Глава 1 - Это повреждённый дао

Первые дни февраля, только-только наступило начало весны[1], город Цзян.

[1] Начало весны, или личунь, — первый из двадцати четырёх сезонов китайского календаря. Начало выпадает обычно на третье-пятое февраля и совпадает с началом месяца Тигра, длится примерно до семнадцатого-восемнадцатого февраля. Почитать подробнее можно здесь: https://www.fourpillars.ru/articles/111

Люди, вышедшие ранним утром, потирали руки, и стоило лишь открыть рот, как его окутывали облачка белого тумана. Весь охваченный весенними заморозками, город начал оживлённый день с непрерывным потоком движения.

До времени, когда полагалось приходить и отмечаться, оставалось ещё больше получаса, однако Ци Чэнь уже сидел на рабочем месте, выпрямив спину.

Это был второй день, что он пришёл в ООО по защите памятников культуры «Гуанхэ». Содержимое прочитанного вчера справочника сотрудника на десять с небольшим страниц ещё не успело перевариться, когда заведующий Дун Минбо бросил Ци Чэню задание по реставрации, прежде чем уйти с работы. Сразу позволить новичку действительно взяться за настоящее дело, ещё даже ни с чем не разобравшись ясно, — видимо, у этой компании и правда не хватало рук.

Тихо работал центральный кондиционер, и в мастерской держалась как раз умеренная температура, однако увлажнитель здесь не устанавливали, и было слегка суховато. Такая обстановка была не очень комфортной для людей, однако же подходила определённым предметам, что в сырости легко подвергались разрушению.

Например, этому бронзовому дао[2] в руках Ци Чэня.

[2] Китайское клинковое оружие с одним лезвием, напоминает саблю. Считается одним из четырёх традиционных видов китайского оружия, кроме него, это гунь (шест), цян (копьё) и цзянь (прямой обоюдоострый меч). В этой четвёрке дао называют «Генералом оружия». Лезвие дао слегка изогнуто, спина в ранних версиях, насколько я поняла, была либо прямой, либо почти прямой.

Среди холодного оружия дао можно считать видом, встречающимся чаще всего. Но бронзовые дао среди них, однако, занимают наименьшую долю, лично увидеть такой весьма непросто. Потому что бронза хотя и твёрдая, но крайне хрупкая, её легко сломать или повредить.

Клинок в руках Ци Чэня был узким и тонким, длиной в один чи и шесть цуней[3], лезвие слегка изгибалось дугой, спина была лишь чуточку толще, с участком, вырезанным в форме звериных зубов, что придавало тонкому и длинному, текучему дао несколько хищной красоты. Литейную работу смело можно было назвать чистой, и единственным несовершенством, пожалуй, был излом в самом верху клинка.

[3] В общем 53,1 см.

Это был повреждённый дао — переломленный на две части в месте, где соединялись клинок и гарда[4].

[4] Гарда — часть, которая защищает кисть от удара и располагается между клинком и рукоятью. У дао гарда обычно (и конкретно в этом случае тоже) в форме диска и часто чашеобразная, так она не только защищает руку, но и не позволяет дождевой воде попадать в ножны, а крови с клинка — стекать на рукоять.

Отломанная гарда сейчас тоже лежала на столе, по бокам её был равномерно выгравирован вертикальный орнамент, сверху крепилась половина округлой рукояти с узором в виде рыбьей чешуи. Ещё выше, где изначально полагалось быть навершию, было, однако, совершенно пусто.

Вчера, похлопывая Ци Чэня по плечу, Дун Минбо объяснил:

— Этому дао недостаёт нескольких элементов, гарду нашли только два дня назад, не хватает ещё головки рукояти и двух изящных драгоценных жемчужин. Сначала восстанови эту найденную часть. Требований два: первое — тщательность, второе — скорость, прочее неважно. Ну как, вполне просто, да? Не переживай, ты всё же очень перспективный парень, потрудись хорошенько!

Ци Чэнь тогда лишь молча сплюнул полный рот крови в глубине души: «Тщательность и скорость вместе — уже максимальное требование, какое ещё может быть прочее? …Просто, блин!»

Однако сегодня утром, после того как он увидел реальную форму этого дао, напряжённость Ци Чэня всё же действительно сразу ослабла.

Потому что по всему этому повреждённому дао — будь то хоть клинок, хоть гарда — разливался тёмно-золотой металлический блеск, не было ни ржавых пятен, ни разводов, ощущался он гладким и острым, а поверхность сияла, как зеркало.

Действительно… как… настоящее… зеркало…

Когда солнечные лучи за окном падали на подобную воде поверхность клинка под определённым углом, отражённый свет способен был попросту ослепить Ци Чэня.

Ха-ха.

Это, чтоб его, изначально современное ремесленное изделие, да?! Что за бронза сможет выглядеть так после того, как её выкопали из земли? Где следы времени? Где дух по-старинному простой и величественной культуры? Шутите надо мной?!

«Тук-тук-тук», — трижды размеренно постучали по открытой двери рабочего помещения. Ци Чэнь поднял голову и увидел, как Дун Минбо вошёл, заложив руки за спину:

— Сяо-Ци, уже пришёл так рано? Со рвением! Недурно, недурно.

Ци Чэнь встал:

— Утро, заведующий Дун, — он прошёлся по должностному древу личного состава компании, и Дун Мин предельно ясно был главным руководителем, однако, вопреки всему, любил, чтобы его называли заведующим; непонятно, что это было за странное пристрастие.

Но если уж говорить откровенно, то странных аспектов в этом ООО по защите памятников культуры «Гуанхэ» было великое множество.

Например, тот пункт требований в объявлении: «Те, кто способен защитить себя и живуч, в приоритете»; например, это подразделение компании на отделы: что-то вроде исполнительной группы, группы контроля — ещё ладно, но что за нафиг с группой по ликвидации последствий?! Вдобавок Ци Чэнь, будучи специалистом по реставрации памятников культуры, после распределения оказался в группе логистики[5] — не потому ли на самом деле, что у кого-то дрогнула рука?

[5] Итак, поскольку в уже существующем переводе есть пояснение ко всем этим группам, которое мне не очень нравится, я подумала и решила дать своё. «Исполнительный» (执行, zhíxíng) здесь вполне стандартное, оно относится к исполнению законов и правил, планов и программ, указов и приказов, судебных решений и так далее. «Контроль» (监管, jiānguǎn) можно перевести ещё как «надзор». Буквально это «наблюдать и управлять», эта пара иероглифов может относиться как к надзору за преступниками, так и к контролю качества товаров или управлению делами, например, на стройке. «Ликвидация последствий» (善后, shànhòu) буквально переводится как «привести в порядок/сделать хорошо/исправить после». Относится к работе с последствиями несчастных случаев и катастроф, может значить организацию похорон, а также компенсацию. «Логистика» (后勤, hòuqín) тут тоже любопытна. Буквальный перевод — «служба тыла» (сокращённый её вариант). Изначально это военный термин, насколько я поняла, он относился к обеспечению фронта с тыла в целом. Впоследствии он распространился по самым разным областям в значении «материально-техническое снабжение».

И этим всем не ограничивалось. Ци Чэнь даже не осмеливался слишком много размышлять, опасаясь, что чем больше станет думать, тем сильнее будет чувствовать, что вошёл в потрясающее место, с которым, казалось, как с притоном в любой момент разом покончит какая-нибудь рабочая группа — вроде «по борьбе с пиратством» или «по борьбе с криминалом».

Но Ци Чэнь был обыкновенным человеком, и что уклад компании, что наименования должностей — для него всё было абстрактным. Хотя организация выглядела не слишком заслуживающей доверия, контракт, однако, был исключительно стандартным, условия труда — очень недурными, и в рабочих задачах, распределённых для него к настоящему времени, тоже как будто не было никаких отклонений.

Естественно, что было самым важным — так это неплохое жалованье, ещё и питание с проживанием включены. Единственно учитывая эти два момента, Ци Чэнь уже согласен был пока что пренебречь такими странностями и для начала продолжить работать здесь. Так или иначе, на него, мелкого служащего, всё это всё равно не имело никакого особенно сильного влияния, он только лишь выполнял работу в рамках своих обязанностей, получая за это зарплату.

— Ну как? Сяо-Ци, есть трудности? — стоя у стола, Дун Минбо махнул рукой, разрешая Ци Чэню сесть и продолжить заниматься своим.

Ци Чэнь качнул головой:

— Я посмотрел, об этом дао заботились очень хорошо, предварительная обработка в целом ни к чему, излом — тоже не такая уж проблема, достаточно слегка обработать напильником. Убрав свежие неровности, сделать небольшой скос — и можно паять. Немного заключительной полировки, и в целом будет не рассмотреть.

Дун Минбо, не знать отчего, чуть дёрнул уголком рта и спросил:

— Нужно обработать излом напильником?

— Э… да, — Ци Чэнь не понял сразу, в чём смысл таких его слов. Подумав, он счёл, что хотя Дун Минбо и руководитель компании, однако реставрация — это, в конце концов, отдельная специализация, он может просто не слишком разбираться во всех частностях, потому и задал вопрос невзначай.

Кто знал, что Дун Минбо молча посмотрит на испорченный дао на столе, а затем скажет Ци Чэню несколько нерешительно:

— Это, Сяо-Ци…

Ци Чэнь спокойно ждал указаний:

— М?

Дун Минбо:

— Когда будешь опиливать излом и паять, работай понежнее.

Ци Чэнь молчал.

Молчал и Дун Минбо.

Ци Чэнь:

— Заведующий, ты шутишь.

Дун Минбо:

— Нет.

Ци Чэнь молчал.

Двое, не произнося ни слова, уставились друг на друга на несколько секунд, Дун Минбо кашлянул и, прочистив горло, сказал:

— Вот так, ты занимайся, потом как закончишь восстанавливать, принеси мне, до трёх после полудня я всегда в офисе, — договорив, он, выпячивая свой чуточку выступающий живот, появившийся с дородностью средних лет, вышел прогулочным шагом.

Ци Чэнь моргнул и снова опустил голову, глядя на повреждённый дао и действительно не понимая, что только что случилось в выражением лица Дун Минбо, на мгновение ставшим таким, будто у него болят зубы.

Ладно обрабатывать излом напильником понежнее, но как можно назвать нежной пайку?! Легонько облизывать языком пламени?! Вот уж в самом деле…

Изначально Ци Чэнь полагал, что Дун Минбо лишь выдавал этот сломанный дао за культурную реликвию, чтобы в нужный момент проверить его практический уровень, однако же если посмотреть теперь, Дун Минбо, похоже, всё-таки и правда обожал этот дао.

Но будь это хоть испытательный образец, хоть искусный предмет коллекционирования, в руках Ци Чэня всё было равно.

Он подвернул опускавшиеся ниже запястий рукава на предплечья, пошевелил худощавыми пальцами, а затем открыл набор инструментов сбоку, выбрал тонкий плоский напильник, взял клинок, поворачивая, сравнил направление излома и ушёл в работу с головой.

Ци Чэнь не ошибся в прежней предварительной оценке: починка повреждённого дао действительно не отняла никаких усилий. Очищение, удаление ржавчины, латание с подгонкой и тому подобное — всё это оказалось опущено, обращаться как с древним с ним было ни к чему. Когда он, сделав всё одним духом, закончил с последним этапом, поднялся и расслабил мышцы, до обеда оставалось ещё около получаса; по большому счёту, он удовлетворил требование Дун Минбо о тщательности вместе со скоростью.

Взяв из шкафа чистый отрез специальной мягкой ткани, Ци Чэнь кропотливо вытер бронзовый дао напоследок, затем привёл в порядок стол, уложил дао в тонкий длинный футляр из натурального дерева, выполненный в по-старинному простом стиле, и отправился к Дун Минбо.

«Гуанхэ» вовсе не снимала для рабочего пространства один-два этажа в офисном здании, как делало множество других компаний, а прямиком купила участок земли в восточном районе города Цзян, где построила административный корпус по типу близнецов и общежитие для служащих, окружённое двором. Если смотреть снаружи, административный корпус имел лишь три этажа, общежитие — тоже не выше пяти, по ограде взбирались зеленеющие растения — вид в целом несколько устарелый и в коммерческом районе с лесом небоскрёбов совершенно невзрачный. Но внутри здания, однако, были обустроены просто и со вкусом.

Мастерская, где работал Ци Чэнь, располагалась на третьем этаже блока А — на том же, что и кабинет Дун Минбо. Держа деревянный футляр с дао, он прошёл прямо по коридору ко входу и постучал в открытую дверь:

— Заведующий Дун.

Дун Минбо, сидящий за письменным столом из тёмно-коричневого дерева, опустил документ в руках и помахал ему:

— О, Сяо-Ци пришёл, входи. Ну как? Починил дао?

— М, посмотрите, годится ли, — Ци Чэнь подошёл и передал ему деревянный футляр.

— Сейчас взгляну, — Дун Минбо принял и открыл футляр, однако вовсе не вынул дао, а на минутку присмотрелся внимательно к нему прямо в кейсе, чуть погодя кивнул и, закрыв крышку, аккуратно опустил на стол, а затем сказал Ци Чэню, искрясь улыбкой:

— Неплохо, сращение излома очень естественное, благодарю за труд. Возвращайся, займись своими делами, уже скоро время обеда. Ах да, когда будешь выходить, закрой для меня дверь.

— Хорошо, тогда я прежде вернусь в офис, заведующий, — кивнул Ци Чэнь. Он только-только устроился на работу и ещё не слишком приспособился к смене роли, подсознательно он всегда ставил начальство на место научного руководителя в вузе — уважал, но нисколько не боялся. Тем более Дун Минбо всё время щурился в улыбке — необычайно дружелюбно, безо всякого важного вида. Потому Ци Чэнь и был не так уж стеснён.

Он сделал два шага и снова повернул голову к Дун Минбо:

— Заведующий, этот дао сделан весьма впечатляюще, у него есть имя?

— Есть! — Дун Минбо посмотрел на деревянный футляр и сказал: — Ты обратил внимание на узор в виде звериных зубов на дао, да?

Ци Чэнь кивнул.

Дун Минбо:

— Имя дао хорошо сочетается с этим образом, его зовут Лунъя[6].

[6] Зуб дракона.

Ци Чэнь молчал.

Дун Минбо:

— Что такое?

Ци Чэнь дёрнул уголком рта и покачал головой:

— Нет, просто вспомнилось, что раньше где-то читал о демоническом дао, тоже названном Лунъя. Клинок был разбит, а позднее, по легенде, его откопали в династию Сун и сделали гильотиной в форме дракона для Бао-гуна[7].

Дун Минбо и глазом не моргнул:

— О-йо, какое совпадение!

Ци Чэнь молчал. «Когда выражаешь изумление, помни, что и мимика должна соответствовать, хорошо?!»

[7] Бао-гун здесь — Бао Чжэн: китайский государственный деятель и судья времён династии Сун; известен как прообраз мудрого и справедливого судьи Бао, главного героя ряда литературных произведений, 999-1062 гг. Гильотина в форме дракона — орудие пыток и казни для знати, которое символизировало, что перед законом все равны. Здесь изображены гильотины в форме дракона, тигра и собаки

Глава 2 - Арка 1: Возвращение в родные края ветреной снежной ночью. Глава 2: Организованная преступная группировка «Гуанхэ»

Очевидно, Дун Минбо тоже слышал о том демоническом дао, вероятно, в душе он всё ещё отчасти оставался восьмиклассником[1] и, получив дао, похожий на тот самый, избрал для него такое имя. Или же этот дао и был изготовлен по прообразу Лунъя, и в стремлении к реалистичности ещё и прибегли к уловке с обломками.

[1] Подразумевается, что он не вполне избавился от так называемого синдрома восьмиклассника. Термин пришёл из Японии и обычно используется для описания детей раннего подросткового возраста, имеющих идеи величия и переоценивающих себя и своё значение в мире (например, убеждённых в обладании особыми скрытыми способностями или знаниями, которые могут поставить под угрозу мировой порядок и т. п.).

Ци Чэнь, конечно, не стал бы расспрашивать дальше, как дурачок, так что на этом и остановился и убрался из кабинета, не забыв к тому же помочь Дун Минбо закрыть дверь. А после спустился обратно в офис, где располагалось его место.

Количество сотрудников компании «Гуанхэ» было очень ограниченным; кого за два дня здесь Ци Чэнь видел снова и снова, так этих не более десятка-другого человек, собравшихся в большом открытом офисе на втором этаже блока А. Одну сторону помещения полностью занимало панорамное окно — через него проникало вдоволь света, и рядом в художественном беспорядке было расставлено множество растений в горшках. В юго-восточном углу же матовое стекло отделяло малый полуоткрытый офис, где стояло семь-восемь рабочих столов — места ответственных лиц каждой из групп.

Когда Ци Чэнь прибыл доложить о себе, оказалось, что на каждом месте в наружном офисе наклеены именные таблички — у них явно были хозяева, зато в малом помещении оставался свободный стол.

Девушка-кадровик тогда указала на тот незанятый стол:

— Изначально это место заместителя начальника исполнительной группы, только в прошлой рабочей поездке он был чуть-чуть серьёзно ранен и в ближайшие два-три года очнуться не сможет, поэтому стол свободен, компьютер почищен, пользуйся спокойно. О смене рабочего места беспокоиться ни к чему.

Ци Чэнь:

— …Нет, погоди! Что значит — был чуть серьёзно ранен в рабочей поездке и ближайшие два-три года очнуться не сможет?

Девушка-кадровик поразмыслила и ответила:

— Можешь понимать это так, что он овощ, вы же называете таких овощами, да? Так или иначе, это то состояние, когда ни на что не реагируют и не могут двигаться, вот так… — на этих словах она закатила глаза, свесила набок голову и на несколько секунд застыла в такой позе, точно половина тела парализована.

Ци Чэнь молчал.

— Понял, да? — девушка-кадровик вернулась в норму, хлопнула Ци Чэня по плечу и сказала: — Но это не главное, с тем, какой ты гладкокожий и с нежной плотью[2], в самый раз к рису, я по-доброму дам тебе подсказку. Ты видел место позади?

[2] Образно о красивом изнеженном человек. Холёный, ухоженный.

Про себя Ци Чэнь подумал: «Почему в том, как говорит эта очевидно благовоспитанная спокойная девушка, проступает дух демона белой кости[3]?», однако всё же последовал её словам и посмотрел на письменный стол сзади: на перегородке из матового стекла при столе была именная табличка: «Начальник исполнительной группы Лун[4]».

[3] Демон белой кости, 白骨精, — страшный персонаж из романа «Путешествие на запад» 西游记, который оборачивался миловидной девушкой. На современном сленге это, однако, сокращение от 白领 (белый воротничок), 骨干 (ключевые сотрудники) и 精英 (элита), оно обозначает женскую офисную элиту и отсылает конкретно к не уступающим мужчинам «женщинам с тремя высшими» — высшим образованием, высоким доходом и высоким уровнем. Они красивы, эрудированы, имеют капитал, обладают выдержкой и мастерством, умеют заботиться о себе и с головы до ног излучают сексуальную привлекательность.

[4] Дракон.

— …Это псевдоним? — он дёрнул уголком рта, глядя это слово «Лун».

Девушка-кадровик покачала головой:

— Нет, фамилия Лун.

В компании на именных табличках обычно указывались наименование группы и полное имя — так было удобно различать людей; например, к столу перед Ци Чэнем было приклеено: «Начальник группы контроля Ху И». Этот человек, однако, обозначил саму фамилию, что было, конечно, весьма оригинально, но в остальном никаких других особенностей видно не было. Поэтому Ци Чэнь сказал озадаченно:

— Что с этим начальником группы?

Тогда как раз шло обеденное время, в офисе никого не было, так что девушка-кадровик заговорила, казалось, безо всяких опасений, она показала большим и указательным пальцами совсем маленькую щель и произнесла:

— У этого начальника Луна — нрав самую малость вот настолько вспыльчивый, по возможности не допускай ошибок и не задевай его.

Однако два дня прошло, а увидеть этого начальника Луна с самую малость вспыльчивым нравом Ци Чэню не удалось. Говорили, тот уехал в командировку, срок возращения — неопределённый. Он и не принимал это слишком близко к сердцу, в конце концов, как ни посмотри, а исполнительная группа и группа логистики — разные, он будет повнимательней, и дело никак не дойдёт до того, чтобы он разозлил начальника другой группы.

Обстоятельства утреннего восстановления Лунъя были записаны в рабочий журнал, и в мгновение ока уже наступило время обеда. Ци Чэнь только нажал на сохранение, как ощутил, что монитор компьютера вдруг качнулся, и боковым зрением уловил, что у окна как будто промелькнул режущий глаза свет. Он моргнул и, склонив голову, посмотрел на стеклянный стакан на столе. Заполняющая стакан до половины вода как раз шла крохотными волнами, а затем понемногу вернулась к спокойствию.

— Землетрясение? — пробормотал Ци Чэнь, однако не удержался и поднял взгляд. Ему всё казалось, словно он только что смутно услышал что-то с верхнего этажа.

Но будь то хоть землетрясение, хоть движение наверху — с мимолётным колебанием всё прошло. Ци Чэнь посмотрел дважды и отвёл взгляд, не заботясь больше.

Люди в этой компании, похоже, все и всегда были пунктуальны относительно обеда — не видно было никого, кто излишне затягивал бы, и Ци Чэнь, разумеется, радовался этому; убрав стол, он взял мобильный с кошельком и пошёл наружу. Сейчас почти все в офисе уже разошлись. Только низкий мужчина, смуглый и тощий, оставался позади Ци Чэня — он одновременно шёл и, опустив голову, смотрел в телефон.

В итоге он достиг дверного проёма и уже хотел выйти, но заметил, как крупная высокая фигура повернула сбоку, аккурат собираясь войти; видя, что вот-вот столкнутся, Ци Чэнь и другой человек оба тотчас остановились.

Только он обрадовался в душе: «К счастью, быстро среагировали», как сидящий в телефоне достойнейший позади врезался ему в спину.

Послышалось «Дон!..» — Ци Чэня ударом бросило вперёд, он стукнулся лбом о подбородок другого.

Ци Чэнь молчал.

— С-с… Как ты ходишь?! Выходил из дома — глаза не прихватил? — держась за подбородок, человек сделал шаг назад, хмурясь и уставившись на них.

— Прошу прощения, — Ци Чэнь потёр лоб, про себя думая: «Вот уж действительно получил пулю даже лёжа»[5].

[5] Был атакован без причины.

Он посторонился, уступая дорогу, и теперь только заметил, что в другой руке этот человек ещё нёс чашку кофе. Видимо, только что он отступил и кофе, расплескавшись, не пролился на Ци Чэня, зато облил руку человека и к тому же забрызгал немного его серо-стальные брюки.

— Б-б-б-босс?! Ты почему вернулся?! — темнокожий коротышка позади высунул голову и едва увидел пришедшего — вскрикнул, заикаясь, и снова молча спрятался за Ци Чэня.

Щит в облике человека Ци Чэнь молчал.

Мужчина этот был одет в светлую пепельно-серую рубашку, скроенную по мерке, и выглядел широкоплечим и длинноногим, высоким и крепким — именно что «человек, а ведёт себя как собака»[6]. Если бы выражение его не было столь нетерпеливым, сто из ста, что он произвёл бы неплохое первое впечатление. Он не мог уставиться на сжавшегося позади темнокожего коротышку и вместо него свирепо буравил взглядом Ци Чэня:

— Я не могу вернуться? У тебя шкура чешется?!

[6] Насмешка над тем, как облик не соответствует манерам.

Ци Чэнь молчал.

Темнокожий коротышка чуть подумал и тоже почувствовал, что тон его слов только что был не лучшим, потому высунулся ещё раз и сказал иначе:

— Босс, как это ты только сейчас вернулся?! Соскучился по нам до смерти!

Ци Чэнь молчал. «Каков прихвостень!»

Однако человек этот не обратил внимания на лесть темнокожего коротышки, напротив, с головы до ног смерил Ци Чэня взглядом «лаоцзы недоволен», а затем пробормотал что-то, но из-за того, что голос его был слишком тих, Ци Чэнь, кроме смутно выхваченного слова «дао», ничего больше не расслышал ясно.

— Кстати, босс, только что это я с головой закопался в Weibo и не смотрел на дорогу, налетел на него и тогда только он столкнулся с тобой, — темнокожий коротышка спрятаться спрятался, но всё же не забыл помочь Ци Чэню опровергнуть его ответственность.

Ци Чэнь, впрочем, не придал этому значения, а вынул из кармана упаковку бумажных салфеток, вытащил одну и подал мужчине:

— Я помогу тебе подержать чашку, вытри руку.

— Забудь! — черты лица этого человека были пронзительно красивы, он вышел хорош наружностью, только сейчас брови его были глубоко нахмурены, выражение — таким, точно ему задолжали восемь миллионов, а тон полнился нетерпением и того более. Он не перенёс злобу благодаря словам темнокожего коротышки, наоборот, снова пристально посмотрел на Ци Чэня, дважды подкатил рукав светлой пепельно-серой рубашки к предплечью, чтобы тот не промок от кофе на руке, а затем, проигнорировав протянутую Ци Чэнем салфетку, прямиком обогнул двоих и, зашагав широким шагом, ушёл к кабинету начальников групп. Пока шёл, он к тому же фыркнул холодно: — У тебя лоб из гранита?

Ци Чэнь молчал.

Да почему весь порох этого человека бомбит исключительно его одного?!

Ци Чэнь обернулся: пороховая бочка стремительно вошла в малый офис, подошла прямо к рабочему месту позади Ци Чэня и поставила кофейную чашку на стол…

Вполне очевидно, это и был тот самый начальник исполнительной группы Лун, чей нрав, по слухам, самую малость вспыльчивый.

Самую… малость вспыльчивый…

Ха-ха.

Ци Чэнь отвёл взгляд, впихнул бумажную салфетку, что держал, в руки темнокожему коротышке и сказал, направляясь наружу:

— Идём, пойдём поедим.

Темнокожий коротышка остолбенел на мгновение, а потом сосредоточенно устремился следом.

— Ци Чэнь? — темнокожий коротышка взглянул на бейдж в руках Ци Чэня, а после заговорил сердечно: — Эй… Сяо-Чэнь, извини меня, я только что сидел в телефоне и не смотрел под ноги, но в итоге нагоняй получил ты, раз так, приглашу тебя на обед, чтобы загладить вину! Что ты хочешь съесть? Пойдём на подземный этаж или…

— Подземный этаж? — Ци Чэнь был ещё не особенно знаком с этим коммерческим районом и не слишком разбирался, в каких местах здесь едят, однако помнил, что если миновать светофор за воротами компании, там действительно будет подземный торговый центр, он счёл, что темнокожий коротышка говорит о нём, потому кивнул: — Можно, пойдём поедим там, я ещё не очень знаю эту местность, послушаю тебя. Но угощать ни к чему, пара слов, сказанных начальником группы Луном, всё равно ничем мне не навредит.

— Начальник группы в самом деле немного со нравом… Но этот их вид же, ты знаешь, для них вполне нормально быть чуть свирепыми, так или иначе, мы все их очень боимся. Сам посмотри, разве нет и у начальника группы Ху лёгкой ауры, что люди не должны приближаться? Как встанет там с невозмутимым лицом — очень пугающе! Но для группы контроля — только так и годится, — он следовал за Ци Чэнем и весь путь говорил, заодно жестикулируя. — А ещё Мин-цзе, ты не смотри, что она обычно приветлива и сговорчива, когда действительно наступает время — вот это разлив убийственной ауры! Если другая сторона слегка бесполезная — прямиком обмочится от страха.

Ци Чэнь молчал.

Он вышел со внутреннего двора компании, с полным сомнений лицом повернул голову посмотреть на вывеску и спросил темнокожего коротышку:

— Я полагаю, я всё же грамотен, да?

Темнокожий коротышка молчал.

Ци Чэнь:

— Здесь написано «ООО по защите памятников культуры “Гуанхэ”», да?

Темнокожий коротышка молчал.

Ци Чэнь:

— О, я подумал, то, о чём ты говоришь, — организованная преступная группировка «Гуанхэ».

Темнокожий коротышка:

— С-с… Что-то тут не так!

Ци Чэнь кивнул:

— Мне кажется, тут всё не так.

Темнокожий коротышка молчал.

Ци Чэнь, потеряв дар речи, продолжил идти в сторону подземного торгового центра к светофору, темнокожий коротышка проследовал пару шагов и внезапно хлопнул Ци Чэня:

— Погоди!

Вот бля! Это, мать его, человеческая сила?!

Похлопанный по спине, Ци Чэнь едва не выплюнул почки и горестно оглянулся на него:

— В чём дело?

Темнокожий коротышка ответил:

— Зачем мы вышли?

— Разве мы не идём поесть в подземном торговом центре? — пришёл в недоумение Ци Чэнь.

Темнокожий коротышка посмотрел на подземный торговый центр впереди, вспомнил, что внутри есть ресторанный дворик, и его осенило:

— Так ты сегодня хочешь поесть чего-то, что едят люди?

Ци Чэнь молчал. «Это ты меня поносишь или кого?!»

— Тогда где подземный этаж, о котором ты говорил? — спросил Ци Чэнь раздражённо.

Обернувшись, темнокожий коротышка указал на компанию:

— На подземном этаже нашего здания есть столовая, проводишь бейджем — и можешь войти.

Помолчав, Ци Чэнь дёрнул уголками губ:

— Вы обычно едите не то, что люди?

В лице темнокожего коротышки ясно читалось, что это само собой разумеется:

— Верно!

Ци Чэнь решительно пошёл через дорогу:

— …Полагаю, я всё же не пойду испытывать внутреннюю столовую.

Стоя у дороги и глядя Ци Чэню в спину, темнокожий коротышка сказал себе под нос:

— Всё-таки мне кажется, что-то тут не так, — закручивая шнур, привязанный к бейджу, он перешёл дорогу следом и шагом почти вдвое шире обычного догнал Ци Чэня.

Позади — непрерывные вереницы авто и поток пешеходов, полуденное солнце светило в окна многоэтажек и от случая к случаю сверкало бликами, слегка бьющими в глаза. Ци Чэнь как раз занёс ногу к эскалатору, уводящему под землю, когда услышал, как темнокожий коротышка спросил его, бормоча:

— Сяо-Чэнь, не можешь же ты быть человеком?..

— А!.. — пронзительный крик, раздавшийся неподалёку позади, перебил темнокожего коротышку. Потрясённые, двое застыли и оглянулись. На дороге, где ещё мгновение назад всё было в порядке, теперь один за другим собирались в круг люди, и неизвестно, на что они смотрели. Неясные женские вскрики и звуки отчаянной борьбы доносились из шума толпы: — Я не… Я… Я тоже не знаю, как я так… — говорили урывками, не в силах закончить фразу.

***

Маленький театр из примечаний автора:

Ци Чэнь: «Едва встретились — и уже всё равно что отведал взрывчатки, у тебя на меня злоба? →_→»

Лун Я: «Ты обработал меня напильником!»

Ци Чэнь: «Очевидно же, это не я виноват, что мы столкнулись, а всё равно уставился на меня одного, не боишься, что глаза вывалятся? →_→»

Лун Я: «Ты посмел взять такую банальную тупую штуку, как напильник, и опилить меня!»

Ци Чэнь: «…Что за чушь с опиливать и паять?!»

Лун Я: «Ах да, ты, чтоб его, ещё и паяльником меня паял!»

Ци Чэнь: «Эта болтовня решительно невозможна [сделал ручкой]»

Глава 3 - Как этот человек может быть таким ребячливым?!

— Что тут произошло? — бормотал себе под нос темнокожий коротышка.

— Похоже, что-то не в порядке… — Ци Чэнь ещё не договорил, как темнокожий коротышка уже потащил его ближе.

Встав позади толпы, они заглянули внутрь: у обочины припарковался частный автомобиль, владелец уже вышел и, стоя перед машиной, как раз говорил женщине среднего возраста несколько гневно и беспомощно:

— Скажи, ты[1] вообще не смотришь на светофор, переходя дорогу? Зебра только шутки ради нарисована?! Так безрассудно выскочить прямо на середину! Хорошо, что я среагировал быстро и не схватил сердечный приступ, а не то, скажи, если бы серьёзно ударил тебя, тебе бы не повезло или мне?! И как твоя нога, действительно стоишь без проблем? Только кожа содрана? Если нет проблем, тогда я поехал…

[1] Возможно, многие уже знают, но на всякий случай уточню: в Китае на «вы» обычно обращаются только к людям намного старше по возрасту или должности, а так с незнакомцами сразу говорят на «ты». Так что здесь в «ты» от водителя нет пренебрежения или чего-то подобного.

— Нет… Я вовсе не нарочно, я… Я и сама не знаю, как могла выйти на середину дороги, — женщина явно перепугалась, она обеими руками насмерть сжимала соскользнувшую сумочку, сбивчиво объясняясь.

Драповое пальто её подралось сбоку, низ полы трикотажного платья и ноги запачкались грязью, к тому же чулки порвались на коленях, но она, однако, будто и не замечала этого, вся в панике, ошарашенная, она непрестанно повторяла одни и те же слова.

Её поддерживала девушка, она вела её к обочине и говорила:

— Дацзе[2], у тебя есть телефон членов семьи? Связаться с ними, чтобы забрали тебя?

[2] Старшая сестра. Вежливое обращение, которое обычно используется по отношению к женщинам среднего возраста или к женщине, старшей говорящего лет на двадцать. Также может значить просто старшую из сестёр.

— Моей, моей семьи? Точно! Я ведь пришла поесть, я только спустилась купить что-то, я не думала переходить дорогу… Я, я лишь ощутила, как голова слегка закружилась, а потом кто-то позвал меня по имени, а потом… А потом, кажется, кто-то тащил меня, пока я осознала, меня, меня уже задело, — продолжала объяснять женщина.

Лицо её было пугающе бледным, только когда девушка напомнила, она спешно опустила голову и зашарила в сумочке. Когда доставала телефон, руки её всё ещё дрожали, а затем она не удержала, и мобильный со стуком упал на землю.

— Ай… Ты… — выслушав объяснения, владелец автомобиля оглядел её со странным выражением лица, видимо, посчитав, что она не вполне в здравом уме, а после поднял телефон, подал ей и покачал головой: — У меня ещё есть срочное дело, ты уверена, что с ногой всё в порядке? Тогда ладно, я пошёл, и ты тоже не стой здесь у дороги, найди свою семью, чтобы встретили тебя, — договорив, он завёл машину и отправился прочь.

Как только хозяин авто уехал, следом тут же в спешке прибыл, похоже, супруг женщины. Перейдя дорогу, он сразу направился сюда, пересёк толпу и подошёл к женщине; поддерживая её и забирая её сумку, он кивнул девушке, что всё это время помогала ей:

— Доставили хлопот, доставили хлопот[3]! Давай я.

[3] Оригинальная фраза (麻烦了麻烦了) передаёт одновременно и выражение чувства вины за доставленные хлопоты, и большую благодарность за помощь.

— Э? — изумилась девушка. — Ещё не звонила ведь…

— На самом деле мы как раз ели в ресторане на втором этаже, — мужчина повернулся и указал на ресторан на втором этаже через дорогу. — Она сказала мне, что пойдёт в супермаркет рядом купить что-то по мелочи, я сходил в уборную, увидел, что она ещё не вернулась, и выглянул в окно, заметив же в итоге, что эту сторону окружили, я сразу поторопился сюда.

Увидев, что пришёл её супруг, женщина тут же взволнованно ухватилась за его рукав, выглядела она так, будто сейчас расплачется:

— Я, я снова вот так, что делать? Она снова звала меня, опять этот голос! Я правда не сама перешла! Что делать, А-Мин, что делать?..

— Ничего, ничего, вернёмся, поспишь хорошенько — и пройдёт, наверняка эти два дня ты была слишком занята на работе и перетрудилась, — мужчина похлопал её и успокоил парой фраз, затем обратился к девушке: — Благодарю, я сейчас же заберу её обратно.

…

Увидев, что их помощь ни в чём не требуется, Ци Чэнь и темнокожий коротышка обернулись и ушли есть.

— Э, кстати, — когда пришли в ресторанный дворик, Ци Чэнь как будто вспомнил что-то и хлопнул темнокожего коротышку: — Что ты говорил мне до этого?

Лицо темнокожего коротышки было полно недоумения:

— Которое до этого?

Ци Чэнь:

— Как раз до того, как услышали крик, о чём ты меня спрашивал? Я тогда отвлёкся и не расслышал.

Темнокожий коротышка бросил на Ци Чэня взгляд и сказал невинно:

— Перебили, я уже и не вспомню, что я хотел сказать.

Ци Чэнь молчал. «Ты золотая рыбка?!»

Таким образом полуденный инцидент обернулся не таким уж примечательным мелким эпизодом, он быстро улетучился, и никто не принял его близко к сердцу.

Изначально он полагал, что вторую половину дня нужно будет просуществовать в одном помещении с этим раздражительным начальником группы Луном, но кто знал, что, придя в офис, Ци Чэнь тем не менее не увидит и его тени. Рабочий стол сзади по-прежнему оставался свободным, лишь компьютер в ждущем режиме и опустевшая чашка из-под кофе ясно показывали, что владелец возвращался прежде.

Ци Чэнь слышал, что перед тем, как он вступил в должность, компания как раз только разобралась с одним делом, эти два дня ещё шёл заключительный этап, и по сравнению с членами групп начальники, напротив, были очень заняты. В этом отделённом офисе, кроме Ци Чэня, большую часть времени людей было немного.

— Лун... Э? — начальник группы логистики Хун Мин энергично вошла в туфлях на каблуке выше десяти сантиметров. — Сяо-Чэнь, ты тут сам? Разве начальник группы Лун не должен был вернуться? Ты не видел его?

— Мин-цзе, — Ци Чэнь поприветствовал и сказал: — Перед тем, как ел, видел, как начальник группы Лун заносил сюда кофе, но когда поел и вернулся, не встречал его.

— А вы? Кто-нибудь видел, куда пошёл начальник группы Лун? — Хун Мин повернула голову и спросила у членов групп, что сидели снаружи.

Кто-то отозвался:

— Я видел, как он и начальник группы Ху направлялись к блоку B, полагаю, пошли в кабинет контроля.

— Только вернулся и уже пошёл в кабинет контроля? — Хун Мин изумилась: — Ай-йо, в полдень крысиного яду съел? Когда он так правила соблюдал?!

Ци Чэнь молчал.

— Сяо-Чэнь, ты занят? — Хун Мин похлопала по стопке документов в руке. — Мне ещё нужно выйти, сбегай для меня в блок B! Знаешь кабинет контроля? Проходишь коридор, и вторая комната к западу.

Ци Чэнь с невинным видом:

— Запад слева или справа?

Всё лицо Хун Мин выражало, что это само собой разумеется:

— Вверху — север, внизу — юг, слева — запад, справа — восток. Запад, ясное дело, слева.

Ци Чэнь молчал. «Хорошо сказано, со смыслом».

— Пусть начальник группы Лун подпишет эти документы, закончит, положи мне на стол, вот и всё, — объяснив в нескольких словах, Хун Мин пожаловала Ци Чэню бумаги и, развернувшись на каблуках, ушла, её крупные кудри метнулись едва ли не Ци Чэню в лицо.

Закончив с текущим делом, Ци Чэнь взял небольшую стопку документов и вышел из офиса.

Офисы, конференц-зал, приёмная и подобные помещения компании «Гуанхэ» были собраны в блоке A, в то время как архив, кабинет контроля и прочее, затрагивающие внутреннюю информацию организации, располагалось в блоке B; их связывала длинная галерея, что проходила через второй этаж обоих зданий.

Ци Чэнь шёл галереей к противоположной стороне, одновременно опустив голову и мимоходом полистав бумаги, что требовали подписи начальника группы Луна…

И увидел вдруг, что верхние несколько скреплённых вместе листов — обычные А4 печатной бумаги, на первом — наименование компании, в правом нижнем углу последнего — печать. Письменное содержание последующих листов было таким же, как у первых, только использованная бумага была очень специфической: бледно-жёлтой, чуть шероховатой на ощупь, тонкой и просвечивающейся.

И говоря о двух экземплярах, наименование организации в последнем также было очень странным — не обычный логотип компании «Гуанхэ», а подобный тотему орнамент. На последнем листе поставлена была тоже не стандартная печать, а квадратная, иероглифы же на печати были в стиле чжуань[4].

[4] Древний стиль каллиграфического письма, сейчас часто используется в печатях. Выглядит вот так: https://pic.rmb.bdstatic.com/bjh/f4351b27f4c7a6d492dd5809bcef8213.png

Он как раз хотел взглянуть, что за иероглифы отпечатаны, как впереди внезапно раздался низкий мужской голос:

— Где ты встал столбом, нехорошо косить поперёк дороги, ты из крабов[5]?

[5] Крабы ходят боком.

Единственно по тембру голос этот был очень благородным, но в сочетании с тоном говорящего…

Ха-ха.

Ци Чэню и головы не нужно было поднимать, чтобы знать, кто пришёл. Только почему этот человек ходит так беззвучно, у него на обуви подушечки, как у зверей? Вот уж действительно мастер притворяться призраком!

Ци Чэнь закрыл бумаги в руках и подал пришельцу:

— Начальник группы Лун, а я как раз искал тебя, нужно, чтобы ты подписал документы, прошу.

Начальник группы Лун на эти документы даже не взглянул, только лишь увидев, что принёс их Ци Чэнь, он фыркнул и отвернул полное неприязни лицо:

— Некогда!

Ци Чэнь молчал. «Как этот человек может быть таким ребячливым?!»

Видя, что он так и не собирается поворачиваться, Ци Чэнь с безразличным видом издал «О» и заговорил совершенно ровным тоном:

— Мин-цзе сказала, это доклад о разного рода компенсациях с этой рабочей поездки, если ты не подпишешь, то возмещение, по сути, не сможет пройти, ещё она говорила, что здесь также выдвинутое тобой предложение, ты уверен, что не будешь подписывать? Тогда я отнесу назад и передам Мин-цзе…

— Погоди! — начальник группы Лун в конце концов повернул голову. Он выхватил стопочку бумаг, одарил Ци Чэня пристальным взглядом и затем лишь, развернувшись, сделал два шага, прижал документы к стене и, вынув неизвестно откуда ручку и печать, сначала движением быстрым и небрежным подписался — так, что разве только демон разберёт, — на последней странице первого экземпляра, потом просто и грубо поставил печать на последней странице второго.

Ци Чэнь со всей почтительностью протянул руку, чтобы принять подписанные документы, чувствуя себя при этом совсем как юный дворцовый евнух, что прислуживает дае*.

*Буквально «дядя». Иронично про ленивого заносчивого своевольного мужчину.

В итоге начальник группы Лун, после того как убрал ручку с печатью и взглянул на него искоса, прямиком миновал его, держа бумаги, и ушёл как ни в чём не бывало, разве что не бросив: «Преклонись».

Ци Чэнь молчал.

Днём раньше ему ещё казалось, что раз он и этот начальник Лун не в одной группе, не должно случиться так, чтобы он спровоцировал его, если же подумать об этом теперь, он действительно был слишком… слишком… наивен…

В компании «Гуанхэ» действовал стандартный график с девяти до пяти, по словам темнокожего коротышки, когда было много дел, сверхурочная работа и даже ночные командировки были обыденностью, когда же дел не было, праздные настолько, что обрастали плесенью, сотрудники уходили вовремя, не затягивая ни на минуту[6].

[6] Насколько я слышала, неоплачиваемая переработка в Китае обычное дело в целом.

Едва наступило пять часов, все в офисе засобирались один за другим, готовые выключить компьютеры и уйти.

Ци Чэнь, впрочем, не торопясь отправил другу сообщение в WeChat, а только потом надел пальто и, взяв синий с красным отливом шарф, пошёл, обматываясь по пути. Темнокожий коротышка шёл сбоку от него с сумкой через плечо, любезно предлагая поужинать вместе.

— Я уже договорился с университетским соседом по комнате, он дважды перевозил со мной вещи, помогал приводить в порядок общежитие и тому подобное, я пригласил его сегодня на ужин, — с сожалением сказал темнокожему коротышке Ци Чэнь.

Темнокожий коротышка понимающе кивнул:

— О, это важно, важно, ты иди скорее, я пойду в столовой разберусь, — договорив, он вместе с потоком людей последовал к подземному этажу.

Поначалу Ци Чэнь полагал, что во внутренней столовой непременно есть скидки, потому-то, пусть даже от вкуса волосы становились дыбом, по-прежнему было так много людей, что ели это. К удивлению, темнокожий коротышка рассказал, что там не только нет скидок, но и каждый приём пищи в среднем обходится куда дороже, чем снаружи. Непонятно, о чём думали все эти коллеги, каждый день выбирающие идти есть в столовой; мазохисты, что ли?

В плазе «Цейлон», что в восточной части района Цзяян[7], открылась новая шашлычная с самообслуживанием, говорили, мясо и овощи там свежие, а соусы — ароматные и густые, Ци Чэнь и его сосед по общежитию Сюй Лян условились на ней, она была очень близко к месту, где работал Сюй Лян, и от компании «Гуанхэ» тоже можно было добраться по прямой всего лишь с несколькими остановками.

[7] Прекрасное солнце.

Ци Чэнь не прождал и чуть-чуть, как Сюй Лян уже прибыл.

— Хорошо, что ты ушёл с работы рано, я только что видел, что снаружи уже начали брать номера, дожидаясь мест, — Сюй Лян положил сбоку пальто с шарфом, подкатил рукава, одновременно говоря и ополаскивая стакан с тарелкой, плеснув немного тёплой воды.

— Ты сегодня тоже не поздно, как так? Вы уже разобрались со всей той новой партией? — Ци Чэнь уже взял раньше несколько тарелок мяса с овощами и после того, как официант подстелил пергамент, сразу принялся ломтик за ломтиком выкладывать на бумагу[8].

[8] Сами такие рестораны и процесс готовки выглядят как-то так: https://pic1.to8to.com/case/1309/03/20130903_f56267e9ed8cf06c2a192q9tp8mf71c3.jpg или так: https://p0.meituan.net/shaitu/c6f44232be7e8a1d8a56fa417dbe8a244199985.jpg Кроме того, в седьмой главе "Дерзай" герои едят в каком-то таком ресторане.

Сюй Лян работал в музее, что сразу напротив угла плазы «Цейлон», из их комнаты в общежитии, кроме Ци Чэня, он был единственным, кто остался в городе Цзян. Эти двое изначально уже были в неплохих отношениях, а так, разумеется, сошлись ещё ближе и теперь почти каждый день парой слов язвили и ворчали друг другу в WeChat.

Ци Чэнь раньше слышал, что у западного предместья города Цзян в деревне под названием Байхэ[9] раскопали захоронение, из которого очистили небольшую партию погребального инвентаря и доставили в музей Сюй Ляна. Последние два дня они все упорядочивали и обустраивали выставочную зону для них.

[9] Буквально «белая река», также одно из названий Млечного Пути.

— Ага, закончили со всем, уже на этой неделе можно открывать. Несколько образцов там по-настоящему хороши, когда размещали, я поснимал, чуть позже покажу тебе. Я схожу сначала принесу соуса, скоро помру с голоду, — на этих словах Сюй Лян сразу поднялся и ушёл к зоне соусов.

Порция тонких ломтиков мяса, что Ци Чэнь прежде положил на пергамент, уже приготовилась и теперь слегка шипела и испускала соблазнительный аромат.

Ци Чэнь повёл носом и, размышляя, что Сюй Лян — человек свой, не стал заботиться ни о какой церемонности, сразу вытянул лапу и заработал палочками первым.

Когда Сюй Лян выбрал пиалу соуса на свой вкус, взял несколько тарелок мяса с овощами и затем вернулся на место, то как раз увидел, как Ци Чэнь держит обильно покрытый соевым соусом ломтик мяса, заворачивает его в свежий сырой лист салата латук, разевает рот — а после смотрит на него с набитой двигающейся щекой, лицом — сама невинность.

А на столе — уже опустевшая тарелка, на пергаменте — тоже уже сменившиеся только положенные кусочки мяса.

Сюй Лян молчал.

Глядя, как он ест, Сюй Лян проголодался ещё сильнее… Поэтому он вынул телефон, дважды скользнул по галерее, потом пролистал до снятых самыми последними фотографий, открыл и вручил Ци Чэню:

— Обжора! Сначала посмотри фото, эта тарелка моя!

Ци Чэнь горестно положил палочки, принял телефон и стал просматривать фотографии, что сделал Сюй Лян.

Поскольку сильный свет вредил памятникам культуры, освещение в музее всегда было крайне тусклым и включать вспышку тоже было нельзя, потому эти фотографии Сюй Ляна были так себе, хотя фокус был на реликвиях в демонстрационных витринах, но расстояние оказалось не близким, к тому же по бокам никогда не удавалось обойтись без беспорядочно шагнувших в кадр работников.

— Взгляни на то бронзовое зеркало и ещё на тот нефритовый браслет… — говорил Сюй Лян, пока ел.

Ци Чэнь угукнул, изящные пальцы пролистывали фото:

— Инкрустированный золотом нефритовый браслет? Я помню, раскопанное в этот раз захоронение — не кого-то из знати… Стиль работы, однако, выглядит очень схоже с тем, что когда-то обнаружили в деревне Хэцзя… Э?

Пока говорил, он пролистал до последней фотографии, в итоге же взглянул на неё — и остолбенел:

— Эта женщина работает у вас?

— Какая? — Сюй Лян недоумённо посмотрел на поданный Ци Чэнем телефон и увидел, что тот показывает на одетую в трикотажное платье цвета красновато-розовой розы женщину позади демонстрационной витрины с историческими памятниками. — А… Цинь-цзе, она в кабинете через стену с нашим, а что? Знаешь её?

Ци Чэнь качнул головой:

— Нет, просто когда ел сегодня в полдень, как раз видел её у дороги, говорила, не знает, как вдруг выскочила на проезжую часть и как её задела машина, с виду казалась не в лучшем состоянии, после её забрала семья.

Глава 4 - «Уважаемый начальник группы Лун, можешь отодвинуть го?..»

— А? Вот как? — Сюй Лян и головы не поднял, одновременно окуная жареное мясо в соевый соус и говоря: — Но это и нормально. Когда эта партия поступила, она прежде всего прошла как раз через её руки, последние дни она была очень занята, говорят, возвращаясь домой, спала тоже плохо, вчера она закончила с текущей работой, сегодня попросила отгул. Два дня назад я тоже видел, что моральное состояние у неё не очень, с виду крайне уставшая, ощущение, словно поникла всем телом.

Лицо Ци Чэня полнилось изумлением:

— У вас в музее такое сильное давление, когда закипает работа?

— Да нет… — Сюй Лян качнул головой и сказал: — Во всяком случае, я никакого давления не чувствую, даже когда занят — и то очень редко. К давлению приводит в основном необходимость отвечать за культурные реликвии внутри музея, когда работаешь с ними, категорически нельзя допустить ошибку, но у нас все не в первый раз этим занимаются, едва ли доходит до напряжения такой силы. Только характеры ведь разные, Цинь-цзе из тех, кто легко поддаётся беспокойству, обычно она и пустяковое дело может перебирать и перебирать в уме, некоторое давление вовсе не удивительно, может быть, и дома произошло что-то ещё, что её тревожит.

Ци Чэнь кивнул, как-никак, к нему это особого отношения не имело, так что он не стал обсуждать дальше.

Вдвоём они ели с шести и почти до девяти, только тогда у Ци Чэня появилось выражение «я наконец насытился», и вместе с Сюй Ляном они вышли прогулочным шагом и направились к остановке.

Место, что снимал Сюй Лян, было не так чтобы слишком далеко отсюда, но располагалось аккурат в противоположном направлении от Ци Чэня. Он попрощался с Ци Чэнем и пересёк надземный переход, чтобы поймать автобус на другой стороне.

Отсюда до компании «Гуанхэ» было лишь чуть больше одной остановки, по сути, вернуться пешком тоже было бы не очень долго, это заодно и поспособствовало бы пищеварению, однако пусть даже Ци Чэнь выглядел белолицым и изящным, в действительности он был господином, что ни в коем случае не станет сидеть, если может лежать, и ни за что не будет стоять, если может сидеть.

Исключительно бесстыже стоя под рекламным щитом на остановке, он немного подождал, увидел, что восемьдесят пятый автобус, который ему и нужен, медленно прибывает, и, теперь лишь взяв проездную карту, беззаботно последовал за редким людским потоком в салон с задней площадки и сел на свободное место у окна в последнем ряду.

Кто знал, что водитель едва тронется, сразу и затормозит резко. Поскольку перед человеком сбоку от Ци Чэня не было сиденья, что преградило бы путь, инерцией его отбросило так, что он ринулся вперёд на несколько шагов, а затем рухнул на задницу на ступеньках и пожаловался громко:

— Да что это за вождение?! Хорошо, что я крепкий, а не то полетел бы прямо лицом в пол!

Неожиданно водитель ответил, тоже как будто сдерживая гнев:

— А я хотел?! Впереди вдруг выбежал кто-то безглазый и бросился прямо мне под колёса, если б я не затормозил и раскатал в лепёшку, ты бы компенсировал?!

Очень скоро автобус завёлся и снова плавно двинулся. Сидевший на ступеньках молодой человек фыркнул, отряхнул пыль на заднице, вернулся на место, где сидел прежде, и с кислым лицом сунул в уши наушники, продолжая играть на телефоне.

Взглянув на него, Ци Чэнь отвернулся посмотреть в окно — и в итоге как раз заметил длинноволосую женщину в пальто цвета красно-розовой розы, повёрнутая спиной, с сумочкой в руках, она как раз шла, спотыкаясь, возле автобуса, но он ещё не увидел ясно её лица, как автобус уже прибавил скорости, повернул на повороте и оставил ту женщину далеко позади.

— Почему кажется, будто она немного похожа на ту Цинь-цзе, о которой говорил Сюй Лян?.. — пробормотав, Ци Чэнь тут же ощутил, что, должно быть, на него повлиял тот случай в полдень, только потому и возникла такая мысль, в конце концов, он даже совсем не увидел облика этого человека.

Температура в салоне была чуть выше, чем снаружи, оконные стёкла очень скоро покрыл тонкий влажный налёт, и вид вовне сразу стал немного туманным и неясным.

Эта дорога располагалась к западу района Цзяян, не поблизости к центру, потому её нельзя было назвать оживлённой, завеса из рекламных щитов и белых фонарей по обе стороны была совсем не плотной, и они поочерёдно мелькали за окном — размытые конденсатом в сменяющиеся одно за другим неяркие световые пятна.

Такие ночные виды всегда вызывали у него чувство дежавю.

Вероятно, ему снились похожие сны, во снах он тоже ехал внутри чего-то вперёд, покачиваясь вот так, вытягивал руку, чтобы отодвинуть занавеску сбоку, — и мог увидеть склеенные из шёлковой бумаги фонари, разливающие бледное сияние, освещающие путь впереди.

Когда он вернулся во двор компании, административный корпус А уже весь был тёмен, в корпусе В, однако, ещё оставалось несколько мест с зажжённым светом; неизвестно, кто всё ещё работал сверхурочно. Общежитие, где остановился Ци Чэнь, располагалось сразу за административными строениями, пройти через небольшой озеленённый сад — и на месте.

Но когда он достиг здания и вынимал ключ, собираясь подняться, увидел, как сбоку подошла высокая фигура, тусклый фонарь освещал половину лица, делая очертания особенно глубокими.

Человек этот, хмуря брови и опустив глаза, взглянул на Ци Чэня, цокнул языком и сказал крайне неприязненным тоном:

— Ты почему постоянно возникаешь передо мной?!

Ци Чэнь молча сплюнул кровь. «Лицо не нужно[1]? Я всё же хочу спросить тебя, Лун-дае[2]! От чего бежишь, то и является, вот уж действительно — для врагов всякая дорога узка…»

[1] Лицо как достоинство. Ироничный вопрос, когда кто-то ведёт себя совсем бесстыже.

[2] Буквально «дядя». Иронично про ленивого заносчивого своевольного мужчину.

— Добрый вечер, — поздоровался он согласно этикету, а затем отклонился в сторону, чтобы пропустить дае по фамилии Лун подняться первым.

Но кто знал, что этот старейший резко остановится, едва сделав два шага.

Ци Чэнь посчитал, что он снова хочет что-то сказать, и непонимающе поднял голову, но аккурат встретился с внезапно приблизившимся лицом этого человека.

— Ты что делаешь?! — испуганный, он подсознательно попятился на шаг — и эти никчёмнейшие лестничные перила в итоге тотчас упёрлись ему в поясницу, отрезав путь к отступлению.

Хотя характер этого начальника группы Луна был дурноват, и разговаривал он тоже исключительно нерасполагающе, однако внешность поистине имел обманчивую. Очертания профиля его были жёсткими и острыми, когда хмурился и сжимал губы, весь облик его напоминал окутанный холодным сиянием клинок.

И сейчас клинок этот был приставлен к шее Ци Чэня; стоило ему лишь слегка повернуть голову, и он, пожалуй, сразу коснулся бы щеки, а стоячий воротник кашемирового пальто этого человека как раз потирался о подбородок Ци Чэня, когда он опускал голову.

Пусть даже был одет в пальто и обмотан шарфом, Ци Чэнь всё равно почувствовал, что кончик носа этого человека попросту вот-вот коснётся его шеи, он тотчас оказался потрясён так, что волосы на теле сплошь встали дыбом и весь он задеревенел в гробовую доску.

Потерпев-потерпев, гробовая доска наконец заговорила твёрдо:

— Уважаемый начальник группы Лун, можешь отодвинуть го?..

Ещё не успев произнести «-лову», он услышал, как этот человек дважды втянул носом воздух возле его уха, словно нюхая что-то, а затем этот старейший наконец поднял голову, выпрямился, с видом занимающего командную высоту правителя опустил взгляд на Ци Чэня и произнёс три слова:

— Ел жареное мясо?

Ци Чэнь молчал.

Что… за… фигня…

Это, чтоб его, попросту всё равно что грабитель во всеоружии, уперев пистолет в висок, снял его с предохранителя и наговорил кучу страшных угроз, после нажал на спусковой крючок — и в итоге не выстрелило ни хрена, кроме забрызгавшей тебе всё лицо воды!

WTF!

На миг Ци Чэнь ощутил, точно у этого психа по фамилии Лун на лице написаны два крупных иероглифа: слева — 欠, справа — 扁[3].

[3] Напрашивается на побои.

Он шевельнул губами, но ещё не успел заговорить, как увидел, что этот старейший уже развернулся, начал подниматься по лестнице и на ходу бросил прохладно:

— Не разгуливай своими заплесневевшими от простоя ногами по улицам посреди ночи, если привлечёшь к себе что-то, что привлекать не следует, то придётся со слезами и криками умолять не поглощать тебя кусочек за кусочком, что жареное мясо.

Ци Чэнь молчал. «Едва наступило девять — и уже посреди ночи… Всё-таки это ты на время посмотрел неправильно или я?»

Что до кусочка за кусочком и подобного… Только что досыта наевшийся жареного мяса Ци Чэнь неосторожно представил это — и его всего тут же охватила дурнота! Поэтому он тряхнул головой, чтобы отбросить эти зверские кадры, и с позеленевшим лицом пошёл вверх.

Говорилось, что это здание компании «Гуанхэ» — общежитие, в действительности же комнаты, однако, больше походили на квартиры для одиночек[4]. На каждом этаже по две, всего — только пять этажей, можно хоть на пальцах пересчитать, что комнат в итоге — не больше десяти, как ни посмотри, а подготовлено это было не для сотрудников всей компании.

[4] Насколько я поняла по картинкам, это что-то вроде того, что у нас называют квартирами-студиями. Могут иметь довольно разную площадь.

Раньше, когда приходил на собеседование, Ци Чэнь волновался к тому же, есть ещё в общежитии свободные места, в результате заведующий Дун успокоил его, искрясь улыбкой: «Не беспокойся, оно очень свободно, не каждому сотруднику нужна комната для проживания».

Ци Чэнь подумал тогда, что это и верно, коренным жителям города Цзян нет нужды жить в общежитии, и те, кто состоит в браке, этим местом тоже обойтись никак не смогут, только одиноким сотрудникам, которым негде остановиться в городе Цзян, и потребуется жить в комнате здесь. Вот только изначально он полагал, что даже так общежитие должно быть почти что заполнено; кто знал, что когда действительно вселится, то увидит, что вечером свет зажжён всего лишь помещениях в пяти-шести.

Он выбрал комнату на самом верхнем этаже, соседняя, похоже, была и вовсе не занята, он смотрел вчера — там всё время стояла кромешная тьма.

Ци Чэнь поднимался по лестнице и наблюдал за идущей впереди фигурой, в душе ликуя: к счастью, они не живут на одном этаже, а не то, окажись он в ситуации, когда поднимешь голову — не видишь, а только опустил — уже и увидел[5], это сократило бы жизнь по меньшей мере на десяток лет!

[5] Часто встречаться с кем-то.

Кто знал, что они преодолеют второй этаж, и этот человек всё ещё будет шагать впереди…

Прошли третий этаж — он по-прежнему впереди…

Миновали четвёртый этаж…

Почему этот человек всё ещё! Не! Остановился!

Ци Чэнь молчал.

Держа ключ, стоя на входе собственной комнаты, он с выражением, словно посещал могилу, повернул голову и посмотрел направо: начальник группы Лун открыл соседнюю комнату, даже не бросив на него взгляда, сразу вошёл, а после с хлопком закрыл за собой дверь.

…Где условленные кромешная тьма и не занято?!

Ци Чэнь вошёл ошарашенно и тогда лишь вспомнил, что носящий фамилию Лун отправлялся в рабочую поездку и только сегодня вернулся, вчерашняя тьма в общежитии прямо-таки более чем нормальна.

Сидя за столом, он поприпоминал, какой же всё-таки палец подцепил ключ, когда он раньше выбирал комнату; очень хотелось достать нож и отрубить его — и делу конец.

Глубокая ночь начала весны[6] была на самом деле даже чуть холоднее зимней и подгоняла поскорее спрятаться в одеяло.

[6] На всякий случай напомню, что подразумевается то начало весны, которое следует сразу за китайским Новым годом, что так и называется — Праздник весны. По привычному для нас календарю это начало февраля.

Неизвестно, потому ли, что он только сменил обстановку и ещё не приспособился, или по какой другой причине, всю эту ночь Ци Чэнь спал крайне неспокойно. Как пелена его кутали с головой смешанные беспорядочные сны, он был в полузабытьи, но и проснуться, как назло, никак не мог.

Во сне он видел, как его разбудил пронзительный старомодный звонок будильника, а после он, сжимая телефон, посреди сплошной черноты, покачиваясь, наощупь вышел из общежития и добрался до городской улицы. Он был совсем как пьяный, шатался из стороны в сторону, будто идти по прямой не мог вовсе.

Казалось, словно кто-то прятал видеокамеру с низким разрешением и это была снятая украдкой сцена — беспрерывно колеблющаяся, тёмная и нечёткая.

Немощный женский голос прорезал сумрачный хаотичный туман, смутно проникал ему в уши — как будто плача, словно вздыхая; звук был неуловимым и странным.

— Прошу тебя…

— Прошу, умоляю тебя…

— Подойди…

— Приди сюда, хорошо?..

Хриплый старческий голос становился чем дальше, тем настойчивее, один звук накладывался на другой; то лёгкий, то тяжёлый, то далёкий, то близкий, он охватывал собой, многократно наслаиваясь, и Ци Чэню попросту хотелось зажать уши.

— Ты подойди сюда, хорошо, хорошо?.. — изначально невесомый, звук резко обернулся острым, точно вдруг запустили программу для изменения голоса, весь тон скользнул к высокому и необыкновенному, на последнем слоге звучание исказилось и того сильнее — как будто ногтем провели по алюминиевой поверхности, — поражая до мурашек по всему телу.

Под этот пронзительный протяжный звук, что едва не прорезал ему барабанные перепонки, Ци Чэнь внезапно вырвался из мира грёз.

— Эй! — в ушах раздался глубокий голос, тон был по-прежнему полон нетерпения: — Ты нафига жареное мясо порошком мэнхань[7] посыпал, что тебя вот так не добудиться?!

[7] Снотворный порошок, если почти буквально — лекарство, останавливающее пот. Такое средство часто упоминается в классической китайской литературе, в первую очередь это общий анестетик, он действует быстро, расслабляет мышцы и подавляет секрецию потовых желёз (отсюда и название). Его использовали также и разбойники.

Ци Чэнь, ещё не очнувшись ото сна, невнятно промычал, не вполне понимая нынешнее положение.

— Ты кто?.. — в голосе его всё ещё оставались гнусавость и лёгкая сиплость не проснувшегося. Полуоткрыв глаза, он дважды махнул рукой на источник гудящего в уши звука, по-видимому, желая прогнать этот раздражающий голос.

— Открой глаза! — голос стал ещё нетерпеливее, и не успел Ци Чэнь отреагировать, как ощутил, что его с силой хлопнули по лбу.

«Па!..» — звонко и чисто.

— О! — жгучая боль и ясный голос вместе наконец заставили Ци Чэня раскрыть глаза полностью, он окончательно вышел из хаотичного состояния сознания, непроизвольно прикрыл ладонью ушибленный лоб и сказал сердито: — Кто меня бьёт?

Едва Ци Чэнь, пребывающий в дурном настроении после пробуждения, хотел выругаться в ответ, как рассмотрел, где находится, — и весь закаменел на том же месте.

Это был перекрёсток улицы Вэньчан района Цзяян, расстояние от двора компании «Гуанхэ» не достигало и километра, от главного входа пройти вдоль по улице шесть-семь минут — и можно добраться, идти прямо — и только, даже поворачивать никуда не нужно, исключительно близко.

Но как бы близко это ни было, а Ци Чэнь не должен стоять сейчас здесь, он должен лежать на кровати в общежитии!

Однако Ци Чэнь потёр глаза, ущипнул себя за руку — и был вынужден признать: он в самом деле стоит сейчас в этом самом ёбаном месте.

— С-с… — занывшие вдруг пальцы напомнили Ци Чэню, и он теперь лишь ощутил, что в правой руке всё ещё сжимает что-то мёртвой хваткой, и опустил голову взглянуть, но обнаружил, что это — брошенный прежде на прикроватной тумбочке телефон.

…

На миг Ци Чэнь ощутил себя так, точно его попросту с головы до ног облили ледяной водой.

***

Маленький театр

Ци Чэнь: Задам тебе вопрос от имени читателей.

Лун Я: Тц, говори!

Ци Чэнь: Ты ведь разламывался, так? Позволь спросить, разламывался где →_→

Лун Я: ……

Взгляды Ци Чэня и смуглого коротышки прослеживают весь путь по лицу Лун Я вниз

И вниз…

Лун Я резко приходит в ярость: Куда смотрите?!

В один миг дао вдруг зажигается сиянием.

Смуглый коротышка умирает.

Уцелевший, Ци Чэнь весь невинен: Нет же, моя догадка — твои ноги!

Привидение смуглого коротышки, обливаясь слезами: На самом деле, моя тоже ┬＿┬

Глава 5 - Начальник группы Лун провёл рукой по лицу и сказал сердито: «Потопчись!»

Будьте уверены: любой, кто вдруг очнётся среди ночи и обнаружит, что ходит во сне, испугается до холодного пота, Ци Чэнь, конечно, исключением тоже не был.

В миг, когда он осознал, где находится, действительность и мир грёз переплелись — настолько, что он даже не мог понять: это всё-таки мрачная грёза только что привела его к лунатическому поведению или же поведение спроецировалось в сон.

Конечно, в чём бы ни было дело — всё очень скверно.

Ци Чэнь закрыл глаза и выдохнул, выравнивая подобное барабанному грохоту сердцебиение.

— Ожил? — неожиданно раздался в ушах глубокий голос, неизменно несущий в себе целый поток нетерпения, заставляющий подозревать, может, у этого человека печёночный огонь круглый год пылает чрезмерно[1].

[1] Печёночный огонь — термин из традиционной китайской медицины. В переносном смысле значит гнев, вспыльчивость. «Печёночный огонь пылает» — об эмоционально нестабильном раздражительном человеке.

У Ци Чэня от испуга дрогнули веки, он резко открыл глаза и повернул голову посмотреть в сторону:

— Ты почему здесь?!

Стоя под фонарём на углу улицы, начальник группы Лун смотрел на него с кислым лицом.

Тускло-жёлтый свет, падая на него, вычерчивал выступающие надбровные дуги и прямые контуры переносицы. Этот человек явно имел глаза очень красивой формы, но, к несчастью, любил смотреть на других полуопустив взгляд, постоянно словно бы с ленивым пренебрежением. И пусть даже причина этого заключалась в его высоком росте, однако решительно не обходилось и без дополняющего эффекта его манеры речи; казалось, он был рождён искать битья.

Он фыркнул холодно, чувствуя, что вопрос Ци Чэня попросту безмозглый:

— Не будь я здесь, разбудил тебя только что призрак?

Ци Чэнь издал сухой смешок:

— Я подумал, это тоже приснилось. — Совсем как многократно повторяющийся женский голос, престарелый и скрипучий, это, наверное, была единственная часть, где сон и действительность не накладывались друг на друга, точно совпадая.

Начальник группы Лун пришёл в раздражение:

— Конечно, а ещё приснилось, что я шлёпнул тебя по лбу, да? Как ты не подумал, как могут ощущения во сне быть такими реальными?

Ци Чэнь объяснил со всей серьёзностью:

— Прежде мне снилось, как кто-то пробрался через балкон и удалил мне ногу, ощущалось тоже весьма реалистично.

Начальник группы Лун молчал.

Ци Чэнь:

— Ещё я взбирался на гору мечей[2], скатывался по доскам с гвоздями[3] и прочее. Всё тело, всё лицо — в крови.

Начальник группы Лун молчал.

Ци Чэнь:

— Оказывался брошен в масляный котёл[4], варился и прожаривался…

— Стоп-стоп-стоп! — уголки рта начальника группы Луна дёрнулись. — Что тебе за безобразие снится?!

[2] Это пытка из Диюя — царства мёртвых.

[3] Прежде чем доски с гвоздями стали фишкой, они были средством пыток в феодальном обществе. В период правления династии Цин если простолюдин хотел подать жалобу чиновнику, минуя промежуточные инстанции, он должен был кататься на доске с гвоздями.

[4] Тоже пытка в Диюе. Последние три примечания чисто для справки, я думаю, именно здесь не имеет значения, откуда пытки, суть в самой жести.

В итоге же едва он договорил, как увидел, что Ци Чэнь поджал нижнюю губу, как будто едва-едва улыбнулся, и теперь лишь осознал, что первой половине слов только что, пожалуй, ещё можно верить, дальше же он наверняка нёс чушь с серьёзным видом.

Так что начальник группы Лун свирепо одарил его косым взглядом.

На самом деле, будь это обычное время, с тем, как Ци Чэнь был безразличен внешне, не скупясь на колкости в душе, с такой его снаружи спокойной, но бурной внутри натурой он решительно не стал бы говорить так с кем-то в ситуации, когда они знакомы всего день. В особенности же если днём он ещё и совершенно не поладил с другой стороной, словно они всецело не сходились.

Однако Ци Чэнь настоящего момента ещё не покинул полностью прежнее несколько паническое настроение; когда он думал, что стоит среди глубокой ночи совсем один, кто бы знакомый ни обнаружился рядом, любого он счёл бы беспримерно близким и радующим глаз, пусть даже ещё несколько часов назад мысленно определил человека перед собой как «психа по фамилии Лун».

А этот характер «родился напрашиваться на побои» начальника группы Луна в таких обстоятельствах, напротив, исключительно легко сгладил и успокоил переживания Ци Чэня.

Внешне культурный и невозмутимый Ци Чэнь в некоторых вопросах был совершенно бесполезной травой на гребне стены[5], пошатнуть его классовый подход было чрезвычайно легко. За эти короткие несколько минут он уже выпустил «психа по фамилии Лун» из чёрного списка «Задевать нельзя, можно избегать» и переместил в подгруппу «Поддевать изредка».

[5] Сокращённый вариант от «трава га гребне стены клонится в обе стороны». Примерно как «куда ветер подует, туда и он».

Разумеется, начальник группы Лун, кому изо дня в день должны были восемь миллионов, пребывал в полном неведении относительно душевных движений Ци Чэня, он заговорил со всё тем же нетерпеливым выражением лица:

— Раз уж можешь тут чушь нести, лучше бы ногами пошевеливал, идём!

Кончив говорить, он действительно развернулся и ушёл, не заботясь, последовал ли Ци Чэнь, и на ходу ещё бросил прохладно:

— И что мне настолько делать нечего?

Он был высок и длинноног, ступал широким стремительным шагом; пока говорил, уже отошёл на некоторое расстояние, видя же, что Ци Чэнь не идёт следом, он остановился снова, повернул голову и сказал человеку позади:

— Столбом стал?! Всё ещё не идёшь?

Ци Чэнь кашлянул, невинно глядя на него:

— Ноги окоченели от холода.

Начальник группы Лун провёл рукой по лицу и сказал сердито:

— Потопчись!

Ци Чэнь:

— Хе-хе… Как раз топчусь.

Наклонившись, он потёр голени, чуть-чуть согрелся, а затем пошевелил ногами, пока сначала почти совсем не ощущавшиеся пальцы ног не обрели наконец чувствительность вновь, и только после этого распрямился.

И заметил в итоге, что изначально уже отошедший кое-кто снова встал перед ним:

— …Ты зачем опять вернулся? Я скоро догоню тебя.

Начальник группы Лун заговорил холодно:

— Пришёл взглянуть, не отмёрзли ли у тебя ноги.

Ци Чэнь, помолчав:

— Как ни досадно, они уже вернули чувствительность.

Начальник группы Лун фыркнул, свысока окинул Ци Чэня взглядом с головы до ног и сказал насмешливо:

— А я, глядя, как ты одет, ещё подумал, что у тебя медная кожа и железные кости[6] — холода не боишься. Почему же было сразу в трусах не выйти?

[6] О крепком телосложении.

Ци Чэнь опустил голову, взглянул на хлопковый лонгслив и домашние штаны, в которые был одет, и сухо хохотнул:

— Буду в следующий раз ходить во сне, запомню сменить одежду и укутаться шарфом, а уже потом выходить.

Начальник группы Лун молчал.

Сейчас Ци Чэнь очнулся сам, и функции тела его тоже очнулись следом. Прежде во сне он не чувствовал холода, теперь же тот ударил весь разом, волна за волной пробуравливаясь в суставы; всего за пару фраз в голосе его уже проступила гнусавость жутко озябшего, кончик носа и веки тоже замёрзли до красноты, которую белая кожа оттеняла, делая совершенно очевидной.

Видя, что он настолько промёрз, начальник группы Лун цокнул языком, затем снял с себя кашемировое пальто и бросил на Ци Чэня:

— Накинь!

Ци Чэнь так замёрз, что реагировал несколько заторможенно, он не успел поймать пальто и оказался прямиком укрыт с головой, внезапно объятый теплом.

— Зачем даёшь мне? Я в любом случае уже продрог, вернусь — сварю имбирного чаю, выпью, и чем-то да поможет. Если ты снимешь одежду и дашь мне, разве не замёрзнем оба? Невыгодно, — скрытый в пальто, первую половину фразы Ци Чэнь проговорил низким приглушённым голосом.

С видом, будто смотрит на дивный цветок[7], начальник группы Лун наблюдал, как он, напрягая все силы, убирает одежду с лица:

— Я поистине сражён, ты в такое время ещё способен размышлять, что выгодно, а что нет. Считаешь, я бумажный, что ты, и чуть замёрз — из носа потекло? Быстро надевай и пойдём, столько пустой болтовни!

[7] На сленге значит чудака.

Человек этот к тому же готов был взорваться опять, и Ци Чэнь не стал упорствовать и сразу же последовал за колючим с головы до пят кое-кем, одновременно направляясь к компании и закутывая себя в пальто.

Рост его был не так чтобы низким и, согласно форме, заполненной во время медосмотра, составлял метр семьдесят восемь, обычно он бесстыже округлял и говорил, что метр восемьдесят, но рядом с начальником группы Луном он всё ещё был на полголовы ниже. Вдобавок телосложение его было несколько худощавым, от кое-каких мышц, что он, отлынивая, ухитрился нарастить, когда Сюй Лян утаскивал его в спортзал во времена вуза, сейчас остался лишь намёк; когда он носил подобного рода свободную одежду, было и вовсе не заметить, что уж говорить о том, чтобы сравниться с кем-то вроде начальника группы Луна.

Потому пальто это, обёрнутое вокруг него, как будто увеличилось, его самого сделав ещё худощавее.

Начальник группы Лун, казалось, действительно не боялся холода, он шёл всё так же стремительно, как с самого начала, и Ци Чэнь не мог угнаться, постепенно оставшись заметно больше чем на два шага позади.

Он заметил, как идущий впереди обернулся на ходу, выражение его лица было по-прежнему полно нетерпения, он раскрыл рот, похоже, собираясь сказать что-нибудь поторапливающее, однако, не понять почему, после того, как взглянул на него дважды, в нём вдруг обнаружилась совесть, и он проглотил слова обратно, а затем, похоже, вздохнул необычайно неприязненно и бессильно и замедлился.

Пройдя несколько шагов, он будто вспомнил что-то и сказал Ци Чэню:

— То, что вечером говорил тебе на лестнице, отложилось у тебя в мозгу?

Ци Чэнь не сумел сразу вспомнить, о каких словах речь:

— Что?

— Тц… — начальник группы Лун чувствовал себя так, точно всё его терпение в этой жизни вот-вот исчерпается, лицо его было полно раздражения: — Можешь желе из тофу в голове заменить на желе из мозга? Слушай умом, а не лицом.

Ци Чэнь невозмутимо проигнорировал цепочку личных нападок:

— О каких словах ты говоришь?

Начальник группы Лун:

— Чтоб ты не носился снаружи посреди ночи! В городе полно снующих туда-сюда, нет недостатка в твоём глупом духе, влипнешь в какой беспорядок — и будешь рыдать да звать отца с матерью.

Завернувшись в пальто чуть сильнее, Ци Чэнь повернул голову и сказал с сомнением:

— Ты всё же веришь в это?

— Верю во что? — ни холодно, ни тепло ответил начальник группы Лун: — Тебе говорят — слушай, откуда столько лишних слов.

Ци Чэнь кивнул:

— Если нет дел, я обычно и сам не слишком люблю выходить вечером.

Пройдя немного, Ци Чэнь вернулся к прежней теме:

— На самом деле я не слишком верю в это, потому что за свою жизнь не сталкивался ни с чем, но, впрочем, немного слышал, что говорят другие. А ты сталкивался?

Он увидел, как начальник группы Лун окинул его взглядом, будто совершенно лишившись дара речи, и сказал как придётся:

— Сколько угодно.

Ци Чэнь наклонил голову посмотреть на него, выглядя крайне любопытным:

— Расскажи?

Начальник группы Лун молчал.

Ци Чэнь указал на дорогу впереди и произнёс серьёзно:

— Вполне достаточно, чтобы лаконично рассказать о случае-двух.

Начальник группы Лун дёрнул уголками рта:

— Так теперь это не ты только что дрожал от страха?!

— Я и не дрожал только что от страха, — Ци Чэнь говорил равнодушно: — На самом деле я и прежде несколько раз бывал в ситуации, когда ходил во сне, говорят, при сильном напряжении или резкой смене обстановки такое случается, что, я думаю, в целом и верно. Но на полпути я очнулся всё же впервые, это и впрямь несколько ужасает.

Начальник группы Лун покосился на него:

— Кто должен быть в ужасе, так это человек, увидевший, как ты ходишь во сне.

— Но как ты заметил, что я хожу во сне? — взглянув на пальто на себе, спросил Ци Чэнь.

Начальник группы Лун произнёс:

— Я как раз шёл к кабинету контроля, в итоге аккурат увидел, как ты выбрел, что блуждающая душа.

Ци Чэнь молчал. «В два-три ночи не спал и шёл к кабинету контроля? Знает ли заведующий Дун, что ты так привержен к работе?..»

Начальник группы Лун сказал гневно:

— Что смотришь на меня? Возьми и убери этот свой демонский взгляд! Сам ты больной!

Ци Чэнь невинно:

— …Я ничего не говорил.

Ночь была долгой и глубокой, и холод стоял даже крепче, чем суровой зимой, первый в этом году снег в городе Цзян вдруг посыпался беззвучно в этот час.

Поднявшись утром, Ци Чэнь сразу обнаружил, что действительно подхватил вирус: в глазах рябило, нос заложило, всё тело ослабло так, что никакой силы не применить. С невероятно тяжёлой головой он сварил кое-как кастрюльку крепкого имбирного чаю, залпом выпил кружку сам и остальное залил в новый термостакан, собираясь в офисе дать начальнику группы Луну.

Климат в городе Цзян был довольно влажным, снег с прошлой ночи шёл вплоть до утра и до сих пор ещё не остановился, на дорогах же, однако, вовсе не скопилось много, приходящие и уходящие люди притоптали его так, что остался лишь тонкий слой ледяной крошки — очень скользкий.

Прямо перед тем, как с термостаканом в руках вошёл в главную дверь административного здания, Ци Чэнь увидел, как один коллега поскользнулся во дворе и едва не полетел кувырком, но, изогнувшись в нарушающую все законы природы позу, скоро удержал равновесие и рывком встал прямо. Шедший с ним плечом к плечу человек ахнул, прищёлкивая языком:

— Хороша же сила в пояснице у хлыстовых, а…

Ци Чэнь молчал, чувствуя, что, должно быть, простыл слишком сильно и из-за шума в ушах услышал не то.

В компаниях вроде «Гуанхэ», что имеют дело с культурными реликвиями и коллекционными изделиями, внимание сотрудников к новостям внутри отрасли всегда гораздо выше, чем у прочих. Достаточно лишь, чтобы дело касалось чего-нибудь выкопанного из грязи, и пусть даже это был пустяк не важнее куриного пуха или чесночной шелухи[8], все они на условном рефлексе проявляли немало заинтересованности.

[8] Можно сравнить с «яйца выеденного не стоит».

Однако то, что Ци Чэнь услышал в этот день в офисе, было тем не менее вовсе никаким не пустяком, а похищением в музее.

— Как раз тот городской музей напротив угла плазы «Цейлон», пропажа — недавно раскопанный в Байхэ браслет из белого нефрита, инкрустированный золотом, новости есть в сети, — рассказав Ци Чэню, Хун Мин повернулась и спросила начальника группы Луна за ним: — Эй, есть что со стороны заведующего?

Начальник группы Лун, морща брови, с видом познавшего великое горе и преисполнившегося глубокой ненависти понюхал имбирный чай, что принёс Ци Чэнь, и одновременно ответил:

— Нет, а что? Так долго отдыхаешь, что уже все кости чешутся?

— Что это за вонь? Не буду пить! — он презрительно отодвинул термостакан в сторону. — Моё здоровье в полном порядке, для чего пить эту ерунду!

Ци Чэнь как раз нашёл новость в интернете и кликал на ссылку, услышав слова начальника группы Луна, он сказал очень гнусавым голосом, даже не поворачивая головы:

— Так ты боишься острого?

Начальник группы Лун, вероятно, считал, что любая оценка, соотносящаяся со словом «бояться», — крайнее оскорбление его личности; тотчас распалённый, он поднял термостакан и влил в себя весь горячий и острый чай с имбирём, затем встал, со стуком тяжело опустил стакан Ци Чэню на стол, холодно фыркнул и вышел из офиса, бросив:

— Я пойду в кабинет контроля поищу старину Ху, — и исчез без следа.

Ци Чэнь позабавлено скользнул взглядом по термостакану и вернулся к веб-странице.

Согласно сказанному в новости, прошлой ночью музей подвергся вторжению, тот человек в темноте пробрался в выставочную зону с раскопанными в Байхэ памятниками культуры, украл инкрустированный золотом браслет из белого нефрита, однако не потревожил никакой охранной сигнализации, камера наблюдения засняла лишь очень смутный силуэт и сразу вышла из строя, оставив полотно подобных снегопаду помех.

После новости опубликовали несколько иллюстраций: первые две — фотографии того браслета из белого нефрита с инкрустацией из золота, две последние — изображения, вырезанные из ролика видеонаблюдения.

Ци Чэнь окинул взглядом первые две картинки и обнаружил, что украденное — тот самый браслет, что был заснят на фото, которые показывал ему Сюй Лян тем днём. Он пролистал дальше, чтобы посмотреть на кадры из видео с камеры слежения, в итоге же едва взглянул — остолбенел.

***

Маленький театр

Смуглый коротышка: Видел нелепое утверждение, мол, те, кто нелегко заболевает, — все легки мозгами.

Ци Чэнь молча смотрит на Лун Я: →_→

Лун Я в гневе: Чушь! Мозг лаоцзы очень хорош!

Ци Чэнь: Как у дао, где у тебя растёт мозг? →_→

Лун Я: Ты спрашиваешь меня, а мне призраков спросить, а?!

Ци Чэнь: О? Если исходить из конструкции, твоё навершие рукояти примерно равно моей голове.

Лун Я: Ну и что?!

Ци Чэнь: Только вот, к сожалению, твоё навершие рукояти ведь отломано и ещё не найдено →_→

Лун Я: ……

Внезапно дао зажигается сиянием, смуглый коротышка умирает.

Привидение смуглого коротышки: Отчего раненный — всегда я?（┬＿┬）

Лун Я: Кто говорил тебе обязательно начинать эту тему?!

***

В предыдущей главе тоже добавился маленький театр.

Глава 6 - Единственное, что он мог сделать, — так это быть… тихим… как… цыплёнок

Размытость кадра была и впрямь такой, что и смотреть страшно, пожалуй, даже снятый человек бы ни хрена не узнал себя. Изображение к тому же было покрыто зыбью, словно вода, отчего и так уже смазанная в пятно фигура попросту почти искривлялась в причудливую форму. Вдобавок — не понять, из-за старения оборудования ли или по какой иной причине, — весь кадр был чрезвычайно тёмным, и цвета странно исказились.

Единственная информация, которую можно было определить по этому изображению, — похититель носил одежду красного оттенка.

Ци Чэнь всегда был исключительно чувствителен к цветам; пусть даже весь кадр был тёмным и нечётким, насыщенность и яркость — низкими до того, что волосы становились дыбом, даже с тем, что красный облаком разливался по подобному угольному шлаку тёмно-серому, он всё равно мог распознать, что человек этот изначально носит одежду цвета красновато-розовой розы.

Таким образом женщина, что вчера ночью шла, пошатываясь, за окном автобуса, тут же возникла в его разуме, а заодно явилось и имя: Цинь-цзе.

По правде, говоря объективно, между этими тремя не было никакой реальной связи.

Во-первых, Цинь-цзе была не более чем одним из множества сотрудников, имеющих отношение к этому музею, и всё, что Ци Чэнь знал о ней, сводилось всего лишь к случайному наблюдению в толпе у дороги в полдень да к обращению, что услышал тогда от Сюй Ляна.

Во-вторых, прошлой ночью в автобусе Ци Чэнь только бросил беглый взгляд на женщину в красновато-розовом снаружи, он даже лица её совсем не рассмотрел. И она — отнюдь не единственный на улице человек, что носит одежду цвета красновато-розовой розы; по всему району и тем более по городу их просто не счесть.

К тому же у человека на снимке из сегодняшней новости не то что лица не рассмотреть — даже не различить, мужчина это или женщина, тем более не доказать, кто это.

Причина, почему эти трое оказались связаны, заключалась в том лишь, что аккурат в течение дня и ночи они один за другим попадались Ци Чэню на глаза с довольно высокой частотой.

Но будь это хоть интуиция, хоть догадка, а дело это не имело никакого отношения к Ци Чэню, в новости говорилось, что музей уже подал заявление о преступлении и полиция тоже уже приступила к расследованию, к тому же поймала некоторые зацепки. Непричастные лица же почитали заметку, и на этом всё.

Как раз когда Ци Чэнь собирался закрыть веб-страницу, что-то на последнем снимке экрана промелькнуло мимо его бокового зрения, и его рука, что перемещала мышь в правый верхний угол, остановилась на полпути.

— М? — моргнув, он озадачено придвинулся к монитору.

На последнем скриншоте позади вора в красном было полотно мрака, куда не достигал свет ламп, и нечто промелькнувшее только что, кажется, появилось как раз в том месте.

Ци Чэнь пристально смотрел на этот мрак и одновременно подбирал угол зрения, в итоге когда он застыл под определённым углом, при котором монитор слегка отражал свет, в как будто бы совершенно пустой тьме смутно возникла пара глаз.

Глаза эти были безжизненными, с обвисшими веками, белка в них было слишком много, к тому же с проступающим в нём зелёным, чёрного же — мало, и казалось, будто кто-то прячется в углу и незаметно смотрит в объектив камеры наблюдения…

Встретившись внезапно с такой парой глаз, Ци Чэнь испугался, втянул прохладного воздуха и всем телом резко откинулся на спинку стула.

Вращающееся кресло откатилось на шаг назад, он так подался к несколько упругой спинке, что та с грохотом налетела на стол начальника группы Луна позади.

— Ай-йо, мама дорогая, что с тобой? — донёсся сбоку голос Хун Мин, должно быть, здорово перепуганной этим шумом; только голос был несколько невнятным, словно она не открывала рта, а говорила сквозь зубы.

— А? Нет… Показалось, наверное… — Ци Чэнь хлопнул себя по груди и, отвечая, повернулся посмотреть на Хун Мин — в итоге же в глаза ему ринулось выкрашенное чернильно-чёрным лицо, где лишь на месте глаз оставалось две дыры.

Вот… хрень!

Ци Чэнь дёрнул уголками рта, сердце его, что только что едва не перестало биться от испуга, ещё не вернулось к норме и опять почти остановилось.

— И-си-си-си-си… — намазанная чёрной маской для лица, Хун Мин не могла открыть рот и потому сдавленно смеялась, что дух змеи.

Она пошарила немного по сумке на столе, в туфлях на высоком каблуке подошла к месту Ци Чэня и опустила что-то в руке ему на столешницу:

— Что такое, не видел, как держат маску для лица? Перепугался так, что позеленело. Вот! Младший товарищ Ци Чэнь, съешь навель и ничего не бойся[1].

[1] Навель — апельсин с «пупком», его название на китайском по звучанию практически идентично имени Ци Чэня. «Ничего не бойся» в оригинале — выражение, которое подразумевает, что напуганного человека угощают, чтобы утешить и успокоить.

Ци Чэнь молчал. «Ты ведь в действительности нарочно пришла подразнить меня?!»

— Деловая поездка несколько дней назад довела до того, что у меня обветрилось лицо, только сегодня выдалось немного свободного времени, — Хун Мин с точно угольным лицом приблизилась к монитору и взглянула на веб-страницу: — Йо, читаешь эту новость, пока это ещё не имеет к нам отношения, зависит от того, что там скажет полиция. Но почему ты читаешь с таким испуганным видом?

Ци Чэнь чувствовал, что смотреть на это лицо вблизи — тоже своего рода визуальный удар, поэтому молча отвёл взгляд и сел прямо, как гробовая доска, глядя строго вперёд; ему казалось, что пускай Мин-цзе и довольно боевая, но всё-таки она женщина, незачем рассказывать ей о подобных страшных вещах, если в итоге она не сможет уснуть ночью, вина его будет велика, так что он тряхнул головой:

— Ничего, только что выскочила несколько пугающая реклама во всплывающем окне.

Вероятно, это точно угольное лицо со смешинкой слишком отвлекало, она утянула Ци Чэня в болтовню о том о сём, и уже скоро он забыл только что потрясший душу взгляд.

Не успели они потрепаться сколько-нибудь долго, как заведующий Дун позвонил на добавочный номер[2] Хун Мин; неизвестно, что он сказал, но Хун Мин несколько раз ответила согласно, повесила трубку и спешно ушла. Ци Чэнь окликнул её дважды — она не обратила внимания вовсе, лишь бросила:

— Потом поговорим! — и исчезла.

[2] Добавочным называют короткий номер из 1-5 цифр, который выделяется для определенного отдела или сотрудника. Его добавляют к основному номеру компании и используют для упрощения коммуникации внутри команды.

Молчаливо чистя навель, Ци Чэнь подумал: «Я лишь хотел сказать, ты забыла снять маску…»

Он невозмутимо скушал апельсин, выпил глоток воды, провёл лёгкую ментальную подготовку и тогда лишь ещё раз сел прямо и приблизился к монитору, чтобы снова взглянуть на скриншот под тем углом.

В итоге на этот раз он подстраивал угол — то вверх, то вниз, то влево, то вправо — бесчисленное множество раз, едва не свернул голову, глядя снизу вверх, но так и не увидел тех глаз с закатившимися белками снова, будто прежде всё было только лишь его галлюцинацией.

За исключением этого эпизода с глазами, Ци Чэнь весь день провёл исключительно заурядно и беззаботно.

На самом деле, эти несколько дней, что он вошёл в компанию «Гуанхэ», в работе постоянно были немного слишком беззаботными; единственное дело, за которое ему потребовалось взяться, — восстановление Лунъя, после же до сих пор не было ничего серьёзного. Время от времени он наблюдал, как руководители носятся в офисе начальников групп, и спрашивал, нет ли какой работы, что нужно сделать, но Мин-цзе отвечала в итоге: «Не переживай, твоя работа с этим не связана, будет что-то — позову тебя».

На четвёртом году в вузе Ци Чэнь тоже проходил стажировку и побывал в довольно многих компаниях, и везде главным образом тобой как только могли, так и распоряжались, заваливая работой без малейших колебаний; такая наивно-миленькая, как «Гуанхэ», была всё же первой.

Так в чём, в конце концов, замысел заведующего Дуна, что он нанял его, человека без каких-либо выдающихся качеств? Не для того ли, чтобы служил как маскот?

Хотя он и впрямь был человеком, кому крайне неохота самому себе искать занятие, однако в такой обстановке, где все очень заняты, для него действительно было слишком бесстыже оставаться одним-единственным, кто беззаботен и свободен. Поэтому он периодически стучался к смуглому коротышке либо к девушке-кадровику, настаивая на том, чтобы сделать что-то, с чем может помочь.

Так мало-помалу Ци Чэнь обнаружил, что разделение труда в «Гуанхэ» несколько странное; если сказать, что оно хаотично, то нет — одно нанизывалось на другое, всё шло чётко и слаженно, и эффективность была на высоте. Но что касается структурированности…

Когда у него на глазах материалы по свежепоступившей коллекции культурных реликвий передали на поток отделу кадров, он и вправду не знал, как тут следует съязвить.

В отношении компании, что определяет технический персонал в логистику, а глиняные кувшины с фарфоровыми чашами передаёт кадровикам, от начала и до конца не следуя стандартному пути, единственное, что он мог сделать, — так это быть… тихим… как… цыплёнок[3].

Ха-ха, вы довольны — и славно.

[3] Тихие, как цыплята/куры (安静如鸡) — распространённое в фанатских сообществах выражение, которое означает, что изначально шумевшая толпа подписчиков внезапно умолкла после того, как опубликовали действительные результаты, разбивающие их спекуляции. Также используется, чтобы сказать фанатам замолчать, когда следует молчать.

Снег, начавшийся прошлой ночью, с перерывами шёл весь день и как будто по-прежнему не собирался прекращаться полностью. На улицах снаружи, где без остановки двигался в обе стороны людской и транспортный поток, снег накопиться всё так же не смог, зато цветники во дворе компании «Гуанхэ» застлала пушистая белизна.

Ци Чэнь смотрел на продолжающую опускаться температуру и покрытую слоем ледовой крошки дорогу снаружи, и на сердце у него было очень тяжело.

Он тревожился, что если вдруг сегодня ночью снова ненароком во сне выйдет из компании, то к тому времени, как очнётся, может обнаружить себя с разбитым и опухшим от падений лицом и парой отмороженных пальцев в придачу…

С такими лютыми буйными фантазиями он постепенно уснул, укутанный в одеяло, но, к счастью, всю ночь проспал без сновидений, пока на рассвете его не разбудила жужжащая вибрация мобильного на прикроватной тумбочке.

Глава 7 - «Лаоцзы раскрошит её деталь за деталью!»

— М… — обнимая одеяло и прикрывая голову, Ци Чэнь отчаянно сопротивлялся минутку, затем, не выдержав, вытянул из ватного одеяла руку, поискал наощупь по прикроватной тумбочке и с хлопком схватил телефон, явно потеряв всякое терпение.

Сильно хмурясь и щуря со сна ещё покрытые влажной поволокой глаза, он кое-как провёл по телефону в руке, даже не взглянув, кто звонит, приложил к уху и громко и грубо бросил: «Алло».

Секунды две на другом конце телефона было пусто — и сразу раздались гудки сброшенного звонка.

Ци Чэнь молчал. «Бля, какой псих не спит среди ночи и притворяется духом, донимая людей?!»

С набегающими на лицо штормовыми тучами он поднёс телефон к глазам и взглянул мрачно, однако обнаружил, что в самом верху страницы с последними звонками отображается вовсе не какой-нибудь неизвестный номер, пытавшийся разыграть или попавший по ошибке, а имя, присутствующее в «Контактах» Ци Чэня: дева Сюй.

Сперва Сюй Ляна так называл один сосед по комнате в общежитии, не различающий «н» и «л»[1], но в итоге вся комната дала Сюй Ляну такое имя-примечание.

[1] Имя Сюй Ляна — 徐良 (xú liáng), дева/жена Сюй — 徐娘子 (xú niángzǐ).

Однако Сюй Лян всегда ложился спать ровно в положенное время, неукоснительно следуя правилу; до рассвета даже ударившая в лицо атомная бомба — и та не сумела бы его разбудить, как могло вдруг случиться, что он позвонил глубокой ночью?

— Рука соскользнула и задел? — Ци Чэнь вспомнил дурную привычку Сюй Ляна не блокировать экран мобильного и, не стерпев, позеленел лицом.

В категорически плохом настроении после пробуждения, Ци Чэнь молча закатил глаза и собирался бросить телефон рядом и продолжить спать, укрывшись с головой, в итоге же эта дрянь завибрировала опять — так, что у него пальцы чуть онемели от вибрации.

— Этот болван всё ещё не закончил… — он взглянул раздражённо, однако увидел новое сообщение, как и предполагалось, пришло оно всё так же от Сюй Ляна, только содержание было несколько странным.

Дева Сюй: «Приходи…! ￥*kc1»

Глядя на это подобное сбитой кодировке сообщение, Ци Чэнь помрачнел, впрочем, несколько встревожившись.

Могла ли рука соскользнуть столько раз?

Даже если спать с незаблокированным телефоном, брошенным у подушки, то коснуться пальцами экрана, по случаю забрести в «Контакты», набрать Ци Чэня и суметь вдобавок повесить трубку — ещё ладно, но повесить трубку, а затем выйти, опять наощупь открыть окно сообщений и отправить одно?! Какого демона?

Всевозможные бурные зверские фантазии неуправляемо распускались сотней цветов[2] в такое время; не остановить при всём желании.

[2] В выражениях «сотня/сто чего-то» «сотня/сто» очень часто означает «все». Конкретно выражение «(пусть) распускается сотня цветов» — буквально о весенней поре цветения, когда в цвету всё вокруг, и фигурально — о свободном развитии искусства разных форм и стилей. Плюс иногда о том, что у разных вещей и явлений у всех есть свои достоинства.

Ци Чэнь безжалостно насмехался над собой:

— Надо было тебе смотреть столько безобразных фильмов, одурел теперь, сам себя и пугаешь! — и одновременно спешно открыл последние вызовы и коснулся номера Сюй Ляна, позвонив.

Он затаил дыхание и прождал две секунды, а услышав, как с другого конца донеслись гудки соединения, сразу чуть вздохнул облегчённо: хорошо, по крайней мере, не прямой сброс и не «Набранный вами номер временно недоступен» или подобное.

Но по мере того, как время ожидания растягивалось, сердце его постепенно сжималось…

Он прождал очень долго, и по другую сторону, поскольку никто не ответил, раздались короткие гудки автоматического сброса звонка.

Ци Чэнь молчал. Взглянув на телефон в руках и остолбенев на миг, он упорно перенабрал, но трубку всё так же никто не снял.

Не могло же действительно случиться несчастье?!

Последние остатки сонливости смело начисто, он не удержался и сел, оттолкнувшись, продолжил набирать номер Сюй Ляна, про себя думая: «Позвоню ещё дважды, если так и не дозвонюсь, пойду проверить прямо к месту, где он живёт».

Размышляя так, он, удерживая телефон, встал с постели и отодвинул штору взглянуть.

Небо в эту пору всегда светлело поздно, и снаружи всё ещё было насквозь черно, холод просачивался внутрь через оконное стекло, пронзительный настолько, что предплечье Ци Чэня покрылось гусиной кожей; если выйти в такое время, пожалуй, и такси поймать будет трудно.

Однако небеса не следуют человеческим желаниям: два звонка спустя со стороны Сюй Ляна так никто и не ответил.

Ци Чэнь не стал копаться, бросил телефон, сразу переоделся спешно, сунул кошелёк в карман пальто, с шарфом в руке стремительным шагом достиг двери, уже взялся за ручку и тогда лишь заметил, что ещё не переобул тапочки.

Он чуть подумал и просто перенабрал Сюй Ляна снова, а затем надел наушник, одновременно подключаясь и нагибаясь переобуться.

Аккурат когда он набросил шарф и, полностью готовый, собирался открыть дверь и выйти, гудки вдруг прекратились, в ухо Ци Чэню полилось шуршание, а вскоре после знакомый лучше некуда голос сказал невнятно:

— Алло…

Сразу слышно: ещё не пробудился и как раз видит какие-то великие сны вёсен и осеней!

Ци Чэнь, не отреагировав сначала, остолбенел на миг, затем глубоко вздохнул и спросил сдавленным голосом:

— Ты где?

— А? Чэнцзы[3]? — Сюй Лян весь плавал вне ситуации, пробыв в растерянности целую вечность, он ответил: — Сплю в кровати…

[3] Апельсин.

Просвечивающая на лбу Ци Чэня жилка лопнула с хлопком, он терпел-терпел и наконец всё же не вытерпел, сказал так гневно, точно всё плохое настроение при пробуждении за всю его жизнь должно было выплеснуться в этот момент на другом конце телефона:

— Сюй Лян, дае ты[4]!!!

[4] Он говорит: 徐良你大爷. Про 大爷 уже было, повторю: буквально «дядя», иронично про ленивого заносчивого своевольного мужчину. 你大爷 же значит примерно «пошёл ты» или «чтоб тебя». Для аутентичности решила оставить «дае» и дать пояснение.

Из-за двух ночей плохого сна подряд атмосферное давление Ци Чэня стало низким — над головой у него попросту собрались тёмные тучи, только после обеда эта дремота прошла и тогда он вернулся к норме.

Он помог девушке из отдела кадров заполнить таблицу и как раз собирался встать, чтобы пойти налить воды, как заметил, что в правом нижнем углу выскочила городская новость, заголовок, на первый взгляд, касался вчерашнего дела о краже в музее, говорилось, что кого-то уже схватили.

Так быстро?! Ци Чэнь удивлённо кликнул на новость и только хотел прочитать, но увидел, как начальник группы Лун с гробовым лицом вошёл в офис с бейджем в руках.

Едва вошёл, он шумно бросил бейдж себе на стол и сказал с кислым лицом:

— Может кто прийти заменить эту кучу раздолбанного металлолома в комнате контроля?! Каждый раз только лаоцзы зайдёт — и начинается: «Пи-пи-пи», «пи» его бабку!

Пока говорил, он трижды грубо стукнул пальцем и набрал номер, затем пригрозил в трубку человеку на том конце:

— Завтра я схожу ещё в последний раз, если эта дрянь опять будет пищать всё время, лаоцзы раскрошит её деталь за деталью! — договорив, он швырнул телефон.

Ци Чэнь молчал. Если он не ошибся, начальник группы Лун набрал только что ноль ноль один, это был внутренний номер заведующего Дуна…

Закончив звонок, начальник группы Лун по-прежнему выглядел так, точно гнев его ещё не рассеялся, он сказал Хун Мин, словно совершенно не мог разобраться:

— Я просто не понимаю, уже, мать его, три дня возни, и всё ещё говорит, что у лаоцзы высокий индекс, был бы у меня высокий индекс, мог бы я вот так нормально стоять тут?! Утром оторву этой штуке башку!

Ци Чэнь, услышав сбоку, был ошарашен и пробормотал, не удержавшись:

— Что за высокий индекс?

— А, весьма комплексный индекс, не так легко объяснить… — Хун Мин чуть подумала и сказала Ци Чэню: — Если выразиться просто, можно понимать примерно так: чем ниже у кого-то индекс, тем он покладистее и тем труднее возникнуть ситуации, когда он навредит кому-то.

Ци Чэнь молчал.

Он со сложным лицом взглянул на начальника группы Луна, не зная вдруг, следует ли съязвить над прилагательным «покладистый» или над его прежней фразой «нормально стоять тут»…

— Что за взгляды? — закончив взрываться, начальник группы Лун рухнул в офисное кресло, закинув свои длинные ноги одна на другую, скрестив руки на груди и опираясь на спинку стула, и холодно покосился на Ци Чэня: — Йо! Утром на всё лицо была нарисована дацзыбао[5], сейчас уже в духе?

[5] Согласно словарю, это написанная крупными иероглифами стенгазета, используемая для пропаганды, выражения протеста. Если забить «дацзыбао» в baidu, основная масса результатов в картинках — старые коммунистические плакаты.

Ци Чэнь спросил с невинным выражением:

— Что за дацзыбао?

Начальник группы Лун хохотнул с усмешкой, вытянул руку и указал на лицо:

— Слева написано: «Этот дае сегодня невесел», справа — «Есть чё — выкладывай, нет — свали»!

Ци Чэнь молчал. «Ты правда говоришь мне, что не себя описываешь?»

Конечно, у него решительно не было пристрастия распускать руки и гладить тигра по заду, когда тигр жаждет есть людей, поэтому он не стал и спорить с начальником группы Луном о том, как попал под пулю лёжа, и попросту молча отвернулся читать свою новость.

Новость на этот раз оказалась не с кликбейт-заголовком — вора действительно поймали. Говорилось, что полиция провела небольшую техническую обработку снимков с камеры видеонаблюдения и, получив некоторые данные, быстро определила нескольких подозреваемых, в конечно счёте было установлено, что штатный сотрудник музея, некто Цинь, похитила инкрустированный золотом браслет из белого нефрита и уже сегодня утром была арестована.

Когда увидел прикреплённую к новости фотографию, Ци Чэнь испытал чувство «как я и думал»; пускай его вчерашние предположения были лишены объективных оснований, однако факты показали, что интуиция его всё же очень точна: хотя лицо вора на фотографии пикселизировали, но след Цинь-цзе всё ещё был.

Только в новости сообщалось, что, когда Цинь-цзе задержали, она была на пути к улице Вэньчан района Цзяян, сознание её, похоже, было не очень ясным, она всё время бормотала: «Ищу его», «Кто-то сказал мне… Я должна, должна найти его» и подобные неразборчивые фразы. К тому же несмотря на то, что Цинь-цзе арестовали, украденный ею нефритовый браслет, однако, бесследно исчез, полиция обыскала всё жилище Цинь-цзе, но так и не смогла найти, ситуация ещё требовала дальнейшего расследования.

Улица Вэньчан… Разве это не улица внизу?

Дочитывая последние предложения новости, Ци Чэнь как раз размышлял с любопытством — и ощутил, как ему в затылок дважды ткнули пальцами.

Ци Чэнь молчал.

Человек, способный сзади ткнуть его в затылок, несомненно, был лишь один…

Ци Чэнь с каменным лицом повернул голову и отбил всё ещё висевшие там пальцы начальника группы Луна:

— В чём дело?

Начальник группы Лун подал Ци Чэню свою чашку:

— Ты ведь хотел попить воды? Прихвати заодно и мне чашку, вода из автомата C номер три.

Ци Чэнь моргнул:

— Когда я хотел попить воды?

В лице начальника группы Луна отражалось полное сознание собственной правоты:

— Когда я вошёл, ты как раз держал ручку чашки, я взглянул только что — твоя чашка пуста.

Ци Чэнь помолчал две секунды, раздражённо принял чашку, затем взял и свою и вышел за дверь, оставив начальника группы Луна в абсолютном удовлетворении сидеть, опираясь на спинку кресла, всё так же высоко закинув ногу на ногу.

В половине шестого вечера все сотрудники компании «Гуанхэ», точно как и раньше, ушли с работы в установленное время. Ци Чэнь в этот раз не вернулся в общежитие приготовить себе что-нибудь поесть, как вчера, а с телефоном и открытым зонтом вышел за ворота компании.

На противоположной стороне улицы стоял мини-SUV, после того, как Ци Чэнь вышел, просигналили, следом автомобильное окно опустилось, Сюй Лян высунул голову из салона и помахал Ци Чэню:

— Сюда!

Этот негодяй, после того как полностью пришёл в себя, вероятно, увидел свой исходящий звонок и отправленное безобразное сообщение и сегодня специально приехал сводить Ци Чэня поесть — в качестве извинения.

— Откуда у тебя машина? — Ци Чэнь стряхнул снег с зонта и сел на пассажирское сиденье.

— О, одолжил у коллеги, в основном потому, что место, где будем есть, далековато, день снежный, ждать транспорт слишком холодно, — Сюй Лян взглянул в зеркало заднего вида, одновременно рассказывая и проворачивая руль, развернул машину и выехал на дорогу.

Ци Чэнь дёрнул уголком рта:

— Далеко — давай сменим, там особенно вкусно?

— Побывал там на предыдущем корпоративном ужине, место хотя и отдалённое, но дело вполне процветает, очень многие специально спешат приехать поесть там, — сказал Сюй Лян со смехом.

Ци Чэнь хохотнул насмешливо:

— Ты сменил предпочтения? Вдруг и впрямь пошёл на подобное увеселение, разве раньше не кричал ещё целыми днями, что лучше уж поешь разом меньше, но ни за что не пройдёшь и метра лишнего пути?

Изначально он полагал, что упомянутое Сюй Ляном далековато — это всего лишь что-то около получаса езды, кто же знал, что они будут ехать вот уже час, а Сюй Лян всё ещё и как будто и не подумает остановиться.

— Почему так далеко, сейчас уже шесть сорок пять… — Ци Чэнь взглянул на время на телефоне и съязвил, не задумываясь: — Мы сможем поесть до восьми?

Сюй Лян улыбнулся:

— Где-то так, поэтому-то и пришлось одолжить машину.

— Это всё уже пригород, что за заведение, что к нему ехать такими дикими горными краями. Когда поедим и вернёмся в город, не будет уже полночь? — Ци Чэнь достал бумажную салфетку, протёр конденсат на оконном стекле и взглянул наружу.

Перед глазами его предстали поля и поля пашни с редкими перелесками, что, дрожа тенями, кутались в сгущающиеся постепенно сумерки, время от времени в полях или среди деревьев загорались тусклые огоньки, но пейзаж от этого казался лишь ещё более уединённым и пустынным; не понять отчего, стоило Ци Чэню увидеть это — и сердце его дрогнуло.

Глава 8 - Все материалистические взгляды на науку пошли псу в брюхо

Протёртый салфеткой участок окна скоро запотел снова, дрожащие тенями поля с силуэтами деревьев вновь стали размытыми и неясными, но Ци Чэнь, однако, всё так же сохранял позу, в которой смотрел в окно, и непонятно, пребывал ли он в оцепенении или в размышлениях.

— На что смотришь? — спросил Сюй Лян, взглянув на него боковым зрением.

— О, ни на что, — Ци Чэнь, поигрывая пальцами с чуть влажным шариком бумажной салфетки, отвёл взгляд. — Жить в этих местах очень непросто, расстояние между домами слишком дальнее, по ночам здесь, должно быть, жутко до дрожи. Похоже, держат очень много собак, весь путь сюда и вдали, и вблизи не прекращался лай.

— Лай? — мгновение Сюй Лян сосредоточенно смотрел на дорогу впереди, затем быстро повернул голову взглянуть на Ци Чэня и сказал с улыбкой: — Что у тебя за уши такие, почему мне не слышно лая?

— Ай-ай, — Ци Чэнь указал на движущиеся из стороны в сторону дворники, что очищали автомобильное окно от влажного налёта, и произнёс: — Ведёшь машину — смотри на дорогу, не в другие места, дорога в снежную погоду скользкая, туман стоит густой. Собаки ведь в полях лают, окна и двери машины плотно закрыты, где уж тебе расслышать так ясно, вполне нормально, что ты не заметил, пока ведёшь.

Сюй Лян издал «О».

— Насколько далеко ещё? — Ци Чэнь по-прежнему мял шарик бумажной салфетки, не подняв головы, словно от праздности у него уже и руки чесались.

Сюй Лян ответил:

— Скоро, уже недолго.

Ци Чэнь отозвался с «Угу» и кивнул.

В этот раз оценка Сюй Ляна, впрочем, оказалась верной; проехав ещё что-то около десяти минут, он огляделся по сторонам, наконец убавил скорость и в итоге остановил машину на обочине.

Аккурат от места, где они припарковались, ответвлялся грунтовой путь, только он был слегка узковат, увести на него машину было бы трудно, особенно сейчас, когда крошки льда и остатки снега на земле как раз превратились в топкую чёрную грязь, что вязко расползлась по всей дороге; даже если кое-как заехать, малейшая невнимательность — и запросто соскользнёшь в поля сбоку, вот тогда уж точно будет хлопотно.

— Здесь? — изумлённо спросил Сюй Ляна Ци Чэнь, затем, не став даже брать салфетку, прямо пальцами протёр часть окна и выглянул наружу.

И сразу увидел, что в конце дороги — жалкий, похожий на могильный холмик, перед склоном — несколько защищающих от ветра деревьев; сквозь деревья можно было смутно рассмотреть блёклую постройку, и сходно отсвечивал сквозь ветви свет низкосортных неоновых ламп и примитивной вывески.

— М, прямо за теми деревьями, особенность сельских заведений, не смотри, что отделка не очень, вкус действительно весьма неплох! — они с Ци Чэнем вышли из машины один за другим, Сюй Лян заблокировал авто, набросил на голову капюшон пуховика, укрываясь от ветра со снегом, и повёл Ци Чэня по грунтовой дороге вперёд, вытянутой рукой указав на конец пути.

Ци Чэнь забрал его к себе под зонт и, не удержавшись, оглянулся на обочину: там стояло несколько десятков частных автомобилей, должно быть, все, как и они, специально приехали поесть из города и тоже вынуждены были высадиться и пройти этот грунтовой отрезок пешком.

Только время ужина сейчас уже миновало, прибывшие давно вошли, и на всей грунтовой дороге, кроме него и Сюй Ляна, не видно было никого другого.

По обе стороны не было фонарей, лишь несколько редких высоких деревьев, посаженных здесь, казалось, между делом и абсолютно голых; надеяться, что они защитят от ветра, было просто смешно, единственное применение их заключалось в том, что после наступления сумерек грунтовая дорога на их фоне становилась не только тёмной, но ещё и мрачной.

Ци Чэнь опасался вступить в лужу, и пришлось достать мобильный, чтобы зажечь фонарик и посветить.

Погода была аномально сумрачной и холодной, он едва выбрался из машины и прошёл каких-то несколько шагов, а руки уже заледенели, даже телефон держали не очень ловко. Он пошевелил оцепеневшими пальцами, собираясь провести по экрану, чтобы разблокировать, как вдруг впереди неподалёку от ног раздался собачий лай, от внезапного испуга рука Ци Чэня дрогнула, телефон выпал из закоченевшей ладони и со стуком ударился о землю.

Слегка освещённая только что дорога снова утонула во тьме, а тот лай оказался лишь началом.

Лай одной, похоже, пробудил охоту остальных собак поблизости в этих диких местах, одна за другой они слаженно подавали голос, волна следовала за волной, и лай укрыл всю округу; судя по положению, некоторые, похоже, мчались в эту сторону.

Ци Чэнь в целом не боялся собак, но он никогда ещё не оказывался окружён столькими псами, лающими вдали и вблизи, поэтому едва он поднял телефон, как тут же застыл на месте.

Он не знал, не было ли дело в том, что свет от экрана его мобильного на непроглядно-чёрной тропе слишком ярок и привлёк всех этих сторожевых местных собак[1] и немецких овчарок, поэтому палец, которым он хотел включить фонарик, пришлось приостановить, не зная, зажигать ли или нет.

[1] Местные собаки — это, по большому счёту, беспородные, их также называют китайскими сельскими собаками. На определённых территориях у них преобладают определённые черты.

Однако скоро он обнаружил, что дело как будто бы не в этом…

В не так чтобы ярком свете от экрана Ци Чэнь заметил, что псы неподалёку, кажется, вовсе не намереваются бросаться навстречу, лишь склонились на некотором расстоянии, встопорщили шерсть и, скаля зубы, угрожающе рычали в эту сторону. Но поза при этом была и защитной, словно при первом движении Ци Чэня или Сюй Ляна они разбегутся, сломя голову кинувшись прочь.

С такой мыслью Ци Чэнь, удерживая зонт, сделал шаг вперёд на пробу; этим движением он обнаружил новую проблему:

собаки даже головами не повели, всё так же сохраняя изначальные позу и угол, они пристально смотрели в изначальном же направлении…

И прямо сейчас только Сюй Лян всё ещё оставался на прежнем месте.

Все эти собаки нацелены на Сюй Ляна?

Ци Чэнь сразу пришёл в недоумение… Если они настороже против чужаков, то почему стерегутся только одного из них, совершенно игнорируя другого?

Пока он застыл в остолбенении, мимо его ног проскользнул черный как смоль небольшой клубок, что очень быстро и проворно забрался на ветку дерева рядом и затаился в темноте — лишь сверкала смутно пара глаз.

В скудном свете от экрана Ци Чэнь предположил, что это, должно быть, чёрная кошка.

В миг, когда увидел чёрную кошку, Ци Чэнь вспомнил вдруг фразу, что слышал где-то прежде:

если кошки и собаки не умолкают в ночи, может случиться, они увидели что-то нечистое.

Сидящая на дереве чёрная кошка совсем тихо мяукнула.

Сердце Ци Чэня подпрыгнуло, падая же, точно провалилось в омут ледяной воды, от холода он вздрогнул, и все те странные и неспокойные переживания за весь путь, улучив момент, хлынули через край.

Сюй Лян, что был на полшага позади него, наконец двинулся, ступая подошвами по крошке льда и снежной слякоти с тихим характерным звуком.

Этот лёгкий шум от воды подействовал на стаю собак впереди так, словно кто-то бросил к ним петарду, от взрыва они развернулись и обратились в бегство, ни секунды не колеблясь, помчались стрелой. Но, убегая, по-прежнему будто не могли совладать с собственными ртами и низко лаяли.

Ещё не придя в себя от зрелища спасающихся бегством собак, Ци Чэнь ощутил, как на его левое плечо неожиданно легла рука.

Он непроизвольно втянул воздух, тело его резко вздрогнуло.

— Чэнцзы… — Сюй Лян остолбенел на миг и, улыбаясь, подошёл к нему, становясь плечом к плечу. — Как тебя так напугала стая собак?

Ци Чэнь хлопнул себя по груди и деланно засмеялся:

— Да уж, наверное, не бывал окружён столькими сразу, к тому же все — овчарки, ну и люди здесь, такие крупные собаки — почему не привязи? — теперь он был беспримерно рад, что дорога довольно темна и фонарик на мобильном пока не включён, а не то его застывшее выражение лица непременно оказалось бы освещено абсолютно ясно.

— Идём, — с этими словами Сюй Лян собирался пойти вперёд, приобнимая его за плечо.

Ци Чэнь невольно напрягся и сказал, сделав беззаботный вид:

— Хорошо-хорошо, идём, ты ещё хочешь, чтобы я держал зонт с твоей лапой в придачу?

Сюй Лян хохотнул дважды, убрал руку, как будто бы не придавая значения, и широким шагом повёл за собой:

— Зачем зонт, разве не достаточно надеть капюшон? Снег сейчас слабее, сколько там его может пристать, ты слишком заморачиваешься!

Ци Чэнь послушал, что говорит он вроде бы без каких-либо особенных отличий от обычного, и тут же ощутил, что воображение его только что и впрямь разыгралось; тем вечером он ещё без стеснения говорил начальнику группы Луну, что не очень-то верит в таинственные силы, и вот едва прошла пара дней — он уже сам себе отвесил звучную пощёчину.

Он возложил вину за свою мнительность только что на слишком насыщенную атмосферу вокруг и качнул головой, избавляясь от этих беспорядочных рассуждений о мистике.

— Для дороги быть настолько тёмной — тоже своего рода мастерство, я включу фонарик, — Ци Чэнь провёл по экрану мобильного, разблокировав, приподнял голову и обратился к опережающему на шаг Сюй Ляну, в то же время насмехаясь над собой мысленно: «Вот уж действительно слишком много романов читал и смотрел кино, взял да и сумел подобное связать с Сюй Ляном, как вообще возможно, все материалистические взгляды на науку пошли псу в брюхо…»

Не закончив ещё язвить, в миг, когда зажёг фонарик, он оказался ослеплён чем-то в кармане пуховика Сюй Ляна.

Прежде он сунул руки в карманы, и Ци Чэню ничего не было видно, сейчас же вытащил одну снять укрывающий голову капюшон; наполовину раскрытый рукой карман ещё не сошёлся, и внутри можно было заметить небольшой отрезок той вещи, сам же отрезок оказался аккурат покрытым золотом соединительным элементом — освещённый фонариком телефона, он как раз отразил свет.

Вещью этой было не что иное, как, согласно заявлению, украденный Цин-цзе и затем необъяснимым образом исчезнувший инкрустированный золотом браслет из белого нефрита.

Ци Чэнь едва зашагал — и снова резко задеревенел на месте.

Сюй Лян же, уже ушедший на несколько шагов, в этот момент вдруг обернулся без малейшего на то признака и растянул уголки рта, показывая улыбку; улыбка эта затронула лишь плоть около рта, выглядела окостеневшей и жуткой — совсем не как у живого человека.

Глава 9 - Если позвать на помощь в этой глуши, где даже птицы не гадят, услышит ли кто?..

В этот миг Ци Чэнь точно провалился в ледник, сердце его, казалось, резко стиснули в руке да так и забыли отпустить.

— Лян-цзы… — он раскрыл рот, но обнаружил, что горло сдавило, он явно приложил немалое усилие, и тем не менее наружу вышел едва ли не один лишь вздох.

Сюй Лян опустил взгляд и покосился на свой карман, затем поднял глаза и неподвижно уставился прямо на Ци Чэня. Глаза его были тусклыми, словно оплетённые паутиной; лишённые даже капли блеска, они полнились дыханием смерти.

— Ты всё заметил? Тогда и мне ни к чему притворяться дальше, — интонация его была очень странной — неживой и холодной, жёсткой, что синтезированная компьютером; прежний хорошо знакомый тон исчез совершенно.

Если до этого Ци Чэнь ещё способен был кое-как успокоить себя, будто усмешка Сюй Ляна, жуткая до того, что волосы дыбом вставали, вероятно, получилась такой просто из-за света фонарика, то теперь, когда Сюй Лян сказал такие слова, Ци Чэнь не мог больше обманывать себя.

Он закаменел на месте, рука с зонтом наполовину свешивалась, ручка зонта впивалась в подушечки пальцев, сжимающие её так, что пальцы сплошь побелели и от холода почти потеряли чувствительность. Другая же его рука держала телефон, отдающий серостью свет фонарика падал с тыльной стороны смартфона, вырисовывал на земле круглое пятно света.

Он стоял внутри светового пятна, Сюй Лян — оказался снаружи; один на свету, другой во тьме — словно застыли на противоположных концах инь и ян.

После того как Сюй Лян сказал, что «не собирается больше притворяться», от тела его вдруг распространился запах — слегка похожий на сырой дух, что разливается в миг, когда открывают пустующий много лет деревянный сундук, с примешивающимся к нему привкусом ржавчины; однако он был совсем не густым.

Запах этот на самом деле вовсе не был таким уж зловонным, однако Ци Чэнь отчего-то испытывал к нему беспричинные неприятие и омерзение; казалось, один лишний взгляд на пропитанного таким ароматом человека — и в нём вскипит невыразимое раздражение. Это отвращение пришло так же внезапно, как и запах, однако оказалось чрезвычайно яростным, попросту готовым затмить испуг, что должен был быть в его сердце.

И именно это необоснованное отвращение заставило его почти что вставшие мысли заново прийти в движение, руки и ноги его снова обрели чувствительность. Поэтому когда Сюй Лян в мгновение вдруг вытянул руки к его шее, Ци Чэнь резко отклонил голову и вовремя увернулся.

Пользуясь случаем, он отступил на шаг в сторону и выбросил перед собой раскрытый зонт в руках, надеясь, что этот непрочный до крайности щит сможет заблокировать Сюй Ляна хотя бы чуть-чуть.

В итоге же послышался шорох — загороженный зонтом, Сюй Лян прямиком пронзил его ткань обеими руками; поджатые в когтистые лапы пальцы мгновенно очутились у Ци Чэня перед глазами, и кончики их уже точно и не выглядели как обычные человеческие, ногти были искривлёнными и острыми и, что ястребиные, испускали холодный блеск; стоило бы им продвинуться пусть даже на цунь дальше, и они могли бы выколоть Ци Чэню глазные яблоки.

Ци Чэнь втянул воздух и запрокинул голову, тут же уклонившись от острых когтей, а затем с силой отбросил уже порванный зонт, развернулся — и побежал.

Изначально он хотел прибежать обратно к дороге и проскользнуть в машину, вот только двое постепенно изменили направление, и путь назад оказался закрыт Сюй Ляном. В такое время он никак не мог позволить себе быть разборчивым, оставалось только продолжать бежать по дороге вперёд.

По обе стороны — абсолютно голые высокие деревья, даже ни единого места, чтобы спрятаться, он мог лишь выложиться до самой большой в своей жизни скорости и мчаться к тому расположенному на холмике впереди сельскому ресторану с его низкосортными неоновыми лампами. Что ни говори, а инстинкт почти каждого — в момент страха бежать туда, где больше людей.

Ледяная крошка и снежная слякоть на земле сейчас были попросту наибольшим препятствием: единственный миг неосторожности — и можешь поскользнуться и упасть навзничь; но он совершенно не осмеливался замедлиться.

Он не знал, догнал всё же Сюй Лян или нет, какое расстояние ещё разделяет их. Потому что за спиной стояла мёртвая тишина, на всей дороге только и слышен был трескучий звук того, как он один наступает в мешанину подтаявшего снега и ледяной крошки, и оглядываться ему тоже было решительно некогда.

Боковым зрением он видел, как пейзаж по обе стороны стремительно остаётся позади, и подобный могильной насыпи небольшой склон в мгновение ока оказался перед ним; укрытые пылью неоновые лампы то загорались, то угасали, несуразно повиснув перед воротами двора с тем двухэтажным домиком.

Ци Чэню было не до поддержания образа; не заботясь найти дорогу на склон, он вскарабкался наверх, ступая прямиком по битым камням и хватаясь за голые сухие корни деревьев, вышедшие на поверхность.

Ворота во двор сельского заведения были закрыты, по бокам от створок были приклеены парные надписи на красной бумаге, по обе стороны карниза висело по красному бумажному фонарю, только лампы внутри, должно быть, испортились и горели лишь наполовину, цвет света, что они испускали, был очень тусклым и угасающим от времени.

Ци Чэнь резко остановился перед входом, теперь лишь получив возможность перевести дух, и оглянулся молниеносно, однако не увидел фигуры Сюй Ляна вовсе.

Он остолбенел, но всего через миг не мог больше слишком заботиться об этом, желая сначала войти в здание и уже после разбираться. В местах, где много людей, чувство безопасности, в конце концов, выше, в худшем случае он подождёт, пока другие закончат есть и уйдут, и вместе с ними вернётся к дороге.

На воротах во двор сельского ресторана было большое медное кольцо, но Ци Чэню сейчас было уже некогда обращать внимание на какие-либо «стучать или не стучать», он попросту вытянул руку, резко распахивая толчком створки, а войдя, тут же плотно закрыл с грохотом и в спешке задвинул засов.

Окрашенный в тёмно-красный главный вход в зал на первом этаже домика оказался закрытым не полностью — оставалась щель.

Струившийся через эту щель свет был для Ци Чэня сейчас всё равно что родные отец с матерью.

В два шага преодолевая расстояние трёх, он достиг окрашенных в красный дверей и уже занёс руку, чтобы толкнуть их, но весь задеревенел на месте, словно на голову ему вылили ведро ледяной воды…

Потому что он осознал вдруг, что в столь большом здании не на один этаж совершенно нет человеческих голосов, ни единого.

Прежде Ци Чэнь стремился убежать, кроме собственного подобного барабанному бою сердцебиения и тяжёлого чрез меру дыхания, весь он был сосредоточен на том, чтобы вслушиваться в движения позади, на остальное совершенно не было времени. И только сейчас, когда стоял перед дверью, когда надо было лишь толкнуть её — и он нашёл бы временное убежище, у него появились силы обращать внимание на прочее, однако же внимание это вернуло его сердце на острие игры.

Как раз когда голова его снова с гулом опустела, ведущий в зал главный вход, в котором изначально была оставлена щель, открыли изнутри.

Сюй Лян, кого он двумя минутами раньше оттолкнул и оставил позади, сейчас держал дверь, стоя в свете тускло-жёлтой лампы, и опять показывал ему окоченелую, полную дыхания смерти улыбку.

Да когда ты! Чтоб тебя! Наконец! Успокоишься!

В это мгновение в сжавшемся сердце Ци Чэня странным образом вскипели раздражение и ярость, он даже жаждал сорвать с его лица кожу с притворной поверхностной улыбкой, чувствуя, что такой смех до крайности диссонирует со всегда мягким обликом Сюй Ляна. Однако оставшиеся крохи разума сдержали его порыв искать себе смерти.

Он лишь оцепенел на миг и уже собирался обернуться и броситься бежать, но услышал, как Сюй Лян сказал застывшим тоном без подъёмов и без спадов:

— Я уже притащил его сюда, что ты всё ещё копаешься?

Ци Чэнь содрогнулся: он явно говорил с другим человеком!

Один — ещё ладно, но если подшутить над ним пришла группа из двоих, задержись он ещё немного — в самом деле не сумеет сбежать.

С такими мыслями он развернулся и как раз хотел сорваться с места, но ощутил, как какой-то напрашивающийся на смерть от тысячи клинков подлец свирепо ударил его в шею сзади — так, что от удара у него потемнело в глазах, ноги обмякли и он потерял сознание, даже не успев почувствовать боль.

…

Глубокая чернота перед глазами ещё не рассеялась, но тупая боль ниже затылка, однако, уже постепенно — вспышка за вспышкой — обретала чёткость, вызывая гул в ушах и головокружение, разливая по желудку тошноту, чем заставляла подозревать, не сместились ли кости.

Среди этой боли, что невозможно было игнорировать, Ци Чэнь понемногу пришёл в сознание, мгновение он не мог сообразить, что с ним произошло, и как раз собирался открыть глаза взглянуть, как до него донёсся мужской голос неподалёку, окостенелый настолько, что был почти что лишён интонаций:

— Времени у меня осталось немного, уйду первым.

Едва голос этот дошёл до его слуха, вся цепочка произошедших раньше событий, до того странных, что прямиком потрясли мировоззрение Ци Чэня, наконец всплыла в памяти. Потому он лишь шевельнул веками дважды и задвинул мысль открыть глаза обратно, продолжая притворяться, будто он без чувств, чтобы послушать, что ещё происходит.

Как только мужской голос стих, зашумел вдруг порыв ветра, заскрипела не то деревянная дверь, не то окно, а потом закрылась с хлопком, вслед за тем — что-то с глухим ударом упало на пол.

После никаких новых движений больше не было. Ци Чэнь лишь мог слышать лёгкое потрескивание и тихий булькающий звук кипения, похожий на тот, что бывает, когда готовят что-нибудь в горшке. Словно кто-то разжёг огонь из хвороста и что-то варит.

Прождав долгое время, он наконец не выдержал и пошевелил веками, полуоткрыв глаза и желая посмотреть, что всё-таки делает оставшийся человек.

Неизвестно, сколько он пробыл без сознания, но когда открыл глаза, ощутил лишь, что зрение его очень затуманено; окружение он пока видел совершенно неясно, только рассмотрел смутно, что недалеко мерцает свет огня, слепя его до ноющей боли в глазах, что обволок слой влаги.

Пришлось моргнуть много раз, прежде чем картина перед ним стала отчётливее — но с этой чёткостью он осознал, что столкнулся со взглядом человека в метре от него!

Едва раскрыть глаза и обнаружить человека, с каменным лицом опустившего взгляд и без единого движения наблюдающего за тобой мрачно и с неизвестным смыслом, — кто угодно был бы перепуган, тем более в таких обстоятельствах.

Ци Чэнь ощутил попросту, как от страха желчь едва не брызнула наружу.

Он с потрясением и недоверием смотрел на человека напротив.

Это была крайне изнурённая бабушка со сгорбленной спиной, дряхлая и немощная. Седые волосы были собраны в пучок, только зачесали их, видимо, недостаточно аккуратно, пропустили много прядей, и те рассыпались беспорядочно возле ушей. Она была обращена спиной к огню — лица не различить ясно, только глаза, чьи белки были заметно больше тёмной части, оказались исключительно чёткими; и глаза эти прямо сейчас неотрывно смотрели на Ци Чэня.

В миг, когда Ци Чэнь обнаружил эти глаза, они показались ему беспримерно знакомыми, он чувствовал, что где-то уже видел их. Не прошло и двух секунд, как он вспомнил внезапно: именно эта пара глаз проступала в тёмном углу позади Цинь-цзе на снимке экрана, сопровождавшем новостное сообщение.

Так что тут, чтоб его, происходит, в конце-то концов?! Из кражи одного браслета — и столько дряни!

Разум затопило изумление и раздражение, отчего Ци Чэнь не мог удержаться от желания разразиться гневом.

Он подумал про себя, что если он, взрослый человек, будет не в состоянии сбежать от старушки, то как вернётся — сразу может найти верёвку да повеситься на входе в общежитие, чтобы люди смотрели!

Едва утвердился в такой мысли, он поднял голову и хотел сесть, однако же в этот момент заметил то, на что не обратил внимания только что:

Та бабушка, сидевшая, спрятав руки в рукава, не имела ни тени, ни ног…

Ци Чэнь молчал. «Сойдёт ли теперь опять притвориться, что я не двигался и всё ещё в обмороке?..»

Но уже в следующий миг он понял… Очевидно, мать его, не сойдёт!

Потому что ещё прежде, чем он что-либо сделал, та бабушка, державшая руки в рукавах, подняла одну и поманила — и с котелка неподалёку, в котором варилось что-то на костре из хвороста, поднялась крышка, стоявшая на столе восьми бессмертных рядом пиала с трещинами, что использовалась неизвестно сколько сотен лет назад, со свистом пролетела по воздуху, нырнула в котелок целиком и зачерпнула не пойми чего до половины, а после опустилась старушке в руки.

Бабушка, выглядевшая так, точно при ходьбе только и будет, что дрожать на каждом шагу, взяла пиалу — и с «ху» молнией очутилась перед Ци Чэнем, стиснула пальцами его подбородок, намереваясь залить нечто в пиале в глотку.

И только в этот момент Ци Чэнь обнаружил, что над ним проделали какой-то трюк и всё тело его лишилось сил до последней капли; не считая головы, ему было не пошевелить ничем — действительно не в состоянии сбежать от этой злосчастной старушки!

Ци Чэнь тряс головой, пытаясь уклониться от содержимого пиалы.

Он думал сначала, что, прокипев так долго, эта штука — будь она хоть залита ему в рот, хоть пролита на лицо из-за борьбы — обожжёт ему кожу до волдырей. И тем не менее, когда действительно разлилась у рта, он обнаружил внезапно, что жидкость эта поразительно холодна — настолько, что в такую погоду тело от неё попросту покрывалось гусиной кожей.

Из более чем половины пиалы приготовленного неизвестно из чего отвара основная часть оказалась выплеснута ему возле рта и в ворот, однако немного всё равно неизбежно попало в рот.

В тот же миг по всей полости растёкся густой горький вкус сырой рыбы, почти заставив Ци Чэня выплюнуть всё, но бабушка зажала ему рот и вынудила проглотить.

Вмиг поднялся со всех сторон ледяной ветер, зазвучали пронзительно вопли и стенания; Ци Чэнь не знал, имело ли то, что он проглотил, одурманивающее действие, или же это происходило на самом деле, но он увидел, как в комнату в одно мгновение ворвалось множество людей с мрачными, искажёнными горем лицами; одна женщина с распущенными длинными волосами, сухими и спутанными, ползла по потолку, вывернув голову и опуская бледное, отдающее сине-зелёным лицо, показывая Ци Чэню тёмную скорбную улыбку — уголки губ трещинами расходились до основания ушей, обнажая ряд острых как у акулы зубов.

Ци Чэнь молчал. «Если позвать на помощь в этой глуши, где даже птицы не гадят, услышит ли кто?..»

Как раз когда эти штуковины, точно соревновавшиеся, чей рот больше, внезапно ринулись всей толпой на Ци Чэня, сквозь многочисленные завывания призраков воздух прорезал свист клинка!

Глава 10 - Дух не рассеялся, так сам себе погибели ищет!

Ци Чэнь бессильно наблюдал, как в изначально свирепых лицах толпы призраков возник внезапно страх. Словно лишившиеся гнезда осы, они с криками бросились врассыпную, пытаясь скрыться сквозь стены, не оставив по себе ни следа.

Но, очевидно, в скорости им было не превзойти блеск клинков.

Несколько десятков узких и длинных холодных лучей разорвали в помещении глубокую ночь, переплетённую с ци злых духов, и один за другим прямиком пронзили межбровья блуждающих призраков.

Мгновение Ци Чэнь ощущал лишь, как рябит в глазах, даже держать открытыми их было невозможно от того, как слепила смена света и тени. Он услышал, как вскрикнула та старушка, а следом пиала в её руках с грохотом упала на пол, по одному лишь звуку уже было ясно, что она точно разбилась на осколки.

Среди хаоса он увидел только, как промелькнул перед глазами, точно метеор, тёмно-золотой блеск клинка, поднявший у лба порыв ветра, и со стуком вонзился менее чем в полуметре от его головы, издавая гул.

Звук того, как длинный дао вошёл в землю, походил на заключительное слово — он решительно покончил с неистовствующей сегодня толпой гуев в этой комнате, не затягивая ни на полкапли.

После того как сморгнул послеобраз дао, первым, что Ци Чэнь увидел, оказалась прядка собственных срезанных у лба волос.

Клочок иссиня-чёрного проскользил невесомо по кончику его носа и, не имея больше причин жить, опустился на пол. Сквозь обращённую в сито дверь полилось дуновение ветра и со свистом развеяло его, не оставив ни волоска.

Ци Чэнь молчал.

Однако по сравнению с ним, потерявшим всего несколько волос, другие нечеловеческие существа в комнате, впрочем, пострадали куда сильнее.

Рядом с разбившейся на мелкие осколки пиалой та злобная старушка лежала ничком на земле, руки, что прежде насильно вливали Ци Чэню зелье из пиалы, теперь были пригвождены к полу двумя кинжалами — острые лезвия насквозь пронзали тыльные стороны рук, большая часть была погружена в землю, остальная — переливалась мрачным морозным блеском.

Ци Чэнь услышал, что она к тому же втягивает холодный воздух, беспрерывно шипя; лишь внимательно присмотревшись, он заметил, что в местах, рассечённых лезвиями, кожа как будто опалялась, понемногу чернея, — даже источала лёгкий запах гари.

Что же до остальных диких призраков, что смотрели на Ци Чэня как колонок[1] на курицу…

[1] Колоно́к, или сиби́рский колоно́к (лат. Mustela sibirica), — вид хищных млекопитающих семейства куньих из рода ласок и хорей. (с) Википедия

Каждый с кинжалом между бровей, прибитые к стенам, сейчас они звучно развевались, что флаги на открытии Генеральной ассамблеи ООН.

Ци Чэнь, не в состоянии пошевелить ни руками, ни ногами, с трудом поворачивал голову, наслаждаясь видом, — и, к несчастью, со щелчком свернул себе шею.

С угла, в котором застыл, неспособный двинуться, он был как раз обращён лицом к тому дао менее чем в полуметре от его головы.

В отличие от всаженных по всей комнате кинжалов, этот дао был гораздо длиннее и гораздо изящнее.

Дао был узким и тончайшим, единственное лезвие слегка изгибалось, обратная сторона же была иссечена в ряд звериных зубов — свирепо, но не лишено красоты; от острия и до гарды литейная работа была безупречна, единственный досадный момент — рукоять оказалась неполной, без навершия.

Когда Ци Чэнь увидел этот спасительный дао, его челюсть, что упорно оставалась недвижимой весь вечер, наконец со щелчком отвалилась.

Разве это, мать его, не дражайший Лунъя заведующего Дуна?! Почему он возник здесь в такой безудержной крутой манере?!

Ци Чэнь в конце концов начал ощущать, что вонзившийся в пол дао, кажется, не завершил нелепую ночь — он явно собирался вывести всё на ещё более вздорный уровень.

Лунъя был брошен снаружи… Неужели пришедший спасти его — заведующий Дун?!

Повернуть шею было невозможно, оставалось лишь смотреть в сторону дао и, затаив дыхание, прислушиваться к звукам снаружи, ожидая, когда заведующий Дун откроет дверь и войдёт.

Однако уже в следующую секунду он обнаружил, что воображённый им вздор был всё ещё слишком наивен…

Потому что он не дождался, чтобы за дверью раздались хорошо знакомые шаги упитанного мужчины средних лет, зато увидел, как Лунъя у него перед глазами внезапно весь засиял золотом и беспорядочно переплетающиеся свет и тени охватили дао целиком.

Ци Чэнь почувствовал только, как участок пола, где он лежал, неожиданно вздрогнул — вбитый в землю дао точно выдернули, он непрерывно удлинялся… Прямиком превзошёл свою изначальную длину в один чи и шесть цуней, и трансформация, похоже, ничуть не собиралась прекращаться.

Окружающий клинок золотой свет становился всё ярче и обильнее, слепил до того, что было уже не рассмотреть самого окутанного им клинка.

Ци Чэнь наблюдал ошеломлённо, как золотое сияние вырастало всё выше и выше, выше и выше… буквально приближаясь прямиком к двум метрам!

Как, мать его, ни посмотри, а это не та длина, что полагается иметь обычному дао!!!

И действительно, облако золотого света не приняло больше форму дао, а обрело человеческие очертания, к тому же оно постепенно бледнело и в конечном счёте исчезло совершенно…

После того как золотое сияние угасло полностью, от изначального Лунъя, всаженного в пол, больше не осталось ни следа — вставшим там вместо него оказался высокий крепкий мужчина.

Ци Чэнь. Потерял. Дар. Речи.

Глядя на этого мужчину, он раскрыл рот, и раскрыл снова, и раскрыл ещё раз — и так и не сумел вымолвить ни слова.

— Йо… — мужчина смотрел на него со своей командной высоты, и в тоне, точно как и раньше, звучали интонации, так и требующие поколотить его: — Это у тебя зевнуть не получается или чихнуть?

Поддетый так, Ци Чэнь нашёл наконец собственный голос и произнёс изумлённо:

— Начальник группы Лун?! Как, как ты здесь оказался?!

Лун Я цокнул языком, хмуря брови, всё лицо его выражало отвращение:

— Вот тупица… Ты не видел только что, как я появился?!

Ци Чэнь был словно во сне:

— …Видел, просто уточняю.

Лун Я усмехнулся холодно:

— Сейчас такой растерянный вид. Разве ты не был совершенно спокоен два дня назад, когда поприветствовал моё тело напильником с паяльником?

Ци Чэнь:

— …Потому что я не видел грандиозного обращения в живого человека.

— Ну, теперь ты увидел грандиозное обращение в живого человека, так что закончил тупить? Не мог бы ты взять на себя труд пошевелить своими лапами, передними и задними, и подняться с пола? Ставить представление с гемиплегией[2] входит в привычку?! Идём! — Лун Я бросил на него взгляд из-под полуопущенных век — и только и того, что не ткнул носком пару раз в нетерпении.

[2] Паралич мышц одной половины тела.

Ци Чэнь сухо хохотнул:

— Я свернул шею и не могу двигать ею.

Лун Я молчал.

Ци Чэнь:

— Руки и ноги, наверное, под действием какой-то отравы и пока что потеряли чувствительность.

Лун Я молчал.

Ци Чэнь с безвинным лицом сохранял всё ту же позу и не мигая смотрел на Лун Я.

Лун Я вспылил:

— Как у тебя получается каждый день столько проблем создавать! Давай себе выходной время от времени, ладно, Старейший? — договорив, он с выражением мачехи «я вовсе не хочу, но поступлюсь своим высоким положением» наклонился, взял Ци Чэня и поднял прямиком на плечо, весь источая живейшую ауру дикого разбойника.

В миг, когда Ци Чэнь оказался на плече, голова его по инерции качнулась вниз — только и послышался щелчок, с которым вывихнутая шея вот так легко и просто вправилась.

Видимо, Лун Я не только дикий разбойник, но ещё, пожалуй, имеет кое-какие навыки босоного врача[3] из Цзянху.

[3] Медицинский работник в сельской местности, который прошёл минимальную подготовку. Чаще всего такие люди были фермерами и в горячий сезон работали в поле, в менее занятой — как врачи; либо же днём занимались фермерством, а вечером принимали больных. Босоногая медицина стала зарождаться в 1930 годах, а после речи Мао Цзэдуна о здравоохранении в 1965 году концепт развился и стал официальным институтом, а спустя несколько лет во время Культурной революции — и частью национальной политики. В 1980 годах официальная система прекратила существование, понятие «босоногий врач» заменили на «сельский врач», последние уже должны были выдержать экзамен.

Лун-дае, должно быть, полагал, что нести на плече человека — уже очень хлопотно; пускай одна рука оставалась свободной, ему всё ещё было неохота поднять палец, чтобы открыть дверь.

Свисающий вниз головой Ци Чэнь увидел лишь, как он звонко щёлкнул пальцами опущенной левой руки, и кинжалы по всем стенам загудели. Ци Чэнь не успел ещё отреагировать, как ощутил, что всё здание содрогнулось дважды, а после обвалилось с грохотом.

Ци Чэнь молчал. Он видел ленивых, но не встречал никого ленивого настолько, чтобы сотворить подобное злодейство.

Строение обрушилось исключительно аккуратно, точно очищенная корка мандарина: стены и крыша все упали на четыре стороны — словом, ничуть не поранили стоящего внутри Лун Я и Ци Чэня на его плече.

Теперь, когда чистый лунный свет лился беспрепятственно, Ци Чэнь снова посмотрел на рухнувшее здание: в нём не оказалось совершенно ничего от прежнего облика, что он видел снаружи двора. Повалившиеся на землю стены были сплошь покрыты чёрными-пречёрными следами огня, поперечные балки тоже выглядели обгорелыми, а бурьян у основания стен так и стремился вытянуться выше человека.

Очевидно, бабушка и тот уже испарившийся соучастник превратили некий обгоревший брошенный дом в маленькое двухэтажное строение, что видел Ци Чэнь.

Поскольку угол зрения его сейчас был чуть выше, обзор немного расширился, и Ци Чэнь обнаружил силуэт, которого не замечал прежде.

— Эй, начальник группы Лун, — он хмурился, старательно всматриваясь в человека на полу позади костра, и, не сдержавшись, мимоходом похлопал Лун Я: — Можешь подойти к костру на два шага? Там лежит человек.

Лун Я весь ощетинился:

— Где ты хлопаешь своей шкодливой лапой?! По-твоему, я машинка на радиоуправлении, куда скажешь, туда и пойду?!

Хотя на словах тысячу раз не желал, Лун Я всё же обогнул приникшую к земле затихшую бабушку уже на последнем издыхании, подошёл к костру, с крайней брезгливостью поднял свою благородную драконью ногу и приподнял носком лежащего ничком человека так, чтобы перевернуть.

Когда увидел этого человека, Ци Чэнь сразу связал его с шумом, что услышал до того, как раскрыл глаза; если он не ошибался, когда тот негодяй, пособничавший старушке, пускался бежать, он, видимо, выбрал легчайший путь и вовсе не стал брать с собой обузу. Глухой звук падения тогда, вероятнее всего, и был звуком, с которым этот человек упал на пол.

И этот человек — это должен быть Сюй Лян, кем завладела та грязь.

Потому что он от начала и до конца не верил, что настоящий Сюй Лян мог так поступить с ним.

Факты показали, что Ци Чэнь ничуть не ошибся в своей догадке. Когда Лун Я перевернул человека, открылось хорошо знакомое Ци Чэню лицо.

И хотя сейчас в лице Сюй Ляна не осталось жизненной силы, обычно присущей ему во время бодрствования, однако оно было намного мягче, чем раньше на тропе.

— Он…

Ци Чэнь ещё не договорил, как Лун Я уже понял, о чём он хочет спросить. Он окинул человека на земле взглядом и перебил Ци Чэня:

— Всё ещё дышит, просто без сознания.

Ци Чэнь испустил глубокий вздох, а после, чуть поколебавшись, заговорил снова:

— Начальник группы Лун, этот человек — мой друг. Как по-твоему, мог бы ты…

— Нет! — отрубил Лун Я. Он презрительно возразил с кислым лицом: — Нести на плече одного — уже пытка, а на что это будет похоже с двумя?! Не глупо ли? С-с-с… Самое большее — потащу обратно за лодыжку.

Ци Чэнь молчал. «Если протащить по этой каменистой дороге с ледовой крошкой, будет ли лицо Сюй Ляна всё ещё выглядеть человеческим?!»

Впрочем, не успел он подать голос, как Лун Я передумал сам… Потому что ему действительно не хотелось браться рукой за ногу тупого смертного.

Поколебавшись даже меньше двух секунд между тем, чтобы «принести в жертву своё благородное плечо или замарать свою благородную руку, взявшись за чужую ногу», Лун Я в конце концов всё же с крайним неудовольствием поднял Сюй Ляна и закинул на плечо. Вот только к Сюй Ляну дружеских чувств у него не было ни полкапли, потому и нёс он его исключительно небрежно, в манере «даже если ты свалишься и разобьёшь лицо о землю, залепив его всё грязью, лаоцзы это не касается».

Изначально предполагалось, что на этом всё дело и закончится — кто знал, что когда Лун Я развернётся, готовый выйти, висевший на его плече Ци Чэнь увидит беспомощно, как старушка, прежде лежавшая ничком на земле уже бездыханной, сделала судорожное усилие, а после, точно истратив силы всей жизни, подняла руки с пола.

Руки эти уже были сожжены кинжалами дочерна, Ци Чэнь даже заподозрил, что в миг, когда поднимутся, они обуглятся полностью и рассыплются пеплом.

Но бабушке как будто бы было и вовсе не до этого, едва увидев, как Лун Я проходит мимо, она резко встала и обуглившимися руками намертво вцепилась в руку свисавшего за спиной Лун Я Ци Чэня.

Ци Чэнь молчал.

Так называемое «сжать выбирают ту хурму, которая мягкая»[4] — и впрямь незыблемая истина.

[4] Другими словами, обижают тех, кто слаб.

Лун Я ощутил только, как его правое плечо потяжелело, остановился, хмурясь, повернул голову — и увидел сразу же тянущую Ци Чэня на себя старушку.

Цокнув языком, он сказал вполголоса:

— Дух не рассеялся, так сам себе погибели ищет!

— Даже не надейся, что я буду относиться к тебе, никак не подохнущей старухе, что пытается отнять чужую жизнь, по принципу «уважай старших, люби младших»! Тем более если уж действительно подсчитать, то это ты должна уважать меня… — едва прозвучало последнее слово, у ноги Лун Я возникло сияние клинка, стоило ему лишь ступить — и у этой безжалостной злой старушки душа разума, несомненно, улетела бы, а душа тела — рассеялась[5].

[5] Образно это значит очень сильный испуг, но тут, полагаю, может подразумеваться и буквальное значение.

— Умоляю тебя… — кто знал, что старушка, вздрогнув, из последних сил подастся в сторону, а затем поднимет голову к Ци Чэню: — Умоляю, помоги мне…

Поразительно, но этот старческий нетвёрдый голос оказался именно тем, что Ци Чэнь прежде слышал во сне. И со своего угла зрения Ци Чэнь как раз смог заметить, что на худой, как хворостинка, руке старушки в рукаве — тот самый украденный браслет из белого нефрита, инкрустированный золотом. Только сейчас браслет не блестел, словно бараний жир[6], как было в демонстрационной витрине, а посерел, точно вся духовная сила утекла из него. На равно безжизненной руке бабушки он, впрочем, смотрелся невыразимо уместно.

[6] В оригинальном тексте это похоже именно на сравнение, но вообще есть сорт нефрита, который так и называется — бараний жир. Сорт включает камни от полупрозрачно-белого цвета до желтоватого.

Лун Я, вероятно, был типичным представителем тех, кто ест мягкое, но не ест твёрдого[7]; просто и когда ел мягкое, он был всё так же вспыльчив.

[7] Поддаваться на ласку, а не на принуждение.

Однако эта старушка сейчас явно не была в пределах его восприимчивости к убеждениям, поэтому он лишь приостановился — и сказал нетерпеливо:

— Да сколько можно! Только мягкую хурму и выбираешь смять! Просишь его помочь? Чем он тебе помочь сможет-то?! Когда заливала ему только что лошадиную мочу[8], почему не думала, что он может помочь тебе?! Прочь!

[8] Обычно «лошадиная моча» используется как уничижительное название алкогольного напитка.

Видя, что Лун Я вот-вот поднимет ногу, старушка сжалась, отпустила руку Ци Чэня, а затем вынула из-за пазухи что-то вроде верительной бирки и спешно подала:

— Да, точно! У меня, у меня есть это! У меня, у старухи, у меня есть вот это!

Глава 11 - У меня кости зудят, и я не дождусь, чтоб их почесал гром с девятого неба?

Старушка страшно боялась, что Лун Я не увидит ясно вещь в её руках, и пока говорила, всё время вытягивала руки вверх, попытавшись передать её ещё несколько раз. Она явно считала эту вещь последним спасительным талисманом, держала её мёртвой хваткой, так что на тыльных сторонах измождённых рук выпячивались кости, отчётливо видимые даже среди обуглившейся плоти.

Ци Чэнь, взваленный на плечо и временно парализованный, в позе, от которой в мозге скапливалась кровь, с трудом приподнял голову, уворачиваясь от почти ткнувшейся ему в нос таблички; оттого что пропитавший её поверхность запах крови был поистине слишком густым, едва её протянули, у Ци Чэня попросту закружилась голова от вони.

Только отодвинувшись так, он действительно рассмотрел её:

Это была чёрная верительная бирка, закруглённая вверху и квадратная внизу, непроглядно тёмная и твёрдая. С виду она была очень тяжёлой и толстой; и слева, и справа — по колонке нанесённых золотом надписей. Выполнены они были в стиле чжуань[1], только вот черты изгибались и сплетались крайне странно, несколько отличаясь от обычного стиля чжуань и выглядя очень неловкими.

[1] Древний стиль каллиграфического письма, сейчас часто используется в печатях, на английском так и называется: seal script. Выглядит вот так: https://pic.rmb.bdstatic.com/bjh/f4351b27f4c7a6d492dd5809bcef8213.png

Такое причудливого стиля письмо показалось Ци Чэню знакомым; слегка остолбенев, он вспомнил: этот стиль был совершенно одинаковым со стилем печати, что он видел прежде на документах компании «Гуанхэ».

Ци Чэнь, щурясь, присмотрелся на несколько секунд и, сгладив наконец впечатление от этой неловкости, распознал письмо позолотой на верительной бирке:

«Направленной молитве дан ответ, в перерождений круг закрыта дверь».

— Выглядит очень впечатляюще, — Ци Чэнь потёр нос, закрываясь от по-прежнему сильного запаха крови, и прошептал, не вполне понимая, что, в конце концов, это за штука.

— Действительно впечатляюще… — в миг, когда Лун Я увидел верительную бирку, отвращение и раздражение на его лице заметно отступили. Пока говорил, он перевёл взгляд с верительной бирки обратно на павшую ниц старушку, выражение его было чуточку удивлённым, но очень скоро вернулось к обычному.

После того, как с головы до ног смерил взглядом худую и маленькую, высохшую старую женщину, он нетерпеливо взмахнул рукой, но тон его, однако, не был таким резким, как прежде:

— Ладно, ладно, убери эту штуковину! Дух несчастья тяжёлый до смерти, а здесь ещё два живых человека! Навредишь — поплатишься жизнью!

— Тогда, тогда эта молитвенная би… — бабушка смотрела на него в страхе и недоверии, будто смертельно боялась, что он сейчас передумает.

Лун Я прищёлкнул языком:

— Да сколько можно! Я же не слепой, ногу уже убрал, что ты дрожишь так сильно? Я от этого запаха сразу раздражаюсь, уберёшь ты или нет?!

— Уберу! Я убираю, я убираю… — торопливо соглашаясь, старушка спрятала верительную бирку, точно это было сокровище, в рукав, и старательно подоткнула края, словно положила внутрь не верительную бирку с золочёной надписью, а собственную жизнь.

Но у Лун Я не было никакого терпения стоять там и смотреть, как она дрожит.

Он чувствовал, что человек у него на плече, похоже, несколько беспокоен, должно быть, после того, как провисел головой вниз так долго, ему в самом деле нехорошо. Поэтому он обернулся, сделав два шага, без всякой церемонности толкнул ногой ворота и стремительно пошёл вниз по склону.

Позади ряд кинжалов, вонзённых в стену рухнувшего здания, вмиг рассыпался несметным количеством сверкающего порошка, что затем быстро собрался вместе, обернувшись куклой, похожей на человечка в три цуня[2].

[2] Образно об очень маленьком человеке, карлике.

Всё тело куклы было полупрозрачным, голова — совершенно круглой, живот чуть выпячивался, и с короткими руками и короткими ногами она походила на редьку.

Хотя малец-редька был коротконог, побежал он, однако, отнюдь не медленно. Вытянув ноги прямо, он одновременно выкрикнул: «Подождите меня» и покатился, как мяч, вслед за Лун Я и остальными.

Брошенная в разрушенном доме, старушка на несколько мгновений остолбенела с открытым ртом и только потом торопливо поднялась с земли и погналась следом. И хорошо, что у неё не было ног, потому она неслась по воздуху, а не то догонять, дрожа и пошатываясь, пришлось бы в самом деле тяжело.

Полагаясь на описание Ци Чэня, Лун Я нашёл у дороги машину Сюй Ляна. Он даже не вынул ключи, только качнул пальцем — и от машины послышался сигнал, автомобильные двери распахнулись сами.

Он исключительно просто и грубо сбросил Сюй Ляна на заднее сиденье, не заботясь, что тот лишь наполовину повис на сиденье, готовый вот-вот упасть, и громко закрыл дверь, а после бросил Ци Чэня в переднее пассажирское кресло.

— Посмотри на этот свой глупый вид… — застёгивая ремень безопасности для Ци Чэня, Лун Я неприязненно взглянул на его несколько оцепенелое выражение и не удержался от язвительности.

Ци Чэнь моргнул:

— Ситуация меняется слишком быстро, я слегка не успеваю схватывать.

— Хе-хе, обе руки увечные, конечно, тебе не ничего схватить, — Лун Я как раз собирался закрыть для него дверь со стороны пассажирского сиденья, когда послышался звук удара — полупрозрачный шар прокатился прямо у Ци Чэня перед глазами и налетел на руль.

«Шар» издал лепечущее «Ай-ю», от столкновения подался назад и как кошка упал Ци Чэню на колени, широко раскинув ноги и руки, в позе исключительно расслабленной.

Ци Чэнь молчал. «Это что за штука?!»

Лицо Лун Я дёрнулось, он бесцеремонно поднял кроху и встряхнул:

— Тысячи лет совершенствования, и всё достигнутое — в пёсье брюхо! Уже можешь даже прокатиться всю дорогу, ты в самом деле становишься всё более способным, а?!

Кроха растянул губы в улыбке до того, что выглядел умственно отсталым, и произнёс угодливо:

— Хозяин, твои ноги слишком длинные, мне не угнаться так сразу.

Ци Чэнь молчал. «Вот так мини-прихвостень!»

Лун Я разжал руку с каменным лицом, бросил его обратно на Ци Чэня и затем лишь обернулся и захлопнул дверь машины. Сложив руки перед грудью и опираясь о дверцу, он холодно приподнял подбородок к наконец догнавшей их бабушке и произнёс:

— Давай, расскажи мне. Ты требуешь, чтобы тебе помогли, да ещё в такой манере, будто собираешься убить. Что тебе, в конце концов, нужно?

В машине Ци Чэнь и кроха, с прямой спиной сидящий у него на коленях, уставились друг на друга глазами большими и глазами маленькими. Он не мог пока разобраться, что эта вещица такое.

В итоге та сама раскрыла рот и пробормотала, обращаясь к Ци Чэню:

— Я мальчишка-клинок хозяина.

Ци Чэнь поприветствовал его воодушевлённо, а после не удержался и сказал:

— Малыш, ты можешь коснуться этой кнопки на двери? Да, именно этой, нажми на неё, приоткрой окно, я послушаю, о чём они говорят.

Лун Я ощутил лишь, как автомобильное окно за ним чуть опустилось медленно, а затем две головы протиснулись наружу из-за его талии.

Не находя слов, он потёр лицо ладонью, повернув голову, бросил пристальный взгляд на одного большого и одного маленького, а затем продолжил допрашивать старушку:

— Нечего только молча дрожать! У меня нет столько времени, чтобы торчать здесь с тобой, даю тебе несколько минут, не заговоришь — откуда пришла, туда и возвращайся, ещё раз будешь шататься передо мной, похищая людей, то принеси хоть мешок молитвенных верительных бирок — я забью тебя как скот, и не посмотрев!

— Эта старуха, я, я вовсе не желала губить его жизнь… — сгорбленная, старушка бросила на Ци Чэня взгляд мутных глаз со слишком большими белками и продолжила: — Я просто слышала, как тот человек говорил, что если заманить его сюда и напоить зельем, то он не сможет не помочь мне.

Под подобным клинку косым взглядом Лун Я она замахала рукой и добавила:

— Это зелье не причиняет вреда, оно только лишило его возможности сопротивляться на какое-то время, я только, я только хотела сделать его послушней, сделать так, чтобы он согласился помочь мне.

Лун Я разозлился попросту до того, что хотел смеяться:

— Какой идиот научил тебя искать так смерти окольными путями! Он сказал — и ты поверила? Что же он сразу не провёл Будду до самого запада[3], не напоил насильно зельем вместе с тобой? Я вполне могу зарезать и двоих за раз, вот была бы выгодная сделка! Скажи, ты уже нашла молитвенную верительную бирку, так почему было не вытащить её и не обратиться за помощью напрямую?! Бережёшь за пазухой до Нового года? Она хрустящая и вкусная?

[3] Уж если провожаешь Будду, так провожай до самого западного неба (送佛送到西/天) — если взялся помогать, помогай до конца. Конкретно здесь выражение использовано без слова «небо».

Старушка:

— …Я, я боялась, вы не признаете эту молитвенную верительную бирку.

Лун Я хохотнул холодно:

— Я настолько заебатый? Ты уже сунула мне эту штуку под самые глаза, и я ещё буду притворяться, будто не видел? У меня кости зудят, и я не дождусь, чтоб их почесал гром с девятого неба?

Ци Чэнь молчал. «Почему этот человек всегда говорит так свирепо…»

Бабушка молчала, похоже, несколько досадуя и сожалея, но в промежутках между тем, как Лун Я высмеивал её, взгляд её по-прежнему время от времени уплывал к Ци Чэню.

Лун Я покосился на неё, подняв руку, чуть надавил на голову Ци Чэня, толкая в машину, и сказал старушке:

— Ты только то и повторяешь, что добиваешься его помощи. С чем, в конце концов, ты просишь его помочь?

Услышав такой вопрос от него, старая женщина, что постоянно держала голову опущенной, наконец подняла лицо, мутные глаза её были затуманены, словно влага обволакивала их слишком долго и давно уже не могла рассеяться. Она испустила легчайший вздох, встала, дрожа, на колени среди ночного ледяного ветра и, согнув горбатую спину, приникла к земле, прижалась к ней лбом.

— Эта старуха ждала в могиле, где погребена одежда, четыреста тридцать и один год, умоляя о том лишь, что настанет день, когда я верну кости сына в родные края.

Голос её был совсем таким же, как Ци Чэнь слышал во сне: дряхлым и скрипучим, будто она прорыдала слишком, слишком много лет…

Глава 12 - Тогда какой на хер смысл просить его о помощи?!

Небо лишь недавно утихло и уже снова посыпало лёгким снегопадом; мелкий снег опускался на сгорбленную спину старушки, но никогда не таял.

В конце концов, каким бы холодным ни был весенний снег, ему не быть холоднее человека, что вышел из Жёлтого источника.

Когда она, стоя на коленях, закончила свою мольбу, даже у Ци Чэня — пострадавшего, кого она всего десять минут назад заливала зельем, насильно открыв рот, и кто до сих пор не мог двигать ничем, кроме шеи, — и у того под влиянием момента стало тяжело на душе.

Старушка изначально была худой и маленькой, сейчас же она прижималась лбом к ледяной крошке и снежной слякоти на земле, встав на колени и не поднимаясь, даже съёжившись в серый ком, и прежнего устрашающего облика было не разглядеть вовсе, она казалась обычной старой женщиной, только вид её, ничтожный и искренний, заставлял сердце ныть.

Даже Лун Я был как будто подавлен и не заговаривал, а большой и маленький в машине — тем более.

Если бы Ци Чэнь не был сейчас наполовину парализован, вполне возможно, что он не удержался бы и вышел из автомобиля.

На мгновение и в машине, и снаружи всё погрузилось в молчание.

Вот только если молчание есть, оно неизбежно будет прервано.

Остолбенев ненадолго, Лун Я пришёл в себя, вытянул руку прочистить ухо, словно не расслышал ясно, наклонился и схватил бабушку за тощее предплечье, поднимая так, чтобы она села прямо:

— Нет, подожди-ка! Не спеши преклонять колени, я слегка не разобрался, ты о чём просишь? Просишь вернуть кости твоего сына на родину?

Туманная поволока в мутных глазах старушки так и не рассеялась, не высохли слёзы; должно быть, она собиралась простоять на коленях три-пять часов, никак не ожидая, что её поднимут так быстро. Она издала «А» с несколько недоумённым выражением лица, затем, словно чтобы ослабить волнение, облизнула сухие сморщенные губы и серьёзно кивнула:

— Да, я желаю только этого и ничего другого.

Лун Я, даже не оглядываясь, указал на нос Ци Чэня и спросил старушку:

— Он твой сын?

Ци Чэнь молчал.

Старушка замотала головой.

Лун Я:

— Тогда он от нечего делать свалил разрывать горы и подобрал кости твоего сына?

Ци Чэнь молчал.

Старушка всё так же покачала головой.

Лун Я не стерпел и закатил глаза:

— Тогда какой на хер смысл просить его о помощи?!

Старушка молчала.

Лун Я издал смешок, хлопнул бабушку по спине и в совершенно произвольной манере указал рукой на узкую и разбитую грунтовую дорогу:

— Ладно… я укажу тебе путь. Смотри, тебе лучше пойти по этой дороге прямо, перейти через две горные вершины, после того как войдёшь в город, на первой развилке повернуть налево, пройти мимо двух искривлённых деревьев — и увидишь разрушенный храм. В храме есть настоятель — человек, а ведёт себя что собака — по имени Хуэйцзя, святоша тот ни на что другое не годится, но души призывать мастер. Стоит ему небрежно подать голос, и может вызвать все неупокоенные души на десять ли вокруг, что придут дать ему пару оплеух. Если отправишься сейчас, может, до завтрашней ночи и сумеешь добраться.

Ци Чэнь молчал. Его мозги, должно быть, пожевали собаки, раз он подумал, что Лун Я, этот придурок, всерьёз даёт совет.

Когда Лун Я только начал говорить, старушка ещё подняла лицо, глядя на него, и, затаив дыхание, добросовестно слушала; однако услышав последние несколько фраз, и идиот понял бы, что это витиеватая издёвка и правдой её считать совершенно нельзя. Поэтому старушка наморщила лицо, замахала рукой и попыталась объяснить сиплым голосом:

— Эта старуха вовсе не бредит…

— Э… почтенная, — заговорил Ци Чэнь, не удержавшись. Если сказать, что он был хорошо расположен к этой старушке, то на самом деле — ничуть, в конце концов, его подлостью завели в это место, где и птицы не гадят, да ещё и напоили зельем насильно — опыт решительно не из приятных. Однако когда его умоляла, стоя на коленях на земле, так иссохшая старая женщина, дрожащая на каждом шагу, он всё же не мог вынести этого, и тон его, конечно, тоже не мог быть жёстким: — С такими вещами, как призыв и успокоение душ умерших, всё-таки лучше быть поосторожней, никак нельзя без разбору схватить человека на улице и просить его помочь. Есть те, кто специализируется на этом искусстве, но я — нет!

Когда он сказал половину, бабушка уже принялась махать рукой, как будто хотела опровергнуть что-то, но не знала, с чего начать. Она много раз пробормотала «совсем не так», а после снова попыталась заговорить и объяснить свои прежние действия, только изначальное бормотание было крайне невнятным, отчего услышанное было не понять, и лишь последующая часть стала немного отчётливее.

Ци Чэнь слушал целую вечность и тогда только вычленил из её сбивчивого рассказа некоторую информацию:

Старушка по незнанию послушалась чьей-то лжи и хотела нечестным путём получить человека, который может помочь ей.

Сама она полагалась на нефритовый браслет, суметь продержаться столько лет было уже очень непросто, а выходить на поиски в белые дни и чёрные ночи — тем более тяжело, оставалось лишь нацелиться на Цинь-цзе, чей бацзы[1] был самым лёгким[2] и кого было проще всего использовать. Старушке недоставало умений, и контроль над Цинь-цзе то действовал, то нет; несколько раз заставив её пойти искать, она если не бросалась на дорогу, то налетала на общественный транспорт. Самой завлечь человека старушке тоже давалось ужасно трудно, и в итоге один заскучавший по некой неизвестной причине помог ей.

[1] Восемь знаков, гороскоп.

[2] Считается, что людям с лёгким бацзы легко увидеть призраков.

Сначала руками Цинь-цзе он забрал из демонстрационной витрины в музее нефритовый браслет, от которого зависела старушка; и он не только безжалостно подставил Цинь-цзе, но и использовал Сюй Ляна, чтобы заманить выбранного целью Ци Чэня в глушь. К несчастью, когда они уже почти преуспели, с убийственной силой ворвался Лун Я и разрушил весь план.

Пускай и собрал все нити вместе, чем дальше Ци Чэнь слушал, тем более подавленным становился.

Сначала он полагал, что бабушка произвольно разглядывала людей на огромной улице и просто ухватила приглянувшегося, он всего лишь оказался как раз тем, кому не повезло. Может, его бацзы тоже был не тяжёлым и им было легко воспользоваться, и потому после того, как он дважды подряд появился рядом с Цинь-цзе, бабушка нацелилась на него; вывести его той же ночью во сне не удалось, и тогда его выманили через Сюй Ляна.

Однако он призадумался об этом снова: раз уж Сюй Ляном возможно завладеть, то и его бацзы должен быть не так чтобы намного тяжелее; просто воспользовались бы им, к чему тратить столько усилий, разыскивая его?

Поэтому…

Ци Чэнь прищурился, взгляд его упал на Лун Я.

Поэтому человек, который подал старушке эту дурную идею, вероятнее всего, знал о Лун Я, столь невероятной сущности, и хотел, чтобы Лун Я помог ей. Однако же он не знал, как Лун Я выглядит, и когда пришёл в «Гуанхэ» на поиски, слепо принял его за Лун Я; лишь поэтому Ци Чэнь и попал под прицел.

Старушка, поддавшаяся подстрекательству, попросту ничего не знала обо всей этой путанице, потому пусть даже на место прибыл сам Лун Я, бабушка всё ещё считала, что тот, кто способен помочь ей, — Ци Чэнь, и оттого продолжала умолять его.

Разумеется… дело может быть ещё и в том, что он выглядит куда сговорчивее Лун Я.

Если размышлять так, то всё, конечно, совершенно логично, только вот Ци Чэнь, кто получил пулю лёжа[3], вдруг ощутил себя в самом деле несправедливо обиженным до крайности.

[3] Получить пулю лёжа — быть атакованным без причины.

Старушка, объясняя, несколько забеспокоилась. Изначально она надеялась, что, выслушав, они с Лун Я не будут такими уж свирепыми, будто злые духи; кто знал, что в итоге она увидит, как лицо Ци Чэня каменеет тем сильнее, чем дальше он слушает, и лицо Лун Я неизвестно отчего тоже мрачнеет. Она вдруг так испугалась, что не осмеливалась продолжать, смертельно боясь, что Лун Я занесёт руку и зарежет её при малейшем недовольстве.

Чтобы сохранить свою жизнь и чтобы сдержать, похоже, не слишком радостное настроение Лун Я и Ци Чэня, бабушка решительно принялась воплощать принцип «делать больше, чем говорить» — уже почти на условном рефлексе стремительно вынула из-за пазухи ту «молитвенную верительную бирку» и со свистом подняла её к глазам Лун Я, дабы выразить свою искреннюю готовность сейчас же закрыть рот.

В результате же едва Лун Я увидел «молитвенную верительную бирку», как тотчас взорвался:

— Ебать, опять эта дрянь!

Только речь его затихла — и с горизонта набежали два приглушённых раската грома и, точно предупреждая, разразились у них над головами; от страха стоящая на коленях старушка содрогнулась так, что чуть было не выронила бирку их рук.

Ци Чэнь молчал. «Так гром с девятого неба действительно может прийти почесать?!»

Не находя слов, Лун Я с зелёным лицом закатил глаза к небу, а затем опустил взгляд обратно на молитвенную верительную бирку и сказал нетерпеливо:

— Ладно, считай, ты меня сделала! Хватит языком чесать, всего-то найти кости и призвать душу, так? Дела — руку поднять, идём-идём! Но я тебя предупреждаю, когда найдём — будь добра сразу же засунуть эту штуку туда, откуда взяла, не красуйся ею передо мной, смотрю — и раздражение берёт! Взобраться на гору мечей и преодолеть огненное море ради сраной бирки так потрясающе?! Та банда в спецотделе чокнулась со скуки — целыми днями возиться с этими штуками, лишь бы другим проблем создать! Вернёмся — лаоцзы разнесёт там всё!

Пока говорил, он, пылая гневом, открыл заднюю дверь, грубо поднял старушку и без всяких церемоний забросил на заднее сиденье, а после захлопнул дверь, вернулся на место водителя — и вжал педаль газа, скрылся, разогнавшись так, точно мчался в следующее перерождение[4].

[4] Точно искал смерти/жить надоело.

Глава 13 - Этот гром действительно может убить нас?!

— С-с… Забыл спросить, ты всё умоляешь и умоляешь найти сына, где его кости? — машина проехала уже порядочно километров, и только сейчас Лун Я проворчал, словно сквозь зубную боль.

Ци Чэнь молчал. У тебя даже места назначения нет, так откуда, в конце концов, рвение вести так, точно спешишь домой на похороны родственника?

Впрочем, подумав ещё раз, он признал, что, вероятней всего, не было особой разницы, спросил он или нет.

Лун Я, очевидно, размышлял почти как он и едва задал вопрос, сразу качнул головой:

— Забудь, считай, я не спрашивал, если бы ты знала, то не стала бы…

Он ещё не договорил, как сжавшаяся на заднем сиденье старушка перебила его:

— В резиденции Яо Чжоу, в резиденции Яо Чжоу в уезде Цяньян…

— … — Лун Я, казалось, секунду не находил слов, а затем ударил по тормозам и с полным раздражения лицом обернулся к старушке: — Ты знаешь, где кости?! Ты знаешь, и ты всё равно потратила четыреста с лишним лет и не набрела на нужное место, ты, мать его, издеваешься надо мной, что ли?! Что за черепаха, за четыреста лет весь Цяньян вспахать можно, а ты единственный скелет не нашла?

Инерция от торможения повалила Ци Чэня вперёд, а ремень безопасности притянул обратно; жёстко ударившись о спинку сиденья, он едва не выплюнул внутренности мальчишке-клинку в лицо.

Мальчишку-клинка же броском звучно впечатало в лобовое стекло, а стеклом отшвырнуло назад; он упал прямо Ци Чэню в объятия и, в прострации от удара, трупом лежал у Ци Чэня на коленях, недвижимый.

Бабушка на заднем сиденье, похоже, становилась всё слабее; с тех пор как села в машину, она постепенно поблекла ещё больше, и сейчас из-за внезапного торможения половина её тела увязла внутри сиденья, уже утратив материальность.

Она вытащила себя из сиденья в смятении, а когда увидела выражение Лун Я, снова поджала впалый рот и тихо забилась в угол:

— Этой старухе не продержаться долго, несколько десятков лет совершенствования с помощью нефритового браслета можно обменять всего на полдня времени, да и то с трудом. Но я находила, я находила кости сына, только не смогла забрать, он раздроблен на множество кусочков, я не смогла забрать… — пока говорила, мутные глаза её снова залились старческими слезами.

Лун Я дёрнул уголком рта, тон его немного смягчился:

— Говоришь так говори, рыдать-то зачем?! Не можешь удержать, потеряв материальность, так нашла бы кого-то помочь! Я видел, ты завладевала несколькими с лёгким бацзы, прочего сделать не выйдет, но помочь тебе забрать что-то не должно быть проблемой, тц, что ты дрожишь-то?!

— Я пыталась — ничего не получается. Я, старуха, всякий раз, как пробуждаюсь в нефритовом браслете, первым делом иду искать уезд Цяньян, но всякий раз не могу ничего узнать; я тёмная женщина, мне не угнаться. Насилу разыскав, я хотела руками живого человека собрать кости и душу сына, но не знаю отчего, ничего не выходит. Хоть мертвец, хоть живой, я даже находила занимающегося колдовством даоса, едва не кончив тем, что душа рассеялась от страха, но никто не способен забрать останки на родину…

Услышав, Лун Я нахмурился с задумчивым видом.

— И так бывает? — Ци Чэнь какое-то время приходил в себя, опираясь на спинку сиденья, прежде чем подавил приступ тошноты. Он склонил голову набок, глядя на Лун Я: — В чём дело? Встречал такое?

— Вроде того. Очень много лет назад такого было ещё немало, тогда всем этим занимался специальный человек, нас это затрагивало мало, поэтому особенно не вмешивались, — подумав мгновение, лениво ответил Лун Я.

Ци Чэнь ощутил, что это действительно в его характере:

— Тогда занимался специальный человек — ты имеешь в виду, что сейчас его больше нет?

Лун Я согласно хмыкнул и ответил просто:

— Давно нет.

Когда договорил, неизвестно, не захотелось ему поднимать события прошлого или было лень вдаваться в объяснения, но он снова фыркнул раздражённо:

— Столько пустой болтовни…

Он настроил зеркало заднего вида, а после достал телефон, коснулся экрана несколько раз, набрал номер и, включив «хендс-фри», бросил рядом.

Ци Чэнь только услышал два гудка, как вызов подключился; на экране возникло искрящееся улыбкой лицо заведующего Дуна, он заговорил:

— В чём дело?

Лун Я наступил на педаль газа, и машина опять помчалась, будто домой на похороны родственника; он одновременно вёл, крутя руль, и говорил заведующему Дуну:

— Дело с кражей нефритового браслета из музея можно передавать, один нарушитель спокойствия здесь у меня, другой сбежал, не знаю куда, пусть Хун Мин прекращает возиться со своим лицом и выйдет размяться, будет только есть и не двигаться — растолстеет…

— Лун Я, чтоб тебя, я ем и не толстею, твоё какое дело! — ворвался вдруг голос Хун Мин, и, выругавшись, она ушла, стуча туфлями на высоком каблуке.

— Она ещё даже не вышла из моего кабинета, а ты уже спровоцировал её… Говори дальше, я слушаю, — среди кучи вспыльчивых нравом заведующий Дун, этот флегматик, был попросту что беленький лотос на воде.

Лун Я полностью проигнорировал приветствия Хун Мин и исключительно невозмутимо продолжил:

— Ещё дай мне полномочия покинуть провинцию, кроме того, пусть спецотдел проверит прямой путь в город Юнь, я скоро доеду до переправы Лунхуай[1], это всё, кладу трубку…

[1] Лунхуай (龙槐) — разновидность софоры японской, по всей вероятности, подразумевается лунчжаохуай (龙爪槐) — софора японская плакучая, которую на английском называют Chinese pagoda tree и Chinese scholar tree. 龙爪 переводится как «когти дракона»; название такое, вероятно, из-за причудливой формы ветвей. Цветы несколько похожи на робинию ложноакацевую, которую здесь чаще всего называют белой акацией. Пример: https://ss2.meipian.me/users/1146197/484f8daa38df4e02a48e8a8ee6902fff.jpg?imageView2/2/w/750/h/1400/q/80

https://ss2.meipian.me/users/5379334/e8db7beec34445a685bbd5efb4df390a.jpg?imageView2/2/w/750/h/1400/q/80

— Что?! Подожди! — беленький лотос, кому всё лицо залепили различными требованиями, мгновение был несколько не в состоянии отреагировать. — Ты скажи, как далеко тебе ещё до переправы Лунхуай?!

У Ци Чэня на пассажирском сиденье от услышанного затуманилось в голове; прожив в городе Цзян столько лет, он никогда не слышал о таком месте, как переправа Лунхуай, и совершенно не мог разобраться, куда собирается ехать Лун Я.

Пока слушал телефонный разговор, он наклонил голову посмотреть в окно, и в итоге в тот самый миг, как заведующий Дун закончил спрашивать, машину яростно тряхнуло, заставив Ци Чэня подпрыгнуть от испуга; он непроизвольно ахнул и не успел ещё спросить Лун Я, в чём дело, как был потрясён картиной за окном автомобиля.

Изначально обычная дорога резко изменилась: уличные фонари по обе стороны исчезли без следа, а занявшими их место оказались костлявые плакучие софоры[2], расположившиеся одна за другой; перед каждой плакучей софорой стояла тень с неотчётливым лицом, они поклонились и опустили головы в приветствии, в руках держали по фонарю из белой бумаги; в такую холодную ночь они застыли там, будто ветер не достигал их вовсе, и единственным, что двигалось, были только лишь трепещущие тусклые огоньки свечей в фонарях.

[2] Ещё немного визуализации: https://graph.baidu.com/s?card_key=plant&entrance=GENERAL&extUiData%5BisLogoShow%5D=1&inspire=&promotion_name=pc_image_shitulist&session_id=798094526447506277&sign=1266d6d48b8342dfbd1a201714645054&tn=pc&tpl_from=pc

— Это…

Едва Ци Чэнь заговорил, сразу услышал, как Лун Я сказал заведующему Дуну с исключительной уверенностью в собственной правоте:

— О, я только что въехал на дорогу призраков Лунхуай, полагаю, небесный гром обгонит уже меньше чем через минуту. Пока нас не разразило в золу, обязательно предоставь мне полномочия.

Беленький лотос заведующий Дун:

— …Как мне предоставить тебе полномочия за несколько секунд? Ты не знаешь, что телефон у спецотдела постоянно занят?!

Ци Чэню показалось, что заведующему Дуну, пожалуй, стоило немалых усилий суметь проглотить добрые пожелания в духе «Лун Я, чтоб тебя».

Заведующий Дун без малейших колебаний бросил трубку, наверное, не желая больше разговаривать с таким раздражающим подчинённым.

В тусклом свете бумажных фонарей по обе стороны Ци Чэнь увидел смутно, что дорога заканчивается недалеко впереди, навстречу — трёхэтажное здание по типу постоялого двора; внутри него тоже светились такие же тусклые, что и в фонарях, огни свечей, снаружи под карнизом был закреплён флаг, на нём — в стиле, идентичном использованному на молитвенной бирке, написано: «Переправа».

Здание это выступало рубежом, и за ним простиралась глубокая чернота, которую неспособно было осветить даже пламя свечей.

Когда автомобиль уже подъезжал к пределу, горизонт позади взорвался приглушённым громом; сначала смутно грохотавший издали, он, подобно громадному колесу, нёсся в этом направлении, и пурпурные молнии, словно жилки листа, тянулись наискось к ним.

Старушка на заднем сиденье тряслась так, что вот-вот бы обернулась решетом[3]; дрожа, она смотрела через заднее окно на небо.

[3] Фигура речи, подразумевает, что человек дрожит очень сильно. Решето — потому, что через него просеивают зерно; чем сильнее трясти, тем лучше.

У Ци Чэня, кто впервые испробовал вкус того, как догоняют удары молнии, следуя вплотную за самой задницей, онемела кожа на голове, он не выдержал наконец и повернулся лицом к Лун Я, спрашивая:

— Ты не шутил?! Этот гром действительно может убить нас?!

Лун Я, взглянув в зеркало заднего обзора, был совершенно невозмутим:

— Заведующий даст полномочия, и гром сразу отступит.

Едва его речь стихла, передняя часть машины как раз только-только миновала то трёхэтажное здание — и позади загрохотал гром, ударив в землю аккурат за авто со звуком, потрясающим небеса.

Ци Чэнь содрогнулся, сердце его поднялось в самое горло; в итоге же он увидел, как подобная туману непроглядная тьма расступилась будто занавес и открыла дорогу впереди с двумя рядами зажжённых огней.

Весь автомобиль промчался, словно пролетел, и чёрный занавес снова закрылся со свистом, блокируя преследующие пурпурные молнии позади.

В то же время оставленный под рукой телефон Лун Я зазвонил, Лун Я потянулся провести по экрану, и изнутри тотчас раздался голос заведующего Дуна, кажущегося крайне слабым:

— Предоставил, проехали, так? Только… Лун Я, Лун-дае! В следующий раз предупреждай на десять минут заранее, ладно? Я с тобой так инсульт получу.

Лун Я:

— Десять минут назад я сам не знал, что буду проезжать здесь.

Заведующий Дун несколько секунд сокрушённо молчал и ещё раз без колебаний повесил трубку.

Ци Чэнь с неизжитым страхом в сердце посмотрел в зеркало заднего вида; едва он оправился от шока, как ощутил, что машину вновь резко и сильно тряхнуло, а после плакучие софоры и бумажные фонари по обе стороны дороги превратились обратно в обычные уличные фонари.

В свете уличных фонарей можно было разглядеть дорожный указатель неподалёку, отметка на нём дала Ци Чэню знать, что они уже въехали в город Юнь, расположенный на расстоянии двух провинций.

— Уже… на месте? — изумлённо произнёс Ци Чэнь.

Лун Я приподнял подбородок к дорожному указателю:

— Тут разве не написано? До Цяньяна ещё тринадцать километров.

Бабушка на заднем сиденье всё время держалась за сердце обеими руками, выглядя так, будто от страха скоро попросту вырвет его; услышав же сейчас два слога «Цяньян», она тотчас ожила.

Она сжалась у автомобильного окна и с дрожащими губами в надежде и нетерпении смотрела на уже не знакомые ей улицы снаружи; её растрёпанные седые волосы, озарённые светом ламп, укрывал тепло-жёлтый блеск; она вытерла выступившие на глазах слёзы, тихо вздохнула, а затем обратилась к Ци Чэню на пассажирском сиденье:

— Ещё немного, и действие того зелья рассеется… Старуха виновата перед тобой. Если сможешь возвратить моего сына, старуха будет работать и за вола, и за лошадь[4], что бы ты ни поручил.

[4] Образно «тяжело работать (на кого-то)».

Лун Я покосился на неё через зеркало заднего вида и как будто хотел съязвить, однако точно вспомнил о чём-то и отвёл взгляд, не заговорив.

Глава 14 - Найди черепаший панцирь и погадай себе сам

Ци Чэнь, ориентируясь на всё равно что читерский прогресс этих десяти минут, полагал, что когда они достигнут Цяньяна — план действий сразу будет ясен. Однако он явно мыслил немного уж слишком просто.       Как только въехал в пределы Цяньяна, Лун Я нашёл удобное место остановить машину и попросил старушку указать приблизительное направление, чтобы поиски заняли чуть поменьше времени.       Но с предыдущего раза, когда старушка являлась из нефритового браслета, прошло уже несколько десятков лет, и именно эти несколько десятков были периодом самого быстрого развития, за который место успело превратиться в городской уезд. Прежде она пусть и не узнавала ничего, но, прибыв, всё же могла кое-как разобраться. В этот раз она оказалась перед почти такими же многоэтажными домами, что и в большом городе, и даже север найти никак не могла.       Будто стрелка сломанного прибора, она бестолково бродила вокруг, её иссушенная фигурка среди объятых тенями многоэтажек казалась настолько слабой, что вызывала жалость.       — Просто, просто в лесу, лес прилегает к голой горе, гора та низкая, обваливается год за годом, с одной стороны на неё нет пути, там круто, человек легко скатится, лес как раз с той стороны у подножия, — она растерянно вглядывалась в тени многоэтажек и бормотала описание. Умолкнув, она обернулась посмотреть на выражение Лун Я и поняла, что её объяснение, вероятно, совершенно бесполезно.       У Ци Чэня как раз восстановилась немного чувствительность в руках и ногах, но сил всё ещё не было, так что он не вышел за ними, а остался на пассажирском сиденье, обхватив мальчишку-клинка, словно подушку для обнимания, и глядя наружу.       Он плохо слышал старушку, но увидел, как она, прожестикулировав пару раз, вдруг уронила подавленно плечи — будто огонёк свечи, едва загоревшийся с таким трудом, качнулся из стороны в сторону на ветру и угас с хлопком.       Лун Я дёрнул уголками рта, уже не надеясь вытащить из старушки больше информации.       — Хватит, садись в машину, — в этот раз он не стал опять грубо затаскивать бабушку в салон, а, прикусив кончик языка, набрался терпения и дождался, пока она, трепеща, сжалась внутри, и только тогда захлопнул дверь.       Как только сел на водительское место, он, подняв подбородок, велел Ци Чэню помочь ему позвонить заведующему Дуну.       — Трясёшься, будто у тебя Паркинсон, — Лун Я, пристёгивая ремень безопасности, с выражением зубной боли на лице наблюдал, как Ци Чэнь дрожащими пальцами сделал немало ошибок, прежде чем набрать номер правильно.       Заведующий Дун поднял трубку и слабо поприветствовал:       — Старейший, что опять случилось?       — Алло, — Лун Я исключительно бесстыже принял такое обращение и сказал: — Помоги мне найти кое-кого.       Едва услышал эту просьбу, заведующий Дун, казалось, вздохнул с облегчением, и голос его тоже не звучал больше так бессильно, когда он произнёс размеренно:       — О, найти кого-то? Это легко. Погоди-ка, я подключусь к системе… Готово, говори, что за человека тебе найти?       Лун Я:       — Разбитый скелет в роще у некой голой горы, в резиденции Яо Чжоу в уезде Цяньян, умер лет четыреста назад.       Заведующий Дун молчал.       Ци Чэнь без слов закрыл глаза, сердце его на секунду сжалось за заведующего Дуна.       Лун Я, размышляя, добавил:       — А, точно, та голая гора невысокая, с одной стороны непроходимая, наверное, обвалилась от дождей или что-то вроде того.       «Как такого подчинённого не сунули в мешок и не забили до смерти…» — думал Ци Чэнь.       Кто знал, что молчавший всё это время заведующий Дун вдруг скажет:       — Четыреста лет назад… В уезде Цяньян есть пять таких рощиц при голой горе: одна на севере, одна на северо-западе, две на западе, ещё одна к югу, им соответствуют современные… Ага, вижу… соответствуют современные Хоубай, Лунхуа, Цяньси и Гочжуан — эти места.       Ци Чэнь растянул уголки рта:       — Всё это можно найти? Что это за волшебная система?       Лун Я, однако, пожаловался, напрашиваясь на взбучку:       — Так много?! Сузь круг.       Заведующий Дун, вероятно, на редкость улучив такую возможность поддеть его, засмеялся:       — Найди черепаший панцирь и погадай себе сам, — договорив, он решительно бросил трубку.       Лун Я молчал.       Ци Чэнь с забавой наблюдал, как тот просчитался, и не возражал бы понаблюдать ещё пару секунд, но он и так уже столько пробегал голодным, если тянуть дальше, желудок наверняка запротестует. Поэтому он поднял всё ещё непослушный палец, открыл на смартфоне карту и, так и дрожа, поискал, чтобы показать Лун Я четыре места, о которых говорил заведующий Дун.       Лун Я взглянул, хмурясь, и сначала собирался попросить Ци Чэня, чтобы подал распознать старушке на заднем сиденье, затем подумал, что она ещё ненадёжней черепашьего панциря, и просто сказал Ци Чэню:       — Придётся хорошо побегать. Ткни в какое-нибудь место, выбери с закрытыми глазами, как чувствуешь.       Ци Чэнь посмотрел на него с лицом, полным недоверия:       — Начальник Лун, ты не нашёл черепаший панцирь и хочешь мной заменить?       Лун Я засмеялся:       — Неплохо соображаешь.       Ци Чэнь, потеряв дар речи, крайне хотел закатить на него глаза, но, прилагая все усилия, сдержался. С мыслью, что, вероятно, придётся голодать весь вечер, он вытянул руку, чтобы ткнуть на карте куда придётся.       Однако когда уже почти коснулся слова «Хоубай», он помедлил мгновение и наконец всё же переместил палец на «Гочжуан».       Как только Ци Чэнь дотронулся кончиком пальца до экрана, Лун Я бросил взгляд и без лишних слов сразу нажал на педаль газа, направляясь прямиком в Гочжуан, точно на это место не указали произвольно, а он знал наверняка, что кости там.       Цяньян был лишь городским уездом и территорию занимал небольшую, прибавить к этому, что Лун Я водил машину с размахом самолёта, — и приблизительно через полчаса они уже въехали в Гочжуан.       Место это располагалось с северо-западной стороны Цяньяна и по сравнению с центральной частью казалось несколько пустынным: многоэтажки стояли совсем не так густо, на дорогах — тишина, и издали слышался шум работ где-то на строительной площадке.       Гочжуан был явно местом крохотным; искать участок леса по всему Цяньяну оказалось бы хлопотливо, однако в Гочжуане и всю округу прочесать не составило бы труда, а найти прилегающий к горе лес — тем более проще простого.       Ци Чэнь, исходя из характера Лун Я, полагал, что тот, несомненно, поведёт машину прямиком по окраинам Гочжуана; кто знал, что когда въедут в деревню, он опять поднимет подбородок к Ци Чэню:       — Давай, послушай чувства.       Ци Чэню, которого застали врасплох, снова принимая за сносную замену черепашьему панцирю, уже даже глаза закатывать было лень, и он, ничего не зная об обстановке, попросту указал в сторону шума:       — Поищем здесь сначала.       Он ещё не договорил, а Лун Я уже повернул, куда указано.       Вскоре они обнаружили у дороги окружённый бараками пустырь; сквозь заезд можно было увидеть незамысловатые строительные леса, установленное наверху освещение, беспорядочно оставленную строительную технику повсюду и с десяток рабочих, которые как раз окружили одно место — кто сидя на корточках, кто стоя — и что-то обсуждали.       Хотя они, очевидно, спешили к лесу у голой горы, как только увидел эту стройку, Ци Чэнь непроизвольно похлопал Лун Я.       Лун Я, вопреки ожиданиям, на редкость не ощетинился, что его побеспокоили, а вполне сговорчиво снизил скорость и, выглядывая в окно, спросил Ци Чэня:       — Зачем хлопаешь меня?       На самом деле Ци Чэнь и сам не знал, для чего вдруг похлопал Лун Я, и, растерявшись от вопроса, хохотнул сухо и кое-как сочинил причину:       — Э… Мне просто показалось, что здесь на стройке немало людей, вполне возможно, они знают, где тут поблизости голая гора, о которой ты говоришь. Пойди спроси, чтобы мы не мотались бесцельно.       Лун Я взглянул на него, вздёрнув брови, и — всё равно что подняв целину — послушно остановил машину на обочине, а затем, словно у него чесались руки, стукнул Ци Чэня по коленной чашечке, отчего его правая нога рефлекторно дёрнулась.       Ци Чэнь молчал. «Начальник Лун, тебе сколько лет?!»       Лун Я сказал с уверенностью в собственной правоте:       — Просто хотел взглянуть, можешь ли ты двигаться. Если так и будешь всё время трястись здесь, что паралитик, вернёмся — помогу тебе известить о производственной травме, — пока говорил, он стукнул Ци Чэня по другой ноге и, наконец довольный, убрал руку и вышел из машины.       Потревоженный им так — из-за психологического ли эффекта или почему-то ещё — Ци Чэнь, однако, ощутил немалый прилив сил в руках и ногах — подняться и ходить стало уже не проблемой. Поэтому он открыл дверь и вслед за Лун Я вышел с обмякшим мальчишкой-клинком на руках.       Старушка не умела открывать машину, к тому же тело её было нематериальным, так что она попросту прошла насквозь и поспешно догнала их.       Ци Чэнь только собирался зайти на строительную площадку через заезд, как вдруг остановился. Вытянув руку, он удержал Лун Я за рукав, опустил голову посмотреть на мальчишку-клинка, прикидывающегося мёртвым у него в объятиях, затем взглянул на плывущую по воздуху старушку и сказал:       — Едва не забыл. Войти так будет не очень уместно…       Лун Я изначально стремительно шагал впереди; одёрнутый так, он сразу остановился и повернул голову, бросая на него пристальный взгляд:       — Что неуместного-то? Они всё равно не видят. Не нуди, идёшь или нет?       А?       Когда услышал его слова, Ци Чэню показалось, будто что-то не так, но не успел он сообразить что, как Лун Я уже схватил его за запястье и потянул вперёд.       Как только вошли в барак, прежде следовавшую за ними с опущенной головой старушку будто ударило током — так резко она подняла лицо.       Её сгорбленная спина и поникшие плечи внезапно напряглись, она застыла на полпути.       — В чём… — Ци Чэнь понизил голос, чтобы спросить её, но услышал, как в собравшейся неподалёку толпе кто-то с шумом отбросил металлические инструменты и выругался:       — Ебать! Это, мать его, не те же кости, что вчера выкопали? Их точно убирали, как они опять тут! Какой идиот закопал эту штуку обратно, чтоб призраками пугать?! Со скуки яйца ноют?!       Стоило ему закричать, и вся компания наперебой заругалась вслед, заодно категорически отрицая собственную причастность:       — Не я! Я не такой смельчак, чтобы с грудой человеческих костей развлекаться!       Не затихли ещё эти крики, как вмешался голос чуть выше и звонче:       — Нет же! Вы вчера откопали? Я вчера выходной был, а позавчера тут. Я помню, позавчера старина Чжао и остальные рассказывали, что выкопали кучу костей, собрали в свёрток и пошли зарыли с передней стороны горы! Да ещё говорили, кости эти странные, руками все не понесёшь — вечно эти поднимешь, так те упадут, разве нет?       — Я ебал, не пугай, а! Тут ночью дубарь…       — Кто тебя пугает-то, я и сам позавчера как послушал, не особо-то поверил, а сейчас смотрю на эту груду, и как-то шерсть малость дыбом… Старина Чжао же вчера слёг и не пришёл, да?       — Дыбом, бля! У тебя хрен есть или как, тут столько народу — чего бояться? Возьмём полотно завернуть, и каждый перенесёт понемногу. Я вот не верю, что ты с такими лапищами возьмёшь пару костей обеими руками и сможешь уронить! Давай-давай, ну, вот полотно, сложим всё сверху, потом завяжем и найдём, где закопать, завтра скажем, чтобы пригласили человека разобраться… Не тряси руками! Ты первый раз кости откопал? Это был дикий лес, выкопать что-то такое не редкость, поживей, а!       Едва ушей его достиг этот обрывочный разговор, Ци Чэнь ощутил, что они, вероятно, случайно нашли как раз нужное место!       Он только хотел заговорить, как почувствовал, что мимо скользнул порыв ветра. Боковым зрением он заметил, как старушка, всё это время выглядевшая так, будто дух её истощился и может исчезнуть уже в следующий миг, словно засияла отражённым светом и бросилась к толпе, сиплым голосом выкрикивая:       — Не троньте его!       Все те немногие силы, что скопились в щуплой фигурке, изверглись в одно мгновенье, так быстро, что Ци Чэнь не успел среагировать вовсе, только смотрел, открыв рот, как она, окутанная плотной чёрной обидой, точно на грани помешательства, ринулась в толпу.

Страница книги С культурными реликвиями не стоит шутить в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Это повреждённый дао

Глава 2 - Арка 1: Возвращение в родные края ветреной снежной ночью. Глава 2: Организованная преступная группировка «Гуанхэ»

Глава 3 - Как этот человек может быть таким ребячливым?!

Глава 4 - «Уважаемый начальник группы Лун, можешь отодвинуть го?..»

Глава 5 - Начальник группы Лун провёл рукой по лицу и сказал сердито: «Потопчись!»

Глава 6 - Единственное, что он мог сделать, — так это быть… тихим… как… цыплёнок

Глава 7 - «Лаоцзы раскрошит её деталь за деталью!»

Глава 8 - Все материалистические взгляды на науку пошли псу в брюхо

Глава 9 - Если позвать на помощь в этой глуши, где даже птицы не гадят, услышит ли кто?..

Глава 10 - Дух не рассеялся, так сам себе погибели ищет!

Глава 11 - У меня кости зудят, и я не дождусь, чтоб их почесал гром с девятого неба?

Глава 12 - Тогда какой на хер смысл просить его о помощи?!

Глава 13 - Этот гром действительно может убить нас?!

Глава 14 - Найди черепаший панцирь и погадай себе сам

О книге