось.

Левеллин изменил свой план, уткнувшись носом в шею Шевона и вылизав ее, как голодное животное. Горячее дыхание обдало шею Шевона.

— Ах, ну.. Пожалуйста, ах. —

Левеллин слишком хорошо знал тело Шевона. Он проник туда, куда должен был. Туда, где Шевон будет стонать, и где у Шевона будут дрожать ноги. Его сознание мерцало.

Это был ироничный момент. В то время как более сильное удовольствие наполняло тело Шевона. Его мысли отстранялись.

Ему казалось, что все просто проходит михо. Как вода, как ветер. Он чувствовал себя так, будто плывет и падает в бесцветное одиночество без запаха. Он того не хотел.

Шевон обнял Левеллина за спину. Опухшие кончики пальцев одновременно царапали спину Левеллина и простыню. Он не хотел этого, но когда то самое место было достигнуто, Шевон случайно вонзил ногти в спину Левеллина. Он ничего не видел, так как было темно, но царапины Шевона на спине Левеллина были красными. Хлюпкий звук ударов плоти эхом разнесся по комнате.

—  Ле-Левелл.. Ах, Левеллин, ха… —

Теперь его глаза могли видеть только белое. Сперма вылилась из члена Шевона. Это была густая и мутная сперма, потому что он давно не мастурбировал. Он брызнул не только на собственный живот, но и на Левеллина. Проблема заключалась в том, что кульминация не прекращалась даже через время. Несмотря на то, что он уже эякулировал, белый фон не исчез. Его тело все еще дрожало от удовольствия.

Вскоре после этого и Левеллин кончил в Шевона, прекратив свои движения. Левеллин долго не выходил из Шевона.

"Это конец? Это должно быть концом.." Эта мысль с опозданием вернула Шевона в жизнь. Грязная жидкость внутри него беспокоила его. То же самое произошло и с остальными жидкостями тела.

Когда Левеллин кончил внутрь Шевона, сперма потекла по его бедрам.

Шевон приподнялся. Он открыл рот удивительно расслабленным голосом (Конечно, он всё это время стонал, умолял и кричал).

— Сначала я помоюсь… Агх! —

Шевон не смог договорить. Он даже не мог встать с кровати. Это произошло потому, что внезапно Левеллин швырнул Шевона обратно в постель.

Левеллин сел на Шевона, чтобы тот не шевельнулся, и поднял его руку, снова целуя короткими и легкими поцелуями.

После он сказал голосом, полным вожделения:

— Прими душ позже. —

Потом? Шевон не находил слов

— Когда? —

— Не знаю.. О… —

Хоть и неуверенно, но Левеллин дал наглый ответ. Он улыбнулся глазами.

— Восемь утра? —

Левеллин начал лизать руку Шевона, продолжая целовать ее. Словно рука Шевона была членом, Левеллин высунул язык и стал лизать и сосать его палец у себя во рту. Ему снова захотелось секса.

Слава богу, он пообещал Шевону принять душ в 8 утра. В противном случае, Шевон будет заниматься сексом до самой смерти в тот же день, или, по крайней мере, его придется увезти в больницу.

Половое влечение Левеллина, казалось, не прекращалось.

Когда они закончили, Шевон подумал, что это закончится тут же, но он был опустошен, когда увидел, как Левеллин безрассудно целует его в губы. Он пытался удержать Левеллина, который использовал все свои силы.

Он умоляюще бормотал:

— Остановись.. —

Пожалуйста, остановись. Как бы хорошо что-то ни было, всё излишнее — плохо. Шевон больше не мог возбуждаться. Как он мог получить эрекцию, когда он так устал?

— Остановиться? — спросил в ответ Левеллин, повторяя слова Шевона и не сводя глаз с его лица.

"Наконец понял меня, да? Стоп."

Шевон попытался ответить, но в этот момент он почувствовал, как руки Левеллина опустились на его обнаженные груди, талию и бедра.

Нежное прикосновение вскоре оказалось и между ног Шевона. Лаская и поглаживая кончиками пальцев, словно имитируя поцелуй, Шевон быстро почувствовал скованность между ног и закрыл глаза, выругавшись в рот. Глядя на Шевона, Левеллин снова спросил мягким голосом, словно дразня:

— Остановиться? —

Шевон никогда раньше так не сожалел о том, что он был так слаб к удовольствиям, как сейчас.

Когда они снова занялись сексом, Шевон впал в отчаяние, увидев, как Левеллин снова прижимает голову к его ногам. Он сдерживал ласкавшего его Левеллина и бормотал так убедительно, как только мог:

— У меня не осталось энергии. —

Это было правдой. Его тело не могло выдержать еще один раунд. У него закончилась энергия. Шевон не думал, что его сопротивление было плохим, даже спортсмен, представляющий Банча, показался бы истощенным перед Левеллином.

Шевон почувствовал себя ослабленным, как будто за одну ночь он проработал десять лет подряд. Было только одно место на его теле, которое все еще было в порядке, его член, который только что начал снова твердеть от одной быстрой ласки.

— Воспользуйся этой возможностью, чтобы начать тренироваться. — сказал Левеллин, взглянув на Шевона. — Секс - это тоже упражнение. —

Когда они снова закончили заниматься сексом, Шевон впал в отчаяние, увидев Левеллина, сидящего между его широко раздвинутыми ногами. Больше ничего не могло выйти, поэтому он только жалобно бормотал.

— Левеллин, я.. Не хочу умирать в постели.

— О чем ты говоришь? Шевону предстоит пройти ещё долгий путь. —

Левеллин поднял руку Шевона, и ничего больше не сказав, поцеловал её, лизнув и прикусив кончики пальцев. Хотя было темно, лицо Левеллина было смутно видно, возможно потому, что глаза Шевона уже привыкли к темноте. У Левеллина было красивое лицо. Более красивое, чем у кого-либо еще, кого Шевон видел. Но он умрет, если снова займётся с ним сексом только из-за его красоты. У Шевона не было ни физических, ни умственных сил. У него ничего не осталось.

— Разве ты меня не видишь? Ты убиваешь меня сейчас. —

— Ах, я вижу. Я просто сделаю так, чтобы этого не случилось. —

— …Что угодно, давай просто умрем. Я просто умру. —  Шевон подал в отставку. У него не было сил контролировать Левеллина, который напал на него, как зверь на охоте.

— Тяжело, да? Шевон, просто лежи спокойно, я всё сделаю. Всё, что тебе нужно сделать, это наслаждаться этим так сильно, чтобы быть готовым умереть.  —

Шевону это так понравилось, что он все еще думал, что умрет. Постепенно темное окно осветилось после рассвета и наступило утро. Сильный дождь прекратился. Тем не менее, Левеллин так и не отпустил Шевона.

Единственный момент, когда Шевону наконец удалось отдохнуть, был тогда, когда Левеллин оделся перед восходом солнца.

Время «умирания» от удовольствия закончилось? Это была хорошая новость для Шевона, который был отвлечен удовольствием, которое Левеллин доставлял ему всю ночь.

Когда он встал с кровати, чтобы привести себя в порядок, Левеллин, который только что оделся, толкнул Шевона обратно в постель.

– Еще нет 8 часов. –

Шевон был в растерянности.

– Разве ты не хотел покончить с этим? –

— Что заставило тебя так подумать? – спросил в ответ спокойный голос Левеллина. Шевон рассмотрел лицо Левеллина с помощью отблеска рассвета. Точнее, он посмотрел на губы. «Если он упадет глубоко в воду, это единственное, что останется на плаву», — был уверен Шевон.

– Ты в одежде.–

– Я. –

— …Обычно это означает, что секс окончен.–

– О чем ты говоришь? При этом не обязательно снимать одежду. –

– Но какая разница? Почему я должен быть голым? –

– Мне нужно попробовать Шевона, а одежда мешает кусать, сосать и лизать. –

Было восемь часов, когда они закончили заниматься сексом. Как только часы показывали 8, Шевон выскочил из постели с криком «8 часов! 8:00!", и запер дверь после входа в ванную. После этого раздался стук. Затем последовал и голос Левеллина.

– Открой дверь, пожалуйста. –

– Почему? –

– Я такой ответственный и преданный делу человек, что не могу тебя бросить. Шевон, у тебя нет сил держать полотенце, не помочь ли тебе принять душ? –

– Ты снова собираешься напасть на меня, да? – недоуменно спросил Шевон, после чего из-за двери донесся яркий ответ:

– Конечно. –

У Шевона был только один ответ:

– Теряйся. –

И только умывшись Шевон смог увидеть, как его тело было переутомлено за ночь. Всё его тело было в беспорядке. Оно было покрыто следами от поцелуев до такой степени, что это можно было принять за кожное заболевание, и, особенно на внутренней стороне бедра было трудно найти голую плоть без следа от поцелуя.

Повезло то, что места поцелуев будут невидимы если надеть одежду. Если бы они были видны даже после попытки скрыть их одеждой… Эта грубость бы очень разозлила Шевона.

Шевон был щедр на секс, но только с одним исключением. Это было препятствием для общественной жизни. Ему нравились засосы, но он ненавидел, если они были в той части тела, где публично показывалось, что он занимался сексом. Было бы неплохо заняться сексом на улице, но если это был бы общественный туалет издательства, работавшего с Шевоном, - то никак.

В настоящее время.

Должен ли он поцеловать Левеллина и поблагодарить его за то, что он аккуратно делает засосы так, чтобы их не заметили, даже несмотря на то, что он бездумно плохо обращался с Шевоном во время секса? Или Шевону следует погладить его по волосам, хваля за успехи? Мысль об этом заставила Шевона хихикнуть. Он не знал, был ли смех натянутым или нет, но все равно.

Как долго они этим занимались? Это было одновременно шокирующим и удивительным. Если подумать, то время, проведенное за сексом, было настолько долгим, что его даже нельзя было понять. В среднем Шевон занимался сексом от 30 минут до часа, но с Левеллином…

Это было удивительно, учитывая, что это был не просто секс с проникновением. Когда он был в его возрасте, у Шевона не было такого либидо, как у Левеллина. Он не делал этого даже в свои 20 лет, - в самый похотливый период своей жизни.

Когда Шевон вышел из ванной, уже было яркое утро. При звуке открывающейся двери, Левеллин, лежавший на диване, быстро встал и подошел к Шевону.

— У тебя были силы принять душ? — добавил он с улыбкой, увидев слегка влажные волосы Шевона. — Ты очень соблазнителен ночью и утром, Шевон. —

Его тон был странным. Ни за что…

Шевон заговорил:

— У тебя нет болезни?  —

— Болезнь? —

— Гиперсексуальность или что-то в этом роде. —

Гиперсексуальность. Насколько он мог судить, он придумал довольно правдоподобное название болезни. Был ли он болен или нет, Левеллин сразу же дал ответ.

— Это не то. Мое сексуальное желание совершенно нормально, — добавил он с улыбкой. — За исключением случаев, когда дело касается Шевона.

В ответ Шевон протянул полотенце для Левеллина.

— Просто прими душ. —

Левелин сделал то, что сказал ему Шевон. Вскоре после этого Левеллин исчез в ванной, где послышался шум душа. Это было так же отдалено, как колыбельная.

***

"Когда я заснул?"

Последнее, что помнил Шевон, это то, как он лежал на кровати. Чувство комфорта осталось в его голове, как будто он растаял, когда лежал.

"Я уснул мертвым сном, как только лег?"

Так и было. И это было понятно, потому что он устал от «тренировок» за всю ночь.

Подумав так, Шевон поднял отяжелевшие веки и открыл глаза. Возможно, прошло совсем немного времени после того, как он заснул, так как дом все еще был освещен солнечным светом. Плавающая в воздухе пыль блестела на солнце.

— Ты проснулся? —

Голос.

Когда он обернулся, Шевон увидел Левеллина. Левеллин лежал рядом с ним и смотрел на Шевона.

— …Я снова собираюсь спать. — хрипло ответил Шевон. Он почувствовал головокружение, потому что хотел спать.

— Хорошо. — ответил Левеллин, всё еще смотря на лицо Шевона..

— Меня это беспокоит, так что не смотри на меня больше.  —

— Понял, я буду смотреть на тебя так, чтобы ты меня не замечал. —

— … —

Не имея сил возражать, Шевон снова закрыл глаза. Его захлестнул сон.

Было уже около заката, когда он снова проснулся. Закат можно было увидеть падающим за окном. Закат распространился, и дом стал нежно-красным. Занавески медленно двигались из-за прохладного ветра. А как же Левеллин? Шевон замер, пытаясь пошевелиться, чтобы увидеть, где находится Левеллин.

Шевон был в руках Левеллина. Когда Шевон осторожно повернул голову, он увидел спящего с ним Левеллина. У него было спокойное лицо. Обе щеки покраснели из-за заката.

Тело Левеллина было достаточно холодным, чтобы напомнить мертвого человека. Даже сейчас, когда он заснул обнимая Шевона, это не было исключением. Шевону было холодно от такой температуры его тела, но он не выгнал Левеллина.

Находясь в объятиях Левеллина, Шевон задумался:

"Замечательно. Мне будет холодно, если я останусь с Левеллином в жаркий день, но в холодный день… Kак-нибудь получится. Я соберу всю свою одежду и обниму Левеллина, чтобы он заснул."

Мысли Шeвона исчезли, и вскоре он снова уснул. Мысли, эмоции и мир исчезли вместе.

Оставалась только температура. Температура Левеллина. Он думал, что температура того, в кого он будет верить, следовать и любить, будет горячей, но не похоже, что это сбудется.

Первое воспоминание Шевона было в приюте, поэтому он не помнил своих родителей, и он не был уверен, могли ли родители, бросившие Шевона, обнять его. Но в любом случае он думал, что руки его родителей будут такими же прохладными, как руки Левеллина.. Было холодно, но не сильно. Было тепло.

Этот день был теплее, чем любой другой день, когда Шевон жил один.

Как будто это могло закончиться в любой момент.

***

Доктор Фоукс, или Фрейзер Фоукс, не возвращался домой до 10 часов вечера. Шел сильный дождь, постоянно стучавший в окна.

В особняке было темно. Был только небольшой свет, который был достаточно освещен, чтобы различать предметы. Каждый раз, когда Фоукс двигался, свет дрожал, а его большая тень мерцала. Его сотрудники были невидимы. Это было хорошо. Фоуксу не нравилось, когда люди вставали у него на пути, когда ему нужно было о чем глубоко подумать.

Есть о чем глубоко задуматься. Фоукс медленно обдумывал слова, пришедшие ему на ум. Он не думал, что Шевон будет проблемой, поэтому ему стало горько. Шевон следовал за Фоуксом восемь лет. Он не отклонялся ни на дюйм от орбиты Фоукса. Он никогда не проявлял ненормального поведения, все это было в пределах досягаемости Фоукса.

Но сейчас?

― Как ты себя чувствовал, пока меня не было? ―

Когда я спросил об этом, что сказал Шевон?

― Ну… как обычно. ―

Ага. Вот так. В этом была проблема. Шевон никогда раньше этого не делал. "Ну… как обычно." Он никогда так не отвечал.

Но почему сейчас?

Он не знал. Шевон не сказал ему, когда он пытался это выяснить. Казалось, он даже не хотел говорить ему.

Подумав об этом, он почувствовал, как участился его пульс. Неконтролируемая тревога, как яд, распространялась в его голове. Фоукс провел рукой по лицу. Его кожа была сухой, а губы грубыми.

Врач не знал о состоянии своего пациента. Незнание означало неспособность контролировать. Неспособность контролировать означала, что лечение Шевона может быть нарушено так, как Фоукс не ожидал. А потом…

Его рот горит. Восемь лет назад он вызвался быть другом Шевона, чтобы определить психическое состояние пациента.

И поскольку были вещи, которые он не мог знать как друг, он подкупил любовников Шевона, чтобы они поняли его психическое состояние. Достижения этих восьми лет внезапно оказались под угрозой.

О чем ты думаешь, Шевон?

Я бы хотел, чтобы Август Беш не исчез. Тогда я мог бы услышать от Августа, что такое «Шевон Августа Беша». Тот мудак. Фоукс пробормотал проклятие, которое никогда бы не сорвалось с его губ, будь он с кем-то другим.

Именно Август отказался от отношений с Шевоном после разрыва. Фоукс намекнул Августу. «Шевон все еще любит тебя».

На самом деле он не хотел, чтобы Август и Шевон снова сошлись, но ничего не мог поделать. Даже после разрыва с Августом Шевон не нашел нового любовника, так что некому было быть вторыми глазами и ушами Фоукса.

Если новый любовник не может смотреть на Шевона, то по крайней мере, его бывший может. Так думал Фоукс. Однако Август испарился, затмив ожидания Фоукса.

Что я должен делать?

Ответ нашелся быстро. Фоукс вытащил из своего кабинета коллекцию визитных карточек. Коллекция визитных карточек была разделена по роду занятий. С первой до седьмой страницы были прикреплены визитные карточки дворян Банча, за которыми следовали политики, журналисты и юристы.

Шевону нужен был любовник. Точнее, Шевону нужен был любовник, который стал бы вторыми глазами и ушами Фоукса.

— Хочешь, я тебя кое с кем познакомлю? –

— Нет. —

— Он красивый. Я уверен, что он тебе понравится, просто взглянув на его лицо. —

— Когда же меня заботило только лицо… Во всяком случае, мне не хочется. —

Шевон сказал, что не будет ни с кем встречаться. Он был упрям. Да, если он не встретит человека, которого представил ему Фоукс, Шевон встретит свою новую любовь естественным образом, как совпадение. Рука Фоукса перестала вертеть коллекцию визитных карточек.

Коллекция визиток пополнялась визитками издательств. Кто-то сказал, что в последнее время нужен писатель-призрак. Фоукс просмотрел визитную карточку, размышляя. Десятки или сотни имен возникали в глазах Фоукса и исчезали.

Была ночь. В темноте лил ливень.

Глава 6

Если одиночество - это начало любви, то что заставляет любовь заканчиваться?

Когда подул осенний ветер, опавшие листья каскадом посыпались с массивного платана, стоявшего перед многоквартирным домом. Несчастье для Шевона, который шел по улице с корзиной лука в подарок "кому-то". Листья, казалось, были настроены против него. Они падали ему на голову, плечи и лицо, прилипая к нему так, словно были полны решимости удержаться.

«Какая неудача..»

Шевон проворчал что-то себе под нос. Он знал, что собирать опавшие листья до первого снегопада считалось дурной приметой. Он вспомнил этот миф: директор детского дома обычно говорил ему об этом каждую осень.

Но со временем эти мысли улетучились.

Он подул ртом, чтобы убрать листья с лица, встряхнул плечами, чтобы освободить одежду от прилипших листьев, и изо всех сил тряхнул головой, чтобы избавиться от листьев, застрявших у него в волосах. Был ли он покрыт листьями или нет до заморозков, не имело значения: его 29 лет были наполнены несчастьями, заставлявшими его гадать, что же его прокляло.

Шевон также стряхнул опавшие листья с корзинки с луком. Один лист, два листа... Когда кончики его пальцев касались листьев, они рассыпались, как будто были высушены. Наконец, он попытался избавиться от оставшихся листьев, но порыв ветра сдул их прочь.

По всей улице шелестела осень.

С конца лета прошло меньше месяца, но осень уже безошибочно наступила. Через две недели наступят заморозки, и через четыре недели выпадет снег, а ещё через восемь недель бездомные люди замерзнут насмерть на обочине дороги. Банч пережила короткие теплые дни, и долгие, суровые холода.

Войдя в многоквартирный дом, Шевон по привычке проверил почтовый ящик. Почтовый ящик, который всегда был пуст, теперь, спустя долгое время, был заполнен письмами.

Одно, три, пять... Он сбился со счета. Однако выражение лица Шевона оставалось равнодушным.

«Наверное, реклама», — подумал он. — «Если нет, то, скорее всего, ошиблись адресом.»

И это было не просто беспочвенное предположение. Это было три или четыре года назад?

Внезапно Шевон, который никогда не получал никаких писем, кроме рекламных, получил их десятками. Это оказалось результатом о лживой статье, опубликованной в дешевом журнале сплетен под названием "Truths", в которой утверждалось, что популярный актер жил в Квартире 303.

Без особого энтузиазма взяв почту, Шевон направился домой.

Как только он вошел, то услышал знакомый голос доносившийся из кухни.

— Шевон, сегодня тебе хочется рогаликов с луком, верно? —

Это был Левеллин. В какой-то момент Левеллин почувствовал себя комфортно в квартире 303, как будто это было его собственное жилье, и Шевон не возражал делить это пространство, пока не происходило ничего необычного.

Поставив корзинку с луком, Шевон ответил, расстегивая пальто:

— Вовсе нет. Я сегодня не в настроении для них. —

— Ни за что. Даже если ты так говоришь, я знаю, что ты этого хочешь. Я могу точно сказать, что чувствует Шевон. —

— Ты когда-нибудь по-настоящему знал, о чем я думаю? Ты действительно нечто. —

— Конечно, я знаю. Сейчас Шевон хочет крепко обнять меня, поцеловать, а потом

отведать приготовленные мной луковые рогалики. —

..Было ясно, что луковый рогалик, который Шевону пришлось бы съесть после крепких объятий и поцелуев с Левеллином, уже был приготовлен. Тот факт, что он должен был съесть луковый рогалик, хотел он этого или нет, остался неизменным.

Шевон тихо вздохнул.

Блюдо, приготовленное Левеллином, пришлось ему не по вкусу, потому что в нем всегда был цельный зеленый лук, а луковый аромат и вкус были слишком сильными.

Шевон предложил приготовить его сам, но Левеллин вообще их не ел. Каждое утро, обед и вечер он брал охапку лука и отправлялся на кухню, чтобы приготовить блюдо с луком в качестве основного

ингредиента.

— Не делай этого. — Он был зол.

— Почему? Еда, которую я готовлю, ужасная? —

«Да! Точно!» – Шевон, собиравшийся ответить на это, увидел как потемнело лицо Левеллина и промолчал.

Когда он снова открыл рот, то смог произнести только что-то невнятное:

— Левеллин, это... —

Однако Левеллин, похоже, не был готов ждать, пока Шевон найдет подходящее объяснение.

Он беспомощно опустил голову и заговорил так, словно сдерживал слезы:

— Я знаю. Это моя вина. Я больше не буду тебя беспокоить. —

Шевон был потрясен. Он был не в своем уме, чтобы заметить, что этот трюк действительно эффективен, и он почему-то был недостаточно вменяем, чтобы понять, что слова Левеллина были ему знакомы.

Чем больше он думал о лице Левеллина, тем более нереально красивым оно становилось, и тем больше застревало у него в голове.

Казалось правдой, что нужно чем-то пожертвовать, чтобы любовь была настоящей.

Вкус.

Должно быть, Шевону пришлось пожертвовать вкусом.

Шевон поспешно успокоил Левеллина:

— Я это съем. Я съем это... —

Только тогда Левеллин поднял голову и посмотрел на Шевона. На его лице сияла улыбка, как будто с самого начала не было никаких признаков темноты.

— Хорошая идея! —

На мгновение Шевон запоздало вспомнил, что игра Левеллина была не хуже актерской.

— Знал, что это сработает, миссис Банши. — сказал знаменитый актер мистер Левеллин с широкой улыбкой.

— Миссис Банши? —

Это было знакомое имя. Ни за что... Лицо

Шевона исказилось.

— Да, главный герой романа Адама Айла, который мистер Шевон написал в качестве писателя-призрака. —

— Хорошо. Я виноват. —

Только тогда он смог понять, почему ему была знакома фраза «Я больше не буду тебя беспокоить.»

Шевон попытался рассмеяться, но только оба уголка его рта неловко приподнялись.

«Этот гребаный роман...» — подумал Шевон..

В конце концов, они договорились, что Левеллин будет готовить не чаще пяти раз в неделю, а Шевон будет питаться

точно так же. Один из этих пяти раз был сейчас.

— Только сначала я проверю письма. —

— Не могу больше ждать ни минуты. —

— Это не займет много времени. —

— Шевон, ты должен знать, что мое терпение на исходе, потому что мы не виделись три часа. —

— Давай посмотрим, действительно ли терпение на самом дне или нет. —

Он небрежно взял почту и быстро просмотрел пятнадцать конвертов. Частные ассоциации всадников,

продуктовые магазины, бордели... Неудивительно, что все они были рекламными объявлениями.

— Должен ли я считать удачей, что, по крайней мере, ни одно письмо не было отправлено по ошибке? —

Шевон вздохнул.

Шевон, который до этого без особого энтузиазма проверял конверты с письмами, внезапно выпрямился и замер.

Пришло письмо из издательства "Крайнер".

Шевон нахмурился.

Издательство "Крайнер" входило в десятку лучших.

Верно. Это не может не быть одним из самых лучших.

Основатель, Виконт Крайнер, использовал все свои связи с королевской семьей, знатью и начинающими бизнесменами, чтобы лишить Банч всякого покровительства.

Талантливые люди идут туда, где есть деньги. Было бы странно, если бы издательство "Крайнер", объединяющее только талантливых людей в каждой области, не добилось успеха.

Но зачем такому издателю понадобился Шевон?

Он открыл его. Письмо, которое начиналось словами "Уважаемый" и заканчивалось "Чонгчонг", было полно слов. Однако Шевон, как будто это было его специальностью, был очень хорошо знаком с таким форматом, поскольку он сам увеличивал одно предложение до десяти абзацев.

———

«Чонгчонг» используется в конце писем, чтобы показать занятость автора, из-за которых он пропустит детали.

———

Менее чем через 10 секунд после вскрытия, письма Шевон перешел к сути. Это было просто.

«Мы хотели бы работать с вами.»

Шевон громко цокнул языком.

Если вы хотите провернуть аферу, проявите хотя бы немного искренности..

Издательство Крайнер не могло бы захотеть нанять Шевона. Точно, они не могли захотеть нанять такого писателя-призрака, как он, у которого не было имени и было "хорошее соотношение цены и качества".

Если бы они были настоящим издательством Крайнер, они бы наняли известного и талантливого писателя-призрака в Банче..

— Я полагаю, "это не займет много времени" - означает год? —

В этот момент его позвал Левеллин.

Шевон был обманут поддельным письмом. Он смял его, и хруст эхом отдался в его руке.

— У тебя плохое терпение. —

— Ты будешь удивлен, узнав, насколько я терпелив. И, конечно, я тебе этого не скажу. — поддразнил его Левеллин.

— Да, да — игриво ответил Шевон.

Левеллин усмехнулся.

Шевон выбросил письмо в мусорное ведро, прежде чем направиться к Левеллину.

— Не оставляй меня одного надолго. — наругал его Левеллин. — Это жестокое обращение.. —

Шевон без особого энтузиазма принял это замечание, не желая вступать в словесную перепалку. Обещание, которое они дали друг другу о "крепких объятиях и поцелуях", было выполнено. Однако, они не дошли до того, чтобы съесть луковый рогалик как и планировали, так как в итоге оба отправились спать.

Это был просто очередной рутинный день, и не успел Шевон опомниться, как совершенно забыл о письме.

Но неделю спустя, когда он обнаружил в своем почтовом ящике письмо от Тернера - редактора издательства Крайнер, память Шевона вновь ожила. Он подумал, не было ли это еще одним мошенническим письмом, но, открыв его, обнаружил, что оно очень похоже на предыдущее. Однако на этот раз фокус несколько изменился.

"Я хотел бы поработать с автором, который написал:

«Жизнь Джона» от Джона Грея и «Портрет Банши» от Адама Айла."

Убеждение Шевона в том, что в письме нет никакой искренности - теперь казалось ошибочным.

Несмотря на то, что Шевон знал, что издательство Крайнер не наняло бы его, он на мгновение был сбит с толку искренностью письма, задаваясь вопросом, есть ли вероятность, что они действительно могут им заинтересоваться.

— Возможно ли вообще, что они знают меня?.. Это не может быть правдой, верно? —

Левеллин помог ему собраться с мыслями:

— Ты думаешь, что это мошенничество, верно? —

— Не может быть, чтобы это было не так. Зачем такому богатому издателю понадобилось нанимать меня?

Даже если бы они это сделали, я уверен, что у них есть другие мотивы, помимо простой работы. —

— Ты прав. Подумай об этом. С чего бы им предлагать так много денег только за то, чтобы работать с тобой? Должно быть, есть что-то еще. —

— ..Прекрати болтать. —

Однако три дня спустя, когда издательство Крайнер посетило квартиру Шевона, ему пришлось пересмотреть свои мысли. На этот раз это было не письмо, а реальный человек.

Человек.

— Я Тернер из издательства Крайнер. — представился он. — Я ваш фанат. — добавил он с улыбкой. — И я бы действительно хотел с вами познакомиться. — Он попросил пожать ему руку.

Он был реальным человеком.

Девяносто девять из ста сирот, воспитывающихся в детских домах, неграмотны. Это потому, что в отличие от монастыря, где социальности, личности и знаниям тщательно обучают, то детей из сиротского приюта обеспечивали только едой, одеждой и кровом, и не давали никакого образования.

В такой обстановке Шевон смог избежать того, чтобы быть одним из 100 неграмотных, потому что ему нравилось читать романы. Ему не просто нравились романы, ему нравилось всё, если у этого была история.

Ему нравились уличные спектакли, кукольные представления и игры в одиночестве на чердаке приюта, в избежании людских глаз.

Однако спектакли на улицах никто не видел с тех пор, как был принят запрет на нарушение порядка во время представления, и он не мог участвовать в кукольных представлениях с тех пор, как директор закрыл чердак детского дома. У него не было выбора, кроме как читать романы, чтобы утолить свою жажду историй. У него не было другого выбора, кроме как научиться читать.

— Ты хочешь научиться писать? —

Люди хохотали во все горло. Некоторые схватились за животы и рассмеялись, как будто услышали шутку.

— Не лучше ли было бы научиться этикету? У тебя красивое лицо и безупречное тело. Пока ты учишься хорошим манерам, я думаю, ты сможешь устроиться прислугой в богатую семью.

— Учись делать алкоголь на пивоварне, а не учиться писать. Писательством желудок не набьешь, но алкоголем можно. —

— Почему бы тебе не пойти в аукционный дом и не узнать трюки бизнеса? Мечта? Эй, ты умрешь с голоду, если будешь следовать своим мечтам. —

Как было бы хорошо, если бы они остановились после того, как хорошенько посмеялись. Люди смеялись над Шевоном, дразнили его, оскорбляли и плевались.

Шевон не сдавался. Нет, он не мог сдаться.

Ему было что рассказать.

Историю ребенка, который 15 лет рос в детском доме и, несмотря ни на что, не был выброшен на улицу. Он хотел поделиться историей о том, как был усыновлен и нашел любящую семью. Он хотел написать о мальчике, который стал слугой к богатому человеку, который требовал, чтобы его уважали как человека, независимо от его внешности. Или как попал к тому, кто не оправдал ожиданий и стал искусным гончаром на пивоварне. Он стремился создать персонажей, которые не были бы определены стереотипами.

Все буквы алфавита, которые он знал, были Ш, Е, В, О и Н, но однажды ему захотелось написать рассказ.

История, которая бросила вызов обстоятельствам и не привела к трагическому концу. История, которая

не закончилась насмешками и издевательствами.

Однако реальность оказалась не столь радужной. Если первоначальная проблема заключалась в том, что раньше не было возможности писать, выяснилось, что ни один издатель не принял сочинения Шевона после того, как он их написал.

Раз, два... Скопилась гора отвергнутых рукописей. На десятый день после отклонения рукописи Шевон стоял у окна, безучастно смотрел на ясное небо и размышлял.

Что, если бы он научился этикету? Он мог бы уже стать слугой в богатой семье..

На следующий день после отклонения рукописи, Шевон стоял у окна и безучастно смотрел на закат.

Что, если бы он научился изготовлять алкоголь? Возможно, к настоящему времени он уже владел пивоварней..

На 12-й день после отклонения рукописи, Шевон стоял у окна и безучастно смотрел в ночь.

Что, если бы он научился этим трюкам? Он мог бы стать успешным бизнесменом, получая 2000 долларов каждый раз, когда заключал сделку..

Но Шевон был Шевоном. Не слуга, не владелец пивоварни, не магнат. Он был простым человеком, живущим в бедности в квартире 303 многоквартирного дома на улице Айра.

Поэтому он отказался от создания своих собственных историй и посвятил себя написанию рассказов о привидениях. Ему платили, если он писал то, что ему говорили. Это была небольшая сумма денег, но ее было достаточно, чтобы выжить.

"Жизнь Джона Грея" была написана Шевоном, но автором был Джон Грей. "Портрет Банши" также был написан Шевоном, но автором был Адам Айл.

Кавычки, запятые, точки, строки, слова и сцены - все это было неподвластно Шевону, и он не был признан автором.

Глядя на книгу, Шевон провел кончиками пальцев по слову "автор", выгравированному на обложке. Ему хотелось, чтобы это был «Шевон». Если бы это случилось, ему, возможно, впервые в жизни понравилось бы его собственное имя.

Настанет ли день, когда Шевон станет "автором"?

Он не знал. Молодой Шевон в возрасте менее 15 лет мог бы быть уверен в этом, но сейчас, когда ему около 30 лет, он сомневался.

Мечты причиняют людям боль. Если он чему-то и научился в жизни, так это тому, что чем меньше он ожидал, тем менее отчаявшимся себя чувствовал. И чем меньше он мечтал, тем менее болезненным это было. Шевон больше не хотел, чтобы ему причиняли боль.

Но...

«— Это Тернер из издательства "Крайнер Паблишинг" —

— Я ваш фанат. —

— Я действительно хочу с вами познакомиться. —»

"Поклонник", внезапно появившийся перед его глазами, поколебал решимость Шевона.

Шевон был застигнут врасплох и не знал как реагировать.

Этот "поклонник", появившийся перед ним, нарушил его уверенность в сложившейся ситуации.

— Этого не может быть. — пробормотал он, стоя перед квартирой 303.

— Я не могу поверить, что кто-то, кто даже никогда не публиковался, может работать в издательстве Крайнер — сказал он вслух.

Шевон был прав, и он отступил назад, даже не осознавая этого.

Он не мог смириться с мыслью, что издательство Крайнер хотело работать с ним в качестве автора, а не просто писателя-призрака.

Всё это было похоже на жестокую шутку.

Если бы он сказал: "Хорошо, давайте работать вместе" и кивнул, ему показалось бы, что все стали бы смеяться над ним, бить его, плеваться и спрашивать: "Ты действительно в это поверил?".

Это было похоже на мечту.

Только мгновение назад он дремал вместе с Левеллином и, услышав стук, неохотно проснулся. Он не ожидал встретить кого-то, кто осуществит его давнюю мечту.

Глава 7

— Вы можете это сделать. —

— Не могу. —

Шевон был человеком, незнакомым с удачей.

Для него внезапная удача была чем-то таким, что приводило его в замешательство, а не в радость, поэтому он был довольно подозрителен в таких делах.

Страх затмевал любое чувство счастья.

Отступив назад, он почувствовал, как что-то коснулось его спины - это была дверь квартиры 303.

— Как вы можете быть уверены, что не сможете этого сделать? —

— Почему вы уверены, что я смогу это сделать? —

У него болело горло.

— То, что вы прочитали, - это то, что я написал основываясь на рекомендациях издателя, а не на своих предпочтениях. Идите и найдите Джона Грея и Адама Айла, а не меня.. —

— Нет. —

Тернер оборвал его на полуслове. Глаза смотрящие на Шевона были холодными.

— Это должны быть вы, мистер Шевон. —

Шевон скептически посмотрел на Тернера, но промолчал. У Тернера вырвался вздох.

— Ничего не могу с собой поделать. Возможно, это не самая приятная новость для вас, но я должен сообщить вам об этом.. —

Неприятная история? Значит, этому было объяснение, как он и думал.

Как и указывал Тернер, все складывалось не так, чтобы быть "приятным".

— Я случайно наткнулся на три романа, которые вы отправили издателю под своим именем, - все они были отклонены. Да, они не были выброшены. Эти рукописи гнили в ящике случайного редактора по меньшей мере от трех до семи лет. —

На лбу Шевона появилась морщинка. Тернер знал о рукописи, известной только Шевону, доктору Фоуксу и десяти издателям, получивших материалы. Когда Шевон попытался запротестовать, Тернер не предоставил ему такой возможности.

— Признаю, это было невежливо, но я не мог удержаться, чтобы не прочитать их. Я был поглощен с первой страницы и дочитал до самого конца. Мое присутствие здесь должно продемонстрировать мою серьезность. —

Глубокие глаза Тернера обратились к Шевону.

— Я работаю редактором в одиночку уже восемь лет, и за все эти годы я ни разу не читал такого хорошего романа, как ваш. —

Шевон моргнул. Это казалось неведомым. Он не знал, как реагировать.

Должен ли я сказать "Не лгите" или "Спасибо вам"?

Шевону была менее знакома похвала, чем удача. Когда он делал корректуру, ему говорили: "Это неплохо, но в этом нет смысла", а когда он закончил свою поэму в качестве писателя-призрака, ему сказали что она старомодная и совсем не утонченная.

И так было не только в писательстве. Когда он выполнял работу по дому в приюте, после уборки его ругали за то, что он занимался ею слишком долго, а его попытки успокоить хнычущих малышей были неверно истолкованы как агрессия. Так что вполне естественно, что он заподозрил ложь. Но..

— Вы исключительный. —

Исключительный. Это было не то слово, которое хорошо сочеталось с Шевоном. Шевон опустил глаза в пол. Было как-то тягостно встречаться лицом к лицу с кем-то, кто говорил что он исключительный..

— Это.. —

Он на мгновение заколебался, прежде чем продолжить.

Внезапно он услышал из квартиры звук поломки. Как будто резкий звук чего-то разбивающегося заставил его вернуться на Землю, Шевон быстро пришел в себя.

Разбилась тарелка? Или стакан? Он больше не испытывал нереалистичного ощущения, что все еще спит.

— Мы поговорим об этом в другой раз... —

Тернер схватил Шевона за руку когда он собрался вернуться в квартиру. Было невероятно, как крепко он держал его.. Как будто он был не редактором, а гангстером. Тернер достал из внутреннего кармана пальто свою визитную карточку и протянул ему. Когда Шевон не взял её, тот насильно вложил карточку ему в руку.

— Позвоните мне. —

Еще до того, как Шевон успел ответить, он вновь услышал как в доме что-то сломалось. Шевон поспешил войти.

Левеллина, который только недавно уснул, в постели уже не было. Он находился в столовой соединенной с кухней. Там было так грязно, что и шагу вступить было негде. Столы, стулья и мусорные баки упали, а тарелка разбилась и покатилась по полу. Осколки чаши мелко искрились в лучах послеполуденного солнца, падавших через окно.

— Боже. —

Шевон вздохнула Левеллин запоздало оглянулся на Шевона, как будто только сейчас заметил, что он вернулся.

— О. — сказал он коротким, хриплым голосом. — Мне очень жаль, — добавил он. — Это была ошибка. — Ровный, сухой голос. В нём не было никаких эмоций.

Шевон почувствовал разницу. Однако у него не было времени разбираться, в чем дело. Шевон увидел как что-то капает с руки Левеллина. Это была кровь.

Глаза Шевона были широко открыты.

— Что это? —

Левеллин посмотрел на свою руку. Он ответил сразу же.

— Кровь. —

— Нет, я знаю, что это кровь. —

Левеллин не любил кровь. Взять в пример то, что произошло в ресторане "Голли". Когда Алан, которого одолел Левеллин, пролил кровь, Левеллин показался несчастным. Он нахмурился и щелкнул языком, прикладывая салфетки к лицу Алана дабы не видеть пролитой им крови.

Но теперь Левеллин стал храбрее. На его лице не было никакого выражения, когда он посмотрел на свою окровавленную руку.

Шевон задал себе вопрос в голове:

"У него нет никаких мыслей о собственной крови?"

— Дай-ка я посмотрю. —

Он подошел и проверил его руку. Рана была на ладони. А если точнее, то раны. Первый, второй, третий... Там было целых пять порезов. Кровь не останавливалась, как будто кожу глубоко изрезали. Шевон щелкнул языком.

Он взял тряпку и осторожно прижал её к ране. Через три минуты он подумал что кровь уже должна была остановиться, но он все еще истекал кровью. Шевон снова прижал рану.

5 минут, 10 минут, 15 минут.. Левеллин оставался спокоен, как ребенок.

Раны перестали кровоточить только через 20 минут.

Шевон принес новую тряпку и вытер кровь с руки Левеллина. Тряпка была уже полностью мокрой, но он не вытер и половины из того, сколько крови было пролито.

Внезапно Шевон спросил:

— Тебе не больно? —

Левеллин, уставившись лицом в пол, приподнял глаза на Шевона. Он продолжал свирепо смотреть на него.

— Больно. —

Глухой, сухой голос. Шевон почувствовал, что в нём что-то изменилось. Он перестал вытирать кровь с руки Левеллина и посмотрел на него снизу вверх. Левеллин все еще не сводил глаз с Шевона.

— Мне всё ещё больно. —

Затем он негромко рассмеялся. Не успел Шевон опомниться, как глаза Левеллина снова стали обычными.

***

— Это.. —

Шевон стоял за дверью и колебался.

Левеллин, прислушиваясь к каждому слову, которым обменивались Шевон и незнакомый ему мужчина, решил, что больше не будет стоять в стороне и просто наблюдать.

Он пнул ногой стол и вдребезги разбил миску. Он подобрал горстку рассыпанного стекла и изо всех сил сжал кулак. Острый осколок вонзился ему в ладонь. Когда он разжал руку, плоть была разорвана в клочья, а его ладони были покрыты кровью.

— Тск. — Левеллин прищелкнул языком.

Он ненавидел кровь, но ему нужно было отвлечься, чтобы полностью отвлечь своё внимание от Шевона.

Этот мужчина..

≪ — Это должны быть вы, мистер Шевон. —

— Я случайно наткнулся на три романа, которые вы отправили издателю под своим именем, - все они были отклонены. Да, они не были выброшены. Эти рукописи гнили в ящике случайного редактора по меньшей мере от трех до семи лет. —

— Признаю, это было невежливо, но я не мог удержаться, чтобы не прочитать их. Я был поглощен с первой страницы и дочитал до самого конца. Мое присутствие здесь должно продемонстрировать мою серьезность. —

— Я работаю редактором в одиночку уже восемь лет, и за все эти годы я ни разу не читал такого хорошего романа, как ваш. —

— Вы исключительный. — ≫

Левеллин не знал, кто он такой, а только то, что он называл Шевона "мистер Шевон", прочитал три неопубликованных романа Шевона (о существовании которых Левеллин даже не подозревал) и назвал Шевона и его романы исключительными.

Было очевидно, что он причинит боль Шевону.

— Меня одного достаточно, чтобы быть единственным, кто причинит боль Шевону. —

Левеллин посмотрел на свою руку. Рана оказалась не такой глубокой, как он думал, и кровоточило не так уж сильно.

Левеллин сильнее прижал осколки к ладони, чтобы усугубить ситуацию. Теперь стало лучше. Он был удовлетворен только тогда, когда кровь стала капать на пол.

Проблема заключалась в том, что было дальше.

— Боже. —

Он услышал звук удивления, а затем вздох в дверях. Это был Шевон. Притворившись, что он только что увидел Шевона, Левеллин посмотрел на него.

"Почему ты ищешь Бога, когда я здесь?"

Он хотел ответить шуткой, но не смог.

Прежде чем приподнять оба уголка губ, он увидел покрасневшие уши Шевона.

— ... —

Левеллин не мог открыть рта. Уши Шевона редко краснеют..

"Левеллин, ты мне нравишься." — В тот день, когда он это сказал, у него впервые покраснели уши, и с тех пор этого больше не случалось, хотя Левеллин и пытался что-то сделать, чтобы его уши снова покраснели. ≫

Когда Шевон только просыпался, Левеллин пытался сказать что-то, что засмущало бы его: "Шевон, ты можешь перестать соблазнять меня? Я тоже хочу отдохнуть". После чего они занимались сексом.

Говорил о состоянии Шевона: "Что мне делать, Шевон? Я думаю, ты не хочешь, чтобы все так закончилось."

Напоминал ему, какой был Шевон во время секса: "Разве ты не помнишь? Ты только что плакал подо мной. Разве ты не просил меня перегрызть тебе горло?"

Однако Шевон только отводил глаза, ругал его когда он ложился спать, или говорил о погоде, еде и деньгах, но его лицо не краснело. Уши у него, конечно, тоже никогда не краснели.

Но сейчас?

"Левеллин, ты мне нравишься." — Это был первый раз, когда уши Шевона покраснели, и он оставался единственным с того дня.

Тот факт, что уши Шевона покраснели из-за "этого мужчины", а не из-за Левеллина.. Это было слишком для него.

Он тоже это видел? Он видел, как у тебя покраснели уши из-за всех этих сладких речей? Он видел это. Да. Должно быть, он видел это своими собственными глазами. Я несчастлив. Тот факт, что память этого человека нельзя было стереть, даже если бы ему вырвали оба глаза, то Шевон, у которого были красные уши, все равно остался бы в его голове. Этот факт делал Левеллина несчастным.

Знает ли он вообще, что значит заставить уши Шевона покраснеть? Он не знает. Откуда этому ублюдку знать? А? Я думаю, он просто думал о том, что он был просто счастлив получить комплимент. Ты идиот. Ты не знаешь, что увидел в сердце Шевона то, чего он никогда не показывал, даже когда рыдал во время секса.

Это несправедливо. Почему удача сопутствует только тем людям, которые не знают ей цены. Он не должен был этого видеть.. Это должен был быть я. Да, это должен был быть я..

Но.. Но..

Ему показалось, что его ударили. Тяжелый комок подступил к горлу, вызывая тошноту. Он хотел сломать лодыжки Шевона, чтобы этот счастливый момент не достался кому-то, кто не знал его ценности.

"Нет, я не могу."

Даже если он сломает их, его кости могут когда-нибудь снова срастись.. Он должен был отрезать их. Подойдет ли нож? А может пила? Ни нож, ни пила не были плохими, но самым верным способом было раздавить их. Но Левеллин не мог сломать, порезать или раздавить его лодыжки. Он не мог даже прижаться к нему и сказать, чтобы он не уходил. Он не мог осмелиться на это.

Это было не из-за этики. Это было не из-за морали. Это было потому, что ему не хватило бы смелости сделать это. Это было просто потому, что он знал, что если он осуществит свое низменное желание на практике, Шевон бросит Левеллина. Он не боялся, что его возненавидят. Это была идея Левеллина о том, что если бы его нельзя было любить, то тогда его следовало бы ненавидеть. Была ли это любовь, презрение или ненависть, ему нравилось всё, что Шевон бы ему дал.

Но главное не быть брошенным..

Левеллин хотел, чтобы его больше никогда не бросали. Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда, никогда, никогда больше не оставляли.

— Ах. — произнёс Левеллин коротким, хриплым голосом. Голос Левеллина был ровным и сухим, чтобы скрыть его разгоряченную голову.

— Мне жаль. —

Он добавил:

— Это была ошибка. —

Левеллин схватился за свою руку и тут же отпустил.

Он впился ногтями в ладонь и прикрыл рану, в которую уже попали осколки. Кровь стекала по его руке на пол.

— Что это? — спросил Шевон.

Глаза Шевона были широко открыты. Кровь была действительно полезна. В мгновение ока на лице Шевона вместо воспоминаний о встрече с этим человеком появились лишь признаки беспокойства о безопасности Левеллина.

"Это был мудрый выбор - причинить себе боль", - подумал Левеллин про себя.

Он опустил взгляд на свою руку, прежде чем ответить.

— Кровь. —

— Нет, я знаю, что это кровь.. —

Шевон подошел и проверил его руку.

— Дай-ка я посмотрю. —

Ему нравилось, как Шевон опускал голову, глядя на его окровавленную руку, и как щелкнул языком, увидев пять порезов.

Шевон остановил кровотечение. Ему понравилось, как Шевон прижимал его рану тряпкой. Было тепло.

Его разгоряченный разум постепенно остывал. Желания, всплывавшие на поверхность его сознания тоже утихли.

— Как долго мы держали рану? Кровотечение должно было прекратиться, верно? —

Шевон снял тряпку.

Рука Шевона, которая прижимала рану Левеллина покинула его.. Левеллин вздрогнул. Он боялся, что кровотечение, возможно, уже прекратилось.

Ему пришло в голову запоздалое сожаление о том, что он должен был засыпать его еще осколками или придавить рану ногтями.

Однако, к счастью, кровь не остановилась. Левеллин вздохнул с облегчением, почувствовав, как кровь течет по его телу.

Пять, десять, пятнадцать минут... Левеллин дрожал от беспокойства каждый раз, когда Шевон проверял рану на кровотечение. Он боялся, что прикосновение Шевона, который осторожно прижимал его рану, оставит его, если кровь остановится.

Кровотечение прекратилось через 20 минут.

"Кровь уже остановилась… Что мне делать?"

Ему снова стало горько. Думая, что крови может больше не быть, Левеллин осмотрел свою руку. Его внимание привлекли большой, безымянный, средний палец и мизинец.

Мизинец.. Взгляд Левеллина остановился на нем.

Мысль о том, что, возможно, было бы неплохо отрезать его, быстро пришла ему в голову. Левеллин был человеком с быстрым темпом развития. В следующий момент, если бы Шевон не предупредил: "Как тебе удалось так порезаться? Тебе ведь не нравится видеть кровь... Будь осторожен."

Левеллин, должно быть, воплотил бы идею отрезать себе мизинец в жизнь.

Шевон вымыл руки Левеллина и спросил:

— Было больно? —

Левеллин, смотревший в пол, поднял голову и посмотрел на Шевона. Мне было больно? Это был странный вопрос. Мне было больно? Мне больно..? Я не уверен. Это было то, о чем он никогда не думал.

— Это было больно. —

Но он ответил именно так. Если скажет что ему больно, Шевон позаботится о нём. Если бы он этого не сделал, Шевон лишил бы его всего внимания, жалости и сострадания.

— Всё ещё больно.. —

Когда его красные уши остыли, Шевон выглядел как обычно. Тогда Левеллин наконец-то обрел душевный покой.

— О, кстати, кто был тот человек? —

Этот вопрос все время вертелся у него на языке, но он притворился, будто он возник случайно. Шевон объяснил ему без всяких сомнений:

— Это был редактор издательской компании. Помнишь, я недавно рассказывал, что продолжал получать мошеннические письма под видом издательской компании? Я таки думаю, это не было мошенничеством. —

Пока Шевон говорил, на его лице появились слабые признаки волнения. Левеллин пожевал губами. Не из-за Левеллина он был так взволнован.

Были разные виды счастья, которые мог подарить редактор, и счастье, которое мог подарить только любовник.

В его голове мелькнула мысль.

"Если бы он действительно был редактором издательской компании.."

Суждение о том, что он был вреден, истекало не просто из ревности. Если бы кто-нибудь запросил доказательства, Левеллин ответил бы, что это только догадки. Предчувствие. Точнее, чутье распознавать себе подобных.

Приход того человека был подобен Левеллину. Копаться в слабостях противника.

Было только одно отличие. Левеллин искал уединения в Шевоне, а тот искал желания Шевона.

"То, что вы прочитали, - это то, что я написал, основываясь на рекомендациях издателя, а не на своих предпочтениях. Найдите Джона Грея и Адам Айла, а не меня.."

Поэтому, когда Шевон сказал это, мужчина ответил:

— Это должны быть вы, мистер Шевон. —

Шевон всегда прятался от других. Джон Грей и Адам Айл были "другими". Если ты расскажешь Шевону, что он не просто тень, что он не тот человек, которого нужно прятать.. Это было бы весьма эффективно.

"Я работаю редактором в одиночку уже восемь лет. За эти восемь лет я ни разу не прочел ни одного такого хорошего романа, как ваш."

Рукописи Шевона неоднократно отклонялись. Если ты скажешь Шевону, который, должно быть, чувствует себя дерьмово, потому что считает свою рукопись дерьмовой, что ты не читал рукопись лучше, то.. Да, это тоже сработает довольно эффективно.

— Ты исключительный. —

Если вы скажете кому-то, кого никогда не называли исключительным, что он исключительный.. Это будет иметь действительно высокий эффект.

Конечно, Левеллин мог ошибаться. Он действительно мог бы быть редактором, действительно мог бы быть влюблен в роман Шевона и он действительно мог бы считать Шевона исключительным.

Но что, если это не так?

Что, если бы он притворился редактором издательской компании, который влюбился в роман Шевона и назвал его исключительным?

Если он узнает правду, он даже предположить не сможет, насколько глубоко может быть задет Шевон.

Чем выше вы поднимаетесь, тем больнее падать. Его крылья были бы сломаны, кости раздроблены, а кровь хлынула бы водопадом. Он никому не позволит так поступить с ним.

Вот почему Левеллин должен был проверить свою догадку.

Если бы он был настоящим, то поздравил бы Шевона. Конечно, независимо от того, насколько тесны отношения между ними, он также должен быть осторожен, чтобы они не стали ещё ближе.

Но если он лжет...

— Редактор? —

Левеллин притворился заинтересованным.

— Что это за издательство? —

Левеллин, естественно, задал этот вопрос, чтобы не было видно настороженного отношения. Но ответ Шевона.. Это не хорошо..

— Ты бы не узнал, даже если бы я тебе сказал. —

Оставалось два шанса. Если бы он раскопал что-нибудь еще, он бы во всем разобрался.

— Возможно. — Левеллин произнес это с безразличным видом.

Шевон рассмеялся. Как и ожидалось, последовал отрицательный ответ.

— Ха, ты имеешь в виду кого-то вроде тебя, кто никогда не прикасался к книге? —

Последний шанс. Левеллин нахмурился, притворившись обиженным.

— Меня расстраивает, когда ты так часто смотришь на меня свысока. Я люблю книги. —

Шевон снова рассмеялся. Как и ожидалось, последовал отрицательный ответ.

— Разве книголюб пишет "Happy new year" как "Happy new yeer"? —

Он убедился, что не сможет выяснить кто он такой с помощью разговора.

Левеллин отказался от расспросов. Даже если бы он не спрашивал, всё равно был способ выяснить, кто этот человек.

***

— Как ты можешь говорить, что хочешь заняться сексом, когда у тебя такие руки? —

— Когда я последний раз занимался сексом со своей рукой? Это другое. —

— Нет.. В любом случае, что ты будешь делать, если не можешь пользоваться своими руками?.. —

— Вместо этого я сделаю это своим языком. Это ведь хорошо, верно? Я помню как Шевону понравилось, когда я использовал свой язык больше, чем руки. —

Секс в ту ночь был бурным. Обычно Левеллин был внимателен во время секса из-за темпа Шевона, поскольку все упражнения, которые он делал - это секс, прогулки и походы в магазин, но сегодня он таким не был.

— Пять минут.. Всего пять минут перерыва. —

Они находились в темной комнате без единого огонька. Шевон ахнул в темноте. Пот, стекавший по щеке Шевона слабо заблестел, а затем исчез.

Левеллин рассмеялся.

— Должно быть, у меня была течка, как сказал Шевон. Я не могу усидеть на месте и пяти секунд, не говоря уже о пяти минутах. —

Затем Шевон быстро заговорил:

— Медленно.. Делай это медленно. —

— Я итак делаю это медленно. —

— Я.. на исходе своей энергии. —

— Мой слабый мистер Шевон, вам не кажется, что вам нужно улучшить свою физическую силу? М? Я не прав? —

Затем он прикусил, пососал и лизнул Шевона.

Когда секс закончился, у Шевона уже не было сил. Он не мог даже пошевелить кончиком пальца и просто лежал. И когда Левеллин позвал его, он даже не открыл глаза, что уж говорить об ответе. Он заснул сразу, как только они закончили заниматься сексом. Левеллин слабо улыбнулся. Именно так, как он и ожидал. И именно так, как он и намеревался.

Он лежал в постели бок о бок с Шевоном. Положив подбородок на наволочку, он смотрел на него сверху вниз.

Лицо Шевона было смутно видно в темноте. Закрытые глаза, нос, сомкнутые губы.. Белый лоб с растрепанными черными волосами. Он подумал о том, чтобы пригладить его волосы, но не стал этого делать.

Руки Левеллина были достаточно холодными, чтобы разбудить спящего человека простым прикосновением. Как труп, или даже холоднее трупа. Вот как люди раньше это называли.

Смотреть на лицо своего возлюбленного никогда не было скучно. Десять, двадцать, тридцать минут... Глядя на него в течение часа, издалека начал доноситься шум дождя. Всю ночь моросил мелкий дождь.

Левеллин поднялся с постели не издав ни звука, и осторожно прошел по дому, аккуратно зажигая свечи, чтобы Шевон не услышал дребезжания подсвечников. Это было маленькое пламя, но оно сделало свое дело.

Он рылся в мусорном ведре в поисках письма от издателя. Письма от частных ассоциаций всадников, письма из продуктовых магазинов, письма из борделей... Послышался шелестящий звук, который вскоре перешел в тишину и исчез. На то, чтобы найти визитку издателя, много времени не потребовалось. Бумага была скомкана в беспорядке. Левеллин вспомнил Шевона, который скомкал бумагу и выбросил ее, сказав: "Вот, еще одно мошенническое письмо".

Он попытался расправить бумагу, но раздался громкий хлопок. Его тело одеревенело. Но к счастью, Шевон не проснулся. Казалось, он заснул так крепко, что Левеллин подумал, что был с ним слишком груб во время секса.

Левеллин схватил листок бумаги. Он тихо вышел из квартиры, вложив все свое сердце и душу в то, чтобы не было слышно ни звука гаснущих свечей, ни шагов, ни закрывающихся дверей. Он вышел из многоквартирного дома и встал под карнизом. Тусклый свет газовых фонарей, установленных на карнизах, освещал Левеллина.

Была ночь и шел тихий дождь. Трава, деревья и опавшие листья на обочине дороги, на которой он мог видеть только ее черные очертания, промокли насквозь.

Левеллин расправил листок бумаги. Каким бы грязным он ни был, разворачивать его нужно было осторожно. Послышался шорох, но он был заглушен шумом дождя. Письмо было заполненo словами. Не только письмо, но и буквы были смяты, из-за чего слова "Уважаемый сэр" выглядели неправильно. Если бы он прочитал это, то выяснил бы, какой редактор какого издательства прислал это. Это был момент, когда он собирался прочитать следующий абзац.

— Левеллин? —

Рука, державшая листок бумаги, замерла.

— Что ты там делаешь? —

Он услышал знакомый голос у себя за спиной. Это был Шевон.

Глава 8

Нельзя сказать, что у Шевона хорошая выносливость. В начале пути, когда Шевон только стал писателем-призраком, он мог усердно работать весь день и даже всю неделю. Однако, он был вечно заперт дома, беспрерывно писал и печатал, а потому его стойкость начала постепенно ухудшаться. Было время, когда Шевон пытался повысить свою выносливость, но после этого он заболел на неделю. Это был неприятный опыт. Он застрял в постели на целую неделю, без каких-либо врачей или посетителей.

Редактор, который заказал рукопись на две недели вперед, самовольно сократил время сдачи, и Шевон сказал:

— Мне сложно. Я не смогу. —

Редактор спросил:

— Почему? —

Шевон ответил:

— Тело... Я не справляюсь с нагрузками.. —

Это было его оправданием, и тогда он напрямую задал у редактора вопрос:

— Неужели моё тело выглядит как у спортсмена? —

Он больше не хотел страдать.

И сейчас Шевон ведет повседневную жизнь, в которой, если он выпьет алкоголь, то сильно утомляется, а когда он просто идет в продуктовый магазин, его тело начинает болеть. Конечно, повседневная жизнь рушится, когда он занимается сексом с любовником, который моложе его, обладает большим сексуальным влечением, энергией и красотой.

Но сегодня всё было по-другому.

Он занимался сексом со своим молодым любовником, который имел огромное сексуальное влечение, энергию и красоту. Возможно, Шевон даже начал беспокоиться, что его пытаются убить. Он пытался сбегать, но каждый раз неудачно.

— Подожди.. Давай отдохнём пять минут.. Медленнее.. Моё тело… Ко.. Кончаю.. —

— Кончаю.. Кончаю.. — произнёс Левеллин, словно насмехаясь над сказавшим это Шевоном. Он отказал в остановке удовольствия.

Он задержал дыхание, пока кульминация не оказалась в пределах досягаемости, а оргазм почти не задушил его. Тело Шевона было изнуренным, как будто он подвёргся пыткам. Но это была сладкая пытка. Этот вкус вызывал привыкание, от которого Шевон не мог избавиться, как от наркотика.

Когда Шевон занимался сексом с Левеллином, он всегда сожалел, что питает такую слабость к удовольствиям.

«Если бы у меня было менее чувствительное тело, мне бы не пришлось каждое утро чувствовать боль. Но я так и думал.. Я люблю секс»

Шевон думал, что он упадет в обморок, как только Левеллин отпустит его.

— Я Тернер из издательства «Крайнер». Я ваш фанат. Я очень хочу с вами познакомиться. —

Шевон не мог уснуть.

— Шевон, ты спишь? — позвал его Левеллин. Но тот так устал, что не мог даже открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы ответить. Но несмотря на усталость, заснуть Шевон также не мог, что произошло с ним впервые. Тело лежало словно труп, но разум был ярок, размышляя над словами редактора Тернера из издательства Крайнер.

«Является лучшей...».

По его словам, рукопись Шевона была лучшей.

«Лучшей.» — Неизвестное слово заполнило голову Шевона.

Сейчас Шевон возмущался, что испугался и попятился назад при встрече с редактором. «Завтра я должен встретиться с Тернером. Мне нужно встретиться с ним и сказать, что я готов с ним работать.»

Когда Шевон решился, ему наконец стало легче. Напряжение, которое контролировало его разум исчезло, и дух сна устремился вперед.

Именно тогда Шевон почувствовал, как кровать затряслась. Это было немного незначительно, что он бы не заметил, если бы изначально не был в сознании. Левеллин встал.

Левеллин не любил разлучаться с Шевоном. Он не мог остаться один ни секунды, и пока Шевон мылся, он ждал перед ванной, а в некоторых случаях они разговаривали через дверь.

— Я скучаю по тебе, понимаешь? 10 минут без Шевона для меня как 10 лет. —

«Тебе обязательно нужно так тщательно мыться? В конце концов, я единственный, кто видит тело господина Шевона.» — хотел сказать Левеллин, но промолчал, ведь Шевон велел ему не жаловаться, сказав, что чем больше он жалуется, тем больше времени ему потребуется, чтобы мыться.

Шевон часто задавался вопросом:

— Это синдром дефицита внимания Левеллина или синдром тревоги разлуки? —

И от того что Левеллин был таким, сейчас Шевону было интересно, почему он уходит от него.

Шевону не было нужды вмешиваться в то, куда направлялся Левеллин, что он делал и с кем встречался, ведь он уже взрослый мужчина (если бы только не совершал преступления). Конечно, он просто не имел права вмешиваться. Шевон пытается снова заснуть, не обращая на ситуацию внимания.. Но что-то было не так.

Откуда-то послышался шорох.

«Что это такое?» — Шевон поднял тяжелые веки и сумел открыть глаза. В одно мгновение его зрачки расширились.

Кто-то рылся в мусорном баке. Он был повернут спиной, так что Шевон не мог видеть его лица, но он прекрасно знал кто это. Левеллин.

Зачем Левеллин копается в мусорном баке? Нет, почему он копается в помойке «без Шевона»? Он что-то скрывает..

«Скрывает.» – Это слово мгновенно заставило разум замереть. Нет, возможно Левеллин двигается так тихо, чтобы не потревожить сон Шевона.

Есть вещи, которые нельзя просто решить, думая, что это не секрет, а забота. Левеллин, которому хотелось хоть на секунду уйти от Шевона, не понимал, как самостоятельно уйти: зажечь свечу и двигаться бесшумно, как вор, или просто порыться в мусорном баке?

«Левеллин, что ты там делаешь?» — хотел спросить Шевон, уже открыв для этого рот, но Левеллин отошел от мусорного бака. Как будто он нашел то, что искал, в его руке была кучка скомканной бумаги. Шевон знал, что это такое. Это было письмо из издательства Крайнер. В голове всплыли воспоминания о том, как он скомкал бумагу и выбросил её в мусор со словами: «Мне снова пришло поддельное письмо.».

*

— О, кстати, кто был тот человек?

— Редактор? —

— Что это за издательство? —"

*

Вскоре после визита Тернера, в ушах Шевона раздавались вопросы Левеллина. Тогда ему это не показалось странным, но не сейчас, когда он увидел, как Левеллин роется в мусорном баке в поисках письма от редактора Тернера.

"Нет, это не странно. Это совсем не странно. Я слишком чувствителен, так что в этом нет ничего страшного, и я просто преувеличиваю." — Шевон изо всех сил пытался успокоить вздымающуюся грудь.

Однако усилия оказались напрасными, и в следующий момент послышался шорох бумаги, и Левеллин посмотрел на Шевона. Шевон, сам того не осознавая, притворился спящим. Сон, затуманивающий разум, исчез. Его сердце билось как рыба, которую вытащили из воды.

Лицо Левеллина, когда он проверял, проснулся Шевон или нет. Тот факт, что на его лице не было улыбки, а было только пустое выражение, холодное, как лед, и острое, как нож, беспокоило Шевона.

Левеллин вышел из дома, оставив лишь слабый звук шагов, который можно было услышать. Шевон вскочил на ноги. Он заглянул в мусорное ведро, но не смог найти письмо редактора, которое было у Левеллина. Он надел первую попавшуюся куртку и выбежал из дома. Вскоре он обнаружил Левеллина, стоящего под карнизом многоквартирного дома.

Левеллин читал письмо.

Этого следовало ожидать, но когда Шевон увидел это перед глазами, у него перехватило дыхание. "Нет, я пока не могу его допросить.. Я пока ни в чем не уверен."

— Левеллин? —

Позвал Шевон.

— Что ты здесь делаешь? —

Левеллин посмотрел на Шевона. Глаза Шевона не упустили тот факт, что бумага, которую держал Левеллин, была спрятана в кармане его куртки.

— Ну, наслаждаюсь дождём. —

Левеллин улыбнулся. Как обычно, это была непринужденная улыбка, как будто ничего не произошло.

Но Шевон знает, что это не так.

— А что насчет Шевона? —

Он плотно закрыл рот и закусил нижнюю губу. В противном случае, из его уст бы вырывались невыразимые эмоции.

Было бы ложью сказать, что он пришел посмотреть на дождь. Ложь. Шевон почувствовал, что его сердце опустилось от этих слов.

Левеллин был любовником Шевона. Он был другом. В его мире был только один человек «на его стороне». По крайней мере, Шевон был в этом уверен, пока не столкнулся с ложью от кого-то «на его стороне». Даже если это была маленькая ложь, даже если это была, так называемая, белая ложь, это всё ещё была ложь.

Когда Шевон открыл рот, его горло обожглось. Раздался голос, грохочущий, как песок.

— Да неужели? —

— Да? А что? —

Вопросительное лицо было естественным. Шевон подавил чувство благословения и ответил:

— Ты сказал, что вышел насладиться дождём? —

Это была возможность исправить ложь. Шевон хотел, чтобы Левеллин сказал ему, что он не пришел смотреть на дождь, а втайне прочитать его письмо. Шевон избавился от тревоги о том, что человек "на его стороне" лгал, и мог перестать сомневаться.

Но..

— Конечно, я серьезно. —

Левеллин все еще улыбался. Это была такая улыбка, что Шевон точно был бы обманут, если бы сам не увидел, как Левеллин прочитал его письмо.

"Ты когда-нибудь обманывал меня этой улыбкой? Если да, то сколько раз?" — подумав об этом, лицо Шевона ожесточилось. Он попытался расслабить лицо, но не смог.

Не ври.

Что скажет Левеллин? Существует большая вероятность, что он с легкостью отвертится от этой ситуации, не изменив ни одной мимики лица. Что будет, если Шевон признается, что видел, как Левеллин копался в мусорном баке и крал письма. Что будет, если Шевон вытащит из кармана его пиджака мятое письмо и покажет его как доказательство?

Шевон не может предугадать, извинится ли Левеллин.

Извинение было бы идеальным решением. Шевон представил, как всё это происходит, и избавился от тревоги о том, что человек "на его стороне" лгал, и смог перестать сомневаться.

Но что, если он не извинится?

Их отношения будут испорчены. Существует низкая вероятность того, что человек, которого поймали на лжи, не извинится, и опасаясь, что эта низкая вероятность испортит отношения между Шевоном и Левеллином, Шевон не смог обвинить Левеллина.

Возможно, это не более, чем лёгкая ложь. Как если бы тот, кто любит лук, сказал бы, что он ненавидит лук, или тот, кто ненавидит лимонный сок, сказал бы, что он любит лимонный сок. Такая ложь настолько бессмысленная, что через год он даже не сможет вспомнить, любил он его или нет.

Да, у Левеллина должна быть причина лгать Шевону по неизвестным причинам. Но всё равно.. Шевон решил попытаться понять это настолько, насколько мог.

Во рту внезапно стало сухо. Шевон собрал слюну и проглотил ее. Горло застонало и замерло.

— На улице холодно, так почему ты наблюдаешь за дождём? Если и собрался это сделать, то делай это внутри. —

На мгновение, когда Левеллин посмотрел на Шевона, на его лице расплылась улыбка.

— Шевон, ты единственный, кому я небезразличен. —

Шевон не смог заставить себя улыбнуться. Он повернул голову, не говоря ни слова, и избежал его взгляда.

— Ты мылся после секса? —

Спросил Шевон, войдя в дом.

— Шевон, я собирался вымыться, когда ты проснёшься. —

— М? —

— Шевон спит мирно, как ребенок, как я могу издавать звуки? Не могу. —

— Хорошо. Я проснулся, поэтому мойся. —

Шевон бросил полотенце. Левеллин ловко поймал его.

— А как насчет Шевона? — спросил Левеллин, закатив глаза.

Шевон закрыл ящик шкафа, где лежали полотенца, и снова посмотрел на Левеллина.

— Сначала помойся ты. И как только ты выйдешь, пойду я. —

Шевон моргнул в сторону корзины для белья перед ванной.

— Оставь там свою одежду, мне нужно её постирать. —

Левеллин снял куртку и положил её в корзину для белья. Его рубашка и брюки остались на нём. Его рубашка не расстегнулась ни на одну пуговицу, а молния брюк даже не шолохнулась. Это не смешно.

— Ты не снимешь рубашку и брюки? —

— Да. Я не сниму их. —

— Почему? —

— Мне неловко находиться голым перед Шевоном. —

— ..Хорошо, но пожалуйста, помойся. —

Вскоре после того, как Левеллин вошел в ванную, послышался звук льющейся воды. Шевон поспешил к корзине для белья и достал из внутреннего кармана письмо. И это было письмо от Тернера.

Шевон изменил текст и подменил письмо. Не письмо Крейнера Тернера, а письмо Оскара Пьера. Он не забыл скомкать импровизированное письмо, чтобы оно выглядело правдоподобно.

Это был неизбежный выход. Это, конечно маловероятно, но что, если Левеллин изучал письмо, чтобы навредить редактору Тернеру?

Тернер первый человек в его жизни, который сказал, что Шевон и его романы — лучшие. Он не мог позволить, чтобы такому человеку причинили боль.

Даже если это шанс в десять тысяч, Шевон хотел заранее предотвратить все риски, чтобы рассматриваемые "десять тысяч" не случились.

Настоящее письмо было спрятано в той части полотенца, которую оставил Шевон. Может быть, поскольку полотенце было свернуто, по нему не было видно, что внутри спрятано письмо.

Как Шевон и сказал, он вошел в ванную, как только вышел Левеллин. Полотенце скрывало настоящее письмо, обернутое вокруг его боков.

Прежде чем мыться, Шевон смочил письмо. Чернила размазались, и буквы, которые редактор Тернер старательно выписывал, буква за буквой стали неразличимыми. Шевон разорвал письмо, которое разрушалось от его прикосновений, и выбросил его в мусор. Опасения, что издатель Тернер в конечном итоге может пострадать, наконец уменьшились.

Но беспокойство по поводу того, что человек "на его стороне" солгал, не исчезло. Подорванное доверие.

Оно, возможно, снова склеится, но тем не менее, следы трещин остаются.

Шевон закрыл глаза. По нему потекла струя холодной воды.

Если одиночество начинается с любви, что заставляет любовь заканчиваться?

Левеллин вынул письмо из внутреннего кармана куртки и прочитал его. Его привлекло внимание письмо, в котором говорится: "Я уважаю тебя". Возможно потому, что письмо так сильно помято, Левеллин не мог прочесть буквы, что отличалось от того, что он читал до этого. Но это чувство разнородности временно. Даже после прочтения содержания письма, Левеллин начал размышлять о имени человека.

Издательство Пирс. Оскар. Издательство Пирс. Оскар...

***

Солнце начинало садиться.

"Сколько времени прошло с тех пор, как я уходил с работы в это время?" — Оскар потер застывшие глаза. Уголок глаза, который он задел пальцем, был шершавым.

"Это неудивительно, ведь я начинал работать в 5 утра и заканчивал в 12 ночи в течение 6 месяцев. В таких условиях было бы странно, если бы моя кожа не пострадала."

Он свернул в знакомый переулок и остановился перед домом. Двухэтажный дом. Хотя размер был достаточно мал. чтобы назвать его "частным", он был достаточно просторен, чтобы Оскар мог жить в нём один. Кроме того, он не проводил в нем много времени, так как в выходные, как минимум раз в месяц, он спал как убитый, больше времени проводя на редакции, чем дома.

Почему бы не избавиться от него и не найти новый дом на набережной ближе к редакции? Конечно, он себя остановил.

Прошло 16 лет с тех пор, как он работал редактором в издательстве, ставя работу превыше семьи, друзей и возлюбленных. Он потерял связь со своей семьей и не имел друзей. Любовница, сказавшая, что однажды выйдет замуж за Оскара, тоже устала от него и ушла. Всё, что осталось от Оскара, — это должность редактора издательства «Дон» и этот двухэтажный таунхаус на улице Унлей.

Дом окрасился кровавым отблеском заката. Мусор, груды ржавого металлолома перед домом и брошюры, пришедшие в негодность до такой степени, что невозможно было узнать, что было написано изначально, были видны лишь черными тенями. Оскар вошел в дом. Скрипнувшая дверь с тем же скрипом закрылась.

В доме было темно. Конечно, кабинет с закрытыми шторами, чтобы не проникал ни один луч света, не был исключением. Оскар нахмурился. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме очертаний мебели. Он подошел к окну.

— Не двигайся. —

Позади послышался незнакомый голос. Оскару хотелось думать, что он ошибся, но голос был слишком отчетливым. Оскар замер, когда он собирался опустить занавеску.

— Это было бы выгодно. Для меня и для тебя. —

Оскар не был незрелым. Он не был настолько безрассуден, чтобы начать слепой бой со злоумышленником, у которого мог быть пистолет.

— Отпусти её. —

Как и приказал злоумышленник, Оскар отпустил занавеску. Занавес снова был задернута, но не так тщательно, как раньше.

Луч вечернего света просачивался сквозь щель в занавеске.

— Ты не должен меня увидеть. —

Это был улыбающийся голос. Как взрослый, который сказал ребенку, жалующемуся на гарниры:

— Сынок, ты не можешь есть эту деликатесную пищу. —

Это была улица Унлей. Хотя охрана была не такой строгой, как на улице Айра, здесь тоже было несколько, или даже десятки убийств, изнасилований и поджогов каждый день. Оскар не хотел стать жертвой преступления. Оскар быстро склонил голову. Он поклонился так низко, что его спину потянуло.

Его сердце билось. Кто это? Он вор? Но он слишком горд, чтобы быть вором.. Когда Оскар задумался, злоумышленник снова открыл рот. Из уст злоумышленника прозвучало неожиданное указание:

— Скажи мне. —

"Сказать что?" — Оскар был озадачен. Бессознательно он поднял голову, чтобы посмотреть на злоумышленника, а после того, как осознал, что делает, быстро снова наклонился. К счастью, злоумышленнику было безразлично. Он просто повторил инструкции:

— Поговори. Поговори. Поговориии —

Оскар думал, что он вор, но он и на вора не похож. Если он вор, нет причин говорить ему об этом. И тогда, внезапно, ему на ум пришла история о психопате, который мучает людей без всякой причины.

Оскар был встревожен. Если он способен на вторжение и даже на угрозы, возможно, он не обычный психопат. Неужели он не собирается пытать и убивать Оскара? Содержание детективных романов Ронина, опубликованных Оскаром, начало приходить ему на ум один за другим. Разум Оскара быстро наполнился тревогой.

— Ты не умеешь говорить? —

В мгновение ока к Оскару приблизился злоумышленник.

— У тебя нет языка? — Он протянул руку и схватил Оскара за подбородок, настойчиво заставив его открыть рот и воткнув в его рот палец, не позволяя Оскару даже издать стон. Оскар почувствовал, как кончики пальцев коснулись его зубов и языка. Кончики его пальцев были холодными, как труп.

— Ты в порядке. — со спокойным голосом злоумышленник убрал палец изо рта Оскара. Даже не думая о том, чтобы вытереть капающую слюну, Оскар быстро открыл рот:

— Что вы хотите? Я дам вам всё, что у меня есть! —

Но злоумышленник молчал. И когда он заговорил, его голос стал жестче.

— Снова. —

— Да? —

— Скажи это снова. —

Оскар не знал английского, но делал то, что ему говорили.

— Я дам вам всё, что.. —

— Скажи мне: "Является лучшей". —

Злоумышленник перерезал слово. Его голос был спокойным, но в нём было что-то пугающее. Оскар не знал английского, но сделал так, как ему велели.

— Является лучшей.. —

Незваный гость оставался неподвижным лишь мгновение. Он развернулся и подошел к столу, взяв наугад три-четыре рукописи, находившиеся на столе, и сунул их во внутренний карман куртки.

Оскар, открывший глаза и тайком посмотревший на спину незваного гостя, опешил. Это была рукопись, которой Оскар был поглощен на протяжении двух недель. Это была рукопись, заказанная анонимным сценаристом, но фразы в ней были настолько плохими, что её не удалось доставить в редакцию, поэтому Оскар, отвечающий за это дело, самовольно взялся за доработку. Ему нужно было доставить её до послезавтра. Было очевидно, что если украдут хотя бы один, а тем более три-четыре фрагмента рукописи, то срок не будет соблюден.

— Эй, это я пишу.. —

Сам того не осознавая, рот Оскара шевельнулся. Когда он понял, что сделал что-то самонадеянное и быстро закрыл рот, протест уже всплыл наружу.

Тело злоумышленника замерло. Фигура позади, погребенная во тьме, была угрюма, но даже не пошевелилась. Оскара прошиб холодный пот.

"Стоит ли объяснять это как ошибку? Что, если я дам объяснение и он примет это в качестве оправдания?"

Повернув голову, злоумышленник заговорил:

— Разве ты не говорил, что отдашь мне всё, что у тебя есть? —

Черты лица затеряного во тьме были неузнаваемы, но только не глаза.

Желтые глаза заблестели в темноте, как у хищной птицы.

— Ты солгал? — добавил голос. — Мне жаль, если это так. —

День клонился к закату. Внезапно стало темно. Даже вечерний свет, проникающий сквозь щели в занавесках, исчез.

— Мне очень жаль. Вы ушли с работы очень рано, так что вам следует отдохнуть, но я прервал вас. —

Злоумышленник отступил.

— Ах, замок на окне чердака плох. Он открывается с простого толчка пальцем, не лучше ли поскорее починить его?

Мир в наши дни настолько уродлив.. —

Ручка щелкнула, и дверь открылась. Злоумышленник собирался уйти.

Разум Оскара опустел.

"Должен ли я отпускать его? Или мне нужно отрубить и задержать его?"

Пока он смотрел, злоумышленник, который не был ни вором, ни монстром, который без всякой причины пытался убить людей, сказал:

— Извините. —

А затем вышел.

Оскар уставился на дверь.

***

Когда Левеллин вернулся, Шевона уже не было.

"Ты ушел. Мне понадобилось время без Шевона."

Левеллин сопоставил рукопись, принесенную из дома Оскара, с письмом от «того человека».

Я знал это.

Тексты разные. Он догадывался об этом с того момента, как понял, что голос Оскара совершенно отличался от голоса «того человека», который он подслушал через дверь. Его настроение испортилось, когда он увидел, что его догадка оказалась верной.

Оскар не тот, кого я искал.

«Этот человек» выдавал себя за Оскара. Это псевдоним.. Нет ничего хуже, чем кража личных данных.

Левеллин был убежден, что «этот мужчина» был мошенником, посмевшим похлопать Шевона по спине.

Левеллин сжег рукопись, которую он принес из дома Оскара.

"Что мне делать?" — думал Левеллин, наблюдая, как бумага превращается в пепел.

Левеллин был взволнован как девушка, при мысли о том, что кто-то узнает о её романе.

Нет. Левеллину не хотелось тащить Шевона на дно и причинять ему вред.

Был только один ответ. «Он» должен был отдалиться от Шевона. Путь был простым. Если сломать указательный и большой палец, «тот человек» внезапно исчезнет.

Разумеется, всё это не должно быть известно Шевону. Для Шевона, Левеллин должен был оставаться очаровательным любовником.

Сострадание, нарциссизм, тщеславие, тоска, любопытство.. Эти качества пришлось убрать, чтобы Шевон не бросил его.

Левеллин должен быть бедным Левеллином. Это должен быть Левеллин, с которым он ощутит чувство единства.

Он должен быть красивым, добрым и преуспевающим Левеллином, чтобы стать возлюбленным Шевона.

С Левеллином Шевон должен быть способен делать то, что он никогда раньше не делал, и, тем более, это должен быть Левеллин, с которым Шевон желал быть всё больше и больше.

Для этого ему не нужно было выглядеть коварным человеком, скрывающимся от Шевона.

Он был хорош в актерском мастерстве, и не было никаких проблем в том, чтобы притвориться, что он ничего не знает. Левеллин точно знал, что делать, а чего не делать.

Он ошибся только один раз. Дважды он Шевона не подведёт.

Левеллин ослабил повязки на руках. Полностью развязывать их было напрасной тратой времени, потому что Шевон завернул их вручную, сказав, что если завернуть рану, она заживет быстрее.

Рана заживала.

Несмотря на то, что это была довольно глубокая рана, которая появилась путем нанесения ножевых ранений, порезов и разрывов с целью вреда, похоже, что повязка оказалась эффективной.

Левеллин осмотрел рану и разорвал ее. Кровь. Капли крови капали и оставляли на полу лужу. Каждый раз, когда кровотечение готово было остановиться, Левеллин вновь разрывал рану, чтобы она кровоточила.

Левеллин услышал, как открылась дверь и домой вернулся Шевон.

Глава 9

Шевон вернулся.

Он выглядел усталым после прогулки, а цвет его лица был бледным. Левеллин не заметил этого.

— Шевон..

Левеллин встал со стула и не забыл притвориться, что споткнулся. Он вышел к нему навстречу и с грустным лицом показал ему свою руку. Возможно потому, что он был безрассуден, его рука была покрыта кровью, которая все еще стекала вниз.

— Снова кровь.. —

Он добавил:

— Я думаю, рана заражена. —

Ему понравилось, как Шевон широко раскрыл глаза, увидев кровь.

Ему нравилось ошарашенное лицо Шевона, когда он смотрел на его окровавленную руку и цокал языком, глядя на рану. Ему нравилось, когда он останавливал кровотечение, когда его перевязывали, и ему нравилось, когда его ругали, говоря:

— Будь осторожен! —

Однако...

— Почему ты без повязки? — ответил Шевон. Его голос был хриплым и тяжелым.

— Я же научил тебя этому. —

Левеллин ошибся? Шевон был немного.. немного холоден.

***

Это был день, когда Левеллин ушел из дома. Шевон не упустил возможности познакомиться с Тернером. Визитная карточка, которую дал ему Тернер, была полезной, но его заинтересовало, что адресом оказались апартаменты Мицего (предположительно дом Тернера), а не адрес издательства Крейнер.

Жилой дом Мицего.

Он был больше похож на тюрьму, чем на жилой дом. Словно отрицая всякий интерес, каждое окно дома было закрыто, а также, на каждом была установлена железная решетка, такая плотная, что даже голову, а тем более тело, нельзя было просунуть.

Дверь поста охраны была закрыта.

Шевон узнал слишком поздно, но это была система, в которой входную дверь можно было открыть только с разрешения охраны. Входило столько же, сколько и выходило.

Перелезть через стену было невозможно, так как она находилась на высоте, которая, казалось, превышала 3 метра. Трамплин был бы также бесполезен.

Пара охранников патрулировала территорию внутри и снаружи.

Среди них был и вооруженный охранник.

Шевон задумался: «В следующий раз, когда я встречусь с Левеллином, я должен ему рассказать, что видел вооруженного охранника».

Шевон сделал шаг и прошел к посту охраны. К счастью или к несчастью, когда им было названо имя Тернера, Шевона провели в дом более любезно, чем ожидалось.

"Это было дольше, чем я думал". Когда Шевона отвели в дом, весь его организм уже был измотан, наверное потому, что он так нервничал, что даже волосы встали дыбом.

Шевон задумался: "В следующий раз, когда я встречусь с Левеллином, я скажу ему, что моя физическая сила очень слаба, и просто потому, что я нервничаю, мое тело изматывается. Я должен это сказать."

Тернер отвел Шевона в номер 211. Мицего производит жуткое впечатление тюрьмы, и трудно представить, что это интерьер многоквартирного дома.

— Вы были немного впечатлены? — вместо приветствия спросил Тернер. Речь шла о первом впечатлении от дома Мицего.

Шевон ответил, подавляя желание сказать: "Это было не 'немного' ".

— Не то чтобы..

Его речь была нечеткой.

О чем он говорит? Даже если Шевон солжет, что всё замечательно, его ложь явно раскроют. Похвала была бы сарказмом, а искренний ответ, что дом похож на тюрьмю, наверняка будет звучать как аргумент.

Тернер заговорил, покачивая головой и улыбаясь:

— Здесь безопасно.

— Да, выглядит неплохо. — кивком согласился Шевон.

— Плачу 700 рон в месяц. Да, это не так уж и много. Без поддержки со стороны редакции, я бы даже не осмелился здесь жить. Однако, найти дом с такой же безопасностью как здесь, за такую цену, невозможно.

Это было бесспорное утверждение. Это был первый раз, когда он посетил жилой дом с постом охраны, через контроль которой приходится проходить через каждый раз, с высокими стенами и железными решетками на каждом окне.

— Да, я не думаю, что есть ещё такой безопасный дом, как этот. — Шевон кивнул.

Кстати, 700 в месяц?

10 рон - это сумма, за трату которых Шевон каждый месяц чувствует вину.

700 рон.. 700 рон..

Шевон задумался: "В следующий раз, когда я встречусь с Левеллином, я скажу ему, что побывал в многоквартирном доме, стоимостью 700 рон в месяц."

— Здесь Шевон будет работать со мной.

700 рон.. 700 рон.. 700 в месяц..

— Да, я буду здесь работать.. — Шевон кивнул головой, прежде чем замереть и посмотреть на Тернера широко раскрытыми глазами.

— Я буду здесь работать?

— Да. — При ответе, в голосе Тернера не было никакого колебания.

— Я работаю из дома. — возразил Шевон.

Тернер объяснил:

— На улице Айра, где живет господин Шевон, небезопасно. Я не хочу, чтобы рукопись мистера Шевона попала в чужие руки. Я не хочу, чтобы мистер Шевон работал в суровой обстановке. —

— Но это же ваш дом, мистер Тернер, верно? Я не уверен, является ли это издательством, но делить приватное пространство, такое как дом.. — Шевон возразил.

Тернер объяснил:

— Это не только моя идея. По первоначальному плану мы собирались оборудовать студию рядом с издательством, но свободных мест не оказалось. Возможно, это неудобно, но мне бы хотелось, чтобы вы работали здесь до тех пор, пока есть доступное место. Моя комната, и команта, где будет работать Шевон, разные, поэтому мы не будем мешать друг другу.

— Но..

Шевон понятия не имел, как его убедить. Нет, это, вероятно, был лучший способ для Тернера, который должен был обеспечить безопасность писателя, но Шевон не был уверен, стоит ли ему и дальше возражать.

Шевон вздохнул, успокоив свою тревожную душу тем, что это просто работа, и его место работы - всего лишь апартаменты.

— Ах да. Я забыл. — Тернер заговорил, словно что-то вспомнил.

— Вы должны подписать договор.

— Договор?

Шевон в одиночку проработал писателем 8 лет.

8 лет..

За эти восемь лет Шевон ни разу не подписывал договор. Нет, он не мог этого сделать просто потому, что издательства отказывали ему каждый раз, когда он запрашивал его.

Некоторые редакторы кричали на него: "Тебе нужен договор? Ты серьезно беспокоишься о том, что наша издательская компания оставит себе твои деньги? Давай всё проясним. Как мы можем работать с кем-то, кто считает наше издательство мошенничеством?"

Каждый раз Шевон заключал бездоговорный договор.

И хотя Шевон не знал, что зарплата будет маленькой, сделка слабой, а пользоваться отсутствием договора для кражи зарплаты было обычным делом, у него всё равно не оставалось другого выбора.

Денег не было, и Шевон не знал, выгонят ли его из дома, потому что он не мог заплатить арендную плату без подписания договора, и он не знал, умрет ли он с голоду, просто потому что этого не сделал.

У него не было денег даже на покупку продуктов.

Будучи таким Шевоном, ему не оставалось ничего другого, кроме как широко раскрыть глаза, когда Тернер, редактор издательства Крайнер, попросил его подписать договор.

— Вы должны его подписать. Даже если вам скажут не подписывать, договор всё равно должен быть.

Шевон дрожал.

Проработав 8 лет, Шевон думал, что знал, что такое издательская индустрия. Это, должно быть, иллюзия..

То, что Шевон знал, это не издательская индустрия, — это было редакционное дно.

Отразилась ли эта мысль на лице Шевона?

— Если вы не неуважаемый редактор, конечно, вам следует это сделать.

"Конечно, я должен.." Шевону было любопытно, и Тернер знает это. Факт, что то, что нормально для некоторых людей, не естественно для Шевона.

Когда Шевону дали перо, он поднёс его к договору.

Тернер резко заговорил:

— Этой зимой в королевской семье будет конкурс.

Конкурс? Шевон, не понимая, что он имеет в виду, поднял голову и посмотрел на Тернера.

Тернер обьяснил:

— Это ежегодное мероприятие. В прошлом году это была охота, в позапрошлом были соревнования по стрельбе, а десять лет назад шел спор о том, кто лучший собеседник. В этом году все по-другому. Если бы всё пошло по плану, был бы конкурс на звание лучшего жокея в мире. Однако, Принцесса, которая контролирует королевскую семью, - книжный червь.

Что? Шевон всё еще не понимал, о чем говорит Тернер.

— Королева ищет писателя, который станет гордостью Банча.

Взгляд Тернера был устремлен в одну точку.

— Никаких ограничений для подачи заявки нет. Однако, королевской семье понравится самое драматическое проявление. Новичок, который никогда ранее не опубликовывал работ, молодой человек, которому не исполнилось 30 лет, и человек, выросший в неблагополучной среде. Такое будет иметь преимущество.

Ни за что. Шевон остановил перо. Он посмотрел на Тернера испуганными глазами. Может быть..

— Мне нужна восходящая звезда.

В конце концов, у него было странное предчувствие.

— И вы будете нашей восходящей звездой.

Шевон попытался возразить, но чтобы этого не произошло, Тернер заговорил первый. Это был объяснительный тон:

— Не поддавайтесь давлению. Вы можете отказаться. Я просто хочу, чтобы ваши рукописи оценили по достоинству. Хороший текст нельзя проигнорировать. Когда вы случайно находите драгоценный камень, вы не можете притворяться, что не видели его и не подобрать его. Участие в конкурсе это всего лишь второстепенная цель.

Даже если это была второстепенная цель, с этим ничего не поделаешь. Чем больше ожидания, тем больше разочарование. Шевон не хотел разочаровывать человека, который был первым в жизни, кто сказал ему, что eго рукопись хорошая.

— Первичная это цель или второстепенная.. Я не смогу.

— Господин Шевон, если вы так говорите, у меня нет намерения настаивать. Но я знаю одно.. — Когда он озвучил следующее, в голосе Тернера прозвучал сильный резонанс. — Мои глаза никогда не ошибались. Просто подпишите, и договор будет заключен.

Однако, Шевон не смог его подписать. Он даже не смог отложить перо. Глаза, вцепившиеся в бумаги, дрожали. Это была смесь беспокойства о том, что у него ничего не получится; надежда, что он всё таки сможет; страх разочаровать Тернера и волнение, что Тернер мог бы гордиться им.

Сколько бы он не медлил, в конце концов Шевон подписал его. Это было легко. И то время, которое он колебался, показалось смешным.

Когда он отложил перо, его руки были влажными. Это произошло из-за нервов.

Шевон задумался: "В следующий раз, когда я встречусь с Левеллином, я должен рассказать ему, что редактор Тернер доверился мне и моему писанию."

Не то чтобы Шевон обычно в это верил, но он склонен верить, что он находится на уровне, позволяющем выиграть настоящий конкурс.

Это пугает, волнует и давит на Шевона.. И странно радует.

Не может быть.. Шевона беспокоило, что Левеллин причинит вред Тернеру, и потому он подменил письма, но это не могло сравниться с тем беспокойством, что происходит сейчас.

Сейчас он боится, что не сможет. Боится, что Тернер исчезнет. Боится подорвать его доверие. Он не думает, что кто-то ещё когда-нибудь скажет ему, что его способности лучшие.

Может быть, однажды кто-то и сможет ему это сказать. Это маловероятно, но если хотя бы однажды Шевон был бы выбран гордостью Банча на конкурсе, то «когда-нибудь», могло бы наступить.

Это был бы хороший конец для всех: Шевон счастлив, Тернер, который верил в Шевона, счастлив, а Левеллин был бы рад увидеть успех своего бедного анонимного возлюбленного.

Это доказывает, что Тернер — благодетель Шевона, поэтому, естественно, у Левеллина не будет причин сомневаться, обижать или презирать Тернера.

Его сердце забилось сильнее. Жизнь с деньгами, славой и любовником Левеллином, который «на его стороне», и редактор Тернер, который говорит, что Шевон лучший.

Шевон не сомневался, что был бы чрезвычайно рад этому.

Пробило уже шесть часов вечера. Шевон оторвал взгляд от часов и встал.

— Я уже пойду.

Шевон хотел уйти домой до полудня. Шевон любил ужинать с Левеллином. (Конечно, они любили приветствовать друг друга по утрам, встречать день, ночь и рассвет.) Лежа на кровати, смотреть в окно с колеблющимися занавесками, с которыми играл полуденный ветерок. Слушать тишину и чувствовать запах мягкого и ароматного хлеба. Шевон не хотел пропустить ни дня.

Но Тернер, похоже, этого не хотел.

— Вы уже уходите?

Тернер выглядел озадаченным.

— Да, время есть время.. Мы закончили с приветствием и переговорами, а договор подписан. Есть ли что-то ещё, что вы хотели бы сказать? — Шевон замолчал, опасаясь, что его слова прозвучат слишком по-церковному.

К счастью, Тернер не стал его распрашивать. Вместо этого он предложил:

— Давайте выпьем на память по бокалу шампанского.

Но Шевон не знал, что «бокал шампанского» точно не закончится одним или двумя бокалами.

Домой он вернулся бы намного позднее, не говоря уже о ночи.

Если бы это был Левеллин, то Шевон прождал бы всю ночь.

В один дождливый день, Шевон вспомнил Левеллина, который стоял как привидение у входа в дом. Было приятно видеть, как он ждет Шевона, промокший под дождем и даже без зонтика.

Шевон вздохнул. Внутренне он задавался вопросом, был бы он лучше или хуже, если бы у Левеллина был характер, при котором ему было бы всё равно, остался ли Шевон на улице или нет.

— Я должен уйти.

— Почему? — Тернер склонил голову. — Кто-нибудь ждет вас? Возлюбленный?

"Да, моя любовь." Шевон задумался, должен ли он рассказывать об этом.

Глаза Тернера загорелись.

— Любовник Шевона? Мне любопытно.

В голове Шевона прозвучал звуковой сигнал.

"Если Тернер из любопытства встретит Левеллина.." Тело Шевона напряглось. Если Левеллин причинит вред Тернеру, то раскроет себя как убийцу, и если Тернер сообщит об этом, то он пострадает.

Это была ситуация, которую Шевон должен был избежать.

Шевон быстро отвернулся. У него не было оправданий, так что он соврал, как однажды соврал Фоуксу:

— Это собака, а не человек..

— Собака?

К счастью, Тернер ничего не заподозрил. Шевон кивнул.

— Да. Это собака. Очень большая.

Но облегчение было временным. В следующий момент Тернер задаёт вопрос, которого Шевон не ожидал:

— Какой породы? У меня раньше тоже была собака. — Сказав это, Тернер дружелюбно улыбнулся.

Шевон задумался. Порода собаки? Роковой вопрос для Шевона, который никогда не имел собаки и ничего о них не знал.

— Ну.. Я не знаю.

— Не знаете?

Тернера, похоже, это не особо волновало, но он продолжал спрашивать. Он думал, что между ним и Шевоном состоялся хороший разговор.

— Откуда она?

Откуда родом? Откуда приехал Левеллин..? Он порылся в голове, но не мог вспомнить, откуда родом Левеллин.

— И это тоже.. Я не знаю.

— Какая её родословная?

Родословная? Родословная Левеллина? Он порылся в голове, но не смог вспомнить, какой была семья Левеллина.

— Это.. Тоже не знаю.

— Она обученная?

Образование? Образование Левеллина? Он порылся в голове, но не мог вспомнить, какое образование имел Левеллин.

Лицо Шевона побледнело. Это произошло не потому, что ему угрожала опасность подвергнуться воздействию лжи. Это потому, что он не знал Левеллина. Это было потому, что Шевон поздно осознал через слова третьего лица, что у него нет никакой информации о Левеллине.

— ...

— Вы даже этого не знаете. —

Выражение лица Тернера помрачнело.

— Вы точно хозяин?

Этого было достаточно. Шевон сказал, что ему пора идти, и спешно покинул здание многоквартирного дома Мицего.

Солнце садилось. Тени становились длиннее.

"Почему я ничего не знаю? Нет, почему Левеллин ничего мне не рассказал? Было ли это что-то, что я не раскрыл, потому что мне не нужно было это раскрывать?"

Нет.. Он специально не рассказывал?

Шаги Шевона, когда он вошел в жилой комплекс на улице Айра, стали тяжелыми.

"Возможно, он нарочно не рассказывал.."

В ходе размышлений на его лицо упала тень.

Его давний разговор с Левеллином смутно оживал в сознании:

— А твоя работа, случайно, не зарабатывать на жизнь чисткой лука? То есть.. Кажется, ты ничего не делаешь, кроме как чистишь лук, но при этом ты богат.

— А что ты бы предпочел?

— М?

— В зависимости от того, что нравится Шевону, я могу стать аристократом или удачливым наследником, живущим в роскоши благодаря наследству дальних родственников.

Это означало, что он не собирался рассказывать ему, кем был «настоящий» Левеллин.

Перед и после становления любовниками, отношение Левеллина оставалось таким же.

Горько.

Дело не в том, что Шевон не понимал Левеллина. Каждый имеет свои секреты, и даже у самого Шевона есть секрет, который он прячет даже от Левеллина, который находится «на его стороне». Грудь казалась тяжелой и раздавленной.

Не следует заставлять себя что-то делать, заявляя о своем статусе любовника.

Конечно, это «что-то» включает в себя расследование истины, которую ваш партнер не хочет раскрывать.

Но..

Квартира 303. Шевон остановился, не поворачивая дверной ручки. Его сердце билось. Что, если Левеллин внезапно исчезнет. Если Левеллина не окажется дома, когда он откроет эту дверь.. Тогда как Шевон найдет Левеллина? Он не знает его родного города, наличия образования и даже семьи.

Всё, что Шевон знал, это его внешний вид, его предпочтения в еде и его обычное имя Левеллин, даже не зная, настоящее ли это имя или псевдоним.

Без Ллевеллина..

"Если бы я остался в мире один без Левеллина.."

— ...

Он открыл дверь. Звук открывающейся двери был приглушенным.

— Шевон.

Левеллин был внутри. Он пошатнулся и показал окровавленную руку.

— У меня снова кровь. — сказал Левеллин. В его голосе не было жизни. — Я думаю, что это конец.

На земле была лужа крови размером с ладонь. Шевон чувствовал, как его лицо внезапно напряглось. Левеллин не дурак. Он не мог не знать, что кровотечение может убить человека.

— Ты до сих пор кровоточишь. Чем ты вообще занимался? — ответил Шевон. Его голос был смутным и тяжелым. — Я же научил тебя.

"Если бы я остался в мире без Левеллина.." Шевон знал ответ на такой исход. Шевон будет жить. Он не умрет, как главный герой пьесы, и не будет перерожден, как главный герой устного народного творчества.

Он будет жить так, как жил, когда не знал Левеллина. Потому что жизнь – это не игра и не пьеса.

Потому что жизнь не романтика.

— Откуда ты? — спросил Шевон. Левеллин не ответил. Это не была неожиданная реакция.

— Из какой ты семьи?

И на этот раз ответа не последовало. Это тоже не была неожиданная реакция.

Продолжение вопросов ни к чему не приведет. Шевон спрашивает, Левеллин не отвечает, Шевон спрашивает, Левеллин не отвечает, Шевон спрашивает, Левеллин не отвечает, Шевон спрашивает, Левеллин не отвечает..

Но Шевон задавал вопросы. Это было из-за надежды. Тонкая нить надежды на то, что возможно, Левеллин сможет раскрыть свою личность.

— Ты ходил в школу? —

Конечно, он по-прежнему не отвечал.

Как хорошо, что Шевон этого и ожидал. Если бы он ждал ответов, то был бы разочарован. Если бы Левеллин разочаровал Шевона, это бы разбило ему сердце..

Шевон молчал, потому что проглатывал свои мысли.

— Шевон.

Голос настолько тихий, что его можно было различить, лишь внимательно слушая. Это был Левеллин.

— У меня кровь.

Послышался звук капающей на пол крови.

***

Ночь. Из-за отсутствия даже слабого света луны, всё вокруг было во мраке.

Шевон не мог уснуть. Он слишком устал, чтобы подняться, и как ни странно, не мог уснуть, хотя устал еще больше от секса, который сам же организовал, и в котором активно учавствовал.

Ворочаясь в постели в одном нижнем белье, он посмотрел на Левеллина, заснувшего сразу, как только их секс закончился.

Шевон поднял глаза на потолок.

Сколько времени прошло?

На черном потолке стали появляться маленькие образы, похожие на сотню, или даже тысячи маленьких ползущих насекомых.

Подумав, Шевон встал с кровати. Одеяло, которым был укрыт Левеллин, соскользнуло вниз.

Он решил, что ему стоит прочитать словарь. Не рукопись или письмо, а именно словарь, который всегда действовал как снотворное.

Шевон попытался включить свет, но забеспокоился, что разбудит Левелина, который уже давно спал. Был бы свет от луны, он бы мог почитать, полагаясь на неё, но сейчас был неудачный момент для этого.

Зажечь керосиновую или газовую лампу? Поразмышляв снова и снова, он решил использовать спички.

Он подошел к столу. Комната была так темна, что он даже не мог сказать, где была дверь или окно, а уж тем более стол, но он мог найти его по ощущениям, исходя из проведенных восьми лет в квартире 303.

Ощупывая предметы в темноте, он открыл ящик стола и достал маленький футлярчик, идеального размера для его руки. Это и был коробок спичек.

Чик. При растирании спички, пламя от неё замелькало словно качели. Фосфорка зажглась на мгновение. На столько короткое, что Шевон даже не смог понять, что это было.

Но Шевон увидел «что-то».

Мир снова погрузился во тьму.

В руке Шевона была только потухшая спичка.

"Наверное, я неправильно увидел." — подумал Шевон.

Учитывая, что совсем недавно он смотрел на потолок и видел там маленьких насекомых, это не было необоснованным предположением.

Но..

Пытаясь успокоить биение сердца, Шевон вытаскивает новую спичку.

Чик Чшик.

Даже после трения, спичка едва зажглась.

Если и на этот раз спичка не зажется, ему придется зажечь газовый светильник.

И когда он вынул следующую спичку, она загорелась словно ложь.

Спичка была маленькая, но её было достаточно, чтобы осветить комнату. Конечно, Шевону было достаточно и такого, чтобы подтвердить, что он видел «что-то».

Это было тело Левеллина.

Это было тело, усыпанное шрамами. Шрамы отразились в черных глазах Шевона. С первого взгляда было ясно, что на нём переплетались шрамы от порезов, ожогов и синяков. Невозможно даже подсчитать количество шрамов. Тело было настолько плотно покрыто ими, что рассмотреть здоровую кожу было невозможно.

Тот факт, что Левеллин не был инвалидом, хотя его тело было настолько изранено, был весьма удивителен.

Внезапно в его памяти мелькнули и ногти Левеллина. В отличие от его красивого лицо, все десять ногтей были так искалечены, что любой, кто посмотрел бы на них, содрогнулся.

Оказалось, Шевон не знал не только родной город, семью и образование Левеллина..

Пламя спички погасло. Снова стало темно. Темно настолько, что было невозможно что либо распознать, а уж тем более тело Левеллина. Проклятые дешёвые спички. Шевон сглотнул слюну и нащупал коробок спичек. Нужно достать новую спичку и зажечь её..

— Шевон.

Шевон остановил его руку. Спичка, которую он тер, тоже замерла.

Его спина напряглась.

— Что ты сейчас делал..?

Раздался голос в темноте. Не зная, что ответить, Шевон молчал.

Желание узнать, что это за шрамы, застряло у него в горле как колючка. Он пытался сдержать себя, думая снова и снова, что не следует причинять боль тем, кого он любит, чтобы удовлетворить своё любопытство. Голос, подогревавший желание, заполнил его уши.

"Почему я должен всё выяснить? Потому что я люблю тебя и хочу знать кто ты. Это естественно. Делиться секретами — это привилегия, которой можно наслаждаться только с близкими и дорогими людьми. Если нет, то какая польза от семьи, друга или любовника? Тогда это подделка. Возлюбленный – это особый человек, и если это не что-то особенное, тогда почему ты зовешь меня возлюбленным?"

"Вы точно его хозяин?" — Шевон вспомнил, как Тернер смотрел на него, задавая этот вопрос. Та самая мимика. Те самые глаза.

Шевону удалось перестать думать о лишнем. Конечно, Шевон был раздражен, однако он знал, что не должен реагировать на ситуацию резко только потому, что раздражен, и не позволять ей довести дело до крайности.

Его голова противоречила сердцу, разуму и эмоциям.

Если Шевон не примет ситуацию, или Левеллин не расскажет ему свои секреты, то эти колебания в отношениях, вероятно, никогда не закончатся. Шевон ничего не может с этим поделать. Было бы здорово, если бы любовь была сладкой, но на деле это вовсе не так.

Шевон задумался, двигается ли черный образ перед ним, как вдруг он оказался прямо перед носом Шевона. Он даже не успел среагировать.

Левеллин схватил руку Шевона. Невероятная сила в его руке раздавила коробок спичек, который держал Шевон.

— Ты напросился.

Это был низкий, сжатый голос. Сдерживая нарастающие эмоции, он произносил каждый слог частями. Шевон не думал, что Левеллин способен сказать ему такое, но видимо, ещё как может.

Шевон онемел. Он ничего не знает. Не только родной город, семью и образование, но и шрамы на теле, историю этих шрамов и причину скрывать шрамы.. Что за человек Левеллин?

Шевон не знает Левеллина.

— Что ты собирался сделать?

Он зарычал. И может быть, Шевон ошибся, но его голос как будто слегка дрожал. Коробок смятых спичек упал к ногам Шевона. Коробок спичек, столкнувшись с полом, издал глухой звук. Шевон хотел поднять его, но Левеллин держал Шевона так крепко, что он не мог даже подвигаться, не говоря уже о поднятии спичек.

Как можно иметь такие сильные руки?

Здравый смысл Шевона был полностью аннулирован.

Тьма. Перед ним мерцали ярко-желтые глаза, как у ночной хищной птицы. Когда Шевон посмотрел на него, холодная энергия хлынула в его разум. Он пришел в себя.

— Скажи.

Но Левеллин не отпускал. Напротив, сила его хватки стала ещё сильнее. Почувствовав боль, Шевон сморщился.

— Что ты видел?

Левеллин снова закричал. Шевон подумал о том, что вопрос Левеллина изменился не на то, что он делал, а на то, что видел.

Левеллин знает, что сделал Шевон. Знает, что видел, но зачем ему подтверждение? Шевон не мог даже догадаться.

Он всмотрелся в темноту. Где-то там Левеллин. А его тело покрыто шрамами, которые настолько ужасны, что потребуется мужество, чтобы посмотреть ему в глаза.

Задумавшись, губы Шевона сами по себе открылись, и из него вырвался вопрос:

— Как это произошло?

Шевон заметил, как Левеллин ожесточился от этих слов.

— Ты не хочешь мне рассказать об этом? —

Тишина.

— Если ты не хочешь говорить, тебе не обязательно.. —

— Ты видел?

Внезапно раздался голос, что на мгновение словно урезал его дыхание.

Это ведь очевидно, почему он спрашивает? Да. Видел шрамы на его теле. Шевон заколебался, но кивнул.

Руки Левеллина соскользнули, и он хотел отпустить его, как вдруг он вновь схватил Шевона за обе руки.

Шевону показалось, что его кости раздробили. Это было так больно, что Шевон подумал, что разрыдается.

Когда он схватил его в первый раз, Шевон подумал, что его хватка сильная, но по сравнению с этим, то было похоже на легкое пощипывание. Шевон неосознанно вывернул запястья, пытаясь выбраться, но Левеллин не отпускал его.

Чем больше он боролся, тем более одержимым становился Левеллин, и тем больше он удерживал Шевона, как призрак в топи.

— Ты собираешься бросить меня? Бросишь? Ты действительно собираешься оставить меня?

Как ни странно, Шевон перестал вырываться и посмотрел на Левеллина. Было темно, поэтому он не мог понять, какое у него выражение лица, но, судя по его ревущему голосу, он мог себе его представить.

— Теперь ты знаешь кто я? Да, ты знаешь. Ты больше не хочешь быть со мной, да? Я страшный? Я отвратительный? Ты не хочешь видеть моё лицо и слышать мой голос, не так ли?

"Он опасен.." Нельзя потерять рассудок перед тем, кто уже его потерял. Неизвестно, что произойдет, если двое людей сойдут с ума.

Шевон быстро пришел в сознание. Спокойствие.

— Ты больше не будешь касаться меня? Да. Как бы это ни было спрятано за моей одеждой, ты уже запомнил это. Даже если ты выключишь свет и ничего не увидишь, ты будешь помнить!

— Левеллин..

Шевон больше не мог ничего слышать из-за полной пустоты, но он чувствовал, как что-то скапливается внутри него на фоне странных речей.

— Я не хотел быть таким. Это не я, я не хочу быть собой! Шевон, ты понимаешь? Я просто хочу быть Левеллином.. Быть твоим Левеллином. Это не моя вина.. Нет, это моя вина.. Это моя вина! Шевон, Шевон.. Ты хороший человек, да? Ты хороший человек? Не бросай меня, прошу.. Только не оставляй..

— Эй.

Наступила тишина. Левеллин смотрел прямо на Шевона. Размытые глаза стали медленно возвращаться в фокус. Разрушающая кости хватка Левеллина ослабла.

Шевон хотел извиниться за грубость, но остановился. Не только Шевон, но и Левеллин тоже говорил ерунду, так что они должны считать это ничьей.

Шевон посмотрел на свое запястье. Как бы сильно его ни держали, крови не было. Его руки побелели словно призрак, что было видно даже в темноте.

"Надеюсь они не опухнут, иначе это вызовер неприятные ощущения во время написания романа."

Он не был уверен.

Шевон вздохнул. Он отвел взгляд от запястья и посмотрел на Левеллина. Лицо Левеллина тоже было бледным. Больше, чем рука Шевона, но не такое бледное, как обычно.

— Левеллин.

Шевон заговорил.

— Это ведь просто шрамы.

— ...

— Я не буду лгать. Как ты и сказал, они правда жутковаты. В том смысле, что мне нужно было подготовить своё сердце, прежде чем увидеть их.

Ему было восемь лет, когда директор детского дома приказал ему работать мальчиком на побегушках в частной клинике. В клинике Шевону не составляло труда выполнять такие задачи, как кипячение кухонных тряпок, стирка полотенец или уборка комнаты.

Единственная трудность заключалась в посещении больницы. В одной из палат лежал безногий пациент с темно-красными ожогами по всему телу и лицом, покрытым волдырями. Невозможно было отличить, где глаз, нос и рот.. Как Шевон позже узнал, он был солдатом-инвалидом. Это было похоже на встречу с монстром. Для восьмилетнего Шевона, поход в больничную палату был похож на посещение логова монстра.

После завершения поручений по доставке книг, закусок или воды, Шевон сбегал с больничной палаты.

Были случаи, когда ему приказывали убирать больничные палаты, и он заканчивал уборку за десять минут. Были случаи, когда его били врачи, медсестры и обслуживающий персонал, но он ничего не мог с этим поделать.

Он боялся, что чудовище съест Шевона.

Однако это произошло тогда, когда Шевон был восьмилетним мальчиком. Сейчас он уже не восьмилетний мальчик. Человек не монстр потому, что уродлив, и не фея только потому, что красив.

Точно так же как что-то уродливое – не фея, а прекрасное – не чудовище.

— Что это меняет? —

— ...

— Я люблю тебя не из-за отсутствия шрамов.

Шевон любит Левеллина. Поначалу это произошло потому, что Левеллин был «на его стороне. Но сейчас...

Ему хорошо, потому что Левеллин на стороне Шевона, потому что он высокий, потому что у него мягкий голос, потому что у него яркая и привлекательная улыбка, потому что он был хороший, потому что несравненно хорош в постели, потому что он вежливый и одновременно нахальный, потому что ему нравится лук и он пишет Happy new yeer, и потому что ему приятно ложиться спать с ним. Было много причин. Даже если бы Шевону пришлось выбрать одну причину любви к Левеллину, он бы не смог её назвать.

Левеллин ничего не сказал. Как будто он не доверился Шевону.

Для человека с такими глазами сказать: «Поверь мне» или «Хочешь верь, хочешь нет» было бесполезно.

Шевон тихо вздохнул. Он не мог не задаться вопросом, почему Левеллин не доверяет ему. Как и Шевон не доверяет Левеллину, потому что ничего не знает о нём. Мысль о том, что любовь без доверия возможна, на мгновение мелькнула в его голове и испарилась.

Осторожный голос раздался из уст Левелина, смотрящего на Шевона.

— ..Я всё ещё нравлюсь тебе?

Шевон быстро кивнул. Из-за темноты, возможно, он не увидел его головы, поэтому он добавил:

— Да, ты мне нравишься.

Ненадолго замолчав, Левеллин снова заговорил.

— Правда?

— Да, правда.

— ..Почему?

Потому что Левеллин на стороне Шевона, потому что он высокий, потому что у него мягкий голос, потому что у него яркая и привлекательная улыбка, потому что он был хороший, потому что он несравненно хорош в постели, потому что он вежливый и одновременно нахальный, потому что ему нравится лук и он пишет Happy new yeer, и потому что ему приятно ложиться спать с ним. Было много причин.

— Потому что нравишься. — Ответил он с легкой улыбкой. Было темно, поэтому Шевон не знал, видел это Левеллин или нет, но ему все равно хотелось улыбнуться.

Левеллин молчит.

Шевон, смотревший на Левеллина, вдруг задал вопрос:

— А ты?

Это был тот же вопрос, который задал ему Левеллин:

— Почему я нравлюсь тебе?

Шевон думал, что это простой вопрос, но оказалось, что это не так.

Прошло достаточно времени, прежде он наконец услышал голос Левеллина:

— Я просто не могу тебя не любить..

Глава 10

— Я просто не могу тебя не любить..

Шевон задумался.

Если причины, по которым ему нравится Левеллин: потому что Левеллин на стороне Шевона, потому что он высокий, потому что у него мягкий голос, потому что у него яркая и привлекательная улыбка, потому что он был хороший, потому что он несравненно хорош в постели, потому что он вежливый и одновременно нахальный, потому что ему нравится лук и он пишет "Happy new yeer", и потому что ему приятно ложиться с ним спать. То какие могли быть причины Левеллина, который отмахнулся, сказав: «Я просто не могу тебя не любить»?

В этот момент раздался голос Левеллина:

— Я ничего не могу с собой поделать, — сказал он. — Шевон, я ничего не могу с собой поделать..

Казалось, тень приближалась. Затем Левеллин едва слышно прошептал:

— Я должен тебя поцеловать.

И в одно мгновение он прижался своими губами к губам Шевона. Его рука, схватившая затылок Шевона, их столкнувшиеся носы и перекрывающие друг друга губы — всё было холодным. Это был необычно холодный поцелуй.

Как долго он длился?

Левеллин отстранился. Возможно, у него было хорошее ночное зрение, потому что даже одеваясь в темноте, он мог всё видеть. Прежде чем Шевон успел спросить, куда он идёт, Левеллин сказал:

— Спокойной ночи.

Его голос был приглушённым.

— Прости за руку.

И с этими словами он покинул квартиру 303. У Шевона даже не было возможности остановить его.

Левеллин шёл по улице. Один шаг, другой. С каждым шагом его зрение колебалось. Дрожали не его ноги, а разум. Однако, не так важно, что именно.

Когда раскрылось наличие шрамов, он подумал, что всё кончено. Нагло рычать, нагло цепляться за Шевона, нагло волноваться — он был уверен, что из-за этого всё кончено. Но, к счастью, ему повезло. Это был первый раз, когда Левеллин испытал подобную удачу.

Даже увидев шрамы, Шевон не вспомнил потерянных воспоминаний. Возможно, это было потому, что он увидел их лишь на мгновение, в тусклом свете маленькой спички. Или, может быть, шрамы Левеллина были настолько незначительны, что не смогли послужить катализатором для возвращения памяти.

Да, должно быть, последнее. Левеллин думал, что Шевон захочет отвергнуть его, но этого не произошло. Думать, что Шевон отвергнет его, оказалось глупой мыслью. Для Шевона, Левеллин был не более, чем никем.

Ночь была длинной. Тьма головокружительной. В его ушах снова и снова звучал голос Шевона:

— Это всего лишь шрам.

Ложь.

— Что это меняет?

Ложь.

— Да, ты мне нравишься.

Ложь.

— Да, правда.

Ложь.

— Потому что ты симпатичный.

Непростительная, откровенная ложь.

Оглядываясь назад, Шевон говорил, что со со временем шрамы исчезают. Левеллин предложил заключить пари, сказав, что будет с ним, пока шрамы полностью не исчезнут, и неважно, если это займет сто дней или тысячу. Но всё это было ложью..

— Но что это меняет? — в его голове снова зазвучал голос Шевона.

Шевон сказал, что это не имеет значения. Но на самом же деле, это имело большое значение. Такое значение, что Шевон мог бы без сомнений бросить Левеллина.

Я ему нравлюсь?

Я ему действительно нравлюсь?

Это была тошнотворно сладкая ложь. Если он будет с Шевоном, он бы даже не возражал быть слепым или глухим. Когда он был с Шевоном, он всегда хотел закрыть глаза и заткнуть уши. Он думал об этом и ранее. Но восемь лет назад Левеллин осознал, что он не должен этого делать. Если он закроет глаза и заткнёт свои уши, он не будет иметь возможности видеть спину уходящего Шевона или слышать шаги покидающего его Шевона. Он не сможет удержать Шевона.

"Нет.. Я не могу позволить произойти этому. Да, я знаю.. Что я не могу позволить себе оказаться брошенным без всякого сопротивления."

— Потому что ты симпатичный.

Неужели Шевон действительно думал, что Левеллин «симпатичный», зная, какой он человек? Правда? Левеллин невольно рассмеялся. Он иногда смеялся, когда ему было очень больно. С того момента, как Шевон бросил его, и до сих пор, всегда.

— Ты сошёл с ума?

Снова этот голос. Даже спустя восемь лет, даже после новой встречи с ним, этот голос не отпускал Левеллина.

— Я тебе нравлюсь? Ты любишь меня? Почему бы тебе не уехать отсюда и не жить со мной? В доме из красного кирпича, с камином, и мы даже заведём собаку. Как нам стоит назвать собаку? Хэппи? Или Кловер?

Он тупо смотрел на Шевона и задал вопрос гораздо глупее, чем просто: "Шевон, ты меня не любишь?"

— Шевон.

В его голосе звучало недоверие.

— Ты когда-нибудь любил меня?

Тишина. И звук дождя, заполнявший эту тишину.

Шевон пристально посмотрел на него и ответил. Ответ был жестоко решительным.

— Никогда.

И добавил:

— Ни разу.

Сегодня было новолуние, поэтому луну не было видно.

***

Он встретил Шевона девять лет назад в тюрьме Лют.

Ледяные волны разбивались о скалу. С громким плеском они ломались, создавая бледные брызги. Чайки взлетали, крича в тёмное, черное небо, где нельзя было отличить день от ночи.

Часто говорили, что зима в Банче была горько холодной, но по сравнению с этим местом, это было бы всё равно что лето.

Лют.

Расположенный в самой северной точке страны, Лют был чрезвычайно холодным. Забудьте о сельском хозяйстве, даже травинка не сможет здесь прорасти.

Была хорошо известная история о том, как около 1800 лет назад варвары с юга, вторгшиеся в это место, назвали его «бесполезной землей» и в итоге не заняли Лют. Также было широко известна группа людей, сбежавшая в Лют, чтобы спастись от изнасилований, убийств и грабежей варваров. Половина из них замерзла насмерть, а другая половина умерла от голода. Это была заброшенная земля, пока 50 лет назад там не установили тюрьму.

Не было четких критериев для интернирования. Сначала казалось, что это были только политические заключенные, но затем сюда стали привозить и обычных преступников. Мошенник, обманувший кого-то из королевской семьи и пытавшийся бежать из страны.. Кучер, совершивший прелюбодеяние с дочерью графа.. Текстильщик, который случайно покалечил кровного родственника премьер-министра.. Преступления были разными.

Были и люди, которых привезли, не совершив никаких преступлений. На самом деле они, вероятно, не совершали никаких преступлений, но они сделали что-то, что не понравилось «вышестоящим», хотя они и не знали об этом.

Вот такие там были заключенные.

Все они действительно отличались друг от друга. Возраст, род занятий, родина, семья, образование.. Заключенные могли перечислить бесчисленное множество отличий друг от друга, столько же, сколько и причин, по которым они хотят вернуться домой. Но у них была одна общая деталь: они умрут в этой тюрьме.

Кроме одного.

Он «укусил» охранника, который пришел на работу.

"Укус" — то, как они это называли, но на самом же деле это означало не просто укус. Иногда это действительно включало укусы в буквальном смысле, но «укус» обычно означал нанесение вреда кому-либо, используя не только зубы, но и всё тело — руки, ноги, голову и так далее, а иногда даже инструменты.

— Отпусти, сукин ты сын!

В тесной одиночной камере была только тусклая лампочка накаливания, и не было ни стола, ни стула, ни даже кровати. Камера была полностью изолирована от внешнего мира. Дверь была заперта и запрашивала код, и поскольку он был неграмотным — он не мог её открыть. Он также не мог её взломать. Это была железная дверь, и судя по тому, что он видел, когда охранники её открывали, она была толщиной с руку.

Эта прочная железная дверь блокировала всё. Никто не мог войти или выйти без разрешения надзирателя.

Ни людей, ни света, ни тени, ни времён года, ни холода, ни жары, и даже ни единого звука.

Отсутствие звука было досадным, по крайней мере для охранника, которого он укусил. Даже если бы он ревел, кричал или визжал (если бы он был нормальным человеком), никто бы этого не услышал.

— Бля, отпусти! Отпус.. Аа!

Он оторвал бейдж с униформы охранника. Казалось, что он был неуклюже пришит, так как с треском оторвался. Маленький, прочный металлический бейджик, не больше двух пальцев. Никто не счёл это оружием, но для него всё, что он использовал, становилось оружием. Даже увядшая травинка.

Схватив бейдж, он заострил край и вонзил его в глаз охранника. Нет, «вонзил» было бы не совсем точно – скорее, выколол. Охранник закричал. Он махал конечностями, пытаясь оттолкнуть того, но всё было безуспешно.

Он схватил охранника за шею. Она была горячей, и он чувствовал, как бьётся пульс. Он мог видеть свою собственную руку, обхватывающую шею. Его ногти были рваными, а кожа под ногтями гноилась, почти разлагалась. Были времена, когда его ногти росли здоровыми и образовывалась новая кожа, но это было много лет назад, в далёком прошлом. Используя раскаленную кочергу, его прожигали, кололи острыми предметами и резали его, чтобы раны гноились. День за днем он подвергался таким «процедурам», поэтому было вполне естественно, что его тело почти разваливалось. Его ногти больше не росли здоровыми, и там, где должна была быть новая кожа, была только боль.

"Это всё их вина."

Его желтые глаза, пристально глядящие на охранника, горели. Рука, сжимающая шею, напряглась, сухожилия на тыльной стороне ладони выглядели отвратительно выступающими, может быть, потому, что он был тощим.

"Это всё их вина."

Раздался звук ломающихся костей. Никаких предсмертных криков.

Тело охранника обмякло, его глаза закатились, показав белки, и больше не закрывались.

Однако, огонь в желтых глазах не показывал признаков угасания. Он взобрался на труп, схватил металлическую бирку и начал изрезать тело на куски. Поскольку края бирки не были похожи на нож, будучи слишком тупыми, это было больше похоже на копание плоти, чем на её резку.

"Как долго я это делаю?"

Бирка, не выдержав постоянного давления, наконец с треском сломалась. Сломанный край был острым, достаточно острым для настоящего разрезания.

Но прежде чем он смог по-настоящему начать это делать, туман начал заполнять комнату. Это был газ. Он не знал, что это газ, и не знал точного назначения этого газа, но он знал, что он делает его уязвимым. По словам охранников, это был драгоценный товар, который можно было использовать только в случае крайней необходимости.

Его разум затуманился. Его тело обмякло, ноги подкосились, а руки ослабли. Даже руки не пощадили. Бейдж выскользнул из рук, с грохотом упав на пол с металлическим стуком. Его тело рухнуло рядом с бейджиком.

Он попытался встать, но смог только беспомощно дернуться, не в силах подняться.

Послышались знакомые шаги. Ему удалось поднять глаза на комнату, заполненную газом. Железная дверь была открыта. Кто-то приближался к нему. Всё было размыто, но он смог разглядеть лысую голову, большую родинку на шее и черный противогаз. Это был тот, кого заключенные называли "заместитель надзирателя".

— Ты снова кого-то укусил?

Заместитель надзирателя пнул его лицо, лежащее на полу. Декоративная булавка на ботинке разорвала ему щеку. Из щеки сочилась кровь. Было жарко, но не больно. Нет, возможно, было больно, но ему было все равно. По сравнению с теми случаями, когда его кожу обжигали, ногти скручивали раскаленной кочергой или сдирали с него кожу, разорванная щека была ничем.

Хотя он был слишком слаб, чтобы сопротивляться или даже сесть прямо из-за газа, его пронзительные желтые глаза не теряли своей напряженности. Он пристально смотрел на заместитель надзирателя, кровеносные сосуды так сильно вздулись, что, казалось, в его глазах появились трещины.

Заместитель надзирателя, казалось, был этим недоволен.

— Чертова собака не знает своего места.

Его лицо было растоптано ботинком. Грязь, прилипшая к подошве, врезалась в его лицо. Это было больно. Она даже попала ему в глаза, заставив их щипать. Но он не закрывал глаза и не отводил взгляд. Он продолжал пристально смотреть на заместителя надзирателя своими налитыми кровью глазами. Если бы взгляд мог убивать, он бы убивал заместителя надзирателя снова и снова.

Но, увы, взгляды не могут убивать людей.

— Ты только этой зимой укусил пятерых охранников. Ты знаешь, сколько стоит нанять, обучить и уволить одного охранника? Бюджет уже исчерпан, черт возьми..

Он не понимал, на что жаловался заместитель надзирателя. Такие слова, как «нанять», «обучить» и «уволить», были ему незнакомы. А слово «бюджет» он никогда раньше не слышал. Охранники, включая заместителя надзирателя.. Нет, все люди вокруг него, использовали слова, которых он не знал.

В любом случае, что означали слова «нанять», «обучить», «уволить» и «бюджет», на самом деле не имели значения. Он оскалился и зарычал. Заместитель надзирателя щелкнул языком.

— Ты собака, которая даже не узнаёт своего хозяина.

Собаки ходят на четырех лапах, имеют хвосты и острые зубы. Он ходит на двух ногах, не имеет хвоста, и его зубы не такие острые. Но он был собакой. Он может выглядеть как человек, но он остаётся собакой. Все называли его собакой и обращались с ним соответствующе.

Давным-давно были охранники, которые не были уверены, собака он или человек, но всё изменилось, когда он начал «кусать» людей. Тогда все согласились, что он собака. Свирепая собака. Собака, которая не узнаёт своего хозяина. Собака, которую нужно без колебаний застрелить, если она сойдёт с ума.

— Если бы только Мистер Фаррелл дал разрешение, я бы давно сбросил тебя в море, чтобы покормить рыб.. Черт возьми.

Заместитель надзирателя использовал ещё больше слов, которых он не понимал. "Море" и "рыба" были ему неизвестны. Из контекста следует, что море было местом, а рыба была каким-то живым существом.

В его представлении море напоминало тесную одиночную камеру с тусклой лампочкой накаливания на потолке и прочной железной дверью. У рыбы не было шерсти и хвоста, и она выглядела как ходящие на двух ногах люди, в форме с именными бейджами. Конечно, это было нелепое предположение, но он встречался только с охранниками и Фарреллом. Он был человеком, который родился в камере, вырос в камере и (вероятно) умрёт в камере, так что это было лучшее, что он мог себе представить.

— Оставайся на месте. — сказал заместитель надзирателя.

Он не удивлялся, почему ему сказали оставаться на месте. Основываясь на жизненном опыте, он знал, что именно заместитель собирался сделать.

— Пора работать. — Заместитель надзирателя добавил: — Этот идиот откинул копыта, но я не могу просто оставить это, мне придется сделать это самому.

Он усмехнулся, глядя на труп охранника, распластанный на полу.

Вот тогда он собрал все свои силы и схватил ногу заместителя.

— Что за? — Воспользовавшись удивлением заместителя надзирателя, он вонзил зубы в ногу. Он укусил его.

Крик заместителя надзирателя зазвучал издалека.

— Ты, ты.. Чертов пес! — Он пытался стряхнуть его, но тот не сдавался так просто. Как пиявка, он впился зубами в ногу заместителя надзирателя. Он почувствовал вкус соленой крови, просачивающейся через штанину.

Понимая, что не сможет стряхнуть его, как бы сильно он его не бил и не тряс, заместитель надзирателя спешно вытащил дубинку из кармана. Он несколько раз ударил его по затылку. Только после третьего удара он наконец отпустил заместителя надзирателя.

Штаны заместителя надзирателя выскользнули из его пальцев. Кровь сочилась из затылка. Туманное сознание, притуплённое газом, теперь становилось всё более мутным. Свет в его глазах тускнел. Заместитель надзирателя пнул его, плюнув от отвращения.

Сбитый с ног, он был привязан к стулу верёвками. Не теми, что продаются на рынке, а толстыми матросскими канатами, используемыми для навигации. Вскоре, в его затуманенном зрении появились кочерга, нож, и длинный посох. Это были инструменты, используемые для «работы».

Она началась, не пропуская ни дня.

***

Как всегда, когда «работа» была закончена, он был совершенно изранен. Не осталось ни одной его части тела без царапин. Его конечности онемели, грудь, талия и бока сочились кровью и различными выделениями. На обожжённых местах появились волдыри. Жгучая боль охватила всё его тело.

― Не кусай. ― приказал ему заместитель надзирателя. Он просто посмотрел на заместителя надзирателя и ничего не сказал. Раскаленная кочерга заместителя надзирателя прошлась по его груди.

― Ответь мне.

Он так и не ответил. Лицо заместителя надзирателя застыло. Холодный голос проскользнул сквозь его сжатые зубы.

― Хорошо, тогда нам придется тебя обучить. Наша работа — научить тебя, когда кусаться, а когда нет.

Итак, все его пальцы, кроме левой ноги и двух мизинцев, были сломаны, чтобы он не мог "кусать" конечностями. Конечно, заместитель надзирателя, которого сильно укусили за ногу, не забыл убедиться, что он не может кусать и зубами. Ему пришлось надеть намордник — твердый, холодный намордник, который издавал звук «Динь-динь» при прикосновении.

Он ожидал, что ему вырвут все зубы, поэтому был удивлен.

После «работы» он уснул. Сначала боль была настолько невыносимой, что он не мог спать, но теперь усталость перевешивала боль, так как он к ней привык.

В одиночной камере не было никого, кроме него.

Когда он не делал «работу», он всегда был один. Он хромал к краю камеры и свернулся калачиком на холодном, жестком полу. В тот момент, когда он просыпался, цикл повторялся: терпеть «работу», спать, "кусать" охранников, терпеть «работу», спать, "кусать" охранников.. Это была жизнь собаки и жизнь охранника. Это была единственная жизнь, которую он знал.

Медленно подкрался сон, и его глаза закрылись. Вселенная исчезла и снова появилась в темноте, которая заполнила его зрение.

Вселенная. Это место, где единственным присутствующим была тусклая лампочка накаливания, без стола, стула или кровати, с железной дверью толщиной с предплечье взрослого человека. Это была его вселенная.

***

Это был день, когда он проснулся после пятнадцати ночей сна.

Он проснулся от слабых звуков, доносящихся за железной дверью. Обычный человек ничего бы не услышал, но он был другим. Это было вполне естественно, так как у собак слух куда лучше, чем у людей.

― Эта сторона - коридор.. А та сторона — кафетерий..

Это был знакомый голос — того, кого они называли Суперинтендантом¹. Когда он впервые увидел его, его волосы были черными, но теперь они стали седыми.

Послышался ответный голос. Тот, которого он не узнал.

― А эта комната?

"Кто это?" — подумал он. — "Возможно, новый охранник."

Ему не потребовалось много времени, чтобы догадаться об этом. Прошло пятнадцать ночей с тех пор, как он в последний раз "кусал" охранника. Пятнадцать ночей. Достаточно времени, чтобы заменить вакансию.

Он хотел укусить. Но его тело не зажило. Не только не стало лучше, но и боль с каждым днем усиливалась, до такой степени, что даже движения стали проблемой. Его кости срастались медленно, а раны от «работы» сочились кровью и выделениями. Намордник остался, и некому было его снять.

― Тсс, это комната, где находится собака. ― Голос продолжал. ― Это чрезвычайно опасно. Только за последний год мы потеряли двадцать охранников, которых она закусала насмерть! Двадцать!

― Двадцать?

― Да. Высшее начальство, вроде надзирателя или заместителя надзирателя может усмирить её газом или чем-то вроде того, но мы, простые охранники.. Мы можем только молиться, чтобы «собачья обязанность» не досталась нам.

― Значит ли это, что любой, кто столкнется с этой собакой, обязательно умрёт?

― Не совсем так. Мёртвые охранники погибли, потому что по глупости приблизились к ней без надлежащего защитного снаряжения. Эти безрассудные ребята.. Я знал их судьбу ещё с того момента, как они отказывались надевать защитное снаряжение, говоря, что это хлопотно.

― Итак, суперинтендант, вы говорите, что это не опасно, если я надену защитное снаряжение?

― Это тоже не так.

― Тогда что?

― Собака непредсказуема. Она довольно темпераментна. Потри её не так, и она немедленно "укусит". Когда это происходит, защитная экипировка бесполезна. Она её поцарапает, разорвет на куски и прокусит, как будто это ничего.

― Ох.. Так это действительно опасная собака.

― Да. Я осмелюсь сказать, самая опасная собака в мире. Но..

― Но?

Голос охранника стал тише, как будто он шептал секрет.

― Ты не хочешь увидеть её?

― Вы с ума сошли? Нет, вы с ума сошли!! Ах, нет, извините. Я увлекся.. Но разве вы только что не сказали, что это самая опасная собака в мире?

― Это уникальная собака. Если не сейчас, то, возможно, ты никогда этого не увидишь.

― Мне всё равно. У меня нет смелости рисковать жизнью из любопытства.

Новый охранник добавил, колеблясь:

― Я бы хотел прожить до ста лет, если бы мог. Может быть, до восьмидесяти. По крайней мере, до шестидесяти.

Суперинтендант продолжил тихим, шепчущим голосом:

― Это безопасно. Всего несколько дней назад собака устроила ярость и была основательно наказана заместителем надзирателя. На ней намордник, а передние и задние лапы сломаны. Она не может кусаться, не говоря уже о том, чтобы нормально двигаться.

― ...

― Ну и что? Тебе не любопытно?

Новый охранник обеспокоенно молчал.

Чтобы не дать колебаниям затянуться, суперинтендант надавил на него:

― Ты не хочешь увидеть её?

Ответ пришел в виде звука. Раздался стук, и железная дверь открылась. Он оказался лицом к лицу с суперинтендантом и новым охранником в дверном проеме. Суперинтендант слабо улыбнулся, как будто предвидя реакцию, но новый охранник этого не сделал.

Новый охранник не мог отвести от него глаз. Он с намордником, со сломанными конечностями и телом, покрытым ранами.

― Собака..

Новый охранник заговорил, его голос слегка дрожал. Обычный человек мог бы не заметить, но он был другим. Это было естественно — у собак слух лучше, чем у людей.

― Такая..

Он встретился взглядом с новым тюремным охранником. Он увидел "что-то" в его глазах, но не знал, что именно. Так же, как люди говорят то, чего он не знает, так же, как он не знает моря и рыб, он не знал, что было в глазах нового охранника.

― ..Красивая

К счастью или нет, он не знал, что означает «красивый».

***

Кто-то пришел ночью, когда он, как всегда, спал, свернувшись калачиком в углу комнаты.

Звук лязга железной двери заставил его молча открыть глаза. Его золотистые глаза были полны настороженности. Кто бы это мог быть? Никто бы не стал так сильно бороться, чтобы открыть железную дверь. В конце концов, все, кто работал в тюрьме Лют, от начальника тюрьмы до заместителя надзирателя тюрьмы, от суперинтенданта до мальчиков на побегушках, были тщательно обучены методам управления учреждением (что, конечно, включало и метод открытия железной двери).

Тайна была быстро разгадана.

― Черт, почему она не открывается?

Раздраженный голос раздался из-за железной двери. Это был уже знакомый голос — нового охранника, который ранее пришел с суперинтендантом. Взгляд человека, стоявшего в дверном проеме и пристально на него уставившегося, всё ещё был запечатлен в его памяти. Возможно, именно потому, что он не мог расшифровать этот взгляд, он остался незабываемым.

"Что тогда сказал этот человек? "Собака такая красивая", или что-то в этом роде?" ― Он не был уверен, было ли «красивая» точным словом. Возможно, это было «ботная» или «укусная». В любом случае, это был первый раз, когда он услышал это слово.

― Открывайся.. давай.

Тихо пробормотав, человек, казалось, потерял терпение из-за упрямой железной двери и пнул её. Конечно, он не мог видеть фигуру человека за дверью, но он точно знал, что это был тот же глухой, отдающийся эхом стук, который раздался, когда он однажды сам пнул дверь.

Как и ожидалось, с другой стороны двери раздался болезненный стон. Если ему повезет, это будет просто онемение, покалывание в ноге. Если не повезет, плоть могла быть оторвана. Последнее он уже однажды испытал.

Мужчина не сдавался. Звук лязга железной двери продолжался, а мужчина бормотал себе под нос.

― Черт возьми, суперинтендант каким-то образом смог её открыть..

После некоторой борьбы:

― А, понял.

Звук металлического щелчка раздался эхом, когда железная дверь открылась. Удивительно, что кто-то, кто даже не научился правильно управлять учреждением, смог её открыть.

"Он здесь, чтобы "работать"?" ― Эта мысль заставила его тело напрячься. Его спина была напряжена. Его руки и ноги также были заморожены. Пятнадцать ночей назад на его ногах образовались волдыри из-за раскаленной кочерги заместителя начальника тюрьмы. Волдыри лопались и снова появлялись пять раз. Это был шестой раз. Раны ухудшились, когда его ноги царапали пол, сочась выделениями и кровью.

"Я хочу укусить его. Я даже не могу использовать рот из-за намордника, но я хочу укусить его. Я едва могу двигаться из-за сломанных костей и слабых конечностей, но желание укусить его пульсирует во мне, как нечто неутолимое. Если бы не серый дым в воздухе, который делает меня слабее.. Если он подойдет ближе, я наброшусь на него. У меня есть этот раздражающий металлический намордник, но я могу использовать его, чтобы забить его до смерти."

Он мог убить человека одним лишь бейджем. Не было причин, по которым он не мог бы убить человека намордником.

Шипящие вздохи просачивались сквозь его сжатые зубы, когда он уставился на дверь.

Вскоре вошел мужчина.

— Где же.. Ах.

Мужчина, осматривающий комнату, заметил его в углу и замер. Он уставился на него, не моргая, и показывая свои налитые кровью глаза.

"Я его напугал?" — Мужчина вздрогнул и инстинктивно попытался отступить, но быстро взял себя в руки и начал торопливо говорить, явно взволнованно.

— При.. Привет?

Он не ответил, просто молча уставился на лицо мужчины. Его лицо было полно уязвимых мест. Глаза, которые легко могут лопнуть, челюсть, которая могла нарушить его равновесие, желобок, уши и виски, которые он мог использовать, чтобы заставить его перестать дышать. Образ мужчины четко запечатлелся в его сознании.

"Я хочу укусить его."

Дикое желание поднялось к его горлу, как мокрота.

Он наблюдал, как мужчина колебался, затем снова пошевелил губами. Его губы были бледнее, чем у всех, кого он видел ранее. Между ними проскользнул прохладный голос.

— ..Привет?

На этот раз он тоже не ответил. Единственная разница была в том, что он проглотил желание, подступавшее к его подбородку, его кадык на мгновение дернулся.

Мужчина сделал шаг вперед. Но это было всё. Между ними было семь шагов. Это было безопасное расстояние, которое мужчина поддерживал.

Мужчина присел, сняв шляпу, чтобы медленно встретиться с ним взглядом.

— Как тебя зовут?

В его сторону полетел вопрос. Это был бессмысленный вопрос. Никто не приказывает собаке говорить. Он просто посмотрел на мужчину враждебным взглядом, не проявив никакой реакции.

— Сколько тебе лет?

Еще один бессмысленный вопрос. Он посмотрел на мужчину враждебным взглядом, не проявив никакой реакции.

— Что насчет твоей семьи?

И ещё один бессмысленный вопрос. Он посмотрел на мужчину враждебным взглядом, не проявив никакой реакции.

"Понял ли он, что его вопросы бессмысленны?"

Мужчина глубоко вздохнул. Он рассеянно поиграл с краем шляпы, оглядел комнату — дальнюю стену, вентиляционную трубу, носки своих ботинок, а затем опустил голову. Тихие вздохи вырвались из его опущенной головы.

Он был озадачен. Он не понимал, почему человек вздыхает перед ним, и не особо хотел знать. Мир был полон вещей, которые он не мог понять. Нет, сам мир был чем-то, чего он не мог понять. Но ему не разрешалось знать. Это было вполне естественно. Никто не говорил собаке быть экспертом во всех вещах.

Человек поднял голову. Было ясно, что он не был спокоен, но он намеренно пытался казаться таким. Даже такой человек, как он, не умеющий читать по лицам, мог легко это понять.

— Ладно, нет времени медлить.. — пробормотал человек себе под нос, затем начал что-то доставать.

Он замер. Должно быть, это был рабочий инструмент. Кочерга? Нож? Или, может быть, дубинка? Пока он думал, свет от лампочки накаливания осветил «что-то», о чем шла речь. Это была не кочерга. Это был не нож. Это была и не дубинка.

Это была белая ткань.

— Вытри себя.

Мужчина бросил белую ткань туда, где он был. Белая ткань порхала в воздухе и мягко приземлилась перед ним. Но он не поднял ее. Он даже не взглянул на нее. Он продолжал смотреть на мужчину враждебными глазами, не показывая никакой реакции.

Он не знал, что это за белая ткань. Но это был, несомненно, инструмент, используемый для работы. Кочерга оставляет волдыри, надрывы и ожоги. Нож режет его плоть, заставляя её кровоточить и оставляет темные струпья². Дубинка оставляет синяки. Но что насчет этой белой ткани?

Незнание чего-то было опасно. Если он вытрет свое тело этой белой тканью, у него могут появиться фурункулы. Или болезнь, которая разлагает плоть, может распространиться по всему телу.

— Почему ты не вытираешься?

Мужчина наклонил голову. Затем, словно осознав что-то, он щелкнул пальцами.

— Ах. Ты ведь не умеешь пользоваться полотенцем, да?

Он спросил вопросительным тоном, хотя, должно быть, знал, что тот не ответит.

— Вот так. — Мужчина поднял ткань и изобразил, что вытирает свое тело.

— Используй полотенце, чтобы вытереть и стереть сгустки крови, вот так.. Ты как следует смотришь? —

Он все еще говорил вопросительным тоном, хотя, должно быть, знал, что тот не ответит. Как будто он был человеком. Это было подозрительно. В конце концов, никто не прикажет собаке стать человеком.

Он потянулся к белой ткани. Даже просто потянувшись, боль была настолько сильной, что казалось, будто вся его рука раздроблена.

— Вот так, вот так. Именно так. — Ободряющий голос мужчины звучал взволнованно. Мужчина не осознавал, что причина, по которой он терпел такую боль, чтобы поднять белую ткань, была не в том, чтобы вытереть свое тело.

В следующий момент, звук рвущейся ткани эхом разнёсся по комнате.

Ткань была разорвана не один раз. Два, три, четыре, пять.. Лоскуты разорванной ткани беспорядочно валялись на полу.

Он посмотрел на мужчину.

Лицо мужчины было застывшим. Его глаза дергались, а кадык нервно двигался, как будто он отчаянно подавлял эмоции.

— ..Я сказал стереть засохшую кровь, а не разорвать её, — произнес мужчина. Его голос был напряжённым.

— Это было моё полотенце.

Он просто смотрел на мужчину, не показывая никакой реакции.

— Ты же знаешь, что нельзя портить чужие вещи, так ведь?

Он продолжал смотреть на мужчину без всякой реакции.

— Ты что, не слышишь меня?

Он смотрел на мужчину, не показывая никаких эмоций.

"Он разозлился из-за моего молчания?"

Следующие слова мужчины прозвучали с грубым тоном, которого раньше не было.

— Ты что, правда думаешь, что ты собака, раз тебя тут все так называют? Ты не ходишь на четырёх лапах, у тебя нет длинной морды, у тебя нет хвоста. И ты всё ещё считаешь себя собакой? Не человеком?

Он просто смотрел на мужчину, не показывая реакции. После долгого взгляда, мужчина наконец выругался:

— Чёрт, он действительно так думает.. — пробормотал он и провёл руками по лицу.

Конечно, на это он тоже не отреагировал.

Прошло немало времени, прежде чем мужчина снова заговорил:

— ..Слушай.

Его голос был сухим. Казалось, он измотан попытками успокоиться.

— Ты, возможно, даже не притворишься, что слушаешь, но тебе всё равно нужно знать это.

Он по-прежнему никак не отреагировал. Мужчина всё равно продолжил:

— Ты не собака.

Он не показал никакой реакции.

— Ты.. Нет, неважно.

Мужчина хотел что-то добавить, но передумал.

— В любом случае, нет ни одной собаки, которая была бы так красива, как ты. Я серьёзно.

Как и всё, что говорил мужчина, это осталось для него непонятным. Но ему было всё равно.

— Эх.

Мужчина вздохнул и поднялся.

— Я скоро вернусь, оставайся здесь. Понял?

Он закатал рукав, бросив взгляд на свои наручные часы, и добавил:

— Через.. Где-то 20 минут.

С этими словами мужчина вышел из изоляционной камеры. С лязгом железная дверь открылась, и с ещё одним лязгом снова закрылась.

Он остался один. Всё, что у него было, — это изолятор, свет от лампочки и его тело, покрытое синяками, гноем и болью. Ах да, ещё клочки белой ткани, разбросанные на полу.

«Я скоро вернусь».

Мужчина сказал, что вернётся. Это было неудивительно. Охранники никогда не бросали работу на полпути. Из того, что он слышал, охранники получали что-то за каждый успешный раз, когда они «работали».

"Как это называлось? Был какой-то термин для этого.."

После момента размышлений он вспомнил, что это было. "Деньги." Охранники называли это «деньги».

Он не расслабился. Напряжение было его способом выживания. Удары причиняют боль. Ожоги причиняют боль. Порезы причиняют боль. Боль была одинаковой, но разница заключалась в том, что, находясь в напряжении, она была чуть меньше. Он не мог сопротивляться слишком сильно. Если он пытался укусить, на него надевали намордник; если он пытался драться руками, ему ломали запястья; если он пытался ударить ногами, ему ломали лодыжки. Но напряжение было другим. Напряжение было таким видом сопротивления, которое не могло прекратиться, пока он сам этого не решит.

«Ты что, правда думаешь, что ты собака, раз тебя тут все так называют? Ты не ходишь на четырёх лапах, у тебя нет длинной морды, у тебя нет хвоста. И ты всё ещё считаешь себя собакой? Не человеком?»

Мужчина вернулся быстро. В отличие от того, как он в первый раз неуклюже возился с дверью, теперь он открыл её безошибочно. Мужчина, появившийся в дверном проёме с лязгом, выглядел слегка раскрасневшимся. Его голос тоже звучал иначе:

— Я быстро вернулся, правда?

Не дожидаясь ответа, он с довольным видом указал на свои наручные часы:

— Видишь? Всего 13 минут от склада инструментов до сюда. Оно того стоило.

Круглые часы на его запястье имели внутри стрелки. Вдоль края часов были символы. 12, 1, 2, 3, 4, 5.. каждая цифра обозначала время, но для него, не умеющего ни читать, ни понимать часы, это были просто каракули.

Именно тогда он заметил предмет в руках мужчины. Моментально осознав, что это такое, его дыхание перехватило. Видимо, это и был инструмент, который мужчина принёс со склада.

В руках мужчины была дубинка.

Дубинка. Прочная, тяжёлая, удобная даже для новичков, она была незаменимым инструментом для работы. Удары дубинкой оставляли синяки, а иногда приводили к переломам. В отличие от обычных дубинок, используемых охранниками, на этой было отверстие на конце. Он не знал, зачем мужчине дубинка с отверстием, но это не имело значения. Боль была одинаковой, независимо от того, с отверстием дубинка или без.

Его взгляд напрягся, когда он стал наблюдать за мужчиной. Напряжение поднималось к шее. Ударит ли мужчина дубинкой сбоку или сверху? Он не мог угадать, но надеялся на второе. Если мужчина собирался ударить сбоку, он закроет расстояние в пять шагов, но если сверху — это другое дело. Три шага. Чем ближе, тем лучше для нападения.

Он представил, как лицо мужчины врезается в металлический намордник. Картина была яркой: кровь брызжет, плоть разбита, зубы раскрошены.

Но следующее действие мужчины удивило его.

— Если ты порвёшь её ещё раз, я действительно разозлюсь.

Мужчина продел нитку ткани через отверстие в дубинке. Ткань была такой же по форме, толщине и материалу, как та, которую он порвал ранее.

— Если бы у меня было много полотенец, мне было бы всё равно, сколько ты их порвёшь. Но, к сожалению, у меня их мало.

Говоря это, мужчина привязал ткань к дубинке узлом, чтобы она не выскользнула.

— Знаешь.. Я настолько беден, что у меня всего три полотенца. Одно мне выдали здесь, одно было до того, как я сюда приехал, а другое я купил чтобы отпраздновать новую работу.. И кое-кто разорвал его в клочья.. — Он посмотрел на него, не злобно подчеркнув: — Кое-кто, кого ты знаешь.

Его взгляд перешёл на куски ткани у ног.

— Если бы она была порвана не так сильно, я бы зашил и использовал её снова.. Но благодаря кому-то, теперь, с первой зарплаты мне придётся купить новое.

Тогда мужчина поправил хватку на дубинке. Он, отвлёкшись на слова, которые мужчина произносил (Что это за "полотенце", что за "работа", что значит "отпраздновать"?), вернулся к напряжению.

Может быть, вместо того, чтобы ударить вбок или сверху, мужчина планировал сделать ещё какой-то удар дубинкой, о котором он не знал. Догадка была с основанием, так как мужчина только что сделал много вещей, которые он не понимал, и говорил много слов, которые были ему непонятны.

Его тело напряглось. Он не хотел представлять, какую незнакомую боль ему может принести незнакомый удар, но он не мог переставать представлять это.

"Я не хочу это представлять.."

Если бы, каким-то чудом, ему разрешили бы загадать желание, он бы загадал не фантазировать о боли, вместо того, чтобы не ощущать её.

Воображение причиняло больше боли, чем сама реальность. Он не мог вынести выдуманную боль от того, как его тело будет раздавлено. Больнее, чем настоящая боль от раздавленного тела.

Расстояние между ним и мужчиной было всё ещё семь шагов. Не двигаясь с места, мужчина вытянул дубинку с продетой тканью.

"Он собирается ударить меня?"

Только когда он уже непроизвольно стал отступать назад, дубинка коснулась его плеча, покрытого гноем и кровью. Точнее, это была ткань, продетая через дубинку.

Он застыл.

— Скажи, если будет больно.

Ткань была мягкой. Он думал, что она будет щипать, как наждачная бумага, но нет. Может быть, это потому, что мужчина носил её в руках или из-за того, что он всё время возился с ней, пока продевал и завязывал её на дубинке, ткань была тёплой, но не горячей.

— А, точно, ты же не говоришь. Если больно, покачай головой. Или кивни. Хорошо?

Ткань начала тереться и очищать его плечо.

Но больно не было.

Он попытался отступить, но не смог. Не только потому, что ему было некуда отступать, так как он был у самой стены, — но и потому, что его тело не могло двигаться. Он застыл, не мог даже пошевелиться.

— Оно тебя плохо вычищает..

Мужчина, убедившись, что кровь и гной не стираются так легко, слегка нахмурился.

— Наверное, засохло. Если бы я знал, я бы промыл его в тёплой воде.

Короткий вздох.

— Я не могу просто так уйти и снова прийти, потому что время, когда охранник должен прийти.. Ц. Выбора нет. — Он пожал плечами и продолжил. — Сейчас буду тереть посильнее. Это может быть больно чуть больше, чем только что.. В любом случае, если будет больно, кивни головой. Или покачай.

Ткань снова тёрла и очищала его плечо. Хотя это было движение с большей силой, чем прежде, ему не было больно. Не щипало и не жгло. Для него, привыкшего к тому, чтобы его кожу сжигали, ногти скручивали раскалёнными прутьями или плоть разрывали, это было как укус комара.

Но он всё ещё был застывшим и не мог двигаться. То, что не давало ему двигаться, не был ни раскалённый прут, ни нож, ни дубинка. Это была ткань. Тонкая, лёгкая ткань, которую он мог бы разорвать на клочки, если бы захотел.

— Не больно?

Он не отреагировал. Это была та же самая реакция, как и раньше, но на этот раз всё было немного иначе. Если раньше он не реагировал, потому что не хотел, то сейчас он не мог ответить, даже если бы и захотел, потому что его тело было застывшим.

— ..Наверное, не больно.

"Он очень терпеливый.". Мужчина настойчиво говорил с тем, кто не показывал никаких признаков реакции.

Он вычищал не только плечи. Грудь, живот, спина, талия.. Когда дошло до талии, ткань, продетая через дубинку, стала грязной от крови и гноя. Сколько ткань грязнела, столько он и очищался, и кровь, гной и корки исчезли.

— Теперь, когда кровь стерта, я наконец могу увидеть твои черты. — сказал мужчина.

Как и многие другие слова, сказанные им, он не мог понять, что это значит. Но он не мог спросить. Он не мог ни кивнуть, ни покачать головой. Потому что его замороженное тело не двигалось.

Мужчина убрал дубинку. Он развязал ткань, продетую через неё, и пробормотал: «Много почистил». Слова, которые могли быть как восхищением, так и сожалением. Он сложил ткань сначала по горизонтали, потом по вертикали, чтобы она стала размером с ладонь, и засунул её в карман своей рубашки. Конечно, он не забыл проверить, не попала ли кровь, гной или корки на дубинку. Он готовился покинуть камеру.

Он отряхнул свою грязную форму и поправил наклонённую шляпу. Он, казалось, собирался сказать «Я ухожу» и выйти, но не сделал этого. Он задумался.

— Знаешь что.

Он начал.

— Я знаю, что ты не обращаешь внимания на то, что я говорю, но услышь это. Нет, послушай меня.

Он продолжил.

— Когда собаки получают раны, они лижут свои раны. У собак есть какая-то бактерия или что-то в их слюне, что лечит раны.

Он не знал, что тот пытается сказать. Он смотрел на мужчину. Он не показывал никакой реакции, кроме как смотрел на него.

— Когда люди получают раны, они очищают раны либо водой, либо наносят дезинфицирующее средство. Если это не помогает, они вытирают их чистой тканью.

"Я всё ещё не понимаю, что он пытается сказать." Он продолжал смотреть на мужчину. Он никак не реагировал, кроме как смотрел.

— Ты не лижешь свои раны.

Непонятные слова.

— Ты вытираешь свои раны чистой тканью.

Снова непонятные слова.

— Верно?

А потом, как будто тот думал, что он естественно поймёт, что мужчина пытается сказать, он не добавил больше никаких объяснений. Мужчина пытался выглядеть непринуждённо с напряжённым лицом, но его глаза были не такими. Он избегал его взгляда, как будто ему было неловко.

— ..Я ухожу.

Он повернулся, собираясь уйти, возможно, разозлившись на него за то, что тот не проявил никакой реакции от начала до конца, и сказал ещё одно последнее:

— Спасибо тебе большоооооое за то, что игнорировал.

Раздался звук открывающейся и закрывающейся железной двери.

― Когда собаки получают раны, они лижут свои раны. У собак есть какая-то бактерия или что-то в их слюне, что лечит раны.

― Когда люди получают раны, они очищают раны либо водой, либо наносят дезинфицирующее средство. Если это не помогает, они вытирают их чистой тканью.

― Ты не лижешь свои раны.

― Ты вытираешь свои раны чистой тканью.

Что пытался сказать мужчина?

Этой ночью он думал об этом снова и снова.

Голос мужчины звучал в его ушах всё время, пока он бодрствовал. Как бы сильно он не пытался отогнать голос, у него не получалось. Чем больше он пытался, тем яснее становился этот голос. В конце концов и лицо мужчины начало появляться перед его глазами. То лицо, полное уязвимых мест. Глаза, которые легко могут лопнуть, челюсть, которая могла нарушить его равновесие, желобок, уши и виски, которые он мог использовать, чтобы заставить его перестать дышать.

Но он не мог вспомнить, какого цвета были глаза мужчины. Он не мог вспомнить форму его челюсти, какого цвета были воронка и уши, или были ли видны вены на его висках. И, следовательно, он не мог вспомнить черты лица мужчины.

Он начал представлять недостающие части лица мужчины в своей голове. Какого цвета были его глаза? Чёрные, как у заместителя начальника? Или серые, как у начальника охраны? Но ни чёрные глаза, ни серые глаза не подходили этому мужчине.

Он пытался представить внешний вид мужчины с каждым цветом, который он знал. Цвет железной двери, раскалённого железа, дым, который использовали охранники, когда его успокаивали, гноя, тени, которые появлялись из-за тусклой лампы накаливания.. Всё это не подходило. Это было так же нелепо, как сказать, что у него нет шрамов на теле, гладкие, безупречные ногти или что он не ощущал пульсающей боли по всему телу.

Так что, неизбежно, он не смог представить его. Это было понятно. Его скромное воображение использовалось только для того, чтобы прикидывать, какую боль он будет чувствовать после удара. С таким воображением, которое не развилось даже на чуть-чуть, не было шансов представить, как выглядит мужчина. Он решил перестать пытаться. Как бы он ни пытался представить, это было бесполезно. Пока мужчина не вернётся, его воображение останется просто воображением.

Он был уверен, что мужчина не вернётся. У него были причины так думать. Первая причина была в том, что мужчина сказал «Я ухожу». Он даже пробормотал: «Спасибо тебе большоооооое за то, что игнорировал.» Если бы он намеревался вернуться, он бы сказал «Я вернусь.»

Вторая причина была в том, что мужчина не «повредил» его. То, что он «не был ранен», было чудом, а чудеса не случаются с собаками. Может быть, один раз по случайности, но не два. Он свернулся калачиком. Ночь заканчивалась.

Но мужчина вернулся снова. Это было через две ночи после того, как он ушёл.

_______

¹ — Лицо, которое управляет или контролирует организацию или деятельность.

² — Сухая корочка, образующаяся на заживающей ране, язве.

Страница книги Обаятельный убийца Левеллин приглашает на ужин в интернете

Table of Contents

Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

О книге