Глава 1 - Пролог

Несокрушимая* кавалерия, насчитывающая свыше тысячи голов, следовала за своим полководцем, словно извивающийся змей. Облачённый в чёрные латы конь лил изо рта пену с кровью; над его головой летели залпы стрел, покрывая своей тенью всю долину.

*排山倒海, сносить горы и опрокидывать моря (обр. в знач.: всесокрушающий; неодолимый, победоносный)

«Самонадеянный идиот!» В далеке кричал вражеский Генерал: «Если тебе хватит мозгов — просто сдайся! Возвращайся в столицу и ответь перед судом!»

Полководец взревел: «И ты тоже.. предал меня!»

«Цзяньхун!». Ещё один отряд пробивался к флангу со стороны, в мгновение ока вражеская армия заполнила весь холм*.

*漫山遍野 [mànshānbiànyě] заполнять горы и заполнять долины (в знач. быть повсюду, куда ни посмотри)

«Великий князь, у тебя уже не осталось сторонников*. Ты не сможете справиться в одиночку, почему бы тебе просто не сдаться? Если продолжать сопротивляться, то в конце концов, разменной монетой станут жизни солдат». Мощный голос, доносившийся из рядов неприятеля ликовал: «Ваше хвалёное товарищество** ещё имеет вес?»

*众叛亲离 zhòngpànqīnlí народ отвернулся и родственники покинули (в знач. быть покинутым всеми)

**袍澤之誼  páozézhīyì халат и нижнее бельё; имеется ввиду дружба сослуживцев в армии.

«Товарищество?» Полководец спрятал меч в ножны и рассмеялся: «Сердечные обещания тогда, сейчас не больше, чем грязь. Кто станет держаться за прошлое? Даже ценой жизни этих людей.. Ты продолжишь пытаться схватить меня?»

«Схвачу, хоть с живыми или мёртвыми — какая разница! Хотя небо и земля велики, для тебя здесь нет места...!»

Падали снежные хлопья, били военные барабаны.

Бам! Бам! Бам!

Словно божественный гигант, пришедший с конца бескрайнего неба, стучали барабаны. Он шёл по земле, и каждый его шаг вздымал бури, покрывавшие целый свет.

«Прекращай, Великий Князь, тебе некуда отступать»

Фигуры ещё одного отряда преследователей появились посреди бури, и красивый молодой военачальник снял свой шлем и бросил его в снег.

Снежный порошок всколыхнулся и послышался голос: «Как насчет того, чтобы ты опустил Чжэньшаньхэ*, мы выпьем немного разведённого вина, а затем твой младший брат* сопроводит тебя до столицы?»

*镇山河 «Оплот гор и рек» название меча, который носит Ли Цзяньхун; 水酒 в знач. родные просторы, родина

**小弟 [xiǎodì] младший из братьев, твой младший брат (используется в уничижительном тоне)

«Все мы однажды умрём». Мужчина продолжал: «Почему ты продолжаешь сопротивляться?»

«Верно». Воротник платья Ли Цзяньхуна развевался под его доспехами. Стоя посреди снежной бури, он грубо вцепился ногами в коня: «Никто в этом мире не бессмертен.. но умирать я не собираюсь!»

Ближайший пограничный пункт был достаточно далёк, но даже так, сочетаясь с мелкой и плотной снежной бурей, долину окружил тонкий звук флейты цин. Военные барабаны стали умолкать, воины приготовились бросить тысячи копий в то место, где находился Ли Цзяньхун, принц Северной Лян.

«В следующий раз думай, что говоришь!» Ли Цзяньхун холодно сказал: «Кто будет согласен просто так распрощаться с жизнью?»

«Просто прекрасно… Если ты так хочешь умереть здесь, то так тому и быть». Голос молодого человека вдруг гневно воскликнул: «Тому, кто сейчас же принесёт голову Ли Цзяньхуна будет выдана тысяча золотых! И жалован титул феодала*…!»

*万户侯wànhùhóu князь с феодом 10 000 дворов во времена династии Хань; являлся одним из самых престижных социальных классов.

Барабаны окончательно замолчали. Кавалерия взревела, вторя грозному рыку Ли Цзяньхуна. Он отпустил поводья и стал подгонять коня ближе к склону горы. Охраняющий вершину холма авангард с криком бросился в атаку.

Более десяти тысяч человек охотятся за одним. Боевое построение было завершено, воины постепенно подступали, образуя круг, но Ли Цзяньхун лишь сильнее сжимал ногами коня. Обратившись лицом к тысячам солдат, он правой рукой обнажил меч, а левой копьё, и двинулся вниз, прямо навстречу врагу!

Вдруг, снежный склон обрушился. Преследующая его кавалерия стала тонуть в лавине и с бешеной скоростью понеслась вниз.

Брызги крови. Ли Цзяньхун рубил своим мечом оружие кавалерии, подхватывал копьём лошадей и откидывал их обратно в строй противника. Куда бы не был направлен его меч, он всегда оставлял за собой след из отрубленных конечностей. Словно разрубая грязь, он прокладывал себе путь.

Десять тысяч против одного!

Но даже эти тысячи были не способны справиться с Ли Цзяньхуном, которого в этот момент можно было сравнить разве что с тигром, оказавшемся среди стада овец.

Перед мордой лошади показался глубокий обрыв и сразу же с треском обрушился. Бесчисленное множество всадников посыпалось вниз вместе с рухнувшей землёй.

На заснеженном холме были слышны крики, ржание лошадей, топот ног, рев лавины; тьма ночного неба медленно захватывает землю всего огромного север. Вражеский генерал остановился перед пропастью, рыхлый снег тонким слоем падал на его доспехи из красной бронзы.

«Генерал, мы потеряли след мятежника!»

«...Забудь, мы отступаем»

Глава 2

Весенние травы буйно разрастаются на покоренной земле;

Развалины летнего дворца погребены под толщей пыли[2].

С тех пор как император Ляо[3] во время южной кампании захватил Шанцзы, ханьцы отступили за Юбигуань. Территории, простирающиеся на триста миль к югу от Юбигуань, включая провинцию Хэбэй, теперь являются частью империи Ляо. В Хэбэй есть город под названием Жунань; с древнейших времен он был распределительным пунктом между центральной равниной и теми, кто жил к северу от великой стены, но теперь, когда он стал частью Ляо, те ханьцы, которые могли бежать на запад, бежали на запад, а те, кто мог двигаться на юг, двигались на юг. Город, который раньше был самым процветающим в Хэбэй, сейчас находится в запустении - в нем осталось менее тридцати тысяч семей.

В городе Жунань проживает семья Дуань.

Дуань - средняя по размеру семья - не слишком большая и не слишком маленькая. Они занимаются торговлей со странствующими купцами, владеют ломбардом и маслобойней. Глава семьи заболел чахоткой и умер, не дожив до тридцати пяти лет. Теперь вся семья полагается на управление госпожи Дуань.

Сейчас восьмой день двенадцатого месяца[4], и отблески заката освещают дорогу, наполняя переулки Жунани каменными волнами, словно грани мостовой сделаны из жидкого золота. Со двора Дуань доносится душераздирающий крик.

"Вот, что ты получишь за кражу вещей госпожи Дуань!"

"Скажи что-нибудь, ублюдок! Маленький звереныш!"

Дубинка колотит по голове и телу мальчика, как капли дождя, издавая тупые, грохочущие звуки. Мальчик одет в лохмотья, его лицо покрыто грязью, голова и лицо черно-синие от синяков. Один глаз опух, а на руках - фиолетово-черные царапины, которые кто-то нанес ногтями. Он пытается убежать в заднюю часть дома, но случайно натыкается на служанку, опрокидывает деревянный поднос в ее руках, и это заставляет управляющую снова закричать.

Тогда он, не заботясь о своей жизни, бросается вперед и кидается на женщину, сбивая ее с ног. Он целится ей прямо в лицо и начинает наносить удары.

Мальчик открывает рот и начинает кусаться. Управляющая кричит: "Убивают!".

Этот вопль привлекает внимание агрессивного мускулистого конюха, который бросается к нему с вилами. Мальчик получает сильный удар по затылку. В одно мгновение у него темнеет в глазах, и он теряет сознание, затем его бьют до тех пор, пока он не пробуждается от боли, вплоть до того, что его плечо начинает кровоточить, после чего его берут за воротник и бросают в дровяной сарай. Они закрывают за ним дверь и запирают ее.

"Приходите сюда за своими вонтонами..."

Он слышит, как из переулка, за стеной, старик зазывает покупателей. Каждый вечер в сумерках Лаоцян проходит по кварталам и закоулкам с шестом за плечами.

"Дуань Лин!", - cо стороны двора доносятся детские голоса.

"Дуань Лин!"

Их крики будят мальчика. На плече Дуань Лина порез от вил, а заклепка пробила дыру в ладони. Он пытается встать, прихрамывая.

"Ты в порядке?", - кричит ребенок снаружи.

Глубоко вздохнув, Дуань Лин скорчил гримасу. У него больше нет сил стоять. Он отвечает: "Да..." и тяжело опускается, чтобы сесть. Услышав ответ, дети поспешно уходят.

Медленно сползая на землю, он сворачивается в позу эмбриона в сыром и темном деревянном сарае. Сквозь крышу он смотрит на серое небо. На него падают хлопья снега. В тумане, застилающем небо, и в снежной пелене он думает, что, возможно, видит мерцание звезд над собой, в центре неба.

Постепенно становится все темнее и тише, пока все не смолкает. По всей Жунани семьи зажигают свои теплые желтые лампы. Их крыши покрыты мягким снежным одеялом. А Дуань Лин все еще дрожит в деревянном сарае: от голода он бредит. Сцена за сценой возникают перед его глазами в беспорядочной череде образов.

Иногда это руки его покойной матери, иногда кружевное платье госпожи Дуань, иногда искаженное лицо домоуправляющей.

"Подходите за своими вонтонами".

Я ничего не украл, думает про себя Дуань Лин. Он крепче сжимает в ладонях два медяка, а в глазах - сплошная тьма.

Неужели я умру? Сознание Дуань Лина затуманивается. Смерть всегда казалась ему таким далеким понятием.

Три дня назад он увидел мертвого попрошайку, замершего под зеленым мостом, а вокруг него толпились люди. В итоге его положили на тележку, выкатили за город и похоронили в общей могиле.

В тот день он присоединился к толпе и последовал за ними из города вместе с другими детьми. Он наблюдал, как они завернули его тело в травяную циновку и закопали нищего в яме. Рядом с ямой была еще одна, поменьше. Теперь, когда он думает об этом, возможно, после смерти его похоронят рядом с бедняком, которого он никогда не видел...

Ночь становится все более темной, Дуань Лин почти замерз с ног до головы. Последний вздох превращается в белый туман, который поднимается перед ним; снежинки порхают в воздухе. Его мысли блуждают, и он задается вопросом, когда же прекратится снегопад. Перед его глазами появляется солнце, как бесчисленными летними утрами на пороге рассвета, когда небо начинает светлеть.

Солнце превращается в лампу, и когда дверь в деревянный сарай с протяжным скрипом распахивается, свет лампы падает ему на лицо.

"Выходи!", - грубовато говорит конюх.

"Это Дуань Лин?", - cнаружи доносится мужской голос.

Дуань Лин лежит на боку на земле, почти незаметно подергиваясь, лицом к двери. Его конечности и тело застыли в неподвижности. С трудом он пытается сесть. Мужчина входит, опускается перед ним на колени и внимательно изучает его черты лица.

"Ты болен?", - спрашивает мужчина.

В голове Дуань Лина мутнеет, перед глазами - одни фантомы и галлюцинации.

Мужчина держит между пальцами таблетку. Он кладет таблетку в рот Дуань Лину и поднимает его на руки.

В полубессознательном состоянии он смутно ощущает запах этого человека, и с каждым легким шорохом его шагов тропинка словно постепенно нагревается.

В старом халате Дуань Лина есть дыра. Камышовые сережки, вшитые в подкладку, прилипли к нему со всех сторон.

Темная, безлюдная ночь; мерцает свет фонаря.

С Дуань Лином на руках он проходит по коридору, наполовину заполненному тенями, наполовину освещенному лампами, и за ним тянется шлейф трепещущих камышовых цветов.

По обеим сторонам коридора сквозь стены теплых комнат до них доносятся звуки безудержного девичьего смеха, смешиваясь с пудровой тишиной снегопада и высокими, тягучими тонами оперного пения. Мир становится все теплее и теплее, и в нем появляется свет.

Они переходят от зимы к весне, от ночи к дню.

Мир - это постоялый двор для всего живого, время - это путешественник с начала его существования[5].

Дуань Лин медленно приходит в себя, его дыхание становится неровным и тяжелым.

Они находятся в ярко освещенном зале для приемов. Госпожа Дуань откинулась на спинку кушетки и смотрит на кусок атласа с пейзажной вышивкой в своей руке, кажется, погрузившись в раздумья.

"Госпожа Дуань", - произносит мужской голос.

В словах госпожи Дуань есть намек на улыбку: "Вы знаете этого мальчика?"

"Нет", - мужчина все еще держит Дуань Лина.

Дуань Лин чувствует, как лекарство, которое он принял раньше, тает в его горле, в живот возвращается тепло, а силы, кажется, прибывают. Он прислонился к груди мужчины, повернувшись лицом к госпоже Дуань, но ему слишком страшно смотреть на нее. Все, что он видит, - это маленький уголок роскошной, покрытой парчой кровати.

"Здесь его свидетельство о рождении", - снова заговорила госпожа Дуань.

Управляющая приносит свидетельство о рождении и передает его мужчине.

Дуань Лин невысокий, недокормленный, болезненный и желтушный. Прижавшись к груди мужчины, он немного боязливо ерзает, и мужчина опускает его на пол. Дуань Лин прислоняется к нему, находит опору и смотрит на мужчину. Он одет в черную мантию, заплатка на его боевых сапогах отсырела, а с пояса свисает нефритовое украшение.

Мужчина говорит: "Пожалуйста, назовите вашу цену".

"Ну, мы не собирались брать этого ребенка с самого начала". Госпожа Дуань с улыбкой говорит: "Когда его мать вернулась домой беременной, было так холодно, и ей некуда было идти. Говорят, провидение дорожит жизнью и все такое, но как только он начал задерживаться в этом доме, казалось, этому не будет конца".

Мужчина ничего не говорит. Он пристально смотрит в глаза госпожи Дуань, ожидая, что она продолжит.

"Скажем так", - говорит госпожа Дуань, тяжело вздыхая, - "По крайней мере, его мать была той, кто доверил его мне. Письмо все еще у меня. Вот, господин. Может быть, вы захотите взглянуть?"

Управляющая протягивает ему еще один лист бумаги. Мужчина даже не удосуживается взглянуть на него. Он откладывает его в сторону.

"Но видите ли, я даже не знаю, как вас зовут. Если я вот так просто отдам его, ничего не зная, что я скажу Дуань Сяован, когда умру? Разве вы так не думаете?"

Мужчина молчит.

Госпожа Дуань протягивает руку, расправляет рукав и очаровательно говорит ему: "Вся эта история с Дуань Сяован - сплошная морока. Ну, я думала, что раз ее больше нет, то прошлое можно просто списать. Допустим, вы заберете мальчика сегодня - а если когда-нибудь придет кто-то другой и скажет, что его прислал отец, что я ему скажу? Разве вы так не думаете?"

Мужчина по-прежнему ничего не говорит.

Госпожа Дуань улыбается ему, затем переводит взгляд на лицо Дуань Лина и машет ему рукой. Дуань Лин подсознательно делает шаг назад и прячется за мужчиной, зажав угол его платья между пальцами.

"Эй", - говорит госпожа Дуань, - "Господин, вы должны хотя бы предоставить мне какое-то объяснение".

"У меня нет объяснений". Мужчина наконец открывает рот: "Только деньги. Назовите свою цену".

Госпожа Дуань не знает, что ответить.

Мужчина снова погружается в молчание. Судя по тому, что она видит, госпожа Дуань понимает, что этот человек явно собирается дать ей только единовременную сумму и погасить долг по воспитанию ребенка. Он не собирается рассказывать ей, кто он такой, и его не волнует, что будет потом, оставляя все последствия на усмотрение Дуань.

Проходит некоторое время. Госпожа Дуань пытается понять, о чем думает мужчина, но он уже тянется к карману и достает несколько разноцветных банкнот.

"Четыреста таэлей". Госпожа Дуань наконец-то называет цену.

Мужчина зажимает между пальцами одну банкноту и протягивает ее госпоже Дуань.

Дуань Лин не может отдышаться. Он не знает, чего хочет этот человек, но однажды слышал от служанок, что зимними ночами кто-то всегда спускается с гор, чтобы купить детей. Они возвращают детей на гору и предлагают их чудовищам на съедение. Инстинктивно его охватывает чувство страха.

"Я не пойду!" Дуань Лин кричит: "Не надо! Не надо!"

Дуань Лин поворачивается и пускается бежать. Он успевает сделать всего один шаг, как служанка хватает его за ухо и тащит назад, причиняя жгучую боль.

"Отпустите его", - мужчина говорит глубоким голосом, а затем кладет руку на плечо Дуань Лина.

Эта рука весит больше, чем три тысячи кэтти[6]. В этот момент Дуань Лин не может пошевелиться ни на шаг.

Управляющая берет банкноту и протягивает ее госпоже Дуань. Между ее бровей пролегла легкая гримаса. Мужчина говорит: "Оставьте сдачу себе. Пойдем".

Дуань Лин кричит: "Я не пойду! Я не пойду!"

Госпожа Дуань улыбается: "На улице кромешная тьма. Куда вы собираетесь идти? Почему бы вам не остаться здесь на ночь?"

Дуань Лин кричит во весь голос, но мужчина лишь смотрит на него сверху вниз.

"Что случилось?", - спрашивает он, строго вскинув брови.

"Я не хочу, чтобы меня скормили монстрам! Не продавайте меня! Не..." Дуань Лин пытается спрятаться под стол, но мужчина оказывается быстрее. Он хватает Дуань Лина, загибает длинный палец к ладони и щелкает им в точку на талии Дуань Лина, и он падает навзничь.

Он подхватывает Дуань Лина и выносит его за дверь под недоверчивым взглядом госпожи Дуань.

"Не бойся". Мужчина берет Дуань Лина под одну руку и глубоким голосом отвечает: "Я не скормлю тебя чудовищу".

Как только они выходят из поместья, порыв холодного воздуха обдаёт его лицо, словно нож, взметая снег. Дуань Лин чувствует, как ци[7] проникает обратно в горло, блокируя его. Он открывает рот, но из него не выходит ни звука.

"Меня зовут Лан Цзюнься". Мужской голос говорит: "Запомни: Лан Цзюнься".

"Приходите за своими вонтонами сюда - эй!", - пожилой мужчина говорит уверенно и медленно.

У Дуань Лина заурчало в животе. Он смотрит на прилавок с вонтонами. Человек по имени Лан Цзюнься останавливается, на мгновение задумывается и усаживает Дуань Лина. Он достает несколько монет и бросает их в бамбуковую трубку перед прилавком. Монеты с металлическим звуком ударяются о дно.

Дуань Лин немного успокаивается. Он задается вопросом: кто этот человек? Почему он забрал меня из этого места?

Желтая лампа перед подставкой для вонтонов отбрасывает свет сквозь падающий снег. Лан Цзюнься нажимает на несколько мест на спине Дуань Лина, снимая печать с его акупунктурных точек. Дуань Лин уже собирается снова позвать на помощь, когда Лан Цзюнься говорит: "Тсс", и старик приносит Дуань Лину миску горячих вонтонов.

"Ешь", - говорит Лан Цзюнься.

Дуань Лин больше не может ни о чем беспокоиться. Он берет миску и сразу же приступает к еде, совершенно не заботясь о том, что она может ошпарить ему горло. Это вонтоны из свиного фарша, толстые и полные начинки, посыпанные кунжутом и дробленым арахисом. Небольшой кусочек сала растоплен в супе; его аромат будоражит чувства. На дне миски лежит вареная горчичная зелень.

Дуань Лин приступает к уплетанию еды. Голод побеждает страх, и пока он ест и суп попадает ему на лицо, лисья шуба опускается ему на спину, а затем оборачивается вокруг него.

Он выливает остатки супа в рот, откладывает палочки и выдыхает. Только после этого он поворачивается и смотрит на Лан Цзюнься.

У него, словно сошедшего с картины, светлая кожа, высокая переносица и глубоко посаженные глаза. В его зрачках отражается свет фонарей в переулке и вечный снег.

Его одежда подчеркивает его высокий рост: на верхней одежде вышиты свирепые монстры, а пальцы длинные и красивые. На поясе висит меч - блестящая вещица, которую Дуань Лин видел только на сцене.

Иногда, когда те, кто сколотил состояние, возвращались домой из столицы, они проезжали по улицам на больших, высоких лошадях, и Дуань Лин протискивался в толпу, чтобы посмотреть на них. Он видел этих молодых людей, пышущих успехом, приобретенном при дворе или в торговле, одетых в атлас и парчу.

Но никто из них не может похвастаться такой красотой, как он. Что в нем такого привлекательного, Дуань Лин не может сказать.

Ему страшно, он боится, что этот человек по имени Лан Цзюнься на самом деле чудовище в человеческом обличье, и в следующую секунду он покажет свои клыки и проглотит Дуань Лина, чтобы набить себе брюхо. Но Лан Цзюнься просто смотрит на него, не отрываясь.

"Ты наелся?" Лан Цзюнься спрашивает: "Хочешь еще что-нибудь съесть?"

Дуань Лин не решается ответить. Он думает о том, как от него сбежать.

"Если ты сыт, тогда пойдем", - говорит Лан Цзюнься и протягивает Дуань Лину руку. Дуань Лин отшатывается от него, бросая умоляющий взгляд на Лаоцяня, словно взывая о помощи, но Лан Цзюнься просто выворачивает свою руку и берет Дуань Лина за ладонь. Не смея сопротивляться, Дуань Лин послушно уходит с Лань Цзюнься.

***

"Госпожа, - докладывает слуга. "Этот человек с тем выродком в переулке, ест вонтоны".

Госпожа Дуань натягивает на себя халат и беспокойно моргает. Она зовет управляющую: "Пусть кто-нибудь проследит за ним. Узнайте, куда он ведет этого паршивца".

Из всех окон Жунани льется свет. Лицо Дуань Лина покраснело от холода. Лан Цзюнься ведет Дуань Лина по сырым заснеженным улицам, тот ступает босыми ногами. Когда они доходят до городского ресторана "Нефритовая капля", он наконец замечает, что у Дуань Лина нет обуви, и берет его на руки. Он поворачивается к зданию, свистит, и как только он это делает, к ним выбегает лошадь.

"Подожди меня здесь. Мне нужно кое-что сделать". Лан Цзюнься закутывает Дуань Лина в меховой плащ и помогает ему забраться на спину лошади.

Дуань Лин склоняет голову и смотрит на него. У Лан Цзюнься красивые черты лица, глаза и брови резкие и четкие, словно вырезанные из нефрита; к волосам прилипли цветы камыша. Лан Цзюнься велит ему подождать, а затем поворачивается и исчезает в ночи, словно сокол, расправивший крылья.

Воображение Дуань Лина разбушевалось. Кто этот человек? Стоит ли ему бежать? Но спина лошади слишком далеко от земли, и он не решается спрыгнуть вниз, боясь сломать ногу, а еще больше - опасаясь, что лошадь может его лягнуть. Он размышляет о том и о сем: вручить ли свою судьбу этому незнакомцу или предоставить ее самому себе? Главный вопрос - куда бежать? И как раз в тот момент, когда он окончательно решает оставить вопрос своей жизни и смерти на усмотрение небес, в глубине переулка снова появляется силуэт. Лан Цзюнься ставит ногу в стремя и садится на лошадь.

"Пошел!"

Огромная лошадь ступает по мостовой, издавая звуки, похожие на хлопки. Она галопом вылетает из переулка, и в ночи, не встретив ни души, они оставляют город Жунань позади.

Дуань Лин сидит перед Лан Цзюнься. Он сопит, и до его носа доносится запах влажной одежды. Неожиданностью стало то, что одежда Лан Цзюнься на ощупь сухая, как будто ее только что высушили на огне. Пахнет вкусно, как свежеприготовленный шаобин[8]. Его руки держат поводья, а на рукаве красуется подпалина.

Дуань Лин обращает внимание на то, что раньше он не был обожжен. Что он пошел делать до этого?

Дуань Лин вспоминает одну историю: говорят, что в долине Хэйшань[9] за городом покоятся люди из подпольных организаций, убитые во время конфликтов предыдущих династий. Они похоронены в горах и гниют уже более века, ожидая, когда придут дети, чтобы украсть их тела. Сначала они превращаются в людей, каждый из которых красив до невозможности и обладает выдающимися навыками боевых искусств, а когда находят ребенка, приводят его к могиле, показывают свои гниющие лица и забирают детскую энергию ци.

Те дети, чьи тела были украдены, так и останутся лежать в этих могилах, а упыри получат их кожу и могут проложить себе путь в мир смертных и жить припеваючи.

Дуань Лин не может унять дрожь. Он много раз думал о том, чтобы спрыгнуть с лошади и убежать, но лошадь слишком высока. Если он спрыгнет, то наверняка сломает себе ноги.

Неужели Лан Цзюнься - упырь? Воображение Дуань Лина опережает его. Что, если упырь захочет поглотить его ци? Может, отвезти упыря к кому-нибудь другому? Нет, нет... Он не должен никому вредить.

Кто-то ждет под городскими воротами, чтобы открыть их для Лан Цзюнься. Лошадь продолжает нестись на юг, галопом сквозь метель по дороге. К общей могиле они не приходят, в долину Хэйшань тоже не заезжают. Дуань Лин начинает чувствовать себя спокойнее, и по мере того, как они несутся по дороге, его все больше клонит в сон. Он медленно засыпает в окружении чистого сухого запаха Лан Цзюнься.

В его снах две бесконечные линии гор и долин проносятся мимо, как картина на холсте в театре теней.

Снег падает вниз, словно гусиный пух, собираясь в одеяло; бледно-зеленые вершины горных массивов кажутся нарисованными чернилами - один росчерк на белом свитке. Именно посреди этой чернильной картины их лошадь уносится прочь.

***

Примечания:

1. В традиционной китайской версии книги очень длинные главы, так что английский переводчик разделил их, основываясь на делении с сайта издателя jjwxc.

2. Поэма Ли Бо.

3. В истории используются исторические названия и места, но не как в реальности. Существовала империя Ляо, также называемая Киданьской империей. Юань была Монголией, а Южная Чэнь (за основу взята Южная Сун) - Хань.

4. Все даты указаны по лунному календарю, поэтому вместо солнечных названий месяцев они просто пронумерованы. Помните, что китайский новый год обычно приходится на период с 21 января по 20 февраля. Двенадцатый месяц обычно самый холодный, также известный как "месяц сохранения".

5. Проза Ли Бо, оригинал был немного перефразирован.

6. Кэтти - единица измерения веса, варьирующаяся от династии к династии.

7. Ци. Если вы не знакомы с этим понятием, то можете представить это как Силу из "Звездных войн".

8. Шаобин - слоеная булочка.

9. 黑山谷. Долина Хэйшань, буквально "долина черных гор".

Глава 3

"Принесите мне две миски каши Лаба[1]".

[1] Каша Лаба - густая рисовая каша с орехами и сухофруктами, которую готовят 8 декабря по лунному календарю. День, в который ее традиционно едят, широко известен как фестиваль Лаба.

Голос Лан Цзюнься затихает, и все вокруг заливает теплый свет ламп. Дуань Лин так хочет спать, что даже не может открыть глаза. Он ворчливо переворачивается, но Лан Цзюнься похлопывает его по плечу.

В гостевой комнате перевалочного пункта официант приносит им две миски каши Лаба. Лан Цзюнься передает ее Дуань Лину, и он снова с жадностью поглощает ее, его глаза бегают туда-сюда, украдкой рассматривая Лан Цзюнься.

"Все еще голоден?" спрашивает Лан Цзюнься.

Дуань Лин настороженно наблюдает за ним. Лан Цзюнься садится на кровать, но Дуань Лин просто зарывается обратно в одеяло, весь на нервах.

Лан Цзюнься никогда раньше не ухаживал за детьми, и на его лице появилось слегка озадаченное выражение. У него нет ни одной конфеты, чтобы угостить ребенка. Подумав немного, он отвязывает от пояса нефритовое украшение в виде дуги. "Это для тебя".

Нефритовая дуга прозрачна и чиста, похожа на отрезанный кусочек твердой конфеты, но Дуань Лин не решается взять ее. Он переводит взгляд с нефритовой дуги на лицо Лан Цзюнься.

"Если хочешь, бери", - отвечает Лан Цзюнься.

Его слова теплые, но в голосе нет эмоций. Зажав нефрит между пальцами, он протягивает его Дуань Лину.

Дуань Лин с трепетом берет его. Он поворачивает его в руках и рассматривает. Затем его взгляд снова возвращается к лицу Лан Цзюнься.

"Кто ты?" Дуань Лин вдруг вспомнил о ком-то и спросил: "Ты... ты мой отец?"

Лан Цзюнься не отвечает. Дуань Лин слышал бесчисленные слухи о своем отце. Кто-то говорил, что его отец - чудовище, живущее в горах; кто-то - что он нищий; кто-то говорил, что его отец однажды вернется за ним - что ему суждено жить в роскоши.

Но Лан Цзюнься отвечает: "Нет, прости, что разочаровал тебя. Это не так".

Дуань Лин тоже так не думает, но на самом деле он не так уж и разочарован. Лан Цзюнься, кажется, о чем-то задумался. Когда он приходит в себя, то говорит Дуань Лину лечь и укладывает его. "Засыпай".

Завывание метели превращается для Дуань Лина в эхо; Жунань уже на сорок миль позади, но Дуань Лин покрыт порезами, и как только он засыпает, ему снится, что его избивают, а затем он погружается в череду кошмаров.

Иногда он дергается, иногда вскрикивает от страха, и не перестает дрожать.

Лан Цзюнься сначала постелил себе на полу, но во второй половине ночи, заметив, что кошмары Дуань Лина не прекращаются, лег рядом с ним на кровать. Каждый раз, когда Дуань Лин протягивает руку, он позволяет Дуань Лину ухватиться за свою большую и теплую ладонь. Только после нескольких таких приступов Дуань Лин начинает успокаиваться.

На следующий день Лан Цзюнься принес горячую воду и искупал Дуань Лина, вытерев все его тело. Дуань Лин - одна кожа да кости, его руки и ноги покрыты шрамами. Старые раны еще не зажили, а на них уже появились новые порезы. Они ужасно болят, пока он сидит в горячей воде, но он не обращает внимания на боль. Все внимание Дуань Лина сосредоточено на том, как Лан Цзюнься перебирает нефритовую дугу в своих руках.

Дуань Лин спрашивает его: "Тебя послал мой отец?".

"Шшш..." Лан Цзюнься приложил палец к его губам. "Не спрашивай. Ни о чем не спрашивай. Я буду рассказывать тебе понемногу".

"Если тебя спросят, скажи, что твоя фамилия Дуань, а твоего отца зовут Дуань Шэн. Мы с тобой из семьи Дуань в Шанцзы. Твой отец занимается бизнесом в Шанцзине[2] и Сычуани[3] и доверил тебя семье своего дяди. Поскольку ты уже подрос, твой отец послал меня за тобой, чтобы я отвез тебя в Шанцзин, где ты сможешь начать учиться. Понял?"

[2] 上京 означает "верхняя столица". Шанцзин был одной из 5 столиц династии Ляо, когда часть Китая находилась под властью киданей (она находится на территории современного автономного района Внутренняя Монголия, в городе Чифэн.

[3] Сычуань - провинция на юге центральной части Китая.

Лан Цзюнься накладывает на раны Дуань Лина лечебную мазь, помогает ему облачиться в легкую одежду без подкладки и заворачивает в соболиную шубу, в которой он утопает. Он говорит Дуань Лину, чтобы тот сел как следует, и заглядывает ему в глаза.

Дуань Линь недоверчиво смотрит на Лан Цзюнься. Но через мгновение кивает.

"А теперь повтори".

"Моего отца зовут Дуань Шэн".

Они скачут галопом к берегу реки. Лан Цзюнься спрыгивает с лошади, ведет ее к замерзшей переправе и идет рядом, пока она переносит Дуань Лина через реку.

"Я из семьи Дуань в Шанцзы..." повторяет Дуань Линь.

"Я еду в Шанцзин, чтобы учиться...", - засыпая и дремая, Дуань Лин раскачивается на лошади взад-вперед.

***

За тысячу миль отсюда, под Юбигуань, Ли Цзяньхун, прихрамывая и пошатываясь, пробирается вперед по снегу.

Он весь в ранах и синяках, спотыкается на ходу, многие кости сломаны. Единственное, что поддерживает его, - это меч на спине и красная веревка, висящая на шее.

Красная нить продета через кулон. Кулон прозрачен и чист, это белая безупречная нефритовая дуга.

Порыв ветра сметает снег, упавший на нефрит, и он мягко светится в темноте.

Далеко-далеко, на другом конце света, с другой нефритовой дуги, кажется, будто великая сила зовет его. Это горы Сянбэй[4], через которые не может перелететь даже северный ястреб-тетеревятник; это река Дунцюань, до которой никогда не доплывут рыбы. Эта сила находится на другом берегу реки. Это ярмо. Это также судьба.

[4] Горы Сянбэй - это историческое название, которое, вероятно, относится к Большому Хинганскому хребту.

Эта сила, кажется, пустила корни в его душе; она течет по его венам, поддерживая его, пока он борется вперед.

Какой-то голос, кажется, постепенно приближается к нему в метели. Это стая волков, бегущих по пустыне, или вихрь, способный уничтожить мир?

"Беньсяо![5]" Ли Цзяньхун.

[5] Полное имя Бэньсяо - 萬里奔霄, или "10 000 миль в стремлении к небесам".

К нему, поднимая пыль, галопом мчится прекрасный черный конь с четырьмя белыми копытами.

"Беньсяо!"

Крик боевого коня пронзает небо и устремляется на Ли Цзяньхуна. Ли Цзяньхун хватается за поводья и, собрав все силы, бросается на коня, чтобы забраться ему на спину.

"Вперед!" кричит Ли Цзяньхун и исчезает в метели вместе с Бэньсяо.

***

Они переходят реки вброд и едут на север. Постепенно земли на их пути становятся все более населенными. Лан Цзюнься снова и снова учит Дуань Лина не рассказывать никому из незнакомцев о своей прежней жизни, пока Дуань Лин не начинает повторять это наизусть. Лан Цзюнься также рассказывает ему интересные факты и шутки о Шанцзы, и постепенно Дуань Лин забывает о своих тревогах и боли.

Кошмары Дуань Лина, как и раны по всему телу, постепенно проходят. К тому времени, когда порезы на спине зарубцевались, другие порезы зажили, а корки ран отпали, оставив лишь слабые следы, Лан Цзюнься наконец заканчивает это, казалось бы, бесконечное путешествие, и Дуань Лин видит самый процветающий город, который он когда-либо видел.

Цвета океана отражаются от башен, река искрится от проходящих шелков и повозок[6]. Пересекая западную сторону гор Сянбэй, на закате сквозь бескрайнюю пустыню пробивается красная полоса; река Цзинь, сверкая, обвивает город, словно извилистая лента.

[6] Стихотворение Ли Бая.

Шанцзин в сумерках величественен и высок.

"Мы на месте", - говорит Лан Цзюнься Дуань Лину.

Дуань Лин закутался поплотнее: все это путешествие было очень холодным. Дуань Лин обнимает Лан Цзюнься, и они вдвоем смотрят на далекий Шанцзин с седла. Глаза Дуань Лина слегка закрываются. Ему очень тепло.

Когда они добрались до столицы, уже наступила ночь. У городских ворот - строгая охрана; Лан Цзюнься отдает свои документы, и стражник замечает Дуань Лина.

"Откуда ты?" спрашивает охранник.

Дуань Лин пристально смотрит на охранника. Он отвечает.

"Моего отца зовут Дуань Шэн". Дуань Лин уже выучил это имя наизнанку и задом наперед и отвечает: "Я из семьи Дуань в Шанцзы..."

Охранник нетерпеливо обрывает его рассказ. "Какие у вас отношения?"

Дуань Лин поворачивается к Лан Цзюнься.

"Я дружу с его отцом", - отвечает Лан Цзюнься.

Охранник снова и снова просматривает бумаги, но в конце концов нехотя пропускает их внутрь.

Город ярко освещен, по обеим сторонам улиц лежит снег. Уже почти конец года. Пьяница у дороги несет в одной руке фонарь, в другой - кувшин с вином. Певица аккомпанирует себе на цине[7], а другие, сидя или отдыхая, ждут у неприметных таверн.

[7] Обычно это то, что мы сейчас называем гуцинь, но также используется для цитры - цинь, которая стоит.

В ночь доносятся громкие голоса куртизанок, приветствующих своих клиентов. Вооруженный мечник останавливается, чтобы посмотреть на них. Ужасно пьяный богатый торговец с яркой нарядной женщиной под мышкой раскачивается взад-вперед и чуть не переворачивает ларек с лапшой. По покрытой льдом улице проезжает карета. Под крики носильщиков роскошные высокие паланкины отрываются от земли и движутся во все уголки Шанцзина, как отдельные дома.

На центральных улицах запрещено ехать на лошади, поэтому Лан Цзюнься усаживает Дуань Лина на коня и держит поводья, пока тот идет. Дуань Лин весь закутан, кроме одной прорези в меховой шапке, через которую он с любопытством смотрит по сторонам. Свернув на боковую улицу, Лан Цзюнься снова садится на лошадь, и они, вздымая снежинки, галопом проносятся мимо внушительных дворовых усадеб и темных переулков.

Музыка осталась позади, но на улицах все равно светло. По обеим сторонам тихих переулков висят большие красные фонари, и единственным звуком является треск льда под копытами лошадей. Многочисленные уединенные двухэтажные дворовые дома примыкают друг к другу в конце переулка, и над ними, слой за слоем, висят фонари. Их теплый свет перекрывает даже легкий снегопад.

Они стоят у черного хода в темном переулке. Лан Цзюнься говорит Дуань Лину: "Спускайся".

За дверью сидит нищий. Лан Цзюнься даже не удосуживается посмотреть на него. По щелчку пальца мелочь падает в миску нищего и со звоном падает на дно. Дуань Лин с любопытством поворачивает голову, чтобы посмотреть на нищего, но Лан Цзюнься отворачивается и, смахнув снег с одежды, ведет его внутрь. Лан Цзюнься знает дорогу и идет мимо галереи в саду, черех центральный двор в боковое крыло, по пути слышатся звонкие удары молоточков цинь.

Как только они оказываются в отдельной гостиной, Лан Цзюнься словно расслабляется. "Присаживайся. Ты голоден?"

Дуань Лин качает головой, и Лан Цзюнься велит ему сесть за низкий столик перед печью, а сам опускается на одно колено, чтобы помочь Дуань Лину снять шубу, стряхнуть снег с сапог и развязать шапку-ушанку. Затем Лан Цзюнься садится, скрестив ноги, и смотрит на Дуань Лина; в его глазах есть намек на нежность, но она запрятана так глубоко, что, кажется, просто мелькает мимо.

"Это твой дом?" с сомнением спрашивает Дуань Лин.

"Это место называется "Калина"[8]. Пока что мы останемся здесь. Через несколько дней я отведу тебя в новый дом".

[8] Полное название - 瓊花院 или "Калиновый двор", но это особый вид калины, который сейчас вымер. Его выращивали только в Янчжоу, а когда Южная Сун перешла под власть монгольской династии Юань, растение вымерло вместе с ней.

Дуань Лин никогда не забывал, что Лан Цзюнься просил его ничего не спрашивать, поэтому во время их путешествия он задавал очень мало вопросов и держал многие свои подозрения при себе, как беспокойный, бдительный кролик, но внешне он выглядел довольно спокойным - наоборот, Лан Цзюнься объяснял Дуань Лину все по собственной инициативе.

"Тебе холодно?" спрашивает Лан Цзюнься и, взяв в свои большие руки ледяную ногу Дуань Лина, растирает ее. Его брови нахмурились. "У тебя слишком слабое телосложение".

"Я думала, ты больше не вернешься". Серебристый голосок девушки доносится до них из-за спины Лан Цзюнься.

Дуань Лин поднимает голову и видит, что за дверью появилась красивая молодая женщина в расшитом халате, а за ней - две служанки.

"Я отправился в поездку, чтобы закончить кое-какие дела". Лан Цзюнься даже не оглянулся. Он развязывает пояс Дуань Лина, открывает их дорожный сверток, достает сухую одежду и меняет верхнюю одежду Дуань Лина. Только когда он вытряхивает платье, он находит время взглянуть на девушку. Девушка входит в комнату и пристально смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лину становится немного не по себе под ее пристальным взглядом, и он начинает хмуриться, но девушка начинает говорить первой. "Кто это?"

Дуань Лин садится прямо, и в его голове проносятся слова: Я - Дуань Лин, моего отца зовут Дуань Шэн...

Но не успел он их произнести, как за него ответил Лан Цзюнься.

"Это Дуань Лин". Затем Лан Цзюнься говорит Дуань Лину: "Это госпожа Дин".

Дуань Лин поворачивается к госпоже Дин, сжимает кулак в другой руке в соответствии с этикетом, которому его научил Лан Цзюнься, и рассматривает ее с ног до головы. Девушка по имени Дин Чжи сияет улыбкой. Она прикладывает обе руки к левой стороне талии, делает реверанс[9] и с улыбкой говорит ему: "Приветствую вас, господин Дуань".

[9] Левая рука на левом бедре, правая рука над левой рукой, взгляд вниз, слегка согнутые колени.

"Кто-то из Северной администрации приходил?" рассеянно спросил Лан Цзюнься.

"С учетом того, что с границы приходят сообщения о ходе боев под горами Цзянцзюнь[10], никто не появлялся целых три месяца". Дин Чжи садится поодаль и говорит служанке: "Принесите нам закуски, чтобы господин Дуань мог немного подкрепиться".

[10] Они находятся примерно возле современного Пекина.

Затем Дин Чжи сама берет чайник и наливает чашку чая, протягивая ее Лан Цзюнься. Лан Цзюнься берет ее и делает глоток. "Имбирный чай. Он поможет вам согреться". И передает его Дуань Лину.

На протяжении всего путешествия Лан Цзюнься пробовала все, что Дуань Лин хотел съесть или выпить, чтобы убедиться, что еда в порядке. Дуань Лин уже привык к этому, но когда он пьет чай, то замечает, что Дин Чжи смотрит на него с недоумением, ее прекрасные ясные глаза слегка сужаются, когда она пристально разглядывает его.

Через некоторое время служанка приносит им закуски. Это все блюда, которых Дуань Лин никогда не видел и о которых никогда не слышал. Лан Цзюнься, похоже, уже хорошо знакома с поведением Дуань Лина и напоминает ему: "Ешь медленно. Ужин будет позже".

На протяжении всего путешествия Лан Цзюнься снова и снова повторял ему, что независимо от того, что он ест, он не должен накидываться на еду. Это противоречит привычкам Дуань Лина, но он не может ослушаться Лан Цзюнься, и постепенно до него доходит, что никто больше не будет биться с ним за еду. Он сразу же берет кусок пирога и не спеша жует его. Дин Чжи просто сидит, не шевелясь, как будто все, что происходит в гостиной, не имеет к ней никакого отношения.

Только когда на стол ставят две коробки с едой, а Лан Цзюнься заставляет Дуань Лина сесть перед низким столиком и говорит, что он может начинать есть, Дин Чжи берет у служанки подогретый кувшин с вином и опускается на колени рядом с Лан Цзюнься, чтобы налить ему.

Лан Цзюнься поднимает руку, загораживая пальцами кубок. "Пьянство мешает делу".

"Это императорская дань за прошлый месяц. Ляньнань дацзюй". Дин Чжи говорит: "Не хочешь попробовать? Госпожа позаботилась о том, чтобы подготовить его к вашему возвращению".

Лан Цзюнься не отказывается и выпивает одну чашку. Дин Чжи снова наполняет ее, Лан Цзюнься выпивает и ее. Дин Чжи наполняет чашку в третий раз, а когда Лан Цзюнься допивает, переворачивает ее и ставит на стол.

Дуань Лин, затаив дыхание, смотрит на Лан Цзюнься все время, пока тот пьет вино.

Дин Чжи делает движение, чтобы налить Дуань Лину, но Лан Цзюнься протягивает руку и зажимает ее рукав между двумя пальцами, не давая ей этого сделать.

"Ты не можешь позволить ему пить вино", - говорит Лан Цзюнься.

Дин Чжи улыбается Дуань Лину: "Я пыталась, - говорит ее выражение лица.

Дуань Лин действительно хочет попробовать вино, но его покорность по отношению к Лан Цзюнься берет верх над жаждой вина.

Пока Дуань Лин ужинает, его мысли постоянно пытаются определить, что это за заведение и что за отношения связывают Лан Цзюнся с этой девушкой; выражение его лица то и дело мелькает, и он не может удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на Лан Цзюнся и девушку - ему просто хочется услышать, о чем еще они будут болтать.

Даже сейчас Лан Цзюнься не сказал Дуань Лину, зачем он привел его сюда. Знает ли госпожа Дин? Почему она не спрашивает о его происхождении?

Госпожа Дин время от времени поглядывает на Дуань Лина, словно что-то прикидывая в уме. Вскоре Дуань Лин откладывает палочки, и она наконец начинает говорить. Дуань Лину кажется, что его сердце словно перетянули струной до самого горла.

"Вам нравится еда, господин?" спрашивает Дин Чжи.

Дуань Лин отвечает: "Я никогда не пробовал такой еды раньше. Очень вкусно".

Дин Чжи начинает смеяться. Служанка уносит коробки с едой. Дин Чжи говорит: "Пожалуйста, извините меня".

"Тогда продолжай", - говорит Лан Цзюнься.

"Сколько дней ты пробудешь в Шанцзине на этот раз?" спрашивает Дин Чжи.

"Как только я здесь обоснуюсь, я больше не уеду", - отвечает Лан Цзюнься.

Глаза Дин Чжи словно просветлели, и она улыбнулась, обращаясь к служанке. "Проводите господина Лан и господина Дуань во двор для гостей".

Служанка ведет их за собой с фонарем. Лан Цзюнься закутывает Дуань Лина в свою волчью шубу, берет его на руки, и через крытую галерею они попадают во двор для гостей, засаженный сине-зеленым бамбуком. Неподалеку раздается звук разбивающейся об пол чашки, а за ним - пьяный мужской крик.

"Не оглядывайся", - говорит Дуань Лину Лан Цзюнься и заносит его в комнату. Он бросает служанке, вошедшей следом за ними, простое указание: "Вам не нужно нас ждать".

Служанка кланяется. Комната наполнена слабым ароматом благовоний; Дуань Лин не видит печи, но здесь очень тепло. Снаружи есть труба, уходящая прямо в землю, из нее выходит дым, свидетельствующий о наличии подземной угольной печки "дракона"[11].

[11] Исторически известно, что они использовались во дворце во времена династии Цин и представляли собой подобие напольных обогревателей.

Лан Цзюнься заставляет Дуань Лина прополоскать рот. Дуань Лин так устал, что едва проснулся. Он лежит на кровати в одном белье без подкладки. Лан Цзюнься садится у кушетки. "Завтра я возьму тебя с собой за покупками".

"Правда?" Дуань Лин снова чувствует себя бодрым.

"Я пойду спать. Я буду рядом".

Рука Дуань Лина все еще держит рукав Лан Цзюнься, и он выглядит немного разочарованным. Лан Цзюнься в замешательстве, но, понаблюдав немного за Дуань Лином, он понял - Дуань Лин хочет, чтобы Лан Цзюнься спал с ним.

С тех пор как они покинули Шанцзы, Лан Цзюнься ни разу не отходил от Дуань Лина. Они вместе ели днем и спали ночью. Теперь, когда Лан Цзюнься собирается уехать, Дуань Лин не может не бояться.

"Тогда..." Лан Цзюнься немного поколебался и ответил: "Неважно. Я останусь с тобой".

Лан Цзюнься снял сорочку, обнажив грудь, и притянул Дуань Лина к себе. Дуань Лин опускает голову на крепкую и сильную руку Лан Цзюнься, как и раньше, и только тогда его веки тяжелеют, и он медленно засыпает.

От Лан Цзюнься исходит приятный запах мужской кожи, словно Дуань Лин уже привык к его одежде и телу, и ему кажется, что если он прижмется к Лан Цзюнься, то больше не будет сниться кошмар. Сегодня он пережил слишком много событий, и его мозг был перегружен большим количеством информации. Слишком много снов, всего одна ночь, и как бы ни кружилась голова, кажется, что он не может видеть достаточно снов.

Во второй половине ночи снег перестает идти, и мир становится необычайно тихим; сон за сном наплывают на него, как волны, и, сам не зная почему, Дуань Лин просыпается. Когда он поворачивается, то успевает схватить лишь горсть теплой подстилки.

Лан Цзюнься, лежащий рядом с ним, исчез. Тепло от него осталось на одеяле. Дуань Лин начинает нервничать и, не зная, что делать, тихонько слезает с кровати, открывает дверь и выходит на улицу.

Из соседней комнаты проникает свет. Дуань Лин проходит по коридору босыми ногами и на цыпочках заглядывает через оконную решетку.

Внутри просторно и светло, занавеска на половине кровати висит низко. Лан Цзюнься раздевается, стоя спиной к окну.

Его воротник застегнут до самого адамова яблока, и он расстегивает его в быстром темпе. Он откидывает пояс халата в сторону, и тот сразу же спадает, открывая взору широкую, подтянутую спину, красивую линию талии и упругие ягодицы. Его обнаженное тело - на виду, а очертания напоминают мускулистого, стройного, крепкого боевого коня. Когда он поворачивается в сторону, становится хорошо виден его эрегированный мужской орган.

Дуань Лин затаил дыхание, сердце бешено заколотилось в груди, и он не удержался и сделал шаг назад, сбив цветочную решетку.

"Кто там?" Лан Цзюнься оборачивается посмотреть.

Дуань Лин поспешно поворачивается и убегает.

Лан Цзюнься поспешно накидывает на себя халат и выходит на босу ногу. Дуань Лина с грохотом закрывает дверь.

К тому времени, как Лан Цзюнься входит, Дуань Лин уже лежит на кровати и притворяется спящим. Лан Цзюнься не знает, смеяться ему или плакать: он идет к тазику с водой, выжимает мокрое полотенце, сбрасывает халат на пол и вытирает свое обнаженное тело. Дуань Лин открывает глаза, подглядывая за каждым движением Лан Цзюнься. Лан Цзюнься отворачивается и, словно пытаясь утихомирить какое-то взволнованное чувство, заворачивает эту возбужденную вещь в холодную влажную ткань и вытирает ее, делая послушной.

За решетчатым окном появляется силуэт.

"Я иду спать. Я не приду". тихо говорит Лан Цзюнься.

Шаги становятся все более отдаленными. Дуань Лин поворачивается лицом к стене. Мгновением позже Лан Цзюнься надевает длинные штаны и забирается под одеяло, прижимаясь грудью к спине Дуань Лина. Дуань Лин переворачивается, и Лан Цзюнься поднимает руку, чтобы Дуань Лин мог использовать ее в качестве подушки. Он снова чувствует себя в безопасности и засыпает, прижавшись к груди Лан Цзюнся.

Мышцы Лан Цзюнься, температура его тела и запах его кожи во сне возвращают Дуань Лина в южную зиму, окруженную объятиями жгучего, палящего солнца.

***

Но в ту же ночь в Сычуани моросит дождь, и мелкие капли падают вниз, покрывая все, что можно увидеть.

При свете свечей тени от оконных решеток пляшут по длинной крытой галерее. Под галереей медленно идут два силуэта, за ними следуют два телохранителя.

"Его окружила двадцатитысячная конница, и каким-то образом они все же позволили ему уйти".

"Не волнуйтесь. Я уже расставил сети. Дорога, ведущая в Лянчжоу и на северо-восток, перекрыта. Он никогда не сможет перейти горы Сянбэй, если только у него не вырастут крылья".

"Я же говорил тебе, что не стоит передавать им эту работу. Этот парень уже много лет участвует в войнах за Великой стеной. Он знает местность. Когда он окажется в лесах, мы не сможем найти ни его шкуры, ни волос!"

"Тот, кто сидит на том месте, уже сошел с ума - он больше не вмешивается в политику, а четвертый принц - болезненная особа. Раз уж мы с тобой это начали, то назад дороги нет. Даже если он вернется прямо сейчас, мы сможем наказать его за неисполнение долга. Генерал Чжао, только не говорите мне, что вы боитесь?"

"Почему ты!"

Тот, кого называют "генералом", с ног до головы одет в военное снаряжение - кто же еще, как не краеугольный камень Южной Чэнь, великий главнокомандующий имперских войск Поднебесной империи Чжао Куй.

Идущий с ним в ногу человек, напротив, одет в пурпурную[12] мантию, означающую высший ранг чиновников - первый ранг, достойное положение, не имеющее себе равных. За пределами длинной галереи их тени отбрасываются на ширму, и оба погружаются в молчание. За ними следуют два телохранителя, скрестив руки, и оба не произносят ни слова. У телохранителя слева на шее татуировка в виде белого тигра. Бамбуковая шляпа закрывает половину его лица, открывая кривую ухмылку, которую нельзя назвать улыбкой.

[12] Высший ранг, темно-красно-фиолетовый.

Телохранитель справа - крупный мужчина ростом в девять футов пятнадцать сантиметров, с головы до ног его выдают только глаза: на нем перчатки, мантия, маска на лице, время от времени он бросает острый и злобный взгляд вверх, но мысли его, похоже, заняты другим.

Чжао Куй холодно говорит: "Мы должны послать кого-нибудь перехватить его прямо сейчас. Мы на свету. Он - в темноте. Если это затянется, боюсь, ситуация может измениться".

Величественный человек отвечает: "Если он за пределами Юбигуани, то туда мы не можем направить войска. Единственное, что мы можем сделать, - это ждать, пока он сам себя покажет". Чжао Куй вздохнул. "Если он попросит убежища у Ляо и вернется с одолженными войсками, то все станет намного сложнее, чем сейчас".

"Император Ляо не стал бы одалживать ему войска". Высокопоставленный человек говорит: "С южной администрацией уже достигнута договоренность. Он умрет по дороге в Шанцзин".

"Вы думаете, он такой простой". Чжао Куй поворачивается лицом к сырому восточному дождю и выходит во двор. Волосы на его висках уже поседели. Его взгляд устремлен на собеседника, и он выверяет каждое слово. "Когда-то на Ли Цзяньхуна работала дворняга. Он помесь сянбэя и ханьца. Хотя мы не знаем, как его зовут и откуда он родом, я предполагаю, что это тот человек, которого вы не смогли найти. Эта сянбейская шавка появляется и исчезает без следа - настолько, что никто даже не знает, как его зовут.Он - последний камень го, который есть у Ли Цзяньхуна".

"Если это действительно так, - ответил высокопоставленный мужчина, - то, полагаю, У Ду и Чан Люцзюнь могли бы встретиться с ним. В конце концов, не так уж много людей могут считаться достойными противниками. Вы слышали об этом человеке?"

Телохранитель в маске отвечает: "Я знаю о нем, но не знаю его имени. Некоторые называют его Безымянным. У него крайне дурной послужной список - им совсем не просто управлять. Скорее всего, он не станет делать все, что попросит Ли Цзяньхун".

Чжао Куй спрашивает: "Что за дурной послужной список?"

"Он выступил против дома своего хозяина, убил своего хозяина, что считается отцеубийством; он предал тех, кто учился у того же хозяина, и тем самым пошел против естественного порядка. Он безжалостен и никогда не оставляет никого в живых". Телохранитель в маске говорит: "Кровавый ветер черный край, один порез приносит смерть. Эта фраза относится к нему".

"Для убийцы это звучит вполне нормально", - говорит высокопоставленный человек.

"Один порез - и смерть", - негромко произносит телохранитель в маске. "Это означает, что он не позволит никому объясниться. Работа убийцы - убивать, но они не убивают тех, кого не нужно".

"Даже если он убьет не того человека, этот парень даже глазом не моргнет", - закончил телохранитель в маске.

"Если я правильно помню, - говорит высокопоставленный мужчина, - Ли Цзяньхун, вероятно, все еще владеет Чжэньшаньхэ. Если он владеет Чжэньшаньхэ, значит, и этот человек должен слушаться его приказов".

Охранник в маске говорит: "Даже если Ли Цзяньхун владеет мечом, он все равно должен уметь им пользоваться, чтобы отдать приказ".

"Неважно". Чжао Куй окончательно прерывает этот разговор.

На заднем дворе снова становится тихо. Проходит много времени. "У Ду", - говорит Чжао Куй.

Стоящий за ним охранник в шляпе издает звук одобрения.

"Отправляйтесь сегодня ночью, - говорит Чжао Куй, - двигайтесь ночью, не торопясь, не останавливайтесь, пока не найдете Ли Цзяньхуна. Как только вы его найдете, вам ничего не нужно будет делать, я пошлю с вами кого-нибудь другого. Когда все будет сделано, не забудьте вернуть мне его меч и голову".

Уголок рта телохранителя изгибается. Он скрещивает руки в знак согласия, поворачивается и уходит.

***

Карета выезжает на дорогу за усадьбой генерала. Далекий свет фонарей отражается от влажных камней.

"Вы когда-нибудь видели Цинфэнцзянь?" доносится голос высокопоставленного мужчины[13].

[13] Цинфэнцзянь, буквально "меч с природным лезвием". Как вариант, меч природного цвета.

"Все, кто когда-либо видел Цинфэнцзянь, мертвы". Стражник в маске выглядит задумчивым, и, взмахнув кнутом, он направляет карету вперед, чтобы проводить высокопоставленного человека в путь.

"По вашему мнению". Сановник откидывается на подушку кареты и спрашивает, не задумываясь: "Каков У Ду по сравнению с Безымянным?"

Телохранитель в маске отвечает: "У У Ду есть заботы, а у Безымянного их нет. Заботы У Ду заключаются в его конкурентоспособности - он не может позволить себе проиграть и не может пустить дело на самотек. А у Безымянного нет забот".

"Нет забот?" говорит высокопоставленный мужчина.

"Только те, у кого нет забот, те, кого ничего не волнует, могут считаться умелыми убийцами". Телохранитель в маске говорит без эмоций: "Тот, кто отнимает чужую жизнь, должен сначала отдать свою собственную. При наличии эмоциональной привязанности убийца будет подсознательно дорожить собственной жизнью, не решаясь ее потерять, и поэтому потерпит неудачу". Предположительно, у этого Безымянного нет родственников. Он убивает не для того, чтобы получить более высокий ранг, но и не ради награды. Возможно, убийство для него - не более чем хобби. Вот почему он на голову выше У Ду".

Досточтимый мужчина спрашивает другого: "А между вами и У Ду?"

Телохранитель в маске спокойно говорит: "Ну, я бы хотел сразиться с ним один раз".

"Жаль, что у вас больше не будет такой возможности", - изящно говорит высокопоставленный господин.

Телохранитель в маске не отвечает.

"Тогда... каков ты по сравнению с Ли Цзяньхуном?" Этот человек снова задает вопрос.

"Ого!"

Телохранитель в маске подгоняет лошадь, открывает шторку кареты и помогает мужчине выйти из нее. У входа в поместье висит фонарь с четко написанным на нем иероглифом "Му".

Нынешний премьер-министр Южной Чэнь: Му Куанда.

"Если я, У Ду, Безымянный и Чжэн Янь будем действовать сообща, - отвечает телохранитель в маске, - у нас может быть возможность выстоять против его высочества третьего принца".

Глава 4

На следующий день светит яркое солнце; после снегопада архитектура Шанцзина кажется еще более утонченной, а Калина напоминает рай. Служанка приносит им завтрак. "Госпожа хотела бы поговорить с вами после завтрака, господин Лан".

"Нет необходимости", - отвечает Лан Цзюнься. "У меня есть дела, которые я должен сделать сегодня, и засиживаться слишком долго было бы нежелательно. Пожалуйста, передайте ей, что я очень ценю ее гостеприимство".

Как только служанка уходит, Дуань Лин спрашивает: "Мы идем за покупками?"

Лан Цзюнься кивает. "Не болтай слишком много, когда мы выйдем".

Дуань Лин хмыкает в знак согласия. Размышляя о том, что произошло накануне вечером, Дуань Лин думает, что мог потревожить Лан Цзюнься, но он понятия не имеет, что Лан Цзюнься делал в соседней комнате, поэтому не осмеливается говорить об этом необдуманно. К счастью, Лан Цзюнься, кажется, забыл об этом, и после завтрака он провел Дуань Лина через заднюю аллею тем же путем, каким они пришли.

На улице стоит карета, занавеска задёрнута, и внутри сидит Дин Чжи. "Вы пробыли здесь всего одну ночь. Куда же ты теперь пойдешь? Разве ты не говорил, что, как только устроишься, не уедешь? Заходите".

Лан Цзюнься держит Дуань Лина за руку и, кажется, колеблется. Но вот Дуань Лин дергает его за руку - он хочет идти.

Тогда Лан Цзюнься отвечает в сторону кареты: "Я бы не хотел навязываться. У меня есть дела, которые я должен сделать прямо сейчас".

У Дин Чжи не остается выбора, кроме как отказаться от предложения. Лан Цзюнься везет Дуань Лина в самое сердце города, и Дуань Лин практически потрясен всем, что видит по дороге. Шанцзин - это центр распределения товаров для всего севера: три города за Великой стеной и сорок одно неханьское племя торгуют здесь своими товарами. А тут еще приближается день рождения вдовствующей императрицы Великой Ляо, и послы Южной Чэнь приехали поздравить ее. На рынке полно фигурок из сахарного теста, антиквариата, сувениров, драгоценностей, деликатесов, собранных с гор, целебных ингредиентов, украшений для волос, косметики... ослепительное множество товаров, попадающихся на глаза.

Дуань Лин хочет съесть все, что видит, но больше всего ему хочется попробовать жареный рисовый пирог[1], который он когда-то очень любил в Шанцзы. Лан Цзюнься сначала отводит Дуань Лина к портному, чтобы тот сшил ему пару комплектов одежды, а затем - в магазин кистей и чернил, чтобы купить то, что люди называют "четырьмя сокровищами кабинета ученого"[2].

[1] Лудагунь - традиционный китайский сладкий рисовый рулет. Происходит из маньчжурской кухни, позже стал популярным в Пекине.

[2]  Четыре сокровища кабинета ученого - это ручка, чернила, бумага и чернильный камень.

"Ты умеешь писать?" с любопытством спрашивает Дуань Лин.

Лавочник выкладывает товары один за другим: чернильный камень из Дуаньчжоу, тушь из Хуэйчжоу, кисть из Хучжоу, бумага из Сюаньчжоу[3].

[3] Места, упомянутые здесь, не важны; важно то, что каждое из этих мест специализируется на производстве каждого вида товаров. Они, так сказать, лучшие из лучших.

"Это для твоего пользования", - говорит Лан Цзюнься. "Ты должен начать учиться в школе и научиться писать сочинения, иначе будет слишком поздно".

"У вас зоркий глаз, господин". Лавочник смеется. "Это хороший материал, его привезли сюда в позапрошлом году купцы с севера. Еще не вся бумага прибыла, так что нам придется обратиться в другую лавку, чтобы вам привезли еще двенадцать тетрадей".

"Ляо не так уж и требовательны к этим вещам". Лан Цзюнься говорит невозмутимо: "Мы просто пытаемся подготовиться как полагается, на удачу. Доставьте их в Прославленный Зал до заката завтрашнего дня".

"Это слишком дорого". Дуань Лин становится жаль денег, которые тратит Лан Цзюнься; Он практически отдает целое состояние.

Но Лан Цзюнься отвечает ему: "Учись прилежно, и успех и слава придут следом. Учеба в школе и умение писать сочинения бесценны".

"Я пойду в школу?" спрашивает Дуань Лин.

Дуань Лин не без зависти наблюдал за тем, как другие дети ходят в школу в Жунани. Он и представить себе не мог, что однажды и ему выпадет шанс пойти в школу, и от всей души радуется и одновременно чувствует огромную благодарность. Он останавливается и пристально смотрит на Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься спрашивает: "В чем дело?"

Сердце Дуань Лина переполняет множество эмоций. "Как я могу отплатить тебе?"

Судя по взгляду Лан Цзюнься, он считает Дуань Лина достойным жалости, но в его взгляде есть и нежность; в конце концов он заставляет себя улыбнуться ему и торжественно отвечает: "Учиться и ходить в школу - это твое право. Ты не обязан отплачивать мне. В будущем найдется много людей, которым ты захочешь отплатить".

После того как они купили все необходимое для письма и плотно поели, Лан Цзюнься купил Дуань Лину грелку для рук и вышитый мешочек. Он кладет нефритовую дугу Дуань Лина в мешочек и заставляет его носить ее в нижней рубашке.

"Ты не можешь потерять его, несмотря ни на что". Лан Цзюнься строго приказывает ему: "Не забывай об этом".

Лан Цзюнься уводит Дуань Лина из шумного центра города и сворачивает за угол на уединенную тропинку. На улице стоит деревянное здание с белыми стенами и черной черепицей, на крыше лежит снег, фасад одновременно прост и внушителен. За стенами стоят заснеженные кипарисы, сквозь которые слышны детские голоса.

Как только Дуань Лин слышит детей, он сразу же чувствует себя бодрее - с тех пор как он был с Лан Цзюнься, он не видел людей своего возраста. Теперь он все время ведет себя хорошо, совсем не так, как раньше в Жунани, где он был дикарем, целыми днями прыгающим в грязь и воду. Ему интересно, чем обычно занимаются дети его возраста в Шанцзине.

Взяв Дуань Лина за руку, Лан Цзюнься ведет его внутрь. Дуань Лин замечает, что во дворе снег аккуратно сметен. В десяти шагах от него стоят трое юношей ростом примерно на голову выше его, каждый держит в руках стрелы и бросает их в горшки, расставленные неподалеку от них. Услышав шаги, юноши поворачиваются и смотрят на Дуань Лина. Дуань Лин немного нервничает и приближается к Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься не останавливается, он ведет Дуань Лина до самого внутреннего помещения. Там сидит пожилой мужчина с седыми волосами и пьет чай.

"Подожди меня немного", - говорит Лан Цзюнься.

Дуань Лин, одетый в синий костюм, стоит под навесом веранды, пока Лан Цзюнься заходит внутрь. Снаружи доносится тихий разговор. Мысли Дуань Лина начинают блуждать, и тут он замечает, как из-за колонны к нему приближается другой юноша, оценивающе разглядывая Дуань Лина, стоящего перед колоколом. Постепенно детей, собравшихся во дворе, становится все больше, всем им, по крайней мере, около восьми или девяти, каждый из них издалека смотрит на Дуань Лина и перешептывается друг с другом. Кто-то начинает подходить к нему, желая поговорить, но самый высокий юноша останавливает его.

Он встает под колоколом и спрашивает Дуань Лина: "Кто ты?".

Дуань Лин мысленно отвечает: "Я - Дуань Лин, мой отец - Дуань Шэн... Но он не произносит ни слова. Он чувствует приближение беды.

Видя, что Дуань Лин, похоже, боится незнакомцев, дети начинают смеяться. И хотя Дуань Лин понятия не имеет, над чем они смеются, он начинает злиться.

"Откуда ты?" У юноши в руках железный прут, он ударяет им по одной руке и делает шаг вперед.

Дуань Лин инстинктивно отступает от него, но юноша кладет свободную руку на плечо Дуань Лина и властно притягивает его к себе. Он подводит железный прут к подбородку Дуань Лина, чтобы заставить его посмотреть вверх, и дразнит: "Сколько тебе лет?".

Дуань Лин неоднократно пытается вырваться, но одна из рук юноши обхватывает его так, что он не может сдвинуться ни на дюйм. Но когда ему все-таки удается вырваться, он не решается уйти. Раз уж Лан Цзюнься велел ему стоять здесь, то у него нет другого выбора, кроме как стоять здесь.

"О!" Юноша на целую голову выше Дуань Лина, одет с ног до головы в северный наряд - волчью шубу и шапку из лисьего хвоста. В черной части его глаз оттенок звездной синевы, а кожа смуглая. Дуань Лину он напоминает почти взрослого волчонка.

"Что это?" Юноша протягивает руку к шее Дуань Лина, чтобы потянуть за красный шнурок, привязанный к вышитому мешочку. Дуань Лин снова уклоняется.

"Подойди сюда". Видеть, что Дуань Лин просто терпит его и не взрывается, все равно что бить кулаком в кучу ваты - совсем не весело. Он погладил Дуань Лина по лицу. "Я с тобой разговариваю. Ты что, тупой?"

Дуань Лин наблюдает за юношей, его руки сжаты в кулаки, а в глазах появился злобный блеск. Он с трудом осознает, что в глазах юноши он всего лишь обычный богатый ребенок, и достаточно ударить его палкой, чтобы Дуань Лин стал умолять и звать маму и папу. Но прежде чем он начнет использовать палку, молодой человек, похоже, намерен еще немного подразнить его...

"Что это?" Наклонившись к уху Дуань Лина, юноша протягивает руку, пытаясь подтянуть к себе мешочек, висящий на шее Дуань Лина. Он наклонился и насмешливо прошептал: "Тот, кто вошел раньше, - твой отец? Или он твой старший брат? Или, может быть, человек, которого твоя семья взяла в качестве твоего будущего мужа? Он там умоляет директора, кланяясь?"

Теперь дети позади них начинают смеяться. Боясь, что мешочек разорвется, Дуань Лин позволяет юноше таскать его туда-сюда, упорно оберегая красную веревочку, скрепляющую мешочек.

"Пошел!" Юноша делает серьезный вид, что направляет его. "Осел".

Присутствующие дети разражаются громким хохотом. Лицо Дуань Лина становится ярко-красным.

Прежде чем юноша успевает сказать что-то еще, он видит, как кулак Дуань Лина увеличивается в размерах, и тут же чувствует боль в носу, похожую на перелом. Удар отбрасывает его назад, и он падает на землю.

Завязывается беспорядочная драка. Из носа юноши обильно течет кровь, но он не отступает; он бросается вперед, желая сбросить Дуань Лина, но Дуань Лин опускается ниже и бросает свой вес на талию юноши, так что они оба вылетают с терасы прямо в сад. Внезапно дети вокруг них начинают радостно кричать, образуя круг, чтобы наблюдать за их борьбой на снегу.

Дуань Лин получает удар по лицу и ногой в грудь; перед глазами у него появляются звезды. Юноша сидит на нем, нанося удары; шея Дуань Лина вся в крови другого мальчика, и по мере того как его бьют, в глазах начинает темнеть. Собрав все свои силы, он внезапно хватает юношу за лодыжку и безжалостно переворачивает его на землю.

Затем Дуань Лин бросается на юношу, как бешеный пес, и кусает его за руку. Окружающие их дети тут же вскочили на ноги. Это так больно, что юноша завывает и, схватив Дуань Лина за воротник, прижимается к нему лбом и со свирепым звоном бьет затылком прямо в колокол.

Дун! Колокол звенит, и Дуань Лин бессильно падает на землю, гул наполняет его рот, нос и барабанные перепонки.

Глава 5

"Остановитесь! Немедленно прекратите!"

Шум окончательно насторожил Лан Цзюнься. Он выбегает из комнаты, как порыв ветра, а учитель следует за ним, крича "Прекратите!".

Дети тут же самозабвенно отступают к стене. Юноша убегает, а учитель в ярости бросается за ним и хватает его. Жутко бледный Лан Цзюнься бросается за Дуань Лином, чтобы посмотреть, как сильно он пострадал.

"Почему ты не позвал на помощь?!" Лан Цзюнься разозлился и решил, что ему следует отдать Дуань Лину должное за его терпение. Если бы он позвал на помощь, Лан Цзюнься, естественно, смог бы понять, что снаружи что-то случилось, но тот предпочел промолчать. Услышав звуки возни детей, он подумал, что они просто пинают мяч и играют.

Левый глаз Дуань Лина опух, и он находится в довольно плачевном состоянии, но он улыбнулся Лан Цзюнься.

***

Час спустя.

Лан Цзюнься умыл лицо Дуань Лина и вытер грязь с его тела и рук.

"Подай учителю чай[1]", - наставляет его Лан Цзюнься. "Давай".

[1] Китайская традиция, согласно которой при приеме в ученики учителю нужно поднести чай.

Дуань Лина только что избили, его руки продолжают дрожать, а чашка с чаем, которую он держит, издает звонкие звуки при тряске.

"Если ты хочешь присоединиться к Прославленному Залу, то тебе придется сдерживать свой драчливый нрав". Подумав, учитель говорит: "Если ты не можешь оставить недостойное поведение за дверью, тогда я укажу тебе другой путь - ступай в Северную администрацию[2]. Они найдут для тебя место".

[2] Империя Ляо была разделена на Северную и Южную администрации, и Северная администрация контролировала вооруженные силы.

Учитель смотрит на Дуань Лина, но чай не берет. Дуань Лин долго держит чай в руках, но не знает, что сказать. Поскольку учитель не берет чай, Дуань Лин ставит его на стол, и часть чая выплескивается на рукав учителя. Он сразу же начинает злиться и гневно кричит: "Наглость!".

"Учитель", - Лан Цзюнься быстро опустился на одно колено, обращаясь к Дуань Лину с мольбой. "Он не знает этикета. Это моя вина, что я плохо его учил".

"Вставай", - Дуань Лин уже не раз терпел подобное унижение и тянул Лан Цзюнься, чтобы тот встал. Слова, которые юноша произнес, чтобы опустить его, до сих пор звучат в его ушах.

Но Лан Цзюнься в редком порыве гнева кричит ему: "На колени! Я сказал, на колени!"

Дуань Лину ничего не остается, как тоже встать на колени, и это, наконец, немного успокаивает учителя. Он холодно говорит: "Если он не знает этикета, научите его, прежде чем приводить обратно. Дети военных, иностранные принцы-заложники - кто из них когда-либо приходил сюда и смел говорить, что не знает этикета?!"

Лан Цзюнься промолчал, Дуань Лин последовал его примеру и тоже ничего не сказал. У учителя пересохло во рту от всех этих разговоров, и он сделал глоток чая, который подал ему Дуань Лин. "Как только ты начнешь учиться здесь, правила будут одинаковыми для всех. Если ты еще раз устроишь драку, тебя исключат".

"Спасибо, учитель". С души Лан Цзюнься упал тяжкий груз, и он заставил Дуань Лина трижды поклониться учителю. Дуань Лин нехотя сделал это, и Лан Цзюнься увел его.

Возвращаясь через передний двор, они проходят мимо молодого человека, с которым он сражался ранее, который стоит на коленях перед стеной, чтобы обдумать свои действия. Дуань Лин бросает на него взгляд, и юноша снова смотрит на него - в их глазах плещется обида.

"Почему ты молчал, когда тебя били?" Между бровями Лан Цзюнься пролегла глубокая морщина.

Вернувшись в "Калину", он умывает лицо Дуань Лина и наносит на него мазь.

Дуань Лин говорит: "Это он начал".

Лан Цзюнься, вытираясь полотенцем, говорит: "Я тебя не виню. Но если ты не можешь его победить, почему ты не убежал?"

"О." отвечает Дуань Лин.

Лан Цзюнься терпеливо говорит: "Если кто-то снова попытается тебя спровоцировать, то нужно оценить ситуацию. Если ты можешь победить их, то сражайся. Если не можешь - беги, и я все улажу за тебя. Но ты никогда не должен ставить свою жизнь на кон в драке, понял?"

"Хорошо", - говорит Дуань Лин.

В комнате воцаряется тишина. Дуань Лин вдруг спрашивает: "Ты умеешь драться? Научи меня".

Лан Цзюнься откладывает полотенце и молча наблюдает за Дуань Лином. Наконец он говорит: "Будет много людей, которые захотят высмеять тебя или убить. Даже если ты научишься убивать, в мире так много людей, как ты сможешь убить их всех, если будешь убивать по одному?"

Дуань Лин смотрит на Лан Цзюнься с замешательством, он не понимает, что он имеет в виду. Лан Цзюнься говорит: "То, чему ты будешь учиться, - это эрудиция. Это умение рассуждать. В будущем количество людей, которых ты захочешь убить, будет исчисляться миллионами. Как ты думаешь, сколько времени уйдет на это с твоими кулаками? Если ты хочешь отомстить, то веди себя хорошо и ходи в школу".

"Теперь ты понимаешь?" снова спрашивает Лан Цзюнься.

Дуань Лин не понимает, но все равно кивает. Лан Цзюнься постукивает пальцем по тыльной стороне руки Дуань Лина. "Ты больше никогда не должен вести себя так, как сегодня".

"О." отвечает Дуань Лин.

"Сегодня ты переедешь в школу", - говорит Лан Цзюнься. "Вечером я тебя подвезу, и мы купим все, что нужно, а остальное возьмем в долг".

Сердце Дуань Лина внезапно встало в горле и никуда не ушло. По правде говоря, за все это время Лан Цзюнься стал его единственной семьей. С тех пор как он начал вспоминать, никто не был так добр к нему. И вот теперь, когда он, кажется, нашел место, куда вернуться домой, он говорит, что им придется расстаться?

"А что насчет тебя?" спрашивает Дуань Лин.

"У меня еще есть работа. Я уже договорился с главой школы. Каждый месяц, первого и пятнадцатого числа, я буду приходить за тобой, и каждый раз у тебя будет два выходных. Я буду проверять твои домашние задания, и если ты хорошо справишься, я возьму тебя поиграть".

"Я не пойду!"

Лан Цзюнься замолкает и смотрит на Дуань Лина с мрачным выражением в глазах. Он еще не начал говорить, но Дуань Лин уже чувствует его внушительную ауру - ауру, которая не терпит неповиновения.

Дуань Лин не может не поддаться, сдерживая слезы. Лан Цзюнься тихо говорит ему: "Ты хороший мальчик. В будущем ты добьешься больших успехов".

"После того, как ты покинул Жунань и уехал из Шанцзы, мир больше не будет тебя огорчать. Даже если будут трудности, они не стоят и упоминания по сравнению с тем, через что ты прошел. Это всего лишь самостоятельное посещение школы. О чем тут плакать?"

Лан Цзюнься недоуменно смотрит на Дуань Лина, как будто не может понять его страх и печаль. Во время их путешествия он часто думал о том, каким будет Дуань Лин, но Дуань Лин всегда шел вразрез с его ожиданиями.

Он озорной, но никогда не проказничает в присутствии Лан Цзюнься; когда он жил с семьей Дуань, то провел годы в темном, лишенном солнца мире деревянного сарая в Жунани, так что в любом другом месте ему должно быть вполне комфортно.

- Это всего лишь школа, так почему же он выглядит так, словно собирается войти в волчье логово? Лан Цзюнься не знает, как еще расценить неповиновение Дуань Лина, кроме как просто принять это за детскую натуру: когда рядом никого нет, они чахнут, как полуистлевшие растения, а как только кто-то обращает на них внимание, начинают вести себя как избалованные.

"Только те, кто способен вынести самое худшее, могут стать лучшими из людей".

Лан Цзюнься долго размышлял, и в конце концов это единственная пословица, которую он смог придумать, чтобы сказать Дуань Лиу.

***

Вечером снова пошел снег. Дуань Лин не хочет больше идти в это место, но у него нет другого выбора, с самого рождения никто не спрашивал, чего он хочет. А Лан Цзюнься только внешне мягкий, он редко говорит, но если его решение оспаривается, то он становится похож на волка, открывающего глаза в тихой ночи и излучающего опасную ауру.

Если Дуань Лин не делал того, что говорил Лан Цзюнься, эта аура распространялась и незримо завладевала душой Дуань Лина, пока он не уступал. Лан Цзюнься никогда не отказывается от своих слов, как и от всего, что происходит в его жизни.

***

На следующий день Лан Цзюнься покупает все необходимое для Дуань Лина и оплачивает его обучение в Прославленном Зале, записывая его в комнату в уединенном восточном крыле.

"Я поручил Дин Чжи попросить ее дрруга присмотреть за тобой". Лан Цзюнься говорит ему: "Дворяне и чиновники часто выпивают в "Калине". Она также попросила кое-кого предупредить этого ребенка Юань[3]. Наверное, он больше не будет доставлять тебе проблем".

[3] Династия Юань была монгольской династией в Китае, но то, что Юань, Ляо и Чэнь (Сун) были династиями одновременно, является вымышленным. Исторический династический порядок после Тан - Сун (хань) > Южная Сун + Ляо (кидань) > Южная Сун + Цзинь (чжурчжэни) > Юань (монголы) > Мин (снова хань) > Цин (маньчжуры) > постдинастическая современная эпоха.

Каждый день слуги наводят порядок в комнатах и разжигают огонь, а печь стоит у самой стены. Пусть здесь не так хорошо, как в "Калине", но, по крайней мере, тепло. Дуань Лин знакомится со столовой, где подают двухразовое питание, и ученики собираются по звуку колокольчика. Он берет миску и палочки, которые купил ему Лан Цзюнься, и возвращается в свою комнату.

Дуань Лин сидит там, а Лан Цзюнься нагибается, чтобы застелить ему постель.

"Убедись, что нефритовая дуга всегда при тебе". Лан Цзюнься снова и снова напоминает ему: "Держи ее под подушкой, когда спишь. Ты не должен ее потерять. Носи ее на себе днем".

Дуань Лин молчит. Его глаза покраснели, а Лан Цзюнься просто делает вид, что не замечает этого.

Четыре сокровища ученого были доставлены и переданы в школу на хранение.

Наконец Лан Цзюнься заканчивает заправлять кровать и садится напротив Дуань Лина. Комната Дуань Лина - единственная занятая комната в этом крыле. Начинает темнеть, и слуга приходит зажечь лампы. Лан Цзюнься спокойно сидит в свете лампы, как прекрасная статуя, а Дуань Лин в одиночестве сидит на кушетке и смотрит в пустоту.

Лан Цзюнься не встает, пока колокольчик не прозвенит три раза. "Пойдем, пора есть. Неси свою миску и палочки для еды".

Дуань Лин берет свою миску и палочки для еды и идет за Лан Цзюнься в столовую. На дорожке перед столовой Лан Цзюнься говорит: "Я сейчас уйду. Я приду за тобой в первый день следующего месяца".

Дуань Лин стоит и молча смотрит перед собой. Лан Цзюнься говорит: "Иди и поешь сам. Запомни все, что я тебе сказал. Вставай, как только прозвенит звонок, и не задерживайся в постели. Первые несколько дней тебе будут помогать".

Лан Цзюнься стоит и намекает Дуань Лину, что ему пора идти в столовую, но Дуань Лин никак не может сдвинуться с места.

Они долгое время молча смотрят друг другу в глаза. С миской и палочками в руках Дуань Лин открывает рот, хочет что-то сказать, но не может вымолвить и слова.

В конце концов Лан Цзюнься берет себя в руки и уходит, но как только он оборачивается, Дуань Лин уже идет по пятам.

Лан Цзюнься оглядывается и, не желая больше задерживаться, быстро уходит. Дуань Лин преследует его с миской до самих задних ворот школы, но привратник преграждает ему путь, не позволяя выйти наружу. И вот Дуань Лин стоит в воротах и смотрит на Лан Цзюнься, а по щекам его катятся слезы.

Лан Цзюнься не знает, что делать, и, уходя, говорит: "Возвращайся! Иначе я не вернусь первого числа!"

Дуань Лин ничего не может сделать, только стоит в дверях. Лан Цзюнься тоже грустит, глядя на него, но он понимает, что больше не может оставаться, и исчезает за дверью.

"Получай знания, учись, и в будущем ты сможешь стать чиновником", - негромко говорит старик, наблюдающий за дверью. "Возвращайся. А?"

Дуань Лин разворачивается, вытирая на ходу слезы. Темно, а школа освещена желтыми фонарями; не успел он пройти и половины пути, как уже заблудился. К счастью, глава школы проходит по коридору с группой учителей, а Дуань Лин сидит в там в этот холодный зимний день, когда капающая вода может превратиться в лед, и вытирает слезы.

"Что ты делаешь?!" Глава школы еще не узнал Дуань Лина и сердито сказал: "Ведешь себя как неженка, такой эмоциональный! Разве так можно себя вести?!"

Дуань Лин немедленно встает, боясь обидеть главу и снова разозлить Лан Цзюнься.

"Чей это ребенок?" спрашивает один из учителей.

Глава долго рассматривает Дуань Лина, прежде чем наконец вспоминает. "Точно, это тот, который подрался в первый же день. Почему ты не выглядел таким мягкотелым, когда дрался, а? Давай, следуй за учителем".

Учитель повел Дуань Лина в столовую. Школьники уже почти все съели, оставив на столах беспорядок. Слуги накладывают еду в миску Дуань Лина, и он съедает все, что есть в его миске. Он кладет на стол свою посуду: и на деревянной миске, и на коробке с палочками для еды вырезано его имя, так что кто-нибудь придет за ними, чтобы помыть. Дуань Лин возвращается в свою комнату один, чтобы поспать.

Кто-то, где-то начинает играть на бамбуковой флейте.

Ноты плывут по воздуху, звучат то далеко, то близко; они начинаются и прекращаются, как прощальная песня в Жунани на закате, - и все это похоже на сон. За последний месяц и несколько дней, что они провели в пути на север, Дуань Лин думал, что уже забыл о годах, проведенных с семьей Дуань. Лан Цзюнься рядом с ним - доказательство того, что началась его новая жизнь.

И все же, как только все стихает, в темной комнате, где под окном трещит и шипит огонь, а на кровати лежит только он сам, Дуань Лин понимает, что боится заснуть - он боится, что, проснувшись, снова окажется в том мрачном деревянном сарае, весь в порезах и синяках. Его охватывает тревога и паника, как будто в комнате царит кошмар, который только и ждет, чтобы он заснул, и как только он потеряет сознание, его потащат обратно в Жунань, за тысячу миль отсюда.

К счастью, песня мелодична, изящна и выразительна, она сплетает гобелен из картин, наполненных дрейфующими лепестками цветущих персиков, и остается с ним, пока он засыпает.

Лан Цзюнься стоит под карнизом, его плащ засыпан снегом.

Он долго молчит. Нахмурившись, он достает письмо, которое так и не передал.

Сяовань,

Относись к этому письму, как к встрече со мной. Я послал того, кто доставил это письмо; он владеет символом, который ты не приняла много лет назад. Считай это доказательством.

Кто-то на юге Чэнь предал меня. Дела обстоят ужасно. Чтобы тебя не похитил убийца, посланный императорским двором, следуй за гонцом на север. До третьего дня первого месяца я доберусь до Шанцзина, чтобы воссоединиться с тобой.

Хун_

Сейчас полночь, четвертый день первого месяца. Ли Цзяньхун не пришел.

Лан Цзюнься возвращается в "Калину", собирает вещи, переодевается в черную одежду для ночного хождения и накидывает плащ.

"Куда это ты собрался?" Дин Чжи появляется за дверью.

"На работу", - рассеянно отвечает Лан Цзюнься.

"Я поручила кое-кому то, о чем ты просил". Дин Чжи говорит: "За ним присмотрит младший брат капитана стражи".

"Помоги мне купить дом. Не беспокойся об уборке". Лан Цзюнься достает одну купюру и кладет ее под пресс-папье.

"Когда ты вернешься?" спрашивает Дин Чжи.

Лан Цзюнься отвечает: "Пятнадцатого".

Дин Чжи заходит в комнату и после долгого молчания спрашивает: "Откуда взялся этот ребенок, о котором ты заботишься?"

Одетый с ног до головы в черную одежду разбойника, плащ Лан Цзюнься скрывает верхнюю часть его лица, а сам он, стройный и высокий, стоит у двери в маске. Глаза его ясны и светлы, они смотрят на Дин Чжи.

Большой палец руки с мечом слегка выдвигается вперед, и лезвие мерцает холодным светом.

"Пришли вести с юга. Император Чэнь лишил Ли Цзяньхуна права на командование армией. У Ду ночью движется на север с восемнадцатью убийцами из теневой стражи, так что они, должно быть, отправились выслеживать Ли Цзяньхуна. Раз уж ты не с Ли Цзяньхуном, а каким-то образом защищаешь такого ребенка..."

Лан Цзюнься медленно поднимает левую руку. Дин Чжи замолкает.

"Кто еще знает об этом?" Голос Лан Цзюнься доносится из-под маски, а его меч лежит на шее Дин Чжи, в ножнах, и острое лезвие упирается ей в горло.

"Только я одна". Дин Чжи поднимает бровь и смотрит на Лан Цзюнься. "Если ты убьешь меня сейчас, то сможешь сохранить этот секрет навсегда".

Лан Цзюнься молчит, словно раздумывая. А потом, не позволив мечу ни на йоту покинуть ножны, выходит из них и проходит мимо Дин Чжи.

"Берегись У Ду", - тихо говорит Дин Чжи.

Лан Цзюнься больше ничего не отвечает. Достигнув заднего двора, он садится на лошадь и мчится прочь с развевающимся за спиной плащом.

Когда Дуань Лин снова открывает глаза, уже рассвело. Колокол звонит, каждый раз все настойчивее, чем предыдущий. Возле его комнаты стоит слуга. "Молодой господин Дуань, пришло время утренних чтений. Сюда, пожалуйста".

Дуань Лину не снились кошмары, и он не проснулся в Жунани; печаль прошлой ночи давно позабыта. Вспомнив, что сказал ему Лан Цзюнься, он поспешил встать и умыться, чтобы вместе с другими детьми присоединиться к утреннему уроку чтения.

"Темное небо, желтая земля, огромная вселенная хаотична..."

"Золото в реке Ли, нефрит в горе Куньлунь..."

"Основа империи - земледелие, трудись, сея и пожиная..."

Дуань Лин садится на последнее свободное место и кивает вместе с остальными детьми, изо всех сил стараясь повторять их слова, но он совершенно ничего не понимает - он не имеет ни малейшего представления о содержании прочитанного. К счастью, подслушивая в прошлом за пределами частных школ, он уже слышал все это раньше, и слова плавно слетают с языка, так что вскоре он вспоминает слова и постепенно попадает в ритм.

Как только утренние чтения заканчиваются, учитель раздает им листы с иероглифами и картинками на желтой бамбуковой бумаге, чтобы они могли начать учить иероглифы. Дуань Лин начал учиться поздно, поэтому перед ним лежит толстая стопка. Заучивание иероглифов сильно напрягает его ум, и он успевает просмотреть меньшую половину из них, прежде чем его мысли начинают блуждать; он задается вопросом, где может быть тот юноша, с которым он вчера подрался.

Прославленный Зал был построен ханьцами, перешедшими на сторону империи Ляо после карательной южной экспедиции киданей. Он разделен на три части: начальная школа, чернильный зал и литературный павильон. Дети, начинающие учиться, сначала идут в начальную школу, чтобы выучить иероглифы, а когда выучат их все и сдадут экзамен, переходят в чернильный зал, где изучают более сложные тексты. В павильоне литературы, напротив, преподают языки кидань, хань и сицян[4], а также учат писать сочинения и изучают шесть конфуцианских искусств[5].

[4] Спорная история, но, возможно, это одно из племен сижун.

[5] Выполнение ритуалов (философия), музыка, стрельба из лука, езда на колесницах, каллиграфия и математика.

К тому времени, когда даже литературный павильон уже не сможет вас научить, наступит время оставить позади Прославленный Зал и поступить в академию Биюн[6], находящийся под управлением Южного бюро военных дел. Здесь изучают Пять классических книг и готовятся к имперским экзаменам, чтобы стать чиновником.

[6] Академия Биюн существовала как часть Императорской академии, но в данном случае она только заимствует название, поскольку настоящая академия находилась не в Шанцзине.

Скорость обучения студентов в Прославленном Зале разнится. Юноша, которого он видел вчера, учится в чернильной комнате. Дуань Лину удалось увидеть его только во время обеда: он сидит, положив одну ногу на скамью, и никто не осмеливается сесть рядом с ним, поглядывая на Дуань Лина и поедая из железной миски.

Другой ханьский юноша подходит к Дуань Лину и говорит ему: "Тебя ведь зовут Дуань Лин, не так ли?"

Дуань Лин не без опаски смотрит на ханьского юношу. Он немного старше Дуань Лина, но выглядит довольно зрелым: одет в роскошные одежды, на воротнике вышит золотой ворон, пуговица на правом лацкане сделана из лазурита, брови чернильно-черные, лицо красивое, как у человека из знатного дома.

"Откуда... ты это знаешь?"

Благородный юноша шепчет Дуань Лину: "Мой старший брат попросил меня присматривать за тобой и следить, чтобы ты не подвергался издевательствам".

"Кто твой брат?"

Благородный юноша не отвечает на вопрос. Он показывает на молодого человека, который вчера подрался с Дуань Лином, вдалеке. "Он из семьи Борджигин. Даже его отец вынужден быть псом поместья Хань. Если он доставит тебе еще какие-нибудь неприятности, иди и расскажи о нем тому человеку".

Во время разговора благородный юноша указывает на кое-кого поближе. Тот, на кого он указывает, - полурослый ребенок в окружении других детей; пухленький, с добрыми глазами. Он выглядит довольно симпатичным - несмотря на то, что черты его лица довольно обычны, многие дети ходят за ним по пятам.

"Просто скажи ему, господину Хань, - наставляет молодой аристократ, - что этот Борджигин постоянно доставляет тебе неприятности, и попроси его помочь тебе".

Дуань Лин не очень понимает, но догадывается, что у молодого человека добрые намерения. Благородный юноша спрашивает его: "Твоя семья принадлежит к северной или южной администрации?"

Дуань Лину ничего не остается, как ответить: "Я не знаю".

"Хань или Ляо?"

"Хань. Моего отца зовут Дуань Шэн. Он занимается бизнесом в Шанцзы".

Благородный юноша кивает. "О, он купец. Я - Цай Янь. Мой старший брат - капитан городской стражи Шанцзина. Его зовут Цай Вэнь. Я Хань, и господин Хань тоже. Если кто-то будет тебя обижать, приходи к нам. На этом пока все".

Закончив говорить, Цай Вэнь уходит со своей миской, не потрудившись больше ничего объяснить Дуань Лину. Он не считает Дуань Лина кем-то важным - он пришел лишь для того, чтобы выполнить задание, которое дал ему старший брат.

Дуань Лин доедает, после обеда ложится вздремнуть, и снова звенит колокольчик. Зимние дни беззаботны. Школьники занимают свои места, после обеда их учат писать, но при свете печи в комнате все чувствуют себя довольно сонливо и дремлют. Один из детей просто кладет голову на стопку исписанной бумаги и засыпает так глубоко, что у него начинают течь слюни.

"Распределяйте иероглифы!" говорит им глава: "Не пытайтесь экономить бумагу..."

Это первый день в школе, и все его заботы на время забыты. Дуань Лин очень дорожит этой с таким трудом полученной возможностью и сосредоточивает все свое внимание на написании иероглифов. Глава школы проходит мимо него и с размаху обрушивает линейку для наказания на лицо ребенка, спящего рядом с ним.

Щека ребенка сразу же распухает, и он начинает так сильно реветь, будто прорвало плотину. Глава вытаскивает его за воротник и заставляет стоять в коридоре. Дуань Лин вздрагивает, с ужасом глядя на ребенка; после этого он уже не смеет чувствовать ни малейшей усталости.

Проходит день за днем, а то, чего ожидал Дуань Лин, так и не происходит. Юноша не приходит мстить, Цай Янь и другие дети не относятся к нему особенно доброжелательно. Все идет по заведенному распорядку, аккуратно и упорядоченно. Никто не спрашивает его о происхождении семьи, никто не спрашивает, зачем он пришел. Присутствие Дуань Лина кажется само собой разумеющимся, как будто он не более чем сосна во дворе, которая всегда была здесь.

Когда школа заканчивается и Дуань Лин остается один в своей комнате, ворочаясь и корчась, он всегда вспоминает игру на флейте, которую услышал в первый же вечер пребывания здесь.

Она играла только в тот вечер; ее мелодия витала в воздухе, как увядающие цветы на юге, проносимые ветром, и несла в себе нотки надежды и меланхолии. Каждый раз, когда он думает об этом, Дуань Лин вспоминает стихотворение, которое читал глава школы[7].

[7] Скорее всего, "Радость встречи" Ли Юя.

В Жунани уже должна быть весна, не так ли?

Глава 6

"Темное небо - желтая земля, огромная вселенная хаотична; солнце и луна восходят и заходят, созвездия рассыпаны по небу; холод приходит, тепло уходит, осень собирает урожай, зима хранит; дополнительные дни образуют месяц, сложите их, и вы найдете солнцестояние..."

Пока он раскачивается взад-вперед во время утренних чтений, сверяясь с "Классикой тысячисловия", изданной Прославленным залом, Дуань Лин в течение первых двух недель выучивает один иероглиф за другим, пока не заучивает большую их часть.

Учитель указывает наказательной линейкой на одну фразу, Дуань Лин читает ее вслух; учитель указывает на другую, Дуань Лин читает ее еще раз вслух - и так до бесконечности.

"А это что?" спрашивает учитель.

"Господин", - Дуань Лин садится прямо и отвечает.

"А это?" Учитель показывает на другую.

Он не может ответить, и учитель ударяет линейкой по ладони Дуань Лина. Дуань Лин терпит, не смея громко вскрикнуть, ладонь жжет болезненным жаром.

"Нефритовый тор". Учитель проходит через ряды школьников, небрежно говоря: "Как нефритовый тор Хэ или "би" в Юбигуань[1]. Благородный муж, как нефритовая плита, как нефритовый тор[2]. Следующий".

[1] Юбигуань пишется иероглифами “нефрит, нефритовый тор, врата”.

[2] Он пропустил строчку посередине. “Как бронза, как олово”. На самом деле в Книге песен есть целое стихотворение, в котором описывается, каким должен быть благородный муж.

Дуань Лин продолжает растирать руки, прижимая левую ладонь к ледяному фарфоровому боку чашки для мытья кистей. Учитель обходит учеников, задавая им вопросы один за другим, и также один за другим раздает удары своей линейкой. Пасмурное небо становится все темнее, но только когда за окном звенит колокол, учитель говорит: "Занятия окончены".

Дети разражаются бурными возгласами и уходят. Это первый день месяца, день, когда они могут отправиться домой на каникулы. На улице перед Прославленным залом стоят кареты и ржущие лошади, образуя непроходимую толпу; многие дети высовывают головы, чтобы оглядеться, словно в предвкушении праздника. Дуань Лин все это время ждал - ждал, когда Лан Цзюнься приедет за ним. Первые несколько дней были сущим мучением, но по мере приближения праздника его волнение как-то улеглось.

Привратник выкрикивает одно за другим их имена, и каждого, кого зовут, выводят; многие забираются на ограду, чтобы осмотреться, но их снова сгоняют вниз, избивают или угрожают повалить на землю их строгие старосты.

Дуань Лин стоит на ступеньках и, приподнявшись на цыпочки, смотрит на улицу. Лан Цзюнься всегда выше, как журавль среди стаи кур, поэтому он сразу же увидит его, но Лан Цзюнься здесь нет.

Должно быть, он задержался в переулке. Вероятно, пройдет какое-то время, прежде чем Лан Цзюнься сможет приехать в переулок на лошади.

"Поместье Юань - молодой господин Юань".

"Семья Лин".

Привратник произносит имена, и дети выходят один за другим, оставляя таблички с именами, которые висят у них на поясе, на хранение в зале. Детей в переднем дворе остается все меньше, и Дуань Лин начинает думать, что Лан Цзюнься, вероятно, что-то задержало.

"Семья Цай - молодой господин Цай".

Цай Янь выходит и кивает остальным школьникам. Дуань Лин все еще осматривается, поэтому сразу же замечает Цай Яня. Цай Янь машет ему в ответ. "Где твой отец?"

"Он скоро будет здесь". Дуань Лин не объясняет Цай Яню, что тот, кто придет за ним, не его отец. Цай Янь выходит из ворот, и молодой человек на огромной лошади садится перед ним и увозит его. Дуань Лин с завистью смотрит на молодого человека на лошади; тот бросает на Дуань Лина безразличный взгляд, затем поворачивается и пускает лошадь рысью.

Спустя полчаса во дворе осталось всего около дюжины человек, а на аллее перед Прославленным залом становилось все меньше и меньше народу. Когда привратник заканчивает называть последнее имя, единственные, кто все еще стоит там, где стояли, - это Дуань Лин и юноша, который стукнул его в колокол. Устав от ожидания, Дуань Лин присел на ступеньки, а юноша переступил на другую ногу, опершись на ворота, и стал смотреть на улицу.

Глава и учителя, переодевшись, проходят мимо Дуань Лина. Они складывают руки перед друг другом и, раскрыв зонтики, отправляются домой на каникулы.

Сторож закрывает ворота. Последний луч заката становится темно-фиолетовым, отбрасывая тени на сосны у стены.

Привратник говорит: "Оставьте здесь таблички с вашими именами. Если кто-то придет позже, мы, естественно, впустим его за вами".

Юноша подходит первым и отдает деревянную дощечку, висящую у него на поясе, но не уходит, а просто стоит и смотрит. Дуань Лин замечает, что на дощечке вырезано имя "Борджигин Бату".

"И что же нам делать?" спрашивает Дуань Лин, немного опасаясь. Он поднимает глаза, пытаясь взглянуть на молодого человека по имени Бату, но обнаруживает, что тот уже ушел.

Привратник отвечает: "Идите в столовую и поужинайте. Как только закончите, продолжайте ждать и делайте все, что вам положено. Если за вами никто не придет, ночью принесите свои постельные принадлежности на второй этаж библиотеки и спите там".

Дуань Лин ждал уже почти две недели, и все надежды, которыми было наполнено его сердце, рухнули. Он никогда не чувствовал себя таким подавленным, но все же верил, что Лан Цзюнься придет. Ведь Лан Цзюнься никогда не пропускал встречи и всегда держал свое слово. Может, его что-то задерживает, он занят и не может освободиться?

Дуань Лин возвращается в свою комнату, убирает вещи, а потом снова слышит колокольчик во внутреннем дворе. У него защемило сердце, и он бросился посмотреть. Издалека он видит спину уходящего Бату.

До Дуань Лина вдруг доходит. Бату зовет его поужинать.

Все юношеские обиды между ними уже давно забыты; ненависть быстро приходит и так же быстро забывается. Дуань Лин больше не испытывает к нему никакой вражды. Напротив, он чувствует взаимную симпатию.

В эти два выходных дня около шести рабочих останутся, чтобы разобраться с делами. На кухне приготовили огромную кастрюлю тушеного мяса, и они выстраиваются в очередь, чтобы получить свою еду, включая привратника. В столовой горят две масляные лампы, накрыт только один стол. Дуань Лин подходит к нему с миской еды. Увидев, что Бату негде сесть, он немного отодвигается, чтобы освободить ему место.

Пока Дуань Лин колеблется, Бату выглядит немного раздраженным, но в конце концов он открывает рот, чтобы сказать: "Я не собираюсь тебя бить. Сиди. Ты так меня боишься?"

Дуань Лин думает: "Кто тебя боится? Из-за гордости ему будет трудно просто сесть, но он не может есть из своей миски стоя, поэтому у него нет другого выбора, кроме как сесть рядом с Бату.

Что, если Лан Цзюнься действительно не придет? Сердце Дуань Лина подпрыгивает, но он тут же утешает себя - Лан Цзюнься обязательно придет. По всей видимости, он просто задерживается на ужине в "Калине" и не может просто так уйти.

Возможно, Лан Цзюнься пьян, и как только он протрезвеет, то придет за ним.

После ужина Дуань Лин возвращается в свою комнату, чтобы подождать еще немного. В выходные дни в Прославленном зале экономят на угле, не топя печи, поэтому в комнате холодно, как в ледяном погребе, и Дуань Лин не может усидеть на одном месте, расхаживая взад-вперед. Вспомнив, что привратник сказал ему, что они останутся на ночь в библиотеке, он думает, что там должен быть огонь и место, где можно согреться, и тогда он сворачивает свои постельные принадлежности, с трудом поднимает их и несет через задний двор в библиотеку.

Все слуги уже там, их постельные принадлежности разбросаны по первому этажу. За углом здания стоит угольная печь, которая никогда не гаснет и имеет общий дымоход с кухней, а закопанные в землю трубы с подогревом обеспечивают все необходимое для осушения книжного павильона, комнаты с бамбуковыми свитками и комнаты, где хранятся длинные свитки, чтобы влага или мороз не разрушили старые книги и документы и не позволили застывшим чернилам растрескаться.

Как только Дуань Лин входит, работник говорит ему: "Молодой господин, вы ученый. Пожалуйста, пройдите на второй этаж".

***

Несмотря на то, что второй этаж темный и мрачный, здесь очень тепло. За резными оконными панелями снежная картина выглядит так же ярко, как и днем; снежинки отбрасывают на почти прозрачную оконную бумагу свои летящие, рассеянные тени, образуя мягкий светящийся свет. Над ними ряд за рядом возвышаются огромные высокие книжные полки, а на широком деревянном столе под их перекрещивающимися тенями горит единственный фонарь.

Вокруг них на полках - коллекции книг, длинные свитки и деревянные дощечки, связанные в свитки. Когда император Ляо вторгся на юг во время своего южного похода, он основательно разграбил ханьскую столицу. Поскольку он очень любил книги и документы, он переправил все это в Шанцзин, Чжунцзин и Сицзин[3]. Среди них есть даже подлинные каллиграфические работы великих мастеров предыдущих династий.

[3] Шанцзин, Чжунцзин и Сицзин - Главная/верхняя столица, центральная столица и западная столица соответственно.

До битвы на реке Хуай[4] все эти книги хранились в библиотеке императора Чэнь в императорской академии, и простые люди никогда бы не смогли их увидеть. Но теперь они покрыты пылью истории, тихо стоят в тусклом желтом свете единственной лампы, их обложки скрывают кто знает сколько душ мудрецов древних времен.

[4] На карте это река на северной границе Южной Чэнь. (на восточной границе). Это не имеет никакого отношения к исторической битве на реке Хуай.

При свете лампы Бату расстилает постель и кладет подушку. Дуань Лин никак не может решить, стоит ли ему подойти к нему, но Бату не удосуживается даже взглянуть на него и направляется к полкам, чтобы выбрать книгу. Как говорится в пословице, враги обречены встречаться на узких дорогах... Дуань Лин думает, что, хотя он и не считал Бату кем-то вроде заклятого врага, ему просто не по себе. Бату, вероятно, чувствует то же самое - ни один из детей не считает, что должен игнорировать другого, просто никто из них не хочет быть первым, кто предложит заключить мир.

Поэтому Дуань Лин раскладывает свое постельное белье на другом конце длинного стола, между ними стоит лампа, как средняя линия, разделяющая шахматную доску, - линия, которую никто не хочет пересекать. Он тоже отправляется на поиски книги, чтобы скоротать время в ожидании прихода Лан Цзюнься.

Дуань Лин только начал учиться читать, поэтому чтение дается ему с большим трудом. Он может читать только те книги, в которых много картинок. Случайно наткнувшись на "Энциклопедию растений", наполненную причудливыми иллюстрациями множества лекарственных ингредиентов и насекомых, Дуань Лин не может удержаться от смеха, пока читает. Но когда он поднимает глаза, то понимает, что через стол на него смотрит Бату.

Бату, похоже, еще меньше настроен читать, чем Дуань Лин: в один момент он трогает одну книгу, в другой - перелистывает другую. Перед ним стопка книг, каждая из которых перелистывается не более чем на несколько страниц, после чего отбрасывается в сторону. Бату меняет позу, почесывает шею, чуть позже снимает верх и обвязывает одежду вокруг талии, чтобы сидеть голым до пояса, но не проходит и минуты, как ему становится слишком холодно, и он набрасывает на себя одеяло - выглядит как неопрятный хулиган.

Даже Дуань Лин теряет желание читать, наблюдая за ним. Он зевает, полулежа на столе, и смотрит в пустоту. Из дальнего переулка доносятся хлопки сторожа, отбивающего час сквозь снежную бурю: уже три часа за полночь, а Лан Цзюнься все нет.

- Может, он вообще не придет сегодня?

Внезапно Дуань Лина одолевают самые разные мысли. Он думает, думает и еще раз думает. Прошло уже больше месяца с тех пор, как Лан Цзюнься унес его из дома семьи Дуань, а Дуань Лин постоянно размышлял об этом. С тех пор он узнал много нового, но до сих пор не может понять, почему Лан Цзюнься забрал его оттуда.

Меня зовут Дуань Лин, моего отца - Дуань Шэн... Дуань Лин повторял эти слова снова и снова. Неужели Лан Цзюнься привез его в Шанцзин, потому что ему доверил это сделать Дуань Шэн? Если это так, то почему отец не приходит ко мне? Перед уходом Лан Цзюнься сказал: "У меня еще есть работа", - и что же это за работа? Может, он не так уж и важен в глазах Лан Цзюнься - он такой же котенок или щенок, с которым покончено, когда он окрепнет. Лан Цзюнься отправит отцу Дуань Лина письмо, и неважно, будет он жить или умрет, Лан Цзюнься выполнит свой долг в полной мере.

Дуань Лин лежит на постели, ворочаясь, и в голове у него проносится почти безнадежная мысль: может, Лан Цзюнься никогда не приедет?

По какой причине Лан Цзюнься должен приехать за Дуань Лином? Они не родственники и не давние друзья; неужели он должен приехать за Дуань Лином только потому, что тот обещал?

Дуань Лин потянулся к лацкану, пальцы нащупали нефритовую дугу в матерчатом мешочке, и в сердце зародилась невыразимая печаль, которая не желает уходить, затягивая его все глубже и глубже в отчаяние. Может быть, Лан Цзюнься все это время обманывал его; точно так же, как когда умерла его мать, повар сказал ему, что, возможно, за ним придет отец. И вот Дуань Лин ждал его долго-долго, но отец так и не пришел.

Может, и с Лан Цзюнься так же. Может быть, эти слова были не более чем попыткой подбодрить ребенка. Возможно, он больше не вернется.

Дуань Лин зарывается лицом в одеяла, пытаясь успокоиться.

Бату слышит шум и с недоумением наблюдает за Дуань Лином через узкую щель под невысоким столом. Заметив, как Дуань Лин продолжает ворочаться под одеялом, он проворно перебирается на стол и скользит к другому концу.

"Эй!" Бату говорит рядом с ухом Дуань Лина. "Ты плачешь? Почему ты плачешь?"

Дуань Лин игнорирует его. Бату стоит на столе на одном колене, ухватившись за край, и напрягается, чтобы наклониться и поднять одеяло Дуань Лина, но Дуань Лин крепко держит его.

Бату высовывает босую ногу из-за стола и пинает одеяло Дуань Лина, затем скатывается со стола и разрывает одеяло, открывая лицо Дуань Лина. Дуань Лин не плачет, только сильно хмурится, между его бровей пролегла глубокая борозда.

Бату садится, скрестив ноги, и внимательно смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин в ответ смотрит на Бату. В глазах обоих, кажется, есть некое странное молчаливое понимание. Наконец Дуань Лин отворачивается.

"Не плачь". Бату говорит: "Терпи. Смирись".

В словах Бату звучит нетерпение, но он вовсе не смотрит на Дуань Лина свысока - он говорит это так, будто он и сам пережил похожую ситуацию.

Он протягивает руку, кладет ее на голову Дуань Лина и медленно поглаживает вниз. Затем он поглаживает руку Дуань Лина.

Внезапно Дуань Лин чувствует себя намного лучше.

В тот день Бату было десять лет, а Дуань Лину - восемь с половиной; в библиотеке мерцал свет фонаря - одинокое пламя, маленькое, как зернышко, пробивалось сквозь небо, засыпанное снегом, и освещало новые воспоминания Дуань Лина. Снег словно укрыл его темное прошлое, и в этот самый момент его беды претерпевают явные изменения.

Четкая линия света, разделяющая Бату и Дуань Лина, кажется, разделяет их на два разных мира. Странно, но Дуань Лин обнаруживает, что его прошлые воспоминания стали размытыми; он больше не цепляется за побои и насмешки семьи Дуань, а следы, которые голод вырезал на его костях, кажутся менее заметными.

"Тебя зовут Дуань Лин. Твой отец - Дуань Шэн".

Одним взмахом кисти Лан Цзюнься пятна и разводы на белой бумаге жизни Дуань Лина исчезли одно за другим, но, возможно, их скрыл более глубокий оттенок чернил. Теперь его беспокоит совсем не то, что беспокоило раньше.

"Ты ему больше не нужен", - беззаботно говорит Бату.

Дуань Лин и Бату, прислонившись плечом к столу, сидят на полу, прижавшись к одеялам, и безучастно смотрят на картину, висящую напротив книжного павильона.

"Он пообещал мне, что придет", - упрямо говорит Дуань Лин.

"Мама сказала, что в мире, в котором мы живем, никто не принадлежит тебе по-настоящему". Бату смотрит на картину, на которой золотой и зеленый цвета переплетаются в изображении префектуры Цанчжоу. Он неторопливо говорит: "Жена и дети, родители и братья, соколы, летящие в небе, прекрасные кони, скачущие по земле, дары, преподнесенные самим ханом..."

"... И тебе тоже ничего не обещано. Единственное, в чем ты можешь быть уверен, - это в себе". Бату смотрит вниз, хрустит костяшками пальцев и говорит так, будто его это совершенно не волнует.

Дуань Лин поворачивает голову и смотрит на Бату. От него исходит естественный запах овец, который сливается с его давно не стиранным халатом из звериной шкуры. Волосы у него тоже сальные.

"Он твой отец?" спрашивает Бату.

Дуань Лин качает головой.

Бату повторяет попытку. "Слуга?"

Дуань Лин качает головой. Бату недоуменно смотрит на него. "Только не говори мне, что он и вправду будущий муж[5] на содержании твоей семьи? А где твой отец? Мать?"

[5] Муж, воспитываемый семьей, - на самом деле несуществующее слово; обычно речь идет о жене, воспитываемой с детстве в семье мужа. Тунъянси - традиция брака по договоренности, восходящая к древнему Китаю, в котором семья удочеряла дочь-подростка в качестве будущей невесты для одного из своих сыновей-подростков, и дети воспитывались вместе.

Дуань Лин по-прежнему лишь качает головой, Бату перестает наседать на него.

Проходит много времени.

"У меня нет отца". Дуань Лин говорит Бату: "Я бастард".

На самом деле он знает, что, когда Лан Цзюнься говорит ему, что его отца зовут Дуань Шэн, это может быть не более чем выдуманная отговорка. Иначе почему он никогда не говорил об этом "Дуань Шэне"?

"А ты?" спрашивает Дуань Лин.

Бату кивает. "Мой отец давно бросил меня. Он говорил, что будет приводить меня домой раз в месяц, но вот уже больше трех месяцев я его не видел".

"Это все ложь". Дуань Лин говорит Бату: "Если ты не будешь верить им, то не будешь обманут".

Бату говорит незаинтересованно. "Да, но я все равно иногда верю".

"А тебя тоже часто обманывают?" спрашивает Дуань Лин.

"Не очень". Бату переворачивается, ложится на пол и смотрит в глаза Дуань Лину. "Раньше часто. Сейчас уже не так много. Но если ты знал... почему ты все еще веришь ему?"

Дуань Лин замолчал. Когда-то он думал, что Лан Цзюнься никогда не станет ему лгать. В конце концов, он не такой, как другие люди.

Ночь становится все темнее, и в мире остается только шум падающих снежинок. Они лежат, один на животе, другой на спине, одеяла пахнут Бату - запахом тела молодого мужчины. Они даже не знают, когда уснут. Дуань Лин уже ни на что не надеется: он знает, что Лан Цзюнься не придет завтра, не придет и послезавтра. Это в точности похоже на то, как взрослые часто обманывали его, говоря о несуществующем отце, когда он еще жил с семьей Дуань.

"Эй, ублюдок, твой отец пришел за тобой!"

Они повторяли эти слова бесчисленное количество раз, и поначалу Дуань Лин каждый раз попадался на них, но, став умнее, он перестал им доверять. Но взрослые тоже стали умнее и придумывали новые способы одурачить его. Иногда они говорили ему, что приехал гость и госпожа Дуань зовет его к себе, и Дуань Лин бежал туда, полный ожидания, только пачкал обувью гостиную, и, конечно же, его снова били.

Иногда они притворялись, что шепчутся друг с другом на глазах у Дуань Лина, и как бы невзначай разглашали малейшую информацию. В конце концов они удовлетворенно смеялись над его реакцией и расходились по своим делам - им всем нравилось смотреть, как он плачет.

Отныне он будет брошен здесь, но школа - гораздо лучшее место, чем дом Дуань. По крайней мере, в этом плане Дуань Лин вполне доволен. Человек должен быть доволен своей участью; так сказал ему один захудалый буддийский монах, когда тот пришел просить милостыню. Хотя в конце концов монах тоже умер в Шанцзы...

Сон Дуань Лина блуждает и отступает, наполненный безмятежной, мирной атмосферой. Но как раз в тот момент, когда он начинает видеть сон о реке в Шанцзы, о ее зелени на пороге весны и лета, сверкающей золотыми солнечными лучами, Бату будит его.

"Эй, - говорит Бату, - кто-то пришел за тобой".

Дуань Лин с сонными глазами смотрит на него. На него опускается еще одна рука, но Бату бдительно блокирует ее.

"Это он?" спрашивает Бату.

Лан Цзюнься тихо говорит: "Дуань Лин, я пришел за тобой".

Дуань Лин вздрагивает и открывает глаза. Он недоверчиво смотрит на Лан Цзюнься, затем на Бату.

Бату держит лампу и недоверчиво смотрит в лицо Лан Цзюнься. Лан Цзюнься кажется неловким из-за света на его лице, но Бату беспокоится, что Дуань Лина может похитить кто-то, кто не имеет к нему никакого отношения, поэтому он продолжает спрашивать: "Это он или нет?".

Дуань Лин отвечает: "Это он". Он обхватывает руками шею Лан Цзюнься и тот берет его на руки.

"Спасибо, что присмотрел за ним", - говорит Лан Цзюнься Бату.

Бату выглядит явно раздраженным и откладывает лампу. Дуань Лин так хочет спать, что едва может открыть глаза; он хочет что-то сказать Бату, но Бату пробирается под стол к своей подстилке и, откинув одеяло, полностью прячет за ним лицо.

В метель весь Шанцзин спит, встречая самое холодное время года. Лан Цзюнься укутывает Дуань Лина в одеяло и пускает лошадь вскачь. От пронизывающего холодного ветра Дуань Лин немного просыпается и замечает, что они едут не в Калину, поэтому спрашивает: "Куда мы едем?".

"В новый дом", - беззаботно отвечает Лан Цзюнься. Похоже, он о многом думает.

Новый дом! Дуань Лин сразу же полностью проснулся. Он думает, что неудивительно, что Лан Цзюнься опоздал - ведь он как раз обустраивал их новый дом.

Он поднимает голову и смотрит на Лан Цзюнься, и ему кажется, что тот очень бледен. Должно быть, он устал.

"Ты хочешь спать?" Дуань Лин чувствует, как Лан Цзюнься опирается на него, и, приподнявшись, гладит его по голове.

"Нет". Лан Цзюнься, кажется, очень сонный. После того как Дуань Лин разбудил его, он изо всех сил старается не заснуть.

"Ты ел?" спрашивает Дуань Лин.

"Да", - отвечает Лан Цзюнься и обхватывает Дуань Лина рукой. Его рука очень холодная, совсем не такая, как обычно.

"А где новый дом?"

Лан Цзюнься ничего не говорит. Под ними лошадь сворачивает в укромный переулок через пустынный рынок, и в кромешной тьме ночи они въезжают во двор. Обрадованный Дуань Лин даже не стал дожидаться, пока Лан Цзюнься усадит лошадь, и с радостным воплем бросился в дом.

Дверь новой резиденции не заперта, внутри она выглядит обветшалой: один двор, окруженный шестью комнатами и одной смежной верандой. Фонарь, который должен висеть у дверей, не горит, он валяется выброшенным за воротами. Дуань Лин спрашивает: "Мы будем жить здесь и дальше?"

"Да", - просто отвечает Лан Цзюнься. Дуань Лин выходит во двор и начинает смеяться; он слышит, как Лан Цзюнься закрывает и запирает за собой двери.

Тут же раздается грохот, и Лан Цзюнься падает в сугроб, раздавив еще не установленную шпалеру.

Дуань Лин в шоке оборачивается и видит, что Лан Цзюнься неподвижно лежит на земле.

Глава 7

"Лан Цзюнься!" Дуань Лин отчаянно трясет его, громко зовет по имени, но Лан Цзюнься никак не реагирует. Над ним на сосне осыпаются комья снега, которые разлетаются в разные стороны от Дуань Лина.

В тот же миг Дуань Лин даже не успевает обдумать этот неожиданный поворот событий; страх лишь на мгновение промелькнул в его сознании, прежде чем его посетила куда более насущная мысль - должно быть, Лан Цзюнься упал в обморок, потому что ему слишком холодно. И хотя Дуань Лин не может объяснить пятна крови на его теле и не имеет ни малейшего представления о том, что ему пришлось пережить, он должен помочь ему, несмотря ни на что.

С большим трудом он пытается затащить Лан Цзюнься в дом, но после успешного выполнения этой задачи у него уходит слишком много сил, а Лан Цзюнься все еще не приходит в себя. Дуань Лин еще несколько раз зовет его, прижимаясь лицом к лицу Лан Цзюнься, чтобы почувствовать его дыхание, и обнаруживает, что тот дышит ровно и непрерывно, только губы у него бледные.

Надо развести огонь, думает Дуань Лин, осматривая новый дом, и, заглянув в каждый уголок, находит на кухне уголь и заброшенную глиняную плиту. Он разжигает огонь прямо в гостиной.

В комнатах также есть постельное белье, и Дуань Лин укладывает его с одной стороны от Лан Цзюнься, как подушку. В этот момент он замечает капающую с него ярко-красную кровь.

Она тянется из гостиной, окрашивая порог багровыми пятнами, оставляя яркий след от закрытой двери до заснеженной земли во дворе. Капли крови пересекают порог главных ворот по всему переулку, через который они пришли, и указывают на конец длинной дороги, а в конце сворачивают на главную улицу.

При тщательном обыске Лан Цзюнься Дуань Лин не находит никакой лечебной мази. Все, что он обнаружил, - это небольшой матерчатый сверток со свидетельством о рождении Дуань Лина внутри. Что же делать? Щеки Лан Цзюнься смертельно бледны, он очень слаб и у него начинается жар. Дуань Лину остается только найти деньги, съездить куда-нибудь и привезти врача.

Если ты заболел, то должен вызвать врача, чтобы тот осмотрел пациента и выписал рецепт. Когда он жил у семьи Дуань, все приказывали ему бегать по делам, и ему часто говорили, что нужно сходить в аптеку.

***

В самые спокойные часы Шанцзина по его улицам еще ходит таинственная сила: где-то ночью в холоде появляется высокая стройная фигура У Ду, одетая в рваный хлопковый халат и бамбуковую шляпу, рассеянно вертящая в пальцах кинжал. Он ходит от дома к дому и, проходя мимо, время от времени поворачивает голову, чтобы прислушаться.

За ним следует довольно нервный человек в черном, оглядывающийся по сторонам во всех направлениях.

У Ду говорит: "Как только мы найдем какие-нибудь улики, больше не уходи один".

Человек в черном огрызается: "У Ду! Не забывай, что генерал послал тебя мне на помощь! Он ранен - как далеко он мог уйти?"

"Я бы никогда не посмел ссориться с тобой из-за этого, Чжусюн[1] , но если ты боишься, что я испорчу работу, можешь сам отправляться на поиски", - говорит У Ду.

[1] “Сюн” здесь буквально означает ‘старший брат’ и является простым уважительным суффиксом для обозначения старшего.

Человек в черном бросает взгляд на У Ду и язвительно усмехается. Не говоря больше ни слова, он поворачивается и уходит, исчезая в многочисленных дворах Шанцзина.

У Ду немного подумал, глядя вдаль, и направился к главной рыночной улице.

***

Дуань Лин стучит в заднюю дверь Процветающего зала, пока она не открывается, и проскальзывает внутрь сквозь метель.

"Доктор выехал на дом. Что за болезнь?"

"Кровотечение!" Дуань Лин умоляет: "Не двигается! Когда вернется доктор?"

"Что за травма?" нетерпеливо спрашивает лавочник. "Мужчина или женщина? Сколько лет пациенту?"

Дуань Лин говорит и жестикулирует, неимоверно волнуясь, но, с другой стороны, лавочник пьян и у него слипаются глаза. Все, что он говорит Дуань Лину, это то, что доктор здесь не живет - он живет через две улицы. Когда он пришел вечером, у одной семьи на улице Дун были тяжелые роды, поэтому он взял свой сундучок с лекарствами и отправился к ним. В какой именно дом он отправился, лавочник не выяснил.

Дуань Лин вот-вот сойдет с ума от паники, а лавочник остается совершенно спокойным. Он с подсказкой говорит Дуань Лину: "Все в порядке, все в порядке, я принесу тебе порошок от травм[2] и составлю рецепт, который поможет срастить плоть и стимулировать кровообращение. Напои его отваром, и ему станет лучше, как только спадет жар".

[2] Слово 創藥創藥 буквально означает "металл-лекарство от травм", и им часто пользуются в романах уся, оно так же эффективно, как волшебная припарка в большинстве романов усиа, останавливает кровотечение, ускоряет заживление. Обычно (как в данном случае) порошок носят с собой в маленькой фарфоровой бутылочке.

Лавочник, спотыкаясь, поднимается, чтобы отдать рецепт. Дуань Лин беспокойно стоит за прилавком. Он вспоминает, что кто-то сказал ему однажды, что женьшень гарантированно вылечит все, что угодно, поэтому он придвигает стул к шкафу с лекарствами и забирается на него, чтобы поискать его.

И вот снова стук во входную дверь.

"Кто-нибудь есть?" говорит низкий и грубый голос.

С лампой в одной руке и палочкой старого женьшеня в другой Дуань Лин стоит в нерешительности, не зная, что ему делать. За дверью что-то щелкает, дверь явно заперта, но гость каким-то образом вошел. Дуань Лин поспешно слезает вниз, стараясь не шуметь. Он опускается на колени на стул и, поставив лампу на место, выглядывает из-за стойки.

Вошедший - молодой человек, весь в снегу. Его левая рука зажата в лацкане, как будто он за что-то держится, а правая обнажена и покраснела от холода.

У мужчины длинные и тонкие пальцы. Повернувшись немного в сторону, он ставит локоть на стойку и внимательно рассматривает Дуань Лина, возвышаясь над ним и пристально глядя ему в глаза. Дуань Лин слишком мал, и за прилавком видна только половина его лица. Он сразу чувствует страх.

У мужчины худое лицо, глубоко посаженные глаза и острые скулы; кожа слегка смуглая, густые черные брови похожи на восходящие штрихи грубой скорописи, на шее, под челюстью, чернильного цвета татуировка в виде глифа. Она похожа на вырезанный из бумаги профиль какого-то странного зверя.

"Где доктор?" Молодой человек бесстрастно говорит, затем два его пальца скрещиваются, и между ними появляется блестящая золотая бусина. Внимание Дуань Лина быстро привлекает красивая золотая бусина, его взгляд переходит с золотой бусины на мужчину. Молодой человек зажимает бусину между передним и средним пальцами, пускает ее в ход, и бусина начинает крутиться на прилавке.

"Доктор... отправился принимать роды". Золотая бусина ослепляет Дуань Лина настолько, что он едва может держать глаза открытыми, и он отвечает: "Улица Дун... там у семьи тяжелые роды".

Легким движением пальца юноши золотая бусина останавливается перед Дуань Лином.

Мужчина делает жест, означающий "угощайся", и говорит: "Кроме семьи, принимающей роды, кто-нибудь еще приходил сюда в поисках врача?"

"Нет", - отвечает Дуань Лин, не задумываясь.

Он чувствует запах опасности, исходящий от этого человека, и не решается взять свою золотую бусину. За приманкой всегда скрываются ловушки - трудности, выпавшие на его долю в детстве, заставляют его быть особенно бдительным.

"Доктор - твой отец?"

"Нет". Дуань Лин немного отступает назад, оглядывая мужчину с ног до головы.

"А что это у тебя в руке?" Мужчина обращает внимание на лекарственные ингредиенты в руке Дуань Лина.

Естественно, он не может сказать, что украл их, поэтому Дуань Лин показывает их ему и придумывает ложь: "Женьшень для роженицы".

Юноша ненадолго замолкает. Опасаясь, что лавочник спустится вниз и разоблачит его ложь, Дуань Лин спрашивает: "Вам нужно что-нибудь еще?"

"Больше ничего". Уголок рта мужчины приподнимается в слегка извращенной улыбке, и, положив руку на прилавок, он барабанит по нему в ровном ритме. Вдруг золотая бусина разворачивается и превращается в блестящую золотую сороконожку с ярко раскрашенным брюшком!

Сороконожка направляется к Дуань Лину - Дуань Лин так напуган, что громко кричит, но мужчина только смеется. Плавным движением он забирает сороконожку с собой и исчезает в снежной ночи за дверями.

Дуань Лин поспешил наверх и обнаружил, что хозяин магазина развалился под аптечкой на чердаке, потеряв сознание от выпитого, с беспорядочно упакованным пакетом лекарств в руке. Облегченно вздохнув, Дуань Лин аккуратно заворачивает упаковку, не разбудив продавца, отыскивает по надписи лечебный порошок и возвращается домой.

Снег скрыл дорожку из крови, которую Лан Цзюнься оставил на пути. Поздним вечером перед ним расстилается широкая улица. Их лошадь все еще стоит за воротами, Дуань Лин замечает, как она дрожит от холода, и ведет ее в конюшню на заднем дворе. Он дает ей немного сена вилами и говорит: "Я скоро вернусь".

Как только он поворачивается, Дуань Лина поднимают за одну руку. Когда он открывает рот, чтобы закричать, большая грубая рука закрывает ему рот.

Дуань Лин хнычет и издает все возможные звуки, изо всех сил сопротивляясь. Руки мужчины очень сильные, он прижимает блестящий кинжал к шее Дуань Лина и слегка вдавливает острие внутрь. Зрачки Дуань Лина расширяются, и он больше не может пошевелиться.

Позади него мужчина спрашивает: "Где Лан Цзюнься?"

Сквозь свет, отблескивающий от сосулек, он понимает, что его держит убийца в маске и черном костюме разбойника, но тут же успокаивается - плотно сжимает губы и не произносит ни слова.

"Укажи дорогу! Где он?! Если не укажешь, я убью тебя!" Убийца угрожает ему низким голосом.

Дуань Лин показывает на заднюю часть дома, думая о том, как отвлечь этого человека или, может быть, крикнуть, чтобы предупредить Лан Цзюнься. Крепкий мужчина обхватывает Дуань Лина одной рукой и следует его указаниям, направляясь к заднему двору. Лед, скопившийся на земле, довольно скользкий, и когда мужчина перепрыгивает через коридор, Дуань Лин неожиданно открывает рот и сильно кусает руку убийцы.

После того, как без всякого предупреждения его укусили за средний палец, убийца громко вскрикивает от боли и, выхватив клинок, рефлекторно бросается на Дуань Лина. Но Дуань Лин уже упал на землю, барахтаясь на руках и ногах. Убийца следует за ним вплотную, и, зная, что тот, скорее всего, собирается обратиться за помощью, не спешит его догонять.

Но Дуань Лин очень умен: он не бежит в сторону Лан Цзюнься, а мчится по коридору, на ходу стуча во все двери и крича: "Убийца! Убийца!" и направляется прямо к конюшне, изо всех сил стараясь скрыться отсюда, чтобы убийца не обнаружил никаких следов Лан Цзюнься.

Убийца собирался с помощью Дуань Лина выманить Лан Цзюнься, но как только увидел, что Дуань Лин выбегает на улицу, понял, что ничего не выйдет, и с неожиданной прытью бросился вперед, его пальцы уже готовы схватить Дуань Лина за воротник.

Сверкающее острие клинка проносится мимо из-за боковой колонны, и убийца выхватывает кинжал, чтобы парировать удар; с резким звоном металла кинжал разламывается на две части, а меч быстро пронзает его по диагонали вверх. Бледнолицый и тяжело дышащий Лан Цзюнься, пошатываясь, направляет меч на убийцу. Однако он пошатывается, и в итоге удар не достигает цели на полдюйма.

Убийце удается избежать расчленения, а Лан Цзюнься делает один шаг в сторону, его зрение темнеет, и он падает на землю. Дуань Лин вскрикивает, разворачивается и бежит к нему, чтобы броситься на спину Лан Цзюнься.

Убийца усмехается, затем делает шаг вперед и отбрасывает длинный меч на землю. Он хватает Дуань Лина и безжалостно бьет его по лицу. Он бьет его так, словно отбивает тесто: стоит Дуань Лину повернуть голову, как огромный кулак с силой впечатывается ему в глазницу. В его мозгу внезапно раздается тихий гул, перед глазами появляются звезды, и он падает на землю.

Убийца хватает за волосы Лан Цзюнься, заставляя его поднять голову. Он достает еще один кинжал и прижимает его острие к горлу.

"Где Ли Цзяньхун?" тихо спрашивает убийца.

"Если ты не убьешь ребенка, я скажу тебе..." Губы Лан Цзюнься едва шевелятся, он слабо открывает рот.

Дуань Лин борется, ему кажется, что его глаз впился в затылок, но все же он собирает все свои силы, чтобы схватить меч, который валяется на земле.

Убийца действительно недооценил способность Дуань Лина переносить удары. То, насколько стойким может быть человек, когда его жизни угрожает опасность, тесно связано с тем, сколько ударов он когда-либо получал. С самого детства Дуань Лина бросали головой в стену, били кирпичами, давали пощечины и колотили - все это давно закалило его в умении терпеть побои. Он знает, что, когда кто-то бьет прямо в лицо, нужно избегать ударов в нос и виски, а использовать глазницу для приема кулака.

Убийца слегка наклоняется вперед, и по ясным зрачкам Лан Цзюнься замечает, что позади него Дуань Лин подхватил меч Лан Цзюнься и набрасывается на него...

Чернила еще не успели высохнуть, как убийца разворачивается, и Дуань Лин вонзает меч ему в шею. Острый меч издает легкий звук и вбивает убийцу в землю.

"Я ..."

Зрачки убийцы начинают расширяться, совершенно не понимая, что он умирает от рук маленького хрупкого ребенка. Одна из его рук пару раз шарит по снегу. Его шея и дыхательное горло пробиты насквозь, что приводит к мгновенной смерти.

Последний вздох убийцы угасает, оставляя после себя лишь безбрежный шквал снежинок с неба. Дуань Лин впервые в жизни убил человека. Его руки и лицо покрыты ярко-красной кровью, и он в полном недоумении смотрит на убийцу. Затем он судорожно подползает к Лан Цзюнься и бросается в его объятия.

С закрытыми глазами Лан Цзюнься обхватывает Дуань Лина. Дуань Лин испуганно оглядывается и видит широко раскрытые глаза мертвого убийцы, который смотрит на них. Тогда Лан Цзюнься поднимает руку и закрывает глаза Дуань Лину, не давая ему больше смотреть.

***

Час спустя.

"Кто там?!"

Северный ястреб кружит в небе над городом, и патрульные, наконец, обнаруживают фигуру молодого человека и галопом несутся за ним. Юноша прикладывает пальцы к губам, насвистывая снова и снова, но, увы, никто не отвечает ему в снежной буре.

Все больше и больше стражей правопорядка слетаются со всех сторон, чтобы поймать его, подавая друг другу сигналы птичьим кличем. Молодой человек оставляет крыши домов позади и спускается в небольшой переулок, сворачивая в снег и теряя своих преследователей. Но как только он покидает переулок, его настигают новые люди.

Молодой человек не решается ввязываться в драку и отступает, его шаги легки, как дрейфующие водоросли на пруду, и оставляют за собой неглубокие следы на снегу. К его удивлению, патрульные успевают окружить его, сгибая луки и накладывая стрелы. Но прежде чем они успевают завершить свой строй, юноша разворачивается и одним взмахом рукава выпускает бесчисленное множество маленьких стрел, каждая из которых размером с коровий волос.

Перед ним на скорости проносится патрульный всадник и вопит: "Кто посмел так дерзко вести себя на улицах Шанцзина!"

Когда скачущий всадник, кажется, вот-вот врежется в этого человека, он быстро снимает свою шляпу и, взмахнув рукой, бросает ее. Караульный в мгновение ока падает головой вперед с лошади; они пересекаются, и шляпа летит назад, а молодой человек ловит ее. Он надевает ее обратно на голову и, не говоря ни слова, бросается в переулок и бесследно исчезает.

***

Сразу после переполоха конные гвардейцы ходят от двери к двери в поисках его сообщников.

Дуань Лин разводит в комнате огонь. Он заставляет Лан Цзюнься лечь на кровать, чтобы тот мог присыпать раны лечебным порошком, затем нарезает женьшень и кладет его в кастрюлю с водой, чтобы подогреть.

"Где ты взял женьшень?" спрашивает Лан Цзюнься с закрытыми глазами.

"Украл в аптеке", - отвечает Дуань Лин. "Почему люди пришли убить тебя? Это плохие люди?"

"Двенадцать дней назад я отправился в город Хучан[3], чтобы выполнить кое-какую работу. Мой след обнаружил убийца У Ду, и я не смог от него ускользнуть. Я собирался воспользоваться случаем и убить его, но, увы, он оказался гораздо хитрее, чем я ожидал - я попал в ряд ловушек, которые он расставил для меня, и в результате поспешного поединка оказался тяжело ранен. Только используя все известные мне уловки, я смог сбить его с пути у подножия Алтынтага[4]".

[3] Вероятно, это где-то к западу от Синьцзяна, к юго-западу от горного хребта Алтынтаг.

[4] Алтынтаг находится на юго-восточной окраине Синьцзяна.

"Это... тот человек в черном, который умер?" спросил Дуань Лин.

"Нет." Лан Цзюнься отвечает с закрытыми глазами: "Человека в черном снаружи звали Чжу. Он был членом теневой стражи императора Чэнь. Теневая стража и У Ду никогда не ладили друг с другом; я полагаю, Чжу преследовал меня до Шанцзина, потому что планировал приписать себе заслугу в моем убийстве. Подумать только, из-за череды непредвиденных обстоятельств он каким-то образом умер от твоих рук".

Значит, причина, по которой Лан Цзюнься не пришел за ним, в том, что он отправился по делам. Где находится город Хучан? У Дуань Лина полно вопросов. Но когда он только собирается спросить, Лан Цзюнься говорит: "Спрячь тело в хлеву, накрой его сеном, потом разгреби снег, замажь пятна крови и переоденься".

Дуань Лин немного испугался, но все равно сделал все, как велел Лан Цзюнься. Тело по-прежнему смотрит пустыми глазами, и он гадает, не превратится ли оно в призрака и не вернется ли ночью, чтобы потребовать вернуть ему жизнь. Как раз в тот момент, когда он заканчивает это делать, снимает запачканное кровью верхнее платье и переодевается в тонкую одежду без подкладки, у парадных ворот доносится стук лошадиных копыт.

"Городская стража, особое распоряжение! Откройте дверь!" кричит гвардеец снаружи.

Глава 8

Дуань Лин недолго колеблется, не зная, стоит ли открывать дверь - Лан Цзюнься все еще лежит в комнате. Ворота заперты, снаружи кто-то стучит в них еще несколько раз, и Дуань Лин, не раздумывая, идет открывать.

"Айо", - удивляется конный стражник. "Почему ты такой маленький? А где взрослые? Где твои мама и папа?"

Дуань Лин отвечает: "Они заболели".

"Разве это не тот ребенок, который ходит в Прославленный зал?" Позади них кто-то, похоже, капитан конной стражи, наклоняется, чтобы осмотреть Дуань Лина. Дуань Лин одет во внутреннюю одежду, губы у него такие холодные, что кажутся немного фиолетовыми, а за воротами он постоянно дрожит. Молодой мужчина слезает с лошади и осматривает Дуань Лина с ног до головы. Дуань Лин уже забыл, где его видел.

"Где твой отец? Ты меня помнишь? Я старший брат Цай Яня, Цай Вэнь".

Дуань Лин на мгновение задумался и ответил: "Он болен. Я не помню".

Он помнит Цай Яня, но не помнит этого человека.

"Может ли взрослый из твоего дома выйти к нам?" Цай Вэнь нахмурился, осматривая синяк на краю глаза Дуань Лина. Его сильно ударили, и теперь он опух. Цай Вэнь пытается дотронуться до него, но Дуань Лин лишь испуганно отстраняется.

"Все спят". Дуань Лин не хочет, чтобы Цай Вэнь входил, иначе он обнаружит труп убийцы.

Видя, как дрожит Дуань Лин, маленький ребенок, стоящий у ворот без обуви посреди зимы, одетый лишь в тонкую одежду, Цай Вэнь не может смириться с тем, что ему приходится нелегко. "Не бери в голову. Иди в дом и отдохни".

"В следующий дом!" приказывает Цай Вэнь остальным солдатам, садится в седло и уезжает. Только когда он развернул лошадь и Дуань Лин увидел его спину, он вспомнил, что человек, который пришел за Цай Янем, был тем самым парнем.

Патрульные ушли. Дуань Лин облегченно вздохнул, запер дверь и вернулся в спальню. Женьшеневый чай наполнил комнату горько-сладким ароматом.

Дуань Лин снимает чайник с огня, чтобы он остыл. Он слышит, как на кушетке кашляет Лан Цзюнься.

"Кто это был?" На лбу Лан Цзюнься выступили капельки пота.

"Старший брат Цай Яня, Цай Вэнь", - честно отвечает Дуань Лин.

Лан Цзюнься закрыл глаза. "Цай Вэнь? Он ушел вот так просто? А кто такой Цай Янь? Ты знаешь его младшего брата?"

"Да", - говорит Дуань Лин. Он берет кипящий чайник, направляет носик на губы Лан Цзюнься и наливает женьшеневый чай прямо ему в рот. Сначала Лан Цзюнься несколько раз поперхнулся, но потом расслабился и выпил весь чайник, пока Дуань Лин подавал ему его.

"Старый горный женьшень..." говорит Лан Цзюнься спокойным и ровным голосом, - он поддерживает дыхание и продлевает жизнь. Небеса еще не покончили со мной. Есть еще? Дай мне еще немного".

"Это все, что есть. Я пойду украду... пойду куплю еще".

"Не надо. Это слишком опасно".

"Тогда я добавлю еще воды и снова подогрею для тебя".

Лан Цзюнься молчит и больше ничего не говорит. Почему-то кажется, что ночь длится вечно. Дуань Лин, свернувшись калачиком на кушетке, дремлет, пока на плите кипит чайник с женьшеневым чаем.

"Лан Цзюнься?"

Лан Цзюнься не произносит ни звука.

"Ты в порядке?" испуганно спрашивает Дуань Лин.

"Эй", - отвечает Лан Цзюнься, в полудреме. "Я не умер".

Только тогда Дуань Лин чувствует, что с его плеч свалился огромный груз. Снаружи становится все темнее и темнее, но пламя в печи словно теплое солнце освещает их обоих.

"Лан Цзюнься?" снова спрашивает Дуань Лин.

"Живой". Голос Лан Цзюнься звучит как горн, будто голос выходит прямо из его легких, а не через горло.

Дуань Лин снова засыпает, его голова покоится на кушетке.

Когда на следующий день он снова открывает глаза, снег уже перестал идти. Дуань Лин понимает, что заснул на кушетке, а рядом с ним лежит Лан Цзюнься. Его щеки уже немного раскраснелись.

Как щенок, Дуань Лин подбирается к Лан Цзюнься и обнюхивает его лицо, проверяя дыхание, а между его бровей пролегает глубокая складка. Лан Цзюнься делает глубокий вдох - у него раскалывается голова. "Который час?"

Хвала небесам и земле. Дуань Лин с беспокойством наблюдает за ним. "Тебе все еще плохо?"

"Мне больше не плохо".

Настроение Дуань Лина улучшается. "Пойду найду тебе что-нибудь поесть".

Как только он встает, он смотрит на улицу и видит, что все вокруг покрыто ярким белым снегом; с радостью он сразу же хочет выйти на улицу и поиграть в нем.

"Оденься". Лан Цзюнься говорит: "Не простудись, слышишь?"

Дуань Лин накидывает на себя шубу и бамбуковым шестом стучит по сосулькам, свисающим с веранды, громко смеясь при этом. Когда он поворачивается, то видит, что в комнате сидит Лан Цзюнься, расстегивает верхний халат, срезает с него внутреннюю одежду без подкладки и меняет припарки.

Дуань Лин бросает бамбуковый шест и бежит обратно в дом. "Тебе лучше?"

Лан Цзюнься кивает. Дуань Лин видит, что рана на животе, где он разворачивал бинты, темно-фиолетового цвета, три пореза разной глубины, но уже зарубцевалась. Дуань Лин подогревает для него воду, протирает рану и посыпает ее лечебным порошком.

На бледной сильной руке Лан Цзюнься тоже есть странная татуировка в виде иероглифа, похожая на тигра, выгравированного на монастырском колоколе[1]. Это заставляет Дуань Лина вспомнить, что произошло накануне вечером.

[1] Это отсылка на эссе Ли Бая "Гравюры на большом колоколе монастыря Хуачэн".

"Почему они пытались убить тебя?"

"Они хотели узнать у меня кое-чье местонахождение".

"Чье?"

Лан Цзюнься смотрит на Дуань Лина. Вдруг уголок его рта слегка искривляется, а глаза сужаются.

"Не спрашивай". Лан Цзюнься говорит: "Не спрашивай ничего. Ты все узнаешь в будущем".

Дуань Лин очень волнуется, но все его уныние рассеивается, потому что Лан Цзюнься все еще жив, и это его очень радует. Сев рядом с Лан Цзюнься, он уставился на татуировку в виде головы тигра на его руке. "А это что?"

"Белый тигр". Лан Цзюнься объясняет: "Белый тигр запада. Западное небо хранит жизненную энергию войны. Поэтому это бог мечников".

Дуань Лин не понимает. "Ты ведь умеешь пользоваться мечом? Я видел твой меч. Он очень острый".

Дуань Лин отправляется на поиски меча Лан Цзюнься, но его уже нет. Когда он добрался до заднего двора, то вдруг со страхом вспомнил, что тело все еще в конюшне, но когда подошел поближе, то увидел, что сено сдвинуто, а тела нет, и Дуань Лин мгновенно до смерти испугался.

"Я позаботился об этом. Тебе не нужно бояться. Он был с теневыми стражами Чэнь, а они никогда не ладили с У Ду. Хорошо, что сюда добрался именно он, а не У Ду. Иначе никто из нас не сидел бы сейчас здесь".

Дуань Лин не спрашивает, как Лан Цзюнься "позаботился" об этом. Он понимает, что не знает, куда делась окровавленная одежда.

"Иди купи еды". Лан Цзюнься протягивает Дуань Лину деньги. "Ничего не говори и ни о чем не спрашивай".

***

Поздно утром Дуань Лин отправляется на рынок, чтобы купить булочки с начинкой и без начинки, затем он покупает рис и мясо и возвращается с целым пакетом. Лан Цзюнься уже может ходить. Он делит булочки с начинкой с Дуань Лином. "Мы пока будем жить так. Как только ты вернешься в школу, я займусь обустройством дома".

"Ты снова уедешь?" спросил Дуань Лин.

"Я больше не уйду".

"Ты придешь за мной в первый день следующего месяца?"

"Обещаю, что больше не опоздаю. Вчера я неправильно поступил".

Дуань Лин неожиданно спрашивает: "Тогда ты можешь стать моим отцом?"

Лан Цзюнься ошеломлен, он не знает, смеяться ему или плакать. "Пожалуйста, никогда не говори так ни при ком".

Дуань Лин нахмурился.

"Твой отец придет и найдет тебя".

Дуань Лин ошеломлен. Слова Лан Цзюнься - как удар грома, пронзивший Дуань Лина с ног до головы.

"Мой отец... еще жив?"

"Да, он еще жив".

Дуань Лин срочно спрашивает: "Где он? Он еще жив? Тогда почему он не пришел за мной?"

Дуань Лину врали по этому поводу бесчисленное количество раз, но он знает, что на этот раз Лан Цзюнься не станет ему лгать. У него нет никаких доказательств, что Лан Цзюнься не лжет, он просто знает это интуитивно.

"Прибереги свои слова и спроси его об этом позже. Однажды он придет. Это может быть как через три года, так и через несколько месяцев. Поверь мне".

Дуань Лин сидит с открытым ртом и чашей в руках, словно не зная, что делать, - узнав об этом так неожиданно, он одновременно и счастлив, и напуган. И вот Лан Цзюнься подзывает его к себе, прислоняет голову Дуань Лина к своему плечу, гладит его по голове и заключает в свои теплые объятия.

Глава 9

Постепенно снег начинает таять. У Дуань Лина появился новый дом, и это радует его гораздо больше, чем все, что он когда-либо испытывал раньше. Поначалу Лан Цзюнься долго сомневался, стоит ли нанимать для дома слуг, но Дуань Лину все это совершенно безразлично. В тот день он носился по всему дому, словно у него безграничная энергия, повесил на дверь фонарь с надписью "Дуань", вымел весь снег в главном дворе. Он похож на щенка, которого только что забрали домой: все места в доме становятся объектом его любопытства, его ноги проникают в каждый сантиметр его нового дома, исследуя его так, словно это неизведанный рай.

Лан Цзюнься еще не оправился от травм, поэтому, наложив мазь на левый глаз Дуань Лина, он позволил ему свободно бродить по дому.

"Можно я здесь что-нибудь посажу?" спросил Дуань Лин, присев перед небольшим садовым участком во дворе.

"Конечно. Этот дом - твой. Но сегодня уже слишком поздно. Я куплю тебе семена на рынке в другой день".

Приседая, Дуань Лин старательно обрабатывает почву, а Лан Цзюнься наблюдает за ним, опираясь на деревянную трость у входной двери, и не отходит от него почти целый час. Только когда солнце начало садиться, он сказал: "Заходи в дом. В Шанцзине слишком холодно, и поэтому здесь очень трудно выращивать цветы".

Дуань Лин нехотя заходит в дом и застает Лан Цзюнься сидящим перед печью и разжигающим огонь.

"Я собираюсь проверить твои знания. Чему ты научился в Прославленном зале?"

"Темное небо, желтая земля, необъятная вселенная хаотична". Дуань Лин начал читать "Классику тысячесловия". Его короткие каникулы скоро закончатся. Завтра ему придется вернуться в школу.

Лан Цзюнься берет миску и кладет в нее свиную кожу. Поставив ее на огонь, он дает ей пропариться, добавляет воды, а затем немного коричневого сахара.

Дуань Лин заканчивает читать всю "Классику тысячесловия". Лан Цзюнься очень удивлен. "Ты все выучил наизусть".

В середине он перепутал несколько иероглифов, но Лан Цзюнься не обратил на это внимания. Он серьезно говорит: "Очень хорошо, ты действительно можешь стать ученым. Я ранен, поэтому сегодня не могу с тобой погулять, да и на улице слишком холодно, так что развлечений не так много, так что в этот раз с меня должок. В следующем месяце, когда наступит весна, я возьму тебя с собой посмотреть достопримечательности".

"Все в порядке, не торопись и восстанавливайся. Что ты готовишь на пару? Я видел сахар. Это вкусно?"

"Завтра узнаешь", - отвечает Лан Цзюнься.

Дуань Лин понял, что какой бы вопрос он ни задал, он почти никогда не получит ответа от Лан Цзюнься, но постепенно привык к этому.

Ночью Лан Цзюнься кладет в чашу пучок цветков сливы и оставляет на улице.

На следующий день, когда Лан Цзюнься приводит его в Прославленный зал, он не уходит первым, а наблюдает за Дуань Лином, ожидая, когда тот уйдет. Дуань Лин уже смирился с таким раскладом. Несмотря на то, что ему не очень хочется расставаться с Лан Цзюнься, он выглядит довольно бодрым и именно он говорит Лан Цзюнься: "Иди домой".

Через мгновение Лан Цзюнься опирается на костыль одной рукой и протягивает другую, а Дуань Лин обхватывает Лан Цзюнься за талию и прижимается лицом к его груди.

"Не рассказывай никому о нас и нашем доме, пока ты в школе". Лан Цзюнься заметил, что привратник с любопытством наблюдает за ними, и, обняв Дуань Лина, наклонился к нему, чтобы тихо сказать ему на ухо: "Не говори ничего. Нельзя судить о книге по ее обложке. Не забывай об этом".

"Это тебе", - Лан Цзюнься протягивает Дуань Лину коробку с едой. "Съешь это как можно скорее. Когда я был маленьким, мама часто готовила это для меня".

Дуань Лин кивает и уходит.

С тех пор как он оказался в компании Лан Цзюнься, Дуань Лин чаще всего слышал две фразы: "Ничего не спрашивай и ничего не говори". Лан Цзюнься очень осторожен, и это вызывает у Дуань Лина чувство опасности, с которым он не знает, что делать. Он даже не знает, с чего начать спрашивать.

К счастью, у детей живое воображение, и Дуань Лин уже придумал в своей голове бесконечную череду историй; они нахлынули на него, как прилив, запутанные и бесчисленные. Новые теории сменяют старые, не успев оформиться, а призвание Лан Цзюнься прошло бесчисленные этапы: от чудовища до бродяги, богатого торговца и, наконец, мечника.

Он все еще думает о позавчерашнем незваном госте - теневые стражи преследуют Лан Цзюнься, они были в невероятной опасности, но теперь они в целости и сохранности. Иначе Лан Цзюнься забрал бы его и переехал в другой дом, чтобы их не обнаружили.

Они преследуют его, чтобы выяснить чье-то местонахождение - кто это может быть? Может, это мой отец?

При этой мысли у Дуань Лина вся кровь забурлила в жилах. Может быть, его отец - кто-то очень важный, и он попросил Лан Цзюнься приехать за ним, позаботиться о нем, и когда они встретятся, все тайное станет явным.

Дуань Лин бежит с коробкой еды, которую ему дал Лан Цзюнься, и чуть не натыкается на кого-то у бокового двора - не кто иной, как Бату, пытающийся разглядеть, что там снаружи.

"Что случилось?" удивленно спрашивает Бату. "Кто ударил тебя в глаз?"

Дуань Лин отвечает: "Это... ничего страшного".

Дуань Лин хочет вернуться в свою комнату, но Бату пришел поговорить с ним. Он хочет помочь Дуань Лину отнести его вещи, но Дуань Лин не отпускает его, думая, что Бату хочет взять эти вещи, чтобы посмотреть на них, и в панике говорит: "Что ты делаешь?!"

"Он что, издевается над тобой?" спрашивает Бату.

"Да правда ничего страшного..."

"Борджигин!" Сзади раздается строгий голос - это Цай Янь. Цай Янь смотрит на Бату с угрожающим, ледяным выражением лица и медленным шагом приближается к ним. Бату ничего не остается, кроме как отпустить Дуань Лина, насмешливо хмыкнув.

"Зайди ко мне в комнату ненадолго, - обращается Цай Янь к Дуань Лину, - я хочу тебя кое о чем спросить".

Дуань Лин кивает. Бату смотрит на Цай Яня, потом на Дуань Лина. Цай Янь ничего не говорит, полагая, что если Бату знает, что для него хорошо, он не станет беспокоить Дуань Лина. Как только Цай Янь уходит, Дуань Лин объясняет Бату: "Это моя вина, я ударился об угол стола, потому что был неосторожен".

"Кто-то ударил тебя. Прямо в угол глаза. Я вижу".

Дуань Лин на мгновение потерял дар речи, но Бату уже пробурчал: "Забудь, все вы, ханьцы, состоите в своей маленькой компании. Я - юаньская собака, мне лучше не лезть в ваши дела. Ладно, я ухожу".

"Бату!"

Бату даже не удосужился оглянуться, прежде чем уйти. Дуань Лин возвращается в свою комнату и обнаруживает, что постельное белье, которое он оставил в библиотеке, уже перенесено в его комнату, а его кровать аккуратно застелена.

Дуань Лин открывает коробку. Внутри лежат конфеты, которые ему подарил Лан Цзюнься: блестящие, полупрозрачные, с коричневым сахаром, с цветущими цветами сливы в желе, разрезанные на маленькие кусочки и аккуратно выложенные рядом друг с другом. Чем больше Дуань Лин смотрит на них, тем меньше сил у него остается на то, чтобы просто съесть их. Поразмыслив, он оставляет себе порцию, а остальные заворачивает, чтобы отдать по одному Бату и Цай Яню.

Это первый день возвращения в школу, поэтому утренних занятий нет. Во дворе шумно и оживленно, все дети обмениваются едой друг с другом. Цай Янь стоит на заднем дворе Прославленного зала вместе с несколькими другими юношами и слушает лекцию учителя.

"Высоко поднимите руки". говорит учитель со строгим лицом. "Кланяйтесь только в пояс".

Цай Янь и четверо других полурослых юношей поднимают сцепленные руки над головой. Учитель проверяет их по очереди и говорит с раздражением: "Нет! Вы не должны сгибаться в коленях! Когда вы кланяетесь, вы никогда не должны использовать колени - выражение "сгибание и разгибание" подразумевает именно это!"

Юноши подражают своему учителю, кланяясь снова и снова. Учитель снова напоминает им: "Благородный муж осторожен в словах и решителен в действиях. Когда Северный принц[1] окажется здесь, вы должны меньше говорить и больше делать".

[1] Династия Ляо, к сожалению, была слишком недолговечной, чтобы оставить нам словарь для всех их титулов. 北院大王 напрямую переводится как "Императорский принц северной администрации", но на самом деле он скорее великий полководец или маршал. Это более позднее развитие в истории Ляо, раньше титул был киданьским словом, означавшим "вождь".

"Да, учитель".

Наблюдая за тем, как юноши учатся правильному приветствию, Дуань Лин находит Цай Яня очень изящным и красивым, поэтому Дуань Лин тоже так делает - поднимает руки над головой и кланяется стене, подражая ему. Учитель отпускает их отдохнуть, а когда Цай Янь замечает Дуань Лина на улице, подходит к нему. Дуань Лин протягивает ему пудинг, который он держал в руках. "Чтобы ты поел".

Цай Янь берет его, не спрашивая, что это такое, и сразу переходит к делу. "Когда мой брат обыскивал город два дня назад, он заходил к тебе домой. Ты в порядке?"

Дуань Лин качает головой и указывает на свой глаз, объясняя, чтобы Цай Янь не спрашивал: "Я случайно ударился".

Цай Янь смотрит на Дуань Лина, слегка нахмурившись. "Разве твоя семья не занимается торговлей?"

На лице Дуань Лина написано "ничего не понимаю", но он лишь кивает. Судя по тому, что Цай Янь услышал от брата той ночью, дом Дуань выглядел очень убого, и они даже не нанимали слуг. Молодой господин сам приходил открывать дверь на босу ногу, а перед этим его даже били. Услышав это, Цай Янь почувствовал беспокойство за него.

"С кем ты живешь?" Цай Янь спрашивает: "С отцом?"

"Я..." Дуань Лин не знает, как правильно назвать Лан Цзюнься, и вдруг в его голове всплывает фраза, которую он даже не помнит, откуда услышал. "Муж, воспитываемый в семье жены".

Цай Янь остолбенел. Он в недоумении прижал лоб к руке. "Откуда ты это услышал? Ты не можешь так говорить. Он, должно быть, слуга, которого твоя семья наняла, чтобы составить тебе компанию".

Дуань Лин кивает. Цай Янь задает другой вопрос: "Где твой отец?"

"Занимается торговыми делами на юге", - отвечает Дуань Лин, как учил его Лан Цзюнься.

Цай Янь долго рассматривает Дуань Лина и понимает, что с кем бы Дуань Лин ни разговаривал, он очень хорошо себя ведет, не злится и на каждый вопрос дает ответ. Он не может не сказать немного неловко: "Ну, по крайней мере, ты послушный". Не бери в голову. На самом деле я попросил тебя прийти сюда, чтобы напомнить, что тебе нужно больше общаться с другими ханьцами. Если тебе что-то понадобится, обратись к окружающим тебя ханьцам. Ты раньше учился в школе?"

Дуань Лин еще не знал, что ханьцы в Шанцзине собираются в группы и создают свои собственные объединения. У неханьцев тоже есть свои маленькие общества. На вопрос Цай Яня он лишь кивнул.

"Ты знаешь Дин Чжи из "Калины"?" Цай Янь меняет тему и спрашивает.

Дуань Лин не знает, как ответить. Судя по выражению лица, Цай Янь догадывается, что он, вероятно, ее знает.

"Дин Чжи злится на моего брата", - говорит Цай Янь. "В следующий раз, если встретитесь с ней, передай, чтобы она не обижалась на него. Но не нужно приходить к ней, только чтобы сказать это".

Дуань Лин кивает. Во внутреннем дворе глава школы кашляет, и Цай Янь спешит вернуться, опасаясь, что его побьют. Перед уходом он добавляет: "Если тебе что-то непонятно, приходи ко мне".

Дуань Лин украдкой наблюдает за ними издалека и некоторое время заучивает приветствия. Вскоре он чувствует холодок в районе живота, вспоминает, что у него все еще есть кусок холодного пудинга, который вот-вот растает от его тепла, и бежит искать Бату.

Он находит Бату в окружении толпы веселящихся детей, который борется с высоким юношей. Лицо Бату красное от напряжения; он голый по пояс, верхняя часть его тела уже демонстрирует признаки мускулатуры подростка. То, как он крушит, сбивает и переворачивает своего противника, совершенно беспощадно. Внезапно заметив появление Дуань Лина, он на долю секунды теряет концентрацию и от неожиданности переворачивается вверх ногами.

Толпа разражается безудержным хохотом. Бату настолько взбешен, что его щеки и уши становятся ярко-красными. Дуань Лин бросается вперед, чтобы помочь ему подняться, но Бату встает сам и отходит в сторону.

Дети с любопытством смотрят на Дуань Лина. Бату разворачивается и направляется в дом.

"Борджигин". Дуань Лин бежит за ним. "Я принес тебе кое-что".

"Не называй меня по фамилии!" Бату сердито разворачивается и толкает Дуань Лина. Пудинг из цветков сливы в руках Дуань Лина падает на пол, а дверь с огромным грохотом захлопывается, напугав его.

Все снова смеются, а Дуань Лин выглядит смущенным, не понимая, как ему удалось вывести Бату из себя. Молодой человек, который ранее боролся с Бату, теперь идет к нему, как будто собирается что-то сказать, но Дуань Лин чувствует ужас от незнакомой обстановки и, боясь, что кто-то снова доставит ему неприятности, быстро покидает это место.

Высокий юноша открывает рот, но из него ничего не выходит. Он смотрит, как Дуань Лина исчезает за коридором.

Ханьцы общаются с другими ханьцами, неханьцы - с другими неханьцами - таково негласное правило в Прославленном зале. Но в глазах этих подростков нет особого чувства национальной вражды, и они не смотрят на вещи через призму ненависти к другим народам: "Кто не моего племени, тот не моего сердца[2]". Просто ханьцы возмущены юанями, лянами и сицянами, потому что те не моются, от них пахнет потом и их поведение варварское, позор для образованных людей.

[2] Очень старая фраза из "Цзо чжуань".

Неханьцы, напротив, смотрят на ханьцев свысока, потому что они педантичны и претенциозны.

Дуань Лин действительно ошибался на их счет. Тот юноша тоже хотел сказать ему пару слов, чтобы успокоить и научить бороться.

Конечно, даже если бы Дуань Лин понял его добрые намерения, он бы вежливо отказался. Во время обеда он с удивлением обнаружил, что сегодня в Прославленном зале очень хорошо прибрано: снег со дня на день сметен, и даже опавшие листья в саду собраны. Глава и все учителя надели свои парадные костюмы, и все стоят в ровных рядах, ожидая кого-то за воротами.

Что за особый случай сегодня? После обеда Дуань Лин с любопытством выглядывает с переднего двора и смотрит в пустоту с недоумением.

"Возвращайтесь! Все назад!" Учитель говорит: "Занятия начнутся после обеда, будьте сегодня на высоте!"

Издалека доносится первый звонок, и дети быстро возвращаются в свои комнаты, чтобы подготовиться к занятиям. Вторая половина дня проходит под знаменем основного образования: чтение "Классики тысячесловия" и переписывание иероглифов из тетрадей. Дуань Лин берет кисть, обмакивает ее в чернила на тушечнице, и едва успевает написать несколько иероглифов, как за стенами начальной школы раздаются разговоры.

"Утром они читают, а после обеда пишут", - говорит голос учителя.

"Доброжелательность, праведность, воспитанность, мудрость, благонадежность". Сильный голос говорит: "Каждый должен уметь писать эти пять слов".

«Да», — отвечает учитель. «Мы уже научили всему этому. Пожалуйста, пройдите сюда, мой господин».

«Давайте сначала посмотрим начальную школу», — говорит голос, затем, не обращая внимания на учителя, входит через заднюю дверь, не спрашивая.

В начальную школу входит высокий, сильный мужчина средних лет. Учитель не предвидел этого и поспешно сказал  школьникам: «К вам пришел Северный принц, давайте вставайте и поздоровайтесь с ним как полагается».

Дети кладут кисти, встают и всячески приветствуют Северного принца: кто-то кланяется с руками по сторонам, кто-то впереди, кто-то поднимает правый кулак перед грудью и полу встает, а некоторые даже становятся на колени — одно колено, оба колена, их приветствия различаются в зависимости от этикета каждого племени, поистине во всем разнообразии под солнцем. Увидев это, мужчина средних лет разражается безудержным смехом и кивает им.

«В будущем вы все станете столпами империи. Ага. Неплохо."

Их гость - Северный принц - глава Северной администрации Ляо Елюй Даши. Император Ляо изменил титул вождя на «принц»; он контролирует все пять округов киданьской армии, и, кроме императора, никто не стоит над ним. Сегодня, просто по прихоти, он сначала отправился в Академию Биюн, а во второй половине дня пришел в Прославленный зал, чтобы подбодрить студентов Шанцзина.

Лан Цзюнься тоже на самом деле не учил Дуань Лина каким-либо приветствиям, поэтому он находит хорошее применение тому, что узнал этим утром, поднимая обе руки над головой и торжественно кланяясь.

"Хорошо хорошо." Елюй Даши проходит рядом с Дуань Лином и улыбается ему.

Дети заканчивают свои приветствия, и Елюй Даши небрежно спрашивает их о чем-то, прежде чем повернуться и уйти вместе с учителем. Дуань Лин украдкой взглянул на «принца» — у него густая борода, он выглядит большим и сильным, но кажется, что он очень мил. Вскоре дети начинают разговаривать между собой, и комната внезапно наполняется шумом, вызывая настоящий переполох, но вскоре снова становится тихо. Оказывается, учитель вернулся.

"Положите кисти, выстроитесь в шеренгу и идите в главный двор", — приказывает учитель. «Низкие идут спереди. Давайте, выстраивайтесь в линию и следуйте за мной».

Елюй Даши совершает обход один раз, затем по одному зовет детей, чтобы раздать им подарки. Учащиеся всех трех уровней выходят и становятся в очередь в коридоре, ожидая, пока учитель назовет их имена. Дуань Лин смотрит во все стороны, но не видит Бату.

Юноша, который ранее в тот же день боролся с Бату, находится в конце шеренги в группе рядом с ним. Он видит, что Дуань Лин оглядывается вокруг, и понимает, о чем тот думает, поэтому говорит ему: «Не пришел».

— Почему он не пришел? — спрашивает Дуань Лин.

Юноша качает головой и указывает на восточное крыло, затем разводит руками в знак того, что ничего не может сделать. Дуань Лин спрашивает: «Он болен?»

— Нет… нет, он, говорит, не хочет, не хочет приходить. Оказывается, он на самом деле заикается. Дети слышат его речь, и оба класса начинают хохотать. Когда учитель смотрит на них с неудовольствием, очереди снова затихают.

Пока учитель отвернулся, Дуань Лин покидает очередь и быстро бежит по коридору искать Бату.

Бату сидит во дворе, перед ним на столе лежит сливовый пудинг, который дал ему Дуань Лин. Бату стоит к нему спиной, и Дуань Лин издалека видит, как он разворачивает клеенку вокруг пудинга, аккуратно складывает ткань и прячет ее под лацкан, а затем осторожно сдувает пыль с пудинга. И, открыв рот, он собирается это съесть.

Дуань Лин кричит: "Бату!"

Застигнутый врасплох, Бату чуть не подавился пудингом. Дуань Лин бросается похлопывать его по спине, и только когда ему удается проглотить его, измученный Бату отправляется за водой.

— Принц здесь. Дуань Лин говорит: "Он раздает подарки. Это бесплатно, ты ведь собираешься идти?"

"Я не собака. Я не принимаю подарков от киданей. Ты иди.

Бату входит в комнату, и Дуань Лин цепляется за окно снаружи. "Почему?"

Бату говорит Дуань Лину: «Все равно я не возьму, и тебе тоже не следует брать. Зайди в мою комнату, позволь мне поговорить с тобой».

Дуань Лин какое-то время разбирается в этой загадке; он одновременно хочет подарок «принца», хотя и не понимает, что это за подарок, и инстинктивно чувствует, что Бату прав. Это такая же ситуация, как когда он не брал в руки вещи, которые кидали в него служанки в Жунани, как бы сильно он ни хотел их съесть. Для этого нет никаких оснований — просто инстинкт, высеченный в его сердце со дня его рождения.

"Тогда я тоже не хочу идти", — говорит Дуань Лин.

Лежа на кровати, Бату придвигается ближе к стене и похлопывает по подушке, предлагая Дуань Лину подойти, чтобы они могли вздремнуть вместе, но Дуань Лин просто поворачивается, оглядывается по сторонам и убегает.

- Эй! Куда это ты?” Бату встает и бросается за ним.

Дуань Лин отвечает: “Я собираюсь пойти посмотреть”.

Ему не нужен подарок, но он может, по крайней мере, пойти посмотреть, что это, верно?

Это кисть из шерсти хвоста ласки и один таэль серебра.

Бату и Дуань Лин прячутся на заднем дворе и видят, как несколько рабочих несут корзины, наполненные щетками. Они не такие красивые, как те, что купил ему Лан Цзюнься. Бату кладет руку на плечо Дуань Лина. “Пойдем”.

Внимание Дуань Лина внезапно привлекает худой, высокий рабочий, и как раз в этот момент он случайно оборачивается, открывая свои черты. У Дуань Лина возникает ощущение, что он где-то видел этого человека раньше.

В одно мгновение, словно удар молнии, вспыхнувший в его голове, Дуань Лин вспоминает.

Это тот самый человек с сороконожкой, которого он видел позавчера вечером в аптеке! Но татуировка на его шее исчезла! Это тот же самый человек?

"Пойдем”. Бату говорит: “Ты хочешь это?”

“Подожди!” У Дуань Лина полно дурных предчувствий. Почему этот человек здесь? И почему он передвигает вещи на заднем дворе?

У Ду выгружает кисти за пределы внутреннего двора и переносит их в передний двор. Дуань Лин, нахмурив брови, следует за ним всю дорогу. Бату уже начинает терять терпение и тянет Дуань Лина из галереи. Когда У Ду немного поворачивает голову, он видит только лицо Бату.

У Бату отчетливые черты лица: высокий нос, глубоко посаженные глаза, оттенок синего в радужной оболочке, и он также одет по моде Юань. Один взгляд, и У Ду понимает, что это просто какой-то ребенок во дворе, осматривающийся по сторонам. Больше не беспокоясь, он продолжает быстрым шагом приближаться к выстроившимся группам, но при этом его глаза осматривают детей в очереди одного за другим.

Он не находит того, кого ищет, и поэтому подходит к окну в зале, скрещивает руки на груди и прислушивается к разговору, происходящему внутри.

В холле выстроилась группа юношей, в том числе Цай Янь, все они приветствуют Елюя Даши.

“Очень хорошо”. Елюй Даши явно доволен молодыми людьми. Учитель называет их имена, и когда произносится каждое имя, тот, кого называют, выходит вперед, опускается на колени и кланяется Елюю Даши. Затем он берет серебро и кисть у телохранителя, стоящего рядом с ним, и вручает их юноше лично, говоря что-то ободряющее.

“Где ребенок из дома Хэлянь?” Елю Даши, кажется, что-то вспоминает и спрашивает учителя.

"Хэлянь Бо! Хэлянь Бо!" Учитель тут же выходит на улицу, чтобы позвать его, а заикающийся юноша, который ранее боролся с Бату, спешит туда.

Елюй Даши кивает ему. "Привыкаешь к Шанцзину?"

"Ваше... ваше высочество", - говорит юноша по имени Хэлянь Бо, - "Привык, привык, благодарю вас за милость, ваше высочество".

Закончив говорить, он, не дожидаясь указаний Елюй Даши, решительно опускается на колени и трижды громко кланяется. Елюй Даши чувствует себя очень довольным, и его заливистый смех слышен во всем дворе. Он лично помогает Хэлянь Бо подняться, сам вкладывает подарок в его руку и заставляет его сомкнуть пальцы над ним, дружески похлопывая по тыльной стороне ладони.

Хэлянь Бо кивает, отворачивается и выходит на улицу. Как только он оказывается на улице, он приходит в ярость - бросает подарок в сад и топчет его, пока тот не разбивается на кусочки. Когда он собирается уходить, Бату машет ему рукой. Хэлянь Бо хмурится и, посмотрев налево и направо, бежит к Бату.

В коридоре.

"А как же тот, из дома Борджигин?" спрашивает Елюй Даши.

Теперь учитель должен найти и его. Бату сразу же скрывается вместе с Дуань Лином.

А пока все это происходит, У Ду сужает глаза за оконной рамой, поворачивает голову и внимательно разглядывает молодых людей в зале.

Учитель отправился на поиски Бату, но прошло некоторое время, пока он не вернулся, и все молодые люди ждут, поэтому Елюй Даши спрашивает: "А что с Хань Цзели? Он ведь здесь?"

"Приветствую вас, ваше высочество". Маленький пухлый мальчик из семьи Хань делает шаг вперед из шеренги молодых людей, формально приветствуя Елюя Даши, но не преклоняя колена.

"Ты прибавил в весе". Елюй Даши смеется. "Теперь ты почти как твой отец".

Все молодые люди начинают смеяться; лицо Хань Цзели становится ярко-красным, но он ничего не говорит. Елюй Даши подбадривает его: " Прилежно учись".

"Этот человек очень странный", - говорит Дуань Лин.

"Какой... какой человек?" спрашивает Хэлянь Бо, сбитый с толку.

Дуань Лин говорит: "У него есть меч".

И Хэлянь Бо, и Бату сразу же приходят в замешательство. Дуань Лин понимает, что ляпнул что-то лишнее, и сразу же закрывает рот.

Бату спрашивает: "Это убийца, и ты видел его раньше?".

Дуань Лин поправляет себя: "Никогда не видел, но не кажется ли вам, что он похож на человека, у которого есть меч?"

Бату и Хэлянь Бо некоторое время наблюдают за ним. Хэлянь Бо говорит: "Этот... этот человек... это... это..." Он вдруг так разволновался, что даже не может правильно подобрать слова. Он шлепает Бату по руке. "Рука! Рука!"

Бату тоже заметил. "Он мастер боевых искусств. Его меч спрятан за спиной - это наемный убийца! Дуань Лин, не могу поверить, что ты это заметил!"

Дуань Лин случайно попал прямо в точку, но он не может понять, для чего этот человек здесь. Может, по призванию он убийца, а по совместительству он подрабатывает?

Вернувшись в зал, Елюй Даши долго ждет, но этот ублюдок из дома Борджигин так и не появляется, и ему ничего не остается, кроме как сказать учителю, чтобы тот читал дальше по списку. Цай Янь стоит в конце очереди и выглядит довольно нервным, но только потому, что он взял пудинг, который Дуань Лин дал ему раньше, и не стал долго раздумывать, прежде чем спрятать его под одежду. К сожалению, пудинг из цветков сливы - холодный десерт, и если раньше он учился этикету во внутреннем дворе и стоял на переднем дворе, встречая гостей, и на улице была холодная погода, то теперь, когда он вошел в теплый зал и все это время согревал его своим телом, пудинг растаял. Растаяв, он превратился в сахарную воду, просачивающуюся сквозь одежду и стекающую по рукаву.

Цай Янь тихонько говорит про себя "черт возьми", но Елюй Даши уже стоит прямо перед ним.

"Ты..." Елюй Даши долго думает, но никак не может вспомнить имя Цай Яня.

Цай Янь почтительно приветствует его и собирается ответить, но Елюй Даши совершенно не интересуется этим ханьцем. Полагая, что он не является кем-то важным, Елюй Даши вручает ему подарок и отправляет в путь.

Снаружи остальные юноши наблюдают за тем, как Цай Янь, быстро двигаясь по коридору, оставляет за собой красновато-коричневую дорожку воды.

Между бровей У Ду появляется небольшая морщинка, как будто он что-то понял, и он идет за Цай Янем. Он видит, как Цай Янь скрывается за камнем, и быстро развязывает его халат, чтобы достать что-то завернутое в ткань, полностью промокшее снаружи. Развернув его, он обнаруживает горсть мокрых цветков сливы.

Цай Янь едва не сходит с ума, и, когда он вытирает платье, позади него вдруг раздается голос.

"Пудинг из цветков сливы, приготовленный для вас человеком из Сянбэя?"

Цай Янь собирается повернуть голову, но стоящий позади него человек протягивает руку и закрывает ему рот и нос. Прежде чем Цай Янь успевает издать хоть звук, он падает в обморок.

"Он забрал собаку Цай!" Бату поражен. "Он что, враг Цай?"

"Спасем его?" спрашивает Хэлянь Бо.

Все трое смотрят друг на друга, не зная, что делать, и не в силах разгадать мотивы У Ду. Но Дуань Лин знает, на что тот способен, и немедленно бежит туда. Хэлянь Бо и Бату быстро следуют за ним. У Ду бежит по коридору на задний двор и, услышав приближающиеся шаги телохранителей Елюй Даши, укладывает потерявшего сознание Цай Яня за деревом и стоит, уперев руки в бока.

"Идем со мной!" тихо говорит Бату.

Бату ведет Хэлянь Бо и Дуань Лина в обход заднего двора. Дуань Лин хочет спасти Цай Яня, но Хэлянь Бо хватает его за руку и тащит за собой. На бегу они быстро переговариваются друг с другом.

Дуань Лин спрашивает: "Мы не собираемся рассказывать главе школы?"

"Будем ждать, пока он позовет кого-нибудь?" Бату говорит: "Пока он вернется, труп уже остынет!"

"Подождите! Подождите! Он... хочет, хочет..." Когда Хэлянь Бо нервничает, он становится невнятным; Дуань Лин и Бату стоят на краю места и слушают его, желая перевернуть его вверх ногами и вытрясти из него все слова разом. Наконец Хэлянь Бо прекращает разговор и указывает на внутренний двор.

Дуань Лин спрашивает: "Он хочет сказать, что мы должны пойти за принцем?"

Хэлянь Бо поспешно кивает. Бату отмахивается от этой идеи. "Собаке Елюю нет дела до жизни ханьца. Он заботится только о себе".

"Верно!" Хэлянь Бо приходит к полному осознанию и кивает.

Дуань Лин встревожен не на шутку. "Тогда что же нам делать?"

"Хэлянь говорит слишком медленно". Бату командует: "Ты, отправляйся в штаб гвардейцев и найди старшего брата собаки Цай. Мы с Хэлянь придумаем, как его спасти".

Дуань Лин говорит: "Я не знаю, где это".

У Бату нет слов; он сдается. "Я пойду. Вы двое следуйте за ним".

У Ду забрал Цай Яня и собирается уходить.

Дуань Лин и Хэлянь Бо выбегают из коридора и следуют за У Ду. Вдруг воротник Дуань Лина стягивается вокруг него, его хватают и тащат за собой по коридору.

Дуань Лин уже собирается закричать, как вдруг чья-то рука закрывает ему рот. Повернувшись, он увидел человека в маске и плаще.

Хэлянь Бо, однако, сохраняет спокойствие. Он бросается к ним, чтобы вернуть Дуань Лина, но человек в маске небрежно щелкает точку в полудюйме от его горла, и Хэлянь Бо падает прямо на пол, не в силах произнести ни слова и сдвинуться с места.

Дуань Лин попадает в объятия человека в маске, где его обдает знакомым запахом; человек в маске отводит Дуань Лина на шаг в сторону, за пределы видимости Хэлянь Бо, и прикладывает палец ко рту, приказывая ему замолчать; уголок его рта загибается, намекая на то, что Дуань Лин должен сохранять спокойствие.

Дуань Лин задумывается.

Человек в маске хлопает по Хэлянь Бо, освобождая его акупунктурные точки. Затем он быстро выбегает с заднего двора, чтобы доставить неприятности У Ду.

Глава 10

Человек в маске насмехается и мгновенно атакует из-за дерева: Цинфэнцзянь превращается в бесчисленные копии самого себя, образуя паутину, которая окружает У Ду.

У Ду не остается ничего иного, как отступить в конюшню, его рука с дразнящей улыбкой потянулась к мечу.

Меч человека в маске летит прямо в горло У Ду.

У Ду, похоже, это не смущает - на его лице все еще играет улыбка. Отказавшись от защиты, он одним движением руки направляет меч на потерявшего сознание Цай Яня.

Но, вопреки его ожиданиям, человек в маске не обращает внимания на опасность, которая может подстерегать Цай Яня, и, не сбавляя хода, настигает У Ду на максимальной скорости. За мгновение, которое длится всего лишь как удар молнии, У Ду понимает, что даже если он убьет Цай Яня, меч человека в маске пронзит его горло, и ему ничего не остается, как сменить тактику. Однако У Ду уже потерял шанс нанести первый удар - когда он поворачивает голову, чтобы уклониться, человек в маске меняет выпад на боковой удар, и лезвие сразу же проводит кровавую линию по щеке У Ду!

У Ду снова отступает, а человек в маске настигает его, как неумолимая тень. Понимая, что юношу нельзя использовать в качестве заложника, У Ду вынужден парировать удары. Мечи сцепляются, взлетают к потолку конюшни и вонзаются в деревянный столб. Человек в маске отказывается от меча и, вытянув обе ладони, прижимает их к животу У Ду.

При этом не раздается ни звука, но вся сила человека в маске направлена на него. Там, где достигает эта мягкая сила[1], энергия пробивает внутренние органы У Ду - и он выплевывает полный рот крови, падая назад.

[1] “Мягкая сила” часто используется в реальной жизни для описания силы, стоящей за движением в тай-чи, но в терминах уся это буквально использование “силы”, когда мастер боевых искусств накладывает на кого-то руки и пропускает через них ци, не оставляя синяков и повреждая внутренние органы.

У Ду едва не поплатился жизнью за свою минутную ошибку в суждениях. Пробив потолок конюшни и вылетев с другой стороны, он одним взмахом руки выбрасывает горсть ядовитого порошка. Человек в маске тут же задерживает дыхание, выхватывает меч и взмывает в воздух. У Ду пробирается сквозь ядовитый туман, выхватывает меч из столба и, спотыкаясь, бежит за человеком в маске.

Человек в маске, отступая, прыгает на стену двора, плащ развевается за ним. У Ду бросается ему на хвост, и они вдвоем ступают на крышу Прославленного зала, проносясь мимо стражников сверху. Человек в маске выглядит ослабленным из-за полученных травм, а У Ду получил внутренние повреждения от удара ладонью вскоре после начала боя, поэтому они оба скользят по крыше, разбрасывая черепицу.

На шум выбегают телохранители, чтобы посмотреть на них снизу.

Пока они заняты, Дуань Лин и Хэлянь стремительно выбегают, подхватывают Цай Яня и несут его в коридор.

К тому времени, как охранники подняли головы, У Ду и человек в маске уже исчезли: оба одновременно применили технику легкости и бесшумно перелетели через карниз и добрались до крыши главного зала.

Из пореза на щеке У Ду все еще капает кровь, когда он догоняет человека в маске на самой большой крыше Прославленного зала.

У Ду и человек в маске смотрят друг на друга, они не могут позволить себе быть беспечными, так как знают, что только один из них выйдет живым из этой схватки.

Голос человека в маске становится очень хриплым. "Откуда ты узнал?" - усмехается У Ду.

У Ду ехидно ухмыляется. "Я оставил тебя в живых только потому, что хотел выманить у тебя эту большую рыбу. После того как мы расстались, ты сразу же отправился в Шанцзин. Чем еще оправдана такая спешка, как не защитой своего потомства? Если наследник и есть, то ему уже, наверное, примерно столько же лет".

Человек в маске отвечает хриплым голосом: "Лучшие планы часто срываются. У-сюн, ты меня перехитрил".

"Ты можешь уберечь его до поры до времени, но не можешь обеспечивать его сохранность вечно".

"Я буду оберегать его столько, сколько смогу. Ты сегодня проиграл".

У Ду язвительно хохочет: "Это далеко не факт".

Человек в маске больше ничего не говорит; он внезапно концентрирует свою энергию в одной ноге и топает по крыше, и вся черепица, до которой может дотянуться его внутренняя сила, рушится с громким грохотом. На лице У Ду появляется тревога, но он успевает отпрыгнуть в сторону, и они вместе падают прямо в главный зал!

Елюй Даши все еще раздает подарки внутри зала, когда крыша рушится прямо на них. Вот почему у ханьцев есть пословица, согласно которой люди с большими богатствами не должны сидеть под карнизом, чтобы на них не упала черепица. Теперь два убийцы падают одновременно, и зал погружается в полное столпотворение; в одно мгновение принц скалится, стражники кричат, глава школы вопит, а дети мочатся от страха - всевозможные реакции под солнцем налицо, как же оживленно!

"Кто там...!"

"Убийцы!"

"Защитите его высочество!"

Елюй Даши - тоже мастер боевых искусств, и он быстро принимает решение поднять стол и бросить его прямо на них.

Но и У Ду, и человек в маске, только-только успевший выскочить из этой кутерьмы, больше ничего не говорят. Одновременно они прыгают и врезаются в окна: человек в маске убегает на восток, а У Ду - на запад, и тут же им в спины летит почти сотня стрел.

Порыв ветра, поднятый стрелами, проносится мимо сосульки, и с нее капает вода.

Человек в маске вскакивает на камень в переднем дворе. Киданьское мастерство стрельбы из лука не имеет себе равных, оно очень точно, и все стрелы направлены в его жизненно важные точки; стрелы достигнут его в одно мгновение. Глаза человека в маске сужаются. Все до единого наконечники стрел превращаются в точки в его глазах.

В этот момент он разводит руки в стороны и отталкивается от камня, делая сальто назад, как расправляющий крылья орел. Он мгновенно уклоняется от всех стрел и падает за стены заднего двора.

У Ду, напротив, вскакивает на стену, когда стрелы уже настигают его сзади. Твердо ступив на вершину стены, он использует импульс, чтобы полностью развернуться - центростремительная сила его облачения сбивает стрелы с пути. Затем он выплескивает свою ци наружу, и стрелы разлетаются во все стороны!

Телохранители выбегают из переднего двора, чтобы преследовать его, но У Ду уже и след простыл.

По дорожке доносится звук лошадей - это Цай Вэнь прибыл со своими всадниками. Бату замечает приземлившегося У Ду и кричит: "Это он!".

Всадники бросаются в атаку. Раненый У Ду не смеет продолжать бой и скрывается в переулке. Но как только он сворачивает с задней аллеи, к нему подъезжают еще всадники. Видя, что гвардейцы скачут по главной дороге рядом с рекой и скоро его окружат, У Ду подпрыгивает в воздух. Он выхватывает меч и прочерчивает дугу в воздухе, целясь в замерзшую реку.

Лед с треском разламывается на куски, и он ныряет в воду, бесследно исчезая.

В боковом дворе Дуань Лин и Хэлянь Бо трясут Цай Яня.

"Цай Янь!" Дуань Лин с тревогой зовет его по имени.

"Воды". Хэлянь Бо протягивает Дуань Лину немного воды, чтобы накормить Цай Яня.

Без всякого предупреждения приземляется человек в маске. Хэлянь Бо быстро хватает Дуань Лина, чтобы отвести его назад, но Дуань Лин машет рукой в знак того, что все в порядке. Они видят, как человек в маске нагибается, чтобы сначала проверить дыхание Цай Яня, а затем проверить его пульс. Дуань Лин собирается что-то сказать, но человек в маске поднимает другую руку и прижимает ее к губам Дуань Лина.

Цай Вэнь что-то говорит за пределами их двора. Наконец человек в маске указывает на Цай Вэня и качает указательным пальцем в сторону Дуань Лина. Дуань Лин понимает, что это означает, что жизнь Цай Янь вне опасности. Затем человек в маске уходит, перелезая через стену, и появляется Цай Вэнь.

В тот же день Елюй Даши приходит в ярость. Он запирает Прославленный зал и устраивает допрос каждого ребенка. К концу допроса все измотаны и издерганы, а некоторые не перестают плакать.

Бату отправился за подкреплением и не увидел человека в маске, который сражался с У Ду, а Дуань Лин уже трижды подробно описал все это происшествие. Он не осмелился упомянуть Лан Цзюнься и намеренно умолчал о некоторых деталях. Он лишь рассказал, что, отправившись к Бату, увидел, как похищают Цай Яня, а потом появился еще один таинственный убийца и так далее.

А Цай Янь, очнувшись, вообще ничего не знал; Елюй Даши лично выслушал их показания, а когда отправился уточнить историю у Хэлянь Бо, Хэлянь Бо лишь невнятно заикался. Елюй Даши предпочел бы десять раз выслушать, как Дуань Лин вспоминает эту историю, чем один раз слушать, как Хэлянь Бо пересказывает ее. В итоге показания Дуань Лина и Цай Яня были приняты за факт и занесены в протокол. Дальнейшее расследование Цай Вэня ничего не дало - похоже, все остались в неведении, и дело просто замяли.

Все эти допросы довели Дуань Лина до физического и умственного истощения; ему едва удается проглотить несколько кусочков еды за ужином, а когда он возвращается в свой боковой дворик, чтобы поспать, в его голове все еще крутятся мысли о том, что произошло днем, и он ворочается, не в силах заснуть. Но вот кто-то заиграл на флейте, как и прежде, мелодию, приятную и сладостную, и Дуань Лин, окруженный музыкой, постепенно успокаивается и погружается в глубокий сон.

На следующий день все возвращается на круги своя, за исключением того, что Цай Янь выглядит очень измученным. Дуань Лин хочет выразить свое беспокойство, но Цай Янь лишь кивает. Они долго разговаривают, и даже Цай Янь не может понять, кого могла обидеть его собственная семья. Он лишь рассказывает Дуань Лину, что его брат Цай Вэнь нашел бессознательного рабочего за чернильным залом, и, предположительно, именно так убийца и пробрался сюда - притворившись рабочим.

А вот почему он решил совершить покушение именно в школе, почему его целью стал Цай Янь, и кто был другим человеком в маске, даже Цай Янь не может понять. К счастью, городская стража обнаружила во рву за городом пробоину во льду, из чего они сделали вывод, что убийца уже скрылся.

В этот же вечер, в "Калине".

Стоя перед зеркалом, Лан Цзюнься смешивает лекарственный порошок с жидкостью и наносит смесь на порезы на талии и спине. Сбоку от него стоит ширма, а за ширмой - шесть роскошно одетых девушек, включая Дин Чжи, каждая из которых - Лань, Шао, Цзинь, Чжи, Мо и Чжи - главная куртизанка "Калины"[2].

[2] Орхидея, пион, гибискус, дягиль, жасмин, гардения.

Это та самая "госпожа", о которой ранее говорила Дин Чжи, - хозяйка "Калины".

"Вам с этим ребенком несказанно повезло". Холодно говорит госпожа: "Почему бы в ближайшие дни не найти другое место жительства, и мы снова устроим вам переезд".

Тень Лан Цзюнься падает на ширму, вырисовывая силуэт мужчины, обнаженного до пояса.

"Чем прятаться и убегать, лучше сидеть тихо и ждать".

"Судьба этого ребенка освящена звездами, ведь тот, кто пришел на этот раз, - У Ду". Госпожа говорит: "Во-первых, это непредвиденная череда неприятностей - "Чжу" уже достаточно опытен как один из теневых стражей, только думать, что он каким-то образом умер от рук маленького ребенка. Наверняка сильные мира сего уже решили их судьбы. Но следующим, кто придет, может оказаться не У Ду".

"И что с того, если придет Чан Люцзюнь?" Лань Цзюнься отложил блюдо с лекарствами и бесстрастно ответил.

"Не стоит недооценивать врага". Госпожа невозмутимо говорит: "Хотя У Ду хорошо разбирается в ядах, он отличается эксцентричностью в вашем кругу. Он отравляет до бессознательного состояния, когда может, и оставляет в живых тех, кого может оставить в живых. Каждый раз, когда он убивает, выживших остается больше, чем врагов, и часто он оставляет кого-то в живых из сострадания. Слишком добрые люди не могут стать убийцами".

Лан Цзюнься заканчивает менять припарки, надевает верхний халат и, застегнув его, выходит из-за ширмы.

Одетая с ног до головы в темно-красную парчу, на которой вышит реалистичный журавль с красной короной и расправленными крыльями, брови госпожи похожи на арку далекого горного хребта, а глазами на взгляд в глубину чистых горных источников. Хотя она - царица многочисленных цветов Калины, ей еще нет тридцати, и в ее облике прослеживаются черты уроженки Сиюй[3].

[3] Западный край - принятое в китайских исторических хрониках наименование регионов, расположенных западнее заставы Юймэньгуань (которая находилась западнее Дуньхуана).

"Думаю, Чан Люцзюнь не придет", - говорит Лан Цзюнься.

Госпожа бесстрастно отвечает: "Ваши душевные силы всегда были непоколебимы".

"Император Южной Чэнь не сможет долго продержаться. Северная экспедиция завершена. Армия Южноц Чэнь не сможет пересечь Юбигуань в ближайшие три года. Единственное, чем Чжао Куй и Му Куанда могут занять себя, - это междоусобица".

"И как только они начнут сражаться друг с другом, ни У Ду, ни Чан Люцзюнь не посмеют покинуть своих хозяев". Лан Цзюнься заканчивает: "Шанцзин - это территория киданей. Посылать знаменитых убийц через полмира на поиски ребенка, личность которого даже не установлена, - я думаю, они не станут делать ничего такого бессмысленного".

Лан Цзюнься кивает госпоже и, повернувшись, покидает "Калину".

Госпожа остается при своем мнении.

Ночное время; Южная Чэнь.

"Пусть живет", - говорит Чжао Куй.

"Что?" У Ду думает, что ослышался.

У Ду вернулся из Шанцзина в весьма затруднительном положении, не сумев ни выяснить местонахождение Ли Цзяньхуна, ни убить легендарного Безымянного - единственное, что он привез, это одну полезную информацию.

Чжао Куй сидит в гостиной спиной к тусклому свету, отбрасывающему на него подобие тени. Тот же свет освещает лицо У Ду. Выражение лица убийцы, мягко говоря, выглядит сложным.

"Кто еще знает?" спрашивает Чжао Куй.

У Ду покачал головой и ответил: "Чжу уже мертв, а остальные убийцы из теневой стражи даже не смогли проникнуть в Шанцзин. Все они находились за пределами города, выполняя роль поддержки. К этой информации я пришел сам. Но я не понимаю..."

"У Его Величества мало времени". Чжао Куай медленно говорит: "У четвертого принца еще нет наследника, а Ли Цзяньхун пропал. Боюсь, что в будущем императорский двор перейдет к Му Куанде. Если мы не оставим возможность выбора, он может стать настолько могущественным, что его невозможно будет контролировать. Просто притворись, что этого не было".

У Ду все понял. Он кивает.

"Генерал, я оставил след третьего принца и взял курс на Шанцзин. Возможно, канцлер Му... уже догадался, почему".

Чжао Куй насмешливо отвечает. "Даже если Му Куанда знает, он точно не посмеет отправить Чан Люцзиня в Шанцзин, ни с кем не посоветовавшись. Вне защиты Чан Люцзиня он даже не сможет нормально выспаться. К тому же после вашей предыдущей поездки охрана должна была быть усилена. Другого такого шанса больше не представится".

***

В течение десяти дней город Шанцзин находится на военном положении, и в Прославленном зале часто дежурят стражники, внимательно следящие за детьми. Еще больше, чем они, затаили дыхание учителя. После этого случая Цай Янь и Дуань Лин незаметно для себя стали гораздо ближе. Цай Янь время от времени позволяет Дуань Лину просить его о помощи с домашними заданиями, объясняет ему все непонятное, призывая серьезно относиться к учебе.

В тот день, когда гвардейцы выходят на улицу, наступает последний день первого месяца, и за воротами ждет больше родственников, чем обычно: все узнали о покушении, и все выглядят обеспокоенными, бурно обсуждая этот вопрос между собой. Открывшаяся улица забита каретами, причем многие экипажи богатых семей охраняются наемными солдатами.

"Семья Дуань - молодой господин Дуань". Привратник напевает: "Не здесь?"

Лан Цзюнься прибывает первым и ждет у ворот, когда еще и полдень не наступил.

"Здесь! Я тут!" Дуань Лин торопливо протягивает табличку с именем и бросается в руки Лан Цзюнься, где его тут же заключают в объятия.

"Пойдем домой". Лан Цзюнься берет Дуань Лина за руку, но Дуань Лин не может оторвать взгляд от решетки главного входа в Прославленный зал, где во внутреннем дворе стоит Бату и издалека смотрит на Дуань Лина.

Лан Цзюнься понял, о чем думает Дуань Лин, и остановился. "Ты подружился с Борджигином?"

Дуань Лин кивает.

Лан Цзюнься спрашивает: "Не хочешь пригласить его к нам на ужин?"

"А можно?"

"Он твой друг. Конечно, можно".

"Бату!" Дуань Лин зовет Бату: "Пойдем вместе! Приходи ко мне на вечер".

Бату отмахивается от него. Дуань Лин ждет еще некоторое время, пока почти все, кто ждал в переулке, не уйдут, а Бату все еще не выходит, видимо, и на этот раз никто не пришел за ним. Дуань Лин снова зовет его: "Пошли!".

Бату не отвечает. Он отворачивается и направляется во внутренний двор со своим звонким металлическим прутом. Из конца переулка пробиваются сумерки, и Дуань Лин чувствует, как его охватывает меланхолия.

Но как только он возвращается домой, от тоски не остается и следа - ведь Лан Цзюнься приготовил кучу блюд и расставил их на столе. Ликуя, Дуань Лин садится на свое место и собирается приступить к еде, даже не помыв руки, но Лан Цзюнься удерживает его на месте, вытирая грязные щенячьи лапы.

"Я не очень хорошо готовлю". Лан Цзюнься говорит: "У меня нет таких навыков, как у Чжэн Яня. Когда-нибудь, когда ты попробуешь еду вкуснее этой, ты не будешь думать об этом столе, полном еды, но пока тебе придется довольствоваться тем, что есть".

Кто такой Чжэн Янь? Дуань Лин задумался, но это неважно: у него уже почти не осталось мыслей для разговора, рот и так набит едой. Вскоре кто-то начинает стучать в дверь. Между бровей Лан Цзюнься появляется борозда.

"Дуань Лин!" Снаружи раздается голос Бату.

Дуань Лин поспешно проглотил еду и побежал открывать дверь. Овчина, в которую одет Бату, уже много дней не стиралась и сильно испачкалась, теперь с нее свисает куча грязи и листьев. Он стоит у ворот и говорит: "Старший брат собаки Цай был прав, ты действительно здесь живешь. Это тебе". И протягивает Дуань Лину пакет с закусками.

Дуань Лин спрашивает: "Как тебе удалось улизнуть?"

"Конечно, у меня есть свои способы".

"Быстрее, заходи и ешь".

Дуань Лин хочет затащить Бату внутрь, но Бату, похоже, не хочет. Они еще некоторое время толкают и дергают дверь, пока за спиной Дуань Лина не появляется Лан Цзюнься. "Заходи и выпей чаю". Только тогда Бату перестает упираться и входит во владения Дуань.

Лан Цзюнься кладет ему еще одну пару палочек для еды, но Бату говорит: "Я уже поел. Я пришел поговорить с ним".

"Вы двое поступайте как хотите". И Лан Цзюнься выходит из комнаты. Дуань Лин чувствует некоторое разочарование, но тут он видит, что Лан Цзюнься принес табуретку, чтобы сесть за дверью.

Дуань Лин хочет позвать его, но Бату говорит ему: "Продолжай есть".

Бату только пьет чай, который держит в руках, но, глядя на стол, заставленный едой, испытывает некоторую зависть. Дуань Лин пытается уговорить его поесть, но Бату лишь настаивает, что уже ел в Прославленном зале, поэтому Дуань Лин ничего не может сделать, кроме как оставить его в покое. Двое полувзрослых детей некоторое время разговаривают, болтают и смеются. Дуань Лин быстро продвигается в учебе: он уже поступил в чернильный класс, а к началу месяца перейдет в промежуточный.

После того как Лан Цзюнься тоже поел, Дуань Лин собирает вещи и одежду для Бату и ведет его в баню, чтобы тот искупался. Сначала Бату не очень хотел, но, к сожалению, от него слишком сильно воняло - когда он пришел в поместье Цай, чтобы спросить дорогу, его встретили довольно брезгливым взглядом. И вот, несмотря на полусерьезный отказ от приглашения, его отводит Дуань Лин.

Они отмокают в общественной бане. Овчинный полушубок Бату отдают работникам бани для стирки и сушки у огня, а сам он некоторое время играет с Дуань Лином, после чего Лан Цзюнься зовет кого-нибудь побрить Бату и подстричь ему ногти, а сам Лан Цзюнься занимается Дуань Лином.

"Твои глаза похожи на озеро". Дуань Лин смотрит в зеркало и поворачивается, чтобы взглянуть на Бату. "Они такие красивые. Я бы хотел, чтобы у меня тоже были голубые глаза".

"Ты завидуешь моим голубым глазам, но на самом деле я тоже завидую твоим черным глазам", - отвечает Бату.

Лан Цзюнься бесстрастно говорит: "У голубых глаз есть свои преимущества, а у черных - свои. Каждому из нас уготована своя судьба - нет смысла жаждать того, чего у тебя нет".

Дуань Лин кивает. Он пока не понимает, что имеет в виду Лан Цзюнься. Пройдет много-много времени, прежде чем эта фраза, которую Лан Цзюнься произнес сейчас, почему-то будет часто появляться в их с Бату воспоминаниях.

Поздно вечером, надев отсыревшую шубу, Бату говорит Дуань Лину: "Я ухожу".

"Ночуй у меня", - говорит Дуань Лин.

Бату машет рукой и, прежде чем Дуань Лин успевает сказать что-то еще, молниеносно убегает. Дуань Лин смотрит вслед уходящему Бату и долгое время ничего не говорит.

Бату движется по переулкам и добирается до внешней стороны Прославленного зала. Он пролезает через ограду сада, задвигает горшок со священной лилией на место, чтобы закрыть дыру в ограде, и возвращается в библиотеку спать.

***

"Ты можешь подружиться с мальчиком из дома Борджигин". Лан Цзюнься предупреждает его: "Но ты не должен перенимать все его манеры поведения и принципы".

Дуань Лин кивает.

Молодые люди по своей природе любят веселиться, и не то чтобы никто не хотел дружить с Дуань Лином - просто Дуань Лин всегда сидит в одиночестве, с осторожностью следуя наставлениям Лан Цзюнься. Кроме того, из-за вбитой в него с детства бдительности он боится потерять все, опасаясь, что его действия могут навредить отцу, который все еще так далеко. Поэтому он держится особняком в боковом дворике и не заводит друзей.

Большую часть мира Дуань Лина занимают Лан Цзюнься и отец, которого он никогда не видел.

Поначалу все считают Дуань Лина робким и не решаются общаться с ними, но со временем понимают, что он действительно не склонен к общению, и принимают этот факт. В Шанцзине принято придерживаться свободы и позволять людям делать то, что им нравится; по киданьским обычаям они никогда не заставят других делать то, чего они не хотят, и люди уважают друг друга. Когда они изредка сталкиваются с ним, то кивают ему, и Дуань Лин вежливо следует тому, чему его учил глава школы. Он остановится, погладит складки на одежде и ответит жестом на жест.

Его сокурсники хихикали по этому поводу, считая это чем-то необычным, но потом обнаружили, что Дуань Лин с его утонченно-красивыми чертами лица выглядит довольно привлекательно, и на некоторое время приветствие благородного мужа стало довольно популярным в Прославленном зале. Только Цай Янь стал считать его кем-то особенным; и хотя это уважение не произносится вслух, они оба это понимали. Цай Вэнь тоже видел Дуань Лина несколько раз после этого, и ему тоже нравится спокойствие и серьезность Дуань Лина.

Когда Дуань Лин переходит в чернильную комнату, он с удивлением обнаруживает, что сидит за одним столом с высоким, заикающимся Хэлянь Бо. Его новый сосед по столу говорит очень мало и большую часть времени молчит, но это вполне соответствует спокойному характеру Дуань Лина.

Время пролетает удивительно быстро: не успеешь оглянуться, как дни становятся длиннее, снег полностью тает, и на смену зиме приходит весна. Вместо того чтобы оставаться в школе, Дуань Лин предпочел бы отправиться домой. С того дня Лан Цзюнься больше никогда не опаздывал, а иногда, когда Дуань Лин посещал занятия в Прославленном зале, ему даже казалось, что кто-то стоит у него за спиной и не сводит с него глаз.

Постепенно становится все жарче. Во время послеобеденных занятий мысли Дуань Лина блуждают, и он, облокотившись на стол, дремлет. Вдруг ему на голову падает слива.

"Ай!" Дуань Лин поднимает голову и видит силуэт, мелькнувший на вершине стены, а затем внезапно исчезнувший, так что ему ничего не остается, как вернуться к обучению письму. Курс для начинающих занимает у Дуань Лина всего три месяца, быстрее, чем у других детей, и вскоре его переводят в другой класс. Здесь больше книг для чтения, больше разнообразия предметов - астрология, гадание, правила написания сочинения[4] - и все это наиболее нагружает мозг.

[4] Классическое китайское написание эссе называется 起承轉合, что означает введение, вспомогательные аргументы, переход, заключение (по сути, это аббревиатура).

В теплом вечернем весеннем воздухе витает дразнящий аромат, а в сердце Дуань Лина возникает странное беспокойство. Тот взгляд на Лан Цзюнься со спины, который он уловил в "Калине" в первый вечер своего приезда в Шанцзин, кажется, всегда занимал его мысли.

Снаружи бокового двора вдруг зазвучала приятная музыка флейты; в весеннюю ночь, как сегодня, когда цветы в полном цвету, она словно говорит с ним. У Дуань Лина возникает смутное ощущение, что это Лан Цзюнься играет на флейте, но он его не видит. Он выбегает на улицу, чтобы постоять босиком под луной, и только когда музыка стихает, возвращается в свою комнату и ложится. Но он ворочается и мечется, не в силах заснуть.

В мгновение ока прошло полгода. Лан Цзюнься делает все, как обещал, и с тех пор не уезжал далеко. Он содержит поместье Дуань в идеальном порядке, и каждый раз, когда у Дуань Лина выдаются свободные дни, он берет его с собой на весенние прогулки: скачет по бескрайним равнинам, наблюдая за стадами скота, сидит под Алтынтагом, пьет обжигающе холодный талый снег и ловит рыбу в реке. Иногда он берет с собой и Бату.

Дуань Лин часто думает, что он очень счастлив, но Бату, похоже, не хочет разделить его счастье. Со временем он начинает находить отговорки, чтобы не быть с Дуань Лином. Лан Цзюнься говорит, что у каждого свой путь, и в такие моменты не стоит форсировать события.

***

"Мой папа уже приехал?" Каждый раз, когда Дуань Лин возвращался домой, он задавал этот вопрос Лан Цзюнься.

"Он скоро приедет". Лан Цзюнься объясняет Дуань Лину: "Он никогда не бросит тебя".

Дуань Лин, похоже, задает этот вопрос только для того, чтобы получить привычный ответ. Лан Цзюнься снова обещает ему: "Ты должен серьезно относиться к учебе. Только так ты сможешь не разочаровать отца".

Поместье Дуань хорошо управляется. Дуань Лин посадил в саду множество лекарственных растений. Некоторые из них выжили, а некоторые нет. Лан Цзюнься вслух поинтересовался: "Зачем ты вырастил столько лекарственных ингредиентов?"

"Это весело". отвечает Дуань Лин, вытирая пот со лба.

"Ты хочешь изучать медицину?"

Дуань Лин задумался. Может быть, потому, что его детство было полно боли и болезней, и из-за этого он постоянно чувствовал себя на пределе. Человеческая жизнь полна трудностей, и никто не застрахован от смерти, которая может настигнуть его в любой момент; возможно, именно поэтому его интересы склоняются к лечению болезней и спасению людей. В свободное от учебы время он часто берет медицинские книги, посвященные описанию лекарственных растений.

"Не изучай медицину". Лан Цзюнься говорит: "Твой отец возлагает на тебя большие надежды. Ты должен многого добиться в будущем".

Дуань Лин упрямо говорит: "Я просто думал об этом".

"Раз уж ты любишь сажать, то можешь посадить и это".

Лан Цзюнься купил Дуань Лину саженец персика на рынке. Он прибыл караваном с юга: Цзяннань вся в цветах персиков, но после пересадки на севере их трудно сохранить живыми. Посадив персиковое дерево вместе с Дуань Лином, Лан Цзюнься говорит ему: "Твой отец должен быть здесь к тому времени, когда зацветут персики".

"Правда?" говорит Дуань Лин.

Поэтому он еще более бережно относится к персиковому дереву, но, к сожалению, оно не приспособлено к климату и всегда выглядит немного больным. Когда наступает весна, на нем появляется несколько редких цветочных почек, но прежде чем они успевают распуститься, они уже увядают.

***

Наступила осень; поля и луга ржавой травы окружают Шанцзин. С другого конца гор дует ветер, и Лан Цзюнься ведет лошадь, останавливаясь на берегу извилистой реки, похожей на ленту[5], и глядя вдаль.

[5] Настоящая река Цзиндай находится в Гуанчжоу, который находится далеко к югу от того места, где они находятся, поэтому 錦帶 переводится как прилагательное, а не как имя собственное (оно больше никогда не используется).

К этому времени Дуань Лин уже почти забыл о далекой Жунани. Начиная с начальной школы и заканчивая чернильным кабинетом и дальнейшим продвижением в литературный павильон, монголов, киданей и чжурчжэней становится все меньше, а ханьцев - все больше. От своих сокурсников он узнал много такого, о чем Лан Цзюнься никогда не говорил.

Например, о том, что большинство ханьцев в Шанцзине пришло с юга.

Например, что глава Прослевленного зала когда-то был великим конфуцианцем из Южной Чэнь.

Например, что "Калина" - это место, куда чиновники северной и южной администраций ходят пить и веселиться, а все девушки в нем были привезены с юга во время южной карательной экспедиции императора-основателя Ляо.

Например, как для большинства ханьцев родина существует в их мечтах. В этом сне в воздухе витают мягкие семена ивы, а персики находятся в полном цвету.

Например, как трудно приживаются персиковые деревья в Шанцзине, но многие люди все равно их выращивают; как трудно читать и понимать ханьские книги, но многие люди все равно их изучают.

Например, что у его сокурсников по Прославленному залу, Борджигин Бату, Хэлянь Бо, Урлан, отцы обладают особым статусом, называемый "заложник".

Например, в доме Цай, Линь и Чжао... у их родственников тоже есть должность, их называют "бюрократами южной стороны"[6].

[6] Ссылки о том, как была организована династия Ляо, см. на справочной странице. Но если говорить вкратце, то южная администрация в основном занималась ханьцами, живущими на территории Кидани, поэтому Бату называл их "собаками". В то время как северная администрация была сердцем армии и держала северные племена в узде, держа в заложниках членов семей вождей племен.

И каждый скучает по своей родине. И хотя они не говорят об этом, почти все они в глубине души верят без тени сомнения - что однажды они вернутся домой.

Глава 11

В последний день перед тем, как они должны покинуть Прославленный зал и отправиться в Академию Биюн, глава школы дарит каждому ребенку камень рю[1] с их именами, вырезанными на киданьском и ханьском языках, с ханьской печатью на одной стороне, которая при переворачивании превращается в киданьскую печать.

[1] В интернете мало информации об этом камне. Скорее всего, это обломочная осадочная порода, состоящая в из карбонатизированного известняка с прожилками кальцита. Сейчас часто используется для украшения аквариумов.

"Этот камень был добыт на горе Юхэн[2]. Глава школы сидит в центре гостиной и неторопливо потягивает чай. "Никогда не забывайте, откуда этот камень".

[2] Само слово "Юхэн" - это название Большой Медведицы. Все, что вам нужно знать, это то, что гора Юхэн находится к северу от нынешней столицы Южной Чэнь.

Более дюжины детей кланяются главе. С сегодняшнего дня они закончили обучение в Прославленном зале, и в шестом месяце им предстоит отнести рекомендательное письмо, подписанное главой школы и учителями, в Академию Биюн, чтобы принять участие во вступительных экзаменах.

В сердце Дуань Лина, когда он держит в руках это письмо, возникает неожиданное и довольно странное чувство.

"Неужели я хань?" В тот же день Дуань Лин не удержался и спросил Лан Цзюнься.

"Конечно, ты хань". Лан Цзюнься разделывает рыбье брюхо на кухне, его тон как всегда непринужден. "Ты самый что ни на есть хань по сравнению с другими ханьцами".

Дуань Лин уже не тот невежественный и растерянный ребенок, которым он был раньше; он чутко уловил слова, которые Лан Цзюнься прячет между строк. "Что это значит?"

Лан Цзюнься рассеянно отвечает: "Это значит именно то, что сказано. Иди и учись".

"Но моя фамилия Дуань, а не одна из четырех самых распространенных фамилий центральной равнины "[3].

[3] В династии Сун четырьмя самыми распространенными фамилиями были 趙錢孫李 / Чжао, Цянь, Сунь и Ли.

"Когда-нибудь ты все узнаешь", - говорит Лан Цзюнься.

Дуань Лин стоит в сторонке, засунув руки в рукава, и смотрит, как Лан Цзюнься нарезает рыбу. Пальцы Лан Цзюнься удивительно ловкие, и с помощью нескольких легких надрезов ему удается сделать рыбные ломтики тонкими, словно бумага. Дуань Лин предлагает помочь, но Лан Цзюнься говорит ему: "Благородный муж не должен находиться на кухне[4]. Твоя задача - учиться".

[4] Мэн-цзы говорил, что благородный муж должен держаться подальше от кухни, но не потому, что готовить плохо, а потому, что убийство животных мешает их есть.

Дуань Лину просто скучно, но, проведя столько времени в обществе Лан Цзюнься, он привык подчиняться ему. Поэтому он отправляется во двор и, взяв длинную палку, наносит ею несколько случайных ударов по воздуху.

"Когда ты научишь меня боевым искусствам?" - спрашивает Дуань Лин. Ты обещал, что, когда я закончу обучение в Прославленном зале, ты будешь обучать меня верховой езде, стрельбе из лука и боевым искусствам", - спрашивает Дуань Лин.

"Народные герои нарушают закон с помощью боевой мощи". Лан Цзюнься отвечает: "Только неграмотные бездари обучаются боевым искусствам. Зачем это изучать? Научившись драться, только наживешь себе неприятностей".

"Ученые нарушают закон с помощью языка". Дуан Лин говорит: "Но разве не все изучают четыре книги и пять канонов[5]?"

[5] "Ученые нарушают закон языком, народные герои нарушают закон боевой мощью" - это две строки из текстов "Хань Фэй-цзы".

Лан Цзюнься сразу же теряется в словах. Мысли Дуань Лина ясны и логичны, он очень смышленый; он уже не тот ребенок, который соглашался со всем, что говорил Лан Цзюнься. В споре его ум работает очень быстро, так что Лан Цзюнься часто не может победить его словесно.

“Когда другие - ножи, я - рыба на разделочной доске[6]. Если я не научусь драться, меня просто побьют”, - совершенно серьезно отвечает Дуань Лин.

[6] Из книги Сыма Цяня "Исторические записки".

"Естественно, будут люди, которые будут защищать тебя всю жизнь". Лан Цзюнься вытирает руки. "Положи меч в руке и возьми кисть для письма. Путь гуманного правления - это твой меч. За всю жизнь человек может хорошо выполнить только одно дело. Где ты найдешь достаточно сосредоточенности, чтобы изучать и медицину, и боевые искусства?"

"Борджигин говорил мне, что ни на кого нельзя положиться, все, что у человека есть, - это он сам".

Уголки рта Лан Цзюнься слегка приподнялись. "Даже на меня?"

"Конечно, ты будешь защищать меня, но на всякий случай, если ты... если ты тоже окажешься в опасности, как я буду тебя защищать?"

"Если я не смогу защитить тебя, - отстраненно сказал Лан Цзюнься, - то я не выполню свой долг. Если этот день когда-нибудь наступит, то даже если я не умру, кто-то придет и прикончит меня. Но это неважно. После моей смерти, естественно, найдется множество других людей, которые выстроятся перед тобой в очередь, чтобы блокировать клинки и глотать мечи ради тебя..."

Лан Цзюнься только наполовину закончил то, что хотел сказать, когда Дуань Лин прижался к его спине. "Ни за что, я хочу быть тем, кто защитит тебя", - говорит он и поворачивается, чтобы уйти.

Солнечный свет проникает в комнату и освещает разделочную доску. Нож оставил на пальце Лан Цзюнься небольшую царапину, которую он как-то не заметил.

Дуань Лин устанавливает сушилку для белья на заднем дворе и развешивает выстиранное белоснежное белье. С тех пор как они переехали в новый дом, Лан Цзюнься ни разу не нанимал прислугу: о повседневных нуждах заботится только он. Когда Дуань Лин учится в школе, Лан Цзюнься время от времени навещает его в Прославленном зале, чтобы принести вещи.

Когда у Дуань Лина были выходные дни, Лан Цзюнься оплачивал все повседневные расходы, так что он никогда ни в чем не нуждался.

Иногда Дуань Лин недоумевал и вслух спрашивал, откуда Лан Цзюнься берет деньги, но тот лишь отвечал, что ему не нужно об этом беспокоиться.

В начале весны Дуань Лин сидит в своем кабинете, а Лан Цзюнься примостился на полу, помогая ему растолочь тушь и зажечь благовония, и готовит теплое полотенце, чтобы вытереть руки. Дуань Лин весь напряжен, в глубине его сердца что-то беспокойно колышется, и ему трудно усидеть на месте. Увидев, что Лан Цзюнься вышел на улицу, он тайком выходит из комнаты и берет с собой лопату, чтобы ухаживать за цветами на клумбе.

Еще в Жунани он часто наблюдал за тем, как садовник сажает цветы, подрезает и прививает; так он полюбил это занятие. Лан Цзюнься не раз пытался отговорить его от этого, но безрезультатно, и теперь он просто позволяет ему делать то, что ему нравится, лишь бы это не мешало учебе.

Учеба, учеба, только учеба... Хотя Дуань Лин и не против учебы, но слишком много учебы сковывает его. Цай Янь старше его на два года, и он уже давно уехал в Академию Биюн; у Бату же нет мотивации к учебе, и, покинув Прославленный зал, Дуань Лин понятия не имеет, куда он делся - он даже не попрощался. Дуань Лин несколько раз приходил к нему домой, но так и не смог его увидеть. В доме Бату все мрачно, угрюмо и пугающе, а его отец набросился на Дуань Лина и сказал, чтобы тот больше не приходил, только потому, что Дуань Лин - ханец.

А вот мать Хэлянь Бо довольно сердечна. Возможно, это потому, что у народов хань и тангутов хорошие отношения друг с другом. Она взяла Дуань Лина за руку и задала ему множество вопросов, поблагодарив за заботу о ее заикающемся сыне.

Ему не нужно ходить в Прославленный зал, и он еще не поступил в Академию Биюн, поэтому Дуань Лин часто проводит время дома, занимаясь садоводством.

Сегодня он осторожно выкапывает росток пиона и пересаживает его в другую ямку. Вдруг позади него заговорил Лан Цзюнься: "Надо бы найти тебе как-нибудь садовника, чтобы это не отнимало у тебя много внимания".

Дуань Лин очень удивился и чуть не сломал корень. "Я и сам могу о них позаботиться".

"Экзамены будут в шестом месяце". Брови Лан Цзюнься слегка нахмурились. "Видишь, как ты увлечен".

Дуань Лин потянулся. "Я позанимаюсь немного позже".

"Мне тоже нужно купить себе линейку для наказания. А то когда ты перестал ходить в школу, некому стало бить тебя по рукам и держать в узде".

Дуань Лин громко смеется. Лан Цзюнься никогда не бил его; даже когда он наказывает Дуань Лина, это происходит без эмоций. В нем нет ни печали, ни радости, как в бамбуке, спокойно растущим под крышей галереи.

"Или мне отвезти тебя в "Калину", чтобы ты там ночевал?" спросил Лан Цзюнься.

Щеки Дуань Лина сразу же покраснели. Многие дети в Прославленном зале уже наполовину достигли зрелого возраста, и когда они говорили об отношениях между мужчинами и женщинами, то совсем не жалели слов. Однажды Бату и Хэлянь Бо даже вывели его через ограду сада и пробрались в "Калину". Там они случайно увидели Дин Чжи, которая ждала старшего брата Цай Яня и наливала ему напитки.

Дуань Лин уже примерно представляет себе, что это за место - "Калина", и возвращается в свою комнату с ярким румянцем на щеках.

Но Лан Цзюнься спрашивает его: "Чего ты краснеешь?".

Вернувшись в дом, он видит, как в коридоре появляется и исчезает тень Лан Цзюнься. Весенние дни навевают на него сонливость, он не может удержаться от того, чтобы не заснуть на столе, а заснув, не просыпается до темноты. А ночью он ворочается и ерзает, не в силах заснуть спокойно. Прошло уже много лет с тех пор, как он спал в одной постели с Лан Цзюнься, и все, что он слышит от него, - это нечастый шум из соседней комнаты.

"Хочешь воды?" говорит Лан Цзюнься через дверь.

Дуань Лин говорит что-то вроде "да", но ничего не отвечает. Он как бы чувствует, что Лан Цзюнься сидит снаружи, что он не ушел.

"Ты не собираешься спать?" Дуань Лин переворачивается на спину, наполовину проснувшись.

"Я не могу уснуть". Лан Цзюнься говорит: "Я просто посижу здесь немного".

На следующий день погода была солнечной и яркой. На рассвете Лан Цзюнься говорит из внутреннего двора: "Дуань Лин, я ухожу по делам, так что днем меня здесь не будет. Вернусь вечером".

Дуань Лин что-то невнятно говорит в ответ, все еще дремля на кушетке. Солнечный свет проникает сквозь решетку окна, согревая его лицо, и он немного отодвигается, чтобы спрятаться от солнца.

Каждый раз, когда солнечные лучи проникают в комнату, он немного отодвигается, чтобы солнце не попадало ему на лицо.

Ли Цзяньхун стоит за решеткой окна и молча наблюдает за Дуань Лином. Он одет в дорожную одежду из пеньки, а его губы, сухие до шелушения, незаметно дрожат.

"Он мой сын", - говорит Ли Цзяньхун.

"Да, Ваше Высочество", - отвечает Лан Цзюнься, достает из-под лацкана пожелтевшее свидетельство о рождении и обеими руками почтительно подает его Ли Цзяньхуну.

Ли Цзяньхун не берет его. Он даже не взглянул на свидетельство о рождении. Лан Цзюнься тихо говорит: "Когда принцесса отправилась на юг через Юбигуань и вернулась к семье Дуань, она уже была с ребенком. Как только Шанцзы попал в руки врага, она не осмелилась объявить личность маленького принца. Роды были тяжелыми... единственный, кого удалось спасти, - это ребенок".

На запястье Ли Цзяньхуна видны следы от клинков, а под ухом - шрам. Несколько лет назад, когда он пустился в бега, он был совершенно один в мире, спасаясь от наемных убийц из Южной Чэнь. Ему пришлось пережить больше, чем может вынести большинство обычных людей, и больше всего на свете он боялся, что причинит вред своему единственному сыну, и не решался опрометчиво отправиться на север.

Оправившись от ран, он бесследно исчез на родине Лан Цзюнься, в священных горах народа сянбэй; затем проник в Корё[7], проник в торговый караван и отправился в Сицян. Лишь убедившись, что при императорском дворе Южной Чэнь его считают мертвым, он начал непрямой путь в Шанцзин.

[7] Корё было королевством на Корейском полуострове во времена династии Сун

Это путешествие заняло у него слишком много времени, и к концу все, что оставалось для его моральной опоры, - это непрочная, зыбкая вера. Достигнув места, где они с Лан Цзюнься обещали встретиться, он не осмелился сделать еще один шаг, не осмелился поверить - не осмелился даже предположить, что может его ждать.

Вероятнее всего, там вообще ничего нет, а то, что он постучит в эту дверь, обречет его на одинокое существование.

Но, к счастью, небеса не оказались жестоки к нему, и на этом темном пути вперед они оставили ему единственный огонек.

На этой огромной реке жизни и смерти они оставили ему единственную лодку.

Пусть лампа тусклая и колеблется, но она освещает всю его жизнь.

В тот самый момент, когда он видит Дуань Лина, он наконец обретает некое спасение.

Его глаза подобны глубоким лужам, а все тело излучает неосязаемую мощь, но сейчас его взгляд окрашен нежностью.

"У моего сына глаза матери". Ли Цзяньхун говорит: "У него губы моего отца. Это губы Ли".

"Да, Ваше Высочество", - отвечает Лан Цзюнься.

Ли Цзяньхун не может оторвать глаз от спящего Дуань Лина. За последние пять лет Дуань Лин очень вырос: мягкие губы, красивый профиль с высокой переносицей[8], как у Ли Цзяньхуна.

[8] У китайцев какой-то жесткий фетиш на высокую переносицу, во всех новеллах при описании красивого персонажа встречается эта черта внешности.

"В этом году ему исполнится тринадцать". Руки Лан Цзюнься, как и прежде, держат лист бумаги. "Его день рождения - шестой день двенадцатого месяца".

"Да, верно. Это был второй месяц того года, - пробормотал Ли Цзяньхун, - когда Сяован покинула меня и вернулась на юг".

"Это все моя[9] вина". Лан Цзюнься говорит: "Я совершал одну ошибку за другой, не смог уберечь принцессу и не смог оказать должной поддержки Вашему Высочеству. Той ночью я отправилась в Хучан, чтобы найти Ваше Высочество, но мне помешал У Ду..."

[9] В этом переводе используются обычные местоимения, по большей части, для удобства чтения. Неформальные местоимения включены в текст, в то время как формальные местоимения заменены обычными в тексте.

"Нет." Ли Цзяньхун говорит ему четко, выверяя каждое слово: "Лан Цзюнься, все твои прошлые ошибки будут отменены раз и навсегда".

Дуань Лин переворачивается. Солнечный свет освещает его лицо, все еще овеянное детской невинностью. Ли Цзяньхун не может удержаться от шага вперед и едва не врезается в оконную решетку.

Увидев Дуань Лина, Ли Цзяньхун чувствует себя измученным путником под палящим солнцем, и на пороге смерти обнаруживает, что вдали наконец-то появился оазис...

- И он с тоской и страхом делает еще один шаг вперед, боясь, что это не более чем мираж, поднявшийся из пыльной бури.

Глава 12

Дуань Лин во сне уже успел сделать полный оборот на кушетке; когда яркий солнечный свет хлынул прямо в комнату, он окончательно выбился из сил и проснулся от жары.

"Лан Цзюнься!" окликает Дуань Лин.

За оконной решеткой Лан Цзюнься зашевелился, но Ли Цзяньхун погрозил ему пальцем и взял свидетельство о рождении Дуань Лина. Даже не взглянув на него, он складывает его как следует и передает обратно Лан Цзюнься, указывая, что тот должен убрать его.

Находясь в комнате, Дуань Лин вспоминает, что утром Лан Цзюнься сказал, что он должен выйти по каким-то делам. Тогда он самостоятельно встает с кушетки, одевается, накидывает на себя верхний халат, умывается и, толкнув дверь, выходит из комнаты, зевая и проходя через двор.

"Как вы и велели", - поясняет Лан Цзюнься. "Я отправил его в Прославленный зал. Он прошел довольно длительное обучение. Его Высочество очень смышленый и уже умеет сочинять эссе".

Ли Цзяньхун ничего не отвечает и спешит по коридору вслед за Дуань Лином. За дверью он останавливается и наблюдает за фигурой Дуань Лина, который отправляется на кухню в поисках чего-нибудь съестного и вскоре выходит оттуда, неся коробку с едой, которую приготовил для него Лан Цзюнься.

"Он изучал боевые искусства?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Он всегда донимал меня просьбами научиться драться, но я не решался учить его, боясь, что это помешает его учебе".

Ли Цзяньхун долго не говорит ни слова, его глаза как-то странно покраснели. Он все время наблюдает за Дуань Лином, не сводя с него взгляда.

Лан Цзюнься спрашивает: "Ваше Высочество?"

Ли Цзяньхун делает один шаг, но тут же чувствует легкое желание отступить назад: там, за дверью, ему не хватает смелости сделать шаг вперед. Он никогда не боялся, даже когда перед ним стояла целая армия, но сейчас он неожиданно обездвижен перед собственным сыном.

"Он ненавидит меня?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Он никогда не ненавидел", - отвечает Лан Цзюнься. "Он все время ждал вас. Я сказал ему, что Ваше Высочество вернется, когда зацветут персики".

Ли Цзяньхун дрожит до мурашек. Когда между ними остается дверь, он поднимает руку, но долго не решается открыть ее и войти.

Все внимание Дуань Лина сосредоточено на обеде. К нему подлетает птица; он берет пальцами несколько зерен риса, чтобы покормить ее. Наблюдая за всем этим за дверью, Ли Цзяньхун начинает улыбаться.

"Он уже прочитал некоторые из четырех книг и пяти канонов, но не усвоил информацию, так как не анализировал ее, поэтому, когда он поступит в Академию Биюн, ему понадобится учитель, чтобы читать лекции. Каллиграфия у него неплохая - он практиковался в копировании с тетрадей госпожи Вэй[1]. Для развлечения он читал "Искусство войны" Сунь-цзы, "Уцзы" и "Методы Сыма"; также он неравнодушен к классическим стихам из Книги песен[2]. Он изучает множество различных предметов. В свободные дни он также читает медицинские тексты и книги по травологии.

[1] Имеется в виду Вэй Шо - китайский каллиграф эпохи Цзинь.

[2] Древнекитайские военные трактаты и собрание очень древних стихов, гимнов и песен из различных государств Китая.

"Мой сын понравится принцессе Дуаньпин". Ли Цзяньхун тихо говорит: "Астрология, гадание, изучение всех школ мысли, изучение широкого круга предметов".

Закончив есть, Дуань Лин убирает коробку с едой, потягивается и садится во дворе, витая в облаках. Солнечный свет падает на его лицо, освещая его юношеские черты, такие же аккуратные и свежие, как весеннее растение, переполненное жизнью.

Но даже когда он позволяет своему разуму блуждать, голова Дуань Лина все равно занята множеством мыслей: в один момент он читает и пишет, в другой - думает о своем саде - этом маленьком собственном мире.

"Он любит острую пищу". Лан Цзюнься добавляет: "Как и вы. А еще он любит выращивать цветы и тому подобное - эти навыки он перенял у семьи Дуань в Жунани. Его интересы действительно слишком разнообразны. Я не осмелился учить его всему, а выбрал часть своих знаний, чтобы поделиться с ним. В основном же я призывал его сосредоточиться на учебе".

"Есть ли у моего сына девушка, которая ему нравится, здесь, в Шанцзине?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Лан Цзюнься качает головой.

Лан Цзюнься редко бывает на улице весь день, так что некому указывать ему, что делать. Дуань Лин решает сначала заняться садом.

Во внутреннем дворе расцвело персиковое дерево.

"Вот это да!" восклицает Дуань Лин, в его голосе звучит восторг. Персиковое дерево в этом году расцвело просто великолепно: ветвей стало гораздо больше, чем в прошлом году, а некоторые лепестки даже упали на землю. Дуань Лин бросается в дом и находит деревянный ящик, собирает в него опавшие лепестки, а затем поливает свои лекарственные растения.

Когда он ставит лейку, Дуань Лин вдруг чувствует чье-то присутствие за спиной.

"Разве ты не выходил?" Дуань Лин оборачивается и видит незнакомца. Он сразу же опешил, но не испугался. Он подумал: неужели это наш новый садовник? Неужели Лан Цзюнься нанял садовника? Но он не похож на него.

Он выше Лан Цзюнься и крепче; контуры его лица резкие и твердые, а кожа чуть темнее, чем у людей в Шанцзине. У него глубоко посаженные глаза, похожие на мерцающие звезды, мягкие губы, высокая переносица, черные зрачки, которые блестят, как лак. Хотя он выглядит неухоженным, он красивее всех мужчин, которых Дуань Лин когда-либо видел в Шанцзине, а его крепкая фигура излучает ауру, которая заставляет человека чувствовать себя в безопасности.

Мужчина снимает свою бамбуковую шляпу. Его глаза похожи на глубокие чернильные лужи, наполненные жизненной силой, но в них есть легкий красный оттенок, когда он пристально смотрит на Дуань Лина.

Но Дуань Лину кажется, что этот человек ему странно знаком, как будто он встречал его во сне.

"Это ты их вырастил?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Дуань Лин кивает, и Ли Цзяньхун медленно подходит к нему. Дуань Лин сидит на маленьком табурете, смотрит на растения на клумбе и оглядывается на Ли Цзяньхуна. Ли Цзяньхун опускается на колени рядом с Дуань Лином, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он обращает внимание на клумбу, но лишь ненадолго возвращает взгляд к лицу Дуань Лина.

"Что это за цветы?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Это пион, это красная лоза, трава хулань, базилик..."

Дуань Лин знакомит Ли Цзяньхуна со своим маленьким уголком мира, но глаза Ли Цзяньхуна не отрываются от его лица. Вскоре он начинает улыбаться. Дуань Лин не знает, почему, но улыбается в ответ.

"Почему вы плачете?" спрашивает Дуань Лин.

Ли Цзяньхун качает головой, не в силах ничего сказать. Дуань Лин вытирает его слезы рукавом и оставляет место, чтобы он мог сесть. Ли Цзяньхун садится, скрестив ноги, позади Дуань Лина.

Дуань Лин продолжает ворошить землю лопатой. "У вас есть земляные черви? Сейчас весна, поэтому я хотел бы завести дождевых червей и держать их здесь".

"Пойду завтра наловлю", - отвечает Ли Цзяньхун.

"А сейчас мне нужно заниматься".

Дуань Лин возвращается в кабинет, но Ли Цзяньхун следует за ним. Сначала Дуань Лин принял его за нового садовника, но теперь ему кажется, что он не совсем похож на него.

"Вы друг Лан Цзюнься? Он еще не вернулся. Он ушел сегодня по делам".

Ли Цзяньхун кивает, и Дуань Лин приглашает его в кабинет и наливает ему чашку чая. "Приморский буржень "[3].

[3] редкий зеленый чай, Бяньхай может означать либо морское побережье, либо реальное место.

"Вы знаете?" Дуань Лин говорит, улыбаясь: "Я купил его в городе. Вот, вытрите лицо".

Дуань Лин протягивает ему влажное полотенце, и Ли Цзяньхун спрашивает его: "Что ты читал в последнее время?"

"Три комментария к "Вёсны и осени"".

"На какой части ты остановился?"

"Я пропустил Традицию Цзо". Дуань Лин открывает книгу и отвечает: "Сейчас я читаю "Комментарий Гунъяна". Глава школы говорит, что я недостаточно глубоко погружаюсь для понимания".

Ли Цзяньхун улыбнулся ему. "Ты можешь читать ее вместе с "Пояснительными записками к Тринадцати классикам"".

Дуань Лин роется в своих стопках, находит под ними книгу и показывает ее Ли Цзяньхуну. "Я позаимствовал ее в магазине Чэнкэна. Вы тоже учились?"

Ли Цзяньхун делает глоток чая. "Не много. Не успел закончить четыре книги и пять канонов, не очень хорошо пишу сочинения. Не стоит пренебрегать знаниями предков. У тебя неплохо получается".

"Вы ханец?" с любопытством спрашивает Дуань Лин.

Ли Цзяньхун сидит под солнцем, свет льется на него. Хотя его одежда потрепана, в его лице есть что-то невыразимо величественное и благородное. Он торжествующе смотрит на Дуань Лина. "Да. В древности моя семья даже произвела на свет мудреца".

Дуань Лин потрясен. "Какого?"

"Угадай?"

"Какая у вас фамилия, господин?"

Ли Цзяньхун начинает улыбаться. "Ли".

"Ветер не длится день, дождь не длится утро", - говорит Дуань Лин.

Ли Цзяньхун кивает. "Даже в природе нет постоянства, что уж говорить о людях? Верно. Это Ли Эр[4]".

[4] Ли Эр - настоящее имя Лао-цзы. Это строка из "Дао дэ цзина", хотя то, что здесь приведено, - обычная ошибка в цитировании. В оригинале слова "утро" и "день" поменяны местами.

Дуань Лин смотрит на него, совершенно ошеломленный. Ли Цзяньхун говорит: "У меня три брата, и из нас четверых я учился меньше всех. Мне часто кажется, что я подвел предков".

Дуань Лин улыбается. "Должно быть, во всем остальном вы просто великолепны. У вас на спине меч?"

Дуань Лин обращает внимание на длинную коробку, стоящую рядом с Ли Цзяньхуном, и Ли Цзяньхун берет ее, ставит на стол и открывает, чтобы показать Дуань Лину. Он еще никогда не был так потрясен. "Это ваш меч?"

"Тебе нравится?"

В коробке оказался тяжелый меч. Он полностью черный, ростом почти с Дуань Лина, а на его рукояти вырезан символ инь-ян. На лезвии выгравированы странные иероглифы, как будто оно очень старое, но его острие блестит и остро наточено из-за частого использования. Дуань Лин хочет дотронуться до него, но Ли Цзяньхун двумя пальцами обхватывает его запястье, чтобы он не мог сдвинуться с места, а затем перехватывает пальцы Дуань Лина и берет его за руку. Он предупреждает: "Это тяжелый меч из метеоритного железа, который весит сорок кэтти[5], но он настолько острый, что волос, брошенный в него, будет разрублен пополам. Он проходит сквозь железо, словно оно сделано из грязи. Одно неверное движение - и ты лишишься пальца".

[5] Если бы это была династия Сун, то меч весил бы около 25 кг.

Дуань Лин смеется. Ли Цзяньхун берет руку Дуань Лина и прижимает ладонь к рукояти меча. Меч затрепетал, словно живой.

"Как он называется?"

"Некоторые называют его "Чжэньшаньхэ". Я называю его "Безымянным", потому что его предыдущим воплощением была сабля под названием "Безымянная сабля[6]". Когда империя пала, она тоже попала в чужие руки. Кузнецы Жужаньского каганата переделали ее в пять видов оружия и приписали их к каждому из своих племен.

[6] Чтобы узнать всю историю о Безымянной сабле и ее владельце Чжан Му, прочитайте "Иньну" Фэй Тянь Е Сяна.

Дуань Лин был совершенно очарован этой историей.

"Позже Великая Чэнь ворвалась в королевство Лоулань и забрала их все обратно, снова перековав в этот меч. Он олицетворяет собой мандат небес, прорезая линии гор и рек. Он был изготовлен из лучших металлов Запада путем сотни плавок и тысячи ударов. Это реликвия королевства Хань".

Дуань Лин кивает, закрывая футляр с мечом. "У Лан Цзюнься тоже есть меч. Он тоже очень острый".

"Его меч называется Цинфэнцзянь". Ли Цзяньхун поясняет: "Цинфэнцзянь Лан Цзюнься, Лигуанцзянь У Ду[7], Байхунцзянь Чан Люцзюня[8], Цзыдяньцзиньмань Чжэн Яня[9], Чжаньшаньхай Сюнчунь[10] и Дуаньчэньюань буддийского мастера Кунмина[11] - все это знаменитые мечи, перешедшие от предыдущей династии. А среди этих людей Чжэн Янь, Чан Люцзюнь, У Ду и Лан Цзюнься - убийцы "[12].

[7] "меч пламенного света".

[8] "меч с ореолом".

[9]  "пурпурная молния, золотое острие", но предположительно означает пурпурный халат высокопоставленного чиновника и золотую шелковую ленту, которую носят вокруг талии. ︎

[10] "разрубить горы и океаны". Для слова "разрубить" здесь используется то же слово, что и для обезглавливания.

[11] "разрубить связи с сансарой".

[12] Можете посмотреть кто есть кто в справочной информации.

"А что насчет вас? Откуда вы?" Дуань Лину стало очень любопытно, откуда взялся этот странствующий мечник. "Вы убийца?"

Ли Цзяньхун покачал головой. "Я пришел с юга. Ты бывал там?"

"Раньше я жил только в городе Жунани, а после приезда в Шанцзин больше нигде не был".

"Теперь это все бывшая родина. Однажды я жил в Сычуани. Процветающие улицы Сычуани тянутся на многие мили, а нефритово-зеленые реки извиваются вокруг, как ленты. Гора Юйчэн, увенчанная облаками, вечно окружена клубящимся туманом, а богатый, буйный Цзянчжоу никогда не спит".

Рот Дуань Лина приоткрылся. Ли Цзяньхун продолжает: "Цзяннань совсем не похожа на Шаньцзин. Деревья здесь насыщенного зеленого цвета, а не как у вас - свежие ростки. Когда наступает весна, повсюду цветут персики. А еще там есть океан; океан тянется бесконечно".

"Вы бывали во всех этих местах?"

Ли Цзяньхун кивает, улыбаясь. "Есть еще Дяньнань[13] - Дяньнань так прекрасна, словно рай; там круглый год весна и никогда не бывает снега. Озера там как зеркала, вода чистая, холодная и постоянно подпитывается тающими снегами с горы Сюэ. А еще есть Юбигуань. Когда в Юбигуань приходит осень, все, что можно увидеть вокруг, - кроваво-красные клены".

[13] Дяньнань находится в провинции Юньнань, прямо у границы с современным Вьетнамом, на юго-западе Китая.

Выражение лица Дуань Лина наполнилось тоской. "Интересно, смогу ли я когда-нибудь увидеть все эти места".

Ли Цзяньхун говорит: "Если хочешь, я отвезу тебя завтра".

Удивленный, Дуань Лин на мгновение замолчал. "Правда?" недоверчиво говорит он.

"Конечно". Ли Цзяньхун говорит Дуань Лину совершенно серьезно. "С небом в качестве покрывала и землей в качестве кровати ты можешь отправиться куда угодно".

"Но мне нужно учиться". Дуань Лин не знает, что и чувствовать, и неловко отвечает: "Я должен... получить высокое место на императорском экзамене. Лан Цзюнься меня не отпустит".

"Он не может контролировать тебя. Я могу дать тебе все, что ты захочешь в этом мире". Ли Цзяньхун говорит: "Я могу сообщить ему об этом сегодня вечером, и куда бы ты ни захотел, мы сможем уехать уже завтра. Ты ведь хочешь научиться боевым искусствам? Если хочешь, я могу научить тебя и этому. Если ты не хочешь ходить в школу, то тебе больше не придется".

Дуань Лин ошарашен: сперва инстинкт подсказывает ему, что этот человек просто дурачится, но то, как серьезно он все это говорит, не позволяет сомневаться в нем. Хотя ему уже тринадцать, Дуань Лин все еще юн, и ему свойственно веселиться, так как же он должен сидеть на месте?

"М...Забудьте об этом". Дуань Лин оставил эту идею. Он знает, что не может уйти.

"Почему?" Ли Цзяньхун пристально смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин говорит: "Мне еще нужно кое-кого дождаться. Лан Цзюнься сказал мне, что он придет".

"Кого ты ждешь?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Дуань Лин на секунду задумывается. "Я жду своего отца. Лан Цзюнься говорит, что мой отец - удивительный человек".

Солнце скользит по небу, уходя на запад, но в этот самый момент время словно застыло. За окном цветок персика срывается с ветки и, кружась, летит к пруду. Вода шумит. Это звук рыбы, всплывающей на поверхность.

Из мешочка, привязанного к поясу, Ли Цзяньхун очень медленно достает что-то и кладет на стол, издавая тихий звон нефрита о дерево. Затем он осторожно подносит его через стол к Дуань Лину.

"Ты ждал этого?" В голосе Ли Цзяньхуна слышны нотки плача.

Дуань Лин затаил дыхание. Это полукольцо в форме нефритовой дуги, чистое и прозрачное, как лед, на котором выгравированы два слова.

Дрожа, Дуань Лин снял с шеи красный шнурок с вышитым мешочком и осторожно достал вторую половинку нефрита, соединив их в единый, безупречный нефритовый тор с рельефом орлиных перьев, свернувшегося дракона на облаках, соединив четыре слова вместе.

Процветающее царство; величественная империя.

Глава 13

В сумерках тень Лан Цзюнься образует длинную линию; то немногое, что осталось от солнечного света, проникает из-за стен, словно огонь маяка из-за границы окрашивает черные кирпичи.

"Лан Цзюнься! Лан Цзюнься!" Дуань Лин мчится по коридору навстречу Лан Цзюнься с криком: "Мой отец вернулся!".

Лан Цзюнься слабо улыбается и поворачивается лицом к Дуань Лину. Он кивает.

"Он..." Дуань Лин бежал так быстро, что у него перехватило дыхание, и он стоит, задыхаясь.

"Я знаю".

"Но он говорит, что его фамилия Ли, как и моя. Его зовут не Дуань Шэн". Дуань Лин хмурится.

"Ты вырос, Дуань Лин".

Дуань Лин озадаченно смотрит на Лан Цзюнься.

"Мне нужно уйти сегодня вечером, чтобы сделать кое-какую работу", - говорит Лан Цзюнься.

"Разве ты только что не вернулся? Тебе снова нужно куда-то идти?"

Лан Цзюнься ничего не объясняет. Он просто протягивает руку в сторону Дуань Лина. Дуань Лин с озадаченным видом подходит к нему, и Лан Цзюнься заключает его в свои объятия.

"Это замечательно", - говорит Лан Цзюнься.

После того как он обнял Дуань Лина, он отходит от него и заставляет его встать прямо. После этого он распускает края своего халата и опускается перед Дуань Лином на оба колена.

"Эй!" Дуань Лин хочет помочь ему подняться, но Лан Цзюнься жестом приказывает ему оставаться на месте. Согнувшись в талии, он кланяется.

"Прощайте", - говорит Лан Цзюнься.

"Подожди секунду!" До Дуань Лина доходит, что происходит что-то неладное. "Тебе нужно идти? Куда это ты собрался? Папа! Папа!"

"Да." Лан Цзюнься все еще стоит на коленях на земле. Он поднимает голову и не отпускает руку Дуань Лина, глядя на него. "Я отправился в Жунань, чтобы найти тебя. К счастью, я не ошибся в своем решении. Теперь, когда ты и твой отец воссоединились, моя миссия тоже завершена, и моя работа в Шанцзине может подойти к концу".

"Не надо... не уходи! Ты ведь обещал остаться со мной?"

"Возможно, через год или через несколько месяцев мы встретимся снова. Но у тебя есть Его Вы— отец, который позаботится о тебе, и даже если тебе нужна вся территория центральной равнины, он может дать тебе ее. Для тебя я уже... У меня есть более важные дела".

"Не уходи, Лан Цзюнься!" Глаза Дуань Лина сразу покраснели, но Лан Цзюнься уже поднялся с улыбкой.

"Дуань Лин, - говорит Лан Цзюнься, - я в твоей жизни не более чем проезжий путник. С этого момента ты должен делать то, что говорит тебе отец. Если кто-то может искренне заботиться о тебе, никогда не лгать и не скрывать от тебя, спасать тебя, когда ты в опасности, независимо от того, стоит ли это ему жизни, думать о том, что для тебя лучше в любой ситуации, - если такой человек существует в мире, то это только он".

Дуань Лин крепко сжал руку Лан Цзюнься, не желая отпускать, и потянул его к дому. "Нет! Ни за что! Сначала объясни мне, куда ты идешь и сколько дней пройдет, прежде чем ты вернешься!"

Лан Цзюнься стоит как вкопанный, не сдвинувшись ни на дюйм, а сзади раздается голос Ли Цзяньхуна.

"Я отправляю его проверить кое-что для меня. Твой отец ни дня не сможет жить спокойно , пока это не будет тщательно расследовано".

Лан Цзюнься пытается снова встать на одно колено, но Ли Цзяньхун протягивает руку, давая понять, что может обойтись без формальностей.

Дуань Лин чувствует себя ужасно. Лан Цзюнься снова серьезно говорит: "Дуань Лин, веди себя хорошо. Я вернусь".

Дуань Лину ничего не остается, кроме как медленно отпустить его руку.

"Когда вернешься на юг, можешь больше не упоминать обо мне", - говорит Ли Цзяньхун.

"Конечно", - отвечает Лан Цзюнься.

Дуань Лин все еще хочет что-то сказать, но не знает, как. Ли Цзяньхун уже говорит: "Ну что ж, уходи, пока городские ворота еще открыты".

Лан Цзюнься кланяется. "Прошу меня извинить".

"Разве он не может уехать завтра?" угрюмо сказал Дуань Лин. Но Лан Цзюнься уже повернулся и исчез в конце коридора, подняв за собой порыв ветра.

"Подожди!" Дуань Лин говорит: "Давай я помогу тебе собрать вещи..."

Дуань Лин направляется внутрь, желая собрать что-нибудь для Лан Цзюнься, но тут раздается стук подков по земле: Лан Цзюнься совсем не задерживается, как только решает уйти. Дуань Лин выбегает из комнаты с наполовину собранным свертком, шлейф его одежды развевается на весеннем вечернем ветру.

До Дуань Лина еще не дошло, как Лан Цзюнься может вот так просто исчезнуть. Все, что произошло сегодня, случилось слишком быстро, больше, чем все, что он пережил за последние пять лет, вместе взятые. Он бежит за ним, в смятении крича: "Лан Цзюнься! Лан Цзюнься!"

Лан Цзюнься уже не видно, но Дуань Лин все равно стоит и смотрит ему вслед. Ли Цзяньхун здесь, а Лан Цзюнься нет; как солнце движется по небу, как луна растет и убывает, как прилив приходит и отлив уходит - все произошло так внезапно.

Ли Цзяньхун смотрит на Дуань Лина с глубокой морщиной между бровями; он хочет обнять его, но Дуань Лин безутешен, он делает глубокие вдохи, изо всех сил пытаясь сдержать слезы, и его лицо становится ярко-красным, на грани плача. Ли Цзяньхун может уладить что угодно - единственное, что он не может уладить, это слезы собственного сына. Он сразу же впадает в замешательство, не зная, что делать.

"У твоего отца действительно есть работа, которую он должен сделать..." говорит Ли Цзяньхун, весь погруженный в свои мысли. "Может, отложить ее на несколько дней? Неважно, неважно..."

"Ты не должен этого делать". Дуань Лин вытирает слезы, рыдания застревают в горле: "Я понимаю".

"Не плачь". Ли Цзяньхун говорит: "От этих твоих слез у отца голова раскалывается".

Дуань Лин застывает между смехом и слезами. Ли Цзяньхун подхватывает его на руки и уносит обратно домой.

В конце концов печаль Дуань Лина накапливается в его сердце, превращаясь в стойкую меланхолию, и Ли Цзяньхуну остается только придумывать новые способы заставить его улыбнуться и разговаривать с ним, пока его мысли постепенно не отвлекаются - но только потому, что во время ужина Ли Цзяньхун обещает Дуань Лину, что, как только работа Лан Цзюнься будет закончена, он заставит его вернуться и служить исключительно Дуань Лину.

Дуань Лин спрашивает: "Правда?"

"Если ты этого хочешь, естественно, последнее слово будет за тобой".

Но Дуань Лин считает, что в этом есть что-то неправильное, как будто слово "служить" - это слишком. Таких отношений между ним и Лан Цзюнься быть не должно.

Дуань Лин привык видеть, как наследники знатных домов в Прославленном зале приказывают людям; у них часто есть один или несколько слуг, которым они отдают приказы. Несмотря на то, что Лан Цзюнься однажды заявил, что он - его "помощник", их отношения не похожи на отношения этих людей.

"Я не хочу, чтобы мой сын превратился в маленького Лан Цзюнься".

Дуань Лин говорит: "Лан Цзюнься - действительно прекрасный человек".

"Да." Ли Цзяньхун говорит: "Действительно прекрасный человек, не считая тех трех или пяти случаев, когда он чуть не воткнул чистый нож в твоего отца и не вытащил красный. В общем, он неплох".

Дуань Лин потерял дар речи.

"В своей жизни ты еще встретишь много других людей, кроме него. Тебе нужно научиться различать намерения людей по отношению к тебе, искренни ли они, или просто хотят заискивать перед тобой".

"Я не понимаю, но я знаю, что он искренен".

"Суди о человеке по его глазам". Ли Цзяньхун отвечает: "Те, кто искренне хочет стать вашим другом, часто говорят прежде, чем думают, когда находятся перед вами. Они всегда откроют вам свою истинную сущность и не будут сдерживаться".

"Нельзя узнать человека только по тому, какой он сейчас". Ли Цзяньхун продолжает: "У него есть прошлое. У него есть жизненный опыт".

Дуань Лин говорит: "Но глава школы говорит, что прошлое человека не решает многое".

"Я не говорю о семейном происхождении. Неважно, из какого дома родом герой, семейное происхождение не имеет значения. Я говорю о том, что он пережил. То, каким человеком является твой друг, наполовину определяется его историей".

Теперь, когда Ли Цзяньхун рассказал ему об этом, Дуань Лин внезапно понял, что Лан Цзюнься никогда не рассказывал ему, каким человеком он был до их встречи. Дуань Лин часто спрашивал его об этом, но Лан Цзюнься был замкнут, как закупоренный кувшин, и никогда не рассказывал о своем прошлом.

"Но Лан Цзюнься относится ко мне очень, очень хорошо". Дуань Лин заканчивает: "Его история не должна быть такой уж плохой. Он... да, для меня он хороший человек".

Хотя Дуань Лину очень грустно расставаться с Лан Цзюнься, он быстро привыкает к приезду Ли Цзяньхуна. Лан Цзюнься только заставлял его учиться и заботился о его повседневных нуждах, но он никогда не учил Дуань Лина, как вести себя и общаться с людьми; по сравнению с ним Ли Цзяньхун слишком о многом говорит. За ужином он просит Дуань Лина не болтать с набитым ртом, а подождать, пока он проглотит; он терпеливо отвечает на любой вопрос Дуань Лина, всегда обдумывая его с самого начала, и отвечает на них тоже с самого начала, никогда не откладывая вопрос на "не спрашивай, ты поймешь в будущем".

После ужина Ли Цзяньхун садится у колодца на месте Лан Цзюнься, набирает воду, моет посуду и даже стирает белье Дуань Лина, как будто это само собой разумеющееся, то, что он должен делать. Дуань Лин немного отдыхает и готовит чай для Ли Цзяньхуна. Вдруг ему приходит в голову, что Ли Цзяньхуну, возможно, нужно принять ванну, поэтому он собирает мыльные корни медоносной акации и другие банные принадлежности, находит новый халат, который еще не надевал Лан Цзюнься, и ждет, когда Ли Цзяньхун закончит, чтобы вместе пойти в баню.

***

Бани в Шанцзине открыты всю ночь. Зимой устроить ванну не так-то просто, поэтому Лан Цзюнься часто приводил сюда Дуань Лина. Здесь можно перекусить сухофруктами, поесть ферментированного клейкого риса[1], а внизу работает рассказчик. Дуань Лин хорошо знает это место: он заходит в баню, держа Ли Цзяньхуна за руку, на цыпочках отсчитывает через прилавок деньги, которые им нужны, и приказывает нескольким работникам, чтобы они их потом вымыли. Ли Цзяньхун с улыбкой наблюдает за ним с расстояния в несколько шагов.

[1] В Тайване ферментированный клейкий рис, или Цзюнян, употребляют на завтрак в виде отвара. Он также слегка алкогольный, очень сладкий немного кисловатый и очень вкусный.

Ли Цзяньхун поднимает глаза в ярко освещенный зал. "Твой отец не нуждается в уходе - можешь никого не присылать".

Подумав, что Ли Цзяньхун не привык, чтобы его обслуживали другие, Дуань Лин готовится сам его помыть, но когда Ли Цзяньхун раздевается и обнажает свое тело, Дуань Лин испытывает шок.

Ли Цзяньхун весь в шрамах - порезы ножей, острия стрел. Длинный шрам от меча рассекает его четко очерченный живот, шрам от стрелы испещряет грудь, а на широкой спине видны следы ожогов.

Откинувшись в теплый бассейн, Ли Цзяньхун испускает долгий вздох. Они в нем единственные. Держа в руках грубое полотенце, Дуань Лин не знает, как начать, но Ли Цзяньхун говорит ему: "Твой отец часто дерется с людьми, поэтому у него так много травм. Не стоит бояться, сын мой".

"Как... ты получил это?" Дуань Лин положил руку под ребра Ли Цзяньхуна.

"Этот порез от сабли остался после покушения Наянто".

"Кто такой Наянто?"

"Говорят, он лучший мечник Сиюй, но теперь он просто мертвец". Ли Цзяньхун небрежно сказал: "Сабля на саблю; он ударил меня под ребра, я его - в горло. Вполне справедливо".

"А это?"

Ли Цзяньхун поворачивается на бок. "Рукопашный бой с монгольскими солдатами под Юбигуань. Джебе[2] пустил стрелу прямо сквозь мои доспехи и оставил вот такую отметину".

[2] Тот самый генерал Чингисхана, который участвовал в битве на Калке.

"Что случилось с Джебе?" спросил Дуань Лин.

"Сбежал. До сих пор жив. Но долго он не проживет. Этот шрам у меня на спине был выжжен нефтью[3], можешь счищать его сколько угодно, он не шелушится".

[3] Слово 火油 / "огненное масло" в современном понимании означает керосин, но на протяжении большей части имперской истории оно обозначало нефть, используемую в качестве оружия. Ко времени Северной Сун уже существовали записи о его переработке в более чистую и сильную форму, но он по-прежнему использовался только для войны.

Дуань Лин молча пересчитывает все шрамы на теле Ли Цзяньхуна, пока чистит его. Обнаженная кожа Ли Цзяньхуна, кажется, скреплена множеством лоскутов, но это нисколько не пугает Дуань Лина, словно каждый шрам в сочетании с его крепким, мужественным телосложением просто дополняет особую красоту его силы.

"Ты видишь это, сын мой?" Ли Цзяньхун поворачивает лицо, чтобы показать Дуань Лину край глаза. У Ли Цзяньхуна прямая и высокая переносица - красивый нос, кожа здорового медного цвета, но в уголке глаза - слабый шрам, как будто по нему когда-то ударили.

Дуань Лин проводит пальцами по уголку глаза Ли Цзяньхуна. "Откуда это у тебя?"

"Прекрасный поступок твоей матери", - с улыбкой говорит Ли Цзяньхун, берет с чайного подноса, стоящего рядом с ванной, кусочек масла и протягивает его Дуань Лину. Притянув Дуань Лина к себе одной рукой, он касается их лбами и трется об него головой.

Ли Цзяньхун обхватывает Дуань Лина, прижимая его к себе, и они погружаются в воду, кожа к коже.

"За что?" спрашивает Дуань Лин.

"Я сказал ей уйти, а она не захотела. В ту ночь она ударила меня по лицу вазой из шатра короля Сюнну Кэ'эрсу - она была очень безжалостна. Тебе не кажется, что вы с матерью немного похожи? Обычно вы совершенно безобидны, но если загнать в угол, вы способны на все".

Дуань Лин на мгновение умолкает, а затем спрашивает: "И что потом? Ты ударил ее в ответ?

"Конечно, нет. Как я мог вообще ударить ее?"

Ли Цзяньхун вздохнул и обнял Дуань Лина так, будто держал в объятиях весь его мир.

"Ты когда-нибудь видел ее, сын мой?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Нет". Дуань Лин поворачивается и кладет голову на грудь Ли Цзяньхуна.

***

После купания Ли Цзяньхун надевает халат цвета весенней травы, принадлежащий Лан Цзюнься; он ему немного маловат. Отец и сын идут домой под весенний ветерок, гуляя по маленьким улочкам. Ли Цзяньхун несет сына на спине и медленно идет по вымощенным камнем дорожкам. В этот поздний лучезарный весенний день Шанцзин похож на только что проснувшуюся девушку, томно пробуждающуюся ото сна.

Под лунным светом цветки груши то и дело падают на пустую, безмолвную тропу.

"Папа". Дуань Лин, примостившись на спине Ли Цзяньхуна, немного задремал.

"Да." Ли Цзяньхун, кажется, погрузился в раздумья.

Сегодня Дуань Лин впервые встретился с Ли Цзяньхуном и познакомился с ним поближе, но, как ни странно, он понимает, что они, кажется, уже знают друг друга. Это своего рода знакомство, когда не нужно обмениваться словами; плавная и постоянная близость, глубокая связь, которая, кажется, запечатлена в их душах. Им не нужно было представляться, не нужно было задавать друг другу вопросы, как будто все эти тринадцать лет Ли Цзяньхун был рядом с Дуань Лином. Его как будто не было рядом, когда Дуань Лин вставал утром, но это означало, что он просто вышел за продуктами, а когда наступил вечер, он был рядом.

И причина, по которой все его беды как будто остались далеко позади, в том, что сейчас он чувствует себя в полной безопасности - это уверенность в том, что Ли Цзяньхун нашел его и никогда не покинет, как будто во всем этом огромном мире с момента рождения Дуань Лина Ли Цзяньхун должен был следовать за ним и жить в его мире.

"Папа, сколько тебе лет?" спросил Дуань Лин, не задумываясь.

"Двадцать девять. В тот год, когда я встретил твою мать, мне было не намного больше, чем тебе сейчас. Мне только исполнилось шестнадцать".

"Моя мать была красивой?"

Ли Цзяньхун мягко отвечает: "Конечно, она была очень красива. Когда она улыбалась, даже снег на вечной мерзлоте таял, и все просторы пустой пустыни превращались в Цзяннань. В тот год у родника Цысюэ[4] я влюбился в нее с первого взгляда. Иначе откуда бы взялся ты?"

[4] Буквально "бассейн, плачущий кровью". Это не реальное место, но оно фигурирует в "Иньну", одной из других книг этой вселенной.

"Тогда..."

"Хм?"

Дуань Лин не стал допытываться. Он чувствует, что ему не стоит больше спрашивать: отец может расстроиться.

"Дуань плохо относились к тебе, когда ты был в Жунани?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Дуань Лин молчит, а потом лжет. "Нет, они знали, что ты приедешь. Они были очень добры ко мне".

Ли Цзяньхун подтвердил, что услышал его, а затем сказал: "Лан Цзюнься трижды предавал меня и косвенно убил несколько десятков тысяч человек. Всю свою жизнь он был обременен самой своей природой - он слишком легко делает все, что ему взбредет в голову, не задумываясь о последствиях. Если бы не его мимолетное упущение, мы с твоей матерью, да и ты тоже, не были бы разлучены столько лет".

Дуань Лин молча слушает.

"К счастью, он не утратил человечности и в конце концов забрал тебя из Жунани - полагаю, эта кармическая цепочка должна быть такой. Я пообещал ему, что если он сохранит тебя в безопасности, это искупит его вину. Иначе мой безымянный меч будет преследовать его до края земли. Он больше никогда не сможет показаться на людях".

У Дуань Лина возникло ощущение, что он только что услышал о незнакомом ему Лан Цзюнься, и он спросил: "Что он сделал?"

"Это долгая история". Ли Цзяньхун задумался. "Я расскажу тебе все, когда у нас будет время. Если после того, как ты узнаешь всю его историю, ты все еще будешь доверять ему, я, конечно, не стану заставлять тебя этого не делать. Хочешь услышать об этом сейчас?"

По правде говоря, Дуань Лин не смеет в это поверить, но он уверен, что отец не станет ему лгать, поэтому ему остается только кивнуть.

"Ты, наверное, очень устал сегодня", - говорит Ли Цзяньхун. "Спи".

Дома Ли Цзяньхун укладывает его на кушетку, но Дуань Лин все еще держится за его рукав и пристально смотрит на него.

Ли Цзяньхун на секунду задумывается и понимает, что Дуань Лин не говорит вслух, поэтому улыбается, развязывает халат и, обнажившись до пояса, в одних штанах, доходящих до колен, ложится рядом с Дуань Лином.

Дуань Лин обхватывает Ли Цзяньхуна за талию, кладет голову ему на руку и засыпает.

Ветер проносится по сосновому бору, навевая мысли об убийственной ауре армии и ее разрушениях; в полночь далекое поле боя, брызги свежей крови и горестное рычание боевого товарища за мгновение до смерти вновь материализуются в бесконечный кошмар, который внезапно настигает его.

Ли Цзяньхун громко вскрикивает, резко просыпается и садится.

"Папа!" Сердце Дуань Лина бешено бьется, он судорожно поднимается и видит, что Ли Цзяньхун весь в поту, сидит на кровати, задыхаясь.

"Папа?" обеспокоенно спрашивает Дуань Лин. "Ты в порядке?"

"Приснился кошмар". Ли Цзяньхун все еще чувствует его. "Я в порядке. Я тебя напугал?"

"Что тебе снилось?" В детстве Дуань Лину тоже часто снились кошмары: ему снилось, что его бьют. Но с возрастом тень того, что он пережил в Жунани, улетучилась.

"Убийство". Глаза Ли Цзяньхуна закрыты. "И мне снились мои мертвые подчиненные".

Дуань Лин надавливает пальцами на меридиан трех обогревателей Ли Цзяньхуна, чтобы помочь ему успокоиться, и тот медленно ложится на спину, не открывая глаз и погружаясь в размышления.

Дуань Лин свернулся калачиком, положив голову на грудь Ли Цзяньхуна, и стал играть с нефритовой дугой, висящей у него на шее.

"Со временем все наладится", - говорит Дуань Лин.

"Тебе тоже часто снятся кошмары?" Ли Цзяньхун уже пришел в себя.

"Раньше". Дуань Лин играет с нефритовой дугой, не сводя с нее глаз.

"Что тебе снилось?"

Дуань Лин колеблется, не уверен, стоит ли рассказывать Ли Цзяньхуну о том, как его избивали в Жунани. В конце концов, все это уже в прошлом.

"Мне снилась мама", - наконец говорит Дуань Лин.

Ты никогда не видел свою маму, поэтому, наверное, тебе снилась боль рождения". Рождение, старение, болезнь и смерть - все это страдания. Со временем все они проходят".

"Меня больше не мучают кошмары. Завтра я куплю тебе лекарственные ингредиенты для успокоения сердца. Выпив отвар, ты почувствуешь себя лучше".

"Подумать только, кто-то в нашей семье является экспертом в области медицины". Ли Цзяньхун начинает улыбаться и, повернувшись в сторону, притягивает Дуань Лина к себе и, прижав их нос к носу, спрашивает: "Что ты хочешь делать, когда вырастешь? Хочешь стать врачом?"

"Я не знаю. Лан Цзюнься сказал..."

Дуань Лин собирался сказать, что Лан Цзюнься сказал ему, что он должен серьезно относиться к учебе и в будущем добиться больших успехов, не разочаровать отца, но Ли Цзяньхун сказал: "Сын мой, ты не должен беспокоиться о том, что говорят другие. Ты можешь делать все, что захочешь, когда вырастешь".

Дуань Лин впервые услышал подобное. Раньше, когда он был в Прославленном зале, все, начиная с главы школы и заканчивая слугами, считали, что вода течет в низины, а люди идут в верхи; овладение литературными и боевыми навыками - ради блага императорской семьи. Раз уж нам посчастливилось воплотиться в человеческом облике, мы должны иметь высокие амбиции.

Ли Цзяньхун приглаживает челку сына и заглядывает ему в глаза. "Сын мой, если ты хочешь заниматься медициной, изучать боевые искусства или просто посвятить себя буддизму, стать монахом и просить милостыню, все будет хорошо, лишь бы ты был счастлив".

Дуань Лин начал смеяться. Никто еще не говорил ему, что он может стать монахом, если захочет.

Ли Цзяньхун с совершенно серьезным видом говорит ему: "Судя по тому, что ты рассказывал мне днем, похоже, ты знаешь, о чем говоришь, поэтому я полагаю, что ты предпочитаешь развлекаться. Ты не хочешь ходить в школу?"

"Вопрос не в том, хочу я или не хочу". Дуань Лин задумался. "Мне нужно учиться, но я больше люблю садоводство".

Ли Цзяньхун кивает. "Ну, если ты станешь садовником, это тоже хорошо".

"Глава школы говорил, что все профессии, кроме книжного обучения, являются низменными"[5].

[5] Эта фраза взята из "Поэзии предков", составленной во времена династии Северная Сун. Ее очень легко читать, и из нее произошло множество распространенных пословиц и пятисимвольных идиом.

"Учиться по книгам - это хорошо". Ли Цзяньхун вздохнул. "Но если ты действительно не хочешь, папа не будет тебя заставлять. Папа просто хочет, чтобы ты прожил счастливую жизнь".

"Тогда я завтра же сменю профессию и стану садовником". Улыбаясь, Дуань Лин закрывает глаза и прикладывает к веку нефритовую дугу, висевшую на шее отца, теплую от кожи Ли Цзяньхуна.

Ли Цзяньхун слегка улыбается и, обняв Дуань Лина, закрывает глаза, склонив голову, вдыхая свежий аромат медовой акации в его волосах.

Дуань Лин засыпает раньше, чем успевает открыть глаза, и уже наступает утро. Ли Цзяньхун тренируется во дворе без верхней одежды, орудуя длинным древком так ловко, что оно со свистом рассекает воздух, вздымая вихри персиковых лепестков, которые через мгновение снова разлетаются в стороны.

Дуань Лин выходит, зевая. Ли Цзяньхун откладывает длинный посох и начинает выполнять движения ладонями: скрещивание запястий, толчок вперед, поворот ладоней вверх и вниз. Его сосредоточенное выражение лица выглядит очень красивым.

После того как Дуань Лин понаблюдал за ним некоторое время, Ли Цзяньхун снова сводит ладони к центру. "Хочешь научиться?"

Дуань Лин кивает, и Ли Цзяньхун начинает учить его по одному движению, по одной технике за раз. Дуань Лин говорит: "Но я раньше не практиковал стойку лошади. У меня нет базы".

"Не волнуйся об этом - главное, что тебе весело".

Дуань Лин не знает, что и сказать.

Дуань Лин, подражая Ли Цзяньхуну, выполняет весь набор движений; Ли Цзяньхун не говорит ему, правильно ли он все делает, просто вдалбливает ему базовые знания и говорит: "Этого достаточно. Поучись немного, и если тебе будет интересно, мы вернемся к этому позже". Это называется "сложное объясняется простым языком"".

Дуань Лин смеется - просто ему слишком нравится характер отца. Немного уставший от тренировок Ли Цзяньхун понимает, что им пора приступать к завтраку. После завтрака Дуань Лин привычно ждет этой фразы, чтобы пойти заниматься, как он всегда это делает, но Ли Цзяньхун, кажется, совершенно не склонен его торопить.

"Папа, я хочу пойти поухаживать за цветами".

Ли Цзяньхун дает ему понять, что он может идти, и Дуань Лин отправляется на клумбу, чтобы возиться с растениями. А Ли Цзяньхун срубает бамбук, чтобы сделать из него бамбуковый канал для полива растений.

Без посторонней помощи Дуань Лин все равно чувствует себя немного беспокойно. Некоторое время он занимается своими делами, витая в облаках, но потом снова бежит учиться.

"Не можешь преодолеть свою совесть?" Ли Цзяньхун сидит у кабинета с чашкой чая в руке и смотрит на проплывающие мимо белые облака.

"Да, мне просто неспокойно", - только и может сказать Дуань Лин.

"Похоже, учеба - это то, что ты хочешь делать в конце концов".

Дуань Лин чувствует себя немного неловко. И вот Ли Цзяньхун начинает жить в поместье, и дни идут своим чередом. Он никогда не заставляет Дуань Лина делать то или иное - тот может делать все, что хочет, даже если ему хочется просто сидеть и пить чай. Но Дуань Лин всегда был таким - если на него давить и заставлять что-то делать, он не захочет, а без посторонней помощи ему будет скучно. Поэтому, если Ли Цзяньхун не будет его подгонять, он все равно будет добровольно заниматься каждый день. Время от времени он подражает Ли Цзяньхуну и разучивает несколько движений рук.

Ли Цзяньхун же, кажется, вообще не может оставить Дуань Лина; даже если он просто выходит в магазин за продуктами, он должен держать Дуань Лина рядом с собой, почти никогда не выпуская его из виду, всегда спит вместе по ночам и всегда находится в одной комнате в течение дня.

А Ли Цзяньхун все время размышляет. И вот однажды Дуань Лин не может удержаться, чтобы не спросить его об этом.

"Папа", - говорит Дуань Лин. "О чем ты думаешь?"

"Думаю о тебе, сын мой".

Дуань Лин смеется и, отложив книги, идет обнимать его. Между бровей Ли Цзяньхуна, кажется, завязался узел, который невозможно развязать, он полон проблем, которые не может решить. Но когда он смотрит на Дуань Лина, его глаза становятся очень нежными.

"Ты несчастен". Дуань Лин положил руки на щеки Ли Цзяньхуна и повернул его голову влево и вправо. "У тебя что-то на душе?"

Он это чувствует. Не считая первых нескольких дней после их знакомства, Ли Цзяньхун, кажется, всегда о чем-то думает.

"Да. Твой отец беспокоится о том, что он может тебе подарить".

Дуань Лин с улыбкой говорит: "Я хочу съесть "Яшмовые пельмени" в "Пяти реках к морю".

"Ну тогда, конечно, нам придется пойти". Ли Цзяньхун готовится взять Дуань Лина с собой, чтобы вкусно поесть. Он берет его за руку. "Но у меня на уме не только закуски".

Дуань Лин с недоумением смотрит на Ли Цзяньхуна.

"Ты хочешь вернуться домой, сын мой?" Ли Цзяньхун спрашивает об этом Дуань Лина.

Теперь Дуань Лин все понял. Как он и слышал в Прославленном зале, все ханьцы хотят вернуться домой.

"Отец хочет подарить тебе то, что должно было принадлежать тебе с самого рождения".

"Я уже вполне счастлив. Мы должны быть довольны своим уделом. Лан..."

Выйдя во двор, Дуань Лин почти окликнул Лан Цзюнься, но потом вспомнил, что тот уже ушел, и только с отчаянием сказал: "О, он еще не вернулся".

Прошло уже много времени с тех пор, как Лан Цзюнься уехал, но Дуань Лин привык считать, что он все еще дома. Что же его послали делать? Прошло уже столько времени, почему же он до сих пор не вернулся? Он чувствует, что отцу не очень нравится, когда он постоянно говорит о Лан Цзюнься.

Каждый раз, когда Дуань Лин заговаривает о нем, Ли Цзяньхун не может не ревновать.

Дуань Лин теперь переключился с вопроса "когда вернется отец" на "когда вернется Лан Цзюнься?", но Ли Цзяньхун ответил: "Он готовит новый дом, чтобы забрать тебя туда".

Глава 14

Хотя он скучает по Лан Цзюнься, Дуань Лин постепенно понимает: возможно, если бы не приехал его отец, Лан Цзюнься бы не уехал.

Кто-то приходит, а кто-то уходит - все так, как описывал сам Лан Цзюнься. Нельзя получить все хорошее, что есть в мире, - всегда есть о чем пожалеть, так или иначе.

Многие вещи словно были заранее предназначены для него самими небесами.

Дуань Лин не без удивления осознает, что если у него возникают вопросы по какой-либо из книг, которые он читает, то, если он обращается с ними к Ли Цзяньхуну, тот почти всегда может ответить на них. И хотя его ответы полностью отличаются от тех, что дает глава школы, они не противоречат другим его толкованиям, и Дуань Лину остается только убедить себя в его правоте.

"Папа, разве ты не говорил, что не получил достаточного образования?"

"Жизнь ограничена, знания безграничны[1], - отвечает Ли Цзяньхун, - кто может с уверенностью сказать, что он хорошо начитан? Все, что можно почерпнуть, - лишь крупицы и обрывки. Чем больше знаешь, тем меньше понимаешь".

[1] Это Чжуан-цзы. Полная цитата такова: Жизнь ограничена, знания безграничны; погоня за безграничным с помощью ограниченного может закончиться только неудачей.

Дуань Лин понимает лишь наполовину, но все равно кивает. Сегодня он долго перелистывал книги, а потом спросил: "Папа, Конфуций говорил, что благородный господин почитает три вещи. Что это значит?"

"Во-первых, почитание судьбы, во-вторых, почитание правящего рода, в-третьих, почитание слов мудрецов. Несчастный, который не знает о неизбежности судьбы, не знает, что должен почитать ее..."

"Почитать - не значит бояться". Ли Цзяньхун дает импровизированное объяснение, глядя во двор: "Это значит уважать. Только почитая свою судьбу, можно найти пристанище".

"А что значит судьба?" спрашивает Дуань Лин.

"У каждого человека есть что-то, чего он должен достичь в своей жизни, и это решается с самого момента его рождения. Кто-то рождается, чтобы заниматься сельским хозяйством, кто-то - чтобы сражаться в войнах, кто-то - чтобы стать императором. Есть всевозможные судьбы, бесконечно непохожие друг на друга".

"Но как же мне узнать, какая у меня судьба?" Дуань Лин задает еще один вопрос.

"Вполне естественно, что ты не знаешь", - Ли Цзяньхун опускает чашу и вздыхает. "Отец тоже не знает. Независимый в тридцать, уверенный в сорок, знающий свою судьбу в пятьдесят, говорил Конфуций, - мы не узнаем об этом до пятидесяти лет".

"Не слишком ли это долго?" Дуань Лин не знает, смеяться ему или плакать.

"Да. Мы проводим первую половину жизни, бродя в темноте и не зная, что нам делать, - это действительно пустая трата времени".

Ли Цзяньхун встает и уходит, а Дуань Лин все еще думает о том, что сказал ему отец; он находит его гораздо более интересным, чем своего учителя.

Но вскоре Ли Цзяньхун снова проходит мимо его двери. На улице моросит дождь, и Ли Цзяньхун переоделся в плащ. В одной руке у него сверток. "Разве тебе не нужно сегодня идти в Прославленный зал? Не хочешь продолжать ходить в школу?"

"О!" Дуань Лин вспомнил - сегодня день, когда он должен забрать документы. Он сможет получить последнее сочинение, которое он написал в Прославленном зале, и заверить его печатью главы школы, чтобы сдать в Академию Биюн. Он уже почти забыл, но Ли Цзяньхун каким-то образом все помнит и берет его с собой на прогулку верхом. Они планируют заехать за бумагами, затем отправиться в чернильный зал, чтобы зарегистрироваться на экзамен, а потом отправиться за город на отдых.

***

Академия Биюн в Шанцзине расположена в центре улицы Чжэнхэ, кишащей пешеходами и каретами, которые нескончаемым потоком прибывают и убывают. На улице уже образовалась очередь из представителей знатных и высокопоставленных семей. Стоя в стороне от толпы, Дуань Лин и его отец смотрят на происходящее, оба одеты в обычную одежду простолюдинов.

"Завидуешь ли ты их богатству, которое они демонстрируют в своих красивых каретах?" спросил Ли Цзяньхун, не задумываясь.

Дуань Лин качает головой. Многие из этих людей - его сокурсники из Прославленного зала. Они провели годы, учась друг у друга, но он и представить себе не мог, что они происходят из таких знатных семей. Дуань Лин говорит Ли Цзяньхуну: " Глава школы учил нас, что нужно довольствоваться бедностью и быть хозяином самому себе".

Ли Цзяньхун кивает. "Хоть глава и говорит много ерунды, в данном случае он прав".

Дуань Лин смеется и идет за номером для регистрации, а Ли Цзяньхун опускает капюшон, закрывающий половину лица, и стоит в тени, разглядывая лица прохожих.

"Дуань Лин!" Цай Янь издалека окликает его по имени. "Чего ты ждешь? Иди сюда!"

Хотя Дуань Лин и закончил курс обучения в Прославленном зале, друзей у него было немного: из-за того, что Лан Цзюнься поселил его в уединенном боковом крыле, у него было мало возможностей встречаться с однокурсниками. Единственные, с кем он относительно близок, - это Цай Янь и Борджигин, с которыми он познакомился в первый же день, а также Хэлянь Бо, который время от времени получал вместе с ним наказание стоя.

Цай Янь, как всегда, пришел со старшим братом и подозвал к себе Дуань Лина. Ли Цзяньхун подходит к ним и приветствует Цай Вэня одной рукой, сжатой в кулак.

"Спасибо, что присмотрели за ним", - говорит Ли Цзяньхун.

"Я почти ничего не сделал. "Цай Вэнь улыбается, делая ответный жест.

Цай Вэнь опускает руку на плечо Дуань Лина, позволяя ему встать перед собой, и они обмениваются любезностями. Дуань Лин редко видит Цай Вэня, и он не может не вспомнить ту зиму, когда Лан Цзюнься получил травму. Через несколько дней после этого случая Дуань Лин вернулся в Прославленный зал, и Цай Янь без предупреждения пришел к нему; заметив опухший правый глаз, он решил, что Дуань Лина избили взрослые в его доме, и некоторое время разговаривал с ним, чтобы утешить его.

Обычно они почти никогда не учились вместе в одном классе. К тому времени, как Дуань Лин поступил в школу, Цай Янь уже учился в литературном павильоне, заранее изучая четыре книги и пять канонов, а также писал сочинения, и к тому времени, когда Дуань Лин перешел в литературный павильон, они были одноклассниками всего несколько коротких месяцев, после чего Цай Яня забрали домой, где его брат нанял кого-то для его обучения. Поэтому они виделись нечасто.

Но Дуань Лин имел некоторое представление о семейной ситуации Цай Яня. Он знал, что, хотя Цай Вэнь - старший брат Цай Яня, у них не было общей матери, и Цай Вэню нужно было заботиться о Цай Яне каждый день, как Лан Цзюнься заботился о Дуань Лине. Это делало их еще более близкими. Кроме того, Цай Янь и его старший брат дважды сталкивались с Дуань Лином и Лан Цзюнься вне школы: один раз на фестивале фонарей в середине осени, а другой раз на фестивале Двойного Третьего[2] во время весенней прогулки у воды.

[2] Фестиваль проводится 3.03, в третий день третьего лунного месяца, и ознаменует приход весны.

Однако Дин Чжи, похоже, нравится Лан Цзюнься, а Цай Вэнь - нет, поэтому, когда старшие случайно сталкиваются друг с другом, атмосфера становится немного неловкой.

Пока молодые люди стоят в очереди, взрослые вокруг них ведут дружескую беседу. Дуань Лин забыл представить Цай Вэня своему отцу; Цай Вэнь сегодня одет в небесно-голубую повседневную форму и выглядит весьма нарядно, с боевой выправкой, как острый, только что выкованный меч. Все, о чем они говорят, не более чем об учебе двух детей. По сравнению с Лан Цзюнься, который обычно держится на почтительном расстоянии, Ли Цзяньхун выглядит гораздо более сердечным.

При упоминании Лан Цзюнся Ли Цзяньхун просто отмахивается от темы: "Он мой слуга, и я не собирался позволять ему слишком вмешиваться в учебу моего сына". Как только я закончил работу и приехал в Шанцзин, я отправил его обратно на юг, чтобы он занялся делами".

Цай Вэнь кивает. "Мне сказали, что вы купец, Дуань-сюн?"

Ли Цзяньхун кивает. "Дела идут не очень хорошо. Я как раз подумывал о том, чтобы найти другой способ зарабатывать на жизнь. Амбиций у меня много, но со всей этой войной трудно где-либо закрепиться, так что что мне остается делать, кроме как проедать свои сбережения, сидя сложа руки. Об этом я буду думать, когда присмотрю за сыном и он вырастет".

Цай Вэнь рассмеялся. "Судя по вашему поведению, Дуань-сюн, вам не придется проедать ваши сбережения. Вы просто слишком скромничаете".

Хотя одежда и украшения Ли Цзяньхуна не отличаются экстравагантностью, каждое его движение и каждое слово несут в себе особую ауру, далеко не похожую на ауру нувориша. В последние годы Шанцзин наполнился самыми разными людьми, как богатыми, так и бедными; многие вельможи также забрали все свои семьи, чтобы укрыться под ногами небесного императора Ляо. Хотя Цай Вэнь считает Ли Цзяньхуна не простым человеком, он уже встречался с Дуань Лином, поэтому не слишком задумывается об этом.

Цай Вэнь видит идущего к ним юношу и удивленно говорит: "Хэлянь Бо!"

Дуань Лин с улыбкой отвечает: "Хэлянь Бо!"

"Ты тоже пришел!" Цай Янь приветствует его: "Иди сюда".

Хэлянь Бо тоже подрос: его часто отправляли стоять в коридоре рядом с Дуань Лином в качестве наказания, и в четырнадцать лет он стал довольно высоким, с румяной кожей. Он одет по моде Сицяна: высокие брови, глубоко посаженные глаза, точеные черты лица. Обычно он выглядит довольно внушительно, просто стоит и не говорит ни слова, но на самом деле он заикается.

Хэлянь Бо находится со своим слугой, поэтому он кивает Дуань Лину и Цай Яню, а затем велит тому уйти и молча встает позади них.

"Ты видел Борджигина?" небрежно спрашивает Цай Янь.

Хэлянь Бо качает головой. Он смотрит на Ли Цзяньхуна, очевидно, впервые видя его.

"Мой отец", - Дуань Лин наконец-то вспомнил, что нужно его представить.

Хэлянь Бо кладет одну ладонь на другую, Ли Цзяньхун кивает ему и отдает честь. Оглянувшись, Дуань Лин видит, что на дороге остановилась карета. Хэлянь Бо показывает в ту сторону и объясняет Дуань Лину. "Моя мама".

Мать Хэлянь Бо привезла его сюда для регистрации. По обычаям Шанцзина, женщины не должны появляться на публике, поэтому Хэлянь Бо пришел сюда сам. В знак извинения он складывает ладони в кулак, обращаясь к Цай Вэню и остальным.

Молодые люди некоторое время непринужденно болтают друг с другом, и когда приходит их очередь, Дуань Лин хочет пропустить вперед остальных, но Хэлянь Бо делает жест ладонью вверх в сторону Дуань Лина, мол, пожалуйста, иди вперед, и вместе с Цай Вэнем они пропускают вперед самого молодого из них.

"Дуань Лин может прийти, когда освободится". Цай Вэнь говорит: "Я нанял учителя с юга. Он может выбрать для него материал попроще".

"Это замечательно, что вы предложили, спасибо", - говорит Ли Цзяньхун.

Цай Вэнь отмахивается от него, мол, не надо, а Дуань Лин уже зашел внутрь с ответами, сдал их и получил печать. Ли Цзяньхун прощается с Цай Вэнем и уходит вместе с Дуань Лином оплачивать экзаменационный сбор.

К тому времени, как Дуань Лин закончил, его друзья уже ушли. Заметив, что Дуань Лин все еще оглядывается назад, неоднократно осматривая толпу, Ли Цзяньхун спрашивает: "У тебя есть друзья, которые не пришли?"

"Бату не пришел". Дуань Лин отвечает: "Мы сказали, что придем сегодня, чтобы зарегистрироваться для сдачи экзаменов".

Ли Цзяньхун ненадолго задумывается, а затем спрашивает Дуань Лина: " А у тебя появились другие друзья?"

"Это те, кто хорошо ко мне относится. Но я не знаю, почему их семьи так строги к ним".

"Вообще-то, я забыл спросить. А Лан Цзюнься был с тобой суров?"

Дуань Лин покачал головой. Прошло уже много времени с тех пор, как он расстался с Лан Цзюнься, но когда он думает о прошлом, то до сих пор очень дорожит теми спокойными годами, которые он провел с Лан Цзюнься. Не то чтобы он не хотел дурачиться, но Дуань Лин боялся разочаровать его. Однако он заметил, что Цай Янь, Хэлянь Бо и другие его одноклассники, похоже, переживают не лучшие времена, как будто на их головы постоянно давит мрак.

" Хелянь Бо и остальные... Не знаю, как сказать, но они всегда выглядели... выглядели как... гм..."

Ли Цзяньхун говорит: "Как будто за ними ходит призрак и заставляет их учиться, чтобы они даже не могли смеяться вслух".

Дуань Лин улыбается. "Так и есть".

"Они все зрелые не по годам. Они не такие, как ты".

Дуань Лин вздохнул.

Ли Цзяньхун говорит: "Они все наследники политических заложников, поэтому, естественно, с самого детства они понимали больше, чем окружающие".

"Ну, это я знаю. Но так ли это страшно?" спрашивает Дуань Лин.

Ли Цзяньхун держит Дуань Лина за руку, пока они идут по улице. "Хэлянь Бо - сын Хэлянь Луана из царской семьи Сицян. Борджигин - потомок рода Юань Цзивэнь. Что касается братьев Цай Вэня и Цай Яня, то они - отпрыски семьи Цай, которые переехали на север, чтобы работать чиновниками в Шанцзине. Они дети от смешанных браков с киданьскими женщинами".

"Другими словами, - поясняет Ли Цзяньхун, - их отцы все иностранцы, и большинство из них - родственники царских семей. Они находятся здесь в качестве заложников в обмен на мир между их родиной и империей Ляо. Если между ними начнется война, кидане убьют их".

Дуань Лин на мгновение замолчал, а затем спросил: "Кто является заложником Южной Чэнь?"

"У императорской семьи Южной Чэнь нет заложников здесь - потому что ханьцы отказываются уступать".

"Многие из тех, кто учился с тобой в Прославленном зале, - потомки чиновников южной части империи Ляо. Если они когда-нибудь дезертируют, император Ляо убьет их сыновей". Ли Цзяньхун спрашивает: "Знаешь ли ты ребенка с фамилией Хань?"

"Да!" Дуань Лин сразу же подумал об этом господине Хань.

"На самом деле он кидань. Его отец - императорский наставник южной администрации".

Дуань Лин кивает. Он стоит на перекрестке вместе с Ли Цзяньхуном, рядом с ними - переулок Дайюйэр. Дуань Лин стоит там и некоторое время смотрит внутрь. "Я хочу проверить дом Бату".

Ли Цзяньхун вместе с Дуань Лином заходит в переулок Дайюэр, но обнаруживает, что внутри много киданьских солдат, которые допрашивают каждого встречного.

"Кто там?" Они сразу же насторожились.

"Я..." Дуань Лин только начал говорить, как на его плечо легонько опустилась рука Ли Цзяньхуна.

"Когда я отвозил сына на регистрацию, я столкнулся с генералом Цай возле Академии Биюн". Ли Цзяньхун говорит: "Он заметил, что Борджигин отсутствует, и попросил меня зайти проведать его".

"Это не имеет никакого отношения к Цай Вэню". Офицер говорит: "Вернитесь и скажите ему, чтобы он не лез не в свое дело".

Ли Цзяньхун кивает ему и уходит с Дуань Лином, слегка нахмурив брови.

"Почему они..."

Ли Цзяньхун прикладывает палец к губам Дуань Лина, давая понять, чтобы тот не спрашивал. К тому времени, как они возвращаются домой, Дуань Лин уже забыл обо всем и отправляется работать на своей клумбе. Через некоторое время Дуань Лин застает Ли Цзяньхуна на солнышке в кресле во дворе, его глаза сузились, как будто он погрузился в раздумья.

"Папа!" Дуань Лин собирается попросить его пойти спать в дом, но тут глаза Ли Цзяньхуна открываются, и он зовет Дуань Лина к себе.

Дуань Лин подходит и раскидывается на Ли Цзяньхуне. Ли Цзяньхун одной рукой прижимает его к себе, а другой берет за руку.

"Что это? У тебя руки в грязи, ты же целый день вытирал их о лицо отца".

Дуань Лин вытирает обе руки об одежду Ли Цзяньхуна и говорит: "Я хочу есть".

"Что ты хочешь съесть? Давай сходим в ресторан..."

Дуань Лин собирается вымыть руки, но Ли Цзяньхун не ослабляет хватку, он внимательно изучает выражение лица Дуань Лина, глядя ему в глаза. "Скажи мне вот что, прежде чем уйдешь. Ты хорошо дружишь с Борджигином Бату?"

В выражении лица Ли Цзяньхуна чувствуется серьезность, и Дуань Лин немного волнуется, думая, что Ли Цзяньхун не одобрит его дружбу с Бату, поэтому он начинает думать, как ему ответить. И вот, после короткой паузы, Ли Цзяньхун говорит ему: "Если да, то скажи, что да, если нет, то скажи, что нет. Что, по-твоему, я с тобой сделаю?"

Дуань Лин отвечает: "Да".

"Жизнь длинна, и у тебя должно быть несколько друзей. Иди, вымой руки".

Глава 15

После полудня Ли Цзяньхун ведет Дуань Лина в лучший ресторан империи Ляо, чтобы перекусить. Дуань Лин облокотился на перила и стал смотреть на улицу. "Папа, я слышал, что отец Бату сильно избил его, и он больше не приходит ко мне".

"Он не приходит к тебе, потому что его заперли". Ли Цзяньхун говорит обыденным тоном: "Его отец, Джучи, сам по себе жестокий человек. Теперь, когда его отправили сюда, в Шанцзин, в качестве заложника и относятся к нему с пренебрежением, он может выместить это только на своем ребенке".

"Тогда... почему возле его дома дежурят люди и никого не пускают?"

"Они боятся, что он сбежит". Ли Цзяньхун смотрит через дорогу на усадьбу Борджигинов. Внутри собрано множество войск, охрана усилена.

"Юань и Ляо все больше повышают напряжение на границе". Ли Цзяньхун объясняет: "Они могут начать воевать уже в этом месяце".

"Почему ты так думаешь?"

"Это предположение. В регионе к северу от Алтынтага сейчас весна; монголам только что удалось пережить зиму, поэтому с наступлением весны они должны развернуть свои войска, иначе они начнут голодать".

"А что будет, если начнется война?" спросил Дуань Лин, - "Бату будет в опасности?"

"Император Ляо несовершеннолетний, вдовствующая императрица исполняет обязанности регента, а военное дело находится в руках северного принца Елюй Даши, так что все зависит от его состояния духа. Если он будет в дурном настроении, потерпев поражение, то, вернувшись, устроит дому Борджиджин расправу - не исключено, что даже отрубит им всем головы".

Дуань Лин быстро приходит в волнение и всю дорогу домой переживает. Когда они добрались до дома, Ли Цзяньхун задумался. "Ты хочешь спасти его?"

"Как? Папа, ты можешь его спасти?"

Ли Цзяньхун наклоняется во дворе, чтобы умыть лицо, и, даже не поднимая головы, говорит: "Не я буду его спасать. Его спасешь ты".

"Но как я должен его спасать?"

"Да." Ли Цзяньхун заканчивает мыть лицо и идет в коридор, чтобы вытереть руки. "Как ты собираешься его спасать? Тебе нужно время, чтобы подумать об этом".

Дуань Лин на мгновение умолкает и говорит: "Было бы здорово, если бы Лан Цзюнься был здесь, трое всегда лучше, чем двое..."

Ли Цзяньхун торжественно говорит: "Пожалуйста, не вспоминай о Лан Цзюнься в такое время. Твой отец, по меньшей мере, мечник номер один в Южной Чэнь, а то, что мой сын целыми днями сравнивает его с убийцей, очень угнетает".

Дуань Лин снова замолчал. "Хм..."

"Айо, просто подумай о чем-нибудь, хорошо? Ты читал книги по стратегии? Слушал рассказчиков? Я назначаю тебе великого воина прямо сейчас. А как ты будешь им командовать - как ослом или как собакой, - придумай сам".

Дуань Лин начал смеяться. Ли Цзяньхун помрачнел. "Над чем ты смеешься? Великий воин не вступает в бой по любому пустяку. Во всем мире этот мастер меча будет выполнять только твои приказы. Когда мы вернемся, ты даже будешь мне должен".

Ли Цзяньхун поднимает руку и потирает большой и указательный пальцы, указывая на Дуань Лина, мол, как только дело будет завершено, Дуань Лин окажет ему услугу. Лицо Дуань Лина становится ошеломленным. Ли Цзяньхун не обращает на него внимания и отправляется на задний двор, чтобы постирать его белье. Дуань Лин некоторое время стоит, глядя в пространство; когда он понимает, о чем говорил ему Ли Цзяньхун, в глубине его души зарождается сильное чувство волнения, и он бежит в дом за кистью и бумагой.

"Папа!"

"Да, сын" Ли Цзяньхун отвечает невнимательно, занимаясь стиркой.

Дуань Лин выбегает; на карте, которую он держит в руках, нарисован путь, а также множество крошечных фигурок, изображающих стражников у поместья Борджигин.

"Это карта стратегии. Зачем ты сделал людей такими красивыми? Просто нарисуй несколько треугольников".

Дуань Лин кивает и объясняет: "Сначала мы должны вывести их, а потом придумать, как отправить их за город после того, как утром откроются ворота. Это их дом. Разве мы не пили здесь чай после обеда?"

"Тогда где мы их спрячем, когда выведем?" Ли Цзяньхун спрашивает: "В нашем доме?"

"Наш дом слишком далеко от городских ворот, и у нас даже нет подвала - здесь трудно кого-то спрятать. Если они узнают, что Борджигины сбежали, то обязательно будут обыскивать дом за домом; люди, у которых нет никаких дел, не смогут покинуть город".

"Хм. Очень умно с твоей стороны". Ли Цзяньхун беззаботно улыбнулся.

"Беспокоит то, что завтра утром они опечатают город, поэтому мы спрячем их здесь! Это недалеко от городских ворот, и мы сможем выслать их ни о чем не подозревая!"

"Это может сработать! Давай так и сделаем. Отец сейчас вынесет мусор, а потом пойдет их спасать".

Дуань Лин погнался за ним. "Ты не видел, на что я указывал! На Прославленный зал!"

Ли Цзяньхун повесил выстиранную одежду и выбросил мусор. "Ты знаешь, как устроен Зал, поэтому, естественно, это самое подходящее место для укрытия. Пойдем."

"А? Разве ты не собираешься прикрыть лицо? Разве не все убийцы закрывают свои лица?"

Ли Цзяньхун ответил: "Только отбросы закрывают свои лица".

"Хм..." Дуань Лин знает, что если он пойдет с ним, то только помешает Ли Цзяньхуну, поэтому он пытается передать ему карту. "Иди по этому пути..."

"Не запомню". Ли Цзяньхун легко перекидывает Дуань Лина через плечо, как мешок с рисом. В два шага он взбирается по стене, на третий оказывается на крыше, а затем исчезает в ночи, словно ступая по ровной земле.

Дуань Лин едва не вскрикивает, но, к счастью, ему удается сдержать себя. Пробежав несколько шагов, Ли Цзяньхун снова опускается на землю и с Дуань Лином на спине стремительно мчится по многочисленным переулкам. Свернув с дороги, он забегает в чей-то двор и поднимает лай собаки.

"Айо!" Ли Цзяньхун говорит: "Какая огромная собака. Звучит страшнее, чем Хубилай"[1].

[1] Монгольский хан, основатель монгольского государства Юань, в состав которого входил Китай. Родился уже после смерти хана Бату.

Дуань Лин не знает, что на это ответить.

"Спускайся", - говорит Ли Цзяньхун.

Они в мгновение ока добрались до переулка рядом с резиденцией Борджигинов. Ли Цзяньхун опускается на одно колено, обнимает Дуань Лина за талию, предлагая ему держаться за эмблему, закрепленную на конце конька крыши, и стоит на месте.

"Папа, мы забыли твой меч. Может, нам вернуться и взять его?"

"Он не нужен". Ли Цзяньхун смотрит на луну. Так получилось, что сегодня пятнадцатое число, и полная луна освещает землю.

"Какая светлая ночь", - пробормотал про себя Ли Цзяньхун.

"Вон там есть тени, которые могут скрыть движение". Дуань Лин указывает на другую часть поместья. Ли Цзяньхун тихонько хмыкает в знак признательности.

В переулке мимо проходят киданьские солдаты. Дуань Лин указывает себе под ноги, чтобы напомнить Ли Цзяньхуну об осторожности.

Ли Цзяньхун шепчет: "Подожди здесь" и сует ему в руки пакет с закусками, давая понять, что он может перекусить, если ему скучно. Как Дуань Лин сможет есть в таких условиях? Он засовывает пакет под лацкан, и Ли Цзяньхун исчезает быстрее, чем он успевает моргнуть.

Когда отряд киданьских воинов заходит за угол, последний в очереди получает удар рукой по шее; его тащит назад Ли Цзяньхун, прячась в тени. Ли Цзяньхун снимает со спины солдата лук и колчан, затем убирает длинный меч с его пояса. Одной рукой он проверяет вес меча, а другой подбрасывает его над головой. Дуань Лин, больше всего нервничая, протягивает руку, чтобы поймать его, но не успевает. Ли Цзяньхун снова подбрасывает его вверх. Дуань Лин по-прежнему не может поймать его.

Третий бросок, и он наконец ловит его.

Ли Цзяньхун показывает ему большой палец вверх, мол, молодец.

Дуань Лин потеет от стыда.

Ли Цзяньхун снова запрыгивает на стену. Он хватает несколько стрел, отламывает наконечники и выбрасывает их, оставляя голые палки, затем накладывает и притягивает. Сердце Дуань Лина разом втягивается до самого горла.

Стрела вылетает и с легким звуком ударяется о верхушку дерева в саду. Ли Цзяньхун тут же поворачивается к другому дереву и, выпустив три стрелы подряд, сбивает с ног трех скрытых дозорных, каждый из которых повисает на своей ветке. Ли Цзяньхун снова взбирается на карниз и, прижавшись одной рукой к черепице, скрывает свою стройную фигуру за краем крыши, растворяясь в ночи.

"У них начало пересменки. Можешь спускаться". Дуан Лин шепчет: "У нас всего лишь восьмая часть часа. Папа, мне продолжать ждать здесь?"

Ли Цзяньхун забирает у Дуань Лина меч. "Мы не будем подниматься на крышу на обратном пути. Прыгай!"

Ли Цзяньхун берет веревку, которую нашел у киданьского солдата, и бросает ее, обматывая вокруг перевернутого карниза. Дуань Лин обхватывает Ли Цзяньхуна за талию, и они вдвоем по широкой дуге перелетают через киданьских солдат и падают во двор поместья Борджигинов.

Как только они опускаются на землю, Ли Цзяньхун выхватывает длинный меч, ножны и все остальное; Дуань Лин видит только, как что-то проносится мимо, а два киданьских солдата уже упали. Ли Цзяньхун берет Дуань Лина за руку и бежит на три шага вперед, приказывая ему: "Прыгай еще!".

Дуань Лин вместе с Ли Цзяньхуном перепрыгивает через ограду двора, и они выходят в коридор. Ли Цзяньхун одной рукой держит Дуань Лина за руку, а в другой держит длинный меч, он небрежно направляет его пару раз, и еще один человек оказывается в нокауте. Внутри поместья тоже патрулируют киданьские солдаты; Ли Цзяньхун прижимает к себе Дуань Лина и, приседая, прячется под подоконником.

В зале горит свет, слышны разговоры людей. Ли Цзяньхун поворачивается и смотрит на Дуань Лина; глаза Дуань Лина полны восхищения, но он не решается произнести ни слова. Ли Цзяньхун замечает, что лицо Дуань Лина испачкано, и небрежно вытирает его.

Дуань Лин слышит голос Бату, доносящийся из комнаты.

Бату сильно взволнован, говорит по-монгольски, затем раздается звук разбившейся о пол чашки.

"Это он?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Это он!" отвечает Дуань Лин.

Ли Цзяньхун встает и идет к двери в зал, все еще держа за руку Дуань Лина, и, повернувшись в сторону, делает один выпад, ладонь ложится на спину охранника у двери, сначала мягким толчком, от которого тот теряет сознание, и тут же превращается в жесткую силу, от которой тот беззвучно летит и приземляется за клумбой.

Дуань Лин разворачивается и устремляется в зал, а Ли Цзяньхун следует за ним по пятам.

"Бату!"

Вбежав в зал, Дуань Лин с удивлением обнаруживает, что здесь тоже дежурят стражники!

Бурная ссора Бату и его отца спонтанно прекращается. Встревоженный Дуань Лин останавливается и поворачивается, чтобы бежать к Ли Цзяньхуну, но Ли Цзяньхун делает один шаг в зал, и взмахом руки деревянные шахматные фигуры в его руках разлетаются в сторону киданьских солдат, как дождь лепестков, сбивая четырех наблюдателей на пол.

"Дуань Лин?" говорит Бату, ошеломленный.

"Пошли!" Дуань Лин говорит: "Мы пришли, чтобы спасти вас!"

Вид Дуань Лина убедительнее, чем все, что мог бы сказать Ли Цзяньхун. Бату бросает на отца взгляд, а затем решительно поворачивается и идет за Дуань Лином.

"Я пойду соберу вещи". Бату говорит: "Подожди меня здесь".

"Нет времени!" яростно возражает Дуань Лин.

Вскоре за ними выбегает отец Бату, Боджигин Джучи. Ли Цзяньхун вежливо кивает ему, протягивая руку в знак уважения, предлагая бежать впереди него[2].

[2] Здесь используются слова 先逃為敬, обыгрывающие выражение 先乾為敬, которую произносят, когда пьют с кем-то. "Я пью первым в знак уважения". Ли Цзяньхун здесь, по сути, говорит: "Прояви уважение ко мне, выпей первым".

В коридоре Бату останавливается. Дуань Лин держит его за руку.

"Хорошо." Дуань Лин принимает решение. "Пойдем".

Дуань Лин говорит: "Давай сначала найдем твою маму".

Бату останавливается, глядя в пол. Дуань Лин не понимает, что происходит; он раскачивает их соединенные руки взад-вперед и чувствует, как пальцы Бату слегка сжимают его пальцы.

Бату поднимает голову и говорит Дуань Лину: "Она уже ушла".

С Дуань Лина свалилась огромная ноша - в конце концов, бежать с двумя по крайней мере безопаснее, чем с тремя. Он оглянулся на Ли Цзяньхуна, и тот указал на задний двор.

Ли Цзяньхун уже вырубил всех охранников на своем пути. Джучи бросает взгляд на землю, усыпанную бессознательными стражниками, и, охваченный непостижимым негодованием, выхватывает оружие, но Ли Цзяньхун легко блокирует его мечом.

"Шшш..." Ли Цзяньхун пытается сказать ему, что они не должны больше создавать помех, но взгляд Джучи устремляется на него.

Ли Цзяньхун разворачивается и выбегает с заднего двора, двумя движениями сбив с ног еще одного охранника. Они вчетвером убегают через переулок.

"На нас напали!"

Расчеты Дуань Лина оказались впечатляюще точными: смена заканчивается, и охранники, пришедшие на посты, обнаруживают столпотворение в поместье и громко поднимают тревогу. Другие стражники, патрулирующие периметр, немедленно приближаются к ним, и отряд бежит сломя голову. Джучи наконец-то получает возможность выпустить пар: он сразу же наносит удар по голове боевого коня, свалив и человека, и лошадь на землю.

В темном переулке вслепую летают стрелы: Джучи одновременно атакует и отступает. Ли Цзяньхун громко свистит, и Джучи отказывается от боя, отступая по маленьким тропинкам в сторону от переулка.

Город погружается в смятение. Дуань Лин тихо говорит: "Сюда".

Взявшись за руки, Дуань Лин и Бату бегут изо всех сил, но, увы, городская стража уже пробралась сюда, и Ли Цзяньхун бросается вперед, подхватывая каждого по одному. Одним прыжком он приземляется в чьем-то дворе, перепрыгивает через другую стену, и в мгновение ока они оказываются на главной улице. Задыхаясь, Джучи почти удается, пошатываясь, подойти к ним, когда рядом с ними появляется еще один отряд стражников.

"Куда это вы собрались!?"

"В обход!"

Бату хочет вернуться, чтобы помочь отцу, но Ли Цзяньхун оттаскивает его назад.

"Отпусти меня!" сердито говорит Бату.

Ли Цзяньхун отшвыривает Бату в сторону, не сказав ни слова, а Дуань Лин сразу же обхватывает Бату руками, чтобы тот не пытался убежать на помощь. Ли Цзяньхун перелетает через стену, и сразу после этого раздается звук стрел и несколько пронзительных криков. Дуань Лин закрывает Бату рот, и им обоим кажется, что сердце замирает в горле.

Затем Ли Цзяньхун говорит что-то по-монгольски, и двое протискиваются через разбитые ворота жилого дома и быстро входят внутрь. Джучи остался невредим, он с одышкой смотрит на Ли Цзяньхуна.

Только тогда Дуань Лин и Бату смогут вздохнуть спокойно. Ли Цзяньхун распахивает дверь жилого дома и спокойно заходит внутрь. На его стук женщина поднимается с кушетки и начинает кричать. Ли Цзяньхун прижимает к ней ножны и плавно опускает ее обратно на кровать.

"Просто проходим мимо", - изящно произносит Ли Цзяньхун и проводит их через парадные двери, после чего забирает Дуань Лина. Дуань Лин не знает, смеяться ему или нет; он машет Бату рукой, но видит, как Джучи сажает Бату на спину, и они со множеством поворотов стремительно бегут сквозь эту ночь в Шанцзине.

"В какую сторону?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Как только они теряют своих преследователей, Дуань Лин направляет их в сад Прославленного зала. Сегодня не выходной день, младшая группа учеников в жилых помещениях уже легла спать.

Цветочный горшок отодвигается в сторону. Первым пролезает Бату, за ним Дуань Лин. Ли Цзяньхун с разбегу перепрыгивает через стену, и они под руководством Дуань Лина направляются в библиотеку. Бату явно знаком с этим местом, и он выкапывает из-под цветочного горшка запасной ключ. Они входят в библиотеку.

Нервы Дуань Лина натянуты от путешествия, и, добравшись до места назначения, он некоторое время, задыхаясь, опирается на длинный стол. Бату зажигает лампу, и в эту весеннюю ночь, еще не успевшую остыть, приходит тепло, но не успевает пламя разгореться, как раздаются шаги Ли Цзяньхуна, который щелчком пальца посылает порыв ветра, чтобы погасить его.

"Ждем здесь, пока не рассветет". Ли Цзяньхун закрывает одно за другим окна библиотеки и, не оглядываясь, говорит: "Я найду способ отправить вас двоих за город".

"Кто он?"

"Мой отец".

Дуань Лин спокойно отвечает на вопрос Бату и достает из лацкана пакет с закусками.

"Ты голоден?" спрашивает Дуань Лин.

Бату качает головой. Дуань Лин добавляет: "Съешь немного. Если ты не поешь, то утром у тебя не будет сил бежать".

В комнате царит кромешная тьма, лишь небольшой лунный свет пробивается сквозь оконную решетку на лицо Дуань Лина. Бату в трансе смотрит на него, а после небольшой паузы протягивает руку, чтобы погладить его по лицу.

"Что такое?" Дуань Лину кажется, что сегодняшний Бату не очень похож на того, каким он обычно бывает. Дуань Лин немного испугался: с точки зрения здравого смысла, Бату так не поступает.

"Ничего страшного". Бату спрашивает: "А что с Хэлянем?"

"У них все хорошо". Дуань Лин отвечает: "Я только сегодня его видел. Прощаться уже поздно - я попрощаюсь с ним от твоего лица".

"Что мы будем делать, если тебя втянут в это?" хмуро спрашивает Бату.

"Все будет хорошо. Мой папа удивительный. Никто не знает, что это он".

Бату вздыхает. Он прислоняется к книжной полке и, словно все его силы иссякли, закрывает глаза.

"Бату, ты в порядке?" Дуань Лин берет его за руку и пожимает ее.

Бату качает головой. Дуань Лин отодвигается, чтобы освободить место, и позволяет Бату использовать свое бедро в качестве подушки. Ли Цзяньхун подходит к ним, гладит каждого по голове и накрывает верхним халатом. От него все еще пахнет кровью - его ранее носил Джучи.

Вдали от них Джучи что-то говорит. Дуань Лин не понял, но Бату понял. Как только раздаются их голоса, у Бату расширяются глаза.

Ли Цзяньхун отвечает, опять же на монгольском, и между ними завязывается разговор. Язык монголов груб и прямолинеен, оба понизили голос, словно сговорившись и как бы торгуясь. Дуань Лин никогда не думал, что его отец будет знать язык чужого племени. Он видит, что Бату молча слушает, не произнося ни слова, и встряхивает его. "О чем они говорят? Ты можешь их понять?"

"Мой отец и твой отец уже знали друг друга". Бату говорит Дуань Лину: "И они даже были врагами".

От удивления Дуань Лин слегка приоткрывает рот, боясь поверить в это. Джучи что-то произносит, заканчивая их разговор, и Бату выглядит одновременно настороженным и отрешенным. Он садится и недоверчиво смотрит на Дуань Лина.

"Ты... ты действительно..." Бату выглядит совершенно потрясенным.

С другой стороны, Дуань Лин выглядит совершенно недоумевающим. "Что?"

"Бату!" сурово говорит Джучи, и Бату больше ничего не говорит.

"Кто я?" судорожно спрашивает Дуань Лин.

"Сын", - начинает Ли Цзяньхун.

В книжном павильоне воцаряется тишина. Проходит несколько тактов, прежде чем Ли Цзяньхун снова заговорил: "Подойди к своему отцу".

Ли Цзяньхун поворачивается лицом к Дуань Лину. В это мгновение Дуань Лин чувствует невысказанную, но определенную надвигающуюся опасность. Он поворачивает голову и смотрит на Бату, а затем снова на Ли Цзяньхуна.

Он в замешательстве, но Бату отпустил руку Дуань Лина, которую тот держал все это время, давая понять, что ему пора уходить. Дуань Лин и Ли Цзяньхун сидят на полу под книжной полкой, заваленной свитками. Джучи подходит к Бату и, издав протяжный вздох, садится на место.

"Хочешь спать?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Дуань Лин действительно хочет спать, но ему приходится терпеть, и он не понимает, каковы намерения его отца. Между ними и Джучи с Бату - целый длинный стол, как в тот день, когда они заснули вместе в кабинете, только вместо лампы на столе теперь серебристый лунный свет.

Дуань Лин зарывается лицом в плечо Ли Цзяньхуна и грубо трется о него головой, пытаясь не заснуть. Он трясет головой.

Ли Цзяньхун говорит: "Монголы уже атакуют Хучан. Через некоторое время, когда мы отправим твоего друга из Шанцзина, они будут вне опасности, и тебе больше не придется о них беспокоиться".

Дуань Лин хмыкнул в ответ. Заметив, что Бату зачарованно наблюдает за ним, он снова поднимает глаза на Ли Цзяньхуна. "Папа, о чем ты говорил с отцом Бату?"

"Я попросил его помочь мне кое с чем". Ли Цзяньхун говорит: "Так будет проще отправить тебя на юг в будущем".

Дуань Лин недоумевает: он не может понять, какое отношение Бату и его отец имеют к его возвращению на юг. Ли Цзяньхун спрашивает: "Ты хочешь вернуться на юг? Ты собираешься жить здесь, на севере, с отцом до конца своих дней или желаешь вернуться на родину?"

Дуань Лин на мгновение задумался. "Ты вернешься со мной?"

Уголок рта Ли Цзяньхуна приподнимается в малейшем намеке на улыбку, а вместо этого он спрашивает: "А если нет?".

Дуань Лин отвечает: "Тогда я не пойду".

"Пойду. Где бы ты ни был, там и я", - говорит Ли Цзяньхун.

Дуань Лин издает звук согласия и говорит: "Тогда хочу".

Ли Цзяньхун не отвечает. Вместо этого он поворачивается и смотрит на Бату и его отца, как будто ответ Дуань Лина подтверждает определенный вывод, к которому он пришел.

"Человеку свойственно скучать по дому. Даже если твой сын родился и вырос в столице врага, - неторопливо говорит Ли Цзяньхун, - в его жилах течет монгольская кровь. Бату, ты когда-нибудь видел свою родину?"

От этих слов Бату вздрагивает; он поворачивается к Джучи и собирается перевести, но Джучи кладет руку ему на голову, давая понять, что понял.

"Твой сын тоже хочет вернуться домой", - говорит Джучи на немного ломанном языке хань. "Но у тебя мало перспектив. Ты потерял надежду".

Ли Цзяньхун говорит: "Ему никогда не доводилось видеть эту голубую жемчужину озера в глубине Хулунбуирских лугов, но он уже видел ее бесчисленное количество раз в своих снах. Это его инстинкт. Мой сын тоже жаждет увидеть ивы на берегах Западного озера, жаждет увидеть бурную ярость реки Янцзы под горой Юхэн".

Бату задумывается, затем быстро переводит слова Ли Цзяньхуна.

Чжучи не сдвинулся с места ни на дюйм. Он смотрит на Ли Цзяньхуна так, словно обдумывает крайне сложное предложение.

"После сегодняшней ночи это будет их мир". Ли Цзяньхун заканчивает. "Я, конечно, не стану тебя ни к чему принуждать. Согласны вы или нет, но когда взойдет солнце, вы оба будете вольны уйти. Это не обмен. Я не стану принуждать вас, шантажируя своей помощью. Надеюсь, вы тщательно все обдумаете".

Глава 16

Джучи погружается в тишину. Ли Цзяньхун прижимает к себе Дуань Лина и, обняв его, прислоняет к стене, закрыв глаза, чтобы немного отдохнуть и не заснуть, готовясь ко второму этапу их побега на рассвете.

Он видит Бату, который все это время бодрствовал. Подумав о том, что скоро они расстанутся и, возможно, окажутся в разных концах земли и больше никогда не увидятся, Дуань Лин чувствует, как тоска заполняет всю глубину его сердца.

Бату ждал, когда Дуань Лин проснется, и теперь, когда он проснулся, он позвал Дуань Лина. Он приседает, думая, что сможет заползти к нему под стол; Дуань Лин тоже освобождается от объятий Ли Цзяньхуна и осматривается под столом, но они уже выросли - они уже не те дети, что были в прошлом, и щель под столом уже не вмещает их полурослые тела.

В руке Бату появляется костяной кинжал в ножнах, и, держа его наперевес, он сует его Дуань Лину под стол.

"Это тебе..." Произносит Бату.

Дуань Лин молча смотрит на него.

Бату отпускает кинжал и щелчком пальца подносит костяной кинжал к Дуань Лину, указывая, что тот должен его взять.

Дуань Лин в растерянности, но это потому, что он не принес ничего, что можно было бы подарить Бату взамен. В конце концов, он не собирался прощаться с Бату при таких обстоятельствах. Бату серьезно смотрит на Дуань Лина, а Дуань Лин долго колеблется, прежде чем положить руку на кинжал и взять его.

Джучи внезапно просыпается. Он хватает Бату за воротник и тащит его назад, давая понять, что тот должен сидеть тихо и не создавать больше проблем. Щеки Бату краснеют, он продолжает сопротивляться.

Дуань Лин очень волнуется и хочет вернуть костяной кинжал, но Ли Цзяньхун говорит ему: "Возьми его. Это обещание".

В книжный павильон врывается луч рассветного света. Ли Цзяньхун поднимается. "Идем".

На заднем дворе Прославленного зала Ли Цзяньхун вытаскивает тележку для перевозки. Он заставляет Бату первым забраться в нее, накрывает его сеном, а на себя надевает бамбуковую шляпу. Джучи останавливается рядом с телегой и некоторое время молчит, а в конце концов поднимает руку.

Ли Цзяньхун тоже поднимает руку; они трижды ударяют ладонями друг о друга. Джучи одним шагом забирается на телегу и ползет к куче сена.

Ли Цзяньхун запрыгивает на телегу. Заметив любопытный взгляд Дуань Лина, он объясняет: "Ладонями ударяют друг о друга, чтобы дать клятву. Это значит, что вы никогда не отступите от своего слова".

"О чем вы договорились?" спрашивает Дуань Лин.

Лошадь Ли Цзяньхуна почему-то уже ждет их в переулке. Он привязывает ее к телеге, щелкает кнутом и, наклонившись, тихо говорит Дуань Лину: "Когда они вернутся на свою территорию, отец Бату направит часть своих войск, подойдет к горе Цзянцзюнь и займет территорию Ляо".

"А потом?" Дуань Лин смутно догадался, что Ли Цзяньхун готовится к большому делу.

"Твой отец использует это, чтобы заключить сделку с Елюй Даши". Ли Цзяньхун бесстрастно говорит: "Похоже, нам понадобится немного удачи, чтобы пройти через городские ворота сегодня. Посмотрим, как к нам отнесутся небеса. Пошел!"

Утром, как только ворота открываются, их заполоняют машины и лошади: странствующие торговцы снаружи хотят войти, а люди внутри стремятся выйти как можно раньше, заполняя улицу так плотно, что она становится непроницаемой для воды. Стражники опрашивают всех и даже проверяют груз на каждой машине в отдельности.

"Мы подождем здесь". Ли Цзяньхун говорит: "Пусть они едут первыми".

Он останавливает повозку у дороги. Ли Цзяньхун низко надвигает шляпу на лицо и издалека смотрит на охранника, рассыпая в руке горсть медяков, чтобы пересчитать их один за другим.

"Хочешь купить завтрак?" спрашивает Дуань Лин.

"Нет, это скрытое оружие", - отвечает Ли Цзяньхун, раздвигая пальцы, а затем ловким движением прячет их в ладони.

Он нервно говорит: "Они обязательно погонятся за нами".

"Если у нас нет выбора, это последнее средство". Ли Цзяньхун говорит Дуань Лину: "Когда ты что-то делаешь, ты должен предусмотреть все возможные варианты".

Ли Цзяньхун, похоже, кого-то ждет - пока в поле его зрения не попадает карета.

Он уже видел эту карету, она красиво украшена. Это карета "Калины", которая мчится по главной улице, направляясь из города. Ли Цзяньхун слегка приподнимает брови.

"Это карета Калины?" Ли Цзяньхун немного удивлен.

Дуань Лин говорит: "Да, это друзья Лан Цзюнься. Ты тоже их знаешь, папа?"

Ли Цзяньхун на мгновение задумывается, а затем говорит: "Калина... Ну что ж, рискнуть стоит. Сынок, зайди в ту карету и покажи кое-что сидящему в ней человеку".

Ли Цзяньхун надвигает шляпу, закрывая половину своего красивого лица.

Занавеска кареты открывается, пропуская Дуань Лина внутрь.

Но внутри сидит не Дин Чжи, а молодая дама высшего сословия.

"Кто вы?" Говорит Дуань Лин.

"Это я должна спросить тебя об этом. Кто ты?" говорит дама.

Девушка рядом с дамой начинает смеяться: "Что ты делаешь? Ты пришел сюда без причины и даже не знаешь, кто сидит в карете?"

Дуань Лин на мгновение замешкался. Возможно, именно потому, что он красив, с чертами лица, тонко выточенными, как изысканный нефрит, дама не отталкивает его. "Отец велел мне зайти сюда, чтобы показать вам кое-что", - говорит Дуань Лин, чувствуя себя немного неловко, когда достает из-под лацкана красный шнурок. Он открывает вышитый мешочек и достает из него белую нефритовую дугу, чтобы показать ей.

Дама внезапно замолкает, ее лицо смертельно бледнеет, дыхание перехватывает, и она почти бездыханно произносит: "Что... что вы только что сказали? О своем отце? Ты..."

"Вы можете только смотреть, но не трогать". Дуань Лин замечает, что рука дамы дрожит, когда она тянется к нему, и поворачивает нефритовую дугу то в одну, то в другую сторону, чтобы показать ей, а затем аккуратно убирает ее, как только может.

"Госпожа?" обеспокоенно спрашивает девушка.

"Мой отец хотел бы, чтобы вы помогли ему кое с чем". Тогда Дуань Лин вежливо поднимает руки над головой и делает формальный поклон госпоже.

Она поспешила сказать: "Вы мне льстите, господин. Обращайтесь ко мне только как к госпоже".

И, закончив говорить, она поднимается со своего места, разглаживает складки своего вышитого платья и отвешивает ответный поклон.

Вскоре после этого карета "Калины" снова отправляется в путь. Она изменила направление, и теперь повозка Ли Цзяньхуна, наполненная сеном, следует вплотную за ней.

Когда они проезжают через городские ворота, из повозки Калины протягивается тонкая бледная рука с жетоном, удостоверяющим ее личность.

"Повозка позади нас помогает нам перевозить товары".

Занавес открывается, открывая профиль госпожи; она лишь бросает взгляд на стражников, и те кивают и расходятся в разные стороны, освобождая дорогу. Ли Цзяньхун неторопливо ведет повозку за каретой, и они без проблем покидают город.

Добравшись до шоссе, Дуань Лин спускается с повозки и бежит к Ли Цзяньхуну, который наклоняется к его уху, чтобы сказать ему еще несколько слов, после чего Дуань Лин возвращается обратно и встает перед повозкой. "Мой отец сказал, что очень благодарен вам за помощь. Когда он вернется в Шанцзин, то обязательно заглянет в "Калину", чтобы выпить".

"Всегда пожалуйста". Госпожа поспешно открывает занавеску и собирается спуститься, но Дуань Лин останавливает ее, говоря то, чему его научил Ли Цзяньхун: "Долго задерживаться здесь небезопасно, так что давайте избавим вас от лишних проблем, госпожа".

"Удачи вам, господин". Госпожа уверенно говорит: "Да благословят небеса нашу Великую Чэнь".

Дуань Лин смотрит на нее в удивленном молчании.

Все вокруг окрашивается в весенние цвета; иволги летают над длинными травами. В колышущихся цветущих камышах на краю открытых полей их пушистые соцветия кажутся звездами на безбрежном млечном пути, порхающими по этому жизнерадостному времени года. Но в этом ярком и прекрасном солнечном свете Дуань Лин ощущает некую долю гордости и надежды.

"Да благословят небеса нашу Великую Чэнь", - говорит себе Дуань Лин, словно в самих этих словах заключена непоколебимая вера.

"Выходите", - говорит Ли Цзяньхун.

Бату и Джучи, перенапрягшиеся за ночь, более чем устали и прилегли на борт повозки. Дуань Лин возвращается на место возницы и прислоняется к коленям Ли Цзяньхуна. Время от времени он оглядывается назад, но ему кажется, что Бату не намерен больше с ним разговаривать. Повозка покачивается, и под дуновением весеннего ветерка Дуань Лин постепенно засыпает.

Лежа в глубокой дремоте, он слышит голос Бату.

"Не будите его".

Дуань Лин переворачивается и в полубессознательном состоянии чувствует, как кто-то гладит его по голове.

Он не знает, сколько времени прошло, когда снова просыпается. Телега, наполненная сеном, стоит на склоне, а Ли Цзяньхун лежит на тележном ложе с травяной соломой во рту и томно смотрит на светлеющее весеннее небо с его чистыми белыми облаками.

Мягкий весенний ветерок ласкает его щеки, Дуань Лин зевает, потягивается и медленно просыпается в объятиях Ли Цзяньхуна. Ли Цзяньхун ласково целует его в лоб.

"Где Бату?" Вздрогнув, Дуань Лин просыпается до конца.

"Он ушел". Ли Цзяньхун кладет руку на плечи сына. "Этот варвар хочет, чтобы ты стал его андой. Это хорошая перспектива, верно".

"Что такое анда?" спросил Дуань Лин.

"Это значит, что вы будете жить и умрете вместе. Хорошо, что у нас не было ничего хорошего для обмена, иначе нас бы надули".

Дуань Лин чувствует себя немного подавленным. "Папа, увижу ли я когда-нибудь снова Бату?"

"Все в этом мире подчиняется законам судьбы. Любая случайная встреча подобна порыву ветра; люди подобны облакам, которые ты видишь над собой - есть время для их встречи и время для их расставания. Они приходят и уходят, а у тебя появятся новые друзья. Не нужно грустить".

Дуань Лин отвечает утвердительным хмыканьем. Непонятно, как, но от слов Ли Цзяньхуна ему стало немного легче.

"Ты тоже меня бросишь?" Внезапно Дуань Лину стало еще хуже.

Ли Цзяньхун разразился хохотом. "Прежде чем я отвечу на этот вопрос, ты должен заплатить мне за услугу".

Дуань Лин тупо смотрит на него. Затем он вспоминает, точно, и ему остается только спросить: "Чего ты хочешь?".

Ли Цзяньхун оглядел Дуань Лина с ног до головы и рассмеялся. "Что это ты так жадно смотришь? Планируешь убить своего дорогого отца?"

Дуань Лин разражается хохотом - он просто находит Ли Цзяньхуна слишком забавным. Вскоре Ли Цзяньхун снова заговорил: "Подойди сюда, возьми соломинку и прочисти отцу уши".

Дуань Лин отщелкивает соломинку, заставляет Ли Цзяньхуна положить голову на бедро и начинает внимательно чистить ему уши. Ли Цзяньхун закрыл глаза, похоже, он либо заснул, либо о чем-то задумался.

"Сынок".

"Да".

"Что ты думаешь о навыках своего отца?"

"Потрясающие", - от души похвалил его Дуань Лин.

"С такими удивительными навыками я могу жить как угодно, поэтому, конечно, я не собираюсь бросать своего сына - иначе для чего было учиться всему этому?"

Дуань Лин с совершенно бесстрастным лицом отвечает: "Если ты будешь ходить в "Калину" пить, то познакомишься с девушками, а познакомившись, снова женишься, а женившись, родишь ребенка, то, естественно, я тебе больше не буду нужен".

Ли Цзяньхун слегка вздрогнул. "Малыш, ты ревнуешь?"

Дуань Лин смеется: даже ему немного неловко, но он не говорит об этом всерьез. Естественно, что Ли Цзяньхун тоже понимает, что он не серьезно.

Тем не менее он все равно отвечает на этот вопрос.

"Нет". Ли Цзяньхун небрежно говорит: "Отец в долгу перед тобой. Никто и никогда не займет твое место".

Рука Дуань Лина дрожит, и Ли Цзяньхун говорит: "Айо, осторожнее".

Все сложные эмоции, наполнявшие грудь Дуань Лина, исчезают как дым, и он снова наклоняется, чтобы тщательно вычистить уши Ли Цзяньхуна.

"В наши дни, не говоря уже о гареме, - говорит Ли Цзяньхун, - даже собственные дети вынуждены бороться друг с другом за благосклонность".

Дуань Лин не знает, что на это ответить. Отец продолжает насмехаться над ним, но Ли Цзяньхун торжественно говорит ему: "Папа понимает. Я тоже когда-то боролся с твоим четвертым дядей за благосклонность нашего отца. Это обычное дело".

"С четвертым дядей?" спрашивает Дуань Лин.

Как только Дуань Лин заканчивает чистить уши, Ли Цзяньхун садится с довольным видом; он отцепляет лошадь от телеги, похлопывает ее по спине и говорит Дуань Лину: "Раз уж мы все равно вышли, то можем отправиться в путешествие. Хочешь?"

Внимание Дуань Лина снова отвлекается, и он радуется; он знает, что Ли Цзяньхун говорит это, потому что, скорее всего, хочет пойти повеселиться, и сразу же бежит к нему, чтобы тот помог ему забраться на лошадь. Он спрашивает: "Мы останемся на ночь?"

"Как тебе будет угодно".

"Мы едем в наш дом на юге? Наш старый дом был на юге?"

"Да, но он больше не наш. Ты хочешь вернуться? Ты достаточно долго пробыл в Шанцзине, чтобы понять, что там душно?"

Дуань Лин садится на лошадь, обнимает Ли Цзяньхуна, и они неспешным галопом едут на юг. Прекрасный, лучезарный весенний день, легкий и приятный ветерок, и все вокруг оживает. Ли Цзяньхун пробыл в Шанцзине почти месяц. Это их первая длительная поездка.

"Тогда куда мы едем?"

"На встречу с одним из старых папиных друзей - у него есть несколько вопросов, по которым нужно с ним посоветоваться".

"Какие вопросы?" Дуань Лин находит это весьма увлекательным.

"Вопросы о судьбе", - отвечает Ли Цзяньхун.

Дуань Лин спокойно размышляет об этом.

Глава 17

Дуань Лин был немного взволнован: когда он с Ли Цзяньхуном, жизнь совершенно беззаботна. Каким бы огромным ни был мир, они вольны делать все, что им заблагорассудится, и ни о чем не беспокоиться, куда бы они ни отправились. Ли Цзяньхун даже иногда позволяет ему управлять лошадью и безудержно носиться по равнинам.

"Хочешь немного покататься на лошади сам?" спросил Ли Цзяньхун, искренне заинтересовавшись.

Дуань Лин, конечно, хочет попробовать - он никогда раньше не ездил на лошади один, но немного боится, что Ли Цзяньхун не будет его подстраховывать.

"Ну, давай!" Ли Цзяньхун спрыгивает с лошади и небрежно бьет ее по задним ногам. Лошадь тут же завыла и бросилась наутек. Дуань Лин так напуган, что начинает кричать во всю мощь своих легких: "Папа!".

Ли Цзяньхун машет ему рукой. Он громко свистит, и боевой конь проскакивает мимо ручья, уносясь галопом на огромной скорости. Дуань Лин продолжает кричать снова и снова; сначала это кажется ему довольно захватывающим, но когда он снова оглядывается назад, Ли Цзяньхуна уже нигде нет, и его охватывает внезапная паника. Он пытается развернуть коня, но тот не слушается его приказов. Дуань Лин в ужасе кричит: "Хватит бежать! Папа! Где ты, папа?!"

Боевой конь устремляется в лес, и Дуань Лин едва не падает с него. Он крепко обхватывает руками его спину и кричит, словно на грани слез.

"Папа! Где ты?!"

Свист то нарастает, то затихает. Из-за дерева появляется Ли Цзяньхун и радостно смотрит на него.

Дуань Лин едва не падает в обморок. Он сразу же слезает с лошади и бросается к Ли Цзяньхуну, чтобы крепко обнять его.

"Его зовут Ваньлибэньсяо". Ли Цзяньхун похлопал божественного скакуна, и тот опустил голову, фыркнул и ткнулся носом в Дуань Лина. Только тогда Дуань Лин облегченно вздохнул.

"Это усуньская лошадь". Ли Цзяньхун держит Дуань Лина за руку, а другой рукой берет поводья и объясняет: "Твой отец спас короля Усуня под горой Цилинь. В благодарность они подарили мне эту лошадь".

"Он так быстро бегает. Он чуть не сшиб меня с ног".

"Когда я бежал из снежной пустыни, именно он спас мне жизнь".

В полдень Ли Цзяньхун и Дуань Лин пробираются через лес, когда Дуань Лин замечает множество незнакомых ему фруктов. "Что это?"

"Зимняя вишня". Ли Цзяньхун бросает на нее мимолетный взгляд. "Слишком кислая. Не ешь наугад дикие фрукты и грибы на обочине дороги. Чем красочнее они, тем больше вероятность того, что они очень ядовиты".

"Я не буду это есть. А что это за дерево?" Дуань Лин обладал необычайной любознательностью, и со временем он обнаружил нечто очень важное: какой бы вопрос он ни задал Ли Цзяньхуну, он получит убедительный ответ, а не типичное "не спрашивай, узнаешь в будущем" Лан Цзюнься.

"Пустынный тополь. Молодые деревья похожи на ивы, но когда они распускаются, то становятся чрезвычайно устойчивыми к засухе".

Ли Цзяньхун почти всеведущ. Дуань Лин подумал: "Зачем я вообще учусь? Если я чего-то не понимаю, можно просто спросить у папы.

Дуань Лин спрашивает: "Мы сегодня будем спать на улице?"

"Так не пойдет". Ли Цзяньхун твердо заявляет: "По всей вероятности, мой сын сможет получить горячий ужин в Хуайде еще до заката".

"Где находится Хуайде?"

"В Синьчжоу".

"А где находится Синьчжоу?" Дуань Лин практически не разбирается в мире.

"Император-основатель Ляо выбрал Шанцзин в качестве столицы и основал Шанцзинскую дорогу как одну из девятнадцати главных дорог, и на юг по Шанцзинской дороге можно добраться до Синьчжоу; дальше на юг от Синьчжоу ты дойдешь до великой стены".

Дуань Лин знает о великой стене. "Миновав великую стену, ты попадешь в Юбигуань, а если после этого продолжить движение на юг, то доберешься до Чжили[1], затем по Хэбэйской дороге на юг..."

[1] Чжили - старое название Хэбэя, однако до династии Мин он так не назывался. До этого это слово просто означало место, где находится столица.

"Именно так". Ли Цзяньхун увернулся от ветки. "Ты доберешься до Шанцзы и Жунани. Сейчас это все территория Ляо".

"А вся империя Чэнь находится дальше на юге?"

"Земли к северу и югу от Янцзы перешли к Чэнь". Словно воскресив древние воспоминания, Ли Цзяньхун вздохнул. "В Сычуани, Цзяннани и Цзянчжоу".

"Ты же говорил, что мы вернемся в империю Чэнь?"

"Ты действительно хочешь вернуться?" спросил Ли Цзяньхун.

Не успели они оглянуться, как вышли из леса. Ли Цзяньхун подхватывает Дуань Лина, помогает ему сесть на лошадь, и они скачут вдоль ручья. Сидя на лошади, Дуань Лин говорит: " Глава школы говорил, что юг очень красив. Жаль, что я никогда его не видел".

Дуань Лин и не подозревает, что воображение далекого рая с цветущими персиками, которого он никогда не видел, слишком утомляет его.

"Те, кто путешествует далеко, - гости, и все они скучают по дому". Ли Цзяньхун тоже садится на лошадь. "Те, кто на юге, скучают по северу, те, кто на севере, скучают по югу; у всех ханьцев одна и та же мысль. Это правда. Юг очень красив".

Постепенно последние пять лет, проведенные Дуань Лином в Шанцзине, помогли ему многое понять. Он понял, что, когда железные копыта конницы Ляо двинулись на юг, ханьцам пришлось покинуть родину против своей воли. Каждый ханец, живущий в Шанцзине, держится за этот единственный предсмертный вздох, от всего сердца надеясь однажды вернуться на юг.

"А наша семья тоже сгинула, когда военные Ляо ушли на юг?" спрашивает Дуань Лин.

"Что?" Этот вопрос прервал ход мыслей Ли Цзяньхуна. Под ними рысью идет их лошадь, не слишком быстро и не слишком медленно. Ли Цзяньхун погладил Дуань Лина по голове и ответил: "Наша семья все еще жива, но нас осталось не так много".

"А кто есть еще?" Дуань Лин никогда не думал, что у него тоже есть родственники, но сегодня у него вдруг возникло ощущение, что он такой же человек, как и все остальные: у него есть отец, мать, дяди, тети и другие родственники, например, тот "четвертый дядя", о котором говорил отец, но которого он сам никогда не видел.

"Твой четвертый дядя и твоя пятая тетя все еще рядом. Сейчас отец расскажет тебе, но держи это в сердце, сын мой. Ты не должен никому рассказывать".

Дуань Лин кивает, и Ли Цзяньхун продолжает: "Твой отец - третий ребенок. У меня был один старший брат, который умер, не дожив до совершеннолетия. Второй была старшая сестра, не дочь главной жены, и она тоже умерла молодой. Мой младший брат, четвертый, до сих пор живет в Сычуани. Детей у него пока нет. Твоя пятая тетя вышла замуж в Цзяннани".

"А что с твоим отцом?"

"Все еще жив. Ему по душе твой четвертый дядя, но я ему не нравлюсь... пошел!"

Вот почему чувства Ли Цзяньхуна к югу так сложны - теперь Дуань Лин понял это. В то же время он чувствует, что Ли Цзяньхун избегает вспоминать прошлое, и поэтому не задает ему лишних вопросов.

***

На закате весны и в начале лета Цзянчжоу утопает в белоснежных цветах калины, восемь соцветий на каждой ветке полны жизни, и все это на фоне одиноких весенних гор и такого голубого неба, что оно кажется свежевымытым. Время от времени вдалеке поднимаются разноцветные воздушные змеи, их изображение отражается в зеркальном озере, и, когда линии закручиваются и обрываются, они улетают вслед за птицами, чтобы исчезнуть в глубине горных лесов.

Одетый в длинное лазурное платье, Лан Цзюнься ведет своего коня по извилистой, выложенной досками тропинке вниз по склону. Он проезжает мимо города Цзянчжоу и не заходит в него, а лишь останавливается на берегу Янцзы, чтобы зачерпнуть пригоршню южной воды и выпить перед посадкой в лодку дальнего плавания. Лодка пойдет на север по реке, войдет в провинцию Сычуань под горой Юхэн, обогнет трудные Дороги Шу[2] и направится к южной столице Чэнь.

[2] Дороги в Шу пролегали в основном по горам.

По дороге он почти не разговаривает; когда остальные прибывшие сходят с лодки, он тоже покидает ее, чтобы постоять на берегу и, склонившись, выпить пригоршню воды. Спустя три месяца Лан Цзюнься наконец прибывает в город Сычуань.

Городские стены утопают в зелени и пышных зарослях. С наступлением осени они покроются цветущими хлопковыми розами.

Оказавшись в столице, Лан Цзюнься направляется к книжному магазину в западном квартале. Он легко откручивает заржавевший замок, а внутри все покрыто пылью. Сначала он находит место для отдыха лошади и кормит ее сеном, затем отвязывает от плеча свой дорожный тканевый сверток и, толкнув дверь, входит в книжный магазин - и тут его шаги внезапно прерываются.

Под тусклым солнечным светом стоит убийца в маске. Создается впечатление и что он давно ждал Лан Цзюнься, и что он только что прибыл.

Убийца высок и крепко сложен, его рост превышает девять футов; он не будет выглядеть менее крепким, если встанет рядом с Ли Цзяньхуном. С мечом в руке он стоит в главном зале, как горный хребет. Его глаза, виднеющиеся над маской, пристально смотрят на Лан Цзюнься.

"Приветствую вас, - произносит убийца первую фразу.

Лан Цзюнься кладет руку на рукоять меча на поясе.

"Меня зовут Чан Люцзюнь", - произносит вторую фразу убийца и, медленно потянувшись пальцами к своей маске, срывает ее, открывая красивое лицо.

"Я пришел, чтобы убить тебя", - заканчивает Чан Люцзюнь третью фразу.

Лан Цзюся не дожидается, пока Чан Люцзюнь поднимет руку, чтобы выхватить меч, но Чан Люцзюнь уже держит его в руке, он ждал именно этого момента, чтобы нанести упреждающий удар. Лан Цзюнься успевает лишь наполовину вытащить меч из ножен, как в воздухе раздается Байхунцзянь Чан Люцзюня, и линия силы меча внезапно вырисовывается прямо перед его глазами.

В этот момент Лан Цзюнься был ближе всего к смерти за всю свою жизнь.

Чан Люцзюнь, все предусмотревший до мелочей, никак не ожидал, что даже при таком тщательном расчете Лан Цзюнься сможет ускользнуть от удара, который, несомненно, должен был оборвать его жизнь. Лан Цзюнься поднимает левую руку и опускает правую, и Цинфэнцзянь, занесенный на три дюйма, резко возвращается в ножны. Его внутренняя ци выплескивается волной и сразу же фиксирует клинок Чан Люцзюня на месте.

Лан Цзюнься дорого заплатил за это движение. Вслед за этим он хватается левой рукой за ножны и, поворачиваясь, чтобы избежать столкновения, утягивает за собой Чан Люцзюня; оба меняют положение и одновременно отталкиваются ладонями - Лан Цзюнься правой, Чан Люцзюнь левой.

Левая рука в итоге оказывается слабее правой; когда ладони соединяются, Лан Цзюнься почти касается Чан Люцзюня, и тот, разрядив удар мягкой силой, направляет его в стену. С громким треском вся стена рушится под силой Чан Люцзюня.

Из правой руки Лан Цзюнься брызжет кровь, и он, пробив дверь, исчезает в толчее рынка, пропадая без следа.

Чан Люцзюнь делает два шага вперед и наклоняется, чтобы поднять с пола палец. Затем он надевает свою бамбуковую шляпу. Вернувшись в поместье канцлера, он без раздумий бросает мизинец на съедение собаке, убирает меч в свою комнату и возвращается в кабинет через коридор.

В настоящее время Му Куанда пишет обращение к императору с убедительной просьбой отречься от престола, чтобы он мог спокойно провести остаток своих сумеречных лет.

"У меня не получилось". Чан Люцзюнь останавливается позади Му Куанды.

"Если бы ты не произносил эти три фразы перед тем, как сделать шаг, - спокойно замечает Му Куанда, - он, наверное, не смог бы уйти. Куда ты его ранил?"

"У него на правой руке теперь нет мизинца".

"Тогда отправим письмо генералу. Уверен, он будет очень рад".

***

Северный уезд Хуайде спрятан глубоко среди горных хребтов Алтынтага, и через него приходится проезжать по пути в горные леса или по дороге в Шанцзин. Уездный город занимает обширную территорию, его деревни и сельские поселения разбросаны глубоко в горах, а извилистые, похожие на паутину тропинки соединяют их с городом. Сейчас как раз весенний сезон, когда все вокруг утопает в зелени, а горы изобильны, поэтому Хуайде стал местом, где торгуют товарами.

Дуань Лин впервые оказался где-то за пределами Шанцзина и Жунани. Его глаза переполняет любопытство, когда он, сидя верхом на лошади вместе с Ли Цзяньхуном, проезжает через рынок возле одной из деревень.

"Эй! Тигровая шкура и тигровые кости, хотите?!"

"Откуда вы?"

"Хочешь конфет?"

Дуань Лин не решается ответить. Он посмотрел на Ли Цзяньхуна.

"Что? Если ты хочешь что-то, просто возьми это. Можешь не смотреть на меня - конечно, я заплачу за тебя".

"Я не могу разговаривать с незнакомцами, разве нет?"

Ли Цзяньхун начинает смеяться. "Нет такого правила. Хочешь поговорить - говори. Говори с кем хочешь".

После этого Дуань Лин подходит к продавцу лекарственных трав и с любопытством спрашивает: "Что это такое? Это бычий безоар?"

У продавца на прилавке полно диковинных растений и редких трав, собранных в долинах Алтынтага, и внимание Дуань Лина привлек кусочек бычьего безоара размером с куриное яйцо. Ли Цзяньхун лишь бросил на него мимолетный взгляд, после чего передал деньги, чтобы Дуань Лин купил его.

"Это не значит, что нельзя разговаривать с незнакомцами". Ли Цзяньхун берет лошадь за поводья и медленно идет рядом с Дуань Лином по рынку. "Дело в том, что в незнакомой обстановке нужно знать, что говорить, а что нет, чтобы обеспечить себе защиту".

Дуань Лин издает утвердительный звук - он понимает, что Ли Цзяньхун учит его, как общаться с людьми и вести себя.

Ли Цзяньхун продолжает: "Общество состоит из самых разных людей. Даже если ты не будешь причинять вред другим людям, вполне может случиться так, что другие люди попытаются причинить вред тебе".

"Тогда как я могу знать, что мне следует говорить, а что нет?"

"Когда у тебя нет задачи, которую нужно решить, - объясняет Ли Цзяньхун, - ты можешь говорить что угодно. Но ты должке наблюдать за собеседником и быть бдительным, если у него дурные намерения. Не говори о богатстве с бедными, не обсуждай бедность с богатыми, не спорь о взглядах с мужчинами, не взращивай желания в женщинах".

"Когда у тебя есть задача, которую нужно выполнить, ты не можешь позволить никому узнать, кто ты. Ты должен быть постоянно начеку". Ли Цзяньхун добавляет: "Когда обстоятельства потребуют этого, тебе также придется придумать себе другую личность в соответствии с местными условиями. В таких неблаговидных местах, как трактиры, собирается смешанная публика, поэтому, когда речь идет о важных вещах, ты должен держаться в тени. Особенно с трактирщиком, официантами и случайными людьми - нельзя, чтобы они знали, зачем ты пришел".

Дуань Лин только отчасти понимает это. Он кивает.

"В путешествии нельзя давать жадности укорениться. Не жажди того, что тебе не принадлежит, и ты избавишься от многих проблем".

Ли Цзяньхун привел Дуань Лина в трактир, чтобы поесть и переночевать, и сказал официанту, что они останутся на ночь, передав трактирщику для проверки свои личные документы. В настоящее время в Ляо все сложно: все племена разъезжают повсюду, у каждого свой стандарт оформления документов, поэтому трактирщик тоже не видит ничего странного в бумагах, поэтому он поручает своим работникам подготовить комнату высшего разряда.

"Папа, мы продолжим путешествие завтра?" Дуань Лин лежит на коленях Ли Цзяньхуна, а Ли Цзяньхун, обняв Дуань Лина, прислонился к изголовью кровати, все еще погруженный в раздумья.

"Ты не хочешь ехать?"

Дуань Лин отвечает, немного сонный, и качает головой. "Поехали."

Ли Цзяньхун целует Дуань Лина, а Дуань Лин поворачивается на бок, зарывается головой в плечо Ли Цзяньхуна и гладит его то так, то эдак. Ли Цзяньхун озвучивает свою мысль: "Что, не рад?".

Дуань Лин тоже ничего не говорит, просто продолжает его обнимать. Ли Цзяньхун говорит: "Ты просто хочешь внимания, да".

Ли Цзяньхун укладывает Дуань Лина на кушетку и щекочет его, пока тот не начинает громко смеяться и сопротивляться. Когда они оказываются лицом к лицу, Ли Цзяньхун пристально смотрит в глаза Дуань Лина, а затем берет его руку и кладет себе на щеку. Закрыв глаза, он снова погружается в свои мысли.

Сонный Дуань Лин уставился в лицо Ли Цзяньхуна. Он проводит пальцами по профилю Ли Цзяньхуна, по его губам и, опираясь на плечо Ли Цзяньхуна, постепенно засыпает.

Снаружи раздается шум; когда Дуань Лин снова открывает глаза, уже наступает утро. Шум пугает его, и, подумав, что это люди выслеживают их, он спрашивает: "Что это?"

"Ничего особенного". Когда Дуань Лин проснулся, Ли Цзяньхун встал, чтобы выжать полотенце и помочь ему умыться.

За ночь в Хуайде начались беспорядки, многие бежали с северо-восточной дороги, прихватив с собой целые семьи. Все они кричат: "Монголы близко!".

"Уходим! Все сюда!"

Дуань Лин никогда не видел ничего подобного. Он с тревогой осматривает главную дорогу Хуайде за пределами гостиницы и видит, что она плотно забита беженцами. Дуань Лин и его отец едят лапшу в трактире, но Ли Цзяньхун, похоже, ничуть не обеспокоен этим необычным зрелищем.

"Не подходите!" Трактирщик выглядит весьма недовольным и заставляет официанта выйти на улицу, чтобы отогнать беженцев; во времена хаоса те, у кого нет денег, не могут сдвинуться с места ни на дюйм. Дуан Лин время от времени выглядывает наружу и видит ребенка примерно его возраста с ребенком гораздо младше, и они, грязные и растрепанные, пробираются внутрь.

"Хочешь?" Дуань Лин берет лепешку и протягивает ее старшему ребенку. "Отдохните немного".

"На улицу! Вы все, на улицу!" говорит официант.

Ли Цзяньхун бросает на официанта взгляд. Лишь взгляд, и официант не решается заговорить снова.

"Я возьму одну для моего младшего брата". Ребенок кланяется. "Большое спасибо. Счастливого пути вам, господин".

У Дуань Лина защемило сердце при взгляде на них. Ребенок понимает их социальное положение и занимает лишь маленький краешек в углу, чтобы накормить своего младшего брата лепешкой.

Ли Цзяньхун берет еще один кусок лепешки, разламывает его и накладывает в миску с супом из баранины для Дуань Лина.

"Откуда вы пришли?" небрежно спрашивает Ли Цзяньхун.

"Из Хучана", - отвечает ребенок.

"О? Город захвачен?" - спрашивает Ли Цзяньхун. спрашивает Ли Цзяньхун.

"Это скоро произойдет". Старший ребенок говорит: "Надвигаются монголы, и все боятся, что они перебьют всех в городе, поэтому все бегут в Шанцзин. Не могли бы вы дать нам воды, пожалуйста, господин?"

Ли Цзяньхун берет чайник, чтобы налить чай, и дает чашку ребенку. Он делает несколько больших глотков, а затем передает чашку своему младшему брату.

"А где твои мама и папа?" спрашивает Дуань Лин.

"Мы разделились". Старший ребенок говорит: "Если вы направляетесь на север, не могли бы вы поспрашивать для нас..."

"Мы едем на восток". Ли Цзяньхун говорит: "Вам не стоит беспокоиться. Монголы еще не добрались сюда. Полагаю, с твоими родителями все в порядке".

Старший ребенок кивает ему. "Будьте осторожны и на востоке. Монгольские войска повсюду в горах и на равнинах".

"Пойдем". Ли Цзяньхун оплачивает счет за еду и ночлег и вместе с Дуань Лином покидает постоялый двор. Они садятся на Ваньлибэньсяо, а затем, объехав дорогу, удаляются от деревни.

Глава 18

"Будет война?" спрашивает Дуань Лин.

Ваньлибэньсяо смотрит вниз с места, где он остановился на полпути в гору. Хуайде уже превратился в океан людей; нескончаемый поток беженцев все еще движется на запад из Хучана и окрестностей Дэчэна[1]. Их цель - пробраться через Алтынтаг, направиться в Шанцзин либо бежать через Юбигуань.

[1] Дэчэна на карте из справочной информации, так как здесь недостаточно подсказок, чтобы понять, где он находится, но Хучан, Хуайде и Шанцзин там есть, как и горные хребты (приблизительно).

"Да", - отвечает Ли Цзяньхун.

"Что же тогда будет с Бату и его отцом?"

"Монголы уже давно собирают армию. Раньше они не совались за гору Цзянцзюнь, но, похоже, сейчас решили повоевать там. Даже если бы ты не спас Бату, эта война все равно бы началась". Ли Цзяньхун говорит ему: "Они бы просто поплатились за это жизнью без всякой причины, вот и все".

Дуань Лин впервые сталкивается с подобным зрелищем. "Кто же победит?"

"Трудно сказать. А ты сам кого хочешь видеть победителем?

Хотя все в Шанцзине - кидани, Дуань Лин живет здесь так давно, что для него это как вторая родина. Он от всего сердца надеется, что Ляо не проиграет, но когда две страны находятся в состоянии войны, вопрос о том, кто победит, а кто проиграет, не решается силой желания одного человека.

"Папа, нам тоже нужно уезжать?"

"Не знаю. Но очень скоро мы получим ответ. Поехали".

Ли Цзяньхун разворачивает коня, и Ваньлибэньсяо стремительно несется по горным тропам, исчезая между гор. Вскоре Дуань Лин поспешно говорит: "Папа!".

Ли Цзяньхун поворачивается и смотрит туда, куда указывает палец Дуань Лина. Утренние горные потоки покрыты туманом, а навстречу им сквозь туман пробирается отряд кавалерии. Дуань Лин и Ли Цзяньхун продолжают двигаться еще некоторое время и натыкаются на несколько тел киданьских солдат - очевидно, произошла жестокая схватка.

"Сколько времени прошло с тех пор, как мы ушли?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Почти два часа". Дуань Лин с тревогой спрашивает: "Почему монгольская армия здесь?"

"Подержи это". Ли Цзяньхун бросает Дуань Лину колчаны, арбалет и длинный лук киданьских солдат, а затем снова садится на лошадь. Он проверяет вес лука. "Это передовой отряд, вероятно, они планируют обойти Алтынтаг, чтобы тайком напасть на Хуайде. Давай, это для тебя. Пересчитай и скажи, сколько их там".

"Пять, десять..." Дуань Лин считает, пока Ли Цзяньхун настраивает арбалет, и отвечает: "Сто".

Ли Цзяньхун объясняет Дуань Лину, как пользоваться арбалетом, и дает ему сделать несколько пробных выстрелов, прежде чем повесить его на спину. Затем он сам взваливает длинный лук на плечи. "Да, столкнуться с передовым отрядом противника на дороге. Не стоит паниковать".

Дуань Лин кивает, и Ли Цзяньхун продолжает объяснять. "Сначала мы должны затаиться, затем взвесить силы, рельеф местности, погоду и разницу в численности наших и вражеских войск. Когда они будут на виду, а мы в тени, можно рискнуть устроить облаву, если мы на шесть десятых уверены в положительном исходе".

"Но нас только двое".

"Царь Вэй из Ци спрашивает Сунь-цзы, - говорит Ли Цзяньхун, - помнишь, как это изложено в книге? Есть ли способ одному напасть на десятерых?"

"Да, есть!" Дуань Лин уже читал этот раздел. "Атаковать до того, как они будут готовы, застать их врасплох!"

Ли Цзяньхун улыбнулся ему.

"Пошел!"

Ли Цзяньхун сжимает ногами бока лошади, приказывая ей ехать как можно быстрее; Ваньлибэньсяо воспринимает горный хребет как ровную землю, проезжает через леса так же быстро, как пересекает равнины, приближаясь к врагу как молния.

"Управляй лошадью", - говорит Ли Цзяньхун.

Дуань Лин берет поводья. Ли Цзяньхун говорит: "Поворачивай!".

Дуань Лин натягивает поводья, и Ваньлибэньсяо стремительно поворачивает на горную тропу. Ли Цзяньхун наступает на доспехи, его стройная фигура вытягивается, он натягивает лук до упора и выпускает стрелу!

Раздается легкий звук, и Ли Цзяньхун спускается вниз, опираясь на спину лошади. "Повернись еще раз!"

Дуань Лин взмахивает поводья, и Ли Цзяньхун делает три последовательных выстрела. Вскоре внизу раздается крик: монгольский солдат падает с лошади, а за ним следуют три крика, один за другим.

"Между первой и второй атакой ты должен быть быстрым, яростным и точным". Ли Цзяньхун дает Дуань Лину указания на ухо: "Только тогда враг станет паниковать и не сможет определить численность противника. Если это будет всего одна стрела, они смогут догадаться, что это был всего один человек".

"Понятно".

Ли Цзяньхун и Дуань Лин пересекают ручей и следуют за армией на расстоянии вытянутой руки. Как и ожидалось, монгольская армия насторожилась и встала в строй, не желая необдуманно продвигаться дальше.

"Что нам теперь делать?" спрашивает Дуань Лин.

Сидя на лошади, Ли Цзяньхун достает из лацкана кремень. "Удачное время и благоприятные погодные условия менее полезны, чем благоприятная местность, а благоприятная местность менее полезна, чем люди, работающие ради общей цели. Кто это сказал?"

"Думаю, Менций".

Ли Цзяньхун сосредоточился на ударе по кремню. "Верно. Нужно использовать местность по максимуму. Раз уж они засели в лесу, естественно, мы будем их выкуривать".

В данный момент лес зарос вереском, листья осыпались на землю, над кустарником висит густой весенний туман, а подлесок сложен слой за слоем, от влажного к сухому, грудами друг на друге. Ли Цзяньхун поджигает сухие листья под ногами, они потрескивают, и огонь подхватывается силой ветра; сгорая, он выпускает много белого дыма, и ветер уносит его в сторону леса.

"Обрати внимание на того, кто одет не так, как остальные", - говорит Ли Цзяньхун, - "это сотник".

Монгольские воины громко кашляют, но их строй ничуть не дрогнул, и они отходят от леса, издавая при этом гомон. Но из-за распространяющегося повсюду дыма видимость была сильно ограничена, и вот из дымной мглы нагло вырывается боевой конь. Дуань Лин направляет коня в строй противника. Ли Цзяньхун, держа в каждой руке по мечу с длинной рукояткой, с головокружительной скоростью размахивает ими, и вдруг отовсюду брызжет кровь!

"Бросай лассо!" говорит Ли Цзяньхун.

Дуань Лин бросает лассо, и оно петляет прямо над шеей сотника; сто восемьдесят сотых[2] веса солдата едва не сваливают его с лошади, но у Ли Цзяньхуна зоркие глаза и ловкие руки. Он хватает веревку одной рукой, и Ваньлибэньсяо под градом стрел выносит их двоих из круга окруживших их солдат.

[2] ~108 кг.

Дуань Лин все еще задыхается. Сотник связан по шее и крепко держится за веревку, волочась по горным тропам.

"В армии Юаня все строго. Если сотник умрет, его место займет второй командир пятидесяти человек. Так что даже не думай о том, чтобы брать заложника. Ни на кого из солдат это не подействует".

"Тогда для чего... для чего мы поймали... поймали его?" Дуань Лин все еще находится в состоянии шока. Он продолжает оглядываться назад.

Ли Цзяньхун тянет за веревку и, используя силу лошади, несколько раз обматывает ее вокруг верхушки дерева, завязывая узел, чтобы сотник висел на дереве. Затем оба скачут галопом, останавливая коня на возвышенностях, чтобы наблюдать за сотником на расстоянии.

"Это называется "охранять труп и атаковать подкрепление". Следи внимательно".

Монгольская армия выходит из чащи, желая спасти своего сотника. Ли Цзяньхун накладывает на лук шесть стрел и, когда враг добирается до сотника, мгновенно выпускает все стрелы!

Шесть стрел разлетаются, как метеоры, убивая все новых и новых врагов; противник в полном замешательстве. Сотник, покрасневший, с диким криком бьет по воздуху, а строй Юань превращается в сплошную катастрофу. Они сразу же обнаруживают Ли Цзяньхуна на склоне холма, но, увы, Ли Цзяньхун стоит спиной к ветру, и стрелы не могут его достать - остается только отступать.

Отступая, Ли Цзяньхун снова выпускает одну стрелу за другой и, словно кося рисовые стебли, убивает еще десятерых.

Сердце Дуань Лина бешено бьется в груди. Ли Цзяньхун спрашивает: "Ты понял?"

"Я... я понял". Дуань Лин кивает, его глаза наполнены страхом.

"Не бойся". Ли Цзяньхун опускает голову и целует Дуань Лина в ухо. "Мы убиваем людей, но и спасаем их. Если ты когда-нибудь увидишь, как монгольская армия захватывает город и убивает всех, кто в нем находится, то поймешь, что невозможно сказать, сколько жизней удалось спасти этими несколькими стрелами".

"Я знаю". Дуань Лин и раньше слышал об ужасающем образе монгольской армии, истребляющей невинных, но то, что он увидел сейчас, слишком сильно поразило его.

"Не бойся убивать. Пока ты убежден в этом, правда на твоей стороне".

Ли Цзяньхун выпускает еще две стрелы и убивает еще двух монгольских воинов. Другая сторона не решается наступать, охваченная ужасом, но может лишь отступить за пределы досягаемости его лука, беспомощно наблюдая за тем, как их вождя вешают и он испускает последний вздох.

Ли Цзяньхун продолжает говорить с сыном: "Никто из этих людей не без крови на руках. Мы вешаем его за шею, чтобы он не мог говорить - так он не сможет предупредить их, не сможет пожертвовать собой и сказать своим соратникам, чтобы они отступали".

Дуань Лин с трепетом принимает это.

Теперь, когда у каждого монгольского солдата глаза покраснели от страха, но никто из них не решается сделать еще шаг, Ли Цзяньхун выпускает единственную стрелу, которая с расстояния в сотню шагов попадает в веревку. Сотник падает в десяти футах от верхушки дерева, и тут же Ли Цзяньхун разворачивает коня и исчезает за вершиной холма.

Монгольские воины бросаются вперед, чтобы спасти своего предводителя. Дуань Лин уже собрался спросить: "Мы так и уедем?", как Ли Цзяньхун крутанулся на месте и снова появился из-за холма. На этот раз он использует технику нанизывания жемчуга и выпускает стрелы, которые сыплются на солдат, пришедших спасать своего лидера, как проливной дождь. Крики раздаются все разом, трупы устилают землю, а кровь стекает ручьями под ноги. Потеряв всякое желание сражаться, монгольская армия быстро отступает.

"Это называется "обман"". Ли Цзяньхун говорит: "На войне никогда не бывает слишком много обмана".

Дуань Лин молча смотрит на происходящее.

Наконец Ли Цзяньхун выпускает последнюю стрелу, и она летит в сотника, окончательно покончив с его жизнью. "Пойдем".

Авангард монгольской армии, состоящий из ста человек, каким-то образом был введен Ли Цзяньхуном в заблуждение и подвергался нападению, пока ему не удалось убить почти половину из них. Пока что они нервничают, как птица, которая взлетает по звону тетивы, не решаясь на необдуманные поступки.

Ванлибэньсяо исчезает в горных лесах, пересекая джунгли. А в ушах Дуань Лина все еще звучат предсмертные крики.

"Отец не хочет, чтобы ты бездумно убивал невинных".

"Но папа также не хочет, чтобы ты колебался перед лицом опасности, совсем не имея сил на борьбу. Иногда ты не можешь принять решение не потому, что не можешь, а потому, что не хочешь".

"Убивай тех, кого нужно убить, спасай тех, кого нужно спасти, даже если против тебя выступит миллион, смело иди вперед[3]. Никто на этой земле не может объявить тебя виновным, кроме тебя самого".

[3] Полная цитата: Размышляй над своими доводами, и если доводы твои здравы, то даже если против тебя выступит миллион, смело иди вперед.

Голос Ли Цзяньхуна глубокий, звонкий и в то же время мягкий, прогоняющий крики, отдающиеся в ушах Дуань Лина.

Солнце уже взошло, солнечный свет пробивается сквозь полог, мерцает над ними, проносится мимо, словно миллион падающих звезд в безмятежной ночи, и исчезает в мгновение ока.

"Сын мой, ты должен использовать свои глаза и ясно видеть".

"Жизнь очень коротка. Если ты живешь в этом мире, то у тебя нет другого выбора, кроме как столкнуться со многими ужасными и жестокими вещами".

В мгновение ока палящее солнце охватило их, словно огненный шар. Они выбежали из леса на широкую поляну. Лучистый солнечный свет окружает их, и, что удивительно, под их ногами раскинулось море облаков, накатывающих, словно волны, на вершину горы. Одна лошадь, несущая их двоих, кажется маленьким судном, пересекающим море.

"Когда ты сможешь подняться достаточно высоко, - спокойно говорит Ли Цзяньхун, - все останется далеко позади. Единственный голос, к которому ты должен прислушаться, находится здесь..."

Взяв в руки хлыст, он положил руку на левую сторону груди Дуань Лина и серьезно сказал ему: "Слушай свое сердце. Не бойся".

В глазах Дуань Лина отражаются горы и слоистая пелена, словно волны, накатывающие на них. Он ощущает этот момент как нечто осязаемое: он крошечный и ничтожный под защитой отца, но стоит на самой высокой точке мира. Все живые существа - не более чем отражение в облачном море под ним.

Ли Цзяньхун пускает лошадь рысью, и они медленно едут по извилистым тропинкам на вершине горы.

"Я не боюсь", - говорит Дуань Лин.

"Я знаю, что ты уже убивал. Это было ради защиты Лан Цзюнься. Но ты так и не понял, что иногда убийство - это защита тех, кого ты никогда не видел. Эти люди не узнают, скольким ты пожертвовал ради них, находясь далеко-далеко от них. Возможно, даже за всю свою жизнь они не скажут тебе ни слова благодарности".

"Но папа считает, что ты все равно это сделаешь. Ты сделаешь это?"

"Да". Дуань Лин кивает.

Они сворачивают за вершину горы и смотрят вдаль. В конце непрерывной горной цепи виднеется монастырь, и здесь, под солнцем, он горит неистовым пламенем, вздымающимся в небо в непрекращающемся пожаре.

Дуань Лин говорит: "Он горит!"

"Черт возьми, мы пришли слишком поздно", - говорит себе Ли Цзяньхун.

"Мы поможем?" Дуань Лин.

"Будем надеяться, что мы не опоздали... пошел!" Ли Цзяньхун пускает коня в галоп, и, петляя по извилистым тропинкам, они мчатся к монастырю.

Глава 19

Этот старый буддийский храм обладает четырехсотлетней историей; давным-давно, когда мастер Моцзя отправился на восток из Сиюй, он разбросал семена буддизма по травянистым равнинам, а затем, выйдя на Центральную равнину, преподал сутры и передал свое учение. В старости он снова отправился на север, за Великую стену, и поднялся на самый западный участок гор Сянбэй пешком с помощью трости, желая отправиться еще дальше, в земли к северу от Желтой реки.

Неизвестно почему, но именно здесь он остановился и даже решил построить на вершине этого горного хребта монастырь. Согласно древним легендам киданей, до этого места не могут добраться птицы, и на протяжении последних нескольких сотен лет этот старый монастырь называли "Северным храмом".

Впоследствии, когда император-основатель Ляо шел на юг, он несколько раз останавливался помолиться в Северном храме, чтобы благословить свое вторжение на центральную равнину. После победы в битве на реке Хуай Великая Ляо построила столицы в Шанцзине и Чжунцзине; из большого уважения они перенесли священные писания и монахов Северного храма в Чжунцзин, основав Северный храм Просвещения в качестве национального монастыря. До сих пор здесь остается небольшое количество монахов бывшего Северного храма.

В настоящее время Северный храм охвачен огнем, на земле валяются трупы, монгольская армия переворачивает все вверх дном, а перед залом Махавиры с ваджрами в руках стоит на страже небольшое количество монахов[1].

[1] Зал Махавиры - это главный зал в китайском буддийском храме, а ваджра - разновидность церемониальной булавы.

Раздается конский вой, и Ванлибэньсяо одним прыжком пересекает море огня, врезаясь в главные ворота. Монгольская армия удивленно вскрикивает, а Ли Цзяньхун верхом на лошади разворачивается в седле, чтобы выпустить сразу четыре стрелы, а затем быстро тянется назад, чтобы выпустить еще две стрелы подряд, сбивая воинов за воротами.

"Закройте ворота!" кричит Ли Цзяньхун.

Поначалу монгольская армия сильно встревожена тем, что Ли Цзяньхун пришел на помощь монастырю, но страх исчезает, когда они понимают, что это всего лишь один мужчина с ребенком. Они тут же достают оружие, готовясь к нападению. В тот момент, когда один из них собирается ударить Ли Цзяньхуна саблей по спине, Дуань Лин резко поворачивает лошадь на краю двора и нажимает на курок арбалета, выпуская стрелу в правый глаз солдата. Монгольский воин вскрикивает и падает на землю.

Из большого зала доносится протяжный вздох "Амитабха".

Вдвоем они сходят с коней и выходят во двор. Ли Цзяньхун защищает Дуань Лина, атакуя, когда они отступают. Монгольские войска здесь явно из основного состава, и их сила не сравнится с предыдущей разведгруппой. Ли Цзяньхун поворачивает голову, а Дуань Лин кричит: "Папа, смотри вверх!".

В сторону Ли Цзяньхуна падает горящая деревянная балка, он сгибается и тянется за спину, чтобы схватить ее тыльной стороной руки. Прямо во дворе он кружится, размахивая огромной огненной балкой с такой скоростью, что она проносится по воздуху, и, казалось бы, без всякого умысла направляет ее то туда, то сюда - куда попадает это оружие, солдаты тут же вылетают со двора, кровь брызжет у них изо рта!

На ступенях Дуань Лин выпускает один заряд за другим. Храмовые стражники бегут к нему, прикрываясь крышками от кастрюль и деревянными досками. Ли Цзяньхун опускается ниже, пускает гигантский брус по кругу, и все монгольские воины отступают. Ли Цзяньхун завывает, его голос подкреплен силой истинной ци, а звук похож на грохот раскалывающейся горы Тай - дрожь больно бьет по барабанным перепонкам.

Ли Цзяньхун выставляет вперед обе ладони, и деревянная балка упирается в солдат, выталкивая их наружу, а огромная сила выметает всех со двора. Ли Цзяньхун завершает движение еще одним движением ладони, и с громким взрывом балка рассыпается на искры, которые разлетаются во все стороны. Не выдержав удара, монгольские войска падают с обрыва.

Только услышав их крики, Ли Цзяньхун оборачивается. "Всем подняться на вершину стены, приготовить луки. Если они посмеют снова напасть, убейте их всех!"

Охранники храма, которых осталось немного, занимают позиции высоко на стенах, а оставшиеся рабочие хватают ведра, чтобы помочь потушить огонь. Внутри Северного храма царит разруха.

"Что за генерал снаружи?" Это старый голос. "Война вот-вот начнется снова, и то, что кто-то еще помнит меня в такое смутное время, очень ценно. Пожалуйста, входите и давайте поговорим".

Дуань Лин поворачивается и смотрит на Ли Цзяньхуна, вспоминая, что он взял его с собой в это путешествие именно для того, чтобы "повидать старого друга". Ли Цзяньхун кивает, как будто точно знает, о чем думает Дуань Лин. "Да, это он. У старика скверный характер. Когда увидишь его, говори как можно меньше. Если захочешь его обругать, спрячься за спину отца".

Дуань Лин почти смеется и кивает ему; Ли Цзяньхун поправляет лацкан Дуань Лина, разглаживает складки на его одежде, и, взяв его за руку, они входят в зал Махавиры.

В монастыре довольно темно, и слышно, как вдалеке потрескивают угли. Когда Ли Цзяньхун и Дуань Лин заходят внутрь, молодой служитель сначала подходит к ним с медным тазом, чтобы они могли омыть руки. Они моют руки, берут у священника благовония и трижды кланяются статуе Будды.

Монах, отвечающий за обряды, берет в руки молоток, завернутый в ткань, и ударяет им по медной чаше, издавая мягкий, резонирующий звук.

"Пожалуйста, заходите внутрь", - говорит монах.

И вот Ли Цзяньхун переступает через второй порог. В глубине монастыря, в самом конце ступеней, находится внутреннее святилище с широко распахнутыми дверями. В самом центре на коврике для молитв сидит старый монах, а по обе стороны от него в один ряд расположились восемь монахов-хранителей, каждый из которых держит в руках молитвенный инструмент, бормоча и декламируя священные писания.

"О, это Ваше Высочество, - холодно говорит старый монах, - я не в том состоянии, чтобы вставать и приветствовать вас. Прошу прощения".

Услышав титул "Ваше Высочество", Дуань Лин на мгновение потрясен, но когда он смотрит на Ли Цзяньхуна, тот кажется совершенно невозмутимым. "Это мой сын. Сын, выйди вперед и поприветствуй мастера Кунмина".

Дуань Лин выходит вперед и, как учил его глава школы, поднимает обе руки над головой и кланяется.

Небольшая часть одежды старого монаха, которого называли "мастер Кунмин", сгорела, и от него с ног до головы пахнет обугленными вещами. Он протягивает руку в сторону Дуань Лина. Дуань Лин оглядывается на отца, и Ли Цзяньхун жестом просит его подойти ближе. Он приседает на пол и подсаживается чуть ближе к Кунмину. Кунмин кладет руку на лоб Дуань Лина.

"Я благословляю тебя на процветание". Кунмин говорит: "А ты благословишь всех людей на процветание, да благословит Небо вашу Великую Чэнь. Что ж, неважно".

Дуань Лин потерял дар речи.

"Ваше Высочество, говорите то, что пришли сказать", - добавляет Кунмин. После этого он делает жест остальным, и монахи-стражи поднимаются со своих мест и выходят за дверь, закрывая ее за собой. Теперь во внутреннем святилище остались только Ли Цзяньхун, Дуань Лин и чтец Кунмин[2].

[2] Собственно, название 法師 переводится как Bhāṇaka, что означает "чтец сутр".

Дуань Лин замечает, что левая рука Кунмина опалена огнем, а кожа потрескалась и расслоилась, как уголь, обнажив темно-красную плоть, но Кунмин, кажется, совершенно не чувствует боли. Он протягивает им молитвенный коврик своей целой рукой. Дуань Лин берет его и позволяет отцу сесть, а сам усаживается на лодыжки позади отца.

"Я проделал такой долгий путь, но вы как всегда негостеприимны, мастер. По крайней мере, вы должны подать нам чай и позволить мне промочить горло, не так ли?"

"Я не ожидал увидеть Ваше Высочество вновь в такой момент. Прошлые обиды ощущаются так, словно они были нанесены в прошлой жизни. Ваше Высочество, возможно, и отпустило все это, но я так и не смог".

"Вы монах. В конце концов вам придется отпустить то, что вы должны отпустить. Мастер, лучше смиритесь с этим. Это был всего лишь меч, нет?"

Ли Цзяньхун берет чашку с чаем, когда ученик предлагает ему ее, делает глоток и передает Дуань Лину. Дуань Лину ужасно хочется пить, и он выпивает половину чашки одним махом. Он слушает их разговор, но его мысли все еще заняты тем, что к его отцу обращаются "Его Высочество".

Впрочем, "Его Высочество" его не пугает. В конце концов, все, кто посещал Прославленный зал, были либо принцами, либо членами королевской семьи. Хэлянь Бо, Бату... он слышал, что все они принадлежат к правящим семьям. Но его отец сказал, что они ханьцы, а если он принц ханьцев... не значит ли это, что отец отца... император?!

Это единственное, что потрясло Дуань Лина больше всего, но тот факт, что у его отца есть другая личность, не сильно меняет его в глазах Дуань Лина. Он все еще он, а Дуань Лин все еще Дуань Лин. Это то, что не может изменить этот факт.

В молодости Кунмин отличался свирепым нравом, и старость, похоже, ничуть его не смягчила.

"Я сделал кое-что. Я освободил тигра и позволил ему вернуться в лес. Пока не знаю, благословение это или проклятие, - и я подумал, что самое время навестить его. Я думал о том, чтобы посоветоваться с вами, мастер, о трех вещах".

"Ваше Высочество желает посоветоваться со мной о трех вещах, но сначала я хотел бы посоветоваться с Вашим Высочеством об одной вещи. Что значит, вы выпустили тигра на свободу?"

"Я освободил политических заложников Борджигинов из Шанцзина".

Чтец Кунмин сразу же догадался. "Верно. Монголы атакуют Ляо, а поскольку о военных подвигах северного принца нечего и говорить, он, вероятно, не сможет противостоять силам Угэдэя[3]. Когда он вернется, он должен выместить свой гнев, убив Джучи. Так что это приемлемая оценка заслуг для вашей кармы. Ваше Высочество, самое время хорошенько смыть всю эту кровь с ваших рук".

[3] Угэдэй хан, исторически он был братом Джучи.

Ли Цзяньхун вздохнул. "Время для этого еще не пришло. Я спас жизни Джучи и его сына в обмен на то, чтобы он попросил у Темучина отряд кавалерии и временно направил его под Юбигуань. Он должен выждать время, заключить союз с ханьцами и, по крайней мере, сдерживать подкрепление Южной Чэнь... если таковое будет. Это может быть выгодно монголам, ведь Угэдэй не хочет, чтобы на него нападали с двух сторон. Таким образом, когда монголы окружат Шанцзин, я смогу увидеться с Елюй Даши, и мне будет о чем договориться - помочь ему противостоять монголам и пообещать, что, вернувшись в Сычуань и вернув себе титул, я заключу союз с Ляо. Я смогу использовать это, чтобы одолжить у него войска для наведения порядка на юге. Без этого я не смогу завоевать доверие киданей".

"Похоже, Ваше Высочество решило вернуться на юг?" Чтец Кунмин поднимает взгляд и пристально смотрит в глаза Ли Цзяньхуну.

"Я не могу принять решение, и именно поэтому я пришел в Северный храм. Пока я здесь, я подумал, что могу попросить вас придумать имя для моего сына".

Чтец Кунмин обращает внимание на лицо Дуань Лина и долго его рассматривает. Ли Цзяньхун говорил много вещей, которые Дуань Лин не мог понять, но у него было ощущение, что чтец Кунминг не очень одобряет методы Ли Цзяньхуна, и что они всегда враждовали.

"К его поколению осталось очень мало Ли; мой сын - единственный, кто внесен в семейный реестр. Когда он был маленьким, то взял фамилию матери, Дуань, с одним иероглифом, имя Лин. Я пришел просить вас оказать ему божественную защиту, чтобы его не постигло никакое несчастье, чтобы его не постигла никакая беда, чтобы он вырос здоровым и сильным".

"Кто же родился в сансаре, не испытав ни бедствий, ни катастроф? Судя по иерархии семьи Ли, его поколение должно использовать травяной радикал. Как насчет Ли Жо?"

Ли Цзяньхун, похоже, задумался над этим, а чтец Кунмин продолжил: "Жому. Далеко на востоке Фусан, далеко на западе Жому; солнце должно зайти, прежде чем взойти; вытерпите бури и не бойтесь элементы стихий; в конце концов станьте хорошей древесиной для великого здания, что укроет мир"[4].

[4] Жо - это 若, написанное с травяным радикалом сверху. Это означает "подобный", то есть "такой, как". Что касается Фусан и Жому, то это названия бессмертных деревьев, расположенных на восточном и западном концах неба. Фусан - там, где солнце встает на востоке, Жому - там, где солнце садится на западе.

"Спасибо, мастер, что дали ему имя", - говорит Ли Цзяньхун, бросая взгляд на Дуань Лина.

Дуань Лин поспешно кланяется. "Благодарю вас, мастер, за то, что дали мне имя".

Чтец Кунмин молча наблюдает за Дуань Лином.

Ли Цзяньхун добавляет: "Есть одна вещь, в которой я не уверен. Я хотел бы попросить у вас совета".

Чтец Кунмин сужает глаза. "Давай, спрашивай".

"Могу ли я восстановить фундамент Южной Чэнь и возродить нашу огромную империю этим путешествием на юг?"

Чтец Кунмин холодно отвечает: "И если я скажу, что нельзя, ваше высочество просто не поедет?"

Дуань Лин так напрягся, что едва осмелился вздохнуть. Он как бы понял намерения Ли Цзяньхуна по его словам. Он действительно собирается вернуться на юг?

Ли Цзяньхун слегка улыбается. "Вы совершенно правы, мастер. Похоже, я был нетерпелив".

"Тогда позвольте спросить Ваше Высочество еще об одной вещи. После битвы под горой Цзянцзюнь о вас не было никаких вестей уже три года. Что заставило Ваше Высочество вернуться ко двору с победой именно сейчас?"

"Потому что мой сын хочет вернуться в родные края. Только это, и ничего больше".

"Папа!"

Ли Цзяньхун повернулся и посмотрел в глаза Дуань Лину. Между ними всегда была такая связь, что слова были излишни, поэтому он уже успел догадаться, что Ли Цзяньхун хочет сделать. "Я просто хочу, чтобы мы жили своей жизнью. Я не собираюсь настаивать на возвращении на юг".

"Сын мой, можешь быть спокоен".

"Ваше высочество - разумнейший человек, ваши планы тщательны и основательны, и когда дело доходит до руководства войсками и ведения войны, вы почти никогда не проигрываете, но как я вижу..."

Чтец Кунмин медленно покачал головой.

Выражение лица Ли Цзяньхуна слегка омрачается. Чтец Кунмин продолжает: "Разумеется, под солнцем нет места, куда бы не ступала нога Вашего Высочества, и нет ничего, чего бы Ваше Высочество не смогло достичь. Остается только надеяться, что я ошибаюсь; даже если вы сделаете все, что в ваших силах, вам удастся достичь того, на что вы рассчитываете, лишь наполовину. Другая половина работы по созданию будущего фундамента Южной Чэнь ляжет на плечи юного Его Высочества".

Выражение лица Ли Цзяньхуна становится более мягким, и некоторое время он спокойно размышляет, прежде чем медленно сказать: "Колесо проходит полный круг, и все будет обновлено; только так мир может процветать. Это должно было стать его обязанностью с самого начала".

"Если это так, то, полагаю, мне не нужно задавать третий вопрос. В мире никогда не было никого, кто мог бы предсказать судьбу человека, тем более моего сына".

"Правильное и неправильное, успех и неудача - все это уготовано судьбой". Мастер Кунмин говорит: "Причина и следствие, колесо перерождений - все это предписано судьбой. Судьба человека всегда была в его собственных руках..."

Ли Цзяньхун снова молчит. В этот момент Дуань Лин чувствует в воздухе темноту, словно тень, исходящую от человека, который вот-вот умрет. Ему становится немного страшно, и он наклоняется к Ли Цзяньхуну. Ли Цзяньхун протягивает руку и обхватывает его.

"Мастер?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Прежде чем мы расстанемся, я хотел бы дать вашему высочеству совет". Чтец Кунмин медленно говорит: "Самое твердое железо - самое хрупкое; гордыня предшествует падению. Когда солнце доходит до полудня, оно начинает садиться; когда луна полная, она начинает убывать. Ты должен помнить об этом..."

Дуань Лин пристально смотрит на Чтеца Кунмина. Ли Цзяньхун говорит: "Меч, хранящийся в Северном храме, даже если ты будешь держать его у себя, я уверен, что он тебе не пригодится. Почему бы тебе просто не..."

"Слишком поздно". Глаза чтеца Кунминга закрыты, а голос глубок. "Его уже забрал другой ученик, предавший нашу секту. Северный храм пал, достигнув зенита процветания. Если у Вашего Высочества будет такая возможность, пожалуйста, помогите мне навести порядок в доме и вернуть Дуаньчэнъюань... Всю свою жизнь я не мог оставить сансару позади..."

Голос резко обрывается, и с тихим вскриком Дуань Лина чтец Кунмин падает боком на пол; он уже скончался.

Солнечный свет проникает сквозь разрушенную крышу монастыря и освещает тело чтеца Кунмина.

Глава 20

"Неужели во всем мире нет никого, кто мог бы убить Ли Цзяньхуна?"

Му Куанда испустил долгий, долгий вздох, а за его спиной стоял Чан Люцзюнь в маске.

Напротив Му Куанды стоит великий полководец Чжао Куй. Чжао Куй сегодня одет как ученый и занимается каллиграфией в кабинете. У Ду, стоящий рядом с ним, не произносит ни слова.

"Дело не в том, что они не могут его убить, - отвечает Чжао Куй, - а в том, что им не позволено его убивать". У Ду, Чан Люцзюнь, Чжэн Янь, а также Безымянный - все они связаны Чжэньшаньхэ. Пока меч находится в руках Ли Цзяньхуна, они не могут поднять против него оружие".

Почерк Чжао Куя строгий и решительный, каждый штрих ложится на бумагу, словно ливень, окутывающий бесчисленные клинки.

"С тех пор как умер Наянто, - негромко говорит Чжао Куай, - трудно найти того, кто мог бы соперничать с Ли Цзяньхуном".

"Каким бы сильным он ни был, он всего лишь человек, - рассуждает Му Куанда, - а если он человек, то у него есть слабые места. Если у него есть план на все случаи жизни и он верит, что все идет по его сценарию, значит, в этих планах должны быть какие-то отклонения".

Чжао Куй говорит: "Возможно, Безымянный - его переменная. Этот человек сначала предал своего учителя, потом уничтожил всю школу - и до сих пор нет объяснений, почему. Я уже вычислил его, основываясь на том, что рассказал мне У Ду. Он из района горного хребта Сянбэй, и когда Ли Цзяньхун подался в бега, он тоже ненадолго задержался там".

Му Куанда подносит к губам чашку с чаем и, сделав один глоток, смотрит на галерею снаружи. "Когда дело доходит до него, я оказываюсь на волоске от гибели - могу только передать это в ваши руки, генерал".

"Кроме того, я помню, что есть еще кое-кто, - Чжао Куй откладывает кисть, - кто может сразиться с Ли Цзяньхуном".

Чжао Куй поворачивается к Му Куанде. "Но я не в состоянии нанять его, поэтому могу оставить это на ваше усмотрение, канцлер".

Му Куанда выглядит задумчивым, но ничего не говорит.

"Когда мастер Ванбэй был тяжело ранен Наянто, он передал Дуаньчэнъюань Кунмину". Чжао Куй продолжает: "У мастера Ванбэя был еще один ученик, младший Кунмина, который изучал буддизм, не обривая головы. Позже он предал свою секту и забрал Дуаньчэнъюань с собой".

"Ну, мы не можем рассчитывать на У Ду или Чан Люцзюня". Чжао Куй вздохнул. "Для них разрешено убивать всех под солнцем, кроме Ли Цзяньхуна, он - единственное исключение".

"Что касается Безымянного, то он, должно быть, прибыл сюда с важной миссией. Монголы объявили войну Ляо; если все пойдет так, как я думаю, то через несколько месяцев, когда война разразится повсюду, Ли Цзяньхун обязательно покажет себя".

Долгое время Му Куанда молчит, не произнося ни слова.

***

Монголы продвигаются на юг, и их передовой отряд уже захватил Хучан. Население Ляо, от чиновников до простых людей, охвачено тревогой. Беженцы устремляются в Шанцзин. К пятнадцатому числу шестого месяца у столицы Шанцзин собралось уже около тридцати тысяч человек. Ли Цзяньхун вместе с Дуань Лином верхом на лошади едет по шоссе до самых городских ворот.

"Кто там?!" Стражник у ворот говорит: "Покажите ваши документы! Мы должны вас обыскать!"

Ли Цзяньхун поворачивает голову лошади и свистит в сторону городских стен. Цай Вэнь, отвечающий за оборону города, замечает их и посылает кого-то вниз, чтобы открыть боковые ворота и впустить их.

"Поблагодари его", - говорит Ли Цзяньхун Дуань Лину. Дуань Лин, сидя верхом на лошади, поднимает руку к Цай Вэю, а он отвечает ему приветствием. Предположительно, он слишком занят работой, чтобы прийти и спросить, когда они покинули город и какие у них были дела за его пределами.

Хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как они уехали, к моменту возвращения домой Дуань Лину кажется, что прошла целая жизнь. С того момента, как он вышел из дома, чтобы спасти Бату, он невольно вступил на грандиозный, судьбоносный путь - за одну ночь он стал частью императорского клана Южной Чэнь, его отец каким-то образом оказался главным воином границы, ханьским богом войны... а теперь, когда ситуация в Южной Чэнь внезапно изменилась, у Ли Цзяньхуна не осталось другого выхода, кроме как уехать далеко от дома, и они оба вынуждены полагаться только друг на друга.

После столь радикальных перемен в его жизни все, что происходило раньше, стало казаться незнакомым. Тайна Лан Цзюнься, приезд отца - всему этому теперь есть объяснение.

В будущем тебе предстоит многое сделать.

Многое из того, что он не понимал раньше, теперь становится понятным.

В коридоре он сидит под карнизом, безучастно глядя во двор.

"Папа".

"Привет, сынок". С другой стороны Ли Цзяньхун, как и прежде, поливает клумбу Дуань Лина с помощью горшка с водой.

Дуань Лин ничего не говорит. Как только Ли Цзяньхун заканчивает поливать растения, он набирает еще воды из колодца, ставит вариться рис и разделывает рыбу рядом с колодцем, готовя еду для Дуань Лина.

Эта поразительная перемена произошла слишком быстро и внезапно; Дуань Лин не знает, что ему делать. Он смотрит на спину Ли Цзяньхуна, чувствуя, что человек, о котором знают мастер Кунмин, Лан Цзюнься и владелица Калины, как-то не похож на его отца. Это похоже на сон.

Пока Ли Цзяньхун счищает рыбью чешую, он даже находит время, чтобы оглянуться на Дуань Лина. "Голоден? Еда скоро будет готова. Через полчаса".

"Папа, - говорит Дуань Лин, - что я сейчас должен делать?"

Ли Цзяньхун некоторое время смотрит на него безучастно, а потом начинает улыбаться. Он несет рыбу на кухню, а Дуань Лин бежит за ним, наблюдая со спины, как Ли Цзяньхун разогревает масло в воке.

"Ты можешь делать все, что хочешь, - непринужденно предлагает Ли Цзяньхун, - все эти старые обиды - проблемы твоего отца. Они ни в коем случае не являются твоими оковами".

"Твои проблемы - это мои проблемы. А что должен делать принц?"

Ли Цзяньхун заставляет Дуань Лина отойти немного назад и встает между ним и воком, чтобы плещущееся масло не забрызгало его. Он опускает рыбу в масло у края вока, и с легким шипением в воздухе разносится аппетитный аромат.

"У твоего четвертого дяди еще нет наследника, - небрежно говорит Ли Цзяньхун, - даже если он появится, будущий трон Южной Чэнь все равно будет твоим. Ты не принц. Ты - император".

Дуань Лин безмолвно смотрит на него.

Лю Цзяньхун постукивает тыльной стороной ладони по краю вока, и жареная рыба начинает вращаться. Затем он щелкает по ней пальцем, и она переворачивается. Теперь золотистая сторона, шипящая в масле, обращена вверх.

"Когда ты учишься, ты учишься быть императором". Ли Цзяньхун с улыбкой говорит: "Это избавит тебя от необходимости бегать, как цыпленок с отрезанной головой, когда ты займешь трон. Помнишь, что сказал великий предок?"

"Управлять большой страной..." Дуань Лин уставился на рыбу в воке, - "это все равно, что готовить гарнир"[1].

[1] Из учения Лао-цзы "Дао дэ цзин"

"Именно." Ли Цзяньхун говорит с убийственной серьезностью: "Похоже, учеба все-таки приносит пользу".

"Но я ничего не умею".

Ли Цзяньхун добавляет полполовника воды, бросает зеленый лук, имбирь, чеснок и накрывает крышкой. Он вытирает руки. "Если не знаешь, тогда учись. Ваше Величество, берите миску, кушать подано!"

Ли Цзяньхун подхватывает Дуань Лина под руку и усаживает его у главного зала. Дуань Лин идет накрывать на стол.

"Когда у тебя будет свободное время, ты сможешь подумать о том, чем хочешь заниматься, когда станешь императором", - серьезно говорит Ли Цзяньхун Дуань Лину во время ужина.

Дуань Лин кивает, не обращая внимания. Ли Цзяньхун советует ему: "Пока все не решено, подумай об этом сам - никому не говори, чтобы не завидовали. Ведь большинство людей не смогут стать императорами".

Дуань Лин разразился хохотом. Конечно, это правда, но она кажется такой далекой. В ту ночь Ли Цзяньхун сидит в коридоре под карнизом, обхватив руками колени, и смотрит на звезды, а Дуань Лин читает, готовясь к предстоящему экзамену. Постепенно он засыпает, растянувшись на столе. Ли Цзяньхун осторожно берет его на руки, заносит в дом, и они засыпают на одной кровати.

"Ученый должен быть стойким и упорным..."

Погода постепенно становится все жарче. Дуань Лин читает слова Цзэн-цзы[2] и не может удержаться от того, чтобы не взглянуть на Ли Цзяньхуна, который читает книгу рядом с ним.

[2] Цзэн-цзы был учеником Конфуция.

Ли Цзяньхун спокойно вклинивается: "...ибо обязанности его велики, а путь его долог".

"Ибо обязанности его велики, а путь его долог". Дуань Лин повторяет за ним.

Голова забита вопросами. Его отец совсем один, и единственный человек, которому он может приказывать, - это Лан Цзюнься. Южная Чэнь насчитывает сотни тысяч солдат, а ее территории огромны. Как он сможет вернуть все это, не имея ничего, кроме своей принадлежности к императорскому роду?

"Папа, - спрашивает Дуань Лин, - ты знаешь Елюй Даши?"

"Я знаю его. Но он всегда притворяется, что не знает меня".

Дуань Лин вопросительно смотрит на него.

Ли Цзяньхун насмехается: " Это происходит по той же причине, почему, когда один человек бьет другого, тот, кого бьют, всегда старается его избегать".

Дуань Лин некоторое время молча смотрит на него. "Так он будет преследовать тебя?" За последнее время он много думал и понял, что личность его отца довольно уязвима. Как только он окажется один, его враги наверняка придут на зов.

"Нет. Раньше мы были врагами, но теперь нет. Елюй Даши - необычайно хитрый человек, и он всегда подбирал паруса по ветру. К тому же он даже не подозревает, что я здесь".

"Тогда что нам делать с югом?"

"Я думал об этом в последнее время". Ли Цзяньхун на мгновение задумался, а потом сказал: "По сути, мне нужно просто одолжить войска, заключить союз, сблизиться с Ляо и оказать сопротивление монголам. Если бы Елюй Даши одолжил мне десять тысяч человек, я бы с легкостью расправился с Чжао Куем".

"Он одолжит тебе войска?"

"Вот об этом стоит поговорить, именно об этом я и думал. Как дать ему такую причину, чтобы у него не было другого выбора, кроме как согласиться. В тот день я разговаривал с отцом Бату именно об этом. Я сказал ему, чтобы он направил свои войска в Юбигуань, тогда армия Южной Чэнь не сможет добраться сюда, и Шанцзину не останется ничего другого, как попросить подкрепления с юго-западной дороги".

"И, как и в ситуации с Бату, оставить меня здесь в качестве заложника..."

"Ни за что". Выражение лица Ли Цзяньхуна потемнело, а его тон стал мрачным и холодным. "Ты не должен так говорить. В твоих глазах твой отец именно такой человек?"

Дуань Лин только кивает в знак того, что больше не будет говорить этого, а вскоре украдкой бросает взгляд на Ли Цзяньхуна и видит, что тот выглядит немного рассерженным. Поэтому он подходит к нему и пытается сгладить ситуацию. Ли Цзяньхун поворачивается и одной рукой прижимает к себе Дуань Лина. Он просто говорит: "Нельзя допустить, чтобы Елюй Даши узнал, кто ты такой".

Дуань Лин хмыкает в знак согласия. Ли Цзяньхун говорит: "Если что-нибудь случится, отец обсудит это с тобой. Ты не должен беспокоиться об этом".

Дуань Лин кивает и, откинувшись на колени Ли Цзяньхуна, читает и готовится к экзаменам, а Ли Цзяньхун пристально смотрит на пожелтевшую старую карту на столе. На карте была изображена огромная территория севера, простирающаяся на юг за Юбигуань вплоть до реки Хуай, и на ней крупными иероглифами было написано - Ляо.

Несколько дней подряд Ли Цзяньхун размышлял над этим, в то время как день экзаменов Дуань Лина стремительно приближался. Кстати говоря, Дуань Лин, как ни странно, словно повзрослел за одну ночь: его больше не волнуют все те вещи, которые он так любил делать раньше, и он больше не кричит о том, что хочет играть. Кажется, что в его жизни есть более важные вещи, которые ожидают его.

Наверное, это судьба, не так ли? Он начинает испытывать к отцу новое, сильное чувство - его поклонение отцу превратилось из бесформенной идеи в чувство, что, хотя отец и его, он также несет ответственность за многих других людей, ответственность, от которой нельзя уклоняться. Возможно, именно это имел в виду глава школы, когда говорил о благодетельном правлении. И этот путь благодетельного правления принадлежит и Дуань Лину, и его отцу.

Постепенно он начинает стараться не беспокоить Ли Цзяньхуна, изо всех сил стараясь не прерывать его, когда Ли Цзяньхун надолго погружается в раздумья. Наступило лето, и пение цикад - постоянное явление; летние дни в Шанцзине сухие и прохладные, с легким ароматом свежести.

Сегодня Дуань Лин проходит по коридору со свертком на плече и, повернувшись к гостиной, где Ли Цзяньхун пьет чай, говорит: "Папа, я иду на вступительный экзамен".

Ли Цзяньхун наблюдает за ним из гостиной, его взгляд удивительно сложен, но наполнен теплом.

"Ты вырос", - говорит Ли Цзяньхун.

Стоя в ярко освещенном дворе, Дуань Лин купается в лучах летнего солнца. Он должен был бы радоваться, но не знает, почему, когда слышит от отца такие слова, ему становится немного грустно.

"Но папе очень нравится, какой ты сейчас". Ли Цзяньхун с улыбкой поднимается. "Пойдем."

Дуань Лин не собирался позволять Ли Цзяньхуну тратить на него силы, но Ли Цзяньхун никогда не забывал об этом. Все вещи уже собраны и ждут его. Ли Цзяньхун отставляет чашку и берет в руки сверток, чтобы вместе с Дуань Лином отправиться в Академию Биюн на экзамен.

Дуань Лин впервые сдает экзамен и, конечно, немного нервничает. Но Ли Цзяньхун говорит ему: "Не волнуйся. Если ты не пройдешь, то отцу достаточно только потратить немного денег, чтобы ты поступил".

Дуань Лин начинает смеяться, и нервозность немного отступает. Академия Биюн уже переполнена студентами, которые пришли сюда сдавать экзамен и шумно переговариваются между собой. Ли Цзяньхун находит свободное место и заставляет его сесть. Затем он тихо говорит: "Папа будет ждать тебя на том дереве снаружи".

Проходит несколько секунд молчания, прежде чем Дуань Лин говорит: "Тебе пора домой". Он чувствует себя довольно неловко, хотя внутри Академии Биюн довольно многолюдно и никто не обратил на них внимания.

Ли Цзяньхун накрывает ему стол с бумагой и кистью. "У тебя еще будет возможность поучаствовать во многих великих событиях. Пиши все, что тебе хочется. Тебе не нужно доказывать свою правоту на этом листе бумаги. Папа верит в тебя. Не стоит относиться к этому слишком серьезно".

Дуань Лин внезапно понимает, что имеет в виду Ли Цзяньхун, и кивает ему в ответ. Овладение литературным и боевым мастерством - дело на благо императорской семьи, а раз он ее член, то о чем ему беспокоиться? Вероятно, Ли Цзяньхун имеет в виду, что ему не стоит прилагать слишком много усилий, чтобы не выделяться и не привлекать к себе лишнего внимания.

Ли Цзяньхун показывает Дуань Лину большой палец вверх, затем поворачивается и выходит на улицу.

Глава 21

Все студенты собрались во внутреннем дворе, чтобы сдать экзамен. В Академии Биюн царит торжественная атмосфера, полярно противоположная непрекращающемуся грохоту, наполнявшему обычно Прославленный Зал, как будто, переступив этот порог, все подсознательно становятся более спокойными и теряют желание буянить.

Во внутреннем дворе распускаются цветы, и на фоне аквамаринового небосвода этот вид похож на потрясающе красивый рисованный свиток. Учитель раздает экзаменационные листы. Вступительные экзамены длятся всего одно утро, и вначале Дуань Лин бросил мимолетный взгляд на деревья снаружи, прикидывая, на каком дереве сидит Ли Цзяньхун, чтобы наблюдать за ним, но, осмотрев все вокруг и не заметив никаких его следов, сосредоточился на ответах на вопросы.

Спустя два часа Дуань Лин закончил отвечать почти на половину из них. Он потирает руки и снова поднимает взгляд. Ли Цзяньхун сидит на ближайшем к нему дереве за стеной, облокотившись на ветку, и с легкомысленным видом, небрежно покачивая одной ногой взад-вперед, ест шпажку с засахаренными фруктами.

Дуань Лин молча смотрит на него. Ли Цзяньхун показывает ему вторую шпажку, давая понять, что он купил одну и для него - теперь сосредоточься на экзамене.

Дуань Лин едва не смеется. Внезапно он понимает, что Ли Цзяньхун, скорее всего, только что пришел, и задается вопросом, куда он ходил. Неужели он уже два часа лазает по деревьям?

Четыре часа спустя, под палящим солнцем:

"Сдавайте ваши работы", - говорит экзаменатор.

Как в кастрюле с водой, доведенной до кипения, все экзаменуемые начинают разом говорить. Экзаменатор кашляет, и все снова замолкают. Тогда испытуемые встают, приветствуют экзаменатора, а затем все вместе говорят: "Спасибо, господин экзаменатор", и, выстроившись по порядку, уходят.

Как только Дуань Лин оказывается на улице, он бежит к дереву на другой стороне двора, но когда поднимает голову, отца нигде нет. Пока он стоит и гадает, что происходит, оглядываясь по сторонам, ему на плечо бросается Ли Цзяньхун. Он громко смеется, и Ли Цзяньхун отводит его домой.

"Пойдем, искупаемся. Я собираюсь сводить тебя сегодня в одно веселое место".

Дуань Лин напоминает ему: "Завтра объявят результаты!"

"Ну и ладно, мы пойдем домой спать".

Когда они вернулись домой после обеда и купания, Ли Цзяньхун использовал слишком ранний подъем как повод уложить Дуань Лина вздремнуть после обеда. Когда он проснулся, уже наступил закат, и Ли Цзяньхун принес Дуань Лину новую одежду.

Дуань Лин с любопытством разглядывает ее. Новая одежда сшита из черной шелковой парчи высшего качества, на которой вышит узор в виде белого тигра. И туфли, и пояс тоже новые.

"Где ты это достал?"

"Она была готова уже давно. Я пошел и забрал их сегодня, как раз когда ты сдавал экзамен".

"Что ты имеешь в виду?" Дуань Лин заканчивает переодеваться в новое платье и почти не узнает себя, когда смотрится в зеркало. Новая одежда явно сшита по меркам его старой одежды. Это великолепное одеяние из черной парчи, рисунок белого тигра на серебряной нити очень реалистичен.

"Что это за наряд?"

"Это одежда принца. Одеяние императора - это одеяние дракона, а одеяние принца - символ белого тигра Запада[1]. Белый тигр - бог военного дела, он олицетворяет контроль над армией и является хранителем государства. Поэтому военную печать также называют тигровой печатью".

[1] Двадцать восемь особняков (二十八宿) являются частью китайской системы созвездий. Их можно рассматривать как эквивалент зодиакальных созвездий в западной астрономии, хотя Двадцать восемь особняков отражают движение Луны в течение сидерического месяца, а не Солнца в течение тропического года.

Ли Цзяньхун переодевается в длинный халат, почти копию халата Дуань Лина. Дуань Лин сияет, увидев в зеркале образ своего отца.

"Ну, как?" рассеянно спрашивает Ли Цзяньхун.

"Очень... очень..." Дуань Лин находит его почти неузнаваемым.

С того дня, как они воссоединились, Ли Цзяньхун одевался в обычные ткани, волосы просто завязывал назад и не уделял много времени своей внешности. Теперь же он одет в платье принца, и даже когда просто стоит молча, от него исходит внушительная аура, уверенная и грациозная, а главное, в нем чувствуется достоинство, как у правителя, изучающего свои земли.

"Куда мы идем в такой одежде?"

"Туда, куда тебе совсем не хочется идти", - говорит Ли Цзяньхун, - "в Калину".

Лицо Дуань Лина подергивается, его выражение ясно говорит: "Не могу поверить, что мы так формально одеты, чтобы пойти в бордель". По сравнению с прошлым годом, Дуань Лин уже слышал гораздо больше вещей, о которых ему не следовало знать.

"Я знал, что ты скорчишь такую рожу". Ли Цзяньхун, кажется, обрадовался. "Мы идем на встречу со старым другом, а не для того, чтобы заниматься чем-то еще".

Дуань Лин смотрит довольно скептически. "Правда?"

"Ты можешь внимательно следить за мной все это время. Если что-то из того, что я скажу, выведет тебя из себя, ты можешь прийти и надеть на меня наручники в любое время", - с улыбкой говорит ему Ли Цзяньхун.

"Ты сам это сказал". Дуань Лин посмотрел на Ли Цзяньхуна, не в силах отвести взгляд: его отец действительно слишком красив.

"Но мы не можем уйти просто так". Ли Цзяньхун берет со стола две маски и прикладывает одну к лицу Дуань Лина, проверяя, правильно ли она надета.

Дуань Лин с любопытством трогает ее: маска сделана из кожи и сдвигается выше висков, закрывая больше половины лица, обнажая высокую переносицу Ли Цзяньхуна и его мягкие губы, придавая его лицу завораживающе загадочную привлекательность.

Дуань Лин закрепляет маску, а Ли Цзяньхун заставляет его достать нефритовую дугу и привязать ее к застежке украшения на поясе. Затем Ли Цзяньхун вручает Дуань Лину его собственную нефритовую дугу с предложением в глазах.

Дуань Лин прикрепляет вторую нефритовую дугу к поясу отца.

"Пойдем". Ли Цзяньхун берет Дуань Лина за руку, и они уходят в сумерки.

На улице их ждет карета. Водитель открывает занавеску и впускает их внутрь.

"Кто-нибудь видел, что эта карета приехала сюда?" Оказавшись внутри, Ли Цзяньхун спрашивает.

"Пожалуйста, не беспокойтесь, господин", - отвечает кучер.

Карета едет не по обычному маршруту, а кругами по переулкам, проезжает две главные улицы, затем снова сворачивает в переулки, въезжает в западную часть города, где расположены резиденции многих чиновников, затем снова сворачивает на главную дорогу и неспешным шагом направляется к "Калине", останавливаясь у ее задней двери.

Летние ночи знойны и гнетущи, а сегодня небо затянуто темными тучами, и луны совсем не видно. Напряжение на фронте, словно пелена, накладывает на весь город необычайно спокойную атмосферу. Сквозь стены "Калины" не просачивается смех, лишь разноцветные фонари безмолвно висят на стенах.

"Приветствую вас, Ваше Высочество!"

Держа Дуань Лина за руку, Ли Цзяньхун выходит через задний двор в крытый коридор. Дин Чжи несет фонарь, наклонившись, чтобы аккуратно показать им дорогу. Когда Дуань Лин и Ли Цзяньхун проходят мимо, слуги, стоящие по обе стороны коридора, падают ниц на пол.

"Приветствую вас, Ваше Высочество".

"Приветствую вас, Ваше Высочество".

Дуань Лин молчит.

Ли Цзяньхун даже не кивает им. Он спрашивает Дуань Лина: "Ты голоден?".

Дуань Лин сразу же качает головой. Ли Цзяньхун говорит: "Ты, наверное, проголодался. Как только мы сядем за стол, съешь что-нибудь".

"Приветствую вас, Ваше Высочество".

Великолепно одетые пять оставшихся дам "Калины" одна за другой выходят из зала, чтобы преклонить колена перед Ли Цзяньхуном. В центре - владелица Калины, одетая в церемониальное платье, похожее на огненный луань[2], и, увидев вошедшего Ли Цзяньхуна, она расправляет рукава и делает шаг вперед.

[2] Луань - мифическая птица, похожая на длинноногого летающего красного павлина.

"Приветствую вас, Ваше Высочество. И я приветствую Ваше юное Высочество". Госпожа говорит им торжественным тоном.

"Можете обойтись без формальностей", - только и произносит Ли Цзяньхун весьма учтиво.

Шесть женщин уходят в сторону. Ли Цзяньхун пропускает Дуань Лина вперед и усаживает его во главе стола, а сам занимает место сбоку от него. Сюй Лань вносит поднос с чаем, Цю Цзинь предлагает чай госпоже, та берет чай и ставит его рядом с рукой Ли Цзяньхуна. Ли Цзяньхун сначала делает глоток, а затем небрежно передает его Дуань Лину. Только после этого госпожа подает чай Ли Цзяньхуну.

"Сюнчунь", - говорит Ли Цзяньхун.

"К вашим услугам", - отвечает девушка.

Дуань Лину кажется, что он уже где-то слышал это имя, но никак не может его вспомнить. Но вскоре его внимание привлекает что-то, сказанное Ли Цзяньхуном.

"Это ты позвала его сюда?" говорит Ли Цзяньхун.

"Его пригласила Цю Цзинь". Сюнчунь опускает голову, ее взгляд все это время был устремлен в пол. Она спокойно отвечает: "По всей вероятности, он будет здесь сегодня вечером".

"Кто еще находится в этом дворе?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Некто Цай Янь вместе с другими детьми из южной администрации находятся в боковом крыле, слушают музыку и пьют вино. У меня есть люди, которые за ними присматривают, так что они не должны мешать".

"Принесите еды", - закончил Ли Цзяньхун. "Его Высочество голоден".

Сюнчунь и шесть женщин кланяются и выходят из комнаты.

Дуань Лин чувствует себя немного неловко, но только потому, что все слишком формально. Ли Цзяньхун тоже ничего не говорит, и некоторое время они просто сидят, предаваясь размышлениям. В зале пахнет сандаловым деревом, дым благовоний поднимается вверх и в стороны.

Проходит неопределенное время. Среди этой тишины Ли Цзяньхун вдруг заговорил.

"Когда-нибудь, если меня не будет рядом с тобой, ты будешь скучать по мне?"

Дуань Лин поворачивается и смотрит на Ли Цзяньхуна, не понимая, что тот имеет в виду. Ли Цзяньхун тоже смотрит на Дуань Лина, словно в трансе.

"Я буду скучать по тебе. Ты уезжаешь? Когда?"

В последнее время у Дуань Лина появилось сильное предчувствие - одновременно и предчувствие, и осознание, - если Ли Цзяньхун собирается силой вернуть юг, то он точно не сможет взять его с собой в поход, когда отправится на войну, и тогда у него точно не будет на него времени.

Уголок губ Ли Цзяньхуна слегка искривился. "Ну, это не совсем так. Но когда ты поступишь в Академию Биюн, тебе придется там жить. Ты сможешь ездить домой только время от времени. Я не вынесу разлуки с тобой".

Ли Цзяньхун протягивает руку и, взявшись за край маски Дуань Лина, медленно сдвигает ее на макушку и пристально смотрит ему в лицо. Дуань Лин тоже протягивает руку и сдвигает маску отца на лоб. Он тоже постоянно думал об этом: если он пойдет в школу, ему придется жить в Академии Биюн, и он часто думал о том, как бы ему не хотелось, чтобы они были в разлуке.

Ли Цзяньхун провел рукой по щеке Дуань Лина. "Если я буду смотреть на тебя как можно чаще, пока у меня есть такая возможность, то, когда я буду сражаться, когда буду лежать в палатке, ты всегда будешь у меня на уме".

Дуань Лин ничего не говорит, но глаза его покраснели: завтра утром в Академии Бийонг объявят результаты экзамена, и если он сдал, то уже после обеда ему придется переезжать. Академия Биюн более строга к своим студентам, чем Прославленный зал, и у него будет выходной только раз в месяц. Отец был рядом с ним всего несколько месяцев, но эти несколько месяцев стерли все страдания, которые он когда-либо пережил, все слезы, которые он пролил, как будто ради настоящего момента все это стоило того.

Где-то за окном кто-то играет на флейте. Звук нежный и мелодичный, словно лепестки цветов, трепещущие на ветру у горизонта в эту тихую ночь.

"Я уже слышал эту мелодию", - удивляется Дуань Лин.

Это именно та музыка, которую он слышал у Прославленного зала, но на этот раз она звучит гораздо мягче и нежнее.

"Радость встречи", - пробормотал Ли Цзяньхун, глядя в яркие глаза Дуань Лина, - "Лесные цветы уже увяли, весенние краски ушли... слишком быстро". Слова были написаны последним императором Южной Тан после падения империи. Скоротечность жизни часто заставляет нас сожалеть ".

В объятиях Ли Цзяньхуна Дуань Лин прислонился к нему; он догадывается, что сегодня не обычный вечер, и Ли Цзяньхун привел его сюда не только для того, чтобы есть, пить и веселиться. Судя по тому, о чем он говорил с Сюнчунь, у них еще назначена встреча.

Ли Цзяньхун гладит Дуань Лина по голове и наклоняется, чтобы вдохнуть чистый аромат его волос. Снаружи закончилась музыка флейты, кто-то тихо сказал "госпожа", затем послышался звук шагов.

"Ваше Высочество" Это голос Сюнчунь.

"Входите", - говорит Ли Цзяньхун.

Дверь в зал открывается, и Дин Чжи вносит поднос с угощениями, накрывая на стол. Это та же самая еда, которую Дин Чжи готовила для него в первый день приезда Дуань Лина в Шанцзин, но на этот раз она еще более изысканна.

"Он здесь", - говорит Сюнчунь.

"Приведите его сюда через некоторое время", - говорит ей Ли Цзяньхун.

Сюнчунь кланяется. Ли Цзяньхун снова заговорил, когда она уже собиралась уходить. "Среди Собрания восьми бессмертных есть Лан, Шао, Цзинь, Чжи, Мо, Чжи, Тан и Хуан. Почему я вижу только шестерых из них?"

"Ваше Высочество, - отвечает Сюнчунь, - Цинь Тан и Су Хуан умерли".

Выражение лица Ли Цзяньхуна слегка изменилось. "Когда? Где?"

"В день, когда Ляо ворвались в столицу. Семнадцатое число следующего месяца - годовщина их смерти".

Ли Цзяньхун слегка кивнул. "Это ты играла на флейте?"

"Я". Сюнчунь опускает глаза, Ли Цзяньхун ничего не говорит. Проходит немало времени, прежде чем Сюнчунь тихо выходит из комнаты.

Дуань Лин наелся до отвала, поэтому Ли Цзяньхун помогает ему снова надеть маску и усаживает за ширму. Вскоре снаружи послышались шаги.

"Ваше Высочество!" Это женский голос.

"Я не должен быть здесь сегодня". Это голос Елюй Даши, который говорит снаружи. "Выбирая такое время для выпивки, госпожа, возможно, у вас есть что-то крайне важное, что вы хотите обсудить со мной?"

Услышав голос Елюй Даши, Дуань Лин напрягается и высовывает голову из-за ширмы, чтобы посмотреть. Но Ли Цзяньхун слегка улыбается, кладет руку на голову Дуань Лина и заталкивает его обратно за ширму. Он поворачивается к Дуань Лину и прикладывает палец к его рту в знак "шшш".

Во внешней комнате:

Мягкий голос Сюнчунь отвечает: "Как такой человек, как я, может обсуждать государственные дела? Честно говоря, я пригласила Ваше Высочество сюда только потому, что есть гость, который хотел бы встретиться с Вами".

"О?" Елюй Даши лишь издал любопытный возглас. Его фигура отбрасывает высокую тень на оконную бумагу. "Кто бы это мог быть?"

"Он внутри. Ваше Высочество узнает, как только увидит его".

Елюй Даши очень недоверчив; Сюнчунь сама выходит вперед и открывает ему дверь, но внутрь не заходит. Елюй Даши стоит во дворе с налитыми вином щеками и смотрит в дверной проем полупьяными глазами.

Ли Цзяньхун откинулся в низкой кушетке перед ширмой, одной ногой ступая на чайный столик, локтем опираясь на приподнятое колено, его лицо скрыто. Он даже не удосужился бросить на Елюй Даши мимолетный взгляд. Отпив глоток чая, он холодно говорит: "Давно не виделись, Елюй-сюн".

Глава 22

Елюй Даши сначала не узнает его, но как только слышит этот голос, сразу же трезвеет. Он делает шаг назад и кричит: "Охрана!".

Несколько телохранителей выбегают, чтобы выстроить вокруг Елюй Даши оборонительный периметр, но Ли Цзяньхун просто опускает чашку с чаем и говорит: "У меня сейчас положение хуже, чем у бродячей собаки. Чего ты так нервничаешь, Елюй-сюн?".

Мгновенно потеряв самообладание, Елюй Даши не обращает внимания на Сюнчунь, пока снова не приходит в себя и не понимает, что Ли Цзяньхун - единственный человек в зале. "Ваша... ваша Калина, на самом деле..."

"Я не знаю этого гостя". Отвечает Сюнчунь. "Но с тех пор, как он пришел, его невозможно выпроводить, и он готов уйти, только если сначала увидит Ваше Высочество. Пожалуйста, не сомневайтесь в нас".

"Заходи и выпьем. Дружба это или вражда, но то, что тридцать лет назад лежало к востоку от реки, теперь находится на западном берегу - все меняется. Так стоит ли сейчас размышлять об этом?"

Елюй Даши разражается презрительным смехом, но остается при своем мнении и заходит внутрь. Сюнчунь быстро закрывает за ним дверь. Телохранители хотят последовать за ним, но Сюнчунь поднимает перед ними руку, отмахиваясь от них в знак того, что им не следует вмешиваться.

"Подождите снаружи". Елюй Даши говорит: "Без моего прямого приказа никому не разрешается входить".

Сычуань.

"Иногда я ловлю себя на мысли..."

Темная ночь, мелкий дождь стучит по мостовой, а в глубине переулка стоит Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься уже загнан в тупик, он тяжело дышит, а солдаты окружают его, перекрывая выход из переулка. Плащ Чжао Куя развевается за его спиной, когда он шагает сквозь потоки дождя к Лан Цзюнься, а под его ногами разбрызгиваются лужи. Посреди переулка, прислонившись спиной к стене, стоит Лан Цзюнься: половина руки, на которой отсутствует палец, уже стала темно-серой, кисть распухла, кожа поблескивает.

"Что же такого сделал Ли Цзяньхун, что ты так ему предан?" Чжао Куй победоносно стоит, сцепив руки за спиной, и свет факела освещает лицо Лан Цзюнься.

"Человек нуждается в убежище". Лан Цзюнься говорит спокойно. "Если не ты, то он, я же гость, здесь или там - какая разница?"

Арбалеты разбросаны по всему переулку: в окрестных жилых домах, на черепичных крышах, за спиной Лан Цзюнься. Чтобы поймать его, Чжао Куй мобилизовал в Сычуани около тысячи человек, как говорится, "сети на небе,и силки на земле", не оставив ему ни единого шанса на спасение.

"Дни Ли Цзяньхуна сочтены. Оставь тьму позади и выйди в свет. Ты настоящий мужчина, я тебя уважаю. Больше нет смысла что-то объяснять".

Лан Цзюнься глубоко вздохнул. Он закрывает глаза и медленно выпускает воздух.

"Я думал, что с такими способностями Чан Люцзюня он не стал бы использовать яд", - тихо говорит Лан Цзюнься.

Чжао Куй поворачивается, чтобы уйти. Его подчиненные выходят вперед и, поддерживая Лан Цзюнься под руки, покидают переулок.

Шанцзин.

"Выпей, - небрежно говорит Ли Цзяньхун, - прости, что я не могу показать свое настоящее лицо".

Ли Цзяньхун берет кувшин и наливает вино для них двоих, причем в знак уважения он выпивает первым.

Но Елюй Даши не пьет вино из своего кубка. Он стучит костяшками пальцев по столу.

Ли Цзяньхун говорит: "Мой сын - тот, кто сидит за ширмой".

Елюй Даши продолжает смотреть на ширму. Дуань Лин не знает, выходить ему или нет. В конце концов его тень отдает Елюй Даши легкий поклон.

Только после этого Елюй Даши выпивает кубок вина и, закончив, ставит его обратно на стол вверх дном[1].

[1] Это универсальный жест, означающий "я больше не буду пить". Это также довольно грубо.

"Говорят, что среди ханьцев ты самый отважный". Елюй Даши был уже навеселе, до того как пришел в "Калину", и теперь вино прилило к его щекам, и он пробормотал: " Для чего ты приехал в Шанцзин в такое время?"

"Мир, может быть, и велик, - непринужденно отвечает Ли Цзяньхун, - но, имея дом, в который я не могу вернуться, и не желая брататься с монголами, я могу лишь обосноваться в Шанцзине".

"Обосноваться?" Елюй Даши недоверчив - этот его заклятый враг каким-то образом умудрился проникнуть на его территорию, не издав при этом ни единого шороха. Он, не выдержав, спрашивает: "Где, где ты живешь?"

Елюй Даши сужает глаза, оглядывая Ли Цзяньхуна с ног до головы. Ему вдруг вспомнился тот убийца из прошлого.

"Тогда, в Прославленном зале!" пораженно восклицает Елюй Даши.

"Верно. Один из них был моим подчиненным, а второй - убийца Чжао Куя, посланный убить моего сына".

Елюй Даши встает и делает несколько шагов по комнате, но Ли Цзяньхун остается невозмутимым. Он переворачивает чашку на столе правой стороной вверх. "Может, еще выпьем?"

Елюй Даши поворачивается лицом к Ли Цзяньхуну. Он холодно спрашивает: "Чего именно ты хочешь добиться?"

"Ты же знаешь, как обстоят дела в Южной Чэнь. Чжао Куй лишил меня военной власти, мой отец издал указ о моем возвращении в Сычуань, чтобы осудить меня. Иногда все именно так, как кажется. Вот, выпей".

Елюй Даши настроен скептически. Он долго выдыхает, прежде чем сказать: "Тебе лучше уйти. В Шанцзине для тебя нет места".

"Тогда прикажи своим людям войти, связать меня и сопроводить обратно в Сычуань?" небрежно бросил Ли Цзяньхун.

"Я тоже не могу тебя арестовать". Елюй Даши немного подумал и согласился с этой горькой истиной. "В городе Шанцзин ты можешь приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится, как будто стен и стражи не существует. Что еще тебе нужно?"

"Я пришел, чтобы спасти тебя". Ли Цзяньхун бесстрастно отвечает: "Только потому, что твоя смерть близка".

Елюй Даши вдруг резко разворачивается и устремляет взгляд на Ли Цзяньхуна.

"Монголы двинулись на юг и уже захватили Хучан. Сейчас в горах идет переформирование, и они быстро проложат себе путь к воротам Шанцзина. Шулю Цзинь охраняет северную дорогу, Ван Пин - южную. Ни один из двух ваших великих генералов не сможет сдержать железную кавалерию семьи Борджигин. Теперь, когда Джучи сбежал, он обязательно отомстит вам".

Вопреки ожиданиям, Елюй Даши начинает смеяться. "Ли Цзяньхун, ты как всегда любишь преувеличивать".

"Хань Вэйюн давно ждал этого момента". Ли Цзяньхун бесстрастно говорит: "Если я правильно догадываюсь, то его сын, скорее всего, уехал в Чжунцзин под предлогом учебы в академии".

Елюй Даши молчит.

"Если я прав, то после того, как монгольская армия прорвется по южной и северной дорогам и казнит всех в городах, подкрепление, которого ты так ждал, скорее всего, не придет". Ли Цзяньхун еще раз жестом поднял ладонь, чтобы тот выпил. "Мое терпение ограничено. Елюй-сюн, этот кубок вина... выпьешь ты его или нет?"

После долгого молчания Елюй Даши медленно садится.

"Я возглавляю северную администрацию уже двадцать два года. Тогда я дал совет бывшему императору: где бы вы, ханьцы, ни ступили, вы будете сговариваться друг с другом, и у нас не будет ни дня покоя".

Елюй Даши заканчивает говорить, выверяя каждое слово, закрывает глаза и опрокидывает в себя кубок вина, который налил ему Ли Цзяньхун.

"Дорога к югу от Юбигуань охраняется Джучи. Похоже, мне не придется изводить тебя вопросами о том, что из этого выйдет. Выпей этот третий кубок вина и завтра одолжи мне десять тысяч конницы. Я утихомирю монгольскую армию, а затем продолжу двигаться на юг и верну Сычуань".

Ли Цзяньхун наполняет кубок вином, поднимает его тремя пальцами и ставит прямо перед Елюй Даши.

"Как и прежде, я буду пить за тебя первым - до дна". Ли Цзяньхун даже не взглянул на Елюй Даши. Он делает небрежный жест ладонью вверх, показывая, чтобы он продолжал. "Елюй-сюн, прошу".

Елюй Даши не пьет вино. Он сидит на другом конце кушетки, положив локоть на стол между ними. Наклонившись чуть ближе, он пристально смотрит на Ли Цзяньхуна.

"Ты знаешь, почему Чжао Куй хочет тебя убить?"

"Я не ненавижу Чжао Куя. Это правда. Мы с ним не враждуем друг с другом. У каждого из нас свой путь, и это не более чем честный поединок. Хотя, конечно, если он хочет предать Ли, то это уже совсем другая история".

Снаружи внезапно раздается шум. Выражение лица Елюй Даши слегка потемнело, Ли Цзяньхун перевел взгляд за дверь.

"Вы не можете войти внутрь". Это голос Сюнчунь. "Его Высочество встречается с гостем".

"Ваше Высочество, - говорит Цай Вэнь, задыхаясь, - пожалуйста, вернитесь в Северную администрацию, прибыли гонцы с северной и южной дорог!"

Выражение лица Елюй Даши сразу же приобретает нотки паники, но Ли Цзяньхун больше ничего не говорит.

Цай Вэнь заканчивает свой доклад и собирается уходить.

"Приведите лошадь Его Высочества", - тихо произносит снаружи голос Сюнчунь.

Сюнчунь открывает дверь зала. Елюй Даши без предупреждения встает.

"Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз встречались на поле боя?"

"Пять лет". Елюй Даши с мрачным выражением лица уходит большими шагами. В конце концов, он так и не выпил последний кубок вина.

"Прощай. Береги себя, я не буду тебя провожать".

Услышав это, Елюй Даши внезапно перестает идти, а затем разворачивается и направляется к Ли Цзяньхуну. Ли Цзяньхун уже поднялся и, быстро разгладив складки халата, сцепил руки за спиной, наблюдая за Елюй Даши.

Елюй Даши снова останавливается и поворачивается, чтобы уйти, но, дойдя до порога, снова возвращается. Ли Цзяньхун начинает смеяться, наблюдая за ним. Дуань Лин с любопытством высовывает голову из-за ширмы, чтобы оценить Елюй Даши, но Ли Цзяньхун снова отталкивает его.

"В последние дни ты и твой сын оба были в Шанцзине".

"Именно так". Ли Цзяньхун искренне говорит ему: "Но я точно не передам его в твои руки. Тебе достаточно знать, что он в городе. Не делай тщетных попыток испытать пределы моего терпения, Елюй-сюн "[2].

[2] В этом переводе используется стандартная система обозначений пиньинь. В стандартной системе обозначений имя, суффикс и префикс объединяются в один блок, за исключением случаев, когда речь идет о произношении, в этом случае они разделяются одинарной кавычкой ('). "Сюн" здесь означает буквально "старший брат" и является простым уважительным суффиксом для старшего мужчины.

Елюй Даши некоторое время пристально смотрит на Ли Цзяньхуна, затем подходит к столу, берет кубок с вином, опрокидывает его обратно и бросает на пол, не обращая внимания на то, куда он упал. Ли Цзяньхун протягивает руку ладонью вверх и провожает Елюй Даши к выходу из комнаты.

Только тогда Дуань Лин вылезает из-за ширмы.

"Ты все понял?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Не совсем". Дуань Лин качает головой.

"Наелся?"

Дуань Лин кивает. Ли Цзяньхун говорит: "Пойдем домой".

В эту ночь Ли Цзяньхун, кажется, никак не может заснуть, он просто держит Дуань Лина в объятиях и говорит с ним без умолку. Дуань Лин кое-что понимает: три государства - Ляо, Чэнь и Юань - сдерживают и уравновешивают друг друга. Когда одна сторона становится слишком могущественной, две другие негласно объединяются, чтобы контролировать более сильную. Битва при реке Хуай была именно такой: Ляо и Чэнь воевали, а монголы стояли в стороне и поддерживали равновесие. А когда Ляо процветало, Хань заимствовали силы монголов, чтобы измотать армию Ляо.

Теперь же, после возвращения монголов, отношение Чэнь стало решающим. Унижение Шанцзы еще не забыто; зная Чжао Куя, он, скорее всего, позволит Юань и Ляо нанести друг другу серьезные увечья, и даже весьма вероятно, что он предпочтет, чтобы Юань заключили союз с Южной Чэнь. Если Южная Чэнь и монголы заключат союз, Ляо будет сильно ослаблена. Елюй Даши грозит война, которую практически невозможно выиграть, и вся вина за это ляжет на него.

Дуань Лин помнит, что последнее, что он сказал перед тем, как заснуть, было: "А что, если ты откажешься от договоренности?"

"Если бы я был тем, кто отказывается от договора, Сюнчунь не стояла бы на улице и не играла бы эту песню".

К тому времени Дуань Лин уже заснул. Ему еще предстоит узнать, что только ханьцы знают эту песню, и когда она звучит, мелодия становится душераздирающей и сладкой, проникая в душу, словно передавая слова: не забывай унижения в Шанцзы.

Сычуань.

"Я не ненавижу Ли Цзяньхуна". Чжао Куй отвечает: "Совсем наоборот. Я его очень уважаю". Великая Чэнь пережила четыреста лет, прежде чем ей удалось создать человека, который бы, как Ли Цзяньхун, на поле боя владел тактикой не хуже бога".

На руке Лан Цзюнься появилось несколько порезов, из которых хлынула струйка отравленной крови. Чжао Куй и У Ду стоят в стороне и наблюдают за ним. С тех пор как его привезли в поместье генерала, Лан Цзюнься оставался таким же молчаливым, как и раньше. У Ду наблюдает за ним с презрением, слегка нахмурив брови, как будто смотрит на испытателя лекарств[3].

[3] Испытатель лекарств - это либо человек, которого с рождения поили травами и ядами, и его кровь была ядом, либо его использовали для испытания новых ядов и лекарств. Это предположение, поскольку нет никаких реальных доказательств того, что они когда-либо существовали.

"Снимите с него ножные оковы, - приказывает Чжао Куй.

Один из его людей делает шаг вперед и снимает с ног Лан Цзюнься кандалы.

Чжао Куй садится и делает глоток чая. "Ты знаешь, почему я хочу убить Ли Цзяньхуна?"

Лан Цзюнься молчит, как и прежде.

"Семнадцатый год Цинъюань[4], центральная равнина и Сычжоу набрали двести семьдесят тысяч солдат, заплатили четыреста четырнадцать тысяч таэлей налогов".

[4] Цинъюань - это название эпохи нынешнего императора, например, первый год Цинъюань начался бы весной следующего года после вступления на престол нынешнего императора (отца Ли Цзяньхуна).

"Девятнадцатый год Цинъюань, Сычжоу собрал триста тридцать тысяч войск, заплатил триста шестьдесят таэлей налогов".

"Двадцать седьмой год Цинъюань, войск триста шестьдесят тысяч, налогов сто девяносто тысяч. Из них больше всего набралось людей из Цзянчжоу, на втором месте Ичжоу, на третьем Янчжоу, Цзяочжоу".

"С каждым годом мы набираем все больше и больше войск, но с каждым годом собираем все меньше и меньше налогов. За последние десять лет на север было отправлено около миллиона человек. Они сражались год за годом на лютом холоде; многие из них едва дожили до шестнадцати лет и погибли под Юбигуань, так и не взглянув на свою родину".

Лан Цзюнься смотрит на таз, наполненный окровавленной водой. В его отражении он видит голубое небо за окном.

"А вместе с этим сельскохозяйственные угодья годами остаются неорошаемыми, по всему югу вспыхивают вооруженные восстания. Ли Цзяньхун управляет своими войсками с чудесным мастерством, это точно, но у нас кончились провизия и фураж, кончились и солдаты, которых мы можем отправить на передовую".

Чжао Куай встает и говорит Лан Цзюнься: "Он родился не в ту эпоху, поэтому должен умереть".

"Тебе не нужно было говорить мне об этом", - беззаботно отвечает Лан Цзюнься. "Для убийцы существуют только приказы, а не люди. Даже если бы ты меня вылечил, я бы не почувствовала никакой благодарности".

Чжао Куй сразу же отвечает: "Я не намерен вербовать тебя. Как только твои раны заживут, ты сможешь уйти".

У Ду, не задумываясь, добавляет: "Если ты хочешь вернуться и убить генерала, то всегда пожалуйста. Каждый из нас полагается на свои навыки".

Лан Цзюнься молчит.

"Но прежде чем ты покинешь это место, - говорит Чжао Куй, - я хотел бы попросить тебя встретиться кое с кем".

Между бровей Лан Цзюнься появляется небольшая морщина.

"Иди сюда". Чжао Куй приводит Лан Цзюнься в главный зал генеральского поместья. Внутри сидит пожилая женщина и пьет чай с маслом[5].

[5] В оригинале говорится о йогуртовом чае, а это не так. Йогуртовый чай - это ошибка в написании масляного чая, который на самом деле пили, вероятно, сяньбэйцы - их империя находилась в восточных евразийских степях.

Лан Цзюнься молча смотрит на нее.

"Я слышал, что ты и девушка из семьи Фэйлянь[6] были когда-то помолвлены", - говорит Чжао Куй.

[6] Фэйлянь были ветвью Тоба, императоров династии Северной Вэй, и как Фэйлянь, так и Тоба восходят к фамилиям Сяньбэй.

Лан Цзюнься не отвечает ему. Вместо этого он что-то говорит на языке сяньбэй. Глаза женщины стали мутными от возраста, и она поспешно опускает чашку с чаем, чтобы дотянуться до него. Лан Цзюнься быстрыми шагами входит внутрь и берет ее руку своей левой рукой, пряча правую руку с отсутствующим пальцем за спину. Он опускается на одно колено и прикасается лбом к тыльной стороне ее руки.

Старуха начинает смеяться и что-то говорит Лан Цзюнься. Лан Цзюнься делает глубокий вдох и больше ничего не говорит. Он похлопывает ее по руке, чтобы успокоить.

Чжао Куй говорит: "Ты можешь провести с ней время, вспоминая прошлое".

Его подчиненный закрывает дверь, и Чжао Куй уходит, не беспокоясь больше о Лан Цзюнься. Скрестив руки, У Ду идет позади него, повторяя его шаги.

"Сколько ей осталось?" спрашивает Чжао Куй.

"Не больше четверти часа. К тому времени, как мы вернемся, этот парень заколотит старуху до смерти, а сам уже уйдет", - отвечает У Ду.

Чжао Куй смеется, качая головой. "Скорее всего, нет".

"Тот, кто убил людей из своей школы, наверняка не станет цепляться за эту старую привязанность".

"Согласно тому, что мне рассказали теневые стражи, - отвечает Чжао Куй, глядя на небо перед террасой, - я послал за ним людей через горы Сяньбэй и навел справки в нескольких деревнях. В итоге они обнаружили, что перед могилой девушки, с которой у него когда-то была помолвка, кто-то положил пучок цветов, которые растут только на высоких скалах".

"Улохоу Му. Кто бы мог подумать, что он окажется потомком королевского рода", - заканчивает Чжао Куй, кивая, и трудно сказать, чего в его тоне больше - изумления или сожаления, когда он поворачивается, чтобы уйти.

Глава 23

Сегодня в Шанцзине льет как из ведра, и все, кто ходит по улицам, вынуждены пробираться сквозь воду. Лошади скачут галопом, вздымая брызги воды, перешагивая через лужи, в то время как сверкают молнии и грохочет гром. Ли Цзяньхун одет в старую простую одежду, которую он всегда носит, его штанины закатаны под деревянные сандалии, и он несет Дуань Лина, шагая по улице. На спине у отца Дуань Лин держит зонтик, пока они изучают список успешно сдавших экзамены, вывешенный на стене.

Площадь перед объявлением заполнена слугами. Только они двое пришли лично и смотрят на список имен.

"Мое имя там. Восьмой! Восьмой!"

"Ну, конечно, мой сын бы справился".

Дуань Лин кричит "восьмой, восьмой, восьмой!", а Ли Цзяньхун, неся его в Академию Биюн, забавляется. Привратник подходит к нему. "Слугам вход воспрещен. У нас есть люди, которые могут устроить вашего молодого господина".

"Он мой отец", - говорит Дуань Лин привратнику.

Привратник несколько раз оглядывает Ли Цзяньхуна с ног до головы, но в конце концов ему ничего не остается, как пропустить его внутрь.

Они почти полностью вымокли. Студенты Академии Биюн не регистрируются до полудня, поэтому Дуань Лин получает табличку с его именем, записывается и находит свою комнату. Как только дождь начинает стихать, Ли Цзяньхун велит сыну подождать в комнате, пока он сходит домой за всем необходимым.

После того как постель застелена, одеяла сложены, а сын выпил имбирный суп, чтобы не простудиться, Дуань Лин говорит отцу: "Ты должен идти домой. Вечером здесь, наверное, как в Прославленном зале, подадут ужин".

Ли Цзяньхун кивает ему. Людей в комнатах становится все больше и больше. Он надел бамбуковую шляпу, скрывающую небольшую часть лица, и, прислонившись к окну, разговаривает с Дуань Лином.

"Убедись, что знаешь, где лежат твои вещи, не клади их где попало. В школе все не так, как дома, и если ты что-то потеряешь, никто не будет искать это за тебя".

Дуань Лин утвердительно хмыкает. Ли Цзяньхун добавляет: "Убедитесь, что ты ешь вовремя все три раза в день".

Все больше и больше молодых людей регистрируются, приветствуя друг друга снаружи. Дуань Лин несколько раз говорит "мгм" и провожает Ли Цзяньхуна через черный ход, держа его за руку. Ему еще меньше хочется расставаться с Ли Цзяньхуном, чем Ли Цзяньхуну с ним, но он знает, что должен сдержать слезы. Иначе, если он начнет плакать, Ли Цзяньхун будет только сильнее доставать его.

"Тебе лучше пойти домой, папа. Я сам могу о себе позаботиться".

Прошло всего несколько месяцев с момента приезда Ли Цзяньхуна, но Дуань Лин уже почти забыл, как ему удалось прожить годы в Прославленном Зале.

"Ты иди". Ли Цзяньхун сказал: "Больше не беспокойся обо мне. Я приду к тебе, когда у меня будет время".

Дуань Лин слегка кивает, а затем внезапно подбегает к нему, обхватывает за талию и трется лицом о его грудь. После этого Дуань Лин отпускает его и убегает, не сказав ни слова.

Ли Цзяньхун стоит за дверью и смотрит в пустоту заднего двора.

"Не стоит так жалеть о расставании с ним, - советует привратник, - ваш сын будет учиться и добьется почета в науке, верно? Идите домой, идите домой".

Ли Цзяньхун медленно выдохнул, его деревянные сандалии заскрипели по каменной мостовой.

Дуань Лин с красными глазами бежит по другую сторону стены, догоняя Ли Цзяньхуна и заглядывая на ходу за стену; только когда отец уходит далеко, он откидывается в угол, протирает глаза и поворачивается, чтобы уйти.

Ночь после дождя ясная, в воздухе витает свежий аромат. Дуань Лин возвращается в свою комнату, но застает там Цай Вэня, который застилает другую кровать, а Цай Янь стоит рядом и наблюдает за ним.

"Не клади свои вещи где попало, - говорит ему Цай Вэнь, - это не твой дом, если ты что-то перепутаешь, никто не будет тебе искать".

Дуань Лин не может удержаться от смеха, и Цай Вэнь кивает ему. "Вы двое заботьтесь друг о друге".

Дуань Лин подходит к Цай Вэню, и они похлопывают друг друга. Цай Вэнь оставляет еще несколько указаний и немного денег, а затем уходит.

"Ты тоже здесь", - говорит Цай Янь.

Дуань Лин видел, что Цай Янь пришел первым, и знал, что он обязательно будет здесь, но он никогда не думал, что они будут соседями по комнате. Цай Янь добавляет: "Хэлянь Бо напротив. У него есть отдельная комната".

Дуань Лин бежит поприветствовать Хэлянь Бо. Он просто кивает и говорит Дуань Лину: "Бату, у... ушел".

"Ага." Дуань Лин кивает в ответ. "С ним все будет в порядке".

Хэлянь Бо начинает улыбаться. Он показывает на себя, а затем делает пальцами жест "ходьбы". Дуань Лин понимает, что он имеет в виду, и говорит: "Пойдемте за едой".

Многие ребята в Академии Биюн знают друг друга. Семья Хань не пришла, говорят, что они вернулись в Чжунцзин. После нескольких месяцев, проведенных в разлуке, все словно обзавелись странным талисманом, наклеенным на них с момента поступления в Академию. Молодые люди стали более зрелыми и собранными, добавили к фамилиям, которыми они приветствуют друг друга, почетное обращение "сюн"... и каждый раз, когда они встречаются лицом к лицу, они также отдают честь, держа кулак в руке, с кивком и улыбкой.

Встреча с одноклассниками несколько смягчила грусть от разлуки с отцом, но, закончив ужинать и вернувшись в свою комнату, Дуань Лин снова начинает чувствовать себя одиноким, ворочаясь на кровати. Он скучает по теплу отцовского тела, по температуре его кожи, проникающей сквозь тонкую нижнюю рубашку, по тому, как часто он дышит и бьется его сердце, когда его голова лежит на отцовской руке.

"Комары?" спрашивает Цай Янь.

"Нет". Дуань Лин не решается пошевелиться, чтобы не потревожить сон Цай Яня. Он впервые живет в одной комнате с одноклассником и изо всех сил старается быть осторожным, не желая его беспокоить.

"Тоскуешь по дому?" спрашивает Цай Янь.

"Вовсе нет". Дуань Лин отвечает: "Когда мы были в Прославленном зале, разве я тоже не жил совсем один?"

"Ага. А где же твой муж? Он еще не вернулся?"

"Нет." Дуань Лин вспомнил, какие нелепые вещи он когда-то говорил Цай Яню, и не смог удержаться от смеха. "Мой отец здесь, и он отправил его поработать".

Цай Янь поворачивает голову и смотрит на Дуань Лина; лунный свет случайно попадает в комнату на его красивое лицо. Дуань Лин снова смотрит на Цай Яня, когда Цай Янь говорит: "Мы не похожи, правда?".

Дуань Лин неясно отвечает: "Что?"

"Мы с братом. Все всегда так говорят".

Но Дуань Лин думал не об этом, а о том, как вырос Цай Янь. Но раз уж Цай Янь это сказал, Дуань Лин издал звук согласия.

"У нас разные мамы", - объясняет Цай Янь.

"О..."

У Цай Вэня тяжелые черты лица с большими густыми бровями, но Цай Янь выглядит довольно хрупким, с возвышенным видом ученого. Для большинства людей он довольно замкнутый, но за Дуань Лином он присматривает, хотя бы потому, что Дуань Лин не очень агрессивен и совсем не соперничает, поэтому Цай Янь испытывает чувство защиты по отношению к младшим и слабым, как само собой разумеющееся.

Снаружи доносится прерывистый звук, который то начинается, то прекращается.

"Кто-то играет на флейте?" В недоумении Дуань Лин поднимается с кровати и открывает заднее окно. В воздухе витает аромат летних цветов.

Цай Янь садится и смотрит вдаль. Ноты на флейте не льются, как будто кто-то, только начавший осваивать технику игры, пытается вспомнить, куда девать пальцы при исполнении. Играют так плохо, что едва можно терпеть, а иногда ноты даже сопровождаются звуком слюны, забивающей отверстие амбушюра.

И у Цай Яня, и у Дуань Лина нет слов.

"Радость встречи?" Дуань Лин наконец-то смог разобрать мелодию. "Это "Это "Радость встречи"!"

Цай Янь опускает лоб на руку, ошеломленный. "Это самая ужасная песня, которую я когда-либо слышал".

Пока человек на улице играет, Дуань Лин вслушивается в каждую ноту, и ему так плохо, что хочется просто сыграть остальное за него. Однако флейтист, похоже, совсем не понимает его чувств: он все больше и больше воодушевляется, как будто сам рад развлечься.

"Кто это?" Цай Янь к этому моменту покрылся мурашками.

Дуань Лин ничего не говорит. Он догадался, кто это, но не может сдержать своего веселья - он действительно не осмеливается сказать.

"Хватит играть!" В соседней комнате Хэлянь Бо наконец не выдерживает и с рычанием вылетает в окно, а сразу после этого швыряет цветочный горшок за его словами.

"Ты дашь нам поспать или как?!" кричит Цай Янь.

Флейта наконец перестает играть, но Дуань Лин не закрывает окно.

Цай Янь говорит: "Ну же, давай спать. Завтра нам рано вставать".

И вот Дуань Лин укладывается спать, тихонько кутается в одеяло и закрывает глаза, думая о Ли Цзяньхуне. Во сне он видит опавший цветок, который, кружась, падает в окно и мягко приземляется на подушку. Маленький камешек ударяется об оконную раму, издавая тихий звук, и окно закрывается само собой.

***

"Цель высшего образования - развитие благородной стороны личности..."

"Знание своей конечной цели дает человеку твердые убеждения, а твердые убеждения делают его стойким и терпеливым..."

"У всего есть корень и ветви, у каждого события есть начало и конец; когда человек знает, что идет сначала, а что потом, он становится ближе к Пути..."[1]

[1] Все это относится к 大學, или Великому учению.

Академией Биюн управляют четыре чиновника. Декан - добродушный, пухлый мужчина средних лет, который принимает окончательные решения по всем вопросам, происходящим в академии; два директора по академическим вопросам контролируют учебный процесс; один директор по связям со студентами решает любые просьбы учащихся. Эти чиновники подчиняются непосредственно Южной администрации, и это высшее учебное заведение в Шанцзине, где готовят ученых.

Здесь также работают несколько профессоров Пяти канонов, которые читают лекции, и несколько ассистентов преподавателей; все должности от декана до ассистента преподавателя занимают чиновники Ляо, но все они - ханьцы. Когда студенты сталкиваются с ними в галереях, они обязательно останавливаются и почтительно отдают честь.

"Угу". Когда это происходит, декан или профессор кивает студенту, но носовой тон этого звука немного отличается. Если студент, с которым они столкнулись, ханец, то можно сказать, что он звучит как "уххх", но при встрече с киданем это будет "ммм"[2].

[2] Оригинальные звуки, записанные на пиньинь, - en для первого и wu для последнего, но на самом деле wu звучит как более глубокое, более горловое en.

Началась новая жизнь; они прошли путь от черного неба, желтой земли, огромной вселенной, полного хаоса до цели высшего образования - повышения благородства личности, от трое идут плечом к плечу, один должен уметь быть моим учителем, до того, есть ли на кухне мраморное мясо и откормленные лошади в конюшне, но люди выглядят голодными, а на улицах лежат трупы от голода...[3] Летнее солнце не меняется, люди, с которыми он ходит в школу, остаются прежними, но Дуань Лину кажется, что все вокруг него перевернулось с ног на голову.

[3] Это из Мэн-цзыя. Последняя строка звучит так: если люди выглядят голодными, а на улицах лежат мертвые от голода, то (власть имущие) делают не что иное, как приказывают зверям съесть их.А

Помимо изучения книг и написания сочинений, ученики Академии Биюн должны заниматься шестью конфуцианскими искусствами: обрядами, музыкой, стрельбой из лука, управление колесницей, каллиграфией и математикой. Управление колесницей давно было упразднено, поэтому его заменили верховой ездой. Каждый день Дуань Лину приходится вставать очень рано и собираться вместе с другими учениками за пределами тренировочной площадки, чтобы первым делом потренироваться в стрельбе из лука. В Чэнь больше не учат верховой езде и стрельбе из лука, в отличие от Ляо, где больше внимания уделяется боевым навыкам.

Это первый день верховой езды, а один из учеников уже сломал руку и возвращается с плачем. Дуань Лин с трепетом наблюдает за происходящим, опасаясь, что лошадь растопчет его в мясной пирог. К счастью, Ли Цзяньхун научил его садиться на лошадь, и простым движением ноги он поднимается и надежно сидит.

"Неплохо!" Тренер говорит: "Ты уже ездил на лошади. Спускайся! Твоя очередь!"

Цай Янь садится на лошадь, а она бьется и сбрасывает его с себя, оставляя в тяжелом состоянии. Дуань Лин бросается вперед и поддерживает его, пока он идет обратно. В этот момент кто-то снаружи заходит и что-то шепчет тренеру. Тренер на мгновение замешкался, а затем отправился на поиски декана, оставив после себя толпу болтающих молодых людей перед галереей и одну озадаченную лошадь.

"Мы закончили?" Молодые люди не перестают ворчать, их мышцы болят от упражнений. Все разминают руки и ждут не дождутся, когда можно будет поскорее вернуться и прилечь.

Издалека доносится приглушенный звук, и кажется, что по улице галопом несутся лошади.

"Что случилось?" спрашивает Дуань Лин.

Цай Янь тоже не знает. Вскоре входит декан, выглядящий довольно бледным. "Сегодня все занятия временно отменены. Все идите в свои комнаты и не выходите, пока мы вас не позовем".

Молодые люди зашумели, но директор по учебным вопросам говорит им прямо: "Что вы все делаете?".

Они тут же снова затихают. Декан кланяется первым, все молодые люди одновременно отвечают ему поклоном и выстраиваются в шеренгу, чтобы покинуть помещение. На этом сегодняшние занятия заканчиваются. Сразу после возвращения в свои комнаты одни студенты заходят в чужие, другие обсуждают что-то между собой. Хэлянь Бо подходит к Дуань Лину и окликает его.

"Что... что такое?" Хэлянь Бо смотрит на Дуань Лина, мол, ты знаешь?

Цай Янь стоит во дворе и прикладывает к лицу мокрое холодное полотенце. "Наверное, сейчас начнется бой".

Не успел он договорить, как издалека доносится еще один приглушенный гул. Дуань Лин удивлен, а все ученики вскрикивают. Дуань Лин берет Хэлянь Бо за рукав. "Сюда!"

Хэлянь Бо понимает, что он хочет пойти в угол двора. Он нагибается, упирается руками в колени, а Дуань Лин наступает ему на спину, чтобы забраться на стену. Следом за ним забирается Цай Янь, и они вдвоем затаскивают Хэлянь Бо на вершину стены. Трое молодых людей поднимаются еще на один этаж по крыше общежития и с нижнего карниза перепрыгивают на крышу главного зала. Там, на высоте, им открывается панорамный вид на город.

Вдалеке видны валуны, летящие из-за городских стен, и именно оттуда доносятся повторяющиеся взрывы.

"Бой начался!" говорит Хэлянь Бо, звуча воодушевленно.

"Бой начался". Между бровями Цай Яня пролегла глубокая складка. "Монголы? Они уже пробились к стенам?"

Дуань Лин спокойно наблюдает за происходящим, вспоминая переговоры между его отцом и Елюй Даши. Похоже, все в руках Ли Цзяньхуна, но он задается вопросом: где он сейчас?

"Бои начались", - говорит Дуань Лин, чувствуя себя не в своей тарелке.

В город летит еще больше валунов. Патрули городской стражи разбегаются по главным улицам и переулкам Шанцзина, как вода в разветвленных реках, и текут во всех направлениях, направляясь на защиту каждых городских ворот. Дуань Лин вспоминает, что старший брат Цай Яня - капитан стражи, и пытается его утешить. "Твой брат хорошо владеет боевыми искусствами, с ним все будет в порядке".

Цай Янь хмыкает в ответ и кивает. Хэлянь Бо тоже понял, что слишком разволновался, и похлопал Цай Яня по плечу, чтобы успокоить его.

"Давайте поднимемся чуть выше и посмотрим", - говорит Дуань Лин, - "Интересно, как обстоят дела у северных ворот".

Они втроем бегут по крыше и забираются в книжный павильон. В книжном павильоне три этажа, и они, облокотившись на перила, смотрят вдаль. Теперь они видят все четче: по всему городу видны следы боев, у городских ворот организуются войска, собралось довольно много монгольских солдат.

"Как ты думаешь, они смогут удержать город?" - спрашивает Цай Янь у Хэлянь Бо.

Хэлянь Бо качает головой. Цай Янь снова спрашивает: "Ваши люди уже сражались с монголами. Насколько они хороши?"

Хэлянь Бо молчит и в конце концов снова качает головой.

"Они точно смогут удержать город". Дуань Лин говорит: "Не волнуйся".

Цай Янь говорит: "Хорошо, что Бату уже ушел. Иначе он бы точно умер прямо сейчас".

Все трое вздыхают, вспоминая прошлое. Убежал бы Бату или нет, не имеет прямого отношения к тому, напал ли бы Угэдэй на Шанцзин. Если бы они не покинули Шанцзин той ночью, то, скорее всего, и Джучи, и Бату погибли бы под клинком Елюй Даши. Дуань Лин не мог не размышлять: если он сам станет политическим заложником, остановит ли отец поход своей армии за город?

"Кто там?" Под ними громко огрызается директор по учебным делам.

Они тихо охают в сердцах - их обнаружили, и они в панике пытаются спрятаться, но декан дружелюбно говорит им со двора: "Не торопитесь, я не буду вас наказывать. Только постарайтесь не упасть".

Они медленно спускаются вниз, затем декан любезно говорит им: "Встаньте на колени прямо здесь, и без дальнейших указаний не вставайте".

Дуань Лин потерял дар речи.

Четверть часа спустя Дуань Лин, Цай Янь и Хэлянь Бо стоят на коленях во внутреннем дворе. Декан, сцепив руки за спиной, расхаживает взад-вперед рядом с ними.

"Даже простые люди несут ответственность за процветание государства". Декан серьезно спрашивает их: "Знаете ли вы, что вы можете сделать для государства?"

Никто из них не решается ответить, опасаясь получить разнос, но Академия Биюн совсем не похожа на Прославленный зал, и здесь редко кого бьют. А вот Дуань Лин предпочел бы получить взбучку, потому что беспрестанные придирки декана действительно кажутся ему невыносимыми.

"Господин Тан". Сюда идет городской стражник.

"Останьтесь здесь и серьезно обдумайте свои действия". Декан Тан поворачивается и уходит.

Как только он уходит, все трое синхронно поворачиваются и смотрят в его сторону, пока его фигура не исчезает за поворотом у стены. Хэлянь Бо поспешно встает с пола. "Идем".

Дуань Лин говорит: "Давайте еще немного постоим на коленях".

"Идет война, какой смысл стоять на коленях?" Цай Янь поднимает Дуань Лина. "Пойдем."

Глава 24

Втроем они проходят по заднему коридору и некоторое время прислушиваются под окнами. Несмотря на то что монгольские солдаты собираются у восточных ворот Шанцзина, неизвестно, не сменят ли они курс и не нападут ли на северные ворота. Поскольку Академия Биюн находится слишком близко к северным воротам, городская стража рекомендует декану Тану либо перевести студентов, либо приостановить занятия на несколько дней.

"А разве дворец не в северной части?" спрашивает Дуань Лин.

"Императора нет в городе".

Только после объяснений Цай Яня Дуань Лин узнает, что клан Елюй проводит в Шанцзине очень мало времени. Это не императорский дворец, а скорее дворец для отдыха. После битвы на реке Хуай Ляо создал пять столиц, и Елюй Хунчжи в основном проживает в Чжунцзине, расположенном в префектуре Хэнань, и ведомство служащих южной администрации также находится в Чжунцзине.

"Мы не можем приостановить занятия". Декан Тан уверенно говорит: "Молодые люди полны сил и бодрости. Их отцы либо воюют, либо участвуют в собраниях, и дома за ними некому присмотреть. Если мы сейчас отпустим их домой, они могут решиться на опасный поступок".

Гонец городской стражи говорит: "Тогда последнее слово за вами, господин Тан. Перед моим отъездом капитан Цай сказал мне, что если Академия Биюн не захочет временно переехать в безопасное место, то моя обязанность - привести войска для охраны этого места".

"В какой дом мы сможем вернуться, если наша родина будет повержена? Если разрушение придет ко всем, как мы можем рассчитывать на то, что нас не тронут?" Декан Тан добавил: "Пожалуйста, вернитесь и скажите генералу Цаю, чтобы он сосредоточился на боевых действиях и не беспокоился о таких вещах. Хотя мы в Академии Биюн всего лишь ученые, по крайней мере, мы знаем об этом".

Посланнику остается только откланяться. Когда декан Тан возвращается на задний двор, он видит, что трое студентов уже ускользнули; он качает головой, но ничего не может поделать, кроме как оставить все как есть.

В сумерках большая часть юго-восточного неба окрасилась в красный цвет от отраженного пламени; очевидно, бои за пределами города уже начались. Дуань Лин не решается снова лезть на стену, а просто стоит во дворе и смотрит на улицу с обеспокоенным видом. Во время ужина все шепчутся друг с другом, обмениваются информацией, полученной неизвестно откуда, пускают слухи, пересказывают их, их лица наполнены волнением. После ужина декан Тан лично пересчитывает всех и строго напоминает, что они не должны тайком уходить по ночам, иначе их право оставаться в школе будет аннулировано.

После возвращения учеников в свои комнаты на улице начинается шум - оказывается, за ними пришли их семьи. Бои за город становятся все более ожесточенными, и Елюй Даши уже сам вышел на поле боя, провел три сражения с монголами и вернулся раненым. Внезапно по городу поползли слухи, и семьи хотят забрать своих молодых людей домой.

"Все!" Декан Тан выглядит как всегда приветливо, обращаясь к слугам, собравшимся на улице: "Пожалуйста, вернитесь и сообщите своей госпоже, что Академия Биюн принимает приказы только от южной и северной администраций, и слово вашей госпожи здесь не поможет. Хозяева ваших домов наверняка когда-то учились здесь, и если у них возникнут вопросы, попросите их зайти".

Вот так Дину Тану удается удержать всех слуг, которые приходят, чтобы вывести своих молодых господ за ворота. С одной стороны - слуги, которые не могут больше ни минуты прожить, не забрав детей домой, с другой - дети, которые с нетерпением смотрят в ответ, не желая ничего больше, чем идти домой. Эти несколько шагов, отделяющие Академию Биюн от дороги за ее пределами, действительно стали такими же труднопроходимыми, как Серебряная река[1] в небе, и это расстояние навевает тоску.

[1] Серебряная река - китайское название Млечного пути. История, о которой здесь идет речь, - "Пастух и ткачиха".

Когда все слуги ушли, не прошло и часа, как на улице снова поднялся шум. На этот раз женщины из домов чиновников сменили тактику и приехали лично в своих каретах, но вместо того, чтобы попытаться войти в парадную дверь, они обошли ее с внешней стороны дворовой стены, чтобы показать свои лица за решеткой, некоторые встревоженные, некоторые несчастные, и все, что можно услышать, это "о, сын" и "мой дорогой", некоторые в слезах, некоторые в ярости от обиды.

Перед каждым окном стоит молодой человек, как будто их навещают в тюрьме. Дуань Лин понимает, что Ли Цзяньхуна среди посетителей точно не будет, и с досадой покидает это место. Вспомнив, как накануне вечером играла флейта, он направляется к заднему двору, но флейта так и не зазвучала.

При яркой луне над головой шум за городом постепенно стихает, словно даже осаждающая монгольская армия легла спать. Дуань Лин садится, прислоняется спиной к дереву, позволяя своим мыслям блуждать.

"Луна сегодня прекрасна. Почему вы вздыхаете при виде луны, Ваше Величество?" говорит голос Ли Цзяньхуна.

Лицо Дуань Лина озаряется улыбкой от удивления, но когда он спешит встать, Ли Цзяньхун спрыгивает с зонтичного дерева, одетый с ног до головы в военный костюм. Дуань Лин бросился бы к нему обниматься, но теперь, когда он учится в академии, все воспринимается иначе; многое из того, что он делал раньше, заставляет его чувствовать себя неловко, поэтому он просто стоит и улыбается.

[Ли Цзяньхун тоже с удовольствием стоит и наблюдает за ним. Черная одежда, в которую он переоделся, придает ему еще больше привлекательности и элегантности.

"Что ты здесь делаешь?" Дуань Лин ужасно счастлив, но не знает, что сказать.

"Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь". ответил Ли Цзяньхун.

Дуань Лин шагнул вперед и обхватил Ли Цзяньхуна руками, не желая отпускать.

"Хорошо, хорошо. Смотри, чтобы тебя не застукали твои одноклассники".

Дуань Лин немного стесняется, но Ли Цзяньхун уже отвязывает меч от его пояса. "Это тебе".

Дуань Лин достает меч из ножен. "Откуда он у тебя?"

"Одолжил" у старого друга. Вот, папа научит тебя нескольким приемам".

Дуань Лин изо дня в день приставал к Лан Цзюнься с просьбой научить его владеть мечом. Однако уговорить его было невозможно, и он обучил Дуань Лина лишь простым приемам - уклону, удару и блоку. Теперь же Ли Цзяньхун пришел обучать его владению мечом - это выше всех его ожиданий.

"Ты умеешь доставать меч, бить и блокировать", - тихо говорит Ли Цзяньхун.

"Ага".

Теперь я научу тебя "взмаху", "удару", "вращению" и "повороту".

Ли Цзяньхун обучает его нескольким из этих приемов. "Запомнил?"

Даун Лин кивает, и Ли Цзяньхун добавляет: "Теперь опусти меч. Мы перейдем в рукопашную".

Ли Цзяньхун превращает движения мечом в движения ладонями, и Дуань Лин вдруг понимает, что, если разложить их на составляющие, это тот же самый набор движений ладонями, которому Ли Цзяньхун научил его в тот день. Ли Цзяньхун подходит к обучению очень серьезно, терпеливо заставляя Дуань Лина повторять все снова и снова, вскоре переходя к мечу, затем снова к ладоням, чтобы убедиться, что Дуань Лин досконально освоил каждое движение.

Дуань Лин делает это неуклюже, часто забывая о втором движении, как только осваивает первое. Ли Цзяньхун сгибает палец, приглашая Дуань Лина следовать за ним. Они поворачиваются, выставляют вперед ладони и отводят мечи. Меч Ли Цзяньхуна проносится по воздуху далеко от его тела, и свет, отраженный от его лезвия, струится, как вода.

Его позы и движения выглядят чрезвычайно грациозно, а выражение лица Ли Цзяньхуна выражает полную сосредоточенность. Он делает оборот назад, выхватывает меч и выставляет вперед ладонь; Дуань Лин завороженно наблюдает за ним.

Ли Цзяньхун начинает смеяться. Он погладил Дуань Лина по голове. "Еще раз".

Дуань Лин подражает Ли Цзяньхуну, повторяя цепочку движений: меч - ладонь - меч - шаг.

"Очень хорошо. Ты очень проницателен и уловил ключевые элементы".

Бой на мечах - это бесконечная комбинация нескольких составляющих движений. Раньше Дуань Лин не обращал на это особого внимания, но теперь, когда Ли Цзяньхун обучает его с самых азов, он чувствует, что в боевых искусствах скрыт целый мир, и он не менее безграничен, чем наука и стремление к знаниям.

Прошло целых четыре часа, прежде чем Ли Цзяньхун закончил занятия. Дуань Лин тоже весь в поту.

Кроме обучения фехтованию, Ли Цзяньхун почему-то больше ни о чем не говорил. Лишь в самом конце, собираясь уходить, Ли Цзяньхун говорит: "Уже поздно, ложись спать. Папа уходит".

"Не надо", - разочарованно говорит Дуань Лин, но Ли Цзяньхун уже запрыгнул на стену и исчез за зонтичным деревом.

Дуань Лин молча смотрит в ночь.

В Академии Биюн внезапно начались каникулы. Чтобы обезопасить себя от войны и в случае необходимости оперативно собраться, никто из студентов не должен проводить занятия вместе. Таким образом, если вдруг сюда прилетит камень, все они не погибнут одновременно. Но декан настаивает, чтобы все они оставались в школе - в конце концов, возвращаться домой не безопаснее, чем оставаться в академии.

Ученики наполовину охвачены тревогой из-за того, что их нация в опасности, но эта тревога наполовину компенсируется радостью от того, что им не нужно ходить на занятия, и только Цай Янь изо дня в день упорно хмурит брови, заставляя Дуань Лина вздыхать вместе с ним.

"Я беспокоюсь об этом идиоте". Цай Янь наконец не выдержал и спросил его: "А о чем ты печешься?"

Дуань Лин не решается сказать, что беспокоится о своем отце, да и, по правде говоря, со способностями Ли Цзяньхуна беспокоиться особо не о чем. Он спрашивает Цай Яня: "Кто этот идиот?"

"Мой старший брат. Он сын наложницы и всегда был таким доверчивым".

Дуань Лин пытается его утешить. "Не думай об этом больше".

Цай Янь расхаживает взад-вперед по комнате. "Я хочу выйти и осмотреться".

Дуань Лин откладывает книгу. "Не надо. Это слишком опасно".

Внезапно снаружи раздается громкий треск - монгольская армия начала атаку на северные ворота. Гигантские валуны бросают в сторону городской стены, но башни северных ворот очень высоки, поэтому они не попадают внутрь. Все торопливо выбегают из своих комнат, с ужасом наблюдая за громкими звуками, доносящимися со стороны далеких северных ворот.

"Не бойтесь. Камни сюда не долетят".

Вскоре следует еще одна порция шальных снарядов, но на этот раз в северные ворота летит не что-то тяжелое, а какой-то сверток, завернутый в ткань. Десять с лишним свертков падают в Академию Биюн, и, когда они приземляются, кровь разливается повсюду, а их падение сопровождается звоном шлемов.

Панические крики мгновенно заполнили Академию Биюн. Это головы, с которых капает кровь! На них все еще надеты шлемы патрульной городской стражи, а ниже шеи - месиво из крови и плоти. Молодые люди не перестают кричать, а Цай Янь уже готов завыть.

"Чего вы все вопите?" сердито рычит декан. Все молодые люди затихают.

"Поднимите все головы". Декан берет себя в руки и спокойно приказывает: "Принесите их в главный зал".

Дрожа от страха, юноши подхватывают головы мертвецов за волосы и несут их в главный зал, бросая в корзину. Дуань Лин оказался мужественнее многих - он нес их в обеих руках.

Декан собирает всех студентов и заставляет их выстроиться вдоль всего главного зала, трижды поклониться головам в корзине, а затем приказывает директору по учебным делам отнести их в штаб городской стражи. Обернувшись, Дуань Лин видит взгляд декана: ему кажется, что многие вещи не нужно озвучивать, они уже вырезаны в его сердце.

За ужином все молодые люди озабочены, словно опасаются, что из-за города может прилететь нечто, что разобьет их насмерть. Декан же ведет себя как обычно, говоря всем: "Возвращайтесь в свои комнаты и ложитесь спать пораньше. Все будет хорошо".

После наступления ночи в Академии Биюн воцаряется смертельная тишина, никто не разговаривает, почти все лампы потушены. Темные тучи закрывают луну. Дуань Лин встает в кромешной тьме, нащупывает под кроватью меч и пробирается наружу.

"Куда это ты собрался?" спрашивает в темноте Цай Янь.

"Не могу уснуть. Встану и пойду прогуляюсь".

"Я составлю тебе компанию". Цай Янь встает. Дуань Лин сразу же говорит ему, что в этом нет необходимости, поэтому Цай Янь не настаивает и ложится обратно.

Цай Янь ворочается и ерзает, а через некоторое время, обнаружив, что все еще не может заснуть, встает и тоже выходит на улицу.

"Дуань Лин?" Не увидев Дуань Лина, Цай Янь начинает беспокоиться и босиком отправляется на его поиски.

Свернув в извилистую галерею, он вдруг слышит голос Дуань Лина. В заднем дворе на стене горит одинокая лампа, освещая крупного мужчину ростом около девяти футов[3]. Его руки упираются в колени, он присел на стену и разговаривает с Дуань Лином, их лица расположены так близко друг к другу, что они находятся почти щека к щеке.

[3] Древнее измерение ступней в среднем составляет 23,5 см на ступню. Таким образом, 9 футов - это 211,5 см или 6 футов 11 дюймов.

"Когда вы собираетесь их прогнать?" - спрашивает Дуань Лин.

"Я жду начала осени", - отвечает мужской голос.

"Почему?"

"Стихия осени - металл, в котором заключена жизненная энергия армии. Это хорошее время для убийства".

Дуань Лин замолчал.

"Осталось еще полтора месяца. Вставай и повтори то, чему я тебя вчера учил".

Дуань Лину ничего не остается, как взять в руки меч: он очень скучает по Ли Цзяньхуну, но когда отец приезжает, он не тратит много времени на разговоры с ним, а только заставляет его тренироваться в бою на мечах.

"Ничего, если я не буду учиться?" Сейчас все, чего хочет Дуань Лин, - это сесть рядом с Ли Цзяньхуном, прислониться к его коленям и поговорить с ним. Даже если они ничего не скажут друг другу, пока Ли Цзяньхун с ним, он ничего не боится.

"Нет". Ли Цзяньхун говорит ему беззлобно: "Ты не хочешь учиться, но есть много тех, кто хотел бы научиться. Это неплохо, но даже если все люди на земле будут умолять меня научить их, ты будешь единственным, кого я хочу научить. Я не буду учить их".

Дуань Лин начинает смеяться. Ли Цзяньхун добавляет: "Я должен убедиться, что ты выучил все, прежде чем успокоюсь и отправлюсь сражаться на войну".

"Тогда, когда мы сегодня закончим, ты можешь остаться здесь еще ненадолго?"

Ли Цзяньхун качает головой и тихо говорит: "Папа очень занят. О чем ты хотел поговорить?"

"Я боюсь".

"Чего ты боишься? У тебя в руке меч, а рядом отец. Даже если папа не всегда может защитить тебя, в Академии Биюн ты не встретишь опасности. Не бойся".

Дуань Лин положил меч. Хотя Ли Цзяньхун выглядит так, будто он все еще немного озадачен, он все равно торжественно садится, похлопывает по колену, чтобы Дуань Лин сел на его бедро, и обхватывает его рукой. Дуань Лин опирается на плечо Ли Цзяньхуна и рассказывает ему, что произошло за день. Ли Цзяньхун улыбается.

"Их мечи лежат рядом с ними: в их руках черные луки.

Хотя их конечности были разорваны, их сердца не могли быть подавлены.".

"Их тела были поражены, но их души обрели Бессмертие - Капитаны среди призраков, герои среди мертвых".

Ли Цзяньхун, слушая Дуань Лина, напевает на слегка пониженном тоне. У него очень приятный голос, звонкий и протяжный. Дуань Лин уже читал этот "Гимн павшим ", и вдруг ему стало не так уж плохо.

Ли Цзяньхун поворачивается к Дуань Лину, слегка приподнимая одну бровь, как бы спрашивая: "Теперь ты понимаешь?

Из сердца Дуань Лина вырываются бесчисленные и сложные эмоции; в эту тихую ночь Ли Цзяньхун простым и понятным способом, который вовсе не предполагает поучений, наглядно показал Дуань Лину связь его души с жизнью и смертью, с непреодолимым горем, с подъемом и падением всего сущего, с рождением и отличием всех живых существ, с бесконечным циклом обновления природы.

"Вставай и учись фехтованию", - говорит Ли Цзяньхун, поднимаясь.

Дуань Лин берет в руки меч и повторяет все, чему научился накануне вечером. Ли Цзяньхун поправляет его ошибки, заставляет повторить все несколько раз, а потом беззаботно говорит: "Воришка, ты не сможешь ничему научиться, подглядывая вот так. Ты можешь просто лечь спать".

Дуань Лин как раз задался вопросом, что происходит, когда Цай Янь быстро вышел из-за колонны и посмотрел на Ли Цзяньхуна. Дуань Лин был очень удивлен.

"Дядя, - говорит Цай Янь, - пожалуйста, научи меня!"

Цай Янь спешит вперед и падает на колени перед Ли Цзяньхуном. Удивленный Дуань Лин собирается броситься к нему, чтобы помочь подняться, но Ли Цзяньхун выставляет перед ним руку, приказывая не двигаться.

Глава 25

"Для чего ты учишься владеть мечом?"

"Я из семьи Цай, меня зовут Цай Янь..."

Ли Цзяньхун нахмурил брови. "Меня не интересует, как тебя зовут. Я лишь спрашиваю, для чего ты учишься владению мечом".

"Мой старший брат - офицер в армии. Я беспокоюсь, что он может быть в опасности, и хочу научиться чему-нибудь".

Ли Цзяньхун, кажется, что-то вспомнил и повернулся к Дуань Лину: "Его старший брат - тот самый Цай Вэнь, который постучался к нам в дверь в тот снежный день?"

Дуань Лин кивает, и тогда Ли Цзяньхун говорит Цай Вэню: "Мы обязаны твоему старшему брату за услугу, считай, что она возвращена. Но ты должен помнить, что, сколько бы тебе ни удалось узнать, ты никогда не должен использовать это против моего сына".

"Мы хорошие друзья", - говорит Дуань Лин.

"Встань позади и повторяй за ним", - говорит Ли Цзяньхун. "Возьми палку и используй ее пока как меч".

Цай Янь кивает и встает позади Дуань Лина. После этого Ли Цзяньхун делает вид, что Цай Яня нет рядом, и обучает Дуань Лина на практике, как и раньше. На этот раз Дуань Лин понимает немного больше. Проходит два часа, и Ли Цзяньхун снова исчезает, как и прошлой ночью.

Цай Янь кивает Дуань Лину в знак благодарности, а тот улыбается в ответ, немного смущаясь: все-таки его отец был слишком груб с Цай Янем. Однако Цай Янь, похоже, не возражает, а спрашивает Дуань Лина: "Как называется стиль меча твоего отца?"

Дуань Лин ответил: "Понятия не имею".

Цай Янь выглядит так, будто нашел для себя светлую сторону. "Завтра же пойду и найду себе меч. Покажи мне свой меч".

Дуань Лин протягивает ему его. Цай Янь рассматривает его. Рукоять инкрустирована множеством драгоценных камней, она явно очень ценная, но никто из молодых людей не может сказать, что в ней особенного. В конце концов Цай Янь говорит: "Хороший меч".

Война продолжается день за днем. Дуань Лин впервые в жизни столкнулся с войной воочию, и это непередаваемое ощущение. Поначалу все выглядят очень встревоженными, но как только монгольская армия начинает осаждать город, вместо того чтобы впадать в панику, все понемногу привыкают к этому, а Академия Биюн становится все менее строгой к ним. На второй день Цай Янь крадет из книжного павильона церемониальный меч, планируя пока обойтись им, и ждет Ли Цзяньхуна ночью вместе с Дуань Лином.

"Этот стиль владения мечом я придумал сам".

Когда его спрашивают, как он называется, Ли Цзяньхун отвечает просто, а затем заставляет Дуань Лина тренироваться дальше.

Первые несколько дней Дуань Лин часто был так измучен, что не мог даже поднять руку, а плечи то и дело болели. Ли Цзяньхун полностью прогонял его собственную ци, а затем немного делал ему массаж. Как ни странно, на следующий день, проснувшись, Дуань Лин обнаруживал, что боль прошла.

Ли Цзяньхун всегда торопливо приезжает и так же быстро уезжает, и, когда рядом с ними Цай Янь, Дуань Лин не может сразу подойти и спросить, чем занят его отец. Но он уже привык к этому: его стандарты настолько занижены, что он вполне доволен тем, что может видеть Ли Цзяньхуна каждый день. И вот так проходит целый месяц. Город Шанцзин переживает ряд перемен, и хотя юноши, проводящие дни в учебе, не знают, что именно произошло, эти перемены можно заметить по многим деталям их жизни.

Например, во время трапезы они больше не едят досыта. Каждый человек может взять только одну миску еды.

Обед был заменен на негустую похлебку.

На ужин больше нет мяса, только зеленые овощи.

После месяца осады монгольской армией городу грозит опасность остаться без еды.

Когда Ли Цзяньхун возвращается, он приносит с собой сверток с жареным мясом. Он бросает его Дуань Лину и говорит: "Ешь".

Дуань Лин садится за стол и ест первым, иногда делясь небольшим количеством еды с Цай Янем. Ли Цзяньхун ждет, расспрашивая его о том, что он узнал в школе за день и какие книги изучал, а когда Дуань Лин заканчивает есть, Ли Цзяньхун учит его сражаться на мече.

Военные действия становятся все более напряженными с каждым днем, жители Шанцзина снова начинают волноваться. Сегодня день, когда студенты должны были разъехаться по домам, но из-за продолжающейся войны декан принял решение никого не отпускать. Все должны оставаться в Академии Биюн.

Ведь восточный, южный и западный районы города изрешечены шальными стрелами, и только северные ворота остаются самыми безопасными. Даже если опекуны студентов будут уговаривать до посинения, декан в своей приветливой манере будет повторять одно и то же - я не отпущу их домой, что бы вы мне ни говорили.

С наступлением сумерек на Шанцзин обрушивается первый осенний ливень, и даже на ужин теперь только жидкая похлебка. За решеткой окна - море людей, передающих еду тем, кто находится внутри. В основном это лепешки с начинкой из вяленой пашины, так как даже у чиновников и богатых купеческих домов закончилось мясо. Мясо - это то, что они не могут купить за свои деньги; все, что у них осталось, - это рис и мука, которыми они регулярно запасаются, и вяленая свиная грудинка.

Цай Янь и Дуань Лин съели немного каши и закусили солеными овощами. С урчанием в животах они стоят в коридоре и смотрят на улицу, но Цай Вэнь не приходит.

Каждый раз, услышав стук копыт, Цай Янь быстро выходит под дождь и смотрит сквозь оконную решетку, а когда понимает, что это не Цай Вэнь, отходит в сторону, чтобы его место занял другой студент. Несколько таких попыток, и Цай Вэнь перешел от надежды к разочарованию, а затем начал злиться.

"Я иду спать. Разбуди меня позже, когда придет твой отец".

Дуань Лин хочет сказать Цай Яню что-нибудь утешительное, но Цай Янь угрюм и бледен, он ложится, как только возвращается в их комнату. Дуань Лин делает еще несколько шагов по коридору, и вот уже кто-то подходит к стене с фонарем и кричит: "Цай Янь! Цай Янь!" Прошел час, и на улице уже совсем стемнело.

Дуань Лин сразу же прибегает. "Подождите! Я пойду скажу ему, чтобы он встал прямо сейчас".

Однако снаружи оказался не Цай Вэнь, а солдат из патруля городской стражи. "Командующий Цай просил меня принести его младшему брату что-нибудь поесть. Пожалуйста, передайте ему. Он не сможет прийти сегодня вечером".

Дуань Лин берет у него сверток. Внутри копченое мясо, на бумаге стоит печать городской стражи - очевидно, Цай Вэнь приберег для него паек. Ему остается только вернуться и растолкать Цай Яня. "Цай Янь, твой брат приходил".

У Цай Яня жар, он стонет, когда его зовут. Дуань Лин сразу же проверяет его лоб.

"Где он?" Цай Янь слабо спрашивает: "Он ведь еще жив?"

"Он в порядке. Он хочет, чтобы ты больше ел. Сказал, что зайдет к тебе как-нибудь в другой раз".

Цай Янь едва успевает кивнуть. Похоже, ему достаточно знать, что Цай Вэнь жив, а все остальное не имеет значения. Проходит мгновение, и он снова поворачивается к Дуань Лину. "Ему нужно покинуть город, чтобы сражаться?"

Дуань Лин проводит пальцем по пульсу Цай Яня, пытаясь диагностировать его болезнь. Он качает головой. "Не знаю. Я сейчас принесу тебе лекарство. Оставайся пока в постели".

Дуань Лин выходит с заднего двора. Дождь льет без остановки, в Шанцзине сегодня смертельно тихо.

Снаружи кто-то мелодично и красиво свистит, как птичий зов, тянущийся за хвостом ноты и поднимающийся к ее резкому концу.

Дуань Лин смеется и спешит на улицу. На заднем дворе быстро появляется солдат, с улыбкой подхватывает Дуань Лина за талию и выносит в коридор.

Ли Цзяньхун сегодня в полном вооружении, в боевом облачении, расшитом блестящими пластинами, каждая из которых сверкает, как чешуя дракона, на голове - шлем цилиня[1], подвязанный под подбородком красной кисточкой. Он небрежно кладет на землю тяжелый меч из метеоритного железа, затем разворачивается и садится рядом с Дуань Лином, вытянув перед собой ноги.

[1] Цилинь - мифологический зверь, черный, с рогами на голове. У шлема, вероятно, два рога.

"Ва!"

"Шшш..."

"Что это?" Дуань Лин сначала протягивает руку, чтобы потрогать отцовские доспехи, а затем с любопытством берет их в руки.

"Это перчатки", - объясняет Ли Цзяньхун, снимая одну из них, чтобы показать ему. Дуань Лин трогает шлем, и Ли Цзяньхун говорит: "Не снимай его, просто смотри на него как есть. Его легко снять и трудно надеть".

"А это?" с любопытством спрашивает Дуань Лин.

"Естественно, это сапоги". Ли Цзяньхун смеется.

"А почему на них железные шипы?" Дуань Лин впервые рассматривает доспехи солдата вблизи. Величественный вид Ли Цзяньхуна, облаченного в полный доспех, заставил его едва не упасть от восхищения.

"Это шпоры. Они нужны для того, чтобы колоть лошадей противника во время ближнего боя верхом".

"Ты собираешься на войну? Ты сможешь спокойно передвигаться в таких тяжелых доспехах?"

Ли Цзяньхун наступает левой ногой на землю и подпрыгивает в воздух. Он демонстрирует несколько движений с длинной алебардой, после чего снова садится на пол, скрестив ноги.

Ли Цзяньхун достает завернутый в бумагу пакет и протягивает его Дуань Лину. "Ешь. Сегодня никаких упражнений с мечом".

В свертке оказалось жареное мясо, нарезанное аккуратными ломтиками. Дуань Лин с аппетитом поглощает его и отдает часть Ли Цзяньхуну. "Вино выпито, и съеденв все возможные яства. Мы ждали уже полтора месяца. Сегодня мы отправимся за город, чтобы разделаться с этими варварами".

Дуань Лин немного волнуется. Ли Цзяньхун погладил его по голове и серьезно сказал: "Отец полтора месяца учил тебя бою на мечах, и все это ради этого момента. Ты помнишь все приемы?"

Дуань Лин кивает. "Я отправляюсь с тобой на войну? Пойдем!"

Ли Цзяньхун упирается лбом в одну руку, не зная, что сказать. "Ваше Величество, о чем вы думаете? Мы еще не в том состоянии, чтобы вы лично выходили на поле боя!"

"Мы должны участвовать в таких делах вместе! Я получу доспехи?"

Ли Цзяньхун ткнул пальцем в Дуань Лина. "Это я должен покинуть город сегодня ночью, а не ты. В час до полуночи мы с Елюй Даши разделимся на две группы, чтобы совершить набег на лагерь врага и сжечь его провизию. Понятно?"

"И что же мне тогда делать?" спрашивает Дуань Лин, ничего не понимая.

Ли Цзяньхун торжественно говорит ему: "Как только я уйду из города и совершу набег на лагерь, никто не будет охранять этот участок. Если что-то пойдет не так... даже если вероятность того, что что-то пойдет не так, очень мала, ты не должны ослаблять бдительность. Тебе нужно смотреть в оба глаза и держать ухо востро".

"А потом?" Дуань Лин кивает.

"А потом ты возьмешь этот меч хана Хубилая..."

"Где он?"

Ли Цзяньхун с неописуемым выражением лица уставился на Дуань Лина и указал на меч на поясе Дуань Лина, на его лице было написано, ну, что я должен с тобой сделать.

"Хубилай-хан подарил его Угэдею, а твой отец выхватил его прямо из рук Угэдея в первый же день. Вот так".

"О." Дуань Лин кивает.

Ли Цзяньхун добавляет, наставляя его: "Если кто-то доставит тебе неприятности, подумай - если можешь разрубить его, то руби, если не можешь - беги и прячься. Понял?"

"А с Академией Биюн что-нибудь случится?"

"Скорее всего, нет, но на всякий случай, что бы ни случилось, ты не должен пытаться храбриться. Отец не может взять тебя с собой в поход. Сын мой, ты должен быть уверен, что останешься жив. Если ты умрешь, отец тоже не сможет жить".

"Хорошо... хорошо". Дуань Лин понял - хотя Ли Цзяньхун уверен, что сможет отогнать врага, он не может быть полностью убежден в том, что монголы не контратакуют до того, как проиграют. Он не может постоянно находиться рядом с сыном и обеспечивать его безопасность, поэтому потратил полтора месяца на обучение его едва пригодным навыкам боя на мечах, которыми можно только покрасоваться. Он не сможет одолеть врага на поле боя, но если нужно просто достать меч перед лицом непосредственной опасности и воспользоваться моментом, когда враг недооценит его, чтобы уйти, сохранив жизнь, то это будет вполне в его силах.

Ли Цзинахун повторяет все это бесчисленное количество раз: что делать, если северные ворота будут разрушены и монгольская армия ворвется в город, что делать, если случится пожар, что делать, если появятся шальные стрелы, что делать, если из катапульты полетит камень, что делать, если рухнет городская стена... Он продумал все возможные варианты и повторяет каждый из них с Дуань Лином, пока не убедится, что тот все запомнил, а затем рисует карту, чтобы наметить для него путь к спасению. К концу урока Дуань Лин услышал так много, что ему кажется, будто монголы уже пробились к воротам Академии Биюн, и все, что нужно, чтобы они пришли на учения, - это один-единственный выкрикнутый приказ.

"Каковы шансы, что они пройдут сюда с боем?" - нервно спрашивает Дуань Лин. нервно спрашивает Дуань Лин.

"Меньше одного к десяти". Ли Цзяньхун говорит ему: "Но даже если есть хоть малейшая вероятность, ты не должен легкомысленно относиться к этому".

Дуань Лин даже не знает, что ему ответить.

"Если с тобой что-нибудь случится..." начинает Ли Цзяньхун.

"Ты тоже не будешь жить".

Дуань Лин был очень тронут, когда услышал это в первый раз, но повторное причитание привело его в полное оцепенение.

"Верно. Именно так. Ударь в ладоши в качестве обета, - ты должен остаться в живых". Дуань Лин и Ли Цзяньхун ударили ладонями друг о друга. "Отец уходит на войну. Я вернусь к рассвету и завтра отвезу тебя домой".

Дуань Лин внезапно бросается Ли Цзяньхуну на шею. Ли Цзяньхун улыбается. "Тебе уже тринадцать. Не тяни время".

Дуань Лин отпускает Ли Цзяньхуна, и он поспешно выходит с заднего двора и садится на лошадь. Дуань Лин забирается на забор и, облокотившись на него, наблюдает за ним. Ли Цзяньхун сидит верхом на Ваньлибэньсяо, к спинке седла прикреплены ножны для меча. Он кладет алебарду за спину и говорит Дуань Лину: "Слезай. Смотри не упади".

"Будь осторожен!" говорит ему Дуань Лин.

Ли Цзяньхун обхватывает ногами бока лошади и наклоняется к Дуань Лину. Подняв одну ногу на седло, чтобы сохранить равновесие, он целует Дуань Лина в лоб. Дуань Лин тоже целует Ли Цзяньхуна в щеку, и тут же Ли Цзяньхун встряхивает поводья и кричит: "Пошел!". И они мчатся галопом, как порыв ветра, исчезая в конце улицы.

Глава 26

Дуань Лин заполняет рецепт и возвращается, чтобы приготовить отвар для Цай Яня. Цай Янь лежит и слабо стонет.

"Он пришел?" спрашивает Цай Янь.

"Кто? О, мой отец? Он уже приходил".

В ответ Цай Янь издает горловой хрип, а Дуань Лин добавляет: "Сегодня не было тренировки с мечом".

Цай Янь медленно выдыхает. Когда Дуань Лин заканчивает кипятить лекарство, он помогает Цай Яню сесть и выпить его. Матерчатый мешочек, висящий у него на шее, болтается на красном шнурке, раскачиваясь взад-вперед. Когда он разговаривал с Ли Цзяньхуном, то даже достал его, чтобы рассмотреть.

"Я слышал, что вы поссорились с Бату в первый же день твоего появления в Прославленном зале именно из-за этого мешочка". Цай Янь протянул матерчатый мешочек. "Это осколок нефрита?"

"Да. Вот, прими лекарство".

Цай Янь улыбается. "Бату всегда было любопытно, что в нем, но он не осмелился связываться с тобой снова". Пока он говорит, он проводит пальцами по внешней стороне мешочка, а затем засовывает его обратно под нижнюю рубашку Дуань Лина. "Это половина нефритового тора, полукольцо в форме дуги".

"Это нефритовая дуга", - отвечает Дуань Лин.

Цай Янь допивает лекарство и ложится. Дуань Лин говорит ему: "Я дал тебе довольно большую дозу. Поспи сегодня как следует, и все будет хорошо".

***

Ночью Дуань Лин кладет меч под подушку. Лежа на ней, он с трудом засыпает. В его голове мелькают образы отца на войне: то он отрубает кому-то голову, то стрелы его отца, никогда не промахивающиеся мимо цели, выглядят впечатляюще.

В полночь Цай Янь лежит на кровати, задыхаясь. Темные тучи скрыли луну, и снова начался дождь.

На тихой аллее копыта пробивают поверхность луж, издавая приглушенный грохот. Дуань Лин садится и смотрит на улицу. Он чувствует, что недалеко от него проезжает множество солдат, которые спешат к северным воротам, но их стук не похож на привычное цоканье боевых коней. Стук копыт звучит ниже, глуше.

В отряде, возглавляющем вылазку, четыре тысячи солдат. Копыта их лошадей обмотаны тканью, и под командованием Ли Цзяньхуна они выезжают из северных ворот, не привлекая ничьего внимания, и тихо объезжают холм, приближаясь к тылам монгольской армии, разбившей лагерь.

В это же время монгольская армия обходит их с южной стороны, чтобы атаковать западные ворота Шанцзина.

***

В густом лесу, насквозь промокшем от непрекращающегося дождя, Елюй Даши и Ли Цзяньхун с ног до головы облачены в доспехи.

"Ты был прав". Елюй Даши говорит: "Поддельные сведения, которые мы передали, действительно сделали свое дело".

Ли Цзиньхун отвечает: "Больше всего меня беспокоит слабость нашей обороны за северными и западными воротами".

"Я бы чувствовал себя еще менее спокойно, если бы мы разместили наши основные силы на городских стенах. Угэдей не настолько умен!"

"Елюй Даши, не говори, что я пытаюсь тебя напугать, но ты должен заставить Цай Вэня направить туда один отряд".

Елюй Даши обратился к Ли Цзяньхуну.

"Ли Цзяньхун, я здесь главнокомандующий. Разделиться!"

Ли Цзяньхун ничего не может сделать, кроме как оставить эту тему. Он и Елюй Даши по отдельности спускаются с холма, разделяют свои силы на две части и тихо приближаются к противнику. То, чего они так долго ждали, выдерживая целый месяц осады, случилось именно сегодня. Обсудив план действий, Ли Цзяньхун и Елюй Даши единогласно решили вести с монгольской армией битву на истощение - сначала нужно было затянуть дело до начала осени, а затем отправить гонца с ложными сведениями. Предсказуемо, что послание было перехвачено монгольской армией, и так же предсказуемо, что они выбрали сегодняшнюю ночь для удара.

Основные силы монголов уже подошли к западным воротам и молча возводят осадные лестницы.

Цай Вэнь возглавляет городскую стражу, готовящую свои холодные стрелы.

Ли Цзяньхун командует двумя тысячами элитных войск, копыта их лошадей гулко стучат по земле, непрерывно приближаясь к врагу со спины.

"Заряжай!" ревет Ли Цзяньхун.

"Заряжай!" Двухтысячный отряд смертников врывается в лагерь Юань. Во все стороны взметается пламя, громко взрываются бочки с горючим и сырой нефтью, воют лошади, загораются склады с продовольствием и фуражом монгольской армии. Пламя окрашивает горизонт в красный цвет.

Высоко подняв факел, монгольский солдат бросается на платформу с гонгом, чтобы бить тревогу. Ли Цзяньхун проносится мимо на лошади и выпускает одну стрелу. Солдат падает на золотой гонг, кровь брызгами разлетается в воздухе.

"Заряжай..." Елюй Даши начинает обходить лагерь со своими войсками, поджигает хранилище сырой нефти, и все вокруг вспыхивает ярким пламенем.

Одновременно с этим предводитель монгольской армии издает вопль, направляя катапульты, чтобы те швырнули в Шанцзин партию горящих бочек с маслом.

Пламя расходится во все стороны. Городская стража сыплет стрелами, и вдруг тела монгольских солдат устилают землю. Из тыла прибывает гонец с вестью о налете на их лагерь, с надвратных башен на них сыплются камни и стрелы, снаряды сыплются как проливной дождь, и только тогда монгольская армия понимает, что попала в ловушку. Угэдей врывается со своими войсками, крича во всю мощь своих легких, а Елюй Даши начинает атаковать их фланг. Хорошо обученная монгольская армия методично меняет строй, чтобы укрыть осаждающих под городскими стенами.

Елюй Даши и Угэдэй бросают друг другу гневные проклятия на киданьском и монгольском.

"Зачем ты так на него кричишь?!" Ли Цзяньхун зарычал на него: "Убивай их! Хватит кричать!"

Как только Ли Цзяньхун закончил поджигать главный лагерь монгольской армии и прибыл со своими войсками, третий полк вступил в бой, и местность под западными воротами Шанцзина стала похожей на мясорубку - все три пути отступления монгольской армии были отрезаны, оставив лишь один проход. По здравому размышлению, они должны отступать на юг, но Угэдэй принимает смелое решение: он попытается вырваться из окружения армии, прорвавшись через Елюй Даши.

Как только Ли Цзяньхун видит смену строя, он ругается про себя и тут же выпускает стрелу, чтобы сбить гонца с коня, но было уже слишком поздно. Пятидесятитысячная армия монголов начинает менять направление движения, как один великан. Одна сторона, похоже, намерена до смерти сопротивляться отряду Ли Цзяньхуна, в то время как Угэдэй ведет свои главные силы в неожиданную атаку на Елюй Даши.

Они обрушиваются на него, как приливная волна; застигнутые врасплох, ряды Елюй Даши рассыпаются, и он поспешно отступает с центральной позиции. Ли Цзяньхун с его войсками вплотную приблизился к нему, как острие кинжала. В тот момент, когда Елюй Даши поражен стрелой и вот-вот упадет на землю, Ли Цзяньхун в последнюю секунду решительным ударом копья подхватывает его и бросает обратно на коня.

Ли Цзяньхун кричит: "Откройте ворота!".

Южные ворота открываются, и двадцатитысячное войско, лежавшее здесь в засаде, наконец-то выходит, а Угэдэй пытается скрыться, направляясь к северным воротам. Ли Цзяньхун, только взглянув на путь отступления Угэдея, тут же бежит обратно к южным воротам, чтобы обойти Шанцзин и настичь его через северные ворота.

Киданьские войска насчитывают чуть более двадцати тысяч человек, в то время как почти десять тысяч монгольских воинов уже погибли в бою, и осталось лишь более сорока тысяч; они втянуты в напряженную битву между северными и западными воротами. Авангард Угэдея уже добрался до северных ворот. Вскоре отовсюду летят огненные снаряды, и все здания внутри северных ворот превращаются в море пламени.

Огненные бочки по траектории влетают в городские стены и падают внутрь Академии Биюн. С громким треском они взрываются, и пламя взметается вверх.

Дуань Лин мгновенно просыпается.

Все вокруг кричат. Раздается звук открывающихся дверей, из комнат выходят босые юноши. Дуань Лин с мечом в руке трясет Цай Яня; огонь уже добрался до их двери.

"Монгольская армия здесь!" кричит кто-то.

"Без паники!" Дуань Лин выпрыгивает из окна и кричит: "Бегите через западную сторону!"

Все молодые люди, чьи комнаты находятся рядом с Дуань Лином, вышли наружу. Кто-то кричит: "Давайте сражаться! Осада прорвана! Мы не можем сдаться!"

"Как вы собираетесь сражаться? Будете хватать их мечи голыми руками?" Дуань Лин кричит: "Пока что бегите! Не пытайтесь быть храбрыми!"

Многие из них все еще обсуждают между собой. Дуань Лин недовольно говорит: "Вы можете оставаться, а я ухожу!"

"Я! Иду!" кричит Хэлянь Бо.

"Подожди, подожди!" Все спешат за Дуань Лином, догоняя его.

"Где декан?!"

"Не беспокойтесь о нем!" громко говорит Дуань Лин, - "У нас нет времени думать даже о себе!"

"Возьмите наши луки и колчаны!"

"Возьмите их снаружи!" говорит Дуань Лин и бежит с мечом в руке.

Появляется декан Тан и кричит: "Без паники! Все бегите по окраинам! Двигайтесь по тем местам, которые не горят! Мы соберемся в Прославленном зале!"

Многие уже выбежали из переулка. Дуань Лин оглядывается по сторонам и, вспомнив, что отец рассказывал ему о пути отступления, игнорирует Прославленный зал и направляется в западный район города.

Военная мощь Елюй Даши ограничена, и сегодня ночью он собрал практически все имеющиеся у него силы, чтобы одним махом уничтожить всех подчиненных Угэдея, поэтому оборона северных ворот оказалась крайне ослабленной. Через четверть часа северные ворота пали, и монгольская армия ворвалась в город, переступая через тела своих братьев по оружию и мертвых лошадей.

И вот уже Цай Вэнь возглавляет оборону города, чтобы как можно быстрее укрепить северные ворота. Около двух тысяч монгольских солдат уже вошли в город, пробираясь по главным улицам и переулкам, расстреливая всех, кто попадается им на глаза, включая женщин, детей, стариков и немощных. Повсюду внезапно появляются трупы, дома превращаются в бушующий ад и рушатся один за другим. Городской патруль отчаянно сражается с ними и вынуждает монгольскую армию вернуться в северный район.

Академия Биюн уже горит; слуги пытаются потушить огонь ведрами с водой, но их застреливает монгольский солдат. Дуань Лин не может больше тратить время на поиски людей, он разворачивается, выхватывает меч, и вспышка света от лезвия ослепляет глаза. В это же время солдат выхватывает саблю и делает выпад в его сторону - и когда кажется, что он вот-вот разрубит Дуань Лина пополам, Дуань Лин, словно по инстинкту, выхватывает меч и поворачивает лезвие вверх, чтобы встретить нисходящий удар солдата. Острие меча и острие сабли скрещиваются, и в одно мгновение половина руки солдата падает!

Солдат падает с лошади. Дуань Лин кричит: "Бежим!".

Они выбегают из переулка через полный хаос: многие здания по обеим сторонам улицы горят, а бой между монгольской армией и городской стражей уже усеял землю трупами. Цай Янь кричит: "Отступайте! Все отступаем!"

Хэлянь Бо, Цай Янь, Дуань Лин и их товарищи по школе подбирают с земли луки и стрелы, не в силах определить, чье это оружие - киданьской или монгольской армии, и отступают в переулок. Втроем они подбирают деревянные доски и крышки от ведер, держа их перед собой как щиты. Позади них - кучка ученых, палящих во все стороны без всякого намека на меткость.

"Я попал!" восторженно кричит молодой человек.

Городских стражников становится все меньше и меньше. Цай Янь зовет: "Брат! Брат!"

Не успели они и глазом моргнуть, как монгольский солдат вбежал в их оборонительный периметр. Дуань Лин мгновенно разворачивается, рубит мечом ногу лошади, и солдат падает на землю вместе с лошадью. Солдат выкрикивает странные звуки и бросается к ним, выхватывая саблю для атаки, но Дуань Лин еще раз уворачивается, и солдат промахивается. Цай Янь и Дуань Лин делают одновременное движение, и два меча вонзаются в сердце и спину солдата.

Дуань Лин спокойно смотрит вверх.

Монгольских солдат становится все больше и больше, и, похоже, городская стража не сможет долго сдерживать их. Все солдаты вливаются в переулок. Дуань Лин думает, что это плохо.

Цай Янь спрашивает: "Бежим?"

"Мы не можем бежать!" Дуань Лин говорит: "Они пристрелят нас, как только мы начнем бежать! Отступаем! Отступаем!"

Монгольские солдаты снова и снова бьют по ним своими боевыми конями, и когда их оборона уже почти провалилась, с внешней стороны переулка раздается еще одно рычание.

"Угэдей!" Голос Ли Цзяньхуна, кажется, раздается на всю округу.

У Дуань Лина расширились глаза. В этот момент Ваньлибэньсяо прыгает по воздуху, перешагивая через крыши одноэтажных домов, стоящих на улице, и Ли Цзяньхун вбегает в дом, облаченный в пропитанные кровью доспехи. С Чжэньшаньхэ в левой руке и алебардой в правой Ли Цзяньхун спускается вниз, как бог войны, и за считанные мгновения разрубает монгольских солдат, преграждающих ему путь: конечности и кровь разлетаются в неистовстве - есть даже солдаты и лошади, разрубленные пополам!

И как только он закончил, Ли Цзяньхун пришпорил коня и выехал из переулка, чтобы присоединиться к подкреплению и сразиться с монгольскими солдатами, вторгшимися в северные ворота.

К тому времени, когда Дуань Лин и остальные выбегают из переулка, Ли Цзяньхун уже исчез, а перед ними остались монгольские и киданьские солдаты, столкнувшиеся в борьбе не на жизнь, а на смерть. Оборонительная линия монголов продолжает отступать, и вскоре они снова оказываются изгнаны из северных ворот. Каждый киданьский солдат в бою восседает на высоком коне, каждый из них облачен в железные доспехи, и, по мнению Дуань Лина, все они похожи на Ли Цзяньхуна.

"Папа..." Дуань Лин только собрался позвать его, как Хэлянь Бо внезапно схватил его за руку и утащил с дороги на скаку.

"Пошли!" кричит Цай Янь.

Дюжина или больше молодых людей проходят через главную улицу в западный район. Несмотря на то что Дуань Лин беспокоится за отца, он не решается бежать, к тому же Цай Янь все еще болен. Они забегают в переулок, из дальнего конца которого доносится цоканье лошадиных копыт, а навстречу им бегут три монгольских воина, беспорядочно пуская в них стрелы. Все начинают кричать, но Дуань Лин устремляется к всадникам. Хэлянь Бо и Цай Янь берут по деревянной доске и бегут в переулок, чтобы заслонить Дуань Лина от стрел. Тут раздаются три звука - и монгольские воины падают с лошадей.

Ли Цзяньхун останавливает свою лошадь сразу за переулком. Небо начинает рассветать. За пределами переулка боевые клички звучат все громче и громче, складываясь в сплошной гул.

"Езжайте по переулкам в сторону западного района города". Ли Цзяньхун говорит: "Направляйтесь в Прославленный зал. Не зажигайте ламп".

Юноши входят в заднюю дверь жилого дома, Дуань Лин стоит в самом конце строя. Он оборачивается и смотрит на Ли Цзяньхуна.

"Я видел группу детей". Ли Цзяньхун тяжело дышит, но не сходит с места. Он тихо говорит Дуань Лину: "Что-то меня беспокоило - что-то было не так, и я решил попытаться спасти всех, кого смогу. Хорошо, что я приехал проверить".

По какой-то странной причине именно в этот момент у Дуань Лина потекли слезы. Ли Цзяньхун показывает на дом рядом с ними, давая понять, что ему нужно поторопиться, и добавляет: "Я уже ухожу".

Дуань Лин кивает ему и быстро догоняет остальных ребят.

Глава 27

Дорога пустынна, и по мере удаления от северной части города шум тоже постепенно стихает. Поскольку они не знают, как протекает бой, и находятся недалеко от владений Цай, Цай Янь говорит им: "Давайте на время спрячемся в моем доме".

Молодые люди и устали, и проголодались. Все они кивают на это предложение и входят в дом Цай Яня.

Надеясь найти какую-нибудь еду, Цай Янь несколько раз зовет слуг, но никто ему не отвечает. Вещи в доме разбросаны повсюду, очевидно, его обокрали. Дуань Лин выходит на улицу, чтобы осмотреть задний двор, и находит в углу мертвого монгольского солдата с торчащей из спины стрелой. Похоже, он бежал сюда после того, как его подстрелили; тело еще не остыло.

"Здесь мертвец". спокойно говорит Дуань Лин, отпивая воды.

"Не беспокойтесь о нем". Цай Янь говорит: "Все идите в парадный зал".

Хэлянь Бо переворачивает вверх дном кухню поместья Цай, но обнаруживает, что там ничего нет - огонь не зажигался уже несколько дней, а плита ледяная. Все, что они могут сделать, это набрать воды из колодца, чтобы попить, а кто-то нарвал листьев с дерева, чтобы пожевать.

"Пейте больше воды". Дуань Лин говорит: "Вода восполнит ваши силы, а если вы срежете немного коры с дерева, это также утолит ваш голод".

Дуань Лин снова проверяет лоб Цай Яня - у него все еще жар, а все они уже давно голодают, поэтому все прислонились друг к другу. Хэлянь Бо храпит, по его подбородку стекает слюна. Дуань Лин берет подушку, ложится рядом с ним и, положив руку на меч, засыпает.

Цай Янь засыпает, перекинувшись через стол. То тут, то там каждый из них находит себе место для сна в парадном зале. Он не знает, сколько времени прошло, прежде чем снаружи снова послышался стук копыт. К этому моменту все они, взбудораженные пережитым накануне, подскочили с мест, где лежали. Дуань Лин встает за воротами, выглядывает наружу и видит, что к ним направляется окровавленный солдат в форме городской стражи.

"Здесь есть кто-нибудь?" спрашивает солдат.

Хэлянь Бо толкает дверь, но Дуань Лин не показывается, опасаясь, что это дезертир, пришедший их ограбить. К счастью, солдат говорит им: "Бой окончен. Приходите на тренировочную площадку возле штаба городской стражи. Там есть еда".

Все возносят благодарность небесам, а Хэлянь Бо бежит за ним. "Мон... Мон... Монголы у... ушли..."

Солдату совсем не до него, и через мгновение он исчезает. Все молодые люди разражаются радостным смехом, каждый из них по-прежнему одет в нижнюю рубашку и короткие штаны. Они оглядываются вокруг, встречают взгляды друг друга и чувствуют себя так, словно заново родились.

Несмотря на то, что Дуань Лин вчера перекусил, он так проголодался, что теперь ему мерещатся звезды. Увы, их группа так велика, что им приходится преодолеть почти половину Шанцзина, да еще и дождь идет - путешествие выматывает их до предела. Когда они добрались до штаба городской стражи, солнце уже село.

На площадке перед штабом городской стражи лежат раненые, громко стонущие от боли. Куски доспехов разбросаны по всей земле.

Пожар внутри северных ворот уже потушен, похоже, что Шанцзин разграблен. При виде этого у Дуань Лина разрывается сердце. Он оглядывается по сторонам, пытаясь найти Ли Цзяньхуна, и в море людей, снующих туда-сюда, между ними словно возникает некая непередаваемая связь, направляющая его взгляд, так что ему удается найти отца с одного взгляда.

Доспехи Ли Цзяньхуна покрыты темно-красной кровью. Он стоит у главного входа в здание городской стражи и разговаривает с раненым Елюй Даши.

Дуань Лин уже собирается подбежать к нему, но замечает на лице Ли Цзяньхуна суровое выражение. Его глаза не отрываются от Елюй Даши, но один из пальцев левой руки слегка покачивается в сторону Дуань Лина.

Дуань Лин понимает, что Ли Цзяньхун не хочет, чтобы Елюй Даши его видел. Поэтому он поворачивает назад, чтобы присоединиться к толпе и догнать Цай Яня, который бежал со всех ног.

Носилки одну за другой заносят в палатку. Цай Янь с тревогой спрашивает: "Где мой брат?"

"Господин Цай", - обращается к нему кто-то.

Это солдат. Дуань Лин идет с Цай Янем, а солдат протягивает Цай Яню лепешку. "Съешьте пока вот это".

Цай Янь берет ее и, не задумываясь, передает Дуань Лину. Дуань Лин заправляет ее под верхний халат и идет за Цай Янем в большую палатку, застеленную белой тканью; она заполнена ранеными. Цай Янь останавливается, но солдат продолжает идти вперед, пока не доходит до самого конца. Там лежит только один человек. Все его тело покрыто белой тканью.

Цай Янь молча опускается на колени перед телом. Он сдирает белую ткань, открывая перед собой залитое кровью и грязью лицо Цай Вэня. Из его груди торчит половина стрелы. Его рука обхватывает вторую половину стрелы.

"Его боевые навыки были не на высоте. Елюй Даши повысил его только из-за моего отца". Цай Янь говорит Дуань Лину: "Я попросил твоего отца научить меня его стилю владения мечом, потому что хотел научить брата, чтобы он мог спастись".

Закончив говорить, Цай Янь в изнеможении падает в объятия Дуань Лина.

Дуань Лин вытирает слезы, а чтобы Цай Янь не проснулся и не расстроился при виде тела брата, он с трудом выносит его из палатки, где солдаты при виде его начинают волноваться. Они подходят к нему, чтобы проверить температуру - обжигающий жар. В конце концов, он член семьи, его брат даже пожертвовал собой ради страны, и поэтому они говорят армейскому врачу, чтобы он осмотрел Цай Яня.

Доктор выписывает рецепт для снижения жара, и Дуань Лин одалживает у него котелок, чтобы вскипятить лекарство на большой армейской плите, где солдаты разожгли огонь, а затем поит им Цай Яня с помощью тростниковой трубки. Проходит еще один напряженный вечер, прежде чем кто-то приходит к ним и говорит Дуань Лину: "Эй, вам двоим следует отправиться в Прославленный зал. Там вас ждет глава Академии Биюн".

Солдат из городской стражи одалживает плоскую повозку и сажает на нее Дуань Лина и Цай Яня. К тому времени, как они добрались до Прославленного зала, было уже за полночь. Цай Янь выглядит немного лучше, но его все еще лихорадит, и он время от времени разговаривает во сне. Хэлянь Бо, которого они потеряли где-то за пределами тренировочных площадок, тоже добрался сюда, как и многие молодые люди из Академии Биюн. Когда монгольская армия вошла в город, из тех, кто бежал недостаточно быстро, погибло довольно много людей. К счастью, все успели вовремя эвакуироваться, и декан Тан остался жив.

Дуань Лин видит главу школы: он присматривает за детьми из Прославленного зала, рассказывая им историю.

"После этого Гуань Чжун застрелил сына князя У, Бая. Глава говорит школьникам: "Бай громко закричал и упал в карету "[1].

[1] Гуань Чжун — китайский мыслитель и политик периода Весны и Осени, признанный основоположник легизма.

Князь У был с 697 по 678 год до н.э. десятым правителем династии Чжоу государства Цинь, которое в конечном итоге объединило Китай и превратилось в династию Цинь.

Дуань Лин сидит, откинувшись на пятки, в самом конце ряда детей. Когда он поднимает глаза, то видит рядом с главой лампу, свет которой падает на картину "Тысяча миль рек и гор "[2], и не может не вспомнить тот день, когда он расстался с Бату. Жизнь от колыбели до могилы - все это похоже на неземной сон.

[2] Эта картина (свиток) существует. Ее изображение в высоком разрешении можно увидеть на странице китайского художника Ван Симена в википедии.

На следующий день Цай Янь наконец просыпается, но Дуань Лин так устал, что заснул.

"Эй, - говорит Цай Янь, - пора поесть".

На третий день после ухода монгольской армии Шанцзин наконец-то начал возвращаться в некое подобие порядка. Учителя раздают еду, но порции жалко малы. К ним быстро подходит сокурсник по имени Хуян На. "Пришел декан. Он велит всем спускаться вниз".

Дуань Лин помогает Цай Яню спуститься по лестнице. Декан оборудовал еще одну комнату в Прославленном зале.

"Перекличка", - говорит декан Тан. "Выходите из комнаты, когда назовут ваше имя, а те, кто вышел, должны подождать в прихожей. Сяо Жун..."

Каждый студент, чье имя было названо, выходит вперед и говорит "здесь", а декан Тан делает отметку в журнале.

"... Здесь?" Декан Тан называет имя, но никто не отвечает.

Кто-то говорит: "Больше нет".

"Когда вы видели его в последний раз?"

"Его застрелила монгольская армия", - отвечает тот же человек.

Дин Тан хмыкает во все горло: "Он мертв", - и рисует круг в журнале. Он долго-долго молчит, прежде чем продолжает называть следующие имена.

"Хэлянь Бо".

"Здесь." Хэлянь Бо делает шаг вперед.

Декан Тан кивает и показывает пальцем на улицу. "Твоя мать пришла за тобой. Тогда иди. А насчет того, когда возобновится учеба, ждите объявления".

Хэлянь Бо вопросительно смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин машет ему рукой, зная, что Ли Цзяньхун придет.

"Цай Янь". Декан Тан спрашивает: "Ты здесь?".

Цай Янь не отвечает, и Дуань Лин говорит: "Он здесь".

Господин Тан замечает Цай Яня. "Иди, подожди в саду. Через некоторое время за тобой приедет семья".

"У меня больше нет семьи. Мой брат умер".

"Тогда иди пока домой один. Жди объявления о возобновлении занятий".

Цай Янь разворачивается и выходит на улицу. Дуань Лин хочет последовать за ним, но декан Тан узнает его. "Дуань Лин?"

"Да".

"Ты тоже иди. Отведи Цай Яня домой".

Дуань Лин кивает. Он выводит Цай Яня из зала, и они вместе ждут рассвета под лучами солнца. Он уже много раз ждал здесь, на этом самом месте; когда-то он с тоской ждал здесь Лан Цзюнься, а Цай Вэнь приезжал на высокой лошади и свистел им из-за ворот. Тогда Бату еще не уехал, и сколько бы он ни ждал, никто за ним не приходил. Когда толпа в конце концов расходилась, он еще некоторое время бродил вокруг, а потом возвращался в свою комнату за постельным бельем и отправлялся спать в книжный павильон.

В переулке кипит жизнь: родители учеников из Академии Биюн и Прославленного зала пришли за своими детьми и внезапно столпились у дверей. Их лица перепачканы, одежда растрепана, некоторые даже испачканы кровью.

"Мама..."

"Твоего отца больше нет..."

Рыдания не прекращаются. Люди кричат "отойдите, отойдите", торопливо бросая деревянные дощечки привратнику, и уходят, как только находят своих детей.

Цай Янь прислоняется к столбу и засыпает.

"Цай Янь?" Дуань Лин собирался сказать: "Пойдем ко мне домой".

Но Цай Янь говорит: "Иди. Дай мне немного поспать".

Единственное, что может сделать Дуань Лин, - это снять с себя верхний халат и накрыть им Цай Яня.

Приходит Ли Цзяньхун. Он, как всегда, одет в грубую полотняную одежду, а на голове у него бамбуковая шляпа. Стоя за оградой и купаясь в первых отблесках рассвета, он улыбается Дуань Лину.

Дуань Лин тихонько встает и бежит к забору. "Ты закончил с работой?"

Ли Цзяньхун говорит ему: "Почему ты не надел халат? Вдруг заболеешь? Давай, пойдем уже".

"У меня нет дощечки. Придется сначала найти декана, чтобы он меня выписал".

"Я приехал за собственным сыном, а выписывать тебя должен кто-то другой? Что это за логика? Подождите меня, я сейчас войду".

Ли Цзяньхун уже собрался лезть на стену, но Дуань Лин остановил его.

"Шшш..." Дуань Лин оборачивается, чтобы посмотреть на Цай Яня, и в тот момент, когда он собирается снова что-то сказать, Ли Цзяньхун поднимает руку, показывая, что понимает. Он манит его, давая понять, что им лучше уйти вместе и поговорить позже.

Дуань Лин возвращается в дом, находит декана и берет у него исписанный листок. Он протягивает его Цай Яню. Цай Янь открывает глаза, но его взгляд кажется пустым, он смотрит на Дуань Лина, словно не узнавая его. Дуань Лин снова проверяет его лоб: у Цай Яня все еще слабый жар.

"Пойдем ко мне", - говорит Дуань Лин, - "давай".

"Что?" тихо спрашивает Цай Янь.

У него разрывается сердце от одного взгляда на него, но Дуань Лин не знает, что сказать. В этот момент заходит Ли Цзяньхун; он смотрит на Цай Яня, и Цай Янь снова закрывает глаза. Дуань Лин может лишь попытаться подхватить обессилевшего Цай Яня под руку. Ли Цзяньхун нагибается, поднимает Цай Яня и вместе с Дуань Лином уходит домой.

***

В тот вечер в их доме было еще много еды. Найдя место для Цай Яня, Дуань Лин набирает воду из колодца, чтобы Ли Цзяньхун принял ванну и вымыл волосы. Ли Цзяньхун сидит на маленьком табурете перед изгородью у колодца голый, и лунный свет освещает его кожу; он похож на леопарда, который только что принес жертву в свое логово.

Когда Дуань Лин вытирает ему спину и чистит грудь, в воздухе витает ржавый запах крови. Ли Цзяньхун опускает испачканные кровью руки в ведро, чтобы вымыть их.

"Папа". Дуань Лин берет ведро и выливает воду на голову Ли Цзяньхуна.

"Эй, сын!" Ли Цзяньхун говорит ему: "Всегда есть вещи, которые, какими бы опасными и трудными они ни были, даже если ты знаешь, что они могут закончиться только верной смертью, все равно нужно сделать. Не жалей его".

Дуань Лин отвечает негромким хмыканьем.

Он опускается на колени позади Ли Цзяньхуна, обхватывает его за талию и упирается лицом в его спину, вздыхая.

"Мы сможем вернуться очень скоро".

Когда они ложатся спать, Ли Цзяньхун натягивает одеяло на них двоих.

Дуань Лин смотрит на полог кровати над собой. "Было бы замечательно, если бы никто и никогда больше не ходил на войну".

"Твой четвертый дядя тоже часто так говорил. Всякий раз, когда я возвращался с победой, я вспоминал его слова".

Дуань Лин переворачивается на спину и, опираясь на руку Ли Цзяньхуна, закрывает глаза и засыпает.

На следующий день Цай Янь снова просыпается, температура спала, но он очень слаб. Когда он собирается встать с кровати, то подслушивает разговор Дуань Лина и Ли Цзяньхуна во дворе.

"Вот как надо прыгать. С цветочного горшка на забор, потом на стену. Давай."

Когда Ли Цзяньхун показывает Дуань Лину, как надо запрыгивать на стену, он всегда легко забирается туда одним прыжком, но Дуань Лин каждый раз падает на стену. Тогда Ли Цзяньхун подшучивает над ним.

"Я не могу туда запрыгнуть! Я же не ты!"

Дуань Лин достиг того возраста, когда его голос начинает меняться: он стал хриплым, как у утки. Ли Цзяньхун с серьезым лицом подражает его манере говорить: "Я не могу туда прыгнуть! Папа! Подними меня!"

Дуань Лин злится, но и находит это забавным - он просто не может ничего поделать с Ли Цзяньхуном. Ли Цзяньхун подпирает его под ребра, чтобы он мог повторить попытку с меньшей силой. Когда Цай Янь спускается с кровати, Ли Цзяньхун сразу же слышит его.

"Тебе лучше?" спрашивает Ли Цзяньхун.

Цай Янь кивает, и Ли Цзяньхун указывает Дуань Лину, чтобы тот присмотрел за ним. Они втроем начинают завтракать за общим столом, и Цай Янь все время молчит. Закончив, он откладывает палочки. "Спасибо за гостеприимство. Я, пожалуй, пойду".

Дуань Лин начинает: "Почему бы..."

Но Ли Цзяньхун прерывает его: "Идешь домой?".

Цай Янь кивает. "Мне нужно забрать брата. Кто-то должен быть дома, так что я должен вернуться и проверить, как там дела".

Ли Цзяньхун кивает и смотрит в глаза Дуань Лину. Дуань Лин вспоминает, что отец велел ему делать утром, и говорит: "Тогда... позаботься о себе. Я навещу тебя через несколько дней".

Цай Янь говорит: "Спасибо".

Цай Янь отвесил ему глубокий поклон, и Дуань Лин поспешно встал, чтобы ответить ему тем же. Цай Янь быстро проходит по коридору и уходит, не забыв закрыть за собой ворота.

Глава 28

За время, проведенное на земле, всегда найдутся дела, которые, какими бы опасными и трудными они ни были, даже если знаешь, что они могут закончиться только верной смертью, все равно нужно сделать.

Разве Цай Вэнь не мог поступить иначе?

Ли Цзяньхун отвечает: "Нет, потому что у него не было другого выбора".

Отец Цай Вэня и Цай Яня - Цай Е - когда-то был ученым Центральной равнины. После того как император Ляо захватил столицу, Цай Е перешел на сторону Ляо и стал одним из основателей, создавших Южную администрацию. Спустя годы из-за заговора, затеянного империей Чэнь, чтобы посеять раскол в рядах Ляо, Цай Е был обвинен в преступлении, которого не совершал, и предан смерти императором Ляо, оставив двух братьев на произвол судьбы. В южной части континента оставалось мало Цаев. Когда Елюй Даши пересмотрел дело Цай Е, перед ним встала сложнейшая проблема - как обустроить семью Цай.

Все с ужасом думали о том, что потомок Цай станет чиновником на юге, а северная бюрократия находилась под жестким контролем семьи Хань и императрицы Сяо. Елюй Даши негде было кого-то подсунуть. Единственный высокопоставленный пост, на который подходил Цай Вэнь, - это военный чиновник. Так что же, отправить его в армию? Он не мог этого сделать - у него дома был младший брат, о котором нужно было заботиться. Поэтому Елюй Даши назначил Цай Вэня капитаном городской стражи Шанцзина и всячески старался его поддержать.

Цаи никогда не были из рода воинов, поэтому Цай Вэнь усердно тренировался, чтобы справиться с этой задачей, но, увы, лучшее время для обучения боевым искусствам в его жизни уже прошло; отсутствие хорошей основы не позволило ему стать великим воином. Пока все было мирно, он справлялся, но стоило государству подвергнуться вторжению, и все было кончено. Прежде чем Ли Цзяньхун приступил к выполнению плана, он несколько раз согласовывал его с Елюй Даши, и Елюй Даши считал, что, хотя способности Цай Вэня не соответствуют стандартам, его преданность не вызывает сомнений - он будет защищать Шанцзин до смерти.

Как они и ожидали, Цай Вэнь погиб в бою. В обмен на жизнь сына, рожденного от наложницы, лояльность семьи Цай к Елюй Даши теперь неоспорима, а будущее Цай Яня, несомненно, будет светлым.

"Это тоже когда-нибудь пройдет". Ли Цзяньхун говорит сыну: "Есть вещи, которые мы должны делать, даже если это закончится верной смертью. Вот что значит быть конфуцианцем "[1].

[1] 士 / Shi можно перевести как воин или ученый, но Ли Цзяньхун имеет в виду не профессию, а приверженность конфуцианству - выполнение своего долга в рамках определенной роли.

После войны в Шанцзине постепенно восстанавливается нормальная жизнь. Академия Биюн сгорела, поэтому, пока там наводят порядок и спасают коллекцию книг, студентам устроили длительные каникулы. Через три дня декан Тан выбрал новое место; днем они ходят в школу, а вечером возвращаются домой.

Когда Дуань Лин снова видит Цай Яня, ему становится ужасно грустно, но, как учил его Ли Цзяньхун, если Цай Янь не говорит об этом, Дуань Лин тоже не спрашивает - он просто делает вид, что ничего не произошло. После смерти Цай Вэня Цай Янь становится еще более неразговорчивым, чем прежде: он редко разговаривает с одноклассниками, и даже с Дуань Лином он общается очень редко, и в основном речь идет об учебе. Как только занятия в школе заканчиваются, он собирает сумку и отправляется домой.

Тем временем Дуань Лин проводит день в школе и тренируется в боевых искусствах с Ли Цзяньхуном, как только школа заканчивается после обеда. Он начинает чувствовать, что ему не хватает времени. Все то время, которое он тратил впустую в прошлом, кажется ему откровенным грехом.

Как долго ему придется тренироваться, чтобы стать таким же способным, как его отец? Он часто задумывается над этим вопросом, но никогда не произносит его вслух. Вместо этого он спрашивает: "Когда же я смогу стать таким, как Лан Цзюнься?"

"Под солнцем так много людей, - говорит Ли Цзяньхун, быстро полируя меч Дуань Лина, - но из всех этих людей только четверо стали убийцами. Ты же не собираешься становиться наемным убийцей, так зачем тебе подражать им?"

Дуань Лин потерял дар речи.

"Учись, сколько сможешь. Просто изучать боевые искусства недостаточно, нужно еще и практиковаться. Учитель может провести тебя через дверь, но сколько труда ты приложишь, зависит только от тебя".

Дуань Лин утвердительно хмыкнул: за последние несколько месяцев он тоже сильно повзрослел и развил свою внутреннюю силу. Хотя по сравнению с такими чудаками, как Лан Цзюнься и У Ду, ему еще далеко до успеха, но, приложив немного усилий, он уже может взобраться на вершину стены.

Наступила очередная зима. Дуань Лин отсчитывал дни один за другим, и если Елюй Даши - человек слова, то Ли Цзяньхуну уже пора уезжать. Но он не спрашивал, и Ли Цзяньхун тоже ничего не говорил. И пока первый снег не выпал с большим опозданием и не устелил Шанцзин серебряным ковром, и пока руководитель учебного отдела не разослал студентам письма о том, что ремонт в Академии Биюн будет закончен к Новому году, все осталось по-прежнему.

Занятия возобновятся в третьем месяце.

Сегодня Ли Цзяньхун закончил обучение, и Дуань Лин переходит к завершающей форме стиля. За почти девять месяцев он выучил только один стиль меча. Когда он все еще находится во дворе, сосредоточившись на тренировке с мечом, приходит гость.

"Он дезертировал". Это голос Сюнчунь.

Ли Цзяньхун стоит в коридоре. Дуань Лин уже подумывает обратиться к нему, когда Ли Цзяньхун поднимает руку, указывая во двор, что означает, что он должен продолжать тренироваться и не приходить к ним.

"Перед тем как он ушел, я сказал ему, что если ему нужно, он может немного залечь на дно".

Сюнчунь ничего не говорит. Ее фигура скрыта за стеной призрачного образа[2], отбрасывающей тень на снег.

[2] Чжаоби или инби - экран из камня или кирпича с внутренней стороны главных ворот. В интернете пишут, что эта стена нужна была для того, чтобы дом не посещали призраки, так как, по верованиям китайцев, призраки путешествуют по прямым линиям, инби – барьер, который придется обогнуть, чтобы попасть во внутреннее пространство.

"На ближайшие несколько лет я оставлю это место в твоих руках".

Сюнчунь по-прежнему ничего не говорит.

Спустя мгновение Ли Цзяньхун добавляет: "В конце концов ты отомстишь, но сейчас не время".

Сюнчунь вздохнула.

"Пока я не приду лично, не позволяйте никому забирать его отсюда".

"Как скажете", - отвечает Сюнчунь.

Во дворе, засыпанном снегом, Дуань Лин слышит шорох, как будто Сюнчунь что-то достает. Вскоре она продолжает: "Это письмо, которое наша госпожа хотела передать ему в тот день, когда мы с ним расстались. За все эти годы оно побывало во многих руках, но в итоге так и не попало к нему в руки "[3].

[3] Здесь "он" - это шиди, так называют младшего ученика, который учился в той же школе, что и говорящий.

"Сколько ему лет?" спросил Ли Цзяньхун отстраненно.

"Он заявил о себе в шестнадцать лет. В год, когда он начал работать на Чжао Куя, ему было девятнадцать. Если он сочтет нужным вернуться на правильный путь, пожалуйста, оставьте его в живых, Ваше Высочество".

"Трудно сказать, на каком пути он находится - на неправильном или на правильном". Ли Цзяньхун холодно комментирует: "Прекрасная птица сидит только на прекрасном дереве, а мы все связаны со своей судьбой. Ты убиваешь меня, я убиваю тебя - вот и все". Он честен в своих чувствах, в отличие от Лан Цзюнься; если он согласится перейти ко мне, я обязательно найду ему применение. Можешь идти".

Сюнчунь слегка поклонилась и удалилась.

Ли Цзяньхун разворачивается в коридоре; меч в руке, Дуань Лин поворачивается, чтобы встретиться взглядом с отцом. Долгое время они молча смотрят друг другу в глаза.

"Папе нужно идти".

"Как долго тебя не будет?"

"Как минимум один год, максимум два".

"О," - отвечает Дуань Лин и продолжает заниматься.

Ли Цзяньхун идет по извилистому коридору в гостиную. Дуань Лин всегда знал, что этот день наступит, поэтому он испытывает не столько удивление, сколько чувство потери.

Он еще некоторое время тренируется. Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Ли Цзяньхуна, то видит, что тот сидит в центре салона и спокойно наблюдает за ним. Ветерок взметает снежинки, кружит время между ними и исчезает на глазах.

"Может, в будущем ты и не станешь лучшим императором, - начинает улыбаться Ли Цзяньхун, - но ты будешь самым красивым императором с начала времен".

Дуань Лин смущенно улыбается. Он вырос, каждое его движение, каждый шаг несут в себе ауру, унаследованную от Ли Цзяньхуна, но она не кажется ему такой яркой. Как будто между гостиной и двором есть зеркало, и все еще немного юный Дуань Лин с одной стороны - отражение зрелого, статного Ли Цзяньхуна.

"Я очень хочу пойти с тобой. Но я знаю, что не должен доставлять тебе неприятности, я..."

"Не говори больше". Ли Цзяньхун отмахнулся от его слов. "Еще раз скажешь, и я больше не уйду. Я вообще не хотел уезжать".

С определенного дня Дуань Лин стал стесняться обнимать Ли Цзяньхуна. За прошедший год он многому научился; общество Ли Цзяньхуна ускорило его развитие и сделало его более зрелым. Дуань Лин все обдумывает и решает, как взрослый человек.

Это самая холодная зима в Шанцзине за последние десять лет. Навалившийся снег завалил парадные ворота, а во дворе скопилось почти два фута снега. В гостиной горел очаг, и Ли Цзяньхун начал обучать Дуань Лина внутреннему устройству императорского двора, управлению государством и другим вопросам, связанным с Южной Чэнь. Хотя в Чэнь есть три департамента и шесть министерств, на самом деле им управляет по одному высокопоставленному гражданскому и военному чиновнику. Чжао Куй - генерал с большими заслугами, заслуживший лавры в битве при реке Хуай. Когда чэньские военные отступили с поражением, именно Чжао Куй помог семье Ли выбраться невредимыми и перебраться в Сычуань.

Что касается Му Куанды, то он происходил из знатного рода Цзиньчуань, а в ряды чиновников попал благодаря тому, что занял первое место на экзамене в императорском дворце. Войдя в императорский двор, он стабилизировал положение Великой Чэнь и стал настоящим столпом империи.

Император Юга был хронически болен с тех пор, как перенес столицу, и до сих пор официально не выбрал наследника. Четвертый принц Ли Яньцю помогал в государственных делах, пока Ли Цзяньхун вел военную кампанию за границей. По праву наследником должен быть старший, поэтому вступить в наследство должен Ли Цзяньхун. Раньше он был близок с военными, и Чжао Куй стал самым верным сторонником Ли Цзяньхуна, но со временем Чжао Куй перестал его поддерживать.

"Почему так?" спросил Дуань Лин.

"Подстрекательство. Жажда славы. Они боятся, что, став императором, я соберу слишком много войск и вырою могилу Великой Чэнь. Но, судя по нынешнему положению дел, Ляо больше не является нашим самым грозным врагом. А все потому, что Ляо слишком долгое время считали центральную равнину своим домом - теперь Ляо просто еще одна Хань. Еще дальше к северу от Ляо находится другой волк, который ждет своего шанса, чтобы двинуться на юг".

"Поэтому в долгосрочной перспективе мы должны заключить союз с Ляо и вместе противостоять Юань", - продолжает Ли Цзяньхун. "Месть за вторжение и ненависть за потерю дома придется пока отложить. Если мы и дальше будем уравновешивать друг друга, то и кидани, и ханьцы будут истреблены Домом Борджигин. Они как шакалы: каждый захваченный ими город - это еще один истребленный город "[5].

[5] С точки зрения вторгшихся народов так и выглядит, но именно так небольшие силы вроде монгольской коалиции племен смогли уничтожить целые империи. Несколько массовых убийств (оставив достаточно людей, чтобы они убежали и рассказали о том, как это было ужасно) - так они убеждали в серьезности угрозы. Монгольская армия всегда ставила городам ультиматум: сдавайтесь, или вы все умрете. После первых нескольких городов все остальные просто сдавались, когда монголы подходили к их воротам. В долгосрочной перспективе это действительно убивало гораздо меньше людей, чем война на истощение.

От Ли Цзяньхуна Дуань Лин также узнает о многих основных особенностях государственной системы Ляо. С тех пор как основатель Ляо вышел на центральную равнину, императорский двор Ляо делился на чиновников южной и северной сторон. Большинство чиновников южной стороны - ханьцы, в то время как среди чиновников северной стороны есть только один ханьский чиновник, остальные - кидани. Фактическая власть северного правительства разделена на южную и северную администрации, которые отвечают за вооруженные силы.

Южная и Северная администрации обладают властью над всей империей Ляо. Единственный ханец в Южной администрации - Хань Вэйюн; императрица Сяо поддерживает Хань Вэйюна, а принц Северной администрации - Елюй Даши.

Хань Вэйюн и Елюй Даши имеют равные шансы на власть в Ляо. Несколько лет назад сын Хань Вэйюна, Хань Цзели, приехал в Шанцзин, чтобы учиться в школе, и в рамках этой договоренности он был помещен сюда в качестве заложника. После окончания школы Хан Цзели под каким-то предлогом уехал. Очевидно, что с Елюй Даши они не чувствуют себя полностью в безопасности.

"Молодой Елюй Даши был северным тигром. Однако за эти годы он слишком увлекся, слишком много пил и позволил своему аппетиту к красивым женщинам подорвать его здоровье. Подумать только, он так плохо держится, что в него попала стрела и он упал с лошади, так что можно представить, как Ляо будет жить в будущем".

"Вино из Калины..." Дуань Лин до сих пор помнит, что произошло в первый день его приезда в Шанцзин с Лан Цзюнься.

"Назвать его ядом невозможно. Но в долгосрочной перспективе, выпив его, человек растратит свою слиу. Их цель - не Елюй Даши. Это император Ляо и Хань Вэйюн".

"Прежде чем им удалось убить Елюй Лунсюя, этот старик умер. Сейчас императрица Сяо присматривает за молодым императором Елюй Цзунчжэнем, а он уже много лет не приезжал в Шанцзин; он ни за что не пойдет в Калину, так что еще меньше шансов, что он даст им шанс".

"Борджигин Бату, Елюй Цзунчжэнь, Цай Янь, Хэлянь Бо, Хань Цзели... в будущем все эти люди могут стать твоими врагами", - заканчивает Ли Цзяньхун.

Дуань Лин долго молчит.

"Я позабочусь о тех, о ком смогу, ради тебя. Вернувшись на юг, я не собираюсь принимать титул императора. Твой дед уже на смертном одре, он не может управлять государством. Все, что я могу сделать, это заставить его отречься от престола в пользу твоего дяди, а он объявит тебя своим наследником. Других кандидатов нет".

"А как же ты?"

"Папа не может стать императором. Сначала я должен помочь твоему дяде освободиться от контроля Му Куанды и Чжао Куя".

"Как он сейчас?"

"Он хронический болен. И он ничего не может поделать с этими влиятельными чиновниками. Власть Му Куанды над правительством огромна, но это означает, что с ним легко иметь дело. Больше всего проблем доставляет Чжао Куй, который контролирует военных".

"Почему? По-моему, с Му Куандой сложнее иметь дело".

"Потому, что Му Куанда умный. Он ученый. Он не посмеет установить новый режим и сам стать императором. Если он сможет контролировать твоего дядю, то получит все, что захочет, - по сути, он станет императором. Но Чжао Куй не такой. Чжао Куй сам хочет стать императором".

"Потому что он солдат". Дуань Лин теперь все понял.

Ли Цзяньхун кивает. "Он хотел восстать еще со времен битвы на реке Хуай. Он набирает таланты, вербует солдат, покупает лошадей, собирает частную армию - ждет того дня, когда сможет назвать себя императором. Но пока я не умер, его душа никогда не успокоится. Чжао Куй - сильный противник".

Слова "сильный противник" Дуань Лин впервые услышал из разговора с отцом; он прекрасно понимает, что с Чжао Куем справиться крайне сложно, но Ли Цзяньхун должен понимать все тонкости своего противника гораздо лучше, чем Дуань Лин. Иногда Дуань Лин мечтает быстрее повзрослеть, чтобы быть полезным Ли Цзяньхуну. Но он прекрасно понимает, что, когда дело дойдет до командования армией и войны, даже если он всю жизнь будет учиться, он не сможет сравниться с отцом.

Он вдруг понял, что сказал ему Лан Цзюнься, а ведь все эти слова он держал при себе. Какой смысл учиться сражаться? Даже если ты научишься, ты никогда не будешь так хорош, как твой отец. Если ты хочешь достичь чего-то великого и стать полезным для мира человеком, единственное, что ты можешь сделать, - это учиться.

Глава 29

Каждый год, когда в Шанцзин приходит зима, он превращается в подобие ледяного города. В окружении треска и грохота фейерверков Дуань Лин встречает свой четырнадцатый год. В канун Нового года он сидит лицом к лицу с Ли Цзяньхуном.

"Это первый Новый год, который мы встречаем вместе". Улыбаясь, Ли Цзяньхун наливает Дуань Лину немного вина. "Выпей немного. Ты можешь пить вино, но не слишком увлекайся".

Дуань Лин и Ли Цзяньхун формально усаживаются; голос Дуань Лина уже не такой шелковистый, каким он был в детстве. "Папа, я поднимаю тост за тебя. За победу, как только поднимется твое знамя".

Они выпивают, сидя друг напротив друга. При свете лампы Ли Цзяньхун торжественно наблюдает за Дуань Лином. "Ты вырос".

Дуань Лин допивает вино и медленно выдыхает.

Вообще-то я совсем не хочу взрослеть, думает он про себя.

Но вслух он спрашивает: "Разве взросление - это не хорошо?"

"Это хорошо. Папе нравится, как ты повзрослел".

Дуань Лин смеется. Ли Цзяньхун всегда так говорит, но Дуань Лин знает, что он никогда не говорил правды. Почему-то с того дня, как Ли Цзяньхун начал обучать его владению мечом, он почувствовал, что между ними что-то изменилось. С тех пор как они вернулись из Академии Биюн, они больше не делят постель. Но если Дуань Лин спит на кровати, то Ли Цзяньхун по-прежнему спит в той же комнате, ложась во внешней половине, расположенной чуть дальше.

Сегодня вечером Дуань Лин выпил немного вина, ему немного жарко, он не может уснуть, поэтому Ли Цзяньхун приходит к нему и ложится на кровать. Дуань Лин придвигается ближе к стене, оставляя для него место.

"Сынок, - говорит Ли Цзяньхун, - папа завтра уезжает".

Дуань Лин переворачивается лицом к стене. Он не издает ни звука.

Ли Цзяньхун хватает Дуань Лина и разворачивает его лицом к себе. Глаза Дуань Лина покраснели.

"Почему ты смущаешься?" Ли Цзяньхун поддразнивает его, улыбаясь, а затем притягивает Дуань Лина к своей груди.

За почти год занятий боевыми искусствами тело Дуань Лина постепенно окрепло, но когда его обнимает Ли Цзяньхун, они словно повернули время вспять, к самому первому дню его приезда. Ли Цзяньхун слегка наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза, двумя пальцами развязывает красный шнурок на шее и достает нефритовую дугу.

"Отец подвел тебя, подвел твою мать".

Дуань Лин смотрит в глаза Ли Цзяньхуна, его зрачки подобны капле звездного неба в кромешной тьме.

"Больше всего в этой жизни я жалею о том, что не пришел искать вас двоих".

"Это все в прошлом..."

"Нет."

Ли Цзяньхун покачал головой, прерывая Дуань Лина. "Если я не скажу этого, мое сердце никогда не успокоится. Тогда я был несмышленым и импульсивным, мне казалось, что Сяовань не понимает, что хорошего в том, чтобы вот так просто уйти, и я думал, что она в конце концов вернется. Прошло целых десять лет. Я и представить себе не мог, что ее уже нет".

"Почему она хотела уехать?"

"Потому что твой дедушка не согласился на брак. Она была простолюдинкой, а я - принцем, служившим в пограничном гарнизоне. Все это время она ждала, что я скажу, что женюсь на ней, но я так и не сказал. Они хотели, чтобы я женился на младшей сестре Му Куанды, нынешней принцессе, жене твоего четвертого дяди".

"Что произошло потом?"

"Тогда Лан Цзюнься совершил ошибку, и я собирался наказать его в соответствии с военным уставом. Она попросила о снисхождении к нему, так как считала, что его преступление не заслуживает смертного приговора. Мы ругались всю ночь, и она ушла, как только рассвело. Я велел Лан Цзюнься перехватить ее. Он побежал за ней с мечом и вернулся, чтобы сказать мне, что она взяла себя в заложники и сказала, что покончит с собой, если он заставит ее вернуться. Этот непреклонный нрав... тц-тц-тц".

Ли Цзяньхун беспомощно качает головой. "У папы тоже очень вспыльчивый характер. Я думал, что раз она вернулась на юг, то рано или поздно выйдет замуж, поэтому просто оставил все как есть. Я никогда не спрашивал о ней все эти годы - до того дня, когда Чжао Куй лишил меня командования войсками от имени императорского двора. Когда я бежал с горы Цзянцзюнь, тогда я и попросил Лан Цзюнься забрать ее".

"Я и не предполагал, что она уже умерла". Ли Цзяньхун закончил: "И что она родила мне тебя".

"Ты жалеешь об этом?"

"Конечно. Я часто думаю, что когда-нибудь должен присвоить ей посмертный титул. Но она уже умерла. Что толку в посмертном титуле?"

Дуань Лин возится с нефритовой дугой, висящей на шее Ли Цзяньхуна, положив голову на руку Ли Цзяньхуна. Ли Цзяньхун снова испустил долгий вздох.

"Прости меня, Жо-эр. Скажи мне "Я не ненавижу тебя, папа", и я буду относиться к этому так, будто вы с мамой сказали это вместе "[1].

[1] -er - распространенный уменьшительно-ласкательный суффикс, используемый для обозначения кого-то младше. Буквально означает сын, но в качестве суффикса указывает на молодость. Говорящий также не обязательно должен быть старше.

"Нет", - внезапно говорит Дуань Лин.

Ли Цзяньхун склоняет голову и смотрит на своего сына.

"Ты нам еще много должен". Дуань Лин улыбается. "Ты должен быть уверен, что останешься в живых. Когда ты станешь совсем-совсем старым, еще не поздно будет сказать что-то подобное".

Уголок рта Ли Цзяньхуна слегка искривился.

"Хорошо. Обещаю".

"Удар ладонью - это клятва", - говорит Дуань Лин.

Ли Цзяньхун обхватил Дуань Лина одной рукой, а теперь поднял другую и трижды ударил ладонью по ладони Дуань Лина. Этой ночью Шанцзин встретил сильнейший снегопад, который когда-либо видел город; снежинки падали шквалом, рассыпаясь по горизонту.

Когда на следующее утро Дуань Лин открыл глаза, Ли Цзяньхун уже исчез.

"Папа!" Дуань Лин встает и обыскивает весь дом. Все, что ему нужно взять с собой в школу, уже готово, не хватает только Ли Цзяньхуна. Меч лежит сверху его багажа.

В первый день возобновления занятий в Академии Биюн царит оживление. Ремонт зданий завершен, даже деревянные дощечки поменяли на новые. Дуань Лин движется по коридорам так же плавно, как легко груженая повозка по знакомым дорогам, здоровается со знакомыми, сам заправляет постель.

"А где твой отец?" Цай Янь тоже расстилает постель.

"Он уехал по делам".

"Когда он вернется?"

"Наверное, через год".

Дуань Лин и Цай Янь сидят на своих кроватях и молча смотрят друг другу в глаза. Цай Янь улыбается ему, и Дуань Лин улыбается в ответ, как будто они оба знают, о чем думают, без необходимости обмениваться словами.

***

Сычуань; третий день первого месяца.

"Ли Цзяньхун вернулся", - говорит Чжао Куй. "Он движется по дороге Шанцзин с десятью тысячами киданьских солдат, сначала через гору Бо, источник Цысюэ, гору Цзянцзюнь, а затем по западной дороге в Сычуань. По всему пути есть естественные стратегические опорные пункты".

Му Куанда, Чан Люцзюнь, У Ду, Лан Цзюнься и один ученый собрались в кабинете Чжао Куя, рассматривая карту, висящую на стене.

"На каком основании?" спрашивает Му Куанда.

"Придворная чистка", - отвечает Чжао Куй[2].

[2] Буквально “очистить сторону императора”, подразумевается чистка тех слишком могущественных чиновников, которые влияют на императора. Но часто это было просто предлогом для государственного переворота.

"Мы не можем держать Его Высочество четвертого принца в неведении относительно этого", - добавляет Му Куанда.

"Канцлер, генерал". Этот ученый оказывается главным советником Му Куанды. Он довольно вежливо говорит: "Мы можем обвинить его в измене. Это единственный способ убедить четвертого принца".

Му Куанда хмыкает в знак согласия и кивает.

"Нам нужно отдать приказ о переброске войск", - говорит Чжао Куй. "Когда Ли Цзяньхун бежал четыре года назад, мы уже перебросили всех солдат. Сейчас на западной дороге полно тех, кто раньше служил под его командованием. Скорее всего, они сдадутся без боя".

"Передислоцируйте их". Му Куанда поднимается. "Нельзя терять время. Я отправлюсь во дворец прямо сейчас. Первое, что я сделаю, - это объявлю от имени Его Величества выговор Ли Цзяньхуну за переход на сторону врага и государственную измену, перечислю восемь его главных преступлений и подпишу приказ о переброске. Но, боюсь, если мы направим войска сейчас, будет уже слишком поздно".

"У меня есть свои средства, чтобы сдержать его", - говорит Чжао Куй с таким видом, будто у него все продумано.

Му Куанда слегка сужает глаза.

Чжао Куй говорит: "Канцлер, сюда, пожалуйста".

Му Куанда покидает генеральскую усадьбу в сопровождении двух своих доверенных лиц, одного, владеющего чернилами, и одного, владеющего мечом, и они садятся в карету. Чан Люцзюнь садится на место кучера, а ученый и Му Куанда - в салон.

"Чан Пин". Му Куанда откидывается на мягкую скамью внутри кареты.

"Да, канцлер, - говорит ученый по имени Чан Пин, - Улохоу Му, должно быть, обнаружил какую-то слабость Ли Цзяньхуна".

"Что может быть его слабостью?" пробормотал Му Куанда.

Чан Пин на мгновение задумывается над этим. "Шесть лет назад, когда У Ду и Теневая стража отправились в Шанцзин, их капитан погиб. Очевидно, Ли Цзяньхуна в Шанцзине не было, так что же заставило Улохоу Му выйти на бой с У Ду, чтобы ценой своей жизни показать себя? Еще тогда я предположил, что единственная версия - это то, что жена и ребенок Ли Цзяньхуна находятся в Шанцзине".

Му Куанда задумчиво хмыкнул. "В этом есть смысл. Если он сможет использовать жену и ребенка Ли Цзяньхуна в качестве заложников, то сможет немного задержать его, но не думаю, что надолго".

Чан Пин добавляет: "Боюсь, Чжао Куй хочет не просто задержать его, а убить".

Му Куанда начинает смеяться. "Теперь он действительно просто обманывает себя".

"Чжао Куй занимается другими делами так же, как и войсками на поле боя. Он никогда не сделает свой ход, если не продумает свой следующий шаг. Если он сначала убьет семью Ли Цзяньхуна, это наверняка дестабилизирует его психологическое состояние, а значит, заманить его в ловушку и убить - не так уж и сложно. Если Улохоу Му справится с этой задачей, ему даже не придется лично встречаться с Ли Цзяньхуном. Ему нужно будет только доставить им головы, и Чжао Куй точно победит".

Му Куанда отвечает: "Эта голова, пожалуй, гораздо полезнее, чем голова четвертого принца".

Му Куанда заливается искренним смехом, и Чан Пин присоединяется к нему. Му Куанда добавляет: "Это будет трудно устроить".

Карета останавливается. Чан Люцзюнь спускается, а Му Куанда входит во дворец.

Ли Яньцю стоит в галерее в момент, когда Му Куанда приближается и кланяется ему, подходя ближе.

"Выйдете", - приказывает принцесса Му Цзиньчжи своим слугам.

Му Куанда улыбается Му Цзиньчжи и молча стоит в коридоре, заложив руки за спину. Му Цзиньчжи некоторое время смотрит вслед старшему брату, и в конце концов ей ничего не остается, как повернуться и уйти.

Ли Яньцю бросает на Му Куанду внимательный взгляд, и он кланяется ему. "Приветствую вас, Ваше Высочество".

Затем Ли Яньцю бросает мимолетный взгляд на Чан Люцзюня, стоящего позади Му Куанды, и снова обращается к Му Куанде. "Прошло много времени с вашего последнего визита, канцлер Му".

"Возникла срочная внештатная ситуация, о которой я должен сообщить Его Величеству сегодня".

"Отец принял лекарство. Он уже лег спать. Что бы там ни было, вы можете просто сказать мне".

"Его Третье Высочество одолжил у Елюй Даши десять тысяч элитных войск и направляется на юг по западной дороге во имя придворной чистки. Он может быть у стен Сычуани в течение трех месяцев".

"Я знал, что Третий брат не умер", - бесстрастно говорит Ли Яньцю.

Му Куанда не отвечает ему, он просто ждет, когда Ли Яньцю произнесет эту решающую фразу.

Ли Яньцю долго молчит. В конце концов он произносит только одно.

"Я скучаю по нему".

И как только эти слова заканчиваются, Ли Яньцю поворачивается и уходит.

Только тогда из-за колонны появляется Му Цзиньчжи, ее взгляд устремлен на старшего брата.

"Я всегда был тактичным человеком". Му Куанда слабо улыбается и достает записку, чтобы передать ее Му Цзиньчжи, указывая, что она должна позаботиться об этом.

Сквозь оконные стекла просачивается свет, освещая холодную морось ветреного дождя в Сычуани. Му Цзиньчжи расстилает на столе рулон желтого шелка, берет кисть, обмакивает ее в тушь и вкладывает в руку Ли Яньцю.

Му Куанда с улыбкой ждет снаружи, заложив руки за спину. Вскоре из кабинета доносится громкий треск: Ли Яньцю с размаху ударяет кисточкой и чашкой для промывания, и все они падают на пол.

Му Цзиньчжи достает императорский указ и протягивает его Му Куанде. Му Куанда берет его и уходит.

***

Первый месяц, пятнадцатый день: в Юбигуань прибывает приказ о переводе. Войска начинают передислокацию.

Второй месяц, первый день: Ли Цзяньхун прибывает к Великой стене и исчезает в конце пустыни, как ураган.

Второй месяц, десятый день: районы Юйлинь и Юдай приведены в состояние повышенной готовности, они ждут грозного врага, но в мгновение ока Ли Цзяньхун появляется в четырехстах милях от них, в Цзюйонгуань. Во время ночного рейда его передовой отряд захватывает Цзюйюнгуань, скоординировав атаку с солдатами внутри ворот. Но, захватив Цзюйонгуань, он не спешит идти дальше. Вместо этого он обращается ко всем жителям поднебесной с призывом присоединиться к его походу, собирая военные силы.

Всем, кто присягнет ему на верность до падения города Сычуань, будут прощены все прежние проступки без исключения.

Третий месяц, первый день: Цзянчжоу, Янчжоу, Цзяочжоу и Цзинчжоу потрясены до глубины души. В это же время императорский двор издает указ, скрепленный печатью империи, в котором перечислены восемь преступлений Ли Цзяньхуна.

Но Ли Цзяньхун чрезвычайно терпелив. Он собирает свои войска перед Цзюйюнгуанем, ожидая первой битвы, которая также является самой сложной; он ждет, пока войска Чэнь передислоцируются с востока на запад - и атакует их, пока они еще измождены путешествием.

Ли Цзяньхуна с ним нет, но жизнь Дуань Лина остается вполне обычной. Днем он учится, а по вечерам занимается с Цай Янем фехтованием, совершенствуя свои базовые навыки.

В начале весны над Шанцзином проносится вездесущая песчаная буря, и снова наступает время возвращаться домой на месяц. Дуань Лин сам укладывает вещи, а когда собирается уходить, видит, что недалеко в переулке стоит девушка и разговаривает с Цай Янем, а когда они заканчивают разговор, она смотрит на Дуань Лина.

Это Дин Чжи. Он давно ее не видел. Когда-то у нее был мимолетный роман с Цай Вэнем, поэтому Дуань Лин предполагает, что она, вероятно, иногда присматривает за теперь уже безродным Цай Янем. Дуань Лин приветствует ее, но, когда он провожает ее, Дин Чжи вручает ему письмо. Конверт совершенно пустой; Дуань Лин сразу же понимает, что это письмо от Ли Цзяньхуна, и спешит домой, чтобы вскрыть его.

Соскоблив восковую печать, он обнаруживает, что стиль каллиграфии не тот, который обычно предпочитает его отец, очевидно, чтобы избежать раскрытия важной информации. Вместо этого он обнаруживает неровный, обычный почерк, как будто слова нанесены гравюрой по дереву. Адресата нет, как нет и подписи.

"Ворочаюсь и мечусь, скучаю по тебе днем и ночью. Два из десяти дел, которые нужно сделать, уже завершены; за Великой стеной нет ничего, кроме развевающегося песка. Из всей бескрайней сансары я скучаю только по твоему уголку мира с его великолепными цветами, распускающимися и полными надежд.

За время, проведенное на земле, я больше всего горжусь только этим: с мечом царства в руках я указал бы тебе путь[3].

[3] В этом есть двойной смысл: и “я бы указал тебе путь”, и “я бы управлял югом за тебя”. Однако в оригинале текст песни 聞戰 звучит так: “Я связал воедино яркий лунный свет и укажу тебе путь”.

Сожги!"

Дуань Лин не может смириться с мыслью о том, что это письмо нужно сжечь; он перечитывает его снова и снова, а затем засовывает под матрас. Наконец, поднявшись с кровати посреди ночи, он еще раз внимательно перечитывает его, а затем смотрит, как оно сгорает, чувствуя, что в его сердце вонзается нож.

Глава 30

Третий месяц, семнадцатый день: Ли Цзяньхун с легкостью выходит из Цзюйюнгуань и в одном решающем сражении на равнине наносит юго-западной армии сокрушительное поражение, убив три тысячи триста человек и включив шестнадцать тысяч семьсот сдавшихся в свои войска. Вслед за этим сражением он непрерывно захватывает шесть городов подряд, пока его армия не оказывается в Хангугуань.

"Ли Цзяньхун здесь, я пришел с визитом". Ли Цзяньхун спрашивает, сидя на коне: "Чжао Куй здесь?".

Защитники тут же испуганно отшатываются, не решаясь выйти на бой."Чего вы его так боитесь?"

Страж ворот Хангугуань кричит: "Удерживайте ворота! Он что, вырастит крылья и прилетит сюда?!"

Ли Цзяньхун немного подождал, а потом снова закричал. "Его здесь нет? Тогда я останусь здесь и буду ждать его!"

Двадцать шесть тысяч солдат расположились за пределами Хангугуань; весть об их прибытии уже распространилась по всему югу, и каждый регион стал с беспокойством ждать, когда Цзянчжоу выберет сторону. Однако губернатор Цзянчжоу все это время отказывался посылать войска.

Целый месяц императорский двор продолжает посылать подкрепления, и к пятнадцатому числу четвертого месяца в Хангугуань находится уже двести пятнадцать тысяч человек.

Кажется, что Ли Цзяньхун ждал все это время. Он очень терпелив. Чжао Куй тоже ждет. Он еще более терпелив, чем Ли Цзяньхун.

Сейчас Чжао Куй находится в армейской палатке в Хангугуань, но никто не знает, что он здесь.

"Если послать туда двадцать тысяч человек, - говорит У Ду, - этого будет достаточно, чтобы затоптать его до смерти".

Чжао Куай говорит: "Еще не время".

У Ду смотрит на карту на стене. "Я не понимаю".

"Ты многого не понимаешь. Иногда нужно взять и обдумать все с обратной стороны".

У Ду долго размышляет над этим.

Чжао Куй продолжает: "То, чего ты не понимаешь, не более чем причина, по которой Улохоу Му сменил сторону и присоединился к нам".

"Да, этот человек..."

"Ты уже повторял это снова и снова бесчисленное количество раз". И У Ду умолкает.

Чжао Куй добавляет: "Почему бы не подумать об этом с другой стороны: если он готов предать Ли Цзяньхуна, значит, у него есть на то свои причины, которые не оставляют ему иного выбора".

"Этой старухи недостаточно для того, чтобы считать ее причиной. Конечно, есть и другие причины, заставившие его пойти на предательство - и если Ли Цзяньхун узнает об этом, он отрубит ему голову."

У Ду сузил глаза.

"Послание..." В шатер вбегает гонец.

"Цзянчжоу пал! Се Ю дезертировал!"Ли Цзяньхун оставил под Хангугуань десятитысячное войско из Ляо, создав впечатляющую иллюзию огромной военной силы. Затем в ту же ночь, когда он прибыл в Хангугуань, он провел сдавшиеся ему чэньские войска через исток Желтой реки и тихо поспешил в Цзянчжоу, о чем никто не подозревал. Пока Цзянчжоу еще внимательно наблюдал за ходом войны со стороны, Ли Цзяньхун уже добрался до тени городских стен.

Цзянчжоу славится своими "Черными доспехами"; здесь всегда считали своим долгом отстаивать право императорской семьи на власть. Ли Цзяньхун останавливает своего коня перед бушующей Янцзы, с Чжэньшаньхэ в руке, перед пятьюдесятью тысячами солдат Черных доспехов.

"С этим мечом в руке, - раздается чистый и ясный голос Ли Цзяньхуна, - я сражусь вместе с сыновьями Великой Чэнь, которые стоят за мной! Я знаю, что в этом мире еще есть те, кто родился не для того, чтобы благоговеть перед властью, не для того, чтобы плыть по течению - они родились только для этой империи".

Ли Цзяньхун окинул всех взглядом. "Чжао Куй совершил предательство. Если вы не пошлете свои войска мне на помощь, то убейте меня на месте и окрасьте эту реку в красный цвет - лишите меня жизни на месте. В бой! Не нужно лишних слов!"

Все солдаты Железной кавалерии поднимают щиты, издавая рев, от которого сотрясается земля.

Кто-то в задней части строя говорит: "Подождите!""Ваше Высочество!"

Из рядов выезжает крепкий мужчина на черном коне. "Пожалуйста, зайдите в город, чтобы выпить чашку чая с горы Юхэн".

Ли Цзяньхун немного приподнимает свой тигриный шлем, открывая красивые черты лица, и встречает взгляд этого человека. "Се Ю, как ты поживаешь в последнее время? Мой отец вот-вот скончается! Под давлением чиновников, пользующихся слишком большим влиянием, мой младший брат издал императорский указ, чтобы покарать меня. Так ты окажешь мне эту услугу или нет?"

Се Ю говорит пониженным голосом. "Мой праведный пыл не угас, день долог. Процветающее царство, славная империя - я узнаю это, когда увижу. Ваше Высочество, прошу вас войти в город, и давайте поговорим".

Черные доспехи равномерно отходят в обе стороны, оставляя проход, по которому Ли Цзяньхун может войти в город.

В тот же день город Цзянчжоу объявил о своем переходе на сторону Ли Цзяньхуна.

***

Пятый месяц, пятое число: день фестиваля лодок-драконов.

В это время в Шанцзине начинают распускаться персиковые цветы, а их ветви становятся густо пышными и зелеными. Вернувшись домой, Дуань Лин получает второе письмо.

"Лазурные волны Цзянчжоу плещутся, размываясь, а облачное море Юхэна простирается вдаль. На вершине горы моему взору открывается бескрайний север. У нас общее небо, но мой голос не доходит до тебя; хотел бы я быть лунным светом, озаряющим тебя. Одолжу ненадолго твоего будущего личного телохранителя - он довольно умел. Дело сделано.

Сожги!"

Когда с юга пришли новости, Ли Цзяньхун взял двенадцать городов подряд, Цзянчжоу безоговорочно капитулировал, главнокомандующий цзянчжоуской армией Се Ю сдался в плен, а Ли Цзяньхун перебросил войска в Цзяньмэньгуань.

Дуань Лин улавливает упоминание о "личном телохранителе".

Исторически сложилось так, что армия Цзянчжоу защищала только прямую императорскую родословную, и сколько бы раз она ни реорганизовывалась и ни формировалась заново, ее верность по-прежнему остается на стороне императорского дома. Но даже если император сам явится с тигровой печатью, ему все равно не позволят ей воспользоваться. Только жетон, передаваемый из поколения в поколение, да еще и находящийся у законного наследника престола, может мобилизовать их по своему усмотрению.

По всей вероятности, он захватил Цзянчжоу. Теперь Ли Цзяньхун пополнил свои ряды пятьюдесятью тысячами цзянчжоуских солдат, и, продвигаясь дальше, его армия столкнется с последним естественным оплотом перед тем, как достигнуть Сычуани.

И даже спустя столько времени голова, которую хотел получить Чжао Куй, все еще не пришла. Даже если она прибудет сейчас, времени на ее использование уже не останется. Если он будет до последнего защищать Хангугуань, то Ли Цзяньхун сможет одним махом захватить всю территорию за его линией фронта. У Чжао Куя нет другого выхода, кроме как передислоцировать свои войска и двинуться на юг, чтобы встретиться с Ли Цзяньхуном лицом к лицу.

"Знаешь, почему Чжао Куй снова и снова переносил столицу, почему он предпочел сбежать в Сычуань с моим отцом, чем основать столицу в Цзянчжоу?" Ли Цзяньхун обращается к Се Ю во главе армии, когда они останавливаются перед Цзяньмэньгуанем.

Се Юй молчит. Причина, по которой Чжао Куй перенес столицу и обошел стороной Цзянчжоу, заключалась, конечно же, в том, что он не хотел связывать себя с Черными доспехами. Если бы он основал новую столицу в Цзянчжоу, как бы он смог устроить переворот? Слова Ли Цзяньхуна также подразумевают, что он возлагает вину на Се Ю, спрашивая его, почему он не предпринял никаких действий раньше.

"Скажи что-нибудь". Ли Цзяньхун дает Се Ю пинка.

"Я не умею говорить, я умею только убивать. Я уже давно никого не убивал".

Ли Цзяньхун поднимает голову и обращает внимание на перевал, бормоча: "Мы должны взять его хитростью, а не силой".

Люди Чжао Куя уже здесь, охраняют место, используя преимущества местности, но сам Чжао Куй никак не может появиться.

"Долгая ночь чревата снами". Се Ю говорит: "Чем дольше мы ждем, тем больше может пойти не так".

"Мы не сможем этого сделать". Ли Цзяньхун покачал головой и пробормотал: "Придется искать другой путь. Впереди еще много лет; мы не должны напрасно тратить жизни Черных Доспехов. И я не хочу больше совершать ненужных убийств. Просто сделай вид, что мы накапливаем хорошую карму для Великой Чэнь".

"Это на тебя не похоже". Се Ю бросил взгляд на Ли Цзяньхуна.

"У меня есть сын", - говорит Ли Цзяньхун Се Ю.

"Я понял. Давай пока отступим".

Все Черные доспехи и юго-западная армия отходят назад, отступая на двенадцать миль перед Цзяньмэньгуанем.

***

Война на юге зашла в тупик. Древние говорили, что самая надежная природная крепость - это Цзяньмэньгуань, и Чжао Куй действительно сделал хороший ход, когда сопровождал императорскую семью в новую столицу. Цзяньмэньгуань - неблагоприятное место для нападающих, его легко защитить, и в Сычуань нет других путей, кроме дороги Ханьчжун и Цзяньмэньгуань. Пока эти два пути охраняются, все дороги в Сычуань фактически закрыты.

Под перевалом - смертоносные речные пороги, а вокруг - обрывистые скалы и высокие горы. Чжао Куй расставил бесчисленные ловушки по обе стороны от перевала, и если Ли Цзяньхун бросит на него все свои войска в отчаянной битве, у него не будет даже трех шансов на победу из десяти. В то время как Чжао Куй все еще ждет, Ли Цзяньхуну уже угрожает неминуемая катастрофа со всех сторон.

Все внимание приковано к этому конфликту - от успеха или неудачи Ли Цзяньхуна зависит баланс между ханьскими, киданьскими, сицянскими и монгольскими племенами. Если Цзяньмэньгуань не падет быстро, то его основные силы не смогут войти в Сычуань, и таким образом Великая Чэнь на юге будет разорвана на две части этой войной: Западная Чэнь Чжао Куя и Восточная Чэнь, которая присоединится к Ли Цзяньхуну. Чэнь распадется на куски из-за этой гражданской войны и привлечет еще более могущественных противников.

"А если он не сможет захватить его?"

"Тогда им конец", - сочувственно говорит юноша иностранного происхождения, - "Как Ляо сможет спокойно наблюдать за тем, как они снова разделяются?"

"С севера на их земли претендуют монголы", - добавляет кто-то еще, - "А до этого Южная администрация наверняка захватит Цзяннань. Ли Цзяньхун лишился поддержки Сычуани, а Черные Доспехи будут сражаться только в гражданской войне, нет? Они охраняют сына Неба. Они не пойдут дальше Юбигуань, а партизанская война или война на истощение им не по зубам. Как только наша Великая Ляо снова двинется на юг, в Цзяннань, она возьмет все, как осенний ветер, подметающий опавшие листья..."

Молодые люди в Академии Биюн упражняются в стрельбе из лука; со времен монгольского вторжения в Шанцзин занятия по боевым навыкам заняли важное место в их учебе. Никто не хочет беспомощно ждать, пока их будут убивать. Все стали серьезно относиться к обучению конной стрельбе из лука.

Прислушиваясь к разговорам вокруг, Дуань Лин хранит молчание.

"Если они снова разъединятся, - добавляет другой, - Ли Цзяньхун войдет в историю Южной Чэнь как настоящее бедствие".

Ляо с крайней опаской наблюдает за стоящей позади Юань: за последние несколько лет монголы уже показали, что ждут своего шанса, чтобы двинуться на юг, захватив земли соседей. Как только юг погрузится в хаос, императорская семья Елюй первым делом предпримет еще одну южную экспедицию: сначала присоединит южную часть центральной равнины, например регионы к востоку от Янцзы, а затем пустит корни, чтобы постепенно захватить Цзинчжоу и Сычуань. С Великой стеной в качестве границы они смогут противостоять вторжению монголов.

Ли Цзяньхун положил глаз на Сычуань, империя Ляо следит за югом, а монголы нацелились на Шаньцзин и север. Богомол охотится за цикадой и не знает, что иволга смотрит ему в спину; биение крыла этой бабочки может вызвать тайфун.

Когда занятия по стрельбе из лука закончились, молодые люди все еще обсуждали вопрос юга, но Дуань Лин потерял интерес к их разговору. За последние несколько дней с юга пришло сначала много хороших новостей, но потом все больше плохих: если Ли Цзяньхун не сможет взять Цзяньмэньгуань в этом году, не сможет войти в Сычуань, то окажется с обеих сторон окружен врагами.

"Возможно, Елюй Даши с самого начала знал, что так будет". Когда Цай Янь вернулся в их комнату, он вдруг сказал.

"Что?" Дуань Лин все еще размышлял, но вмешательство Цай Яня вывело его из задумчивости.

"А... ха. Это возможно, конечно. Но, скорее всего, он не имеет права принимать окончательные решения. Я думаю, что Хань Вэйюн воспользуется случаем, чтобы послать войска на юг и захватить суверенную территорию к югу от реки Хуай".

"Суверенную территорию", - говорит Цай Янь.Дуань Лин понимает, что Цай Янь на самом деле кидань, поэтому поправляет себя: "Ханьскую суверенную территорию".

"Когда вернется твой отец?"

"Не знаю. Юг перекрыл доступ к информации. Думаю, ему удастся сохранить себя в безопасности".

Цай Янь кивает. Сразу после того, как они вдвоем умылись, во дворе начинает звонить колокол: три раза, три раза и один раз - сигнал, оповещающий молодежь о том, что произошло нечто важное и им нужно собраться. Они выходят из своей комнаты и выстраиваются на площадке перед главным залом.

Елюй Даши здесь; столь внезапное прибытие северного принца застало врасплох всю Академию Биюн. Декан Тан идет впереди процессии, а Елюй Даши, Хань Цзели и богато одетый молодой человек входят в главный зал, Елюй Даши и Хань Цзели следуют за юношей.

У юноши тонкие черты лица, от него веет благородством, и Дуань Лин при одном взгляде на него чувствует - его статус даже выше, чем у Хань Цзели и Елюй Даши! А в государстве Ляо выше Елюй Даши только один человек: Елюй Цзунчжэнь.

"Ваше Величество!"

Кто-то в Академии Биюн уже узнал Елюй Цзунчжэня и пытается сразу же отдать честь, но Елюй Цзунчжэнь кажется вполне спокойным и доброжелательным. Он улыбается студенту. "Вы можете обойтись без формальностей".

Судя по внешнему виду, Елюй Цзунчжэнь не намного старше Цай Яня. Сцепив руки за спиной, он проходит мимо первого ряда и поочередно обращается к студентам. Он задает вопросы, а студенты отвечают.

Елюй Цзунчжэнь обращает внимание на молитвенные четки на запястье одного из студентов. "Ваша семья тоже приверженцы буддизма?"

Дуань Лин тут же снимает с шеи красный кулон-мешочек, но возвращаться в комнату, чтобы спрятать его, уже поздно. В этот момент Цай Янь постукивает двумя пальцами по тыльной стороне руки Дуань Лина, и Дуань Лин ослабляет хватку. Цай Янь берет нефритовую дугу и кланяется, чтобы разгладить складки на платье. Когда он снова выпрямился, то сунул красный мешочек обратно в руку Дуань Лина, и тот провел по нему большим пальцем, обнаружив, что внутри мешочка лежит один медяк. В его голове зазвучали тревожные сигналы - похоже, Цай Янь знает, что у него на уме, но решил не выкладывать все начистоту.

Когда наступает очередь Дуань Лина, он делает шаг вперед. Елюй Цзунчжэнь наблюдает за выражением лица Дуань Лина и улыбается ему.

"Я тебя знаю, тебя зовут..." Хань Цзели досадует, что никак не может вспомнить, как зовут Дуань Лина.

"Дуань Лин", - с улыбкой говорит Дуань Лин.

"Точно, точно". Хань Цзели отвечает: "Тот, кто избил Борджигина".

Елюй Цзунчжэнь начинает смеяться. "О, но ты и вправду отомстил за меня "[1].

[1] "Чжэнь" - это древнекитайский эквивалент императорского/королевского "мы". Оно пишется 朕 и означает просто "я". На самом деле это первоначальное "я". Но поскольку император взял его в качестве местоимения, никто другой не может его использовать.

Елюй Цзунчжэнь и Дуань Лин оценивают друг друга. "Чем занимается твоя семья?"

"Мы занимаемся торговлей между севером и югом".

"Что это такое?" Елюй Цзунчжэнь замечает мешочек, висящий на шее Дуань Лина."Это от моего отца". Дуань Лин достает медяк и показывает ему.

Все начинают смеяться.

Елюй Цзунчжэнь кивает и хочет спросить еще о чем-то, но замечает, что Цай Янь наблюдает за ними с заднего ряда.

Елюй Даши говорит: "Это младший брат Цай Вэня".

Елюй Цзунчжэнь все понимает и подзывает Цай Яня. Поскольку Цай Вэнь пожертвовал собой, защищая Шанцзин, Елюй Цзунчжэнь говорит ему несколько добрых слов, чтобы утешить его. Дуань Лин отошел в сторону, наблюдая за ними. Раньше он подозревал, что Елюй Даши пришел сюда искать его, но теперь, когда он наблюдал за ними некоторое время, это уже не выглядело так. Не похоже, чтобы Елюй Цзунчжэня действительно интересовало семейное происхождение каждого. Наоборот, кажется, что он просто пытается найти того, кто произведет на него хорошее впечатление с первого взгляда; когда подходит красивый молодой человек, он говорит с ним поподробнее. Остальным он просто кивает и идет дальше.

После того как Елюй Цзунчжэнь познакомился со всеми, кто находился в академии, декан Тан говорит студентам, что они могут идти. Когда они выходят из главного зала, Дуань Лин вспоминает о нефритовой дуге и, встретившись взглядом с Цай Янем, понимает, что Цай Янь видит его насквозь.

"Хочешь вернуть ее?" Цай Янь отвечает: "Это мой запасной медяк".

Конечно же, Дуань Лин вернет ему медяк. Они уже собираются обменяться вещами, когда Декан Тан окликает их из коридора: "Цай Янь, Дуань Лин, идите в боковое крыло. У меня есть для вас поручение".

Глава 31

Во внутреннем дворе бокового крыла Елюй Цзунчжэнь листает журнал регистрации студентов, а Хань Цзели беседует с Елюй Даши. Всего сюда вызвали пятерых молодых людей: Хэлянь Бо, Цай Янь, Дуань Лин, еще один юноша с сяньбэйской фамилией Хуянь и сын чиновника из северной провинции Ляо.

Декан Тан подает знак Дуань Лину и Цай Яню, чтобы они следовали за Елюй Цзунчжэнем. "Отвечайте на все вопросы Его Величества".

Сердце Дуань Лина бешено колотится в груди, он не может понять намерений гостя. Неужели Елюй Цзунчжэнь пришел за кем-то? Для чего он пришел?

Сцепив руки за спиной, Елюй Цзунчжэнь идет впереди, а все пятеро - за ним. Время от времени Цзунчжэнь что-то говорит, но ограничивается вопросами о том, сколько лет они провели в Биюн, как успехи в учебе и т.д. Предположительно, он проверяет, насколько хорошо они учатся. Дуань Лин с удивлением обнаружил, что этот молодой император, похоже, обладает не меньшими знаниями, чем они. Очевидно, находясь в Шанцзине, он также усердно занимался.

А кроме Хэлянь Бо, все остальные пришедшие - те, кто написал лучшие сочинения на вступительных экзаменах в колледж Биюн еще весной.

"Я читал ваши сочинения вчера вечером. У вас у всех очень хороший почерк. Теперь, когда мы встретились, я вижу, что ваша каллиграфия такая же, как и вы сами, каждый по-своему очарователен. Неплохо".

Все пятеро тут же поклонились, поблагодарив его.

"Вы двое - ханьцы". Елюй Цзунчжэнь садится во внутреннем дворе. "Последние новости с юга уже, наверное, распространились повсюду. Давайте послушаем, что вы оба думаете".

Руководитель учебного отдела вносит поднос с закусками и чаем. Елюй Цзунчжэнь отпивает глоток чая и с улыбкой говорит: "У нас здесь не так много правил, просто говорите без стеснения. Я не ожидаю услышать ничего важного - давайте просто поболтаем".

Тогда Цай Янь говорит: "Ваше Величество, я - кидань".

Елюй Цзунчжэнь сначала кажется удивленным, но затем он улыбается. "Вы совершенно правы, подданный Цай. Надеюсь, вы не обиделись".

"Учитывая, как обстоят дела в Цзяннани, мы не должны предпринимать кампанию без тщательного планирования. Великая Ляо уже сто лет занимает центральную равнину; лучшие возможности, чем эта, представлялись и раньше, но такой, которая дала бы нам шанс захватить весь юг, - никогда".

Елюй Цзунчжэнь кивает в знак согласия.

Цай Янь продолжает: "В схватке двух тигров один должен быть ранен, а Ли Цзяньхун и Чжао Куй - именно такие тигры. Поскольку Ли Цзяньхун уже получил помощь от Великой Ляо, мы можем помочь ему контролировать Чжао Куя в обмен на шесть уездов вдоль центральной западной дороги".

Елюй Цзунчжэнь, похоже, молча размышляет над этим. Цай Янь понимает, что сказал достаточно, и останавливается на этом.

"Что скажешь, Дуань Лин? В вашем эссе упоминается "Внутренний мудрец, внешний государь" - старая концепция, объясненная по-новому. Это произвело на меня большое впечатление".

Теперь Дуань Лин мог примерно догадаться о намерениях Елюй Цзунчжэня - он пришел не для того, чтобы встретиться с Дуань Лином, и не потому, что узнал что-то новое. Причины приезда молодого императора в Шанцзин довольно просты. Возможно, он просто хочет найти себе нескольких партнеров по учебе, чтобы скоротать время.

"Это значит убедить простолюдинов подчиниться благосклонному правлению. Куда укажет сердце Вашего Величества, туда и будет путь благосклонности. Благосклонное правление - это открытое и негласное правление, то, что называется "открытыми замыслами". Все действия должны быть направлены на добродетель; "вера" и "справедливость" являются частью благосклонного правления. Сейчас, когда Юань у наших границ с жадностью смотрит на территории Великой Ляо, не время нарушать веру в других. Нация не устоит, если люди не будут в нее верить".

Елюй Цзунчжэнь хмыкнул, кивнул и с улыбкой сказал: "Вы происходите из купеческой семьи, поэтому, вероятно, считаете веру величайшей добродетелью. Только не нарушая веры, можно искренне убедить других. Вы правы".

Елюй Цзунчжэнь бросает взгляд на Дуань Лина, но тот все еще погружен в раздумья; судя по выражению лица в эту долю секунды, Елюй Цзунчжэнь понял, что Дуань Лин все еще хочет что-то сказать, и посылает ему пытливый взгляд в свою сторону. Но Дуань Лин покачал головой и улыбнулся в ответ.

Елюй Цзунчжэнь тоже отвечает улыбкой на улыбку, но не стал его больше донимать.

"Все ли желают отправиться со мной в Чжунцзин?" заканчивает Елюй Цзунчжэнь.

Кто посмеет отказать, когда император спрашивает о подобном? Сердце Дуань Лина тихо восклицает "о нет", но внешне у него нет другого выхода, кроме как согласиться.

"Очень хорошо, - говорит Елюй Цзунчжэнь, - тогда в ближайшее время проведите время со своей семьей. Когда придет время, вас известят".

Хань Цзели подходит, чтобы почтительно проводить Елюй Цзунчжэня, и они все вместе провожают его из Академии Биюн. Проводить его пришли и декан, и все руководители. Елюй Цзунчжэнь садится в карету и покидает академию.

Только когда они уезжают, Дуань Лин замечает, что одежда на его спине пропиталась потом. Все бросают друг на друга взгляды: глаза тех молодых людей, которые не были выбраны, полны зависти, а те, кого выбрали, отягощены собственными заботами.

Декан Тан говорит ему: "Раз уж тебя выбрали, можешь сегодня же отправляться домой. Если хочешь остаться в Академии Биюн, это тоже не помешает. Делай что хочешь, только не покидай город".

Если бы у него был выбор, Дуань Лин предпочел бы не ехать. Он верит, что Елюй Цзунчжэнь не разгадал его личность, а Елюй Даши, возможно, даже не рассказывал ему о Дуань Лине. Судя по озабоченному выражению лица Северного принца, он был занят борьбой за политическую власть между собой и отцом Хань Цзели, и у него не было времени подумать о нем.

Но самое главное - сможет ли его отец выиграть эту войну на юге. Если Ли Цзяньхун победит, то все эти проблемы будут решены так же легко, как нож расщепляет бамбук. Неважно, останется ли он в Шанцзине или отправится в Чжунцзин вместе с Елюй Цзунчжэнем. Со способностями отца он может пробраться туда и вывести его в любой момент.

Однако если Ляо решит послать войска прямо сейчас и предпринять масштабное вторжение на центральную равнину, пока Ли Цзяньхун и Чжао Куй находятся в тупике, все осложнится.

Вернувшись в свою комнату, Дуань Лин садится на кровать и предается размышлениям, глядя на солнечный свет, проникающий сквозь оконные стекла.

Цай Янь тоже вернулся. Он достает нефритовую дугу и кладет ее. Она с легким звоном падает на стол.

"Это хорошая вещь. Не потеряй ее".

"Спасибо", - отвечает Дуань Лин и возвращает ему медяк. Цай Янь, кажется, хочет что-то сказать, но придерживает язык. Он думает, что Цай Янь, должно быть, догадался, но пока Дуань Лин молчит, Цай Янь не собирается спрашивать.

"Куда ты планируешь отправиться дальше?" Цай Янь выдохнул и сел на кровать.

Несмотря на все это, Дуань Лин хотел бы остаться в Академии Биюн, так как там он сможет узнать о том, что происходит на юге. Он размышляет над этим. "Отец еще не вернулся. Здесь более оживленно".

"Тебе лучше пойти домой. Нас выбрали в качестве партнеров по учебе, поэтому некоторые люди будут завидовать. Они могут даже сплетничать о тебе и доставлять тебе неприятности".

Подумав об этом, Дуань Лин понимает, что это тоже правда. Он собирает свои вещи и уходит вместе с Цай Янем.

"Я приду к тебе домой вечером, и мы сможем поболтать", - добавляет Цай Янь.

Дуань Лин говорит: "Я приду к тебе домой".

"Я приду к тебе домой", - повторяет Цай Янь.

Дуань Лин кивает и договаривается встретиться с Цай Янем сначала на закате на мосту, где они отправятся в ресторан на ужин, затем в баню, чтобы помыться, а потом остаться на ночь в доме Дуань Лина.

Сейчас шестой месяц, и в это время года растения в Шанцзине очень зеленые и пышные. Дуань Лин бывает дома только раз в месяц, но никогда не было такого, чтобы он вернулся и увидел, что растения засохли, кто-то регулярно их поливает. Возможно, Калина получила от отца указание время от времени присматривать за их поместьем.

Персиковое дерево дало много недозрелых плодов, но они так и не успели вырасти. Сначала Дуань Лин вздремнул; ему снится Ли Цзяньхун, который все еще на юге, но что касается деталей сна, то к моменту пробуждения он уже практически все забыл. Дуань Лин должен как можно скорее сообщить Ли Цзяньхуну, что его выбрали для поездки в Чжунцзин. Поэтому Дуань Лин пишет письмо, используя ту же фразу "В штормовую погоду я спускаюсь в западный павильон один", чтобы намекнуть отцу, что он может переехать[1]. Он отдаст его Сюнчунь. Она, вероятно, попросит кого-нибудь передать послание Ли Цзяньхуну.

[1] Это четвертая строка из стихотворения "Прощание в павильоне Се", написанного Сюй Хуном. Я перевел его полностью здесь.

Ему придется отправиться в "Калину" до захода солнца. Дуань Лин запихивает письмо в одежду и собирается уходить, как вдруг раздается стук в ворота.

"Поместье Дуань?" Входит охранник и смотрит на Дуань Лина.

"Да", - отвечает Дуань Лин.

На аллее перед его домом останавливается карета северной администрации, и стражник жестом показывает ладонь вверх, мол, будьте добры. У Дуань Лина все еще при себе то письмо, поэтому он говорит: "Я приду, как только соберусь".

Взмахом руки охранник останавливает Дуань Лина. "Идемте прямо сейчас".

Дуань Лин начинает нервничать, но ему ничего не остается, как сесть в карету. К его удивлению, занавеска открывается, и перед ним появляется лицо Елюй Цзунчжэня.

"Ваше Величество!" изумленно говорит Дуань Лин.

"Шшш..." Елюй Цзунчжэнь улыбается ему. "Проходи".

Дуань Лин немного успокаивается, и под конвоем нескольких телохранителей они едут по улице в сторону восточного района. Елюй Цзунчжэнь говорит: "Бату уже писал мне письмо. В письме говорилось о тебе".

В обращении к себе Елюй Цзунчжэнь незаметно перешел от "чжэнь" к "я". Дуань Лин тоже заметил это.

"У него все хорошо? Вообще-то он мне никогда не писал".

"У него все хорошо. Давным-давно мы с ним несколько раз встречались. Он сказал, что ты - его анда".

"Вообще-то, это не считается. Я еще не дал ему ни одного предмета в качестве подарка".

Елюй Цзунчжэнь начинает смеяться. Дуань Лин тоже улыбается в ответ, немного смущаясь.

Цзунчжэнь унаследовал глаза императрицы Сяо. Когда-то ходили слухи, что этот император был зачат вне брака между Хань Вэйюном и императрицей Сяо. Много лет назад все в Чжунцзине говорили об этом. Только когда он подрос и черты его лица стали более зрелыми, а густые брови автоматически навевают мысли о смелых и суровых чертах великого предка Ляо, все эти домыслы отпали.

У него брови, нос и губы воина. Когда он спокоен, в нем есть едва различимый сдержанный, убийственный холод, а когда он улыбается, он исчезает в одно мгновение, как нож, завернутый в конфету. Он очень любит улыбаться, и его улыбка полна дружелюбия, но время от времени взгляд его глаз говорит о том, что он о многом задумался.

"Что ты хотел сказать раньше, но так и не сказал?" Елюй Цзунчжэнь прислонился к стене рядом с окном, рассеянно постукивая пальцами по решетке.

В сердце Дуань Лина внезапно зародилась дерзкая идея.

Бату сократил расстояние между ними. Значит, теперь ему можно кое-что сказать.

"Я..." Дуань Лин на мгновение задумался.

"Говори, Дуань Лин. Я часто думаю о том, что в мире действительно нет никого, кто бы мог много говорить о своих мыслях. Не разочаровывай меня".

Теперь Дуань Лин все понял.

"Семья Хань хочет отправить армию. Пока они не перешли реку вброд, нападите на них по воде "[2].

[2] Из "Комментария Цзо". Дуань Лин упоминал, что читал его, когда впервые встретил Ли Цзяньхуна.

"Верно", - отвечает Елюй Цзунчжэнь.

"Северный князь хочет восстановить дружеские отношения с Южной Чэнь и продолжить договор о реке Хуай". Дуань Лин продолжает: "Он хочет вместе сражаться с монголами".

"Верно".

Предположительно, и южная, и северная администрации бесчисленное количество раз обсуждали общую картину текущей ситуации. На деле же реальной властью в этой стране обладает императрица Сяо. Елюй Цзунчжэнь номинально является императором, но не может принимать никаких реальных решений. Возможно, Елюй Цзунчжэнь приехал в Шанцзин в такое время не для того, чтобы просто выбрать себе партнеров по учебе, а для того, чтобы встретиться с Елюй Даши.

В конце концов Дуань Лин говорит: "Семья Хань... да, Северный принц..."

Елюй Цзунчжэнь смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин чувствует во взгляде Елюй Цзунчжэня что-то сложное, что-то, что, как ему кажется, он уже видел в чьих-то глазах.

Цай Янь. В этот миг в его глазах появляется что-то похожее на то, что он видел у Цай Яня, но тут же исчезает. Дуань Лин понял, что это беспомощность, гнев и негодование. Елюй Цзунчжэнь, должно быть, на пределе своих сил, когда дело касается отношений между императрицей Сяо и Хань Вэйюном, и то, что власть государя попала в руки постороннего, должно еще больше наполнить его ненавистью.

"Поэтому сейчас не время для похода. Если они это сделают, ситуация выйдет из-под контроля. В лучшем случае Ляо аннексирует Цзянчжоу и прилегающие районы, Сычуань перейдет к Чэнь, а районы к северу от Великой стены - к Юань. Если это произойдет, Чэнь и Юань заключат союз и вторгнутся на нашу суверенную территорию. В худшем случае Ляо не сможет взять Цзяннань, но и не сможет вернуться на центральную равнину. В этом случае монголы начнут полномасштабное вторжение".

Елюй Цзунчжэнь хмыкает в знак согласия.

Дуань Лин больше ничего не говорит, и Елюй Цзунчжэнь добавляет: "Давай сегодня вечером отправимся в знаменитую достопримечательность Шанцзина - Калину".

"Конечно", - с улыбкой отвечает Дуань Лин.

Глава 32

Уже вечереет. Дуань Лин вспоминает о встрече, о которой они с Цай Янем договорились ранее, и Елюй Цзунчжэнь посылает слугу передать Цай Яню приглашение, чтобы тот пришел выпить с ними. На улицах вокруг "Калины" было перекрыто движение. Как только Дуань Лин выходит из кареты, он чувствует, что что-то не так.

Когда Сюнчунь привела Елюй Даши на встречу с Ли Цзяньхуном, тот, вероятно, стал более осторожным в отношении Калины; теперь же приглашение императора в это место свидетельствует об отсутствии должного внимания. Дуань Лин размышляет об этом, следуя за Елюй Цзунчжэнем, и, проходя по коридору, неожиданно сталкивается с Сюнчунь без всякого предупреждения.

Сюнчунь слегка кивнула Елюй Цзунчжэню. "Господин".

Они никогда раньше не встречались, и Елюй Цзунчжэнь скрывает, кто он такой, но Дуань Лин знает, что Сюнчунь должен быть хорошо осведомлена о его личности. В "Калине" приготовили комнату для Хань Цзели. Елюй Цзунчжэнь усаживается, Елюй Даши тоже, а Дуань Лин занимает место во внешней комнате, где ждет, когда его позовут, приносит полотенца и блюда с едой, держась подальше, чтобы не подслушивать их разговор. Елюй Цзунчжэнь тоже не зовет Дуань Лина внутрь, а просто сидит с Хань Цзели и болтает о всяких пустяках.

Дин Чжи вносит поднос с едой и вином, они с Дуань Лином встречаются взглядами.

"Сначала я попробую", - говорит Дуань Лин.

Дин Чжи некоторое время смотрит на Дуань Лина, затем улыбается, берет одну из маленьких тарелок с едой своей изящной рукой и передает ему.

Таким образом, Дуань Лин понимает, что он предупредил их, чтобы они не предпринимали ничего необдуманного. Калина не пойдет на подсыпание мышьяка в еду, но никогда нельзя быть уверенным, что они не используют какой-нибудь яд замедленного действия. Если им взбредет в голову сделать это, то защититься от них будет просто невозможно.

Телохранитель снаружи сначала пробует еду, а после того, как ее приносят, Дуань Лин пробует ее еще раз, после чего лично несет во внутреннюю комнату. После того как все блюда и вино расставлены на столах, во внутренней комнате тихо разговаривают. Дуань Лин почти ничего не слышит. Как неприятно, что Хань Цзели все это время держался на стороне Елюй Цзунчжэня, и у него не было возможности обсудить что-либо с Елюй Даши, подумал Дуань Лин. Придется найти какой-нибудь предлог, чтобы увести его в другое место.

Пока он размышляет об этом, до него вдруг доходит, с какой целью Елюй Цзунчжэнь вызвал его и заставил пойти с ним. Вскоре кто-то из гостей заказывает еще один кувшин вина, и Дуань Лин берет его и вносит в зал. Однако Елюй Цзунчжэнь не пытается скрыть от него их разговор и просто продолжает говорить: "...если бои затянутся, Чжао Куй может даже перебросить свои войска, охраняющие дорогу в Юбигуань, и использовать их для того, чтобы зажать Ли Цзяньхуна в клещи..."

Дуань Лин наступает на нижний край своего халата и спотыкается о ткань. Полкувшина вина выплескивается и проливается на Хань Цзели.

Хань Цзели молча смотрит на свой мокрый халат.

Дуань Лин тут же отставляет кувшин с вином, чтобы вытереть Хань Цзели. К его чести, Хань Цзели достаточно воспитан, поэтому его гнев проявляется лишь на секунду, после чего исчезает. Он нахмурил брови. "Дуань Лин, за это тебе придется понести наказание в виде трех штрафных чашек "[1].

[1] Три чашки в соответствии с правилами сада Цзингу (из стихотворения Ли Бо «В весеннюю ночь пируем в саду, где персик и слива цветут», вставила его перевод в конце главы).

"Мне очень жаль", - извиняюще улыбается Дуань Лин.

Елюй Цзунчжэнь, продолжая разговаривать с Елюй Даши, даже не взглянул на Хань Цзели: "Посмотри, нет ли у них здесь, в "Калине", одежды, в которую ты мог бы переодеться, и возьми на время комплект".

"Я всегда держу при себе одежду на всякий случай". Хань Цзели говорит: "Она прямо там, в моей карете. Я попрошу своего слугу принести комплект".

Дуань Лин тут же зовет кого-то, протягивает руку ладонью вверх, жестом показывает: сюда, пожалуйста, - и уводит Хань Цзели переодеваться.

Комната в боковом крыле ярко освещена. Дуань Лин берет у слуги одежду и занимается Хань Цзели.

Во время всего процесса никто из них не произносит ни слова. В комнате странно тихо, только шуршит одежда. Тишина сохраняется до тех пор, пока Хань Цзели не закончит переодеваться. Выходя из комнаты, он произносит лишь одну фразу.

"Сначала я не думал, что ты похож на выходца из купеческой семьи. Но, судя по тому, что я увидел раньше, ты действительно похож на торговца".

Дуань Лин покрылся холодным потом, поняв, что Хань Цзели разгадал его намерения и теперь высмеивает его за приспособленчество - как Дуань Лин поставил свою ставку на Елюй Цзунчжэня, как только вступил в игру. Это образ мышления купца, а также его дерзость.

Дуань Лин улыбается. "Господин Хань, вы шутите. На самом деле ближе всех ко мне Цай Янь".

Цай Янь не пришел, Дуань Лин это тоже заметил. Елюй Цзунчжэнь сказал ему, что пришлет кого-нибудь за Цай Янем, но на самом деле он этого не сделал. Наверное, Цай Янь и Хань Цзели близки, и Елюй Цзунчжэнь не хотел, чтобы у них был еще один подслушивающий. После таких слов Дуань Лина Хань Цзели стал немного сомневаться в том, как ему следует реагировать. Дуань Лин открыто прогнал его, чтобы Елюй Цзунчжэнь и Елюй Даши могли поговорить наедине, но втайне намекает, что переходит на сторону семьи Хань - что это значит? Хань Цзели в замешательстве и не может понять, что пытается сделать Дуань Лин.

Дуань Лин думает про себя, что на войне никогда не может быть слишком много обмана, я же не собираюсь делать карьеру в вашей Великой Ляо, так что вы можете думать о всем, о чем захотите.

"Сюда, пожалуйста", - говорит Дуань Лин.

Услышав голос Дуань Лина, Елюй Даши и Елюй Цзунжэнь успевают подготовиться. Зайдя внутрь, Цзунчжэнь говорит: "Ты же сам говорил, что наказание - три чашки".

И вот Дуань Лин наливает себе три штрафные чашки. Елюй Цзунчжэнь с улыбкой наблюдает за ним, его глаза полны одобрения.

"Интересно, почему, но в тот момент, когда я увидел лицо Дуань Лина, мне показалось, что наши судьбы действительно связаны". Елюй Цзунчжэнь говорит Хань Цзели: "Он мне необычайно нравится".

"Может, уже стоит спуститься и поблагодарить Его Величество?" говорит Хань Цзели.

Дуань Лин собирается сделать шаг вперед и поклониться, но Елюй Цзунчжэнь отмахивается от этой идеи. "Мы, кидани, не любим такие вещи. Иди и поешь. Тебе больше не нужно ждать нас".

Дуань Лин понимает, что Елюй Цзунчжэнь закончил говорить то, что хотел сказать, поэтому выходит и закрывает дверь, оставляя их троих внутри, а сам идет по коридору в боковую комнату. Мелодичная музыка флейты доносится до него, мягкая и неразборчивая. Это снова "Радость встречи". Дуань Лин не может не вспомнить тот день, когда он пришел сюда с отцом.

Следуя за звуками флейты, он находит среди сосен и бамбука небольшое двухэтажное строение - то самое, в котором он останавливался в первый день, когда Лан Цзюнься привез его в Шанцзин.

Сюнчунь сидит на каменном стуле, ее красное платье разметалось по земле, она играет на флейте, не спеша доиграть до конца. Дуань Лин останавливается и стоит, наблюдая за ней. Она играет эту песню, чтобы призвать его; это сигнал, о котором знают только они. Вскоре музыка становится все тише и тише, пока не исчезает в небытии.

Над головой висит полная луна, освещая мир смертных внизу.

Кончики пальцев Дуань Лина сжимают край письма, и он протягивает его ей. Служанка подходит и забирает его.

Он собирался в нескольких фразах рассказать о ситуации с Шанцзином, но, учитывая интеллект отца, даже если Дуань Лин ничего ему не скажет, он сможет догадаться.

"Когда я впервые увидела вас в ту зимнюю ночь, вы еще спали. Это было шесть лет назад, не так ли? Хотя я примерно догадывалась о вашей личности, но тогда я не могла сказать. Второй раз я увидела вас в карете. Вы вошли и назвали меня "госпожой".

Дуань Лин молча наблюдает за Сюнчунь, не говоря ни слова.

Сюнчунь вздыхает. "Эта аура, которую ты излучаешь, действительно все больше и больше напоминает его Его Высочество третьего принца".

У Дуань Лина уже сломался голос, а за последние полтора года он стал еще выше. Его глаза устремлены на Сюнчунь.

"Если в этот раз вы решите вмешаться и переложить вину на Елюй Даши, то семья Хань в итоге получит контроль над северной администрацией. Хань Вэйюнь - хищник, и если армии Ляо пойдут в поход, юг окажется в непосредственной опасности. Госпожа, помните, что вы не должны совершать необдуманных поступков - подумайте трижды, прежде чем действовать".

Дуань Лин заканчивает, затем почтительно кланяется Сюнчунь. Сюнчунь тут же встает, чтобы ответить на этот жест, но Дуань Лин больше ничего не говорит и уходит.

Вино вольно льется по залу, разделяется еда, пьют еще долго, пока все не покидают комнату, чтобы сесть в свои кареты. Первым уходит Елюй Даши, оставляя за собой Хань Цзели и Елюй Цзунчжэня.

"Я отвезу тебя домой", - говорит Елюй Цзунчжэнь Дуань Лину, а затем поворачивается, чтобы сказать Хань Цзели: "Подданный Хань, ты можешь идти".

Карета едет по ночным проспектам. Елюй Цзунчжэнь слегка подвыпивший, он ничего не говорит по дороге и молчит все время, пока они не оказываются у дверей Дуань Лина.

"Что это за дерево?"

Когда Дуань Лин спускается с повозки, Елюй Цзунчжэнь случайно замечает ветку, торчащую над стенами двора.

"Это персиковое дерево, Ваше Величество".

"В глазах вас, ханьцев, все так прекрасно". Уголок рта Елюй Цзунчжэня слегка подрагивает. "Персиковые деревья, нежные и пышные, как прекрасны их цветы"[2].

[2] Персиковые деревья, нежные и пышные, как прекрасны их цветы - это первая строчка народной песни, которую поют в свадебной процессии, когда несут паланкин невесты к дому жениха.

Дуань Лин улыбается.

Елюй Цзунчжэнь добавляет: "Иди домой".

Дуань Лин кланяется ему и выходит из кареты. По дороге сюда Елюй Цзунчжэнь ничего не сказал, но, вопреки неловкости, это молчание свидетельствует о молчаливом взаимопонимании между ними. Как только он снова оказался дома, Дуань Лин испустил долгий вздох. Единственное, что он чувствует: это так утомительно.

Все сказанное и недосказанное закручивается в водовороте мыслей; все происходит слишком быстро, и у него не остается времени на то, чтобы обдумать все в деталях. Он подозревает, что Елюй Цзунчжэнь изначально не питал особых надежд, и только после того, как Дуань Лин увел Хань Цзели из зала, он решил, по какому пути пойдут Ляо и Чэнь в будущем.

Размышляя, он прошел через ворота. Выйдя во двор, он вдруг слышит тихий, едва различимый шум.

Если бы это было раньше, он мог бы подумать, что это просто кошка гуляет по верху стены, но этот легкий звук заставил его насторожиться - это звук убийцы, ступившего на черепицу крыши и использующего внутреннюю силу для прыжка. Когда Ли Цзяньхун брал его с собой и они путешествовали по крышам, он иногда издавал подобный звук.

"Кто там?" мрачно сказал Дуань Лин.

Шум исчез. Возможно, это инстинкт, но Дуань Лин тут же хватает свой меч во дворе и снова выходит на улицу, чтобы побежать за каретой Елюй Цзунчжэня!

Убийца! Он видит темную тень, за ней следуют еще несколько слабых звуков: кучеру прострелили шею, а затем убили мечом. Убийца вонзает меч в карету, но Елюй Цзунчжэнь уже выпрыгнул через окно. Убийца бросается вперед. Взмах длинного меча - и оружие Елюй Цзунчжэня летит в воздух!

Дуань Лин больше не колеблется. Подпрыгнув в воздух, он запрыгивает на каменного льва, перелетает через стену и падает во двор на соседней улице.

Елюй Цзунчжэнь бросился бежать, как только приземлился, и в следующий миг убийца опустил меч ему на спину.

Ворота сбоку от них внезапно распахнулись, и из них вылетела сабля - прямо на клинок убийцы, оттолкнув его настолько, что он промахнулся и задел шею Елюй Цзунчжэня. Одной рукой Дуань Лин сделал выпад мечом, а другой потянул Елюй Цзунчжэня за руку к себе, поменяв их позиции и поставив Елюй Цзунчжэня позади себя.

В доли секунды Дуань Лин принимает решение, которое равносильно обмену своей жизни на жизнь убийцы в маске.

Дуань Лин направляет меч на горло убийцы, но тот внезапно опускает меч и выставляет ладонь; Дуань Лин вкладывает всю силу в ладонь, поворачивается на бок и наносит ответный удар, но, к его удивлению, человек в маске отступает в сторону, едва они соприкасаются, и перенаправляет всю силу, которую Дуань Лин направляет в движение, в сторону. Дуань Лин тут же теряет равновесие и падает на землю.

"Кто там?!" Внезапно со всех сторон выбегают люди, окружая Дуань Лина и Елюй Цзунчжэня.

Человек в маске не стал вступать в сложную схватку и, вскочив на стену, скрылся в ночи.

"Дуань Лин!" Елюй Цзунчжэнь делает шаг вперед и поднимает Дуань Лина на ноги. Дуань Лин спотыкается и оглядывается по сторонам.

"Кто это был? Я услышал что-то за дверью и побежал посмотреть, что происходит".

Елюй Цзунчжэнь качает головой и, опасаясь, что поблизости может быть еще одна засада, спрашивает у четырех телохранителей, одетых в черное: "Кому вы служите?"

Телохранители опускаются на колени, окружая их. Один из них говорит: "Северная администрация. Когда Ваше Величество выходили из "Калины", один из людей семьи Хань следил за вами, пытаясь выяснить, куда вы направляетесь. Поэтому я задержал разведчика из семьи Хань и прибыл на шаг позже. Приношу тысячу извинений".

"Возвращайтесь и сообщите своему принцу. Приберитесь здесь". Как только Елюй Цзунчжэнь закончил раздавать указания стражникам, он тихо сказал Дуань Лину: "Никому об этом не говори".

Дуань Лин кивает. Елюй Цзунчжэнь кивает в ответ, взглядом давая понять Дуань Лину, чтобы тот не беспокоился, прежде чем уйти.

***

Ли Бо «В весеннюю ночь пируем в саду, где персик и слива цветут». Перевод китаиста В. М. Алексеева.

Смотрите, небо и земля – они гостиница для всей тьмы тем живых! А свет и тьма – лишь гости, что пройдут по сотням лет-веков. И наша жизнь – наплыв, что сон! А радостью живем, ну, много ль мы?

Древний поэт брал в руки свечу и с нею гулял по ночам. Большой был в этом смысл! Тем более – сейчас, когда весна в разгаре, зовет меня одетой в мглу красой, и мир – великий ком – мне в дар свою поэзию дает.

Собрались мы в душистый сад под персики и сливы, и дело радости по небом установленным законам в семье людей мы исполняем здесь.

Вы, младшие в искусстве, гениальны! Вы все, что младший брат поэта Се Хой-лянь. А я как стихотворец сам стыжусь, что я для вас не старший брат, поэт Канлэ.

Мы продолжаем наслаждаться уединеньем нашим, и наша речь возвышенною стала и к отвлеченной чистоте теперь идет.

Мы открываем волшебный свой пир, сидя среди цветов. Порхать мы пускаем пернатые чарки, пьянея под луной.

Но без изящного стиха в чем выразить свою прекрасную мечту? Когда же у кого из нас не выйдет стих, его накажем мы вином, согласно счету в «Золотой долине» (компании друзей, где каждый был поэт).

Глава 33

Кто это был - мужчина или женщина? Теперь, когда он вернулся домой, Дуань Лин прокручивал в голове действия убийцы в маске. Он не мог определить, мужчина это или женщина, но это мог быть только кто-то из Калины, потому что только убийца из Калины не посмел бы причинить вред Дуань Лину. Если бы убийца был послан семьей Хань, они бы убили его первым же движением...

"Ты вернулся?" Голос Цай Яня доносится из темноты.

Дуань Лин едва не теряет сознание от испуга. "Я вернулся. Что ты здесь делаешь?"

"Мы же договорились встретиться, нет?" Цай Янь сидит во дворе и пьет в одиночестве, и кто знает, откуда взялось вино. Дуань Лин опускает меч, оставляя его лежать там, где он упал, и с размаху садится напротив Цай Яня, а затем берет кувшин с вином и наливает себе чарку.

Цай Янь был отобран, но Елюй Цзунчжэнь не даст ему никаких важных обязанностей - если он не перейдет на сторону Елюй Цзунчжэня, его тесная связь с семьей Хань станет помехой. С другой стороны, Дуань Лин не особо беспокоится о перспективах Цай Яня, но это лишь потому, что рано или поздно ему придется уйти. Учитывая талант Цай Яня, ему, вероятно, не составит труда справиться с ситуацией.

"Не знаю почему, но сегодня я вдруг начал думать о своем отце. Если он еще жив, то, наверное, будет очень счастлив".

"Если мой отец узнает, я уверен, что он тоже будет счастлив. Когда я доберусь до Чжунцзина, я отправлю ему письмо и попрошу приехать за мной".

Цай Янь выпивает чашку за чашкой, но Дуань Лин не решается выпить еще, чтобы не сказать то, что не следует говорить, если он опьянеет. В итоге Цай Янь впадает в ступор, рыдает и хохочет, а в конце концов перекидывается через стол, чтобы разреветься.

Дуань Лин несет его в спальню, укладывает на свою кровать и ложится на то место, где раньше спал Ли Цзяньхун. Цай Янь все еще лежит там, беспрестанно бормоча себе под нос какую-то чепуху.

"Процветающее... царство. Царство, это царство..."

Дуань Лин чувствует, как его сердце подпрыгивает к горлу, но в итоге Цай Янь больше ничего не говорит. Он еще что-то пьяно бормочет, а потом проваливается в глубокий сон.

Когда он проснулся на следующий день, Цай Янь уже ушел. В то же утро к нему в дверь стучится солдат.

"Его Светлость хочет знать, готовы ли вы сегодня отправиться в Чжунцзин".

"Что?" Голова Дуань Лина, выпившего накануне, все еще болит, но он вдруг полностью протрезвел. "Какая Светлость?"

"Мой господин сказал, что вы узнаете, как только я вам расскажу". Солдат тоже выглядит совершенно растерянным. "Вы не знаете? Его Светлость хочет знать, готовы ли вы сегодня же отправиться в Чжунцзин. Никто об этом не знает, он говорит только вам, и если вы согласны уехать прямо сейчас, северная администрация вышлет отряд, чтобы сопроводить вас в пути. Это совершенно секретно. Если вы предпочитаете дождаться его в Шанцзине, это тоже не страшно".

Дуань Лин порылся в памяти и вдруг вспомнил о Елюй Цзунчжэне. Он уже уехал прошлой ночью?! Естественно, у Дуань Лина нет никакого желания уезжать прямо сейчас. Как только он уедет, все планы пойдут наперекосяк.

"У меня здесь незаконченное дело. Пока что я не могу уйти".

"Это вам от Его Светлости. Вы должны хранить один из этих предметов в безопасности - вы не должны его потерять. Вам нужно будет предоставить мне доказательства того, что вы его получили, и я отправлю его в Чжунцзин".

Солдат северной администрации принес коробку с едой и небольшой чемоданчик. В коробке - всевозможные изысканные закуски, а также письменный набор, состоящий из туши, кисти, бумаги и чернильного камня, и меч. Открыв футляр, Дуань Лин обнаружил выкованную из золота дощечку, довольно тяжелую. Он кивает солдату и возвращается в дом. Он немного подумал, но, поняв, что ему нечего подарить, срывает с ветки несколько недозрелых персиков и кладет их в футляр, персики и все остальное. Запечатав его, он вручает его солдату.

Аллегория гласит: "Получи сливу в ответ на свой персик", не из благодарности, а в знак вечной дружбы[1]. Хотя в оригинале говорится: дайте мне деревянный персик, а деревянный персик - это папайя. Но папайи у него под рукой нет, так что придется довольствоваться персиками. Он верит, что Елюй Цзунчжэнь поймет его.

[1] Дай мне папайю, я в ответ дам кусок драгоценного нефрита, не из благодарности, а в знак нашей вечной дружбы - это из "Папайа", стихотворения из Книги песен / Классика поэзии.

Следующие несколько дней Дуань Лин почти не выходил из дома, не считая выхода за продуктами. Каждый раз, проходя мимо чайной лавки, он подолгу стоит и слушает, пытаясь уловить хоть какие-то новости с юга. Сведения сами по себе бесчисленны и противоречивы: кто-то говорит, что Чжао Куй поднял восстание, кто-то - что Му Куанда переметнулся к Ли Цзяньхуну, кто-то - что император Южной Чэнь и Четвертый принц умерли, и в данный момент Дуань Лин не знает, кому верить.

Тем временем Цай Янь приходит с визитом. Он говорит Дуань Лину: "Его Величество вернулся в Чжунцзин две недели назад".

Дуань Лин сидит у колодца и чистит одежду. Он притворяется удивленным. "Значит, он уехал просто так?"

"Армия в Чжунцзине была наготове, как натянутая стрела. Елюй Даши написал секретное донесение, и когда Его Величество вернулся, он созвал всех придворных и заблокировал решение о походе, несмотря на возражения императорского наставника Ханя".

Дуань Лин возблагодарил небеса и наконец-то почувствовал себя спокойно.

"Твой отец еще не вернулся?"

"Нет".

"Так он тебе написал или нет? Это письмо на столе в гостиной от твоего отца?"

Дуань Лин некоторое время смотрит на него в удивленном молчании, а затем бежит в дом, чтобы проверить. Он находит запечатанное письмо, которого раньше там не было, ровно лежащее на столе. Цай Янь выходит из комнаты, не спрашивая Дуань Лина, и он открывает письмо.

"Ты спрашиваешь о моем возвращении, но этот день еще не наступил;

Ливни на горе Ба затопили осенний пруд.

Когда же мы вдвоем подрежем фитиль у западного окна,

и поговорим о ночных дождях, что идут на горе Ба[2]?

[2] "Письмо на север, написанное дождливой ночью" - это стихотворение поэта династии Тан Ли Шаньинь. Было ли оно адресовано его жене или другу, мы не знаем. Зато известно, что к тому времени, когда он написал это стихотворение, его жена уже скончалась от болезни, просто он еще не получил известия. "Подрезать фитиль" означает засидеться допоздна и проговорить всю ночь, ведь ночь - единственное время, когда понадобятся свечи, и только когда свеча горит слишком долго, нужно подрезать фитиль. Гора Ба находится на восточной окраине Сычуани.

Жди меня".

Ли Цзяньхун выиграл войну.

Семь дней назад Цзяньмэньгуань капитулировал.

[7 дней назад]

Дождливая ночь, и перед Цзяньмэньгуанем начался дождь, проливной ливень, льющий от горизонта до горизонта. Горные хребты пересекают огни, вспышки освещают небо; грязь и камень на обоих берегах реки сливаются в потоп, и ливень с воплями несется сквозь ночь, устремляясь вниз с гор в темноте.

В лагерь Черных доспехов прибывает гость с ребенком и телохранителем в маске.

Ли Цзяньхун стоит лицом к краю палатки и пьет, опираясь одной ногой на ящик с оружием. Свет фонаря отбрасывает его профиль на стену палатки.

"Дождь и вправду очень сильный". Гость развязывает свою бамбуковую шляпу и снимает плащ, восклицая: "Если бы не Чан Люцзюнь, который нес меня на спине всю дорогу, я бы, наверное, никогда не добрался сюда, чтобы предстать перед Вашим Высочеством в одиночку".

"Канцлер Му, прошло много лет с нашей последней встречи". Ли Цзяньхун указал на стул. "Присаживайтесь".

Се Ю садится рядом и молча смотрит на Му Куанду.

"Разогрейте имбирный суп для канцлера Му, чтобы он не простудился", - отдает распоряжение Ли Цзяньхун.

"Это мой сын, - говорит Му Куанда, - Му Цин. Цин-эр, поклонись".

Сын Му Куанды выходит вперед, опускается на колени перед Ли Цзяньхуном и нагибается, чтобы поклониться. Ли Цзяньхун делает небольшой жест рукой, давая понять, что в формальностях нет необходимости.

"К тем, кто путешествует далеко, всегда нужно относиться как к гостям. Неважно, с какими целями вы пришли сюда сегодня, канцлер Му, но за вашу смелость, проявленную в одиночку, я позволю вам свободно уйти. Я не стану вас останавливать".

"Я сказал ему, что должен прийти сюда лично. Чан Люцзюнь всегда такой осторожный. Я сказал ему, что все будет в порядке, раз я могу прийти один, Его Высочество позволит мне уйти целым и невредимым".

"Говори". Се Ю мрачно говорит: "Его Высочество ждет".

Му Куанда говорит: "Его Величество умер".

"Когда?" без особого беспокойства спрашивает Ли Цзяньхун.

"Пять дней назад, за час до полуночи".

"Почему я этого не знаю?" спросил Ли Цзяньхун.

"Чжао Куй держит дворец на замке и следит за тем, чтобы весть о смерти Его Величества не прошла незамеченной". Му Куанда продолжает: "Ваше Высочество, императорский указ, отданный шесть лет назад, был не моей идеей. Это был Чжао Куй, превысивший свои полномочия".

"Я знаю", - безразлично говорит Ли Цзяньхун.

"И мобилизация Теневой стражи - этому я тоже не смог помешать".

"Я знаю".

"Если Ваше Высочество не закончит эту войну быстро, если Хань Вэйюн и императрица Сяо не смогут сдержать себя и киданьская армия вернется, это будет означать неминуемую гибель для Великой Чэнь. Мы не можем допустить распада. Не говоря уже о том, что обе стороны будут управляться императорской семьей, поэтому дальнейшее отделение будет бессмысленным."

"Ага."

"Сегодня Чжао Куй издал военный указ о переброске более половины войск в Юбигуань на центральную равнину, чтобы присоединиться к борьбе против Вашего Высочества. Сычуань уже находится под его контролем. Если Ваше Высочество проиграет эту битву, Чжао Куй обязательно вернется в Сычуань и использует эту армию, чтобы заставить отречься от престола".

Ли Цзяньхун нахмурил брови. Он ничего не говорит.

"Я сейчас же отправлюсь за ордером на арест и скоординирую свои действия с Теневой стражей. Через три дня по сигналу свистка Теневая стража выступит вместе с Вашим Высочеством и откроет ворота в Цзяньмэньгуань".

"Канцлер Му, вы хотите, чтобы я что-то сделал?"

"Никакого повышения налогов для Сычуани в течение следующих десяти лет, и никакого обязательного призыва. И самое время... перенести столицу в Цзянчжоу".

Ли Цзяньхун улыбается. "Канцлер Му, похоже, вы все для меня продумали".

Му Куанда улыбается. "Я всегда был тактичным человеком".

Ли Цзяньхун поворачивается и смотрит на сына Му Куанды. Под его взглядом Му Цин испытывает некоторый страх и немного отступает.

"Следующие несколько дней Цин-эр будет находиться рядом с Вашим Высочеством, чтобы он мог чему-то научиться. Ваше Высочество, это ребенок, которого я люблю больше всего, я надеюсь, что Ваше Высочество..."

"Не нужно. Я доверяю вам. Тогда идите, я буду ждать вашего сигнала через три дня".

И вот Му Куанда снова забирает сына и Чан Люцзюня из военного лагеря.

Через три дня посреди ночи по горам внезапно пронесся тревожный птичий крик, и люди, охранявшие ворота Цзяньмэньгуаня, были убиты. Ночью Ли Цзяньхун захватывает Цзяньмэньгуань, а защищавшие его двести тысяч солдат Чжао Куя терпят поражение и бегут по дороге в Сычуань. На рассвете под горой Вэньчжун происходит решающая битва[3]. Чжао Куй, успевший лишь наспех привести свои войска в порядок, сначала проигрывает Се Ю, а затем попадает в засаду Ли Цзяньхуна.

[3] Гора Вэньцзун (буквально "Гора, где слышен колокол") - вымышленное место, которое также фигурировало в "Инну", и, по версии главного героя "Инну", находится в провинции Сычуань, к северу (и, вероятно, к востоку) от города Сычуань.

В конце битвы обочины дороги усыпаны телами убитых, а в степи вокруг полно дезертиров. Ли Цзяньхун отправляется с отрядом на поиски Чжао Куя, но после того, как У Ду спасает его где-то по дороге, он бежит в сторону города Сычуань.

"Когда колокол горы Вэньчжун звонит девять раз, старый режим сменяется новым..."

"Когда лед на реке Фэн тает, зима сменяется весной..."

К тому времени, когда Чжао Куй бежал к подножию горы Вэньчжун, дети в далеком городе Сычуань уже пели эту песню. А на дороге его поджидает мятежная Теневая стража. У Ду в одиночку сдерживает Теневую Стражу своим мечом, а Чжао Куй снова отступает, убегая на запад.

Посреди пустыни стоит огромное дерево; исчерпав все возможности, Чжао Куй добрался сюда с дюжиной телохранителей. Вдали над ними возвышается гора Вэньчжун.

"Если бы я знал, мне следовало бы просто умереть честной смертью", - восклицает Чжао Куй.

В ясный осенний день можно бесконечно долго смотреть на окрестности. На пшеничных полях раздается шорох, и к ним, двигаясь против ветра, приближается высокий убийца. Встревоженные телохранители кричат: "Кто там?!"

Но прежде чем стражники успевают сделать шаг, мимо них проносятся несколько полос яркого света, и личные охранники Чжао Куя замертво падают на землю там, где стояли...

"Приветствую вас", - говорит убийца, - "меня зовут Чан Люцзюнь".

"Наконец-то и я услышу эти слова", - говорит Чжао Куй.

"Я пришел убить вас", - Чан Люцзюнь снимает маску и вежливо говорит ему об этом.

Последнее, о чем успевает подумать Чжао Куй, - татуировка в виде белого тигра на лице Чан Люцзюня.

В сумерках горизонт окрашивается красной полосой, а в пустыне шелестит одинокое дерево. Покрытый с ног до головы порезами и ранами У Ду идет по следу Чжао Куя в Кленовое ущелье. По прибытии он видит тела Чжао Куя и всех его охранников, а также Чан Люцзюня, наклонившегося, чтобы вытереть кровь со своего меча разорванным плащом Чжао Куя.

Зрачки У Ду слегка расширяются, но Чан Люцзюнь даже не удосуживается посмотреть на него. "У тебя есть два пути. Первый - покончить с собой, чтобы хотя бы умереть с нетронутым телом; второй - начать бежать прямо сейчас. Я буду считать до десяти. Когда я досчитаю до десяти, я тебя убью".

У Ду не может перестать дрожать. Он не бежит, но и не лишает себя жизни. Он просто достает меч, висящий у него на поясе, и продолжает дрожать.

"Неужели ты думал, что каждый побежит?" усмехается У Ду.

Чан Люцзюнь поднимает меч, и в этот момент на лице обоих появляется удивление. Чан Люцзюнь быстро возвращает меч в ножны, поворачивается, чтобы уйти в пшеничное поле, и бесследно исчезает.

Замерев от ран, У Ду, пошатываясь, направляется к телу Чжао Куя, завывая от горя и ярости.

Навстречу ему по дороге скачет лошадь. Плащ Ли Цзяньхуна, одетый с ног до головы в железные доспехи, развевается на осеннем ветру. У Ду немедленно поворачивается к нему лицом.

"Сложи меч в ножны", - говорит Ли Цзяньхун.

У Ду выглядит нерешительным. Ли Цзяньхун подбрасывает письмо, и оно падает перед У Ду. Все еще дрожа, он открывает письмо. Когда он заканчивает читать его, Ли Цзяньхун повторяет: "Сложи меч в ножны".

У Ду резко возвращает меч в ножны. Звон его металла подобен крику дракона, который сотрясает небеса, разносится по ветру, а в долине превращается в затяжное эхо.

Не потеряв ни одного солдата, весь город Сычуань сдается Ли Цзяньхуну. Му Куанда выводит из города целую процессию чиновников, чтобы поприветствовать его; Ли Яньцзю лично подходит к нему.

"Третий брат, ты вернулся".

Ли Цзяньхун уже собирается что-то сказать, когда с горы Вэньчжун до них доносится звук большого колокола, звон которого разносится в закате.

Глава 34

Дуань Лин просыпается от резкого толчка.

Колокол звонит все сильнее и сильнее, один звон за другим; снаружи доносятся тревожные крики. Он тут же тянется за мечом, который держит у кровати, и из всего этого шума ему удается разобрать одну фразу: "Монгольская армия здесь!"

Это уже второе нападение монгольских войск на Шанцзин за последние два года, и в прошлый раз они тоже напали ближе к осени; так получилось, что с тех пор прошел год. Дуань Лин сразу же пристегивает меч и снимает длинный лук, висящий в гостиной. Как только он вышел на задний двор, то увидел, что на город бросают валуны и горящие бочки. Начало разгораться пламя.

Люди бегают по улицам и кричат о пожаре, а Дуань Лин проходит через другую улицу, чтобы присоединиться к группе, передающей ведра с водой. Вскоре в город летит еще один валун.

"Это место не выдержит!" Дуань Лин кричит: "Всем бежать в северный район!"

В западном районе Шанцзина царит полный хаос - монгольская армия каким-то образом добралась до городских ворот, не привлекая ничьего внимания. Повсюду полыхает пламя, а к западным воротам уже приставлены осадные лестницы; есть даже монгольские солдаты, которые с боем пробились в город, высоко подняв оружие.

Город еще не захвачен! На нас просто внезапно напали! Дуань Лин запрыгивает на крышу, достает свой длинный лук и убивает остановившегося монгольского солдата. Другой солдат, укравший лошадь, проезжает по соседней улице, поджигая все на своем пути, и Дуань Лин сбивает его с лошади.

Когда он выпускает третью стрелу, враги уже обнаружили его и с громкими проклятиями надвигаются на него, направив на него тяжелый арбалет. Дуань Лин заходит за карниз и делает сальто через край крыши. С мечом в руке он обходит задний двор и одним ударом меча убивает еще одного человека.

Городская стража бросается со всех сторон, чтобы уничтожить вторгшегося врага, и наконец им удается сдержать хаос. А за городом уже бьют военные барабаны; Елюй Даши спешно прибывает со своими войсками и полностью закрывает городские ворота, запрещая вход.

На рассвете Дуань Лин бежит к дому Цай Яня. Ворота поместья Цай Яня закрыты и заколочены, и он никого там не застает; тогда Дуань Лин направляется к дому Хэлянь Бо, и там тоже никого нет. На улицах царит полный беспорядок: одни читают сутры, другие просто спасаются бегством. Дуань Лину не остается ничего другого, как снова отправиться домой, и когда он приходит туда, у дверей его ждет девушка. Он знает, что она из Калины, но не может вспомнить ее имя.

Господин Дуань, госпожа хотела бы пригласить вас в "Калину", - с поклоном говорит девушка.

Дуань Лин повесил лук на спину и последовал за ней. Постепенно Шанцзин затихает, и изредка можно услышать чей-то плач. Послеполуденное солнце такое ярко-белое, что щиплет глаза. Когда они приходят в "Калину", девушка говорит ему: "Пожалуйста, отдохните здесь, господин Дуань. Как только госпожа закончит работу, она пригласит вас к себе".

"Идите", - говорит Дуань Лин.

Перед уходом девушки к нему заходит Дин Чжи. Они кивают друг другу, и Дин Чжи спрашивает его: "Не желаете ли чего-нибудь поесть, господин? Я сейчас же приготовлю что-нибудь".

"Не стоит беспокоиться".

Дин Чжи кланяется и выходит из комнаты. Дуань Лин пьет воду, съедает немного пирожных, чтобы утолить голод, и кладет меч и лук, после чего выходит из комнаты. Он запрыгивает на стену в надежде заглянуть вдаль, но во все стороны поднимается черный дым; тогда он просто запрыгивает на крышу и, поставив ноги на черепицу, садится там, глядя на город.

"Госпожа просит о встрече", - раздается шелковистый голос внизу.

Дуань Лин смотрит вниз: прибыла Сюнчунь. Она отсылает своих слуг и кланяется ему.

"Что происходит?" спрашивает Дуань Лин.

"Не так давно, во время гражданской войны на юге, когда Его Высочество и Чжао Куй столкнулись друг с другом перед Цзяньмэньгуанем, Чжао Куй срочно перебросил тридцать тысяч войск от Юбигуаньской восточной дороги и заставил их идти на юг". Сюнчунь мрачно говорит: "Он надеялся напасть на Цзянчжоу врасплох и отрезать Его Высочеству путь к отступлению, в результате чего ему пришлось столкнуться с врагами с обеих сторон. Однако, хотя солдаты были переброшены, сражения не произошло. До прибытия подкрепления Му Куанда договорился с Его Высочеством о заговоре, и Цзяньмэньгуань капитулировал".

"В течение двух дней". Сюнчунь смотрит во двор. "Вся дорога в Сычуань была восстановлена. На горе Вэньчжун девять раз звонили в колокола; Его Третье Высочество принял на себя управление городом Сычуань".

"В то же время, поскольку гарнизон в Юбигуань был сильно ослаблен, монголы перебрались через естественную границу горы Цзянцзюнь, чтобы вторгнуться в Ляо. Они прошли мимо Хучана и направились прямо к Шанцзину. Три дня назад они отправили отряд, замаскированный под иностранных торговцев, и послали их в Шанцзин. Оказавшись в городе, они устроили засаду, убили стражников и открыли городские ворота. К счастью, их вовремя обнаружили, и западные ворота по-прежнему остаются под охраной".

Сюнчунь заканчивает: "Снаружи десять тысяч монгольских солдат, которые продвигаются без помех. Внутри города остались лишь две тысячи городских стражников и десять тысяч солдат. Прежде чем враги смогли окружить город, северный князь отправил гонцов на юг и запад с просьбой о подкреплении".

"А что с моим дедом?"

"Он мертв. Перед отъездом Его Высочество сказал мне, что как только ситуация на юге стабилизируется, независимо от того, кто вступит на престол - он сам или Четвертый принц, - наследником станете вы. Мы должны относиться к вам со всей учтивостью, которая полагается императору".

Дуань Лин кивает.

"Вот почему Ваше Высочество не должно делать ничего опасного. Если вам что-то понадобится, пожалуйста, спрашивайте".

"Спасибо." Дуань Лин спрыгивает вниз с парящего карниза. Сюнчунь отворачивается и грациозными шагами уходит.

Он не знает, куда делся Цай Янь. С этой ночи Дуань Лин начинает жить в "Калине". В ее стенах он чувствует себя как ни в чем не бывало, а снаружи все так же шумно, но в саду "Калины" женщины готовят выпечку к празднику Двойной Семерки. Дуань Лин замечает, что, когда бы он ни проходил через какое-либо место, будь то мужчины или женщины, все в "Калине" останавливаются и кланяются ему.

Он беспокоится о Цай Яне, опасаясь, что после смерти Цай Вэня тот станет мстить за старшего брата, не заботясь о своей жизни, и поэтому посылает людей на его поиски.

***

Сычуань.

Ли Цзяньхун сидит на императорском троне; само кресло было привезено сюда из бывшей столицы, но, увы, земля, где раньше стояло это кресло, уже стала территорией киданей.

"Еще несколько лет назад отец уже был нездоров", - говорит Ли Цзяньхун.

Ли Яньцю стоит в углу и смотрит в оконные стекла. В комнату один за другим проникают лучи вечернего света.

"Я до сих пор помню, как мы гонялись друг за другом перед этим креслом, когда были маленькими". Ли Яньцю говорит: "В мгновение ока столько лет прошло".

"Будь императором", - говорит Ли Цзяньхун.

"Ты будь".

"Ты станешь им. Ни слова больше. Все решено".

Ли Яньцю беспомощно качает головой, но Ли Цзяньхун начинает улыбаться.

"У меня есть сын. Когда ты с ним познакомишься, он тебе понравится, ".

"Где ты его прячешь?"

"В Шанцзине. Через несколько дней, как только ты дашь согласие, я поеду за ним".

"Я буду относиться к нему как к своему собственному ребенку".

Ли Цзяньхун кивает. Братья долго молчат, прежде чем Ли Яньцю снова заговорит: "Мы перенесем столицу?"

"Если уж на то пошло, Сычуань - владение семьи Му, так что оставим его им". Ли Цзяньхун говорит серьезно. "Я всегда был против идеи переезда сюда, в Сычуань".

"Ты должен быть начеку рядом с ним".

"Сейчас мы не можем причинить ему вреда. Новый двор еще не окреп, дворянство пустило корни в правительстве, так что нам остается только ждать".

Ли Яньцю протяжно вздохнул.

Ли Цзяньхун свистит; в дворцовом зале это звучит особенно резко. Стражник открывает дверь и входит.

"Приведите сюда этого парня", - говорит Ли Цзяньхун. "Прошло уже достаточно времени".

Ли Яньцю говорит: "Надо было просто позволить Чан Люцзюню убить его. К чему все эти хлопоты?"

"Я больше не хочу убивать". Ли Цзяньхун устало говорит: "Я убил достаточно людей на этом пути. И то, хочет ли семья Му убить меня, не имеет никакого отношения к этому человеку".

Вскоре его подчиненный приводит У Ду. Его лицо покрыто синяками, все раны перевязаны, а руки обмотаны бинтами.

"Говори". Ли Цзяньхун откинулся на спинку Драконьего трона. Ли Яньцю сидит рядом с ним и наблюдает за У Ду.

"Твои слова решат, кому жить, а кому умереть". Глаза Ли Цзяньхуна закрыты. "Это касается и твоей собственной жизни. Говори".

У Ду молча смотрит на белый нефритовый кирпич на полу; рисунок белого тигра детально проработан и реалистичен.

"Я оставил тебя в живых не потому, что хотел увидеть немого". Ли Цзяньхун спрашивает: "Насколько Му Куанда был причастен к планам Чжао Куя?"

"Нисколько. У мастера Ванбэя был ученик, который тоже убийца".

"Это Му Куанда сказал?"

"Это сказал генерал. Он хотел нанять этого человека, чтобы тот расправился с Вашим Величеством".

"Канцлер Му согласился на это?" спрашивает Ли Цзяньхун.

"Нет".

"Он отказался?" спрашивает Ли Яньцю.

"Тоже нет".

Ли Яньцю смеется. "Ну и старый лис".

"А что еще?" Ли Цзяньхун говорит: "Если бы ты был одним из моих людей и давал мне один ответ на каждый такой вопрос, я бы отрубил тебе голову еще до того, как дошел бы до второго вопроса".

"С самого начала и до конца он только и делал, что говорил, что не будет этого делать. Доказательств нет. Но он действительно намеревается быть неверным".

"Если бы мы могли осуждать людей за нелояльные намерения, кто знает, сколько людей уже было бы мертво. Забудь об этом, я пока оставлю его в живых".

У Ду поднимает голову и смотрит на Ли Цзяньхуна.

"Ты можешь идти". Ли Цзяньхун говорит: "Иди, куда хочешь".

У Ду делает шаг назад, колеблясь. В этот момент двери дворца распахиваются, и внутрь вбегает запыхавшийся гонец. Он падает на колени в зале и обеими руками поднимает над головой донесение.

"Монгольские войска двинулись на юг, десять тысяч конницы осаждают Шанцзин, Елюй Даши просит вас о помощи! Ваше Величество, пожалуйста, помогите Шанцзину прорвать осаду!"

Ли Цзяньхун только что вернулся в Сычуань и обнаружил, что его задний двор внезапно загорелся; он на мгновение ошеломлен и растерян.

Монголы действительно подоспели слишком быстро. Чжао Куй едва успел перебросить войска, стоявшие гарнизоном в Юбигуань, как они нахлынули и ворвались на территорию Ляо. Больше всего беспокоит то, что у киданей, похоже, совершенно нет сил сопротивляться им - обширная территория к северу от Хучана теперь захвачена. Чжунцзин отправил войска в качестве подкрепления, а Елюй Даши немедленно отозвал армию, которую позаимствовал Ли Цзяньхун, надеясь, что он сможет помочь им в этом тяжелом положении.

"Я считаю, что нам не следует посылать войска", - говорит Му Куанда.

Дворец Сычуань ждал почти десять лет, но теперь у них наконец-то появился главный, перед которым должны преклоняться все чиновники.

Однако должность Ли Цзяньхуна еще не была официально утверждена, да и личность его сильно отличается от сменявших друг друга императоров. Придворным чиновникам только что удалось избежать чистки Чжао Куя, и теперь они с большой преданностью империи утверждают, что сейчас самая лучшая возможность захватить Ляо и Юань - причина проста: когда кулик и моллюск воюют, рыбаку остается только ждать, чтобы поймать обоих.

Они ждали, когда Юань и Ляо объявят друг другу войну, еще со времен битвы при реке Хуай. Шанцзы и потеря их столицы до сих пор не отомщены, так как же он может взять на себя смелость послать войска?

Скажем так: все, что ему нужно сделать, - это вернуть одолженную армию киданей.

Он не может разорвать отношения с Елюй Даши и стать объектом насмешек, но он может хотя бы не торопиться с возвращением, не так ли?

Ваше Величество, вы защищали Шанцзин ради Елюй Даши, поэтому будет правильно, если кидани отплатят вам тем же.

Ли Цзяньхун лишь нетерпеливо слушает их, а морщина между его бровями сжимается в узел.

"Ваше Величество?" неуверенно спрашивает Му Куанда.

"Вы все закончили?"

Чиновники в дворцовом зале смотрят на Ли Цзяньхуна. До них уже дошли слухи об упрямстве принца Бэйляна, и оказалось, что он такой же твердолобый, как и в слухах.

"Ваше Величество!" Говорит Му Куанда: "Прежний император мертв, а нация не может оставаться без государя даже один день. Вы должны вступить на престол как можно скорее, чтобы успокоить народ. Что касается того, посылать ли войска, то мы можем долго размышлять над этим. В мире нет страны, которая послала бы войска на помощь своему соседу, когда у нее даже нет повелителя. По душевным или логическим причинам это крайне неуместно".

"Давайте не будем спешить с "Ваше Величество" - я соглашался? Идите и займитесь приготовлениями. Четвертый принц будет возведен на престол завтра. Военное министерство, проведите инвентаризацию и подготовьте провиант. Мы выступим в поход завтра днем".

"Но мы всегда должны выбирать благоприятный день для восшествия на престол...", - говорит министр астрономии.

Ли Цзяньхун бросает на него взгляд. Министр астрономии падает на колени. "Это противоречит обычаям!"

"Ваше Величество!" Му Куанда настаивает: "Старшинство важно для иерархии. Мы не можем переступать эти границы. Даже небесная семья должна подчиняться правилам".

"Когда подчиненные Чжао Куя заставляли меня бегать по всему северу", - восклицает Ли Цзяньхун, - "почему я не слышал, чтобы кто-то из вас сказал "Старшинство важно для иерархии"?"

В зале воцаряется торжественная тишина. В словах Ли Цзяньхуна прозвучала явная угроза - если вы не позволите мне послать войска, то ждите, когда я раскопаю старые обиды.

"Но даже если так, Ваше Величество должно быть возведено на престол первым". Му Куанда наконец пошел на компромисс. "В эти отчаянные времена мы можем завершить церемонию как можно быстрее. Затем, как только Ваше Величество сможет управлять двором, вы можете послать войска из Яньчжоу и отправить гвардейцев императорского дворца вместе с отрядом соколов атаковать монгольский оборонительный периметр в Юбигуань. Тогда Цзэдэю придется развернуть свою армию, чтобы спастись. Таким образом, Ляо окажется вне опасности".

"Ляо будет вне опасности". Ли Цзяньхун холодно говорит: "Но от Шанцзина ничего не останется".

"Монголы атакуют город, поэтому, конечно, они устроят резню. Такая карма будет преследовать их потомков. Это ничем не отличается от того, как в свое время железные подковы киданей растоптали суверенную территорию Великой Чэнь. Ваше Величество, по всей вероятности, Шанцзин не удастся отстоять".

Ли Цзяньхун не пытается с ним спорить. Вместо этого он говорит: "Давайте распустим это собрание. Откажитесь от празднования на завтрашней церемонии вознесения. Военное министерство, подготовьте провизию сегодня вечером. Если вы будете тянуть время и не выдадите провизию завтра к полудню, приходите ко мне с отрубленной головой. Собрание окончено".

Ли Цзяньхун уже целую вечность слушает, не позволяя ни одному аргументу поколебать его, и если кто-то будет оказывать ему знаки внимания, не выполняя никакой работы, он наверняка станет первым в истории императором, который пройдет по дворцовому залу с мечом в руке, чтобы зарубить своих чиновников там, где они стоят. Чиновники смотрят друг на друга, понимая, что эпоха ушла в прошлое. Каждый из них качает головой и тоскливо вздыхает, но у них нет другого выбора, кроме как уйти.

Глава 35

"Я действительно не подхожу на роль императора". Ли Цзяньхун говорит об этом Ли Яньцю, который стоит в коридоре и играет с птицей.

"Хотя Му Куанда может быть самодовольным из-за своей власти при дворе, - несколько раз кашлянув, отвечает Ли Яньцю, - он не то чтобы не разбирается в ситуации, его опыт растет с возрастом. Иногда его слова не лишены смысла".

"Конечно, это не просто "не заслуживает внимания"? Все, что он сказал, верно. Но я не могу этого сделать".

"Когда церемония восхождения?"

"Завтра".

"Когда армия выступает в поход?"

"Завтра", - отвечает ему Ли Цзяньхун.

"Почему бы мне не пойти? Я еще не познакомился со своим племянником".

Ли Цзяньхун качает головой. "Оставайся на посту и отдыхай".

"В последнее время моя болезнь пошла на поправку. Благодаря тебе мы с принцессой наконец-то перестали целыми днями изводить друг друга".

Ли Цзяньхун покачал головой и, беспомощно улыбнувшись, повернулся, чтобы уйти.

На следующий день Ли Цзяньхун, облаченный с ног до головы в военное одеяние, поднимается на алтарь, делает подношения небесам и вступает на престол с помощью ритуала, который империя использует во время вторжения, чтобы намекнуть, что до возвращения северной части их родины они не могут провести грандиозную церемонию. После этого он ведет войска по северо-западной дороге, чтобы пройти через Хулаогуань[1] и встретиться с монгольской армией.

[1] Хулаогуань, или перевал Хулао, обладает интересной историей. Он расположен в провинции Хэнань.

В этот момент Шанцзин уже пятый день сопротивляется нашествию. Городские стены рушатся, а монгольская армия разожгла костры на травянистых равнинах за городом. Густой дым и бушующее пламя распространяются по равнине, оставляя весь город под темной пеленой, из-за которой кажется, что наступила бесконечная ночь.

Прошлогоднее внезапное нападение оставило глубокое впечатление на Шанцзин и послужило им хорошим уроком. На этот раз у них достаточно продовольствия, и все же вернувшаяся монгольская армия - это уже не те несколько дивизий, что были в прошлом году. В первой атаке участвовали только передовые отряды, а к сегодняшнему дню постепенно прибывающие подкрепления увеличили их численность почти до ста тысяч.

Рабы из Сяньбэя стягивают осадные машины на бесплодные, выжженные равнины за городом. Численность войск, которыми располагал Елюй Даши, уже сократилась до менее чем десяти тысяч человек. Гигантские валуны стремительно летят в город, концентрируясь на южных городских воротах. Стена была повреждена и отремонтирована, затем восстановлена и снова повреждена; городская стража отчаянно сопротивляется врагу, заполняя бреши в стенах своими смертоносными снарядами. Проходит более шести часов, прежде чем им удается оттеснить монгольские войска за пределы города.

Если они не получат подкрепления, Шанцзин падет в течение десяти дней.

Город охвачен страхом; Дуань Лин наконец находит Хэлянь Бо и Цай Яня.

"Уходим", - коротко подытоживает Хэлянь Бо, обращаясь к Дуань Лину.

"В какую сторону?" Дуань Лин открывает карту. "Монгольская армия повсюду".

Карта уже покрыта нарисованными кругами. Цай Янь говорит: "Вы даже не можете выйти за городские ворота".

Прошлой ночью кто-то бросил семью и ценности, желая улизнуть, но был пойман монгольской армией, которая отрубила ему голову и повесила безголовое тело на осадную машину. Боевой дух в Шанцзине упал так низко, будто он находится на дне оврага.

"Почему подкрепление еще не прибыло?" - спрашивает Дуань Лин.

Все трое смотрят друг на друга в полной растерянности. Внутри "Калины" кто-то проходит мимо них.

"Не уйдем, умрем!" Хэлянь Бо сердито говорит Дуань Лину.

"Даже если мы пойдем, мы все равно умрем!" Дуань Лин отвечает: "У нас будет шанс спастись, только если они начнут сражаться снаружи!"

"Подожди!" говорит Хэлянь Бо.

Цай Янь и Дуань Лин смотрят друг на друга. Дуань Лин спрашивает: "Куда мы пойдем после того, как выберемся?"

"Ко мне домой", - говорит Хэлянь Бо.

Теперь Дуань Лин все понимает. Хэлянь Бо хочет забрать их с собой в Силян.

"Я не уйду". Цай Янь говорит: "Мне некуда бежать. И мой отец, и мой старший брат погибли за Великую Ляо. Куда бы я ни убежал, я так и останусь жалким безнадежным бродячим щенком".

Хэлянь Бо пристально смотрит на Цай Яня, но спустя долгое время кивает в знак понимания.

"Ты иди", - говорит Хэлянь Бо Дуань Лину.

"Я не могу идти. Прости, Хэлянь".

Хэлянь Бо вопросительно смотрит на него.

"Я жду кое-кого".

Хэлянь Бо кивает и больше не пытается настаивать. Он поворачивается, чтобы уйти. Дуань Лин догоняет его. "Когда ты уходишь? Я помогу тебе выбраться".

Хэлянь Бо машет рукой, давая понять, что ему это не понадобится, а затем поворачивается и крепко обнимает Дуань Лина. Он бросает взгляд на Цай Янь и быстро покидает "Калину".

Цай Янь вздыхает, а они вдвоем провожают взглядом уходящего Хэлянь Бо. Дуань Лин говорит Цай Янь: "Оставайся пока здесь, мы присмотрим друг за другом".

"Нет, спасибо. Я должен вернуться домой и составить компанию своему брату".

Дуань Лин ничего не может поделать, кроме как оставить все как есть. Все его друзья ушли, а город, похоже, снова атакуют. Дуань Лин уже оцепенел от новостей, которые продолжают поступать. За последние несколько дней он часто слышал, как в один момент город пал, а в другой - что монгольская армия ворвалась в город. Они привыкли к бедствиям, творящимся снаружи, и просто продолжают жить, каждый сам по себе.

"Госпожа хочет вас видеть, - шепчет Дин Чжи, проходя мимо Дуань Лина.

Завтра будет седьмое число седьмого месяца, и в зале расставлены всевозможные пирожные и сладости. Дуань Лин входит в комнату. Сюнчунь здесь, вытирает меч. Дин Чжи выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

"Это мой меч", - говорит Сюнчунь.

"Чжаньшаньхай", - отвечает Дуань Лин.

Сюнчунь выглядит слегка удивленной. Посмотрев на Дуань Лина, она кивает. "Я давно не пользовалась мечом. Перед смертью жены моего хозяина я дала ей клятву, что в этой жизни больше никогда никого не убью".

"Город падет?"

"Боюсь, они не смогут его удержать". Сюнчунь облегченно вздохнула. "Судя по сообщениям, дошедшим до нас по дороге Чжунцзин, подкрепление, которое отправил Елюй Цзунчжэнь, было перехвачено тангутами. Они задержатся".

Дуань Лин поражен. Сюнчунь продолжает: "Должно быть, монголы и тангуты тайно пришли к соглашению. После этой битвы Силян вырвется из-под контроля империи Ляо и вновь обретет независимость".

Дуань Лин сразу же спрашивает: "А как же мой отец?"

"Его Величество уже вступил на престол, и в день восшествия на престол он начал поход к Шанцзину по западной дороге. Сейчас единственной надеждой Елюй Даши стало внезапное подкрепление войск из Южной Чэнь".

На ослепительном острие клинка был вырезан дракон. "Императорская семья подарила моей школе боевых искусств этот меч четыреста лет назад. Я, конечно, буду защищать Ваше Высочество. Монгольская армия, несомненно, получила известие о том, что с юга прибывает подкрепление; их наступление будет самым ожесточенным в ближайшие два дня. Я предполагаю два варианта развития событий. Если Елюй Даши сможет удержаться, то все обойдется".

"Но если он не удержится, тогда "Калина" будет защищать Ваше Высочество до последнего, поможет Вам бежать из Шанцзина и прикроет Вас, чтобы Вы могли встретиться с Его Величеством".

"Этого не случится. Отец обязательно придет за мной".

"Именно так. Пожалуйста, не доверяйте никому, Ваше Высочество. Гонец, которого отправил Елюй Цзунчжэнь, даже попросил Северного принца доставить вас в Чжунцзин, но, судя по нынешней ситуации, это слишком опасно".

"Я понял". Он знает, что Сюнчунь имеет в виду, что ему не следует уезжать с семьей Хэлянь, и не следует позволять Елюй Цзунчжэню забирать его отсюда. Он должен остаться в городе, и если что-то случится, то все будет под контролем.

***

Под Хулаогуань, еще до того, как Ли Цзяньхун успел пройти через перевал, его разведчики обнаружили солдат Силян, затаившихся в надежде задержать его за перевалом Хулао. Но Ли Цзяньхун разделяет свой вынужденный марш на три дивизии, окружая армию Силяна с флангов, и армия Силяна терпит поражение в результате его внезапной атаки.

Дуань Лин знает, что его отец сейчас находится даже не в шестистах милях от него, и все же сегодняшняя ночь - самая критическая для Шанцзина.

В час пополуночи раздается далекий громкий гул, за которым следует шум солдат и неистовые крики жителей. Все они уже привыкли к тому, что их будят посреди ночи, но на этот раз все звучит гораздо серьезнее, чем раньше.

Дун... дун... дун... дун...

Это звук гонга. Это сигнал к отступлению.

Последние несколько дней Дуань Лин спал не раздеваясь; услышав шум, он хватал лук и меч, вскакивал с постели и мчался на улицу. Пожары в южном районе окрасили большую часть неба в огненно-красный цвет.

Монгольская армия ворвалась в город!

В ночь на шестой день седьмого месяца монголы получают очередное подкрепление и начинают полномасштабную атаку. Понимая, что отстоять свои позиции будет невозможно, Елюй Даши выводит свои войска за пределы города, чтобы встретить врага. Под городскими стенами они сходятся в отчаянной кровавой битве.

Под почти отчаянный звук гонга на город Шанцзин, словно пылающие метеоры, бросаются бесчисленные бочки с горящим маслом!

Падающие звезды, объятые бушующим пламенем, падают на землю, взрываются, и огонь распространяется по южному району, как полотно размотанного шелка, а ветер помогает ему распространяться в восточном и западном районах. Шанцзин уже превратился в море пламени, сквозь волны густого черного дыма пробиваются леденящие кровь крики и горестные вопли. Это похоже на ад на земле.

Несколько киданьских солдат вбегают в Калину. Дуань Лин с мечом в руке выходит во двор и кричит: "Что вы делаете?! Убирайтесь вон, все вы!"

Эти солдаты - явные дезертиры, покрытые кровью и грязью; они смотрят на Дуань Лина, задыхаясь. Вокруг них слышно, как начинают вращаться шестеренки, и все девушки выходят с тяжелыми арбалетами, направляя их на дезертиров.

В конце концов дезертиры отступают, но едва они успевают выйти за ворота, как их насмерть сбивает конный солдат, скачущий галопом. Вскоре с лошади спешивается личный телохранитель северной администрации, от которого исходит запах горелых вещей. "Где госпожа Сюнчунь?"

Дин Чжи опускает оружие и ведет его в дом. Вскоре после этого, когда телохранитель все еще ждет, Сюнчунь бодро выходит и застает Дуань Лина во дворе, умывающего лицо. "Ваше Высочество, у Елюй Даши обострились старые раны, и после того, как он сегодня отправился из города со своей армией, его снова ранили. Теперь, когда он вернулся в город, он хотел бы встретиться с вами. Я отклонила приглашение".

"Как там городские ворота?" спрашивает Дуань Лин.

Сюнчунь слегка покачала головой. "Они еще не пали. Семья Хэлянь успешно сбежала. Чтобы помочь им, Елюй Даши рискнул покинуть город и встретиться с врагом на поле боя. Его здоровье ухудшилось с тех пор, как он получил ранение и упал с лошади в прошлом году. Вы хотите его увидеть? Если да, то я сейчас же подготовлю для вас карету".

Дуань Лин не знает, почему Елюй Даши хочет его видеть: может, потому что понял, кто такой Дуань Лин, а может, Елюй Цзунчжэнь специально поручил ему это сделать... но выражение лица Сюнчунь не внушает особых надежд на состояние Елюй Даши. Если он умрет от ран, Шанцзин окончательно падет.

В этот момент Дуань Лин должен навестить его. Если Елюй Даши умрет, он должен будет вернуться и сообщить об этом Калине, чтобы они смогли спастись.

В конце концов Дуань Лин кивком головы соглашается. Сюнчунь все устраивает, а перед уходом напоминает ему: "Ваше Высочество не должно там задерживаться".

***

В Шанцзине наступило седьмое число седьмого месяца; небо лишь слабо светлеет, а в городе так душно, что становится крайне неуютно, словно находишься в гигантском котле. Южный район все еще горит. Карета быстро проезжает несколько улиц и останавливается перед поместьем Северного принца. Двор переполнен ожидающими людьми.

Телохранитель быстро проводит Дуань Лина в комнату. Он слышит сильный кашель. За Елюй Даши присматривают несколько служанок и принцесса, а в комнате находятся несколько его доверенных помощников.

Сердце Дуань Лина учащенно забилось: это сцена произнесения последних слов. Телохранитель говорит: "Ваше Высочество, тот, кого вы хотели видеть, уже здесь".

"Все остальные... отойдите", - говорит Елюй Даши.

Все уходят, оставляя Дуань Лина в комнате.

"Ты... подойди сюда и дай мне посмотреть на тебя".

Дуань Лин подходит ближе и смотрит в глаза Елюй Даши. В плече Елюй Даши кровавая дыра, залепленная бинтами. "Ваше Высочество?"

Елюй Даши чуть приподнимает руку. Дуань Лин сразу же говорит ему: "Ваше Высочество, молчите".

Закончив говорить эти слова, Дуань Лин прижимает пальцы к пульсу Елюй Даши и снова наблюдает за ним. Он видит, что в тот момент, когда Елюй Даши пытается заговорить, кровь пенится у него изо рта, и Дуань Лин хватает мокрую тряпку, чтобы вытереть ее. Из этого он делает вывод, что Елюй Даши пострадал на поле боя, возможно, его даже затоптала лошадь. Повреждения у него внутренние: несмотря на то что на теле нет больших ран, селезенка, легкие и печень кровоточат. Спасти его уже невозможно.

"Это ты. Это... ты".

Дуань Лин молча смотрит на него.

Елюй Даши говорит отрывисто: "Той ночью, с Его Величеством... в "Калине"... после попойки, я увидел твою тень... на ширме... чем больше я думал об этом... тем больше... я чувствовал, что ты..."

Дуань Лин испытывает смешанные эмоции. "Это я, Ваше Высочество".

"Твой отец действительно... не обманул меня. Ты... действительно... все еще... здесь. Я знаю... твой отец... обязательно придет... скажи ему... чтобы остерегался... что кто-то... кто-то... предал..."

Дуань Лин тяжело дышит, его сердце бьется в груди.

Елюй Даши смотрит на Дуань Лина, его рот слегка приоткрыт. В его выражении появилась какая-то надежда, словно он хочет спросить Дуань Лина, где Ли Цзяньхун, или что-то сказать ему. Дуань Лин понимает, что Елюй Даши находится на последнем издыхании, и подходит ближе. "Ваше Высочество?

Однако Елюй Даши начинает захлебываться кровавой пеной, и прежде чем он успевает сказать что-то еще, его начинает мучить сильный кашель. Снаружи в панике вбегает принцесса с доктором. Она кричит: "Убирайтесь! Все уходите!"

Телохранители поспешно хватают Дуань Лина и наполовину выносят его за дверь. Прежде чем он успевает спросить, комната разражается рыданиями и стенаниями. Елюй Даши мертв.

В поместье начинается столпотворение. Никому уже нет дела до того, что делает Дуань Лин. Чем больше Дуань Лин думает об этом, тем сильнее его тревога. Быстро выйдя из усадьбы, он садится в карету и приказывает: "Скорее возвращаемся в Калину!"

Карета разворачивается и галопом несется по улице. Дуань Лин откинулся на сиденье и, закрыв глаза, стал размышлять о случившемся, нахмурив брови. Ему все время кажется, что Елюй Даши хотел сказать что-то еще, а выражение его лица было таким, словно он хотел предупредить Дуань Лина, чтобы тот был осторожен.

Звуки боя проникают сквозь стены кареты, когда монгольская армия обращает свое внимание на западные ворота. Карета меняет направление, и Дуань Лин приходит в себя. Он приоткрывает занавеску, чтобы выглянуть наружу, и понимает, что карета направляется вовсе не к Калине, а к северным воротам. Дуань Лин внезапно насторожился, но не решился заговорить, чтобы кучер не заметил. С тех пор как он покинул поместье принца и сел в карету, кучер не произнес ни слова - даже "но!".

Но когда он выходил из "Калины" раньше, кучер явно что-то говорил! Единственное объяснение - кто-то другой занял его место, пока он ждал возле усадьбы!

Дуань Лин молчит, а потом внезапно выскакивает из кареты. Карета останавливается, и кучер тут же спрыгивает с нее, чтобы погнаться за Дуань Лином, но Дуань Лин был готов к этому и скрылся в переулке. Когда он снова выходит на улицу, то, прикрыв нос рукавом, устремляется в пламя и дым.

Кучер потерял его из виду. Он останавливается и медленно снимает свою шляпу. На мгновение он замирает в раздумье, а затем разворачивается, чтобы догнать его у "Калины".

Глава 36

Раскаты грома пронзают темные тучи над горизонтом. Бесчисленные молнии рассекают небо, словно парящие драконы, выходящие из моря, и все они одновременно летят в сторону Шанцзина.

Начался сильный дождь; всепроникающий, проливной ливень безумно гонит воду с небес на землю, погашая бушующее в городе пламя. Издалека доносится звук гонга монгольской армии, возвещающий о ее временном отступлении.

Кашляя, Дуань Лин выбирается из руин и, свернув в несколько переулков, возвращается к Калине. Внутри царит полная тишина и спокойствие.

"Сюнчунь! Кто-то убил кучера..."

Он мчится по извилистой галерее, и его голос резко обрывается. В переднем дворе под проливным дождем стоят два человека.

Шикарное платье Сюнчунь насквозь промокло от дождя. Ее мокрые волосы прилипли к лицу. В руках у нее Чжаньшаньхай.

Лан Цзюнься в шляпе стоит во дворе и держит на руках Цинфэнцзянь. Они стоят на небольшом расстоянии друг против друга.

Дуань Лин замедляет шаги, входя во двор. Он ошарашенно смотрит на Лан Цзюнься.

"Это я. Я пришел за тобой. Здесь слишком опасно".

"Не уходите с ним! Ваше Высочество!"

На мгновение Дуань Лин почувствовал себя немного растерянным.

"Шанцзин определенно будет захвачен сегодня. Ты не можешь оставаться здесь дольше".

"Его Величество сказал мне, что если он сам не придет, то никто не сможет его забрать".

Ливень кажется вездесущим; звук падающей воды уже настолько громкий, что никто не может услышать разговор. Раздается очередной раскат грома. Дуань Лин кричит: "Прекратите!".

Но меч Лан Цзюнься поворачивается под почти незаметным углом, отражая яркую вспышку молнии, и светит Сюнчунь в глаза.

Глаза Сюнчунь сужаются, но с этого момента она уже потеряла инициативу. Лан Цзюнься с мечом наперевес бросается к горлу Сюнчунь, разворачивается и ступает в струящийся поток дождевой воды, ее красное платье развевается, поднимая воду вокруг нее.

Миллион капель дождя словно застывает в лучах света, мир преломляется в каждой кристаллической капле, словно окаменев в этот момент: Дуань Лин выхватывает меч, Сюнчунь отступает назад, принимая оборонительную стойку, меч Лан Цзюнься устремляется вперед.

Сюнчунь выхватывает шпильку из волос и бросает ее.

В результате удара Лан Цзюнься вонзается в живот Сюнчунь, а заколка проносится в воздухе, пронзая капли воды на своем пути, и ломается, попав под ребра Лан Цзюнься.

В следующее мгновение Лан Цзюнься наносит удар Цинфэнцзянем, но Сюнчунь рискует и бросается на него, вытянув руки, и обе ее ладони упираются в грудь Лан Цзюнься. Ее внутренняя энергия вырывается внутрь тела Лан Цзюнься, где она блокирует точки меридианов, перекрытые шпилькой, и вибрация сразу же повреждает его внутренние органы.

Лан Цзюнься разворачивается и, опираясь на деревянный столб, бросается на Дуань Лина; Дуань Лин тут же выхватывает меч и направляет его на Лан Цзюнься. Очевидно, получив сильную травму, Лан Цзюнься не успевает остановиться и натыкается на меч. Дуань Лин сразу же отступает, боясь причинить ему боль.

Только после этого изо рта Лан Цзюнься брызжет кровь, а меч в руке Дуань Лина уже весь в крови. После этого Лан Цзюнься выбегает из "Калины" и исчезает. Перед самым уходом их взгляды встречаются, и по взгляду Лан Цзюнься Дуань Лин что-то резко осознает, но это что-то остается на кончике его языка.

На улице льет как из ведра. Дуань Лин делает несколько шагов, чтобы побежать за ним, но постепенно заставляет себя остановиться и оборачивается.

"Сюнчунь!" с тревогой восклицает Дуань Лин.

У Сюнчунь рассечен живот, платье насквозь пропитано кровью. Дуань Лин быстро помогает ей войти внутрь. Появляется Дин Чжи и с испуганным возгласом спешит к ним, чтобы проверить состояние Сюнчунь.

***

В то же время армия Южной Чэнь приближается к Западным холмам, в двухстах милях от Шанцзина[1]. Дождь начался внезапно и, кажется, только усиливается; местность под горами вся в грязи. Вся армия переходит реку вброд, и почти сорок тысяч человек приближаются к тылам монгольской армии.

[1] Рядом с Пекином.

"Донесение" - к ним бежит разведчик.

"Прибыло монгольское подкрепление, войска за пределами Шанцзина насчитывают сто тысяч человек!"

Ли Цзяньхун промок насквозь. Дождь стекает по его доспехам, пропитывая всю одежду, и он чувствует себя холоднее, чем когда-либо.

"Они прорвались в город?"

Его собственный голос звучит так, словно доносится с огромного расстояния. Ли Цзяньхуну кажется, что он больше не принадлежит ему.

"Они сражаются на улицах". Авангард спас группу студентов, бежавших из Академии Биюн. Они говорят, что Елюй Даши мертв".

"Приведите их сюда", - говорит Ли Цзяньхун.

К ним подходят несколько студентов, покрытых грязью и тиной. Они отжимают мутную воду с одежды и опускаются на колени перед Ли Цзяньхуном.

"Генерал!" Студент причитает: "Генерал, спасите нас..."

"Сколько человек спаслось?" спрашивает Ли Цзяньхун, его дыхание становится коротким.

"Только мы!" Декан сказал нам бежать первыми, а его застрелили монголы..."

Мир словно вращается вокруг Ли Цзяньхуна; после нескольких дней вынужденного марша его умственные способности были напряжены до предела. Когда он слышит это, его охватывает головокружение.

Но тут происходит неожиданная беда: один из учеников внезапно поднимает голову и щелкает языком, несколько скрытых игл летят сквозь дождь и вонзаются в правую руку Ли Цзяньхуна. Он быстро отступает назад и выхватывает меч левой рукой. Развернувшись, убийца, замаскированный под ученика, набрасывается на него, и Ли Цзяньхун вонзает меч ему в горло.

"Ваше Величество!"

Цвет исчезает с лиц его личной охраны, и они устремляются вперед, вскоре засыпая своими стрелами этих "студентов" так, что они становятся похожи на пчелиные гнезда. В правую руку Ли Цзяньхуна вонзились иглы, и через несколько мгновений по всей правой руке разлилось чувство онемения. Он решительно нажимает на безымянный палец, в который вонзились иглы, и отрубает весь палец мечом. Из раны льется черная кровь, пока не становится темно-красной, но яд уже просочился в руку.

"Позовите доктора!" кричит кто-то.

"Не нужно". Ли Цзяньхун говорит: "Передайте приказ, что мы сворачиваем шатры и уходим. Скажи киданьским солдатам, что Шанцзин еще не взят и у нас еще есть шанс. Пусть они знают, что нельзя опускать руки!"

После полудня Ли Цзяньхун ведет десятитысячную армию Ляо и сорокатысячную кавалерию Чэнь по труднопроходимой местности в Западные холмы, через узкие ущелья, по осыпающимся склонам скал, короткими путями, торопясь к Шанцзину.

"Донесение..."

Авангардный отряд впереди него засуетился. Один человек пришпоривает коня, направляясь к Ли Цзяньхуну под проливным дождем.

"Впереди засада". У Ду снимает шлем, на его лице грязь. Он говорит Ли Цзяньхуну: "Около десяти тысяч человек охраняют дорогу в ущелье Западных холмов. Давайте обойдем, Ваше Величество. Это слишком опасно".

"Перебейте их", - говорит Ли Цзяньхун, а затем решительно кричит: "Киданьская армия, за мной! Возьмите авангард! Войска Великой Чэнь последуют за вами! Мы пройдем через Западные холмы через два часа! Лучники, за мной!"

У Ду выглядит потрясенным, но Ли Цзяньхун просто бросает ему две длинные сабли. Ваньлибэньсяо берет на себя инициативу и устремляется в овраг.

Сразу же за ним, с сердцами, все еще находящимися в Шанцзине, в овраг с сокрушительным криком врывается армия киданей, каждый из которых держит перед собой щит, чтобы защитить центральный отряд, а копыта их лошадей вздымают грязную воду. Ли Цзяньхун возглавляет почти пятидесятитысячную армию и безжалостно сталкивается с оборонительным строем монгольской армии.

Монгольская армия расставила по всему запасному пути ловушки из паводков и бревен, и, как только Ли Цзяньхун решил бы объехать засаду, они привели бы их в действие. Они и представить себе не могли, что Ли Цзяньхун попытается разбить их в лоб. Как раз в тот момент, когда две стороны встретились, он поднял Чжэньшаньхэ и прорубил монгольского солдата прямо сквозь щит, а его плоть и кровь разлетелись в разные стороны от Ли Цзяньхуна. Алый плащ Ли Цзяньхуна развевается за ним; куда бы он ни пошел, земля, которую он покрывает, напоминает мясорубку, вспышки света отражаются от его меча, и, опережая отбрасываемую им тень, он безжалостно бежит по опасному оврагу.

Киданьская армия прорывается вперед, за ней следует сорокатысячная конница Чэнь; на мгновение их силы сливаются в мощный поток, преодолевающий периметр монгольской армии. Рука Ли Цзяньхуна слабеет от убийства, и он уже почти не видит, что перед ним; дождь заливает ему глаза, превращая все вокруг в неясное пятно. В гуще сражения яд, еще не полностью покинувший его тело, распространяется по руке, просачиваясь в сердце.

Его губы смертельно побледнели, но он продолжает нестись по полю боя со всей своей силой. До устья оврага осталось меньше тысячи шагов, выход прямо перед ним. С обрыва доносится свист ветра: что-то рассекает воздух - один человек, словно обезьяна, падает навстречу армии.

В этот миг Ли Цзяньхун, столько раз смотревший смерти в лицо, предчувствует, как по интуиции. В мгновение ока он откидывается назад и, вскочив на спину лошади, взмывает в воздух. Ваньлибэньсяо хнычет и уклоняется в сторону. В этот момент с огромным мечом в руке слетает убийца и разрубает на две части киданьского солдата, ступившего на место, которое раньше занимал Ли Цзяньхун!

Уголок рта убийцы приоткрывается.

Земля под ними сотрясается, дождь льет как из ведра, вспышки света, раскаты грома; ни одна из сторон уже не слышит, что говорит другая, но силуэт убийцы с необычайной ловкостью движется среди этой огромной военной силы, определяя местоположение Ли Цзяньхуна, а затем, обойдя коней и солдат, бросается прямо на него с огромным мечом на спине. Ли Цзяньхун прыгает на скалу. Убийца настигает его, меч покидает ножны.

Ли Цзяньхун выхватывает Чжэньшаньхэ, а убийца - свой большой меч. Металл с лязгом сталкивается с металлом, и по оврагу разносится звонкое эхо, которое тут же перекрывается громовым боевым кличем внизу.

У Ду вместе с армией наступает на уступ оврага, и, уловив этот звук среди ливня, он вдруг поднимает глаза на Ли Цзяньхуна.

Ли Цзяньхун больше ничего не говорит. Убийца и Ли Цзяньхун обмениваются десятком шагов перед скалами, двигаясь как торнадо, каждый шаг быстрее предыдущего. Меч убийцы налетает на него, как бурный шторм; стиль меча Ли Цзяньхуна режет с яростью бурного моря. К концу поединка все их движения подчинены инстинкту людей, стоящих на вершине боевых искусств. В бескрайнем небе сверкает молния, а в зрачках Ли Цзяньхуна отражается только меч.

Дуаньчэнъюань -

Жизнь горько коротка, разорви свои связи с сансарой.

Ли Цзяньхун в ярости бросается на Чжэньшаньхэ с мечом в руках, но в сердце словно вонзается нож, отчего левая рука сильно дрожит. Мечи сталкиваются еще раз, и как только острия соприкасаются, Ли Цзяньхун пускает свой меч в ход до самого Дуаньчэнъюаня. Убийца бросает все силы на рывок назад, и четыре его пальца разом оказываются отрубленными!

Дуаньчэнъюань рассекает броню Ли Цзяньхуна, и кровь льется по его левой руке. Ли Цзяньхун бросается на убийцу, и в тот момент, когда он уже готов вонзить в него свой меч, убийца вдруг открывает рот и выплевывает пучок крошечных иголок, каждая из которых размером с коровий волос.

В этот момент У Ду наконец-то удается догнать его. Он разводит руки в стороны и толкает их вперед. Между ладонями появляется черный магнитный диск, который притягивает к себе все до единой иголки, и они с резким звоном падают на диск. Ли Цзяньхун продолжает двигаться вперед, но убийца уже спустился с обрыва на переполненное поле боя.

Ли Цзяньхун подпирает себя мечом. Его зрение погрузилось в кромешную тьму.

"Ваше Величество?!" громко говорит У Ду.

"Заставить тебя искупить свои преступления, работая на меня, - говорит Ли Цзяньхун, - было одним из немногих правильных решений, которые я принял за всю свою жизнь..."

У Ду говорит: "Ваше Величество, я раздобыл их скрытое оружие. Скорее всего, это змеиный яд. Я сейчас же отправлюсь за противоядием".

Ли Цзяньхун несколько мгновений стоит, задыхаясь. Он чувствует, как по телу распространяется яд, вызванный жестоким боем, и оно уже слегка онемело. Он изо всех сил пытается провести энергию через свои меридианы, выталкивая яд обратно в правую руку.

"Дай мне немного отдохнуть". мрачно говорит Ли Цзяньхун, глядя на свою армию внизу, в ущелье, и переводя дыхание.

У Ду не решается заговорить. Он стоит и ждет, пока Ли Цзяньхун придет в себя и уберет в ножны Чжэньшаньхэ. Ли Цзяньхун говорит: "Вперед!".

Когда армия выходит из ущелья, вдали уже виден Шанцзин. Под проливным дождем городские стены уже местами осыпались. Над Шанцзином к небу поднимается черный дым.

"Донесение..." К нему бежит гонец. "Проход в Силян открыт, принцесса Хэлянь вернулась на родину, войска по дороге Чжунцзин уже прошли Силян и идут сюда так быстро, как только могут -!"

"Где они?" Ли Цзяньхун уставился на размытый силуэт Шанцзина. В потоке воды монгольская армия уже заметила, что прибыло подкрепление. Они превращают тыловой отряд в авангард и выделяют пятьдесят тысяч человек для борьбы с ними.

"Они могут прибыть через два дня!" говорит гонец.

"Где У Ду?" Голос Ли Цзяньхуна хриплый и низкий.

"Он отправился готовить противоядие для Вашего Величества", - говорит его личный охранник, - "Он отправился в Алтынтаг и вернется через полдня".

"Хорошо. Пойдемте со мной и нападем на их лагерь". Ли Цзяньхун говорит: "Мы ворвемся в Шанцзин!"

Не успели его слова отзвучать, как наконец-то разворачивается последняя решающая битва: под командованием Ли Цзяньхуна сорокатысячное подкрепление из Южной Чэнь и десятитысячная армия киданей с силой, сотрясающей землю, врывается в наспех построенный гигантский строй монгольской армии.

Глава 37

Сверкают молнии, гремит гром; дождь льет с такой силой, что кажется, будто небо вот-вот обрушится с громким треском. В результате двенадцати дней непрерывной осады городские ворота Шанцзина наконец рухнули, издав такой взрывной грохот, какого не слышали с начала времен. Столица Ляо, почти столетие возвышавшаяся над землей, сегодня полностью повержена.

Словно пройдя по совершенно незахваченной территории без какого-либо сопротивления, монгольская армия входит в город, и земля под ними грохочет.

"Город пал!"

Дуань Лин впервые увидел, как вражеские военные силы вливаются в город подобно наводнению, точно стадо свирепых зверей; отец однажды сказал ему, что, когда ты стоишь в центре армии, под ударами приливов и отливов, под силой, подобной оползню, даже если ты обладаешь несравненными боевыми навыками, тебе будет трудно удержаться. Когда наступит это время, придется только убивать.

Только убивать.

"Город пал..."

После этих слов стрелы посыпались, как капли дождя во время грозы, пригвоздив к земле тех простолюдинов, которые не успели убежать достаточно быстро.

"Подкрепление прибыло!" кричит кто-то другой; за словами следует еще один крик. Дуань Лин запрыгивает на крышу и выпускает подряд четыре стрелы, сбивая монгольских воинов с лошадей, пока на него льется дождь. На улицах началась жестокая битва; те немногие, кто остался от городской стражи, объединились, чтобы сражаться до последнего.

Как только город будет взят, монгольская армия начнет насиловать и грабить, сжигать дома и убивать горожан, и так начнется резня, которая продлится три дня - никто не спасется. Все берут в руки оружие. Неважно, умеют эти люди воевать или нет, они готовы расстаться с жизнью, если это означает, что у них есть шанс унести с собой на тот свет часть монголов.

Как раз в тот момент, когда женщина вбегает в Калину, ее насмерть затаптывает солдат на лошади. Он что-то кричит, привлекая новых безжалостных мужчин. Они выбегают во двор. Дин Чжи кричит: "Отступайте к заднему двору! Защитите госпожу!"

Дуань Лин внутри накладывает швы на рану Сюнчунь, его руки в крови. Когда он накладывает последний шов, дверь позади него с громким стуком распахивается, и Дуань Лин тут же выхватывает меч, без предупреждения опускается и врезается всей головой в диафрагму солдата. Затем, молниеносно развернувшись, он вонзает меч под углом снизу вверх, рассекая его, и, не останавливаясь, выпрыгивает из комнаты. Свет, отражающийся от его клинка, ослепляет глаза, когда он убивает трех человек подряд.

"Стреляйте в них!" кричит Дуань Лин и откатывается в сторону; за ним женщины с арбалетами нажимают на спусковые крючки и выпускают залп стрел, который сбивает нескольких солдат. Встревоженный уцелевший монгольский солдат сворачивает за угол в дальний коридор и набрасывается на Дуань Лина, пытаясь зарубить его саблей. Дуань Лин отбивает его удар мечом, подсознательно закрывая глаза. Он слышит лишь металлический звон, когда изогнутая сабля другого человека разламывается на части.

Его меч когда-то был личным мечом Чингисхана, отлитый из очищенной стали мастерами Жужаньского ханганата. Может, он и не дотягивает до Чжэньшаньхэ Ли Цзяньхуна, сделанного из небесного метеоритного железа, но разве может обычное оружие сравниться с ним?! Уверенный в остроте своего клинка, Дуань Лин атакует, пока солдаты еще недооценивают его, и отступает в главный зал только после того, как противники перестают с ним тягаться.

"Заряжай!"

В данный момент за пределами города царит беспорядок из шальных стрел и дико скачущих лошадей. Чтобы прикрыть свои войска, ворвавшиеся в город, монгольская армия использует щиты, чтобы блокировать железную кавалерию Ли Цзяньхуна. Как только их первый строй распадается, фланг быстро заполняет образовавшуюся пустоту.

Сердце Ли Цзяньхуна вновь пронзает острая боль; когда он открывает рот, голос словно отдаляется от него. Шальные стрелы летят во все стороны, он из последних сил поднимает Чжэньшаньхэ, направляет его перед собой и коленями изо всех сил сжимает бока лошади.

Ваньлибэньсяо, поскуливая, устремляется на равнину впереди всех, возглавляя атаку с более чем сорокатысячным войском за спиной!

Удары копыт раздаются так, будто земля раскалывается на части и катится вперед оползнем. Подобно приливу, кидани сталкиваются с монгольским авангардом, чэньская конница следует вплотную за ними, словно одна волна, поглощающая другую, - одна за другой, ханьская армия неумолимо теснит монгольскую армию, непрерывно отступая к городским воротам.

Звучат боевые барабаны, Угэдэй собирает войска и разворачивает их, чтобы встретить удар Ли Цзяньхуна.

Ли Цзяньхун видит все как в тумане, и куда бы ни взметнулся его огромный меч, вокруг него по кругу разлетается кровь; он, словно сама смерть, сошедшая с небес, врезается в строй врага, едва удерживаясь на спине коня, который с трудом прокладывает перед ним кровавый путь.

"Ваше Величество!"

"Ваше Величество!"

Сраженный стрелой, Ли Цзяньхун падает с коня, и через мгновение его поглощает море солдат на поле боя.

Формирования превратились в полное месиво; монголы снова сомкнули фланги, и уже никто не может сказать, где начинается и заканчивается ханьская, киданьская и монгольская армия - все держат в руках оружие и рубят все, что попадается, без разбора, вокруг разбрызгивается грязь. Ли Цзяньхун подпирает себя мечом, снимает со спины наконечники стрел и поворачивается, чтобы поискать взглядом возвышенность.

На обломках городских стен убийца целится в Ли Цзяньхуна из тяжелого арбалета.

К нему летит еще одна стрела, и ее полет сопровождается сильным попутным ветром. Ли Цзяньхун рискует получить рану в руку, чтобы пронзить мечом монгольского воина, несущегося на него, выхватывает арбалет и направляет его на городскую стену. Стрела вылетает из его рук, и убийца падает на землю; через несколько мгновений он уже растоптан в фарш скачущими лошадьми.

Ли Цзяньхун берет под уздцы еще одну лошадь и, взмахнув поводьями, устремляется через городские ворота. Где бы он ни проезжал, Чжэньшаньхэ поднимает в воздух брызги крови и плоти; когда он, подобно самой Смерти, пробивается через городские ворота, армии киданей и ханьцев снова успевают заметить его и бесстрашно следуют его примеру. Монгольская армия уже захватила надвратные башни и начала выпускать залпы стрел по войскам внизу; Ли Цзяньхун словно бежит в путах летящих стрел, пробиваясь через ворота. Он ранен в руку, ногу и плечо.

Как только боевой конь въезжает в город, он жалобно скулит и опрокидывается. Ли Цзяньхуна отбрасывает в сторону, и он разбивается о землю.

Подкрепление наконец-то вошло в город. Дождь льет все сильнее и сильнее, пока между небом и землей не остается лишь водяная завеса. Ли Цзяньхун с трудом поднимается на ноги и, пошатываясь, идет по переулкам.

Весь город Шанцзин находится на грани уничтожения, улицы и переулки заполнены мертвецами. Ли Цзяньхун тащится по переулку, за ним тянется кровавый шлейф, а меч служит ему костылем. Он видит бушующее пламя западного района - там находится их с Дуань Лином дом, и вся улица в огне. Даже такой ливень, как этот, который, кажется, переполняет небосвод, не может его потушить.

Со всех сторон в Калину врываются все новые и новые монгольские солдаты.

Сюнчунь держит одну руку на животе, а другую - на длинном мече. Она кричит: "Проводите Его Высочество из города!"

"Я не могу уйти!" в ярости прорычал Дуань Лин. Вслед за этим он громко кричит: "Стреляйте в них!".

Из оконных стекол вылетают бесчисленные стрелы, повергая в смятение монгольских солдат, ворвавшихся в "Калину". Дуань Лин врывается в дверь и врезается в строй лучников, в бешенстве рубя и режа; Сюнчунь подбегает к нему на помощь, и они убивают еще несколько десятков солдат. Монгольские солдаты наконец отступают. Дуань Лин бросает меч и берет в руки лук, натягивает его, прикладывает и стреляет в солдата, бегущего из Калины, насмерть.

"Ваше Высочество!" в тревоге кричит Дин Чжи.

К этому моменту Дуань Лин уже выдохся: слишком много крови людей запятнало его меч сегодня. Когда он прислонился к столбу, чтобы перевести дух, Дин Чжи поспешила к нему, и как только она коснулась его спины, он вскрикнул от боли - он даже не заметил, что его ранили.

"Вытащи". Дуань Лин крепко зажмуривает глаза. Когда Дин Чжи вытаскивает стрелу, его сердце разрывается от резкой боли, а в глазах темнеет, и он едва не теряет сознание. Девушка тут же помогает ему выйти во двор и немного отдохнуть.

Дождь понемногу стихает, и слуги идут закрывать ворота. Как только засов опускается, раздается громкий стук. Кто-то явно пытается его сбить.

Сюнчунь холодно говорит: "Ваше Высочество, уходим!"

"Подкрепление уже здесь!" Дуань Лин кричит: "Мы продержимся!"

"Подкрепление не придет! Мы пройдем через тайный ход на заднем дворе!"

"Нет! Я знаю, что мой отец уже здесь!"

Ли Цзяньхун снимает шлем. Волосы рассыпаются по лицу, и он бежит к Калине. Там кроется последняя надежда.

По всему пути на земле валяются трупы, повсюду монгольские солдаты, которые грабят, жгут, убивают, насилуют. Один из них обнаруживает его и набрасывается на него с пикой. Ли Цзяньхун срубает его одним быстрым ударом. Еще больше солдат становятся в строй, выстраивая свои пики в аккуратную линию, чтобы начать атаку на него.

"Все вы... умрете..." Ли Цзяньхун вопит от ярости: "С дороги!"

Не обращая внимания на летящие в него монгольские стрелы, он со всей силы бросается на вражеский строй, оставляя за собой кровавую дорожку. К концу боя у него не остается сил даже на то, чтобы вытащить Чжэньшаньхэ обратно из тела; когда последний из его врагов лежит мертвым, он наконец не выдерживает и падает на землю.

Дождь лил целый день и ночь, и вот он уже начал стихать, пока внезапно не прекратился.

Яд уже распространился по шее Ли Цзяньхуна, вся правая сторона тела онемела, он не может пошевелиться, но левая рука по-прежнему крепко сжимает Чжэньшаньхэ. Дождевая вода стекает по обочинам улицы и хлещет по лицу.

Далеко впереди безмятежную ночь прорезает гневный крик.

"Он скоро будет здесь! Я не уйду!"

Это голос Дуань Лина.

"Мой сын... мой сын..." Губы Ли Цзяньхуна незаметно дрожат.

Этот голос словно возвращает его к жизни, вливая в его тело, находящееся на грани смерти, грозную силу, которая разрывает клубящиеся темные тучи, скрывающие ночное небо, открывая взору бескрайний простор, усеянный яркими звездами в ясную ночь.

Серебряная река растекается по небу. В разбитом и измученном Шанцзине в бесконечном количестве водных луж одновременно отражается этот блестящий звездный купол.

Опираясь на меч как на костыль, Ли Цзяньхун на нетвердых ногах идет к двери.

Раздается легкий щелчок шестеренок.

В сорока шагах от него из арбалета вылетает одна-единственная стрела, мерцающая холодным светом. Ли Цзяньхун резко поворачивается, Чжэньшаньхэ вылетает из его руки и, вращаясь, проносится мимо стрелы к убийце, поджидавшему его на карнизе.

На лице убийцы появляется ошеломленное выражение, Чжэньшаньхэ зарыт у него в груди. Он падает.

А стрела со всей силой пробивает доспехи Ли Цзяньхуна и вонзается ему в сердце.

Возвышающееся тело Ли Цзяньхуна падает назад, прочерчивая перед собой в воздухе линию из кровавых нитей. Он падает на землю, и вокруг него разлетается вода.

"Уходите, пока еще есть время, Ваше Высочество. Если мы не уйдем, будет слишком поздно". Сюнчунь давит на него: "Впереди еще много времени".

Внезапно во всем мире воцаряется тишина. Внутри "Калины" Дуань Лин прислонился затылком к стене внутреннего двора; издалека до него доносится слабый плач, словно поют о павших героях.

Дуань Лин не знает почему, но в этот момент ему на сердце совершенно спокойно. Он медленно сползает по стене и садится в углу двора. По другую сторону стены за его спиной - мокрая от дождя аллея.

Кровь Ли Цзяньхуна медленно струится из его тела и течет по дорожкам, пропитывая мостовую.

Его глаза широко открыты. Адамово яблоко слегка подрагивает, когда он говорит: "Мой сын..."

Ли Цзяньхун хочет позвать его, но больше не может издать ни звука. Он лишь слабо дышит. Вскоре его зрачки, в которых отражается небо, усыпанное звездами, начинают постепенно расширяться.

Дуань Лин поднимает голову и смотрит на Серебряную реку. Его глаза полны слез.

"Он придет". Всхлип застревает в горле. "Отец сказал, чтобы я ждал его, просил никуда не уходить..."

Он поворачивается к тем, кто еще жив внутри "Калины"; их глаза, как и его, омрачены печалью.

"Пойдемте". Дуан Лин наконец глотает слезы, его глаза насквозь красные.

Отделенный стеной, Ли Цзяньхун закрывает глаза. Свет звезд в его зрачках медленно исчезает.

Он спокойно лежит в Серебряной реке, отражающейся в луже воды, словно в той сияющей, великолепной звездной реке; уголки его губ слегка подрагивают - та самая нежная улыбка, которую он всегда дарил, когда видел своего сына, любовь всей своей жизни.

В седьмой день седьмого месяца Служанка работает на ткацком станке, покрывая свое мощное тело великолепной звездной рекой[1].

[1] Отсылка на легенду об искренней любви между Пастухом (звезда Альтаир из созвездия Орла) и Ткачихой (звезда Вега из созвездия Лиры), которые разделены «Серебряной рекой» (Млечным путём). Они могли встречаться друг с другом только раз в году - в седьмой день седьмого месяца. Влюбленным помогали сороки, которые сцеплялись крыльями и образовывали мост через "Небесную реку".

В седьмой день седьмого месяца нежные облака сочиняют нежную сказку, падающие звезды повествуют о своих сожалениях, Коровий пастух и Ткачиха в молчании пересекают Серебряную реку. В золотом осеннем бризе и нефритовой росе их случайная встреча удивительней всех бесчисленных встреч в мире смертных[2].

[2] Это начало поэмы Цинь Гуаня "Бессмертные на сорочьем мосту". Вставила ее в конце главы

В седьмой день седьмого месяца император У государства Чэнь, Ли Цзяньхун, погиб[3][4].

[3] Император У Чэнь, буквально "Воинственный император Чэнь". Он останется посмертным титулом Ли Цзяньхуна до конца истории. Посмертные титулы присваиваются исходя из достижений императора при жизни. ︎

[4] Созвездия названы в честь каждого из богов, расположенных в кардинальных направлениях. Так, "Радость встречи" - это "Белый тигр Запада". Хотя "Ли Цзяньхун" мертв, созвездие будет жить вечно.

***

Изящны облака - они плоды искусства.

Летящая звезда досадою полна.

Ведь млечный путь втайне пересекать ей грустно

Под ветер золотой, где с Яшмою роса.

Свидание её другие превосходит

Всех смертных на земле несметное число.

Любовной нежностью её звезда исходит

Потоками несёт незримое тепло...

Свиданье со тчеёй* у пастуха прекрасно,

Но кажется оно воображением сна.

О как же расставание с мечтой ужасно,

В земной вернуться мир с сорочьего моста.

Но если Вам дано любить друг друга вечно,

То нужно ль проводить вам вместе день и ночь?

Ведь вечная любовь совсем не скоротечна,

Разлуки боль всегда ей можно превозмочь.

Перевод: Флориан Роси

Глава 38

В седьмой день седьмого месяца Шанцзин пал. Монгольская армия уничтожила около десяти тысяч семей в городе.

В седьмой день седьмого месяца подкрепления Чэнь и Ляо вели отчаянную битву в городе с юаньцами, и после волн атак со стороны армии Угэдэя ханьские войска потеряли своего главнокомандующего, и им осталось лишь отступить. Однако ханьская армия уже приняла решение сжечь за собой мост и сражаться до смерти, наполняя город своей плотью и кровью.

Через день ханьская армия отбивает у врага тело своего полководца. Сорок тысяч человек снова врываются в город в приступе ни с чем не сравнимой скорби.

Почти сровненный с землей в результате страшной битвы Шанцзин представляет собой опустошающую картину. Двадцать тысяч семей погибли либо от огня по своим, либо под оружием монгольских солдат.

Проходит еще один день, и киданьское подкрепление, прибывшее из Чжунцзина, наконец-то присоединяются к остальным своим товарищам. Разбитая монгольская армия рассеивается в северных степях. Киданьская армия в ярости преследует их на протяжении восьмидесяти миль, но затем Угэдэй перегруппировывает свои силы и начинает контратаку. Две стороны сходятся в решающей битве на оленьих полях; пустыня усеяна трупами. Еще не приходилось видеть более жуткого зрелища.

Эта затяжная битва длится почти две недели. По всей границе от столицы до западных горных хребтов Сянбэй большинство жителей севера покинули свои дома. В хаосе войны большинство домов сгорело дотла.

В ночь праздника Двойной семерки, когда весь город пал перед врагом, обитатели Калины бегут через тайный ход под городом. Дуан Лин, задыхаясь, идет впереди группы, неся на спине девушку.

"Ваше Высочество, вы ранены, вы не можете..."

"К чему такие формальности, как "Ваше Высочество", в такое время?" говорит Дуань Лин.

Он весь в крови, и он не знает, кровь ли это от его собственных ран или от девушки на его спине. Ближе к рассвету, в конце прохода, они слышат шум, доносящийся сквозь доски над ними.

Мимо проходит один отряд, затем другой; каждый шаг сопровождается звуками выпускаемых стрел и жалобными криками.

Они с тревогой вытягивают шеи, наблюдая за деревянными настилами над головой. Сквозь щели между досками пробивается дневной свет, и на них капает кровь.

Сюнчунь показывает пальцем на них. Дуань Лин машет ей рукой и выводит слова - монгольские солдаты.

Дуань Лин ждет, пока все стихнет, и отталкивает доску, чтобы выйти наружу.

Куда бы они ни посмотрели, везде лежат тела ханьских солдат. На небе брезжит рассвет, и во всех направлениях видны языки пламени. Дуань Лин опускает на землю девушку, которую нес, и проверяет ее дыхание.

Она уже умерла в какой-то момент.

"Она мертва", - говорит Сюнчунь.

"Как ее звали?" спрашивает Дуань Лин.

"Цю Цзинь. Пойдем."

Дуань Лин отпускает ее руку. Монгольский солдат ударил Цю Цзинь по лопатке, оставив рану глубиной в два дюйма. Перед смертью она крепко зажмурила глаза, а ее лицо было бледным. Ее выражение показывает облегчение, а также своего рода освобождение.

Дуань Лин смотрит на Сюнчунь. В их отряде осталось меньше двадцати человек. Сюнчунь говорит: "Если мы пойдем вдоль задней части штаба городской стражи, то найдем небольшую тропинку, которая выходит за пределы города. Пойдемте.

Рану на спине Дуань Лина перевязали, но она все еще кровоточила. Он много раз колебался, зная, что его отец уже вошел в город, но из-за всего этого хаоса они понятия не имеют, где находится армия Чэнь. Сюнчунь настоятельно советовала ему позаботиться о своей безопасности и не спешить возвращаться назад.

Они только что вышли на небольшую тропинку рядом со штабом городской стражи, как вдруг монгольские солдаты начинают обстреливать их из луков. Сюнчунь кричит: "Назад!".

Отряд монгольской армии явно ждал здесь некоторое время, надеясь устроить засаду для киданьских солдат, но они и представить себе не могли, что вместо них встретятся с людьми, бегущими из города. Отряд Дуань Лина пытается найти укрытие, одновременно отбиваясь от стрел, и в мгновение ока еще двое из них оказываются мертвы. Дуань Лин прикрывает остальных, выпуская стрелы в солдат, а Сюнчунь с яростным ревом бросается вперед, в два шага перепрыгивает на возвышенность и закалывает лучника, пока Дуань Лин продолжает выпускать стрелы вслед за ней. Позади раздаются удивленные возгласы - к ним ворвались монгольские солдаты!

"Вперед!" кричит Сюнчунь.

Солдат становится все больше и больше. Дуань Лин ведет свою группу вглубь штаба городской стражи, и вдруг дверь с громким стуком распахивается, и кто-то врывается в нее, целясь в Дуань Лина из лука. Дуань Лин сразу же узнает в лучнике Цай Яня.

Цай Янь тут же выпускает стрелу в его сторону. Дуань Лин подсознательно встает на ноги, и стрела пролетает мимо его плеча, попадая в скачущего навстречу монгольского солдата.

"Идем со мной!" кричит Цай Янь.

Не успел Дуань Лин поговорить с Цай Янем о разлуке, как Цай Янь уже силой тащит его прочь. Сюнчунь держит в левой руке Чжаньшаньхай, а в правой - длинный меч, который она отобрала у солдата, и, орудуя двумя оружиями, разворачивается и преграждает путь десяткам монгольских солдат, преследующих их, крича: "Я прикрою вас. Быстрее уходите из города!"

Дуань Лин только собирается заговорить, но Цай Янь уже тащит его на небольшую тропинку за зданием городской стражи.

Каждый из них запыхался. Цай Янь ранен в ногу. Они сворачивают за угол по горной тропинке за зданием и, спускаясь по веревке, наконец-то покидают город.

"Что вы там делали?" спрашивает Дуань Лин.

"Монголы ворвались в город. Я не мог больше сидеть дома, поэтому решил пойти подежурить у здания городской стражи и убить как можно больше монголов". Цай Янь говорит, тяжело дыша: "Почему ты... говорят, что ханьская армия уже здесь, они могут даже победить, а ты..."

Дуань Лин смотрит на Цай Яня, и они долго молчат. Ни один из них больше ничего не говорит, и в итоге Цай Янь не выкладывает всю правду.

Громкий удар вдалеке испугал их обоих. Это звук рухнувших северных ворот.

Красное платье Сюнчунь развевается на крыше здания городской стражи, а монгольская армия вливается в город по улицам северного района, как саранча.

"Пойдемте", - говорит Дуань Лин.

Цай Янь и Дуань Лин пересчитывают людей. К этому моменту, кроме них двоих, от их отряда осталось всего девять человек.

Но куда они пойдут? В горы Сянбэй? На каждом пути их подстерегает опасность: на юге на поле боя сражаются более ста тысяч воинов, и прежде чем они успеют пробраться через него, их перебьют шальными стрелами. Дороги на востоке и западе заполнены дезертирами.

"Давайте пока двигаться на север, - говорит Дуань Лин, - мы спрячемся на время в горах".

Монгольских солдат становится все больше и больше, они прочесывают северный район, расстреливая всех, кто еще жив.

Они бегут по глуши, скрываясь в пшеничных полях под открытым небом. Раньше Ли Цзяньхун учил его, что при побеге с поля боя существует множество потенциальных опасностей - нельзя расслабляться ни на секунду, потому что невозможно предугадать, когда тебя обнаружит какой-нибудь дезертир.

По сравнению с обычными солдатами дезертиры еще опаснее. Они боятся, что вы донесете на них в армию, а так как дезертирство карается смертью, то они совсем не ведают страха.

Большую часть дня они идут по пшеничным полям. Солнце висит высоко над головой, и у Дуань Лина от него кружится голова. Рана за плечом болит, беспокоя его резкими болями, а из-за отсутствия припарки у него поднимается высокая температура. Он продолжает идти, преодолевая головокружение, и наконец падает на землю. Цай Янь зовет: "Дуань Лин!"

Измотанные и измученные, несколько женщин заблудились в пшеничных полях. Цай Янь несет Дуань Лина на спине, чтобы найти место для отдыха, а некоторые из них возвращаются на поиски своих потерявшихся спутниц.

"Монголы здесь!" Крик, кажется, разрывает небо. "Бегите!"

Девушки из "Калины" владеют боевыми искусствами и могут сдерживать их некоторое время, но монголы все верхом на скачущих лошадях, в отличной форме, хорошо отдохнувшие и готовые преследовать своего усталого врага. Во время побега женщины явно измотаны, и им слишком тяжело справляться со стрелами, саблями и лассо. Услышав о появлении солдат, женщины решают расстаться с Дуань Лином и Цай Янем, взывая к ним: "Оставьте нас, мы догоним!"

Цай Янь испускает болезненный крик и уже собирается достать свою саблю, чтобы сразиться с ними, как вдруг Дин Чжи хватает его за воротник и тащит назад.

"Если твой брат был бы жив, - холодно произносит Дин Чжи, глядя в глаза Цай Яню, - он никогда бы не пожелал тебе умереть здесь".

Цай Янь несколько раз тяжело вздохнул. Дин Чжи говорит: "Пойдемте!".

Цай Янь снова сажает Дуань Лина на спину и вместе с Дин Чжи убегает вглубь пшеничных полей.

Издалека доносятся крики: в кого-то стреляют. Дин Чжи то и дело оглядывается, подавляя желание вернуться и спасти их.

Дуань Лин в оцепенении качается на спине Цай Яня. Дин Чжи прикрывает их до самого берега озера в самом конце полей. Там стоит небольшая лодка и маленький сарайчик.

"Идите по краю озера на юго-восток. Дин Чжи говорит: "В горах вы будете в безопасности".

Дин Чжи отвязывает веревку от причала. Вдалеке монгольские воины жаждут крови. Они уже догоняют их с кнутом и шпорами.

Цай Янь сажает Дуань Лина в лодку, но Дин Чжи оттаскивает лодку назад и прячет ее в зарослях.

"Не выходите". Дин Чжи говорит так тихо, что он едва слышит ее: "Не выходите, что бы ни случилось..."

Цай Янь молча смотрит на нее.

Дин Чжи и Цай Янь встречаются взглядами, и через мгновение выражение ее лица теплеет от нежной улыбки. Она протягивает руку и проводит пальцами по щеке Цай Янь.

"Нет..." Глаза Цай Яня наполняются слезами, но Дин Чжи закрывает ему рот рукой и заставляет лечь рядом с Дуань Лин. Затем она разворачивается и, спрятав кинжал в руке, бежит к дому. Вскоре монгольские солдаты начинают издавать один за другим жалобные крики, а затем все внезапно стихает.

Крик Дин Чжи прорезает тишину.

Глаза Дуань Лина яростно распахиваются, зрачки полны страха. Он хочет встать, но Цай Янь крепко держит его. Проходит много времени, и Дин Чжи больше не слышно. Монгольские воины на своих лошадях рыщут взад-вперед по берегу, но находят лишь обрезанную соломенную веревку. Громко крича и ругаясь, они продолжают поиски вдоль кромки озера.

Вокруг них простираются тростниковые болота, в воздухе витают их ватные цветы. Когда солнце садится, поверхность пруда отражает яркий кроваво-красный цвет сумерек, сверкающий и кристаллический.

Небо такое голубое, что кажется выстиранным; воздух наполнен ароматом сушеной травы. Белые облака плывут мимо, а небо над головой простирается в бесконечность. В воде из тела Дин Чжи сочится свежая кровь, клубясь, как дым, волосы распущены, тело обнажено, глаза открыты, в зрачках отражается бескрайнее небо, которое можно увидеть только за Великой стеной в осенний день.

***

День спустя.

"Выпей воды", - мягко говорит Цай Янь.

Дуань Лин просыпается, дрожа от непрекращающегося кашля, и понимает, что находится в комнате. Цай Янь кормит его травяными сборами, затем разматывает бинты Дуань Лина, чтобы обработать его раны.

"Что это за место?"

"Деревня". Цай Янь коротко отвечает: "Аптекарская деревня. Три дня пути".

Это деревня на юго-восточном склоне гор Сянбэй. Здесь живет более десяти семей, и уже несколько поколений они собирают лекарственные травы, чтобы заработать на жизнь.

Дуань Лин пьет отвар и чувствует себя немного лучше. Заметив взгляд Цай Янь, он спрашивает: "Где они?".

"Заблудились по дороге", - отвечает Цай Янь.

После полудня осенний ветер приносит к ним бесчисленное количество шелестящих на оконных стеклах листьев, рассеивая солнечный свет. Под палящим солнцем воздух прохладный и сухой, как в несбыточном сне. Дуань Лин тяжело вздохнул и снова лег на кровать.

"Есть ли какие-нибудь новости о моем отце?" Дуань Лин с усилием поднимается с кровати.

"Не знаю. У меня не было возможности спросить. Где есть жизнь, там есть и надежда".

Дуань Лин встречает взгляд Цай Яня. Цай Янь говорит ему: "Сначала поправься, а потом придумаем, как вернуться на юг. Ты вернешься в Сычуань, я - в Чжунцзин".

Дуань Лин восстанавливается еще некоторое время. Он уже может вставать с кровати и ходить. Он трогает грудь и понимает, что нефритовая дуга исчезла.

Цай Янь сидит за дверью, не шевелясь.

Проклятье. выругался про себя Дуань Лин. Куда она подевалась? Если они наткнутся на подкрепление Чэнь, ему понадобится его удостоверение личности. Он оглядывает себя со всех сторон, но в конце концов не находит нефритовой дуги.

"Это то, что ты искал?" Цай Янь достает нефритовую дугу и говорит Дуань Лину.

"Спасибо". Дуань Лин чувствует, что с его плеч свалилась огромная тяжесть. Он снова надевает нефритовую дугу.

"У меня еще есть твой меч, но, к сожалению, ножны пропали".

"Это неважно". На самом деле Дуань Лин не так уж и привязан к мечу. Он некоторое время наблюдает за Цай Янем и вдруг опускается перед ним на колени.

Цай Янь тут же протягивает руку, чтобы помочь ему подняться. "Не делай этого! Ты же наследный принц!"

"Спасибо, что спас мне жизнь".

"Твой отец обучил меня боевым искусствам, чтобы я мог защитить тебя. Мы все готовы расстаться с жизнью, и не из-за каких-то личных чувств, а из-за твоей..."

Дуань Лин долго молчит, и Цай Янь на мгновение теряется в догадках. Наконец, он говорит: "Личности".

Дуань Лин кивает ему и вздыхает.

Через некоторое время кто-то вернулся в деревню, и Цай Янь выходит на улицу, чтобы спросить о военной ситуации. Тот сообщает, что прибыло подкрепление Ляо, и хотя Шанцзин изувечен и потрепан, он наконец-то вернулся под контроль Ляо. А вот куда делась монгольская армия - он понятия не имеет.

"Где армия империи Чэнь?" спрашивает Цай Янь.

"Они уже вернулись домой". Старый посетитель отвечает: "Они разъехались - сначала Великая Юй, потом Великая Ся, снова Великая Чэнь, потом Великая Ляо... Мир постоянно меняется, как только кто-то заканчивает петь, на сцену выходит другой..."

Они ушли? Дуань Лин думает про себя: раз отец его не нашел, значит, он ушел. Это хорошо. Иначе было бы слишком опасно. Но действительно ли он ушел? Возможно, отец все еще ищет его.

Этой ночью Дуань Лин сидит перед дверью, обхватив руками колени. Он смотрит на осеннее небо, усыпанное звездами, и не может не думать о своем отце.

Он, наверное, сейчас очень волнуется, но что еще может сделать Дуань Лин? Попытаться выйти на улицу? Он не может этого сделать. Если он наткнется на главную армию монголов, то окажется в еще большей опасности. Угэдэй разбит, и ему придется убивать и мародерствовать на всем обратном пути.

Мир может переживать взлеты и падения, облака могут бесчисленное количество раз менять свои формы, но все потрясения в мире смертных кажутся невероятно далекими, когда они находятся глубоко в горах, в деревне, столь удаленной от остального мира. Однажды Дуань Лин услышал от отца, что, когда тот был в бегах, он прятался глубоко в горах Сянбэй, в доме Лан Цзюнься. Должно быть, он чувствовал то же самое, что и Дуань Лин сейчас.

"Поспи немного. На улице холодно". Цай Янь говорит: "Там такие страшные бои, кто знает, сколько сотен тысяч погибло, но все в этой деревне ведут себя так, будто их это не касается".

Дуань Лин говорит: "Обычные люди все такие".

Дуань Лин уже собирался вернуться в дом, как вдруг услышал крик, доносящийся с большого расстояния.

Крик встревожил всю деревню. Вскоре раздается тяжелый топот скачущих лошадей; он так привык к этому звуку, что привычнее быть не может, и Дуань Лин тут же опускается на землю, прижав ухо к земле. Вдалеке разносится волна за волной стук копыт - похоже, около тысячи человек.

"Монгольская армия здесь!"

Тем временем Лан Цзюнься направляет Ваньлибэньсяо и останавливается у края озера. В ночном полумраке плещется вода, он вылавливает из озера тело Дин Чжи и откладывает его в сторону. Оглядевшись по сторонам, он свистит и снова садится на коня, чтобы продолжить путь к горам Сянбэй.

Глава 39

Прежде чем Дуань Лин успел решить с Цай Янем, что им делать, монгольские солдаты уже ворвались в деревню, бросая факелы, чтобы зажечь крыши, и убивая жителей своими стрелами. Уже глубокая ночь, и многие из бедных жителей деревни еще спят глубоким сном, не понимая, что произошло. Некоторые из них выбежали на улицу, охваченные пламенем, но в итоге были затоптаны насмерть скачущими лошадьми.

Солдаты со смехом обращаются с живыми людьми, как с игрушками, выбивая одну за другой двери домов и выпуская одну за другой стрелы в поисках жен и детей аптекарей. Но когда один из них добирается до дома, Дуань Лин, прятавшийся за дверью, ударяет его ножом в горло, и солдат падает на колени, дрожа от страха.

Дуань Лин затаскивает его в дом и вместе с Цай Янь выглядывает наружу. За окном видно, что солдат становится все больше и больше. Похоже, они решили использовать это место как базу.

"Мы должны бежать". Дуань Лин говорит: "Это все остатки основной части их войск, и их будет только больше. Если мы задержимся здесь, будет слишком поздно!"

Цай Янь глубоко вздохнул, глядя на Дуань Лина. Он уже собирался сказать, что прикроет побег Дуань Лина, как вдруг Дуань Лин схватил его за запястье и медленно покачал головой.

Цай Янь понимает, что имеет в виду Дуань Лин: он больше не хочет, чтобы кто-то жертвовал собой ради него. Даже если он умрет, они умрут вместе. Не став больше ждать, они выпрыгивают через заднее окно, стараясь не шуметь.

Как только они покидают деревню, их обнаруживает недавно прибывший монгольский солдат. Солдат выпускает в них две стрелы, но им удается увернуться от обеих. Солдат пришпоривает коня и с недоумением смотрит им вслед, но вместо того, чтобы преследовать их, поворачивает и въезжает в деревню.

Сердце Дуань Лина колотится в груди. Цай Янь только успел подумать, что им удалось избежать катастрофы, как позади них раздались крики. Вдвоем они с тревогой вскрикивают и бегут в лес.

"Быстрее!" кричит Цай Янь.

Солдаты весело смеются - они явно считают местных жителей, бегущих из этого места, добычей, и мчатся к ним со всей возможной скоростью, словно соревнуясь, кто из них первым догонит свою жертву. В кромешной тьме ночи Дуань Лин понимает, что оказался на грани жизни и смерти: если он не успеет убежать в этот раз, его ждет только смерть.

Дуань Лин не произносит ни звука, таща Цай Янь в темноту. Местность вокруг гор Сянбэй очень сложная, и никто из них никогда не бывал здесь раньше, поэтому они не имеют ни малейшего представления о том, что их ждет. Кусты и заросли покрывают их ссадинами, но они не смеют остановиться: из-за сложного рельефа они в любой момент могут сойти с твердой почвы и упасть в бездонную пропасть. В темноте деревья кажутся призрачными тенями.

Я не могу умереть... Мой отец все еще ждет меня...

Только об этом и думает Дуань Лин, изо всех сил рванувшись вперед.

Но тут сзади к нему летит лассо и внезапно обвивается вокруг шеи.

"Беги!" Это последнее, что Дуань Лин успевает произнести так громко, как только может.

Цай Янь оборачивается, желая спасти его, но Дуань Лина тащат так быстро, что его подбрасывает в воздух, и он приземляется за кустарником.

Солдаты разражаются веселым хохотом и волокут Дуань Лина вниз по склону. Дуань Лин бьется о камни и кустарники, а его руки беспрестанно цепляются за затягивающуюся веревку на шее.

Солдаты тащат его на себе до самой аптекарской деревни. Дуань Лин весь в порезах и синяках, и ему кажется, что шея вот-вот сломается. Сразу после того, как солдаты вернули его, они несколько раз непристойно смеются, а затем начинают разговаривать друг с другом. Рука поднимает его за волосы, и кинжал просовывается под тугую веревку на шее, перерезая ее. Дуань Лин падает на колени, делая огромные вдохи, переходящие в сухие хрипы.

Солдат подхватывает его и быстро срывает с него халат. Разорвав нижнюю рубашку Дуань Лина, он прижимается лицом к его груди. Нефритовая дуга Дуань Лина небрежно срывается и вместе с халатом падает на пол.

Монгол вдруг кажется растерянным, и вокруг него раздается смех - они только что поняли, что Дуань Лин - мужчина.

Теперь Дуань Лин понял: солдаты приняли его и Цай Яня за молодую пару, бежавшую из деревни, поэтому хотели вернуть женщину, а что касается мужчины, то о нем они не беспокоятся.

Монгольский солдат наносит Дуань Лину безжалостную оплеуху, и от этого удара у него звенит в голове. Если у него хватит силы воли сопротивляться и схватить меч, висящий у пояса, он может в любой момент покончить с солдатом, но и его самого разъяренные солдаты превратят в решето.

Он не сопротивляется. Он позволяет им бить себя до тех пор, пока из уголка рта не потечет кровь, но его терпение вознаграждает его самым подходящим моментом для сопротивления. Оставшись вдвоем, солдат затаскивает его в дом и начинает грубо раздевать.

На кровати лежит труп. Солдат раздевается догола прямо рядом с трупом и начинает срывать с Дуань Лина нижнее белье. Дуань Лин позволяет ему делать все, что ему хочется, пока солдат не начинает издавать зубами сосущие звуки и говорить что-то непонятное, и тогда Дуань Лин тянется за костяным ножом, который он спрятал в сапоге.

Солдат хватает его за волосы и внимательно изучает его лицо, а затем подходит ближе, чтобы поцеловать Дуань Лина, как будто он девушка, и Дуань Лин наносит ему удар ножом.

Это движение предельно точно: лезвие входит в плоть на шее солдата, глубоко погружаясь в гортань. Из горла солдата вырывается булькающий звук, он подносит руку к шее, но не может позвать на помощь. Тогда Дуань Лин свирепо крутит его, и из раны брызжет кровь. Сразу после этого он осторожно укладывает солдата на кровать. Снаружи люди пьют и смеются, воздух наполнен бесконечным шумом веселья. Никто больше не собирается обращать на него внимание.

Он бесшумно выпрыгивает из окна в глубине комнаты и выбирается из деревни другим путем. Перед ним - бездонная пропасть, и он может сорваться вниз при одном неверном шаге. Он делает маленькие шажки, прижимаясь спиной к склону скалы, пока не доходит до точки, где два обрыва сходятся ближе всего; на дне пропасти виднеется одна линия неба. Однако облака скрыли луну, и он не может понять, что перед ним - заросли или скала, простирающаяся с другой стороны.

Я не могу умереть... Я не могу умереть.

Отец все еще ищет меня.

Дуань Лин вспоминает слова, которым его научил Ли Цзяньхун, и все его страхи разом исчезают, а затем он прыгает через эту линию неба. И у него почти получается. Нога соскальзывает, он хватается за лозу на пути, и, когда он со всей силы тянется вниз, надеясь подняться обратно, лоза с тихим треском ломается.

Неровный каменистый склон оставляет на его теле бесчисленные следы, и, крепко ухватившись за порванную лозу, Дуан Лин падает в темноту.

***

Пламя освещает почти все ночное небо. Заблудившись, Цай Янь пробирается по горной тропе, как вдруг слышит стук копыт. Он тут же отступает назад в лес.

Человек и лошадь рысью спускаются по извилистой горной тропе. Мужчина пришпоривает лошадь, достает меч, слезает с нее и отправляется на поиски в кусты.

Цай Янь изо всех сил старается не шуметь.

Мужчина внезапно нападает. Цай Янь не успевает отразить удар, и ладонь попадает ему в грудь. Все органы словно поменялись местами, и меч оказался у него на шее.

"Дуань Лин?" Это голос Лан Цзюнься.

Цай Янь тут же отвечает: "Это я!".

Ваньлибэньсяо пробирается по извилистым горным тропам, неся их двоих. Цай Янь заканчивает рассказывать Лан Цзюнься обо всем, что произошло. Лан Цзюнься ничего не говорит.

"Вы спустились с другой вершины горы". Лан Цзюнься говорит: "Я знаю о деревне аптекарей. Пошел!"

Проходит целых два часа, прежде чем Лан Цзюнься и Цай Янь добираются до деревни, но все вокруг уже охвачено факелами и трещит от пламени. Монгольские солдаты уже ушли. Небо над головой тускло светится первыми лучами солнца. Лан Цзюнься кричит: "Дуань Лин!"

"Дуань Лин!" Цай Янь кричит во всю мощь своих легких.

"Дуань Лин!" Голос Лан Цзюнься эхом разносится по долине. Вскоре он начинает бросаться в огонь. Вокруг воняет гарью, повсюду - обугленные черные трупы.

Огонь становится все сильнее. Цай Янь кричит: "Не ходи туда!".

Лан Цзюнься закрывает нос и рот и бросается в горящую деревню, но вскоре спотыкается и выходит обратно. Цай Янь поспешно оттаскивает его в сторону.

Они прислонились к дереву на краю деревни. Цай Янь разрыдался.

Лэн Цзюнься скалится: "Клянись! Клянись! Это действительно было здесь!"

Охваченный горем, Цай Янь ничего не говорит.

Лан Цзюнься еще некоторое время тяжело дышит, а затем поднимается на ноги. Он смотрит на море пламени, в котором все превращается в пепел.

"Почему ты не пришел раньше?!" Цай Янь злобно зарычал и подошел к Лан Цзюнься, чтобы толкнуть его.

Огонь становится все больше и больше, пока не охватывает всю вершину горы. Они снова и снова отступают. Вскоре начинается проливной дождь, который постепенно гасит все пламя, и на них обрушивается оползень.

Лан Цзюнься входит в деревню, которая была выжжена дотла.

Среди руин в центре деревни он находит нефритовую дугу, сверкающую на солнце. Дождь вымыл ее дочиста, и она выглядит совсем новой.

Опустившись на колени, он осматривает каждое тело, трогает каждую кость руки, уже обугленную огнем, чтобы убедиться, принадлежит ли она Дуань Лину.

"Как тебя зовут?" Цай Янь вновь обрел самообладание.

Лан Цзюнься ничего не ответил.

"Почему ты не пришел защитить его раньше?!"

Лан Цзюнься ощупывает развалины и находит еще одну отрубленную, обугленную руку, пытаясь понять, принадлежат ли кости Дуань Лину.

Цай Янь собирается сказать что-то еще, но Лан Цзюнься разворачивается и безжалостно бьет его в грудь. Цай Янь врезается в дерево и падает без сознания.

Он не знает, сколько времени прошло, пока он очнулся. Когда он открывает глаза, Лан Цзюнься все еще осматривает деревню.

"Он уже мертв". Цай Янь говорит: "Как бы ты ни сожалел, это бессмысленно".

Стоя на коленях в центре деревни, Лан Цзюнься в изнеможении падает головой в мутную воду.

***

Вода устремляется вниз через овраг, разбиваясь о берег. Дуань Лин просыпается.

Каждая часть его тела кровоточит. Несколько гиен наблюдают за ним издалека, а рядом стремительно текут горные ручьи. Дуань Лин с трудом поднимается на ноги. Уклоняясь от взглядов гиен, он, спотыкаясь, бежит.

"Если бы ты умер..."

"Я знаю. Если я умру, ты тоже не выживешь".

Дуань Лин не знает, где он находит силы, но, возможно, именно благодаря этим словам, снова и снова звучащим в его ушах, он из последних сил выбирается из оврага. В темноте ему удается найти пещеру. Он заползает внутрь, ложится и задыхается.

У него снова начался жар. Лихорадка остается с ним на весь день, но он чудом выкарабкивается. Во сне ему постоянно снятся слова: "Если ты умрешь, отец тоже не будет жить", и словно нежные губы Ли Цзяньхуна находятся прямо у его уха, тихо подбадривая его: ты должен жить дальше.

Я не могу... Я не могу умереть здесь.

Когда Дуань Лин снова открывает глаза, в голове у него только одна мысль - выжить.

У горного ручья он находит несколько целебных трав и проглатывает их целиком, затем срывает кору и мох и ест их тоже. Он продолжает идти на юг, но никогда не встречает свирепых зверей - медведей и тигров, и ему кажется, что небеса все-таки на его стороне.

После нескольких дней ходьбы ноги Дуань Лина уже покрылись порезами. Когда они наливаются кровью и покрываются волдырями, он обматывает их древесной корой. Когда у него не было еды, он рылся в птичьих гнездах в поисках яиц, собирал фрукты, ел цветы, ловил живую рыбу и ел ее - ел все, что можно съесть.

Покинув восточную часть гор Сянбэй, Дуань Лин понял, что выжил.

Вдалеке виднеется крошечная деревушка. Дуань Лин прячется за фермерским домом и дожидается ночи, чтобы зайти внутрь и украсть одежду. Он надевает ее и крадет пару сапог. Затем он зачерпывает из курятника два куриных яйца, разбивает их и проглатывает, а потом берет с очага пару горячих пышек. Он прижимает их к животу и продолжает идти.

Когда он переодевается, его рука проводит по груди. Только тогда он вспоминает, что потерял нефритовую дугу.

Неважно. По сравнению с тем, что я жив, отец точно не будет ругать меня за то, что я потерял нефритовую дугу.

Где это место? Дуань Лин инстинктивно идет на юг по направлению, которое указывает ему Большая Медведица, и прячется, когда слышит людей, пугливый, как испуганная птица, встревоженная свистом натянутой струны. Он идет по наезженным тропам, которые часто используются, зная, что вдоль проторенной дороги обязательно будут деревни. Как он и ожидал, по пути он проходит через несколько деревень, и, судя по одежде, развешанной для просушки у домов, они, должно быть, сянбэйские.

Каждый раз, когда он добирается до деревни, он крадет какую-нибудь мелочь. Он думает о том, когда сможет безопасно выйти на дорогу, которая приведет его обратно на юг. Ночью, когда над головой бескрайнее небо, усеянное звездами, он лежит под деревом и снова и снова прокручивает в голове эти мысли: размышляет, не выхватил ли Ли Цзяньхун меч и не покончил ли с собой, когда не смог его найти, и как его подчиненные, должно быть, помешали ему это сделать.

И он думает о том, как Ли Цзяньхун будет плакать от радости, когда увидит его живым, как они будут рыдать друг у друга на плечах...

Когда Дуань Лин задумывается над этими вещами, ему становится смешно, и он начинает смеяться, а потом, когда он смеется, у него в горле застревает всхлип, и он начинает плакать, свернувшись калачиком под деревом.

На этот раз, если он сможет вернуться целым и невредимым, они больше никогда не расстанутся.

На щеках Дуань Лина высыхают слезы, и тут в дремоте на него что-то набрасывается. Он тут же вскрикивает - на него набросилась собака!

В панике Дуань Лин хватается за нож, чтобы отбить ее, но тут слышит голос и решает прекратить борьбу. Этот человек говорит на сянбэйском языке, и, держа в руках фонарь, он светит ему в лицо.

Глава 40

Мимо проходит фермер. Он задает Дуань Лину несколько вопросов, и Дуань Лин крепче сжимает кинжал, чтобы, если крестьянин сделает хоть одно неверное движение, броситься на него и оборвать его жизнь. К счастью, когда крестьянин понимает, что Дуань Лин - ханец, он не проявляет особых подозрений и лишь указывает Дуань Лину, что тот должен сесть в его телегу. Он вешает лампу на повозку и продолжает свой путь.

Дуань Лин ложится на охапку сена в телеге. Дни бега истощили все его силы, и, свернувшись калачиком на охапке сена, он погрузился в глубокую дремоту. Он не знает, сколько пути они преодолели, но на рассвете чувствует, как его обхватывает теплое тело.

Собачий язык лижет его лицо. Дуань Лин тут же просыпается и тянется за кинжалом, но большая собака благоразумно берет кинжал в пасть и приносит ему. Не найдя слов, Дуань Лин неловко гладит собаку по голове.

В этот прохладный и сухой осенний день фермер сидит на обочине дороги и беседует с кем-то, а в конце дороги его ждет шумная деревня.

Дуань Лин слезает с телеги и кланяется фермеру, чтобы поблагодарить его. Фермер кричит "ай, ай", чтобы он не уходил, и протягивает ему полотняный мешочек с несколькими лепешками внутри.

Пока он идет, Дуань Лин поглощает все лепешки, а когда ему хочется пить, он пьет из горного ручья. Становится все холоднее и холоднее, и в яркий солнечный день Дуань Лин раздевается до гола, пока еще достаточно тепло, чтобы искупаться в ручье. Когда он наклоняется, чтобы вытереть лицо и вымыть волосы, его обнаженное тело отражается в воде. Он больше не похож на ребенка. В воде он видит фигуру красивого молодого человека.

Я вырос, - думает про себя Дуань Лин.

В следующем году ему исполнится пятнадцать. Он стал намного выше, а его руки толще и массивнее, чем раньше. От частого использования лука его плечи стали шире, а на груди виднеются неясные силуэты грудных мышц. Здоровое тело молодого человека в воде не кажется ему реальным.

Он стирает одежду, сушит ее на солнце, надевает и перекидывает полотняный мешок через плечо. Посвистывая, он продолжает свой путь.

Наступает зима, когда последний желтый лист покидает ветку, и Дуань Лин тоже ступает на дорогу, ведущую в Юбигуань.

Окрестности Юбигуань заполнены беженцами с юга. Он вливается в толпу и слушает, как все говорят на киданьском, сяньбэйском, ханьском и тангутском языках, с их смешивающимися акцентами со всех уголков континента. Они едут с семьей или потеряли своих жен и детей, у некоторых нет ни души, чтобы составить им компанию, кроме их собственных теней. Кто-то плачет, кто-то ворчит, и все они движутся на юг со скоростью улитки.

Он смотрит со своего места в толпе и видит, что здесь очень много людей - тридцать, сорок тысяч, они текут вместе, как огромное русло. Он даже не может сказать, где оно заканчивается.

Люди, управляющие Юбигуань, не хотят открывать ворота, поэтому беженцам остается только пытаться перебраться через гору Цзянцзюнь. Кого-то застреливают монголы, кто-то падает с горных обрывов и погибает страшной смертью, а по всему пути лежат трупы с разодранными вещами и одеждой. За время своего путешествия Дуань Лин уже привык к виду смерти, но все равно не может удержаться от слез, когда видит их.

К счастью, Юбигуань наконец открывается до прихода первого снега. Беженцы с благодарностью устремляются на центральную равнину. Оказавшись на развилке дорог, Дуань Лин на мгновение теряется в догадках, в какую сторону ему идти.

"Простите, - спрашивает он, - в какой стороне находится Сычуань?"

"Сычуань?" Кто-то отвечает: "Это очень далеко..."

Не успевает он договорить, как толпа позади них начинает толкать их, заставляя двигаться быстрее, и толкучка отделяет Дуань Лина от того, с кем он разговаривает. Тогда он снова спрашивает, как ему добраться до Сычуаня, а кто-то другой спрашивает его: "Зачем ты идешь в Сычуань?"

"Чтобы найти отца!" кричит Дуань Лин, обращаясь к человеку, стоящему в пяти шагах от него, между ними стоит безответный мужчина.

"Называется "Сычуань", западные равнины, так что тебе, естественно, придется идти на запад!" отвечает тот.

Тогда Дуань Лин ступил на другую тропу. Но шаги человека никогда не бывают быстрее льда и снега, и с каждым шагом становится все холоднее и холоднее. В страну к югу от Великой стены пришла зима.

С тех пор как он покинул горы Сянбэй, его одежда висит на нем лохмотьями, и он похож на нищего. Когда ему удается украсть по дороге какую-нибудь одежду, он просто накидывает ее на себя. Его волосы превратились в настоящее птичье гнездо, а ноги покрыты кровавыми мозолями.

Когда я доберусь до Сычуани, отец меня, наверное, уже и не узнает, - внутренне смеется над собой Дуань Лин.

Несколько раз он видит, как мимо него проходят солдаты Южной Чэнь, и всякий раз у него возникает внезапный порыв встать у них на пути и сказать "я ваш наследный принц, отведите меня в Сычуань прямо сейчас".

Но это не более чем мимолетная мысль. Даже в своих фантазиях он знает, что они лишь сочтут его сумасшедшим. У Дуань Лина нет другого выхода, кроме как идти вперед - пока он не доберется до городских стен Лояна, когда он действительно не сможет больше идти.

Если он будет идти так и дальше, то в конце концов просто замерзнет на дороге.

Весь север охвачен зимними муками. Дуань Лину ничего не остается, как войти в Лоян, чтобы спастись от холода.

Первый снегопад выпал без всякого предупреждения. Снег мягко падает, покрывая землю, и за ночь город украшается кристаллическим льдом, сверкающим на солнце. В руинах старых храмов и на каждом углу улиц - беженцы, вынужденные покинуть родные места из-за войны. К счастью, Дуань Лину удается пробраться в старый, полуразрушенный храм и устроиться у стены со сквозняком, чтобы сохранить себе жизнь.

Былые и привычные чувства вновь обрушиваются на него: голод, холод, боль; те воспоминания, которые больше всего запали ему в душу в детстве, неустанно пожирают его сердце. Голод грызет его, как хищный волк, сжимая внутренности; холод ласкает тело, которое покрыто лишь одним слоем грубого полотна; боль пронзает каждый дюйм, словно бесчисленные иглы. Одна мука за другой заставляет все его тело биться в спазмах.

Дуань Лин крепко обнимает себя, сворачиваясь в клубок. Сквозь маленькое отверстие в стене он видит теплый свет ламп, льющийся из города, и его бьет дрожь, а снег падает. Снег падает на все, покрывая живых и мертвых, через тысячи миль и веков.

Позади него старая статуя Будды в храме, с облупившимся от возраста лаком, сидит с одной рукой в карана-мудре[1] и с добрым выражением на лице смотрит на скорбящие, озябшие души перед ним.

[1] Жест, часто встречающийся на изображениях Будды: один палец направлен вверх, а два лежат на ладони.

За одну ночь в Лояне замерзли насмерть более тысячи четырехсот человек.

***

На следующий день, когда Дуань Лин, шатаясь, вышел из храма, почти половина тех, кто сделал это место своим временным домом, уже перестали дышать.

Он должен найти на рынке хоть какое-то пропитание, иначе через ночь он тоже умрет здесь. На рынке появляются и исчезают люди, и все они закутаны в шубы. Дуань Лин стоит на снегу и умоляюще смотрит на всех, кто его рассматривает, - ему так холодно, что он даже не может говорить.

"Продаешь себя?" спрашивает его кто-то.

"Нет", - отвечает Дуань Лин, дрожа.

Эти местные грубияны просто забавляются с ним. Они похлопывают его по рту, чтобы он открыл его, проверяют, целы ли его зубы и ровны ли они, и просят его сделать несколько шагов. Как только Дуань Лин делает первый шаг, они бегут покупать сверчков.

Он размышляет, не заложить ли ему кинжал, или, может быть, взять кинжал и приставить его к чьей-нибудь спине, чтобы вымогать деньги. Даже если он просто возьмет немного денег в уличном ларьке и убежит, этого может оказаться достаточно, чтобы спасти его от нынешней тяжелой ситуации. В конце концов, каждый клочок земли в этой империи и каждый медяк принадлежат ему по праву - но в конечном итоге он ничего этого не делает.

"Я не крал деньги! Я не крал деньги госпожи!"

Эти слова повторяются в его голове до тех пор, пока не наступают сумерки и из ниоткуда раздается шум. Кто-то кричит: "Идите греться у огня!".

Рыночные прилавки закрываются, и Дуань Лин бежит вместе с толпой. В переулке горит дом, а снаружи собралось множество людей, греющихся у пламени. Дуань Лин слышит, как где-то там плачет ребенок, и, поспешно схватив горсть снега, запихивает его в полотняный мешок, накрывает им лицо и бросается внутрь.

"Чей это ребенок?!" с тревогой спрашивает Дуань Лин.

Никто ему не отвечает. Дуань Лин расспрашивает всех, и никто не хочет брать его.

Он спас из огня младенца. Никто не хочет его брать. Как же так? Как такое может быть? Приходит стража, но ничего не может сделать, только стоит и смотрит, как он горит. Дуань Лину ничего не остается, как прижать к себе ребенка и с оцепеневшим выражением лица сидеть у дверей аптеки.

Папа, мне так холодно. Я сейчас умру...

Дуань Лин сидит, не обращая внимания на эти мысли, проносящиеся в его голове. Плач младенца на его руках затихает до хныканья. Он гадает, устал ли ребенок плакать или умер, и делает несколько легких похлопываний. Словно почувствовав хоть какое-то подобие надежды, младенец снова пытается заплакать, причем так громко, как только может.

Дверь аптеки открывается.

"Айо, что это?" Хозяин аптеки говорит: "Входите".

Дуань Лин вползает внутрь, дрожа. В тот же миг он снова выживает и проводит ночь, свернувшись калачиком рядом с печью для приготовления лекарств. Служащий аптеки бросил работу и ушел домой, а хозяин лавки теперь заполняет рецепты, заготавливает лекарственные ингредиенты, готовит мазь и делает припарки сам, планируя раздать их богатым семьям города для лечения всевозможных болезней, от которых страдают богачи. Дуань Лин так голоден, что у него начинает тускнеть в глазах. Посреди ночи лавочник приносит два таэля вина и, налив себе, выпивает в одиночку. Он бросает Дуань Лину пару лепешек, и Дуань Лин разрывает их на крошки, чтобы накормить ребенка.

"Откуда ты его украл?" Лавочник косо смотрит на него.

"Я спас его из огня".

"Бедняжка. Тогда отдай его мне. Я как раз думал о том, чтобы усыновить одного".

Даже у такого взрослого человека, как Дуань Лин, не нашлось покупателей: маленький ребенок, сумевший выжить в таком мире, как этот, - большая редкость, поэтому лавочник и его жена, у которых нет своих детей, усыновляют ребенка. Что касается Дуань Лина, то он устраивается на полу под аптекарскими шкафами, временно выполняя обязанности продавца в аптеке.

Большинство других беженцев, прибывших в город, не имеют особых навыков, и, чтобы прокормиться, они могут только воровать, но Дуан Лин очень умел. Он умеет распознавать ингредиенты и даже писать: когда он копирует рецепты, его почерк изящнее, чем все, что они когда-либо видели, и он никогда не ошибается при выдаче лекарств. Хозяин магазина опасается, что власти могут допросить его за то, что он приютил беженца, поэтому он позволяет Дуань Лину спрятаться в тускло освещенной комнате, заполненной лекарственными ингредиентами. Дуань Лин измельчает лекарства, очищает их, распределяет, а хозяин лавки дает ему еду. Изредка заходит жена лавочника с ребенком и дает Дуань Лину немного денег.

Лавочник вполне доволен Дуань Лином и решает позволить ему остаться. В итоге эта остановка затягивается на три месяца.

Дуань Лин наконец-то пережил самые холодные месяцы зимы. Он подобрал несколько выброшенных шуб, которые больше не нужны хозяину магазина. Теперь ему тепло, и они ему ничего не стоили. Это радует. Ему даже удалось скопить немного денег на проезд, чтобы наконец отправиться в Сычуань.

Он расспрашивает окружающих, чтобы выяснить, как туда добраться, и оказывается, что дорога до Сычуани займет еще две недели. Без документов он, скорее всего, не сможет попасть в столицу, но кого это волнует? Обо всем этом он будет беспокоиться, когда доберется туда. Когда он достигнет городских стен, вряд ли он не найдет способа проникнуть внутрь. Когда снег начинает таять, Дуань Лин собирает все свои вещи, навещает голодного ребенка, чтобы в последний раз погладить его по голове, а затем разворачивается и закрывает за собой дверь аптеки. Оставив прощальное письмо, он перекидывает свой сверток через плечо и выходит на дорогу домой.

Весна наступает постепенно. Город Лоян кажется очередной страницей в его путешествии, не оставляющей особых следов. Дуань Лин идет по императорским дорогам, и через полмесяца он прибывает в Цзянчжоу.

Значит, это и есть тот самый Цзянчжоу, о котором мне рассказывал отец, думает про себя Дуань Лин.

Он такой же процветающий, как описывал Ли Цзяньхун, но в нем не цветут персики. Наверное, время года еще не пришло.

Дуань Лин расспрашивает местных жителей, но не может понять диалект Цзянчжоу. Кто-то соглашается отвезти его в Сычуань, но его просто пытаются обмануть. Сам не зная как, он выманивает у них деньги. В конце концов он садится на лодку за пределами Цзянчжоу на паромной переправе, платит сто двадцать медяков за проезд и спит на палубе вместе с лодочниками, пока они плывут вверх по реке в сторону Сычуани. Воздух становится теплее, как только он оказывается на юге; под ярким, прекрасным солнечным светом Дуань Лин сидит на дальнем конце палубы и ни с кем не разговаривает.

На обоих берегах горы темнеют на фоне неба, словно чернила, и он вспоминает вечер, когда Лан Цзюнься увез его из Шанцзы.

Он прибывает в Сычуань.

Гора Вэньчжун, река Фэн, город Сычуань - все это места, о которых ему рассказывал Ли Цзяньхун.

Чувствуя одновременно и привычную, и незнакомую атмосферу, он стоит на дороге, и теплый ветерок ласкает его щеки. По обеим сторонам раскинулись зеленеющие поля, на которых уже началась весенняя посевная.

С того дня, как он сбежал из Шанцзина, прошло уже полгода.

Глава 41

С коротким кинжалом на поясе и небольшим мешочком для лекарств на ремне Дуань Лин похож на странствующего мечника из глуши. Его одежда свернута в узелок, который он носит на плече. От некачественного сна и пропитания он сильно похудел, а его кожа за время путешествия загорела от солнца.

За городом он задерживается надолго. Увидев солдат, проверяющих документы у выезжающих и въезжающих в город, он не решается подойти, чтобы его не арестовали и не бросили в тюрьму.

Ему остался всего один шаг до входа в город, но всякий раз, когда человек доходит до последнего шага, он должен быть несравненно осторожнее и осмотрительнее. Дуань Лин прокручивал в голове сцену их встречи бесчисленное количество раз, но он постоянно держит наставления Ли Цзяньхуна близко к сердцу - сейчас, когда приближается момент успеха, он должен быть осторожен как никогда.

В худшем случае его могут арестовать, как только он войдет в город. Если Му Куанда все еще полностью контролирует императорский двор, то он может даже не рассказать Ли Цзяньхуну и просто бросить его в тюрьму. Поэтому он не должен вот так просто войти в город.

Дуань Лин долго наблюдает за городскими воротами; он видит, что там много движения, но охрана не такая уж и строгая. Он ждет три полных ночи, пока однажды поздно вечером стражники ворот не напиваются до одурения, а затем перепрыгивает через несколько ступенек и запрыгивает на маленькую дверь в башне городских ворот.

Но куда ему теперь податься? Ночью в городе Сычуань тихо и спокойно; когда мимо проезжают ночные патрули, Дуань Лин прячется в глубине переулка и настороженно выглядывает наружу.

Где же дворец? Дуань Лин знает, что так продолжаться не может - неужели ему придется тайком перелезать через все стены, пока он не доберется до зала императорского дворца? Нужно найти кого-нибудь подходящего, чтобы передать весточку, но что за "весточку" он должен попросить его принести?

Нефритовая дуга исчезла, и единственное, что он может передать в качестве опознавательного знака, - это свой нож. Ли Цзяньхун уже видел его раньше. Должен ли он солгать и сказать, что он посыльный? Может ли он принести кинжал отцу и дать ему посмотреть на него? В тот день он бросил на него лишь один взгляд. Запомнил ли он его? Скорее всего, да.

Дуань Лин так нервничает, что всю ночь не смыкает глаз. К рассвету он неимоверно устал, но голова его ясна как никогда.

Весной рынок Сычуани - настоящий улей. Дуань Лин так давно не ел, что у него кружится голова от голода, и когда он незаметно выскальзывает из переулка и видит, что кто-то разглядывает его с ног до головы, он ускоряет шаг и заказывает огромную миску вонтонов с луком шисо, а затем решает пойти попытать счастья перед дворцом.

Если ничего не выйдет, он поступит так же, как в Лояне: найдет работу, чтобы иметь возможность укрыться в Сычуани. После этого он сможет не торопясь что-нибудь придумать.

"Отойдите, отойдите..."

Кто-то идет расчищать дорогу. Паланкин Му Куанды едет по улице. Простолюдины, кажется, привыкли к нему, но Дуань Лин стоит и смотрит на него издалека. Значит, Му Куанда действительно еще жив.

Во второй половине дня Дуань Лин выходит из дворца с единственным знаком отличия в кармане - костяным ножом, который ему подарил Бату.

"Извините", - говорит Дуань Лин.

Стражник на улице рассматривает Дуань Лина, но ничего не говорит.

"Его Величество во дворце?" снова спрашивает Дуань Лин.

Он не может добиться от них никакого ответа. Похоже, стражники уже привыкли к этому. Дуань Лин засовывает руку в лацкан, ищет, и стражник тут же оказывается начеку, осматривая Дуань Лина.

"Уходи!" Оба стражника достают свои сабли.

Дуань Лин делает сразу несколько шагов назад. "У меня есть кое-что, что я должен представить Его Величеству!"

"В чем дело?" Изнутри выходит еще один человек, двое стражников внимательно следят за ним. Этот человек, очевидно, капитан какого-то рода. "Как тебя зовут?"

"Дуань", - отвечает Дуань Лин и протягивает кинжал двумя руками. "Вещь для ее законного владельца. Пожалуйста, верните это Его Величеству".

Капитан в недоумении смотрит на Дуань Лина. "Откуда ты? Где твои документы?"

"Я из гор Сянбэй, не местный".

"Где ты живешь? Оставь свой адрес и жди там".

"Я буду ждать прямо здесь", - отвечает Дуань Лин; в конце концов, ему негде остановиться.

"Его Величества нет во дворце. Бесполезно даже ждать".

Сердце Дуань Лина переворачивается. Он подумал: "О нет, отца здесь нет?! Дуань Лин хочет спросить, куда он пропал, но предполагает, что ответа не получит. А что, если капитан передаст вещь кому-то другому? Он помнит, как Ли Цзяньхун говорил ему, что у него тоже есть четвертый дядя... Скорее всего, он не попадет в руки великого канцлера. Возможно, Му Куанда тоже не знает, что означает этот кинжал.

"Когда он вернется?" спрашивает Дуань Лин.

"Не знаю", - отвечает капитан.

Дуань Лин отходит за сундук в конце улицы и смотрит на заднюю дверь дворца.

Солнце медленно начинает садиться.

Когда Дуань Лин устает стоять, он переносит вес на другую ногу и опирается на сундук, выглядывая наружу. Каждый человек, выходящий из дворца, будь то евнух, стражник или дворцовая служанка, все они дают ему хоть какую-то надежду. Однако все они, похоже, спешат и не задерживаются. Уже поздно, скоро ему придется искать место для ночлега. Когда он шел этим путем, то проходил мимо моста через реку Фэн; похоже, там можно переночевать.

Куда же делся его отец? Дуань Лин снова и снова прокручивает в голове этот вопрос. Он замечает, что во дворце уже зажгли свет, и сумерки сменяются темнотой. Он решает пока уйти и вернуться завтра.

Кто-то еще выходит. В этот миг Дуань Лин потрясен до глубины души, да так, что на долгий миг его ноги перестают двигаться.

"Где он?" раздается голос Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься переоделся в роскошную одежду, и его с трудом можно было узнать в том человеке, которого Дуань Лин знал. В тот день, когда они мельком виделись в "Калине", Лан Цзюнься выглядел как утопленник после дождя, но даже тогда Дуань Лина одолевало желание подбежать и обнять его.

Теперь, когда он снова увидел его, Лан Цзюнься был одет в бордово-черную одежду мечника, подчеркивающую его широкие плечи и тонкую талию, отчего он казался высоким. На нем черные сапоги, а на голове черная шляпа с красным шнурком, свисающим с ее края. Его губы кажутся мягкими, а брови темными; Цинфэнцзянь с тремя футами металла в ножнах у пояса так же хорошо сочетается с ним, как безупречная нефритовая подвеска.

Дуань Лин впервые увидел Лан Цзюнься в таком наряде. Очевидно, он получил официальное звание при дворе. Дуань Лин никогда не испытывал такого страха: вспомнив, что произошло в "Калине", он затаился за ящиками, и на мгновение ему стало не хватать смелости сделать шаг вперед.

Когда он бежал из Шанцзина, то много раз думал о том, почему Лан Цзюнься хотел увезти его в тот день, почему он ничего не сказал, и был ли предатель, о котором говорил Елюй Даши, именно им... Но Дуань Лин упрямо верил, что Лан Цзюнься никак не мог предать его. И у него нет объяснений, почему, кроме взгляда Лан Цзюнься в тот день в "Калине".

"Дуань Лин?" раздается голос Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься поворачивается лицом к тому месту, где прячется Дуань Лин.

Сердце Дуань Лина бешено бьется в груди, он наблюдает за тем, как Лан Цзюнься оглядывается по сторонам, а затем снова обращается к сторожу. Стражник выглядит озадаченным, но в его ответе чувствуется почтение.

На запястье Лан Цзюнься появилась нитка буддийских молитвенных бус, которой раньше не было, а на поясе висит кулон из яшмы. Даже ремень был заменен на пояс с пуговицами из полированного золота. На его одежде вышиты изображения облаков и тигров, которые тускло мерцают, когда солнце освещает их под определенным углом.

Он так хорош собой, подумал Дуань Лин. Лан Цзюнься всегда одевался в синее с ног до головы; Дуань Лин почти никогда не видел его в форме императорского телохранителя.

"Дуань Лин!" Словно почувствовав его присутствие, Лан Цзюнься тревожно говорит: "Выходи! Я знаю, что это ты! Поверь мне!"

Дуань Лин чувствует себя крайне неловко, но все равно поднимается на ноги. Лан Цзюнься непроизвольно оборачивается, и их взгляды мгновенно встречаются.

Краешки глаз Дуань Лина сразу же становятся красными. Лан Цзюнься делает шаг вперед, и Дуань Лин подсознательно отступает на шаг; Лан Цзюнься подбегает к нему, хватает за руку и крепко притягивает его к себе.

"Лан Цзюнься..." Всхлип застревает в горле Дуань Лина.

Лан Цзюнься закрывает глаза и тяжело выдыхает, словно потратил все свои жизненные силы. Дуань Лин потянулся, чтобы обхватить спину Лан Цзюнься, и вдруг вспомнил тот день, когда выпал сильный снег, а Лан Цзюнься был ранен. Когда он вернулся, чтобы забрать Дуань Лина, он тоже был таким - всем своим весом давил на Дуань Лина, словно его полностью одолевали усталость и изнеможение.

《Конец первой книги: Переход через Серебряную реку》

Глава 42

Лан Цзюнься заходит внутрь столичной резиденции и закрывает за собой ворота. Дуань Лин с трепетом наблюдает за ним: Лан Цзюнься не произнес ни слова за все время, пока вел его сюда. Дуань Лин понимает, что если Лан Цзюнься действительно хочет его убить, то ему не удастся убежать, как бы он ни старался. Многое предначертано с самого начала, и от этого становится еще спокойнее.

"Это твой дом?" спрашивает Дуань Лин.

"Это дом, который пожаловал мне Его Величество. В основном я живу во дворце".

"А где мой отец?"

"Все еще ищет тебя. Если не считать нескольких дней, проведенных в столице в прошлом месяце, он вообще не возвращался".

"Скорее отправь ему письмо".

"Когда я увидел этот нож, то сразу понял, что это должен быть ты, поэтому я уже тайно послал кое-кого передать ему весточку. Сейчас влияние Му Куанды затмевает влияние всех остальных чиновников при императорском дворе, и он, по сути, контролирует, какую информацию получит Его Величество. До возвращения Его Величества ты не должен показываться при дворе".

Дуань Лин кивает. Лан Цзюнься говорит: "Сначала прими ванну. Я расскажу тебе все в подробностях, когда ты поужинаешь".

Поместье богато обставлено, но слуг почти нет, и Лан Цзюнься готовит для Дуань Лина ванну в боковом крыле. Погрузившись в воду, Дуань Лин наконец-то выдохнул с облегчением. У него накопилось слишком много вопросов, но он не знает, с чего начать.

В дверь постучали, и вошел Лан Цзюнься. Дуань Лин ложится в ванну, как в детстве, а Лан Цзюнься закатывает рукава и наклоняется, чтобы вымыть ему волосы.

"Ужин готов".

"В тот день ты..."

"В тот день канцлер Му велел мне приехать в Шанцзин, убить тебя и привезти Его Высочеству твою голову". Лан Цзюнься рассеянно отвечает, намыливая волосы Дуань Лина: "Я не хотел этого говорить, потому что беспокоился, что у Му Куанды есть другие шпионы, засевшие в городе. В какой-то момент я заподозрил, что это могла быть Сюнчунь".

"У меня не было приказа, и я не осмелился пойти к Его Высочеству, поэтому принял одностороннее решение забрать тебя и затаиться на некоторое время, чтобы тебя не использовали в качестве заложника".

Пока он говорит, Лан Цзюнься достает что-то из сумочки на поясе - это та самая нефритовая дуга, чистая и прозрачная.

Он повязывает нефритовую дугу на шею Дуань Лина, и Дуань Лин мгновенно приходит в изумление.

"Где... где ты это нашел?"

"В аптекарской деревне. Не потеряй его в этот раз. Я сначала подумал, что ты умер, и не решился отдать ее Его Величеству - думал, как бы не оставить ему идею на память. К счастью, да благословят небеса нашу Великую Чэнь, ты остался жив".

"Сюнчунь не предала меня. Она сопровождала нас до самого выхода из города". Дуань Лин отвечает: "Она пожертвовала собой".

Лан Цзюнься больше ничего не говорит. Дуань Лин заканчивает принимать ванну, и к тому времени, как он выходит из нее, ему становится немного неловко.

"Ты вырос", - говорит Лан Цзюнься.

Он накидывает на Дуань Лина новый халат, заставляет его надеть его и, как когда-то, когда Дуань Лин был маленьким мальчиком, берет его за руку, чтобы провести через галерею в столовую.

Лан Цзюнься приготовил несколько простых блюд. Как только Дуань Лин сел за стол, он взял палочки и начал есть.

"Как только Его Величество вернется, я приведу его к тебе. Сейчас ситуация при дворе нестабильна. Мы должны тщательно обдумать любое решение, которое примем после этого".

"Почему?"

После недолгого молчания Лан Цзюнься заговорил снова: "У Четвертого принца нет наследника, и он женился на младшей сестре Му Куанды, Му Цзиньчжи. Они надеются, что Му Цзиньчжи родит ребенка. Если ты так и не появишься, то трон перейдет под контроль семьи Му".

"Но мой отец не позволит им делать то, что они..."

"Он не хочет возвращаться. Он сказал, что пока не найдет тебя, не вернется в Сычуань. Он уже потерял Сяовань, он не может потерять и тебя".

Дуань Лин замолчал и уставился на Лан Цзюнься, как грустный ребенок.

"Ты ведь знаком с моей матерью?"

Лан Цзюнься ничего не ответил и отпил глоток вина.

Дуань Лин в оцепенении смотрит на Лан Цзюнься, и вдруг чувствует легкое головокружение. В животе появилась резкая боль.

"Лан Цзюнься, у меня болит живот".

Лан Цзюнься смотрит на Дуань Лина, словно в трансе. Проходит несколько ударов сердца, и Дуань Лин, кажется, понимает, что это за боль.

И вот так они смотрят друг на друга, а боль в животе Дуань Лина становится все сильнее, и в конце концов он закусывает нижнюю губу, между его бровей пролегает глубокая складка, а все его тело словно окунают в ледяную воду, и разум бредит.

Он открывает рот, но из него не выходит ни слова. Медленно опустившись на стол, он наконец закрывает глаза, и мир вокруг становится совершенно темным. В самый последний момент он видит, как рука Лан Цзюнься тянется к нему, чтобы сомкнуться на тыльной стороне его ладони. На руке не хватает пальца.

Последняя мысль в голове Дуань Лина: "Кто тебя ранил?"

Все это время Лан Цзюнься нежно держал руку Дуань Лина. Цай Янь тихо говорит со своего места за окном: "Слушай, он не спрашивал обо мне. Возможно, он решил, что я тоже погиб".

Лан Цзюнься некоторое время молчит, а потом говорит: "Ты не хочешь его увидеть?"

Цай Янь так и не заходит. Наконец Лан Цзюнься развязывает нефритовую дугу, кладет ее на стол и поднимает Дуань Лина. В тот самый момент, когда он входит в дверь, Цай Янь стремительно уворачивается от него и исчезает в конце коридора.

Рука Дуань Лина висит у него на боку. Он только что принял ванну, поэтому его кожа чистая, а волосы распущены; глаза плотно закрыты, словно он находится в глубоком сне.

Лан Цзюнься проходит по коридору на задний двор с Дуань Лином на руках и усаживает его в тележку.

Он наклоняется и аккуратно расправляет одежду Дуань Лина, снимает с него верхний халат, оставляя только нижнюю одежду. Затем он нежно поглаживает лоб Дуань Лина.

Раздается треск конского кнута, и Лан Цзюнься уводит карету с заднего двора в сторону городских ворот.

Цай Янь стоит за окном второго этажа с нефритовой дугой в руках и молча смотрит на улицу.

***

Повсюду цветут персики, заполняя небо и покрывая землю, когда они летят в ночи. Под луной карета останавливается на берегу реки Мин. Река стремительно несется на восток[1].

[1] Река Мин течет с севера на юг, но, соединяясь с Янцзы, она, как известно, течет на восток. Метафора "вода, текущая на восток" означает неизбежность сожаления, поскольку Янцзы вечно течет в противоположную сторону.

Лан Цзюнься поднимает Дуань Лина из кареты и с ним в руках идет в лунном свете к утесу, возвышающемуся над рекой.

Позади него цветут персики, рассеивая лунный свет, и каждый лепесток летит по ветру вдаль.

Он держит Дуань Лина в своих объятиях, как в тот самый день, когда увез его из Шанцзы, из смерти в тепло весны. Теперь он уносит его из этой теплой весенней ночи, унося в вечную тьму.

В нежной и извилистой мелодии флейты он переносит Дуань Лина с поля боя, усеянного копьями и бронированными лошадьми, в персиковый сад, цветки которого устилают землю на десять миль в длину; через пустыню, изрезанную бурями, в пышную зелень Цзяннани.

И наша жизнь - наплыв, что сон! А радостью живем, ну, много ль мы?[2]

[2] Из предисловия к "В весеннюю ночь пируем в саду, где персик и слива цветут" Ли Бо.

С края обрыва тело Дуань Лина падает прямо в реку Мин. Он с плеском ударяется о воду, и подземное течение в темноте уносит его в бездонный водоворот.

***

Поздно вечером у дворцовых ворот останавливается карета. Стражник открывает занавес и помогает Цай Яню сойти вниз.

"Ваше Высочество".

Цай Янь прикрепляет нефритовую дугу к поясу. Стражник тихо говорит: "Улохоу Му довез карету до берега, а потом бросил труп в реку".

Цай Янь спрашивает: "А по дороге он нигде не останавливался?"

Охранник качает головой, и Цай Янь кивает ему. К нему подходит другой стражник. "Его Величество проснулся. Он ищет вас".

"Как только Улохоу Му вернется во дворец, скажи ему, чтобы он пошел спать. Не нужно приходить ко мне".

Цай Янь ускоряет шаг, чтобы увидеть императора, его фигура сливается с темнотой.

***

Приток реки Мин, на скалистом берегу:

Издалека доносится стук копыт, и девушка на лошади в мужской одежде скачет туда, а края ее платья развеваются на ветру. По берегу бегут две охотничьи собаки, обнюхивая труп на берегу, подмытый рекой. Молодая девушка с недоумением вглядывается в заросли.

Охотничьи собаки лают, обнюхивая лицо Дуань Лина. Мужчина догоняет ее верхом на лошади. "Принцесса!"[3].

[3] В императорском Китае было много уровней принцесс, но на английском языке все они обычно переводятся как "Princess". Принцесса Кунпин не родилась с титулом, и она не унаследовала титул своего отца, поскольку это может сделать только первородный сын главной жены, и, вероятно, именно поэтому ей был присвоен титул. Ее титул обычно переводят как "царственная принцесса".

Эта девушка - дочь принцессы Дуаньпин и маркиза Хуайинь, принцесса Кунпин, ее зовут Яо Чжэн. Сегодня она вышла из города в мужской одежде, чтобы промчаться верхом по реке Мин, и рысью направилась по горным тропинкам. Две любимые собаки, которых она держит при себе, мчатся по склонам так беспечно, что она умудряется их потерять, и вот Яо Чжэн преследует их до этого места. Обнаружив на каменистом пляже тело молодого человека, она чувствует себя весьма озадаченной.

Мужчина одет во все черное, конец его ремня развевается на ветру, когда он скачет за ней. Солнце светит ему в лицо, и свет этот так ослепительно ярок, что он не может сомкнуть глаз. Это У Ду.

"Принцесса, - У Ду не знает, что с ней делать. "Горные тропы здесь труднопроходимы, а весной здесь много змей и ядовитых насекомых. Это небезопасно. Давайте вернемся назад".

"А ты кто такой? С каких пор ты можешь указывать мне, что делать?" Яо Чжэн говорит: "Если не хочешь сопровождать меня, отправляйся назад сам!"

Видя, что на пляже никого нет, а на улице солнечно и светло, и все цветы в полном цвету, У Ду может сойти с лошади только для того, чтобы осмотреться. Только убедившись, что змей, скорпионов и прочих ядовитых опасностей нет, он молча кивает Яо Чжэн и встает на берегу реки, уперев руки в бока.

Яа Чжэн громко хихикает. У Ду изо всех сил старается утихомирить гнев в своем сердце. Он оглядывается по сторонам, сжимая брови, и, заметив двух собак, лающих в зарослях, направляется в ту сторону. Яо Чжэн слезает с лошади и с уклончивым выражением лица стоит на берегу реки.

"Принцесса, - снова обращается к ней У Ду, - не стоит подходить к реке слишком близко. Здесь очень неспокойно".

Яо Чжэн не обращает на него внимания. В зарослях У Ду находит избитое тело Дуань Лина, покрытое порезами и синяками.

Яо Чжэн некоторое время стоит рядом, а затем подходит к нему. Увидев Дуань Лина, она спрашивает: "А, почему здесь мертвец?".

У Ду опускается на одно колено, чтобы проверить дыхание Дуань Лина, и понимает, что тот уже перестал дышать.

У Ду говорит: "На его теле нет смертельных ран. Чей это ребенок?"

"Он мертв, так ведь", - говорит Яо Чжэн. Когда У Ду нажимает пальцами на шею Дуань Лина, она добавляет: "Пойдем".

"Подожди минутку", - говорит У Ду.

Яо Чжэн насмешливо говорит: "Если мы не вернемся в ближайшее время, на тебя потом накричит твой хозяин".

У Ду поворачивается и бросает взгляд на Яо Чжэн, как будто собирается что-то сказать, но в конце концов оставляет это при себе. В этот момент меридиан на шее Дуань Лина слегка пульсирует.

У Ду нахмурился, пробормотав про себя "Яд?".

Яо Чжэн вдруг говорит: "Эй, У Ду, я слышала, что ты можешь до смерти отравить живых, но можешь и воскресить мертвых. Почему бы тебе не попробовать? Если у тебя получится воскресить мертвеца, я скажу отцу что-нибудь приятное о том, что ты пожелаешь".

"Я веду себя честно и достойно, и на самом деле мне ничего не нужно. Все, что я сказал перед маркизом Хуайином, не более чем правда".

У Ду опустился на одно колено перед Дуань Лином с несколько озадаченным выражением лица, затем достал из аптекарского мешочка фарфоровую бутылочку и насыпал в нее пилюлю.

"Ты действительно можешь вернуть его к жизни?" Яо Чжэн находит У Ду совершенно невосприимчивым к здравому смыслу.

У Ду не отвечает ей. Он разминает пилюлю в порошок и дает его Дуань Лину, массируя горло, чтобы пилюля лучше усвоилась. Поднявшись на ноги, он обращается к Яо Чжэн: "Но если он действительно выживет, ты выполнишь свое обещание?"

Яо Чжэн поднимает бровь, наблюдая за У Ду. Поглядев на него некоторое время, она проходит мимо пляжа и снова садится на лошадь. Со своего места она смотрит на воду сверху вниз и вскоре снова начинает говорить: "Я умею держать слово, поэтому, конечно, пари будет выполнено".

Выражение лица У Ду снова помрачнело, так как он уловил насмешку в словах Яо Чжэн. Проходит немного времени, и он говорит: "Смотри, он уже дышит".

"Забудь об этом". Яо Чжэн кажется, что У Ду похож на мешок с песком, который никогда не говорит в ответ, а если его ударить, то он просто подставит другую щеку. За все время он так ничего и не сказал, и она просто находит его скучным. Не задумываясь, она говорит: "Я пойду поиграю с Улохоу Му. Можешь больше не ходить за мной".

"Подожди!" У Ду собирается подбежать к ней, но Яо Чжэн уже скачет по горной тропе, подобно порыву ветра. Две собаки несколько раз лают на У Ду, прежде чем побежать за Яо Чжэн, и даже в их лае чувствуется презрение, словно они смеются над его несчастьем.

***

В преддверии весны сычуаньский дворец наполнен лепестками, которые порхают в воздухе. Цай Янь сидит у главного дворцового зала на теплом ветерке.

Ли Яньцю умывается, и Цай Янь ждет его снаружи.

"Наследный принц здесь?" спрашивает Ли Яньцю.

"Ваше Величество", - отвечает дворцовая служанка, - "Его Высочество всю ночь ждал снаружи".

"Тогда пусть войдет".

В комнату входит Цай Янь и, отдав дань уважения Ли Яньцю, выходит вперед, чтобы подождать его.

"Когда я вернулся вчера вечером, вы уже спали, дядя. Вы плохо спали в последнее время?"

"Мне приснился сон". Ли Яньцю говорит: "Вот почему я подумал о тебе. Мне было неспокойно, и я хотел спросить, чем ты занимаешься".

В дворцовом зале царит оживление. Ли Яньцю кладет руку на стол, служанка и евнух помогают ему надеть кольца. Цай Янь достает из деревянной шкатулки вторую часть нефритовой дуги и, встав на одно колено, аккуратно прикрепляет ее к поясу Ли Яньцю.

"Мне снился тот день, когда ты вернешься". Ли Яньцю нежно улыбается. "Ты был один, и все вокруг было размыто, так что я не мог разглядеть твое лицо. Мне было очень тревожно".

Ли Яньцю улыбается тоскливой улыбкой, но Цай Янь не улыбается в ответ. Его глаза полны печали.

Дворцовая служанка держит над головой чашу с лекарством в обеих руках.

Ли Яньцю даже не удосуживается взглянуть на чашу, прежде чем взять ее и выпить.

"Я тоже плохо спал прошлой ночью. Мне снился мой отец".

"Возможно, он пытается передать тебе послание через твои сны". Ли Яньцю вздохнул. "Но он не приходил в мои сны все это время. Наверное, он все еще винит меня".

"Он никогда бы так не подумал. Вы слишком много беспокоитесь, дядя".

"Не бери в голову". Ли Яньцю быстро улыбается и небрежно спрашивает: "Твоя двоюродная сестра приходила к тебе?"

Цай Янь качает головой, и Ли Яньцю обращается к охраннику: "Пошлите кого-нибудь к принцессе с приглашением пообедать вместе".

Когда Яо Чжэн возвращается во дворец во второй половине дня, она все еще одета с ног до головы в мужскую одежду, а на ее сапогах даже грязь, когда она приветствует Ли Яньцю и Цай Яня. Цай Янь плохо спал прошлой ночью, поэтому у него немного кружится голова.

"Привет, Жун". Яо Чжэн спрашивает: "Где Улохоу Му?"

"Я не мог заснуть прошлой ночью и вышел прогуляться. Он хотел пойти со мной, но я сказал, что ему не нужно ждать. Я пошлю за ним прямо сейчас, и он сможет составить тебе компанию после обеда, но куда ты идешь?"

"Я еще не думала об этом, так что посмотрим. Я решила сначала подняться на гору Вэньчжун. Ты идешь или нет?"

"Я не пойду. Мне нужно утвердить документы".

"Эй", - Яо Чжэн даже не знает, что на это ответить.

Ли Яньцю спрашивает Яо Чжэн: "Когда твой отец отправит за тобой кого-нибудь?"

Яо Чжэн говорит: "Я подумала, может, мне стоит остаться здесь навсегда".

Ли Яньцю говорит: "Тогда это будет хорошая возможность найти тебе пару".

Выражение лица Яо Чжэн омрачается, но после некоторого раздумья на ее лице появляется неловкая улыбка. "Хехе, дядя..."

"Когда ты дома, тебя уговаривают выйти замуж, и ты приезжаешь сюда, к дяде, но даже если ты здесь, тебе все равно придется выходить замуж вслепую, у свахи. А пока ты одна".

Яо Чжэн не решается заговорить снова. Она просто опустила голову и принялась за еду. Снаружи объявляют, что прибыл Улохоу Му, и Цай Янь велит ему подождать снаружи. Ли Яньцю просит слугу принести еду, чтобы он пообедал в соседнем зале.

Другой евнух объявляет: "У Ду желает поговорить с принцессой".

Ли Яньцю, не задумываясь, говорит: "Пусть убирается. Зачем он так часто приходит сюда?"

Тот уходит, чтобы прогнать У Ду.

В это время у У Ду нет жетона, позволяющего ему по желанию входить во дворец, поэтому он ждет за воротами дворца, держа в руках поводья лошади. На спине лошади лежит что-то, прикрытое тканью.

Он прождал целый час, прежде чем дворцовый стражник передал ему сообщение о том, что он может уезжать и что принцесса его не примет. И вот У Ду ведет коня по улицам и возвращается к месту своего пребывания - в отдаленный дворовый дом во владениях Великого канцлера.

Поместье канцлера состоит из четырех больших частей[4], имеет сорок восемь дворов, состоит из более чем ста зданий и содержит множество слуг[5]. В самом отдаленном углу был устроен дальний двор с тремя зданиями, одним дворовым домом с одной конюшней и одним сараем. После того как Ли Цзяньхун пожертвовал собой, жителям Сычуани пришлось влиться в новые ряды. У Ду был завербован Му Куандой и нашел себе место для проживания.

[4] Размер дворового дома - "сихэюань" - измерялся в 進 / цзинь / входе. Четыре входа через четверо больших ворот обычно приводят вас во двор хозяина в сихэюань с четырьмя цзинями, но планировки не стандартизированы. Поместье канцлера размером с небольшую деревню.

[5] Домашние слуги были социальной группой в императорском Китае.

Его часто высмеивали как "раба с тремя фамилиями "[6] - сначала он следовал за Чжао Куем, затем недолго работал под началом Ли Цзяньхуна и, наконец, оказался в поместье Му Куанды, став его приближенным. За все эти годы четыре великих убийцы достигли исторической славы: Улохоу Му сопроводил наследного принца в столицу и заслужил немало почестей; Чжэн Янь живет в Хуайине в уединении, и хотя публично заявляет, что ему нет дела до того, что происходит в мире, на самом деле он - доверенное лицо маркиза Хуайина Яо Фу; Чан Люцзюнь всегда был значим для Му Куанды; только У Ду по-прежнему не везет - все его задания заканчиваются провалом. Два его первых хозяина погибли один за другим, и ему, как бродячему псу, ничего не остается, кроме как отдать себя в руки семьи Му.

[6] В "Троецарствии" Чжан Фэй называет Люй Бу рабом с тремя фамилиями, чтобы высмеять его неверность. Три фамилии Люй Бу - его собственная и двух его последующих приемных отцов. Он убил обоих своих приемных отцов.

Другие его приближенные даже пытались предупредить Му Куанду, что У Ду суждено навести порчу на своих хозяев, и тому лучше не брать его к себе. Есть и те, кто подозревает, что Ли Цзяньхун был убит У Ду. В разгар всех этих разногласий Му Куанда лишь улыбнулся и принял клятву верности У Ду, оставив ему место на банкете среди своих многочисленных помощников.

В конце концов, У Ду слишком много знает о Чжао Куи, и все, что он может сделать с таким человеком, - это либо убить его, либо завербовать; просто выбросить его - не самое лучшее решение. К тому же, даже если он близок к тому, чтобы вычеркнуть его имя из списка, прозвище одного из четырех великих убийц все равно на что-то годится.

Му Куанда вроде бы относится к У Ду как к ценному советнику, но на самом деле он к нему не обращается. Большую часть времени он пребывает в статусе бездельника, а Чан Люцзюнь смотрит на него свысока. Таким образом, У Ду стал жить в поместье канцлера, и в основном никому нет дела до того, чем он занимается изо дня в день.

Чан Люцзюнь однажды напомнил Му Куанде, что У Ду может затаиться здесь и что когда-нибудь он отомстит за Чжао Куя. Однако Му Куанда ответил на это так: "Определенно нет. У Ду никогда не был соперником ни для кого из вас, и это не потому, что он никогда не знал, чего хочет. Он просто плутает по жизни".

Подумав, Чан Люцзюнь согласился с этим мнением - У Ду не слишком настойчив, а его боевые искусства не слишком хороши, поэтому он перестал обращать на него внимание. Поначалу в доме при дворе было несколько слуг, чтобы присматривать за ним, но, видя, что семья Му не слишком ценит У Ду, они стали бездельничать. В итоге однажды У Ду накричал на них и прогнал всех слуг, оставшись единственным человеком, который живет здесь.

Придя домой, У Ду задергивает ткань, снимает Дуань Лина и укладывает его во дворе, после чего наливает в чашу крепкий ликер и выплескивает его на лицо Дуань Лина. Дуань Лин задыхается, но не просыпается. У Ду осматривает его, но тут во двор кто-то приходит и сообщает, что его хочет видеть канцлер.

У Ду не остается другого выбора, кроме как уйти.

Глава 43

Му Куанда заваривает чай, а Чан Люцзюнь сидит неподалеку и ест свой обед. Ткань, которую он использует в качестве маски, лежит на низком столике, и на лице отчетливо видна татуировка, когда он смотрит на У Ду.

"Я попросил тебя составить компанию Яо Чжэн, пока она будет осматривать достопримечательности". Му Куанда выглядит безразличным. "Так почему же ты потерял ее из виду и вернулся один?"

"Ничего не могу поделать. Она меня не уважает".

Му Куанда ставит чашку с зеленым чаем на край стола. В глазах У Ду появляется настороженность, и он делает глоток.

"Уважение, - говорит Му Куанда, - это то, чего добиваются боем".

"Верно." У Ду понимает, что снова навлекает на себя позор, но в то же время не знает, что ему ответить.

Му Куанда уже высказал свою точку зрения и не пытается перечить ему. "Если ты не знаешь, как расположить к себе девушку, то научись. Ты никогда не сможешь преодолеть свой упрямый нрав. Я прошу тебя убить - ты не убиваешь; я прошу тебя покорить принцессу - ты и этого не делаешь. Так скажи мне - что конкретно ты хочешь делать?"

"Я обязательно это сделаю", - почтительно отвечает У Ду.

Чан Люцзюнь начинает смеяться. У Ду только и делает, что смотрит на чашку с чаем.

"Взгляни на эту формулу". Му Куанда протягивает У Ду рецепт. "Соедини все препараты и дай мне знать, насколько хорошо они работают в течение месяца".

У Ду сразу же кивает и говорит, как будет угодно.

Му Куанда добавляет: "Если ты не можешь быть уверен, то найди кого-нибудь, на ком можно было бы опробовать".

У Ду встает и просит разрешения удалиться, но Чан Люцзюнь напоминает ему: "Чай".

У Ду возвращается только для того, чтобы допить чай, который ему дал канцлер. Поклонившись Му Куанде и кивнув Чан Люцзюню, У Ду отправляется домой.

Дуань Лин все еще лежит во дворе; он уже давно проснулся, но боится что-либо сказать, опасаясь, что его снова убьют.

Он слышит громкий стук захлопнувшейся двери. Кто-то возвращается.

Чувствуя себя совершенно униженным, У Ду опрокидывает медицинский столик, как только возвращается в дом. Выпустив долгий вздох, он переступает порог и смотрит на бескрайнее чистое небо над головой, и не проходит и мгновения, как он уже подходит к Дуань Лину и берет его за волосы; Дуань Лин успевает только открыть глаза, как У Ду отшвыривает его в сторону. В глазах Дуань Лина застыл ужас, он смотрит на У Ду.

Ему не понадобилось много времени, чтобы узнать У Ду, потому что он увидел татуировку на его шее. В одно мгновение перед глазами всплывает прошлое: метель в Шанцзине, золотая сороконожка, свернувшаяся в клубок... У Дуань Лина возникает чувство, что на этот раз ему не удастся сбежать.

"Как тебя зовут?" холодно спросил У Ду.

Рот Дуань Лина открывается и закрывается, но ничего не выходит.

Между бровями У Ду пролегла глубокая складка, а выражение его лица стало полным опасений. Некоторое время он пристально смотрит на Дуань Лина, и тут до него доходит: "Откуда ты?".

Дуань Лин не решается ответить. Из всего, о чем его расспрашивал У Ду, он сделал один вывод: пока что он в безопасности. У Ду, похоже, не знает, кто он такой.

Впервые он увидел У Ду в аптеке в Шанцзине; в ту ночь лампы были притушены, бушевала метель, а ему было всего восемь лет, и он выглянул из-за прилавка, встретившись с У Ду взглядом. С тех пор У Ду больше никогда не видел его лица.

"Ты немой?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин отползает в угол и, чтобы не вызвать подозрений У Ду, изображает испуг, не желая смотреть на него лицом к лицу.

У Ду некоторое время рассматривает Дуань Лина с растерянным выражением лица. "Скажи что-нибудь".

Дуань Лин качает головой и открывает рот, желая что-то сказать. И тут он понимает, что больше не может говорить. Слова на кончике языка, но голосовые связки не поддаются контролю. Все, что он может сделать, - это издать тихий звук "ах".

По этому звуку У Ду понял, что юноша немой.

У Ду слегка хмурится: у него есть четкое ощущение, что что-то не так, но он не может точно определить, что именно. Вскоре он разворачивается и направляется обратно в дом.

Как только У Ду уходит, Дуань Лин внимательно следит за каждым его движением. Увидев, что У Ду явно не обращает на него внимания, он немного успокаивается и начинает размышлять.

Что это за место? Он перебирает в голове все, что пережил до сих пор, и как только начинает думать, голова начинает пульсировать от головной боли. Сначала он прибыл в Сычуань, потом нашел Лан Цзюнься, они пили вместе, а Лан Цзюнься отравил еду...

Дуань Лин опускает взгляд на свою одежду. Она наполовину промокла. Кожа на пальцах сморщилась от воды.

Лан Цзюнься хотел убить его? Да, по крайней мере, в самый последний момент он это почувствовал. Но почему тогда он не умер? И сейчас он здесь. Неужели тот, кто спас его, на самом деле У Ду?

У Ду дремлет в доме после обеда. Вскоре, проснувшись, он снова выглядывает во двор. Дуань Лин все еще там. Он не пытался бежать, а свернулся калачиком, обхватив колени, и дремал, как собака.

"Ешь". У Ду выбрасывает две лепешки во двор, и они падают на землю, затем наливает в миску воды и ставит ее перед Дуань Лином.

Дуань Лин смотрит на У Ду, боясь прикоснуться к тому, что он дал. У Ду разворачивается и возвращается в дом. Дуань Лин наблюдает за ним со стороны и видит, что он засел за книгу, изучая рецепт; вероятно, у него нет времени беспокоиться о том, что задумал Дуань Лин. Голод берет верх над осторожностью, и Дуань Лин берет хлеб и начинает есть.

Его горло болезненно жжет. Он пытается говорить тихо, но обнаруживает, что ничего не может вымолвить. Его отравили до немоты.

Почему Лан Цзюнься решил убить меня? Неужели он присягнул на верность Му Куанде? Дуань Лин чувствует опасность, но если Лан Цзюнься узнает, что он еще не умер, то обязательно придумает, как его убить. Если он хочет остаться в живых, то должен как можно скорее покинуть Сычуань.

Но где же его отец? Скорее всего, его нет в Сычуани, но Дуань Лин никак не может узнать, куда он отправился. Зная своего отца, он наверняка уехал на Ваньлибэньсяо один, не имея при себе ничего, кроме меча, и покинул имперский город, чтобы бродить по миру в его поисках. Когда же они снова встретятся?

Перед Дуань Лином открываются два пути. Один из них - сбежать как можно скорее, пока У Ду еще не знает о его личности, и отправиться на поиски Ли Цзяньхуна.

Другой вариант - остаться здесь, но при этом нужно быть предельно осторожным. Предположительно, ни Му, ни У Ду не знают, кто он такой - только Лан Цзюнься.

Последний вариант на самом деле безопаснее первого. По крайней мере, здесь, в доме У Ду, пока его не обнаружит Лан Цзюнься, он может переждать день, когда Ли Цзяньхун вернется в столицу.

Дуань Лин решает, что пока останется и будет наблюдать.

У Ду весь день ломает голову над рецептом, и, похоже, это не дает ему покоя. Он выходит во двор и стоит там некоторое время, затем с лассо в руках накидывает его на шею Дуань Лина и затягивает.

Дуань Лин сразу же краснеет и, думая, что У Ду собирается повесить его, хватается за лассо обеими руками и пытается ослабить его. Но У Ду ничего не говорит ему и просто привязывает другой конец веревки к дверной ручке сарая, приковывая Дуань Лина, как собаку. После этого он снова покидает это место.

Длины веревки хватает, чтобы добраться до туалета и сарая. Таким образом, Дуань Лина теперь держат во дворе.

К вечеру, когда У Ду возвращается, на его лице снова написано раздражение: он бросает Дуань Лину немного еды, и он ее съедает. В доме зажигаются лампы, и тень У Ду падает на окно. Поздно вечером У Ду выходит из дома, чтобы проверить.

Молодого человека во дворе уже нет.

Один конец веревки привязан к двери сарая, а другой уходит внутрь сарая.

Очевидно, Дуань Лин нашел место для ночлега.

У Ду внезапно находит все это довольно забавным; он качает головой, закрывает дверь и ложится спать.

В сарае Дуань Лин лежит и пытается всеми способами развязать узел на веревке, но она сделана из сухожилий крупного рогатого скота, и узел затянут намертво. Как бы он ни старался, развязать его не удается, и ему ничего не остается, как надеть его на себя, чтобы уснуть, и все это время чувствовать себя крайне неудобно.

В голове все время всплывает образ стола Лан Цзюнься, уставленного яствами; когда он разобрался в своих мыслях и все стало ясно, он не обнаружил в себе ни капли злости - все, что он чувствует, - это всепоглощающая печаль. Он не может понять, печалится ли он оттого, что отец правильно предвидел это, или оттого, что Лан Цзюнься обманул его доверие.

Этой ночью, лежа на ледяном жестком полу лесного сарая, Дуань Лин увидел сон.

Ему снилось, что он просыпается в великолепном дворце, и когда он несколько раз зовет отца, к нему подходит стражник и говорит: "Ваше Высочество, Его Величество на утреннем собрании. Я пойду позову его".

Дуань Лин лежит на кровати во дворце, и вскоре в комнату входит Ли Цзяньхун, одетый в хорошо сидящую придворную мантию, и с улыбкой присаживается на край кровати. "Ты уже проснулся?"

Дуань Лин немного ноет, что хочет еще немного понежиться в постели, и Ли Цзяньхун ложится, не снимая одежды, чтобы составить сыну компанию, пока тот спит. Он приказывает кому-то по ту сторону занавесок сорвать ветку цветущего персика и поставить ее в вазу.

Дуань Лин словно вернулся в детство: его голова покоится на плече Ли Цзяньхуна, а сам он играет с украшением, висящим у него на поясе, - второй половинкой нефритовой дуги.

Солнечный свет проникает сквозь занавески кровати на лицо Дуань Лина; он открывает глаза и просыпается, глядя на трещину в потолке сарая. Над ним в лучах солнца танцуют пылинки, под ним - ледяной холодный пол, а вокруг - запах дров и угля. Он выползает из сарая; на рассвете птицы в поместье канцлера поют непрерывную песню. Дверь дома У Ду по-прежнему закрыта.

На шее Дуань Лина завязана веревка. После одной ночи на его коже образовалась царапина от трения. Он идет к колодцу, чтобы набрать воды и вымыть лицо и шею, смывая кислую вонь пота, прилипшую к телу.

Услышав шум снаружи, У Ду просыпается и чувствует себя весьма озадаченным. Он стоит в дверях и смотрит на улицу, одетый в белоснежную одежду. Дуань Лин закончил умываться и теперь поливает одну за другой клумбы во дворе. Поскольку некоторые из них находятся слишком далеко, а радиус действия ограничен веревкой, он отказывается от остальных.

Наконец он зачерпывает ведро воды, ставит его посреди двора и толкает вперед. У Ду понимает, что он имеет в виду, - это для него.

Закончив со всем этим, Дуань Лин садится рядом с клумбой, прислоняется спиной к стене и смотрит на чистое голубое небо.

У Ду поспешно умывается, переодевается и сразу же выходит из дома.

Что касается Дуань Лина, то он некоторое время сидит во дворе, все еще размышляя о том, как ему поступить дальше. Судя по действиям Лан Цзюнься, Му Куанда, вероятно, очень настороженно относится к существованию Дуань Лина, и его разум постепенно успокаивается после резкой перемены судьбы. Сейчас он должен позаботиться о том, чтобы остаться в живых, ведь впереди еще много дней.

В течение следующих нескольких дней У Ду то появляется, то исчезает, уходя рано утром и возвращаясь в полдень, кипя от гнева. После обеда он начинает готовить лекарственные ингредиенты и делать отвары. Так продолжается до тех пор, пока в конце этих нескольких дней У Ду не выходит с чашей лекарства и не говорит Дуань Лину: "Открой рот".

Дуань Лин открывает рот, и У Ду вливает отвар ему в горло. Когда отвар попадает в гортань, она словно горит. Испытывая такую боль, какую он никогда не испытывал, Дуань Лин ложится у стены и судорожно сглатывает, но У Ду насмехается над этим, наблюдая за реакцией Дуань Лина.

Все внутренние органы Дуань Лина пульсируют от боли. Вскоре он подползает к клумбе и его начинает рвать. У Ду некоторое время наблюдает за ним, а когда замечает, что веревка уже прорезала шею Дуань Лина и рана стала красной и сырой, возвращается в дом за мечом и почти небрежно вонзает его в шею Дуань Лина.

Дуань Лин инстинктивно пытается уклониться, но меч движется быстро, как молния, и перерезает веревку.

Дуань Лина долго тошнит, а потом он в изнеможении лежит на земле, похожий на дохлую собаку. У Ду берет стул и садится по одну сторону от него. Он холодно спрашивает: "Кто тебя отравил?".

Зрачки Дуань Лина постепенно расширяются. У Ду немного изучает его глаза и спрашивает: "Ты умеешь писать?".

Пальцы Дуань Лина дергаются, У Ду засовывает между ними палочку угля, но Дуань Лин не может ухватиться за нее - рука дрожит, и уголь падает на землю. Голос У Ду звучит то близко, то далеко, и Дуань Лин слышит, как он говорит: "Судя по тому, что я вижу, тебя отравили чем-то под названием "Спокойная смерть". Этот яд не так-то просто заполучить. Кто бы мог испытывать такую глубокую ненависть к твоей семье?"

Чувства Дуань Лина постепенно возвращаются, но когда он открывает рот, то издает лишь бессмысленные звуки "ах, ах". У Ду еще некоторое время наблюдает за ним. "Яд еще не весь вышел. Пока хватит и этого".

В этот момент кто-то входит во двор, не объявляясь, - это Чан Люцзюнь.

"Что это?" недоверчиво спрашивает Чан Люцзюнь.

"Это мой испытатель лекарств", - говорит У Ду, - "на котором я пробую снадобья".

Чан Люцзюнь не стал расспрашивать его об этом. "Тебя зовет Канцлер Му".

У Ду остается только встать, и, оставив Дуань Лина во дворе, он снова уходит.

Дуань Лину кажется, что все его внутренности скручиваются в узел, но после рвоты и поноса он чувствует себя гораздо лучше. Когда У Ду возвращается вечером, Дуань Лин убирает все места, где его тошнило, и даже перекапывает землю в саду. У Ду держит в руках траву, известную как "ядовитый дракон", и сажает ее в почву во дворе.

Дуань Лин наблюдает за действиями У Ду, ничего не говоря, но когда У Ду собирается полить пересаженную траву, Дуань Лин машет ему рукой, говоря, что на данном этапе поливать ее не следует. У Ду с сомнением смотрит на него и встает; Дуань Лин несколькими жестами дает понять, что У Ду должен позволить ему это сделать.

У Ду отпихивает Дуань Лина в сторону и выливает на клумбу полмиски воды. Через два дня листья ядовитого дракона пожелтели. Он умер.

У Ду выкапывает траву и обнаруживает, что корни размякли, и ему ничего не остается, как снова обратиться к Му Куанде, чтобы тот прислал кого-нибудь выкопать это лекарственное растение. Когда он приносит растение, то бросает ядовитого дракона Дуань Лину. Он набирает пальцами немного грязи и сажает траву в маленькую чашу, из которой пьет воду, затем капает несколько капель воды на листья и ставит растение в прохладное темное место.

"Ты садовник?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин пристально смотрит на него. У Ду предполагает, что раз он появился на берегу притока реки Мин, то, возможно, его занесло течением из верховья Сычуани; возможно, его отец был садовником или фермером. Это хорошо. Это избавит его от многих проблем.

Глава 44

У Ду дал Дуань Лину еще одну миску и два раза в день позволял ему есть, сидя в дверном проеме. В конце каждого приема пищи Дуань Лин сам мыл посуду. Такое впечатление, что У Ду завел себе собаку и просто находит забавным ее присутствие; однажды он даже заглянул в сарай, чтобы посмотреть, как там все убрано, миска и палочки для еды аккуратно расставлены.

Однако Дуан Лин никогда не бывает сытым. Пятнадцать лет - самый хороший возраст для юноши, но все, что он получает за каждый прием пищи, - это меньше половины миски риса и немного зеленых овощей, поэтому большую часть времени он чувствует себя голодным, но не осмеливается пытаться украсть что-нибудь съестное. Иногда, когда у У Ду плохое настроение и он не хочет много есть, он выходит после трапезы, бросает остатки еды в собачью миску Дуань Лина, а свою миску и палочки швыряет в деревянный таз. К тому времени, как он оглядывается, Дуань Лин уже успевает покончить с едой.

"Ты так много ешь".

Однажды У Ду вдруг приходит в голову идея узнать, сколько Дуань Лин может съесть за один раз, и он дает ему немного больше, чем обычно. Дуань Лин съедает все. У Ду дает ему еще немного, и Дуань Лин доедает и это. Затем он дает ему несколько кусков лепешек, и Дуань Лин тоже успевает их съесть. Наконец У Ду дает ему две паровые булочки, но к этому времени Дуань Лин уже не может больше ничего запихнуть в желудок и с трудом пытается проглотить все это, а У Ду просто забавляется, наблюдая за происходящим. Спустя некоторое время Дуань Лин отнес паровые булочки обратно в дровяник и отложил их, планируя съесть, когда проголодается.

У Ду начинает давиться от смеха. Дуань Лин тоже немного посмеивается над собой.

У Ду замолкает; глядя на юношу, он вдруг ощущает странную досаду, словно этот немой - такой же, как он сам, живущий с меньшим достоинством, чем у бродячей собаки.

У Ду бросает ему халат, который ему больше не нужен, и Дуань Лин берет его, думая, что У Ду хочет, чтобы он его постирал. На следующий день, выстирав его и высушив на солнце, он аккуратно складывает его и кладет в дверной проем.

У Ду бросает на него недоуменный взгляд. "Это тебе".

Дуань Лин лишь неловко кивает и забирает халат с собой.

Даже если он видит в этом лишь содержание собаки, собаководство - дело эмоциональное. Может быть, эта собака и не так уж привязана к нему, но когда У Ду каждый день возвращается и видит Дуань Лина, занятого на клумбе, у него возникает странное чувство: может быть, на улице над ним и насмехаются, но когда он приходит домой, то чувствует себя немного спокойнее.

Иногда, когда он уходит по делам после еды, он вдруг вспоминает, что еще не покормил щенка, который живет у него дома, и думает, что тот, наверное, уже проголодался.

Однажды У Ду обращается к Дуань Лину с вопросом: "Сколько тебе лет?".

Дуань Лин сидит перед клумбой и ухаживает за редкими растениями и травами, которые посадил У Ду. Он поворачивается, поднимает вверх указательный палец левой руки и разводит правую руку ладонью вниз. Мне пятнадцать.

Он знает, что рано или поздно У Ду начнет интересоваться его личностью, и ему нужно придумать какую-нибудь историю, иначе, если У Ду начнет что-то подозревать, он окажется в еще большей опасности.

У Ду оценивает Дуань Лина, и в нем зарождается симпатия, ощущение, что они в одной лодке. Он стучит костяшками пальцев по столу. "Выпей эту чашу с лекарством".

Дуань Лин откладывает лопату и идет к двери, но не решается войти внутрь. У Ду сидит за столом в одиночестве, на его лицо падают солнечные лучи из люка. Он говорит Дуань Лину: "Заходи".

Дуань Лин входит и выпивает лекарство. Внезапно его горло начинает дергаться, словно миллион иголок колют его кожу, так зудит, что он едва может терпеть. Он выбегает на улицу и, схватившись за горло, начинает кричать.

"Кричи". У Ду говорит бесстрастно: "Кричи, и твои голосовые связки постепенно разомкнутся".

Дуань Лин кашляет, хрипло вопит, катается по земле и кричит срывающимся голосом.

"Неужели все так плохо?" У Ду не знает, смеяться ему или плакать, и продолжает листать свою "Книгу медицины", молча размышляя над ее содержанием.

В сумерках Дуань Лин уже может говорить. Он несколько раз произносит "ах, ах", а У Ду выходит посмотреть на него во время ужина и говорит ему: "Скажи что-нибудь".

Дуань Лин говорит "а", а У Ду отвечает: "Скажи "я".

"А... я". Голосовые связки Дуань Лина восстановились.

У Ду говорит: "Ешь".

Дуань Лин склоняет голову и начинает есть. У Ду нетерпеливо пинает его. "Я просил тебя сказать "ешь".

Дуань Лин выпленул полный рот еды и несколько раз поперхнулся. Он поднимает голову и говорит У Ду: "Е-ешь".

Повтори: "Длинный шест, широкая деревянная скамья, шест привязан к деревянной скамье "[1].

[1] Это классическая фраза, но в данном случае используется современная, которая изменилась со времен династии Сун. S.H.E. (музыкальная поп-группа) выпустила песню с этой строчкой. Песня называется 中國話 (буквально: Китайский язык). Это первые две строки, но они немного отличаются от того, что использовал Фэйтянь.

Дуань Лин молча смотрит на него в течение секунды, прежде чем начать: "Длин... длинный шест..." Он заикается, и У Ду разражается хохотом, показывая на Дуань Лина и смеясь так сильно, что из его глаз текут слезы. У Дуань Лина тоже наворачиваются слезы, и он кивает У Ду, сомневаясь, стоит ли ему встать на колени и поклониться, чтобы поблагодарить У Ду за исцеление, но У Ду, видимо, уже забыл о нем и повернулся, чтобы уйти в дом.

"Как тебя зовут? Откуда ты родом?" У Ду сегодня в очень хорошем настроении, и в доме он тоже ест и небрежно спрашивает об этом Дуань Лина.

Меня зовут Дуань Лин, моего отца зовут Дуань Шэн... - эти слова проплывают в голове Дуань Лина.

Меня зовут Ли Жо, моего отца - нынешний император Ли Цзяньхун... - еще один набор слов проплыл в голове Дуань Лина.

"Ван..." Дуань Лин говорит: "Шань".

Дуань Лин не смеет сказать ему, что его зовут Ли Жо, и не смеет сказать, что его зовут Дуань Лин. Если по какой-то случайности Му знают значение имен "Дуань Лин" и "Ли Жо", сказать ему об этом будет то же самое, что броситься в огонь.

"Ван Сяошань. Откуда ты?"

"Из Сюньбэя", - хриплым голосом отвечает Дуань Лин[2].

[2] "Север Сюньяна" - район к западу от Шанцзы, недалеко от Жунани, родного города Дуань Лина.

"Из Сюньбэя?" спросил У Ду, сбитый с толку. "Что ты делаешь здесь, если ты из Сюнбэя?"

"Отец... отец продавал лекарства, его ограбили".

Это подтверждает некоторые догадки У Ду. "Где его ограбили?"

"В Тунгуань"[3].

[3] Это к северу от Сычуани.

"Тебе повезло", - не задумываясь, говорит У Ду.

За последний месяц Дуань Лин продумал все до мелочей: люди в "родном городе" Сюньбэй, о котором он говорит, говорят с таким же акцентом, как и жители Сюньяна[4], а само место было захвачено монголами, когда он был в бегах, - это было одно из тех мест, через которые он проходил, когда бежал на юг. Даже если кто-то и проверит, то ничего не найдет. По словам Дуань Лина, его мать погибла на войне, и он вместе с отцом уехал из Сюньбэя в Силян по делам, чтобы купить лекарственные ингредиенты, надеясь торговать ими по дороге в Сычуань. Но в итоге наступили смутные времена, их ограбила банда разбойников, а его самого схватили бандиты, напоили ядовитым чаем и бросили в реку Мин. Он считает, что, скорее всего, его долго плыло по течению и в конце концов ему посчастливилось сесть на мель возле города Сычуань.

[4] Древний (ханьский) город Сюнъян находился в Хубэе.

Таким образом, конец истории совпадает с реальностью, и У Ду больше не испытывает никаких сомнений. Единственное, что не имеет смысла, - это особый яд, который был использован против Дуань Лина.

"Что за бандит мог применить к тебе "Спокойную смерть"?"

"Я... я не знаю. Отец... отец купил секретную формулу... в Силяне".

У Ду отбросил это подозрение и не стал на него давить. Существует множество видов яда, которые могут оказывать самые разные действия; из своих обширных знаний о бесчисленных ядах этой земли У Ду знает, что "Спокойная смерть" стоит очень дорого, процесс ее приготовления довольно хлопотный, к тому же она исключительно редкая. Он задает еще несколько вопросов, и Дуань Лин использует все свои знания и воображение, чтобы выдумать ложь - он придумывает рынок в Силяне, рассказывая У Ду, что они с отцом покупали товары на рынке, и случайно купили небольшой чемоданчик с редким ядом, и в итоге взяли его с собой. Когда они проезжали мимо города в окрестностях Тунгуань, на них напали разбойники, и в конце концов его забрали, чтобы проверить яд в футляре.

На этот раз У Ду ему поверил. Какой бы странной ни была эта история, она вполне приемлема.

"Маленький футляр из Сиюй". У Ду спрашивает: "Он был украшен тонкой резьбой?"

Дуань Лин жестикулирует из-за двери, имея в виду, что речь идет о таком большом футляре.

У Ду не стал больше на него давить и сказал ему: "Иди, постирай свою одежду".

Луна поднимается к центру неба, и в эту летнюю ночь Дуань Лин сидит во дворе и стирает свою одежду. В Сычуани становится все жарче, на У Ду лишь тонкие шелковые штаны длиной до колен, он сидит без одежды, положив ноги на стол, его стройная фигура покрыта тонкими крепкими мышцами. "Посмотри на себя, такой тонконогий и мягкий, скорее всего, ты - настоящее сокровище в глазах своих родителей. Мы можем поспрашивать, и если узнаем что-нибудь о твоем отце, пусть он принесет десять, может быть, двадцать таэлей серебра, и он сможет забрать тебя домой".

Дуань Лин молча моет одежду. На его лице остались следы от слез.

Поздно вечером к ним приходит гость. Слуга говорит из-за ворот двора: "К вам пришли".

"Кто?" спрашивает У Ду.

"Говорит, что его зовут Хэ".

"Пригласи его в дом".

Посетитель - пожилой мужчина; У Ду поспешно надевает халат и наводит порядок в комнате, а Дуань Лин вытирает руки, наливает воду в чайник и ставит его на плиту, чтобы нагреть воду для чая.

"Дядя Хэ". У Ду кланяется[5].

[5] "Шишу" означает "товарищ по учебе из той же школы, из того же поколения".

Старик смотрит на Дуань Лина.

"Я подобрал его в горах", - поспешно объясняет У Ду. "Пожалуйста, присаживайтесь".

"Я принес ингредиенты, о которых ты просил меня в прошлый раз. Здесь все написано". Он протягивает список и тканевый сверток.

У Ду сразу же благодарит его: "Спасибо, что согласились приехать. Мне очень жаль, что я доставил вам столько хлопот".

"О, все в порядке. Я все равно собирался спуститься с гор, вот и решил заглянуть. В последнее время у меня появился новый яд. Решил дать тебе взглянуть".

Дуань Лин pаканчивает греть воду и возвращается на улицу, чтобы постирать белье.

"Этот яд бесцветный и безвкусный, так что его не обнаружат, когда примут. Для его действия нужен катализатор, и как только катализатор попадет в цель, яд начнет действовать, и цель умрет".

У Ду не открывает упаковку с ядом. Кажется, он погрузился в раздумья.

"О, У Ду", - говорит старик с упреком, и, возможно, он также звучит так, будто пытается надавить на У Ду. "Когда человек живет на земле, есть вещи, которые он должен сделать".

"Я не могу преодолеть этот порог в своем сердце". У Ду удовлетворенно откидывается на пятки и подталкивает пакет обратно к столу. "Учитель говорил мне, что отравление - это не убийство".

Старик по имени Хэ садится перед низким столиком лицом к лицу с У Ду и отпивает глоток чая, который держит в руке. "Этот хронический больной долго не протянет, так зачем его мучить? Ты с самого начала встал не на ту сторону. Ты должен был последовать за наследным принцем".

Дуань Лин вешает нижнюю рубашку У Ду. Когда он слышит это, его руки резко останавливаются.

Он широко раскрывает глаза. С горизонта на Дуань Лина светит полная луна.

"У наследного принца есть Улохоу Му. Там нет места для меня. К тому же вы все правы, когда говорите это, и покойный император тоже был прав, когда говорил об этом. Моя склонность к излишней снисходительности делает меня непригодным для свершения великих дел. Я не отомстил ни за генерала Чжао, ни за покойного императора".

"Ты был с Чжао Куем много лет, а с Ли Цзяньхуном - всего десять дней. Кто из них важнее? Это то, что ты должен хорошо знать. В смерти Ли Цзяньхуна нет твоей вины".

Услышав это, Дуань Лин начинает безудержно дрожать и перестает дышать.

Но У Ду ничего не говорит. Он лишь отпивает глоток чая.

"Покойный император сказал, что я никогда не понимал, чего хочу на самом деле. Он был прав. Я бесцелен, как плавучая водоросль, плыву по течению, куда ветер подует. Раньше я следовал за генералом Чжао, после смерти генерала Чжао - за Ли Цзяньхуном, а после смерти Ли Цзяньхуна - за канцлером Му..."

Когда Дуань Лин слышит "после смерти Ли Цзяньхуна", все звуки мгновенно отдаляются от него на огромное расстояние, и в ушах больше нет ни малейшего шума. Все его тело полностью онемело, как будто в его вены ввели смертельный яд, чтобы он циркулировал по всему телу; все его чувства постепенно покидают его.

"Я пока испытаю этот яд", - У Ду открывает пакет. Внутри оказались порошок и несколько маленьких пилюль.

"Порошок - это яд, - объясняет старик, - а таблетки - катализатор. Сначала используй яд, затем пилюли. Смерть наступит в течение двух часов".

Он поднимается. У Ду надевает сандалии и провожает гостя до самых ворот.

Глава 45

Когда У Ду возвращается, он застает Дуань Лина сидящим на пятках перед низким столиком и глотающим сразу весь порошок и закидывающим таблетки в рот, запивая все холодным чаем, стоящим на столе.

"Эй!" В панике У Ду вбегает в комнату и громко кричит. Весь яд из пакета был использован Дуань Лином; У Ду немедленно перекрыл меридианные точки Дуань Лина, встал на одно колено и перевернул Дуань Лина лицом вниз. Положив живот Дуань Лина на свое колено, У Ду переместил свою внутреннюю силу в руки и обрушил ее на тело Дуань Лина.

Рот Дуань Лина открывается, и он извергает из себя весь порошок вместе с обедом, который съел ранее. У Ду трижды подряд пропускает через него энергию, и Дуань Лина рвет снова и снова. У Ду сильно бьет его по лицу и кричит: "Что ты творишь?!".

Он оставляет Дуань Лина на время и поворачивается, чтобы поискать лекарство, которым можно промыть желудок Дуань Лина, а Дуань Лин тем временем копается на полу, роясь в рвоте в поисках пилюль. Как только он хватает одну, то сразу же кладет ее обратно в рот.

У Ду успевает найти половину того, что ему нужно, когда он оборачивается и понимает, что делает Дуань Лин. Он тут же бросается на него, как шторм, и, схватив его за воротник, наносит Дуань Лину одну пощечину за другой, ударив его не менее десяти раз подряд, пока Дуань Лин не начинает видеть звезды и не теряет сознание.

Дуань Лин падает на пол рядом со столом. У Ду удается найти лекарство для промывания желудка, и, растворив его в чашке чая, он укладывает Дуань Лина на спину и заставляет пить через нос с помощью тростниковой трубки.

Проходит совсем немного времени, и Дуань Лин чувствует, как внутри него поднимается сильнейшая буря, и его снова и снова жестоко рвет. У Ду вытаскивает его из дома и бросает во двор, где он лежит на боку на земле и дергается. У Ду много на что злится, но это - последняя капля; он так зол, что даже не знает, с чего начать. Он поднимает кипящий чайник, швыряет его в Дуань Лина, и горячая вода брызгает на него. Вода обжигает шею и плечо, но Дуань Лин не шевелится, его безжизненные глаза широко раскрыты и смотрят прямо на У Ду, стоящего в дверном проеме.

В этом взгляде нет ничего, кроме отчаяния. У Ду не понимает, в чем дело. Он делает шаг к нему и дает Дуань Лину пинка. "О чем ты думаешь?"

Он хватает Дуань Лина за воротник, немного приподнимает его, щелкает пальцами перед его лицом, но Дуань Лин остается совершенно неподвижным - его глаза просто безучастно смотрят перед собой. Нетерпеливый У Ду снова дает ему пощечину. На четкий, ясный звук Дуань Лин никак не отреагировал.

Его глаза широко раскрыты, из них медленно катятся слезы, в водянистых зрачках отражаются черты лица У Ду.

Не понимая, что происходит, У Ду опускает его на землю и решает оставить в покое, вернувшись в дом, чтобы навести порядок. Он убирает рвотные массы на полу и непереваренное мясо, которое Дуань Лин съел ранее. Очевидно, ночью он был так голоден, что ел слишком быстро.

У Ду снова смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин лежит на боку во дворе совершенно неподвижно, как будто он мертв.

Нахмурившись, У Ду бросает метлу и опускается на землю, наклонив голову, чтобы посмотреть на него. Он замечает, что на земле довольно много воды; из уголков глаз Дуань Лина непрерывно текут слезы, капая на землю во дворе и собираясь в маленькую лужицу, в которой отражается Серебряная река, словно маленький уголок мира.

"Да что с тобой такое? Эй!"

Дуань Лин медленно закрывает глаза. У Ду не понимает, почему он так себя ведет, и снова уходит, чтобы навести порядок. По мере того как он все убирает и отмывает, к нему приходит осознание.

Возможно, этот юноша с самого начала пытался покончить с собой, и единственное, что его останавливало, - это то, что он не мог найти хороший способ уйти. Судя по тому, как он выглядит сейчас, возможно, его отец умер, а он, приняв яд, прыгнул в реку - и тогда мальчик был спасен им. Поначалу он вновь обрел желание жить, но когда сегодня вечером он услышал о том яде, что-то, должно быть, подтолкнуло его к мысли о самоубийстве.

"Эй!"

Закончив уборку, У Ду выходит из дома и переступает порог. Опираясь о колени локтями и закатав рукава, он рассматривает Дуань Лина, лежащего во дворе. "Позволь спросить, ты сказал мне неправду? Ты ведь сам принял яд и прыгнул в реку".

Дуань Лин не произносит ни звука, он уже потерял всякое представление об этом мире, его разум полностью пуст, сознание витает в том времени, когда он еще был с отцом, словно он выстроил стену, чтобы держать все происходящее во внешнем мире снаружи.

Процветающие улицы Сычуани тянутся на многие мили, а нефритово-зеленые реки извиваются вокруг, как ленты. Гора Юйчэн, увенчанная облаками, вечно окружена клубящимся туманом, а богатый, буйный Цзянчжоу никогда не спит... Небо - покрывало, земля - постель...

Когда наступает весна, персиковые цветы распускаются повсюду. А еще есть океан; океан тянется в бесконечность...

Я могу дать тебе все, что ты захочешь на этом свете.

У каждого есть что-то, чего он должен достичь в своей жизни... Кто-то рождается, чтобы сражаться в войнах, кто-то - чтобы стать императором...

Отец в долгу перед тобой. Никто и никогда не займет твое место.

Жизнь так коротка. Если ты живешь в этом мире, то у тебя нет другого выбора, кроме как столкнуться со многими ужасными и жестокими вещами.

Ты вырос.

Еще одно слово, и я больше не уйду. Я вообще никогда не хотел уезжать.

Мой сын.

"Твой отец умер?" В одно мгновение голос У Ду пробивает стену и обрушивает ее, заставляя сознание Дуань Лина понемногу вернуться.

"Твой отец, должно быть, хотел, чтобы ты выжил. Ты действительно видел как он умер?"

Зрачки Дуань Лина постепенно вновь обретают фокус. На пороге сидит У Ду, его высокая фигура подтянута, а плечи широки, как у охотничьей гончей. Он очень похож на Ли Цзяньхуна, улыбается и говорит ему.

"А ты думал, отца больше нет?"

Ли Цзяньхун смотрит на него так нежно. "Сын мой, я был с тобой все это время".

В голове Дуань Лина проносится множество мыслей, никак не связанных друг с другом; возможно, это совпадение, а возможно, воля небес - так получилось, что только сейчас он получил известие о кончине отца.

Это известие пришло слишком неожиданно, оно сокрушило его в одно мгновение.

Но эта весть пришла в нужное время; она не побудила его умереть под скалами гор Сянбэй, в метели Лояна, под водой в бурном потоке реки Мин. Вместо этого он узнал эту истину перед незнакомым человеком, в эту лунную ночь.

Вместо того чтобы умереть, он был спасен У Ду.

Мысль о воссоединении с отцом то и дело поддерживала его, пока он не добрался до этого человека.

Незаметно, но неумолимо доблестная душа Ли Цзяньхуна, кажется, делает все возможное, чтобы помочь своему самому любимому сыну выжить в бренном мире.

Даже если он будет скитаться без средств к существованию, даже если все, кем он дорожил, покинут его... Ли Цзяньхун не хочет, чтобы Дуань Лин знал обо всем этом. Небеса по-прежнему заботятся о семье Ли из Великой Чэнь, и в конце концов он ступил на дорогу, ведущую домой, и успешно вернулся.

Каждый раз, когда ему снился Ли Цзинахун, кто-то приходил к нему, казалось, неся с собой некую судьбу и мандат небес. Его фигура снова исчезает, оставляя после себя растерянного У Ду. Сознание Дуань Лина постепенно возвращается.

"Подумай над этим". Наконец У Ду говорит: "Все рано или поздно должны умереть. Лучше быть живой собакой, чем мертвым львом "[1].

[1] Английская идиома из Библии. Китайский вариант - "лучше плохо жить, чем хорошо умереть" или "лучше бесполезная жизнь, чем хорошая смерть".

У Ду поднимается на ноги и возвращается в дом, закрыв за собой дверь. Он гасит свет.

Под луной Дуань Лин лежит в одиночестве, и только сейчас его нос слегка захрипел, а слезы хлынули, словно прорвало плотину. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным и опечаленным; он вскакивает и закрывает лицо халатом, которым застилал пол, а затем, уткнувшись лицом в колени, начинает рыдать.

Он до сих пор помнит то время, когда отец отвел его в школу и стоял у окна, наблюдая за ним, и не мог смириться с тем, что ему придется уйти. Дуань Лин сам торопил его с уходом, чтобы одноклассники не смеялись и не сплетничали.

В ночь перед его отъездом в поход, когда они расставались в последний раз, отец даже сказал ему: "Скажи, что ты не ненавидишь меня. Скажи, что ты простил меня".

Тогда Дуань Лин не сказал ему этого, а хотел ударить в ладоши и поклясться вместе с ним. Но, по правде говоря, как он мог его ненавидеть? С самого раннего детства он уже ждал приезда отца. Он упрямо верил, что однажды он приедет, и они пройдут вместе через все трудности. Как Ли Цзяньхун переходил реки и горы, чтобы найти его, каким бы трудным ни был путь, так и Дуань Лин всегда ждал отца, как бы поздно он ни пришел. И все же Ли Цзяньхун пробыл рядом с ним так недолго; даже не попрощавшись, он покинул его так быстро и так скоро.

Жизнь так коротка, — он наконец-то смог понять эти три слова.

Дверь внезапно открывается, и У Ду поднимает фонарь, освещая лицо Дуань Лина. По щекам Дуань Лина текут слезы, и он смотрит на него. У Ду выглядит раздраженным, и он, не зная, что еще можно сделать, зажимает Дуань Лину рот и вливает ему в горло миску с лекарством.

После приема лекарства его охватывает сонливость, и Дуань Лин ложится на бок. В голове у него пусто, должно быть, это какое-то успокоительное, не оставляющее ему времени думать о грустном.

Наутро Дуань Лин просыпается. Зевнув, У Ду после завтрака некоторое время наблюдает за ним. Тот, как обычно, ухаживает за цветами, поливает их и не пытается снова покончить с собой. "Я уже высказал свою точку зрения по поводу того, что хорошо, а что плохо, так что если ты снова попытаешься покончить с собой, я не стану тебя останавливать. Но если ты хочешь умереть, не умирай здесь - не заставляй меня убирать труп. Понял?"

Дуань Лин пристально смотрит на У Ду. Стоя в коридоре, У Ду вдруг обнаружил, что Дуань Лин доставляет ему немало хлопот, но внутри него зародилось чувство, которое он не может описать словами; он одновременно жалеет и сочувствует ему, но в то же время и восхищается им. Конечно, Дуань Лину пришлось пережить немало трудностей.

"Приберись немного в комнате", - говорит ему У Ду, переодевается в приличную одежду и выходит из дома.

Дуань Лин снимает обувь и идет в дом, чтобы прибраться в комнате У Ду. После обеда снова нечего есть, и Дуань Лин сидит в коридоре, глядя на голубое сияние над головой; снаружи начинают звенеть цикады. Многое из того, что он не мог понять раньше, теперь становится вполне объяснимым и вместе с тем уходит в прошлое.

Глава 46

За время, прожитое на земле, всегда находятся дела, которые необходимо сделать, какими бы опасными и трудными они ни казались...

Но что он может сделать?

Утренний летний ветер шелестит в кронах деревьев, и россыпь солнечных лучей, отражаясь от блестящих листьев, колышется то в одну, то в другую сторону над Дуань Лином.

Если спросить его, что он хочет сделать прямо сейчас, то все, о чем желает Дуань Лин, - это узнать, где похоронен Ли Цзяньхун, чтобы поговорить с отцом.

Он сидит, уставившись в пустоту, и думает о яде, который Лан Цзюнься добавил в его еду. Снова и снова он сталкивался с неминуемой смертью, но в каждом случае выживал; переживая одну смерть за другой, он никогда не умирал по-настоящему, так может ли он снова попытаться совершить самоубийство?

Стоит ли ему покинуть Сычуань и отправиться в дальние странствия, скрыть свое имя под псевдонимом и стать тем, кого никто не знает? Но какой в этом смысл? Он никогда не забудет всего этого. Возможно, он никогда не смирится со всем этим, даже до самой смерти.

А если он не уедет, что ему делать? Остаться здесь?

Как погиб Ли Цзяньхун? Где он пожертвовал собой?

Весь день Дуань Лин сидит и размышляет, и постепенно приходит к решению. Он не может вот так просто умереть или уйти: ему еще многое предстоит сделать. И хотя сделать это для него не менее сложно, чем сдвинуть горы, чтобы заполнить моря, у него больше нет отца, который бы защитил его и все распланировал за него, - он может рассчитывать только на себя.

Придется действовать наобум. Дуань Лин говорит себе, что если он когда-нибудь дойдет до того, что не сможет больше держаться, то это может стать своего рода освобождением.

Когда У Ду возвращается, он бросает Дуань Лину два куска вареной говядины, словно кормит собаку. Дуань Лин ловит их и, бросив на них короткий взгляд, начинает есть. У Ду окидывает взглядом комнату и, довольный ее состоянием, садится перед столом и снова начинает читать свою "Книгу медицины".

"Ты умеешь читать?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин кивает. Не поднимая вопроса о том, что произошло прошлой ночью, У Ду протягивает ему рецепт. "Взвесь это должным образом".

Дуань Лин понимает, что это формула яда, и не догадывается, для кого она предназначена. Он взвешивает и откладывает каждый ингредиент; за время пребывания в Лояне он уже давно привык это делать. Но формула У Ду весьма своеобразна - в ней смешаны ингредиенты для "холода" и "жара", а еще в ней много мелких, скрытых ядов[1].

[1] Холод и жар - термины из традиционной китайской медицины. Обычно пытаются сбить тепло холодом (в организме пациента) или наоборот, поэтому нечасто можно встретить в одном рецепте ингредиенты и для тепла, и для холода.

"Для чего это?"

У Ду остановился и бросил взгляд на Дуань Лина. Дуань Лин понимает, что ему не следовало спрашивать.

"Если ты задашь еще один вопрос, то когда все будет готово, я сначала опробую его на тебе".

Дуань Лин ничего не отвечает, и У Ду понимает, что этот парень даже не боится умереть, так что ему, конечно, все равно. Он вздыхает, чувствуя, что в конце концов ничего не сможет с ним поделать.

Взвесив все ингредиенты, Дуань Лин измельчает их в порошок, смешивает с медом и делает пилюли, которые затем застывают под воздействием тепла. Он полагает, что это скрытый яд; принявший его может даже не заметить, что отравлен, но ему придется периодически принимать противоядие, иначе яд начнет действовать и убьет его.

"Может быть, ты думаешь, что раз ты даже не боишься умереть, то, конечно, не опасаешься, что я отравлю тебя?" У Ду бросает на Дуань Лина случайный взгляд и добавляет: "У меня есть много способов заставить тебя желать смерти".

Губы Дуань Лина подергиваются - он хочет сказать, что он так не думает, но легкий наклон рта вверх, кажется, приводит У Ду в ярость. Он откладывает кисть в сторону и хватает Дуань Лина за лацкан. Его голос холоден. "Отчего ты смеешься? Над чем ты смеешься?"

В глазах Дуань Лина появляется страх. У Ду вдруг возникло ощущение, что он уже где-то видел этот взгляд, но не может вспомнить, где именно.

К счастью, в большинстве случаев У Ду только с виду злой, а внутри он мягкий, и ему ничего не остается, кроме как сделать Дуань Лину несколько угрожающих замечаний, после чего он снова отпускает его и приказывает приступать к работе. Пока Дуань Лин не провоцирует его, У Ду не собирается доставлять ему неудобства за неимением другого занятия.

Целый день Дуань Лин размышляет о том, что ему делать дальше. Вспомнив разговор между У Ду и стариком по имени Хэ, они упомянули о "наследном принце", а это значит, что после смерти отца у Великой Чэнь появился наследник. Маловероятно, что этот наследный принц - его брат, и когда Дуань Лин связал эту догадку с отравлением Лан Цзюнься... у него вдруг появилась теория, и от нее по позвоночнику пробежал холодок...

Может ли быть так, что Лан Цзюнься нашел кого-то, кто выдает себя за Дуань Лина после смерти отца? Знает ли об этом Му Куанда? Если Му Куанда в сговоре с Лан Цзюнься, то Дуань Лин не должен допустить, чтобы Лан Цзюнься узнал, что он находится в поместье великого канцлера. Но если Му Куанда знает об этом, то почему Лан Цзюнься не передал Дуань Лина канцлеру, когда тот пришел за ним, а предпочел отравить его и избавиться от тела?

На этом основании Дуань Лин выдвигает крайне смелую гипотезу. И хотя она кажется совершенно безумной, на самом деле она недалека от истины: Лан Цзюнься сумел обмануть всех и вернуть фальшивого наследного принца, а Му Куанда даже не подозревает о существовании Дуань Лина. Отсюда Дуань Лин делает вывод, что после смерти отца Му Куанда думал, что имеет полную власть над императорским двором и может управлять государством, пока контролирует четвертого дядю, но, к его удивлению, внезапное появление наследного принца привело игровую доску в замешательство. Так для кого же именно приготовлен этот яд?

В голове Дуань Лина за несколько мгновений пронеслось множество вариантов - если правда такова, как он предположил, то шансы на выживание будут весьма высоки. Ведь даже если он останется в Сычуани, если Лан Цзюнься узнает, что он не умер, он не рискнет нагло врываться в поместье канцлера, чтобы совершить убийство.

Оставаться на стороне У Ду - самый безопасный вариант, и теперь ему нужно подтвердить свои догадки, прежде чем принимать решение о дальнейших действиях.

Как только Дуань Лин вновь обрел ясную голову, его ум заработал быстро, и он перебирал в голове множество вариантов, пока растирал ингредиенты в порошок. Он даже рассмотрел возможность того, что наследный принц может быть настоящим. Допустим, его отец влюбился в кого-то после возвращения к императорскому двору и оставил после себя посмертного наследника, это возможно... нет, не совсем так. Если отбросить моральный облик отца, то даже если наследный принц и существует, он все равно должен быть крошечным младенцем, так что нет необходимости поднимать такой шум и травить его. К тому же этот яд явно предназначен для взрослого.

Пока он размышлял обо всем этом, у ворот появился молодой человек.

"У Ду!" Увидев Дуань Лина, молодой человек удивленно смотрит на него и бросает еще несколько любопытных взглядов.

Заметив тонкие, красивые черты лица юноши и его высококлассную одежду, Дуань Лин приходит к выводу, что это, скорее всего, кто-то важный. Молодого слуги с ним нет, так что, скорее всего, он пришел о чем-то попросить.

У Ду выходит на улицу и говорит молодому человеку: "Господин Му".

Этот молодой человек - сын Му Куанды, Му Цин; он оглядывает Дуань Лина, а затем высокомерно обращается к У Ду: "Я бы хотел, чтобы ты заполнил этот рецепт".

"Без приказа канцлера я не могу выписать вам рецепт. Если вы хотите использовать какой-либо яд, вам понадобится письменное разрешение от канцлера или его устный приказ".

Му Цин протягивает рецепт, но У Ду просто не берет его. Му Цин недовольно хмурится. "Ты действительно не хочешь его заполнять?"

У Ду ничего не говорит, спокойно стоя перед галереей. Не обращая внимания на то, куда он упадет, Му Цин бросает лист бумаги. Рецепт летит то в одну, то в другую сторону, пока не падает на землю. "Подумай над этим. Я даю тебе три дня".

Му Цин не стал дожидаться ответа У Ду, развернулся и ушел.

У Ду так зол, что его трясет. Проходит мгновение, и он нагибается, чтобы поднять рецепт и бросить его на стол.

Тем временем Дуань Лин закаливает таблетки на огне и, вытерев руки, идет взглянуть на рецепт. Сначала он недоумевает, что это за рецепт, который нельзя просто заполнить в любой аптеке, но оказывается, что это афродизиак повышенной силы.

"Ты заполнишь его?"" спрашивает Дуань Лин.

У Ду откидывается на спинку кушетки и берет заварочный чайник, чтобы налить чашку чая. Он холодно отвечает: "Заваривай".

Дуань Лин убирает рецепт в ящик, а когда заканчивает приготовление таблеток, У Ду бросает ему деревянную коробочку. Дуань Лин отделяет и упаковывает таблетки, как положено, и выходит из комнаты.

На горизонте вспыхивает молния. Ночью начинается дождь, и крыша в доме во дворе тоже протекает.

В середине ужина приходит слуга и сообщает У Ду, что его хочет видеть канцлер, и У Ду остается только отложить палочки, чтобы пойти к Му Куанде. Он возвращается мокрый, как крыса-утопленница, и снова уходит, как только берет в руки деревянный короб.

Дуань Лин ставит несколько тазиков, чтобы набрать воды по всей комнате У Ду; капли воды в тазиках звенят и бьются, производя настоящий переполох. Раздаются раскаты грома, и Дуань Лин сворачивается калачиком в дровяном сарае. Через некоторое время У Ду распахивает дверь.

"Я звал тебя. Ты меня не слышал?!"

У Ду голый по пояс, его крепкие плечи и спина покрыты слоем воды; все, что на нем надето, - это тонкие белые штаны, промокшие насквозь и прилипшие к бедрам, приняв оттенок кожи.

"Что?" недоуменно спросил Дуань Лин.

"Я же сказал, чтобы ты шел сюда!" яростно говорит У Ду.

Дуань Лин полубегом следует за ним внутрь. У Ду говорит ему: "Просуши одежду и книги у огня".

Дуань Лин развешивает одежду у печки, вытирая водяные подтеки, и сушит у огня сапоги. Несколько книг лежали у стены, и по ним тоже стекает вода. Дуань Лин отодвигает книжную полку немного от стены и открывает книги, аккуратно расправляя страницы, чтобы они высохли.

"Спи вон там". У Ду указывает на угол, чтобы дать понять Дуань Лину, что ему не нужно возвращаться спать в дровяной сарай. Дуань Лин помогает ему застелить постель, а затем укладывается в углу, слушая шум воды, падающей в тазы, и постепенно засыпает. Посреди ночи У Ду что-то бросает в него, и он просыпается.

"Потише, - говорит У Ду, - ты так шумишь, что я не могу заснуть".

Дуань Лин на мгновение растерялся и вдруг понял, что, возможно, разговаривал во сне, и мысль об этом так его напугала, что спина сразу покрылась испариной. Он встает, чтобы вылить накопившуюся в тазах воду.

Дождь продолжается целых три дня; Дуань Лин не может выйти на улицу, а У Ду целыми днями сидит в своем доме. Он не может выйти под дождь, и Му Куанда тоже не зовет его. Кроме ежедневного двухразового питания, ему практически ничего не остается делать. У Ду никогда не было много денег, а когда Чжао Куй потерпел поражение, все его сбережения были конфискованы императорским двором, и Му Куанда, похоже, не заинтересован в их возвращении. Все, что у него есть, - это небольшое вознаграждение, выданное ему, когда он обязался служить Му Куанде.

Сегодня Дуань Лин видит, как У Ду пересчитывает деньги: один таэль, два таэля, три таэля, четыре таэля... Если сложить все его серебряные кусочки, то не наберется и десяти таэлей, и Дуань Лин думает про себя: У Ду такой бедный. Дуань Лин никогда не зарабатывал, но, поскольку ему уже приходилось сталкиваться с трудностями в Шанцзы, он в какой-то мере понимает важность денег. Один медяк сбивает с толку даже героя, а ведь ему нужно еще и покупать лекарственные ингредиенты: деньги приходят, деньги уходят, так что остается не так уж много.

Пока У Ду подсчитывает свои сбережения, к нему заходит посетитель, и он хватает серебро и убирает его как следует в кошелек.

"Эту крышу действительно нужно подлатать". Посетитель - Чан Люцзюнь, держащий в руках зонтик. Му Цин тоже стоит под этим зонтом.

"Ты заполнил рецепт?" спрашивает Му Цин.

"Без приказа Великого канцлера я не могу выписать вам рецепт".

Му Цин поворачивается и смотрит на Чан Люцзюня. Чан Люцзюнь и Му Цин стоят во дворе, не заходя в дом. У Ду тоже не выходит на улицу.

Чан Люцзюнь говорит: "Просто сделай это. К чему все эти правила? Как только ты приготовишь лекарство, мы починим твою крышу".

У Ду молча смотрит на него.

Му Цин говорит: "Даю тебе еще два дня. Делай, что считаешь нужным. А я ухожу".

Дуань Лин наблюдает за У Ду из угла. Чан Люцзюнь и Му Цин уже ушли, и Дуань Лин идет к столу, чтобы заполнить рецепт для Му Цина.

Как только Дуань Лин открывает ящик, У Ду неожиданно встает. Удивленный, Дуань Лин пытается уйти с дороги, но в суматохе натыкается на стол и опрокидывает его. У Ду подхватывает вазу и поднимает руку, словно собираясь разбить ее о голову Дуань Лина, но прежде чем ваза попадает в него, Дуань Лин уже кричит. В этот момент У Ду перестает двигаться, его рука повисает в воздухе. Долгое время ваза не опускается.

Дуань Лин крепко зажмуривает глаза, но не чувствует, как над ним раскалывается фарфор, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на У Ду. У Ду, настолько недовольный, что едва может выдержать, опускает вазу, убеждается, что она не упадет, и, по-прежнему держа Дуань Лина за лацкан, тащит его к аптечке. "Давай. Заполни рецепт. Посмотрим, что получится в итоге".

Дуань Лин просто стоит на месте. Через мгновение У Ду злобно кричит на него: "Сделай это! Если ты ошибешься, я тебя убью!"

Дуань Лин вздрагивает, открывает ящик и, выудив из памяти ингредиенты, подносит их У Ду, чтобы тот посмотрел.

"Только эти", - говорит Дуань Лин, - "у тебя есть все".

"Сходи за металлическим напильником и сделай из него порошок", - говорит У Ду.

Дуань Лин следует его указаниям и перемалывает их в порошок. У Ду подзывает его. "Подойди сюда".

Дуань Лин чувствует опасность и отступает, но У Ду делает шаг вперед, левой рукой разжимает рот Дуань Лина и высыпает ему в рот всю пачку порошка.

Дуань Лин не может перестать дрожать: его рот наполнен этим афродизиаком, и он знает, что если проглотит его, то это точно убьет его. К счастью, У Ду не пытается усложнить ситуацию, и Дуань Лин бежит прополоскать рот.

Когда он закончил полоскать рот, У Ду уже лег на кровать, чтобы вздремнуть после обеда. Дуань Лин убирает все вещи, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить У Ду, и закрывает заплесневелые книги. Наведя порядок, он находит книгу "Книга мудреца-лекаря", в которой описано множество растений, которых он никогда не видел и о которых никогда не слышал, и начинает читать; он читает до тех пор, пока не садится солнце и У Ду не встает с постели.

У Ду открывает ящики и начинает лично заполнять рецепт. По одному лишь взгляду Дуань Лину удается понять, что это тот же самый афродизиак повышенной силы, который он приготовил ранее, в полдень, и он думает: "А не создаешь ли ты себе еще больше работы, занимаясь этим лично еще раз?

Наконец У Ду заканчивает и бросает Дуань Лину небольшой пакет. "Иди и отнеси это. Ты знаешь, кому это нужно передать".

Дуань Лин не решается выйти, но если он не сделает этого, то наверняка получит взбучку. Одно дело - получить побои, но больше его беспокоит то, что, если он откажется идти, это может вызвать подозрения у У Ду, поэтому он берет пакет и бежит под дождем к Му Цину.

Глава 47

Может быть, ему стоит воспользоваться возможностью покинуть поместье и попытаться собрать какую-нибудь информацию? Если он сделает это в первый же выход, это может насторожить У Ду. Будет ужасно, если У Ду начнет его подозревать.

Дуань Лин долго стоит под дождем, глядя в конец переулка, но в конце концов не поддается искушению. Угловые ворота между дворовыми домами, ведущие в главное поместье канцлера, закрыты, и Дуань Лин целую вечность ищет проход, прежде чем добирается до черного хода. Привратник намеренно усложняет ему задачу, и Дуань Лина допрашивают, а затем еще раз дотошно опрашивают, прежде чем впустить.

Му Цин стоит в галерее и слушает мужчину средних лет, а рядом с ними сидит кувшин со сверчком. Рядом стоят семь молодых людей, каждый из которых с опаской смотрит на мужчину.

"Разбей его", - говорит мужчина.

Служанка ведет Дуань Лина по коридору к ним, и, увидев, что канцлер в припадке, останавливается, не решаясь подойти. Дуань Лин замечает, каким необычным видом обладает этот человек, и с удивлением думает: это же не Му Куанда, верно?

"Ты меня слушаешь?" Мужчина снова укоряет его.

Взяв себя в руки, Му Цин подхватывает кувшин для сверчков цвета морской волны из лунцюаньского селадона[1] и с силой бросает его об пол. С лязгом он разбивает вдребезги. Му Куанда добавляет: "Растопчи его сам и убей".

[1] Разновидность керамики с зеленой глазурью. Знаменитые печи Лунцюань в китайской провинции Чжэцзян начали выпускать оригинальную продукцию еще в начале XI века, унаследовав традиции мастерских Юэ. Производится лунцюаньский селадон и в наши дни. Однако периодом высших достижений для керамики Лунцюань стал XIII век (конец династии Сун — начало Юань). К этому времени в мастерских были сделаны самые выдающиеся открытия, принёсшие селадону из Лунцюань мировую славу.

Му Цин молча смотрит на землю.

Стоя за колонной, Дуань Лин вспоминает своего отца. Если бы он сам играл со сверчками, Ли Цзяньхун не стал бы заставлять его топтаться по ним. Возможно, он даже сам поймал бы одного и играл с ним.

Му Цин краснеет, но в итоге все равно затаптывает сверчка до смерти.

"Иди в дом и занимайся". Мужчина средних лет указывает в сторону дома, и Му Цин послушно идет.

Затем он говорит собравшимся молодым людям: "Если я еще раз увижу, как молодой господин устраивает бои сверчков, не вините меня в том, что случилось. Уходите немедленно".

Перепуганные до смерти, юноши в панике уходят.

В этот момент мужчина бросил взгляд в конец коридора. Дуань Лин собирался попытаться избежать его, но его уже заметили.

"Кто это там крадется?" спрашивает мужчина.

"Господин". Служанка подходит к нему и кланяется, Дуань Лин тоже кланяется, называя его хозяином. Значит, этот человек все-таки Му Куанда. В данный момент Дуань Лин одет в халат У Ду, но он ему не очень-то идет: рукава закатаны, а отвороты завязаны узлом и затянуты на талии. Выглядит он довольно нелепо.

"Кто это?" спрашивает Му Куанда.

Дуань Лин не решается ответить. Он знает, что будет гораздо правдоподобнее, если служанка объяснит все от его имени. Служанка отвечает за него: "Господин, это молодой слуга из дома У Ду. Я слышала, он пришел доставить лекарство молодому господину".

"Принеси лекарство сюда. Давайте посмотрим".

Дуань Лин достает из кармана пакет, и служанка подает его. Му Куанда, разглядывая Дуань Лина, открывает пакет и хмурится, увидев порошок.

"Господин задал вам вопрос". Служанка слегка подталкивает Дуань Лина. Дуань Лин заглядывает в дом и видит, что Му Цин стоит перед своим столом, его лицо побледнело, и он смотрит на улицу.

Дуань Лин думает, это афродизиак повышенной силы, который твой сын попросил сделать У Ду. Посмотрим, не забьешь ли ты его до смерти, но потом ему вдруг приходит в голову, что если он окажет Му Цину услугу прямо сейчас, то, возможно, он сможет использовать его позже... И тогда он придумывает ложь. "Это для сверчков".

Му Куанда выходит из сада и, открыв пакет, высыпает его содержимое в пруд.

"Если ты и дальше не будешь серьезно относиться к учебе, - говорит Му Куанда, вздыхая, - ты действительно станешь позором для семьи Му".

Му Куанда еще раз внимательно осматривает Дуань Лина. "А я и не знал, что У Ду взял себе ученика. Какие у тебя острые глаза".

Дуань Лин молчит, а Му Куанда добавляет: "Если ты действительно хочешь завоевать расположение молодого господина, то проследи, чтобы он прочитал побольше книг. Не поощряй больше его глупости".

Дуань Лин отвечает: "Конечно", и Му Куанда уходит в мрачном настроении.

Дуань Лин подсознательно тянется к уголку его рта - Му Куанда ничего не заметил. Первое впечатление - самое сильное, полагает он; на самом деле он не так уж сильно похож на Ли Цзяньхуна, по словам его отца - выглядит в точности как покойная мать. Именно по этой причине он до сих пор находится в безопасности в поместье Му. Единственная часть его лица, которая имеет некоторое сходство с отцом, - это губы и уголок рта, но пока он не присмотрится, Му Куанда, скорее всего, не станет связывать представление о наследнике с Дуань Лином, ведь "наследный принц" уже существует.

"Ты. Иди сюда", - говорит Му Цин Дуань Лину.

"Молодой господин велел вам идти в дом, вот и идите", - говорит ему служанка.

"Я не с тобой разговаривал, - яростно говорит Му Цин служанке, - почему ты говоришь не по делу?!"

Служанке остается только поклониться. Му Цин, очевидно, все еще взволнован, когда Дуань Лин заходит в дом: сначала ему зачитали лекцию, а потом отец выкинул на помойку лекарство, которое так трудно было достать. Он чувствует себя по-настоящему оскорбленным.

Му Цин открывает ящик и бросает Дуань Лину конверт с деньгами внутри. "Твоему хозяину на починку крыши".

"Спасибо, молодой господин". Дуань Лин берет конверт и уже собирается уходить, когда Му Цин говорит: "Подожди минутку. Ты знаешь, как приготовить это лекарство?"

Дуань Лин сдержанно кивает.

И тогда Му Цин говорит: "Сделай мне еще один пакет, пока У Ду нет дома, и если ты сделаешь это хорошо, я дам тебе кое-что за это. Если об этом станет известно, ты прекрасно знаешь, что с тобой будет".

"Разумеется", - спокойно отвечает Дуань Лин.

Му Цин снова смотрит на него исподлобья, и их глаза случайно встречаются.

Дуань Лин тут же добавляет: "Я точно не скажу господину, и У Ду тоже не скажу. Не волнуйтесь, молодой господин".

Му Цин думает: ну, этот парень знает, что для него хорошо. Он отмахивается от него. "Тогда иди".

Когда он возвращается, Дуань Лин сохраняет спокойное выражение лица, отдавая деньги У Ду. В конверте два серебряных таэля. У Ду ничего не говорит, просто берет серебро и садится за дверь, чтобы посмотреть на дождь. В доме Дуань Лин размышляет о том, что произошло с Му. Молодые люди обычно не умеют держать язык за зубами, поэтому, если ему удастся получить выход на Му Цина, он сможет выудить из него много важной информации. Если ему повезет завоевать доверие Му Цина, он даже сможет увидеться со своим родным дядей, нынешним императором.

Но если он станет на сторону Му Цина, то риск быть обнаруженным также возрастет - ведь велика вероятность, что он столкнется с "наследным принцем" и Лан Цзюнься. Фальшивый наследный принц, возможно, и не узнает его, но Лан Цзюнься - ни за что... Дуань Лин должен прежде всего позаботиться о собственном выживании.

Отец говорил ему, что иногда самое опасное место - самое безопасное. Лан Цзюнься не должен знать, что он еще не умер, и никак не может предположить, что Дуань Лин скрывается в поместье канцлера.

Он все ждет и ждет. Через несколько дней Дуань Лин наконец получает свой шанс.

"Сходи купи пару шаобинов к ужину", - говорит У Ду Дуань Лину.

У Ду отсчитывает немного денег и бросает их Дуань Лину. Он думает, что так дальше жить нельзя, и начинает жалеть У Ду. Такому нахлебнику, как он, нет смысла так думать, но смотреть, как день за днем у У Ду заканчиваются деньги, довольно грустно.

Дуань Лин выходит за дверь с десятью медяками в рукаве и думает: когда-нибудь, когда я стану императором, я позволю тебе пировать каждый день, пока ты не наешься... Но когда он думает о том, какую жизнь он ведет сейчас, не оказываются ли его надежды такими же иллюзорными, как отражение луны в пруду?

Дуань Лин не может удержаться от того, чтобы не обернуться и не бросить взгляд на У Ду, но тот оказывается очень бдительным. "На что ты смотришь? О чем ты задумался?"

Дуань Лин может только протянуть деньги и сказать У Ду: "Я подумал, что мы можем готовить сами. Тогда мы сможем есть все, что захотим, и не придется покупать еду на улице".

Постепенно аура У Ду успокаивается. "Замолчи. Я говорю тебе купить, так иди и купи".

Дуань Лин кивает ему и уходит, как и должен был.

Не каждый день ему выпадает возможность выйти на улицу, но он не смеет бегать по всему дому. Если Лан Цзюнься во дворце, вряд ли у него будет свободное время для прогулок по центральным улицам, но Дуань Лин все равно должен быть уверен, что не ведет себя слишком нагло; если он не выглядит так, будто украдкой прогуливается, его, конечно, не будут допрашивать. Он идет на рынок и завершает то, что поручил ему У Ду, а затем направляется в чайный домик, чтобы узнать, не болтает ли кто-нибудь о текущих событиях.

Он никогда не задумывался о том, что никто не станет обсуждать императора, который мертв уже более полугода назад, и, прослушав целую вечность, Дуань Лин решил, что не стоит поднимать шум и расспрашивать, боясь задержаться слишком долго, и поспешил вернуться.

Конечно, У Ду все равно недоволен. "Почему ты так долго покупал шаобины? Ждал, пока вырастет пшеница?"

"Я не знал дороги и заблудился. Добрый человек подсказал мне правильный путь".

Дуань Лин научился придумывать ложь и безупречно ее воплощать. У Ду все еще остается в неведении и отвечает: "Ладно-ладно, давай поедим".

Подслушивать гостей в чайном домике - плохой способ собрать информацию, к тому же это место с дурной репутацией, и туда ходят самые разные люди. Бежать подслушивать возле кабинета канцлера - значит искать неприятности. Дуань Лин размышляет об этом снова и снова, вспоминая, как быстро распространялись новости, когда он учился в Академии Биюн и в Прославленном зале. Есть ли школа в Сычуани?

Дуань Лин настолько занят своими проблемами, что несколько раз почти решается рискнуть проверить У Ду - может, притвориться, что нечаянно спросил о ситуации во дворце? Но после долгих раздумий эта идея кажется ему слишком рискованной. В конце концов, трудно заглянуть в сердце человека, когда на нем столько плоти, и если окажется, что он столкнулся с очередным Лан Цзюнься, то спасать его будет некому.

По наблюдениям, у Дуань Лина сложилось впечатление, что, хотя У Ду - мастер по отравлению, он действительно порядочный человек. Он эксперт в боевых искусствах, но не ворует и не берет чужого, не использует свои навыки отравления в корыстных целях - он честный и порядочный человек. Иногда, встав утром, У Ду застает его во дворе за отработкой приемов, и когда его руки вращаются в воздухе то в одну, то в другую сторону, на них так же приятно смотреть, как и на орла в полете.

Закончив тренировку, У Ду бросает Дуань Лину небольшой кошелек с монетами.

"Купи пару шаобинов и пол кэтти вина".

Понимая, что возможность снова пришла, Дуань Лин берет деньги и быстро выходит на улицу. Поспрашивав, он понимает, что в частных начальных школах Сычуани ему не удастся узнать о текущей политике, но в Императорской академии много студентов, поэтому он спрашивает дорогу и направляется туда.

Дуань Лин добирается до ограды перед садом Императорской академии и, сложив два камешка в стремянку, стоит за стенами, глядя внутрь через богато украшенные резьбой оконные стекла. У нескольких студентов только что закончились занятия, и они стоят в саду и болтают.

"... Но если подумать, взвесить все "за" и "против", то это хорошо". Один человек говорит: "Юг не может больше воевать, нам нужно время, чтобы восстановиться. Плохо, что сейчас у нас хороший канцлер, но нет способных воинов, так что одно дело, если они не будут отдавать предпочтение военным..."

Как и в Академии Биюн, когда студентам нечем заняться, они любят вести себя как взрослые и обсуждать политику. Большинство из них говорят о правительстве, а некоторые считают, что пусть Юань и Ляо сражаются друг с другом как хотят, чтобы Чэнь могла накопить силы; в конце концов, с Ляо на пути монголам понадобится немало времени, чтобы добраться сюда. Как только Ляо будет избита до полусмерти, Великая Чэнь окажется в выгодном положении для пожинания плодов. Сейчас, когда Му Куанда разрабатывает новый закон о снижении налогов от Сычуани до Цзянчжоу, он пользуется поддержкой населения. С другой стороны, когда у власти был Чжао Куй, он ценил военных и подавлял гражданских чиновников, что, собственно, чаще приводило к неприятностям.

Тема разговора меняется, и речь заходит о подходе нового императора Ли Яньцю к управлению страной. Семья Ли всегда правила, руководствуясь даосской философией "бездействия", то есть оставляя все на самотек. Но удивительно, что после возвращения наследного принца ко двору он стал более усердно читать и утверждать указы. Большинство решений в правительстве по-прежнему принимает Му Куанда.

Увлекшись разговором, Дуань Лин теряет счет времени, пока У Ду не теряет терпение и не отправляется на его поиски. Он застает Дуань Лина стоящим на вершине невысокого кирпичного столба и смотрящим в сад Императорской академии, на его лицо светит заходящее солнце, а выражение лица наполнено тоской.

У Ду стоит на задворках и некоторое время наблюдает за ним, а затем хмуро спрашивает: "Зачем ты проделал весь этот путь?".

Дуань Лин так удивлен, что чуть не падает с ног, а ученики уже ушли. Дуань Лин объясняет: "Я случайно проходил мимо и просто... заглянул внутрь".

Он думал, что У Ду накажет его, но, к его удивлению, У Ду ничего не сказал, а затем повернулся, чтобы уйти. Дуань Лин быстро следует за ним в дом, перебирая в уме с трудом добытую информацию. Как только они оказываются дома, он убирает в комнате У Ду и протирает его полку. На полке лежит матерчатый сверток, а в нем - небольшой футляр и меч в ножнах.

Меч - тот самый, который У Ду обычно носит, а кроме него на полке нет ничего, помимо книг. Дуань Лину очень хочется узнать, что находится в футляре, но в такие моменты любопытство убивает кошку, поэтому Дуань Лин оставляет все как есть.

Глава 48

В сумерках У Ду приходит проверить, как там дела с  маленьким футляром и мечом. Дуань Лин лежит в углу дома, привалившись к стене, и, услышав шум, украдкой выглядывает. Он видит, что У Ду стоит к нему спиной, открывает футляр и что-то достает, а затем выходит на улицу и садится перед дверью.

Вскоре раздается прерывистый звук флейты, как будто ее настраивают. Дуань Лин навострил уши, и ноты, витающие в воздухе, одна за другой стали складываться в мелодию.

Радость встречи!

Это песня "Радость встречи"!

Дуань Лин слышал ее уже бесчисленное множество раз: в Шанцзине, над стенами двора Прославленного зала, игра Сюнчунь в Калине, немного неуверенная игра его отца на флейте... Он с удивлением обнаружил, что У Ду тоже умеет ее играть. Как только он уловил первые ноты флейты, Дуань Лин впал в оцепенение.

Поначалу звук, издаваемый флейтой У Ду, кажется гневным, но после вступления ноты льются, как водопад; в ночной тишине музыка словно призывает поле, полное персиковых деревьев, расцвести; каждая нота льется без конца, наполненная надеждой и ожиданием, звучит с беззаботной уверенностью.

Когда он впервые услышал эту песню в Прославленном зале, она была сдержанной и тихой, словно в ней было столько всего, что хотелось сказать, но не было возможности выразить словами; мелодия Сюнчунь, напротив, была горькой и душераздирающей, с оттенком отчаяния; как только Ли Цзяньхун научился играть, даже его песня для флейты наполнилась звучной силой. Когда У Ду играет эту песню, она не вызывает у Дуань Лина тех чувств, которые он слышал раньше - она насыщенная и мягкая, но не агрессивная, пронзительная, но не печальная, чистая и свободная, как вода, текущая по реке Фэн в Сычуани, которая бурно разливается по морю.

Все еще одетый в нижнюю рубашку и короткие штаны для сна, Дуань Лин испытывает непреодолимый импульс выйти из своего угла и останавливается перед порогом, чтобы выглянуть наружу. На ступеньках во дворе сидит У Ду, его профиль выглядит очень красивым, а во взгляде сквозит безразличие и разочарование. Песня постепенно затихает, и У Ду откладывает флейту. Над горизонтом ярко светит полная луна, подчеркивая простор и ясность ночи. Дуань Лин по-прежнему поглощен музыкой.

"Что это?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду поворачивает голову и осматривает Дуань Лина с ног до головы, уголок его рта слегка подрагивает.

"Никогда раньше не видел флейты?"

Дуань Лин теряет дар речи; он думал, что У Ду объяснит ему, расскажет о песне, но У Ду не удосужился сказать ему ничего лишнего. Он откладывает флейту и ложится за дверью, глядя на луну.

"Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, я уже знал, как убивать людей".

Услышав, что У Ду говорит с ним, Дуань Лин выходит на улицу и садится под карнизом, обхватив колени руками.

В тишине У Ду делает глоток вина и размышляет вслух: "В тот год мне было пятнадцать. Жена моего мастера дала мне копию "Книги медицины", флейту, меч Лигуанцзянь и велела покинуть гору, чтобы отыскать шицзе".

Дуань Лин вспоминает Сюнчунь, которая тоже умела играть эту песню, но он ничего не говорит, чтобы не перебивать У Ду.

"Жена моего учителя была убежденной женщиной. Она говорила мне, что в мире есть вещи, которые нельзя делать никогда, даже если твоя жизнь висит на волоске, даже если тебя загнали в угол. Честность... важнее самой жизни".

"И, к счастью, кто-то еще сказал мне, - невозмутимо продолжает У Ду, - что в мире есть вещи, которые нужно сделать, даже если на пути стоят горы мечей и море пламени, как бы трудно ни было, это все равно необходимо выполнить..."

Вино ушло из его глаз, и У Ду некоторое время напряженно смотрит в пространство, а затем спрашивает: "Ты уже проходил обучение?"

Дуань Лин кивает, и У Ду продолжает: "Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь? Не вздумай стать таким же убийцей, как я".

Дуань Лин пристально смотрит на У Ду и, подумав, отвечает: "Когда мой отец был жив, он хотел, чтобы я ходил в школу и получал высокие места на экзаменах".

У Ду вздохнул. "Занимать высокие места на экзаменах".

У Ду начинает смеяться, качая головой; смеется ли он над Дуань Лином или над собой - загадка. "Как много ты выучил? Выбери несколько предложений и перескажи их мне".

"Темное небо, желтая земля, огромная вселенная хаотична" Дуань Лин вспоминает.

"Ну-ка, попробуй еще раз", - говорит У Ду, - "Кто же не знает этого?".

"Учиться и время от времени повторять изученное, разве это не приятно?"[1].

[1] Из Конфуция. Перефразируя, можно сказать, что весь абзац звучит так: Учиться и время от времени повторять изученное, разве это не приятно? Встретить друга, прибывшего издалека, разве это не радостно? Человек остается в неизвестности и не испытывает обиды, разве это не благородный муж?

"Цель высшего образования - укрепить благородную сторону своего характера..."

"Не знаю, что это значит, еще раз".

"Когда же закончится этот бесконечный круговорот сезонных цветов и созерцания луны? О, как горестно смотреть на прошлое "[2].

[2] Еще одно стихотворение Ли Юя. Это цитата из стихотворения, из-за которого его, как известно, убили. Он был отравлен императором Тайцзуном династии Сун в 978 году, после того как написал поэму, в которой в завуалированной форме оплакивал разрушение своей империи и изнасилование его второй жены, Императрицы Чжоу Младшей, cунским императором. После его смерти он был посмертно провозглашен принцем У (吳王).

У Ду выпивает полный рот вина и на этот раз не перебивает Дуань Лина. Вспомнив стихи, которым их учил глава школы, Дуань Лин читает их У Ду: "Неужто вы не видите, друзья, как в царственных покоях зеркала скорбят о волосах, - они вчера чернее шелка были, а ныне стали снегом?"[3], "Ты шествуешь и шествуешь, и расстояние тянет нас друг к другу "[4], а У Ду слушает, время от времени отпивая вино, пока, наконец, полбанки вина не закончилось, и он прислонился к краю кровати, закрыв глаза и не двигаясь.

[3] Из стиха Ли Бо "Цян цзинь цзю" / "Поднося вино", очень длинное стихотворение

[4] Это классическое стихотворение неизвестного автора о солдате, уходящем на войну и оставляющем жену на долгие годы.

Дуань Лин, опасаясь, что он простудится от сна на улице, с трудом перетаскивает его на кровать. Однако У Ду не заснул, он открывает глаза и пьяно смотрит на Дуань Лин, словно хочет что-то сказать. В этот момент сердце Дуань Лина начинает бешено биться в груди.

"Твои губы похожи на губы Яо Чжэн". У Ду издевается: "Всякий раз, когда я вижу их, мне хочется дать тебе подзатыльник".

Дуань Лин поспешил спросить: "Кто... кто такая Яо Чжэн?"

У Ду не обращает на него внимания, и Дуань Лин укладывает его, после чего возвращается в свой угол, чтобы расстелить постель, и ложится. Но У Ду не закрывает глаза и неподвижно смотрит на спину Дуань Лина.

"Почему мне все время кажется, что я тебя уже где-то видел?"

"Правда?"

У Ду потирает точку между бровями, но не может вспомнить. Дуань Лин застилает кровать и, стоя спиной к У Ду, говорит: "Я видел тебя в моих снах".

"Как это?" У Ду закрывает глаза с незаинтересованным видом.

"Ты дважды спас мне жизнь. Я очень многим тебе обязан, но мне нечем тебе отплатить".

"Я не такой уж и хороший человек, - выдает свои мысли У Ду, - я могу спасти тебя по своей прихоти, но точно так же могу и убить. Не радуйся так быстро".

Дуань Лин понимает, что У Ду просто блефует; конечно, он не станет убивать его без веской причины. Но как только У Ду заканчивает говорить, он засыпает.

***

На следующий день Дуань Лин решает привести свой план в действие - найти способ подойти к Му Цину и завоевать его доверие. По крайней мере, он должен каким-то образом произвести впечатление на него. Однако его доступ к Му Цину не должен дать У Ду повода насторожиться и отдалиться от него. Иначе без защиты У Ду, если Лан Цзюнься когда-нибудь найдет его, он сможет убить его в любой момент.

У Ду работает над укреплением своей ци, и Дуань Лин время от времени поглядывает на него; его метод похож на подход Ли Цзяньхуна к укреплению ци: с помощью движений ног и ладоней он направляет поток силы по меридианным точкам тела. Когда У Ду заканчивает, он весь в поту, и Дуань Лин выносит во двор ведро воды, чтобы вымыть ему волосы.

"Му Цин попросил меня кое-что сделать", - говорит Дуань Лин.

"Что именно?"

Дуань Лин наполняет таз водой и выливает ее на голову У Ду.

"Он попросил меня заполнить рецепт". И он рассказывает У Ду, что произошло.

"Почему ты не сказал мне в прошлый раз?"

Дуань Лин ничего не отвечает. Он спрашивает: "Что мне делать?".

Благодаря своей наблюдательности Дуань Лин понимает, что если он подробно объяснит всю ситуацию, то У Ду точно не будет на него сердиться. Конечно, он сделал правильное предположение.

"Что делать?" У Ду ледяным тоном отвечает: "По крайней мере, ты знаешь, что для тебя хорошо".

Поэтому Дуань Лин держит рот на замке и, закончив мыть волосы У Ду, сушит их за него. Понятно, что у У Ду нет выбора, ведь у него нет денег. Он говорит Дуань Лину: "Он попросил тебя заполнить его, так что давай, заполняй".

Дуань Лин молча вздохнул с облегчением, подумав про себя, что план удался наполовину. Он собирает упаковку лекарств для Му Цина, но вместо того, чтобы поспешно доставить ее, кладет на стол перед У Ду. У Ду ничего не говорит, продолжая листать свои книги.

Уже за полдень У Ду говорит ему: "Иди и передай ему".

Дуань Лин уходит с пакетом. На этот раз его поездка в поместье канцлера проходит гораздо спокойнее. Му Цин занимается в своей комнате, на его лице написано раздражение. Увидев Дуань Лина, он подзывает его и говорит: "Заходи сюда. Ты закончил?"

Дуань Лин достает пакет, садится на пятки рядом с Му Цином и протягивает ему. "Принимайте по половине медяка за раз. Больше нельзя".

Му Цин откладывает его в сторону, словно это самое ценное сокровище. Он достает несколько серебряников и спрашивает: "Как тебя зовут?"

"Ван Шань".

Му Цин кивает. Не каждый день Дуань Лин приходит сюда, поэтому он хочет найти какой-нибудь предлог, чтобы поговорить с Му Цином и завоевать его расположение, убедиться, что он его помнит, ведь только так у него будет возможность найти подход к нему в будущем. Однако реальность доказала, что Дуань Лин действительно слишком беспокоился: Му Цин заперт в своем доме при дворе на несколько дней, чтобы учиться, а те негодяи, которых он называл друзьями, больше не приходят за ним из страха, что Му Куанда растопчет их до смерти, как он сделал это с тем сверчком. Единственные, кто его окружает, - это несколько служанок. Му Цин уже совсем обезумел от кабинной лихорадки.

"У тебя есть какое-нибудь снотворное?" Му Цин шепчет: "Лучше всего, если это будет такое средство, после приема которого человек ничего не будет помнить, а просто подумает, что ему приснился сон или что-то в этом роде. Мы сможем вырубить охрану и улизнуть, чтобы поиграть".

Дуань Лин немного подумал и серьезно ответил: "Нет, молодой господин".

"Тогда есть ли у вас обычные снотворные? Ведь у У Ду наверняка есть?"

"Нет, - отвечает Дуань Лин, - он не пользуется усыпляющими средствами".

Му Цин сидит перед листом бумаги и жалобно хмурится. На листе всего несколько строк. Дуань Лин уже заметил это.

"Откуда ты? Может быть, ты знаешь что-нибудь интересное? Я дам тебе немного денег. Сходи на рынок и купи мне что-нибудь занятное".

"Господин спустит с меня шкуру, молодой господин".

Му Цин на мгновение замолкает, а затем спрашивает: "Ты умеешь писать сочинения? Ответь на этот вопрос. Умеешь?"

Дуань Лин смотрит на тему, написанную сбоку: Цзы Лу, Цзэн Си, Жань Ю, Гунси Хуа, взятую из "Лунь Юй"[5], и на скомканные бумаги, которые Му Цин разбросал по столу; тут же ему приходит в голову идея.

[5] Записанные разговоры Конфуция с его учениками.

У Му Цина совсем нет сил, и он ложится на кровать, раскинув руки. Бросив взгляд на стол, Дуань Лин берет кисть, обмакивает ее в тушь и начинает писать.

Тем временем Му Цин встает и ходит по комнате, потягиваясь, но не прогоняет Дуань Лина из дома. Он стоит во дворе, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, делая зарядку. "Знаешь какие-нибудь боевые искусства?"

"Нет", - отвечает Дуань Лин, уже записывая на бумаге.

Му Цин, не оборачиваясь, просто вытягивает талию и спрашивает Дуань Лина с недоумением: "Разве У Ду не живет сам по себе? Ведь ты только недавно стал жить в его доме? Зачем ты ему понадобился?"

У Ду производит на Му Цина впечатление человека со странностями. Не говоря уже о всей этой истории с "рабом с тремя фамилиями", он, похоже, не понимает, что должен добиваться расположения отца, а Чан Люцзюнь издевается над ним целыми днями. Если бы это был кто-то другой, он бы уже ушел, но этот убийца все еще ухмыляется и терпит, оставаясь в доме на дальнем дворе.

Дуань Лин снова и снова прокручивает в голове этот вопрос, но не отвечает на него прямо. "Я из Сюньбэя, молодой господин".

"О? Сюньбэй". Несмотря на то что Му Цин родился с серебряной ложкой, его нельзя назвать надменным. Он вырос в семье ученых, так что манеры у него, по крайней мере, как у образованного человека. "Сюньбэй... северный Сюньян. Что там интересного?"

"Это на западной окраине Шанцзы. В горах много диких животных".

"Хотел бы я как-нибудь поохотиться. Я дам тебе немного денег. Сходи вместо меня на рынок и купи для меня лошадь. Не обязательно большую, подойдет и юньнаньская[6]. Держи ее в своем дворе, а я схожу посмотреть на нее, когда будет время... Что ты делаешь?"

[6] Коротконогая, выносливая рабочая лошадь для перевозки грузов.

"Делаю за вас домашнее задание, молодой господин". Пока они разговаривали, Дуань Лин закончил все сочинение, отложил кисть, встал и поклонился Му Цину.

Му Цин был поражен. "Ты даже раньше учился в школе?"

Дуань Лин стоит неподалеку, но ничего не говорит, не поднимая глаз. Му Цин читает все от начала до конца. "Это... это подойдет - это здорово!"

"Молодой господин, вы не можете просто скопировать его целиком и отдать в таком виде. Вам нужно будет изменить первый и последний абзацы и поменять местами некоторые выражения в середине".

"Отлично! Отлично!" Му Цин смеется. "Большое спасибо!"

Му Цин садится, а Дуань Лин растирает для него чернила. Му Цин переписывает, меняя местами некоторые моменты. Дуань Лин поднимается, как только Му Цин заканчивает писать. Он достает из кошелька немного денег, но, поразмыслив, решает не вознаграждать Дуань Лина. "Приходи на следующее утро. А пока иди домой".

Дуань Лин отвечает "непременно", а Му Цин сияет, глядя на переписанное им сочинение. После двухнедельного заточения он наконец-то может сдать работу.

***

"Поднося вино"

Ли Бо/ перевод Анны Ахматовой

Неужто вы не видите, друзья, Как воды знаменитой Хуанхэ, С небесной низвергаясь высоты, Стремятся бурно в море, Чтоб не вернуться больше?

Неужто вы не видите, друзья, Как в царственных покоях зеркала Скорбят о волосах, - они вчера Чернее шелка были, А ныне стали снегом?

Достигнув жизни счастья, Испей его до дна, Пусть полон будет кубок Под молодой луной.

Мне небом дар отпущен, Чтоб расточать его. Истраченным богатством Я овладею вновь.

Быка зажарим, други, Но для веселья нам Сейчас же надо выпить Заздравных триста чаш.

Учитель Цэнь И ты, Дань-цю, Коль поднесут вино, То пейте до конца,

я вам песнь спою, Ко мне склоните ухо:

Изысканные яства Не следует ценить, Хочу быть вечно пьяным, А трезвым - не хочу.

Так повелось издревле - Безмолвны мудрецы, Лишь пьяницы стремятся Прославиться в веках.

Князь Цао Чжи когда-то Устроил пир в Пинлэ, И десять тысяч доу Там выпили шутя.

Напрасно наш хозяин Сказал, что денег нет, Вина еще мы купим.

Чтобы друзьям налить. Вот быстрый конь, Вот новый плащ, - Пошлем слугу-мальчишку, Пусть обменяет их, И вновь,

друзья, забудем Мы о своих скорбях.

Глава 49

Получив деньги за лекарство, Дуань Лин отправляется на рынок за едой и вином и покупает кусок тушеного мяса. Когда он возвращается в дом, У Ду спрашивает его: "Почему ты так долго?".

"Я слушал рассказчика и потерял счет времени", - отвечает Дуань Лин, раскладывая на столе блюдо за блюдом. Остатки денег он передает У Ду.

У Ду смотрит на Дуань Лина очень пристальным взглядом.

"Ты, должно быть, счастлив, что тебе заплатили, - говорит У Ду, - есть вино, чтобы пить, и мясо, чтобы есть".

Дуань Лин видит, что У Ду злится, но не похоже, чтобы это было связано с его поздним возвращением. Не говоря уже о том, что на написание эссе у него ушло не больше часа. Он не может понять, о чем думает У Ду, и уже собирается начать объясняться, как вдруг прямо перед его носом раздается громкий удар: У Ду выкидывает из комнаты стол, а вместе с ним вылетает и стоящая на нем еда. В глазах Дуань Лина появился страх.

"Я так упорно тренировался, чтобы овладеть боевыми искусствами, - говорит У Ду, его тон ледяной, - а живу как собака - только сделав афродизиак для молодого хозяина поместья канцлера и получив за это пару монет, я могу позволить себе немного еды и вина. О, я чувствую себя таким счастливым, что даже не знаю, что делать".

Дуань Лин понимает, почему он расстроился, но не знает, как его утешить. Он смотрит, как У Ду медленно встает и идет в коридор, где испускает один долгий, долгий вздох.

Дуань Лин осторожно подбирает еду, убирая битые осколки фарфора. Вернув стол на место, он аккуратно расставляет еду на столе, как и прежде. "Давай поедим".

И оба начинают есть испачканную еду. Закончив, Дуань Лин убирает посуду в мойку, как будто ничего необычного не произошло, а У Ду ложится спать, не снимая одежды.

На следующий день Дуань Лин размышляет о том, как бы поступить, и когда У Ду с утра практикует боевые искусства во дворе, Дуань Лин следует за ним по пятам.

"Я не беру учеников", - говорит У Ду, не обращая на него внимания. Его профиль выглядит суровым, когда он поворачивается и делает шаг вперед, выставляя перед собой ладонь в движении, называемом "разделение гор". Но Дуань Лин не обращает внимания на его слова и сосредоточенно следит за ним, копируя каждое его движение.

Внезапно У Ду перестает двигаться и поднимает ногу, чтобы ударить по задней части колена Дуань Лина. Застигнутый врасплох, Дуань Лин спотыкается, и У Ду снова выставляет ногу, чтобы подставить ему подножку. Дуань Лин падает вперед, а когда он поднимается, У Ду снова ставит ему подножку. Дуань Лин снова падает. Так продолжается еще четыре-пять раз. У Ду не может удержаться от смеха.

"Твоя основа поверхностно натренирована", - подшучивает над ним У Ду.

Дуань Лин тоже находит это довольно забавным и встает с земли, покрытой пылью.

"Ты не годишься в мастера боевых искусств. Забудь об этом", - говорит ему У Ду.

После того как У Ду отходит, Дуань Лин по памяти повторяет все приемы, которые ранее демонстрировал У Ду, и снова подвергается насмешкам, а У Ду, присев над порогом, все время отпускает язвительные замечания в его адрес. Вскоре в дом приходит служанка и говорит, что Великий канцлер желает его видеть, а пока он здесь, ему следует привести и своего молодого слугу.

Выражение лица У Ду слегка омрачается, когда он вспоминает, что Дуань Лин упоминал о его столкновении с Му Куандой несколько дней назад, поэтому он не проявляет излишней подозрительности.

"Если великий канцлер спросит, откуда я..." говорит Дуань Лин У Ду, чувствуя тревогу.

У Ду понимает, что его действия неприемлемы: взять ниоткуда молодого слугу и держать его в резиденции Великого канцлера - не такое уж большое дело, но и не совсем пустяковое. Если он не объяснит все четко, Му Куанда, возможно, позволит У Ду оставить мальчика у себя из уважения к У Ду, но если Му Куанда захочет утащить его и сослать служить в армию на границе или продать, У Ду ничего не сможет с этим поделать.

"Не произноси ни слова, когда канцлер спросит тебя о чем-либо, что бы ни случилось". У Ду говорит Дуань Лину: "Я отвечу за тебя".

Дуань Лин кивает и, следуя за У Ду, входит во внутренние сады канцлерского поместья. За ними приходит слуга и проводит их в главный дом.

Му Куанда сидит за столом, рядом с ним настороженно стоит Му Цин, а за ним - Чан Люцзюнь в маске. С ними также находится старик, который, должно быть, является учителем.

Глаза У Ду слегка сужаются, а Му Куанда пьет свой чай, не обращая на них внимания. На столе перед ним лежит эссе, которое Му Цин скопировал у Дуань Лина.

"Как тебя зовут?" Му Куанда спрашивает Дуань Лина.

Дуань Лин ничего не говорит. У Ду хмуро смотрит на него. "Канцлер задает тебе вопрос. Ты что, оглох?"

Дуань Лин думает: "Это ты просил меня не говорить ни слова. Мы всего лишь немного прошлись по галерее, а ты уже забыл обо всем.

"Ван Шань", - отвечает Дуань Лин, не смея взглянуть на Му Куанду.

Му Куанда бросает на него взгляд и вспоминает. "Это ты пришел доставить лекарство. Я видел тебя на днях, и лекарство, которое ты принес, было для сверчков. Как же мне было приятно узнать об этом. Я прожил столько лет и даже не подозревал о существовании лекарства для сверчков. У Ду, почему ты целыми днями изучаешь подобные вещи?"

У Ду молчит. В наступившей тишине Му Куанда берет в руки сочинение сына и обращается к Дуань Лину: "Ван Шань, это ты помог молодому господину написать это сочинение?"

"Это он научил меня, как его написать..." объясняет Му Цин.

"Закрой рот!" говорит Му Куанда в ярости. Му Цин испуганно замолкает.

У Ду странно смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин отвечает: "Я добавил немного в конце для молодого господина".

Му Куанда говорит ему: "Учитель задаст тебе вопрос, и ты должен ответить на него. Пиши вон там".

Дуань Лин бросает косой взгляд на Му Цина, тот выглядит виноватым и кивает Дуань Лину в знак одобрения, поэтому он опускает голову и садится за стол. Учитель берет в руки кисть и пишет две строчки для вопроса, после чего передает кисть Дуань Лину. Дуань Лин берет ее и после минутного молчаливого раздумья начинает писать.

"Присаживайся", - только теперь Му Куанда обращается к У Ду.

У Ду садится рядом, но его глаза, как и все это время, остаются прикованными к Дуань Лину, и эмоции, заложенные в них, очень противоречивы.

"Я понятия не имею, где ты купил этого молодого слугу", - обращается Му Куанда к У Ду.

Рука Дуань Лина слегка подрагивает. У Ду долгое время наблюдает за Дуань Лином, а Му Куанда просто продолжает пить свой чай. Наконец Дуань Лин не может удержаться от того, чтобы не посмотреть на У Ду, его взгляд становится умоляющим.

Возможно, именно тоскливый взгляд Дуань Лина и лучи закатного солнца, когда он стоял возле Императорской академии, тронули У Ду, а возможно, именно выражение его глаз в тот краткий миг, когда он повернул голову, заставило У Ду почувствовать к нему вновь обретенную симпатию.

В конце концов, У Ду не решился бросить его и на ходу придумал для Дуань Лина легенду, чтобы объяснить Му Куанде: "Его отец был торговцем лекарствами, моим старым другом, а в детстве он жил в Сюньбэе. Его мать умерла, когда он был совсем маленьким, и после падения Сюньбэя он помогал отцу вести дела за границей. Позже отец умер, и ему некуда было идти, поэтому он пришел ко мне в поисках жилья. Поскольку мы с его отцом были друзьями, я разрешил ему пока пожить у меня в доме на заднем дворе. Я просто думал найти ему способ зарабатывать на жизнь в этом районе, но теперь мне кажется, что я сую свой нос не в свое дело".

Закончив говорить, У Ду посмотрел на Му Куанду, но тот даже не удостоил У Ду взглядом. Он спрашивает Дуань Лина: "Ты ходил в частную школу?"

Дуань Лин вновь молчит и У Ду снова отвечает за него: "Отец собирался отправить его в школу, чтобы он смог сдать экзамены, но кто знает, на сколько лет он отстал из-за войны и всего остального".

Му Цин вытягивает шею, пытаясь заглянуть в сочинение Дуань Лина. Му Куанда кашляет, и шея Му Цина тут же втягивается, как у черепахи.

Когда ты едва можешь поддерживать с кем-то разговор, полпредложения - это уже слишком, поэтому Му Куанда больше не говорит с У Ду[1]. Вокруг тихо, и единственный звук в комнате - это почти незаметное скольжение кисти Дуань Лина по дорогой бумаге.

[1] Когда встречаешь настоящего друга, тысяча чашек вина - это слишком мало; когда едва можешь поддержать разговор, половина предложения - это слишком много. Это идиома Оуян Сю.

Однако именно У Ду первым нарушает тишину.

"Слуги уже несколько дней не приносили в дом еду, - говорит У Ду, - поскольку в поместье канцлера не собираются держать бездельников, я как раз думал зайти попрощаться с вами, канцлер Му".

Му Куанда едва не выплевывает полный рот чая. Какое-то мгновение он просто смотрел на него, ошеломленный, а потом понял, что, должно быть, произошло.

Когда речь заходит о чем-то подобном, канцлер заботится о сохранении видимости: если просочится слух о том, что он взял к себе в услужение гостя, но не кормит его три раза в день, его со смехом вышвырнут из города. Не нужно долго думать, чтобы понять, что это наверняка сделал Чан Люцзюнь, он из кожи вон лезет, чтобы унизить У Ду, но Му Куанда не стал прямо говорить ему об этом, а обратился к слуге. "Немедленно отправь приказ на кухню и скажи, что если в доме У Ду будет пропущен хоть один прием пищи, работники кухни будут забиты до смерти по законам этого дома".

После этого У Ду выглядит немного менее мрачным, ведь наверняка не Му Куанда намеренно усложнял ему жизнь. Пока его настроение все еще колеблется, раздается легкий звон, когда Дуань Лин кладет кисть на подставку, и учитель приносит сочинение, с поклоном кладет его перед Му Куандой.

Му Куанда лишь мельком взглянул на него, а затем повернулся к Дуань Лину. "С завтрашнего дня приходи к нам по утрам и занимайся с молодым господином. После обеда возвращайся домой и присматривай за своим приемным отцом, как ты делал раньше".

Закончив разговор с Дуань Лином, Му Куанда обращается к У Ду. "Чтобы убить человека, достаточно одного удара клинком, но на воспитание человека уходит вся жизнь. Это добродетель для твоей кармы".

Чан Люцзюнь подхватывает нить разговора и добавляет: "Смена профессии на учителя - это тоже неплохо".

Му Цин захихикал. В тишине зала этот смех звучит особенно неуместно.

У Дуань Лина чуть сердце в пятки не ушло, и вот наконец-то он успокоился. Кажется, он все еще находится в десяти тысячах миль от своей цели, но пока, по крайней мере, несмотря на то, что путь был опасным, кажется, что все развивается в наиболее выгодном для него направлении.

"Забери его с собой". Му Куанда говорит: "Как продвигается работа над лекарством?"

У Ду отвечает: "Я все еще работаю над ним".

Дуань Лин поспешно встает и вслед за У Ду выходит из комнаты.

Как только У Ду уходит, Му Куанда делает еще один глоток чая. "Ученый скорее будет убит, чем опозорен[2]. Чан Люцзюнь, не мог бы ты быть немного милосерднее? Что ты вообще получаешь от того, что целыми днями разыгрываешь людей?"

[2] Из "Книги обрядов". Конфуцианец может быть движим чувством или разумом, но не силой; он скорее умрет, чем будет осмеян. Или же конфуцианский благородный муж купится на пряник, но не на кнут.

Чан Люцзюнь только извиняюще поклонился.

"Тогда иди", - говорит Му Куанда Чан Люцзюню, а затем обращается к Му Цину. "У тебя есть месяц, чтобы закончить это сочинение. Если посмеешь еще раз попытаться выкрутиться, можешь взять маленькую табуретку и каждое утро ходить со мной на придворное собрание, садиться позади меня и главного цензора и писать свое вздорное сочинение прямо там".

Му Цин быстро кивнул: ему снова удалось избежать наказания.

***

Дуань Лин гадает, как У Ду взбесится, когда они вернутся. Он знал, что именно такой реакции он и добьется, но у него нет другого выбора. Он может найти выход, только рискуя навлечь на себя недовольство У Ду. Вспоминая прошлое и все шаги, которые он предпринял, чтобы попасть сюда, он чувствует себя в полной мере виноватым. Раньше он никогда не лгал, и только после того, как Лан Цзюнься отвез его в Шанцзин, он впервые в жизни соврал.

Меня зовут Дуань Лин, а моего отца - Дуань Шэн...

Чтобы выжить, он должен был лгать. И постепенно он начал понимать, что означает эта ложь; он начал придумывать все больше лжи, чтобы одурачить еще больше людей, чтобы защитить себя. Но сколько бы людей ему ни пришлось обманывать, больше всего он чувствует вину, когда приходится врать У Ду.

Всю дорогу У Ду выглядит разъяренным, и все время он молчит.

Они возвращаются в дом, и как только Дуань Лин оборачивается, его за воротник вытаскивают на середину двора и бросают на землю. Дуань Лин только успел опомниться от падения, как большая лента У Ду обвилась вокруг его горла, прижав его к столбу.

"Раньше я не мог определить, но, похоже, ты очень хитрый". Глаза У Ду наполнились враждебностью. "Ты так сильно хочешь пробиться вперед?"

У Дуань Лина заслезились глаза от нехватки воздуха. Ему действительно ужасно жаль, и он смотрит на У Ду, полный раскаяния. Не двигаясь, У Ду так и держит его за шею, пока постепенно его ярость не утихает под взглядом Дуань Лина, и он отпускает его.

Дуань Лин падает на колени, безостановочно кашляя и отхаркиваясь. У Ду стоит перед ним с мрачным выражением лица, но в нем уже не кипит ярость, как раньше.

"Мне очень жаль", - отвечает Дуань Лин.

Он не пытается снять с себя всю ответственность. Он мог бы легко свалить все на Му Цина - например, сказать, что Му Цин задержал его, когда доставлял афродизиак, и попросил помочь написать эссе, пообещав дать за это денег... Но на самом деле именно он все спланировал, вплоть до этого объяснения.

Но он не хочет врать У Ду и решает сказать просто: "Ты прав. Я хочу подняться выше".

"Иди и служи своему новому хозяину", - отвечает У Ду, после чего возвращается в свою комнату и захлопывает дверь.

Дуань Лин некоторое время сидит на веранде. Очевидно, что У Ду был немного удивлен, ведь когда Дуань Лин не потрудился объясниться, а вместо этого так ясно сказал ему "я хочу подняться", это не оставило ему повода впадать в ярость.

Вскоре У Ду снова распахивает дверь, чтобы сказать Дуань Лину: "Почему ты до сих пор не ушел?!"

У Ду всегда злится, но его гнев быстро приходит и так же быстро уходит; его злость так же прямолинейна, как раскаты грома, за которыми следует дождь. Второй раз он хлопает дверью уже не так громко и звонко, как в песне, а наоборот, в этот раз все звучит как будто напоказ.

"Я привык к бедности". Дуань Лин сидит на веранде, обхватив руками колени, и его тон кажется непринужденным. "И я привык быть бродягой. Я не хочу, чтобы на меня смотрели свысока. Я не хочу, чтобы меня предавали. Я хочу сам решать свою судьбу".

Внутри дома У Ду ничего не говорит.

Дуань Лин продолжает: "Я не хочу, чтобы другие люди решали, когда мне умирать, когда мне жить, как мне умирать, как мне жить. Я больше не могу этого выносить. Я хочу жить дальше".

Дуань Лин обернулся, чтобы заглянуть в дом. Когда У Ду захлопнул дверь, она отскочила от рамы и оставила небольшую щель.

"Вот почему я хочу продвинуться вперед. Прости меня, У Ду".

Дуань Лин подходит к двери и заглядывает внутрь через щель. Увидев, что У Ду сидит в сумрачной комнате и не говорит ни слова, он распахивает дверь и впускает внутрь солнечный свет, который льется на него. Дуань Лин больше ничего не говорит, а затем поворачивается, чтобы набрать воды для цветов и поухаживать за растениями во дворе.

На протяжении всей своей жизни ты будешь решать судьбы многих людей.

Слова, услышанные им давным-давно, всплыли в памяти У Ду; прошло столько времени, что он даже забыл, как звучал тот нежный голос.

У каждого человека, который умрет в твоих руках, даже если найдется десять тысяч причин, по которым он должен умереть, все, что связано с его жизнью, исчезнет как дым с того самого момента, как ты вонзишь в него свой меч. А что же ты? В твоих руках находится высшая власть над жизнью и смертью этих людей, но задумывался ли ты когда-нибудь о себе?

Глава 50

Сегодня не нужно идти покупать шаобины: из поместья канцлера им доставили еду, и она оказалась даже роскошнее, чем обычно. Вместе с едой прислали небольшую бутылку вина, и У Ду на этот раз не стал демонстративно опрокидывать стол. Дуань Лин аккуратно расставляет блюда по столу. Оба они чувствуют себя немного неловко, и Дуань Лин ждет, пока У Ду возьмет свои палочки, прежде чем начать есть.

"Похоже, для тебя, парень, предел - только небеса", - неожиданно говорит У Ду.

Дуань Лин готовится к новым упрекам и наливает У Ду чашку вина. Он выпивает его, но больше ничего не говорит.

В ту ночь он, как обычно, уходит в комнату спать, не подавая никаких признаков того, что собирается уходить, и У Ду тоже не пытается его прогнать. На следующий день, увидев, как У Ду отрабатывает приемы во дворе, он встает и некоторое время учится, подражая ему. У Ду хмурится на него. "Не пора ли тебе уже уходить?"

Тогда Дуань Лин отвечает: "Хм... Тогда я пошел".

Получив от У Ду разрешение, Дуань Лин отправляется в поместье канцлера, чтобы официально начать свою карьеру в качестве партнера по обучению. Раньше он не очень хорошо понимал Му Цина, поэтому Дуань Лин считал его просто еще одним Бату. Он всегда был уверен в себе, когда имел дело с людьми типа Бату, так как независимо от того, какую форму принимает его метод работы с таким человеком, суть его остается в основном той же самой. По большей части этого достаточно, чтобы сохранять спокойствие, независимо от того, что пытается выкинуть его собеседник.

Однако Дуань Лин неправильно его понял: Му Цин и Бату - совершенно разные люди. Бату всегда скрывал свои чувства, а Му Цин, напротив, раскрылся так же быстро, как вылетает горох из бамбуковой трубки. Он носит свое сердце на рукаве, и у него нет никакого фильтра между головой и ртом.

"Ван, как там... Как тебя зовут?" спрашивает Му Цин у Дуань Лина.

"Молодой господин, меня зовут Ван Шань", - говорит Дуань Лин Му Цину.

Учитель кашляет, но Му Цин не обращает на него внимания и спрашивает Дуань Лина: "Почему тебя зовут Ван Шань? В этом есть какой-то глубокий смысл?"

Учитель бросает взгляд на Дуань Лина. Дуань Лин думает: "Мы сейчас в школе. Почему вы так много говорите? Но тут учитель говорит ему: "Раз уж молодой господин задал тебе вопрос, давай, отвечай".

Чтобы учитель не преуменьшал его, Дуань Лин отвечает: "Ван - это "Кунь", как в "Книге Перемен", одна вертикальная линия и три горизонтальные линии, то есть шесть "инь"; Шань состоит из трех вертикальных линий, то есть три "ян", или "Цянь". Значение имени "Ван Шань" - "инь и ян""[1].

[1] Книга перемен, или И-Цзин, философский текст, который предназначался для гадания.

Му Цин и учитель на мгновение замолчали.

"Почему же тогда тебя не назвали Ван Чуань?" спрашивает Му Цин[2].

[2] Чуань 川 - это тоже три вертикальные линии. В то время как у Шань 山 есть дополнительная линия внизу, Чуань будет лучше представлять гексаграмму Цянь.

"Да просто так". Дуань Лин отвечает: "Если вам так больше нравится, молодой господин, я не против сменить имя на Ван Чуань".

Му Цин отмахивается от этой идеи, и они возвращаются к занятиям, как и прежде. Учитель проводит половину урока, когда Му Цин снова начинает игнорировать его, чтобы спросить Дуань Лина: "У Ду вышел из себя, когда вы вчера ушли домой?"

Дуань Лин думает, не промолчать ли еще раз, и учителю ничего не остается, как сделать паузу. Предположительно, его постоянно перебивает Му Цин, так что он уже привык к этому и использует паузу, чтобы выпить чашку чая.

И вот Дуань Лин обращается к Му Цину. "Нет, молодой господин".

"Они прислали вам что-нибудь поесть?" спрашивает Му Цин.

На этот раз Дуань Лин сумел понять, о чем думает Му Цин. "Прислали. Я еще никогда не ел ничего настолько вкусного".

Му Цин подмигивает Дуань Лину. Должно быть, он доволен собой.

Учитель продолжает объяснять классику, и не проходит и минуты, как Му Цин снова заводит разговор с Дуань Лином, как будто они здесь одни. "В комнате У Ду есть какие-нибудь интересные яды?"

Дуань Лин размышляет о том, что работа учителем в поместье канцлера - нелегкий труд, и отпускает несколько коротких фраз в адрес Му Цина. Хотя у Му Цина обычно много товарищей по играм, он никогда не встречал никого, похожего на Дуань Лина; большинство обычных прислужников всегда лебезят перед ним и либо участвуют в его махинациях, либо с большим почтением подчиняются его воле. Из-за недостатка знаний и опыта он едва ли сможет получить от них ответы на свои вопросы. Эти люди годятся лишь на роль помощников, а это скучно.

А вот Дуань Лин - словно бездонный омут: искренний, сдержанный, судя по поведению, начитанный, а значит, хорошо осведомленный. Му Цин не может сдержать своего любопытства и, словно только что купив новую игрушку, не уйдет, пока не разберется с Дуань Лином досконально.

И хотя утро уже позади, его интерес к Дуань Лину только усилился. После обеда Дуань Лин немного поиграл с ним в цудзюй[3]. Когда он учился в школе в Шанцзине, все свободное время занимали либо кудзюцу, либо борьба, так что они довели эти два навыка до совершенства. Из всех них Хэлянь Бо был одним из лучших, и ему часто аплодировали стоя. Хэлянь Бо научил Дуань Лина всему, что знал сам, и, когда боевые искусства стали для него основой, несколько простых движений с мячом по двору привели Му Цина в восторг.

[3] Древнекитайский футбольчик.

"Вы должны делать это вот так. Вот так". Дуань Лин учит Му Цина играть в цуцзюй.

Му Цин и представить себе не мог, что этот ребенок окажется мастером игры в цуцзюй. До этого его маленькие слуги только пинали мяч без всякой техники, как они могли сравниться с ним в мастерстве? К тому же Дуань Лин охотно делится с ним. Некоторое время они пинали мяч туда-сюда, а после обеда Му Цин прилег вздремнуть. Проснувшись, он увидел, что Дуань Лин обмахивает его веером и одновременно читает книгу.

"Ты такой усидчивый", - говорит полусонный Му Цин.

"Моя семья бедна. Усердие - единственный выход".

Му Цин переворачивается и продолжает спать, но вскоре снова просыпается. Он садится, зевает и бросает взгляд на Дуань Лина. Когда учитель возвращается после обеда, они вдвоем продолжают заниматься.

К вечеру Дуань Лин заканчивает обучение с Му Цином и собирается уходить. К его удивлению, Му Цин очень не хочет с ним расставаться. С тех пор как Му Куанда вышел из себя, никто из непорядочных друзей Му Цина к нему не возвращался, а те молодые слуги, что у него есть, не смеют его ни в чем поощрять, чтобы об этом не узнал Му Куанда и не приказал забить их до смерти по законам дома.

Так и приходится бедному Му Цину оставаться в одиночестве, с несчастным видом ожидая, что Дуань Лин вернется на следующее утро, чтобы поговорить с ним. Когда Дуань Лин собирается уходить, он видит, что Му Цин сидит под карнизом, и это заставляет его чувствовать себя ужасно виноватым, но потом он понимает, что У Ду весь день был дома один и занимался неизвестно чем, и это, вероятно, тоже должно дать ему много причин для чувства вины. Тем не менее он кланяется Му Цину и говорит: "Я ухожу, молодой господин".

Му Цин тупо смотрит перед собой, о чем-то размышляя, и машет Дуань Лину рукавом, мол, иди.

В доме во дворе на столе перед У Ду уже расставлены тарелки с едой, и когда Дуань Лин возвращается, он приносит еще немного еды. Вымыв руки, Дуань Лин спрашивает: "Почему ты не ешь?".

"Это пайки молодого господина Вана." У Ду говорит: "Неужели я посмею вот так просто переступить границы дозволенного?"

Дуань Лин уже не знает, что сказать, и с величайшим почтением ждет У Ду, и только тогда У Ду начинает есть, при этом на его лице появляется выражение недовольства. Затем он расспрашивает Дуань Лина о том, что удалось узнать Му Цину за время обучения, и Дуань Лин описывает все уроки один за другим. После ужина он, как обычно, моет посуду и стирает, а спать ложится только ночью.

Так продолжается большую половину месяца; Му Цин поначалу относится к Дуань Лину только как к товарищу по играм, но серьезное отношение Дуань Лина подстегивает его, и, похоже, он постепенно начинает усваивать часть лекций. Как говорится, что рядом с киноварью становится алым, а что рядом с чернилами - черным. Дуань Лин - весь из себя четкий и правильный, как церемониальный нефритовый клинок[4]. Назовешь его совершенно безобидным, а в нем, кажется, есть смутный намек на острие; назовешь его человеком, обладающим силой, но он постоянно сдерживает себя, что мешает понять, что он из себя представляет.

[4] Такие штуки, которые, скорее всего, использовались для жертвоприношения предкам.

"Прогресс налицо", - говорит Му Куанда.

"Молодой господин добился определенных успехов, а Ван Шань пишет сочинения, как мастер боевых искусств, который получает ученую степень". Учитель говорит Му Куанде: "Он талантлив".

Му Куанда пьет чай, неторопливо перелистывая сочинения, написанные его сыном и его партнером по учебе, и выставляет оценки.

"Как ученый, изучающий боевые искусства". Му Куанда говорит: "И все же в основе своей ученый".

Праведники часто происходят из низших сословий, а ученые всегда оказываются вероломными[5]. Если и есть какой-то класс людей, которых Му Куанда терпеть не может, так это праведники из низших сословий - они всегда руководствуются своим сердцем, а не головой, вносят переменные в свои хорошо продуманные планы, в итоге превращая их в кашу. Ученые могут быть вероломны, но есть и поговорка, гласящая, что все профессии низменны, кроме учебы. Прискорбно, что в его клане мало кто стремится к учености, а его сын и вовсе никчемен. У него действительно нет возможности его продвигать.

[5] Двустишие, написанное поэтом Цао Сюэцинем из династии Мин (автор знаменитого романа "Сон в красном тереме").

"Дайте ему немного денег в качестве вознаграждения", - говорит Му Куанда. "Раз уж вам пора домой, дайте моему сыну пару дней отдыха. И, как вы уже сказали Цин-эру, пусть они вдвоем поиграют, а У Ду пусть охраняет их. В конце концов, он же убийца, жаль оставлять его в том доме при дворе".

Пока учитель совещался с канцлером Му по поводу эссе, Му Цин и Дуань Лин сидели в кабинете и ждали, когда их вызовут. Му Цин весь на нервах, но Дуань Лин выглядит совершенно невозмутимым, он прогуливается по комнате, а затем начинает просматривать книжную полку, планируя взять несколько книг для чтения, пока их учитель уедет домой на выходные.

У Му Цина возникает ощущение, что он уже где-то видел эту ауру: спокойную, изящную, как будто все подвластно ему, как тот человек... но сейчас он не может вспомнить, кто это был.

"Не волнуйся". Дуань Лин говорит: "Ты очень хорошо справился. Когда другие указывают на твои недостатки, радуйся, понимаешь?"[6] Если учитель вернется, прочтет тебе лекцию и укажет на твои проблемы, ты должен быть рад".

[6] Из текстов Мэн-цзы.

Сидя перед партой, Му Цин нарисовал маленькую фигурку с двумя усами и начал смеяться. Дуань Лин часто находил веселье в неприятных обстоятельствах, поэтому даже учеба стала более беззаботной, чем раньше.

"Больше всего я боюсь "Вопросов управления". Му Цин говорит: "На его месте я бы забрал часть серебра у богатых и раздал его бедным. Тогда бы все жили более комфортно".

"Но что нам делать, когда они закончат тратить деньги?" спрашивает Дуань Лин у Му Цина. "Если разобраться, корень проблемы - в распределении земли".

"Тогда скажу им, чтобы они покупали землю", - отвечает Му Цин.

Сегодня на ежемесячном экзамене им задали вопрос о том, как лучше всего расселить беженцев, бегущих на юг. Из-за череды войн, начавшихся в прошлом году, до миллиона человек из Ляо и Чэнь устремились на центральные равнины и в Цзяннань. Они потеряли свои земли, испытали на себе разорение монгольской армией, а многие из них замерзли насмерть по пути на юг; они бежали в Цзянчжоу, а некоторые даже перешли Янцзы вброд, чтобы идти дальше на юг.

Таким образом, вопрос, который поднял Му Куанда, заключался в том, что "гуманное правление" Мэн-цзы должно начинаться с границы[7], что позволяет проникнуть в суть широко распространенной проблемы прав на землю, которая существует в Южной Чэнь по сей день. Без помощи Дуань Лина Му Цин сумел понять, что имел в виду Му Куанда, потому что Дуань Лин однажды сказал ему, что он должен подумать над тем, что в вопросе не было сказано прямо.

[7] "Гуманное правление должно начинаться с границ; если границы проведены неправильно, земля будет разделена неравномерно, а зерно и жалованье будут распределены несправедливо".

"А когда они купят землю, одни будут всегда усердны, а другие ленивы; одним будет везти, а других постигнет несчастье. Деньги и земля постепенно сосредоточатся в руках немногих избранных. В итоге одни останутся ни с чем, а другие разбогатеют, получив большие наделы плодородной земли".

"Тогда просто перераспределим, да?" отвечает Му Цин.

"И цикл начнется заново, снова и снова, без конца". Дуань Лин смеется. "Но если я попрошу вас раздать все ваши деньги бедным, вы с радостью это сделаете?"

"С удовольствием".

Дуань Лин безмолвно уставился на него. Зная Му Цина, он действительно может быть счастлив сделать это. Если все в мире будут такими, как Му Цин, то беспокоиться будет не о чем. Му Куанда - это Му Куанда, и то, что у него родился сын, подобный Му Цину, - настоящая ирония судьбы.

Возвращается учитель и сообщает, что они хорошо справились с сочинениями. Му Цин тут же разражается радостными возгласами, а учитель дает им два выходных. Дуань Лин собирает свои вещи, чтобы отправиться домой и составить компанию У Ду, а Му Цин, закончив ликовать, вдруг чувствует себя немного разочарованным тем, что Дуань Лин не будет приходить к ним, когда у них будут выходные, настолько, что оказывается в растерянности...

Если бы ему предложили пойти развлекаться с теми, кого он раньше называл друзьями, он бы тоже не захотел. В отличие от них Дуан Лин оказался отличным товарищем по играм: он часто слушает, мало говорит и даже мастер на все руки - он может поймать кузнечика или поймать птицу, написать сочинение или выпустить стрелу. Он может придумывать загадки для Му Цина, знать классику настолько хорошо, чтобы небрежно цитировать ее, а иногда даже придумывать шутки про старых философов-мудрецов. Может, они и близки по возрасту, но Дуань Лин гораздо взрослее и спокойнее.

"Чем ты собираешься заниматься в свободные дни?" - спрашивает Му Цин.

"Сначала я должен вернуться. Иначе У Ду меня побьет".

Му Цин собирался заставить Дуань Лина остаться на ужин, но, услышав это, ему ничего не остается, как отмахнуться от него и отпустить. В наше время трудно найти подходящих друзей: либо это сладкоречивые льстецы, либо безыскусные и немногословные тупицы. Таким образом, становится ясно, что даже если не судить о человеке по его внешности, люди делятся на касты и классы - все хотят дружить с теми, кто очарователен, элегантен, обладает хорошим вкусом и искренен в отношениях.

Глава 51

Дуань Лин, как обычно, стоит на коленях перед низким столиком, уставленным тарелками с едой; сегодня из поместья прибыло множество подарков. У Ду, как обычно, скучающе смотрит на все это.

"Как ты справился с сегодняшним ежемесячным экзаменом?" спрашивает У Ду.

"Судя по количеству подарков, наверное, неплохо. А ты?"

"Может, я тоже когда-нибудь стану врачом и буду просто выписывать рецепты, чтобы заработать на жизнь, сменю профессию".

Дуань Лин берет обеими руками палочки для еды, вежливо кладет их перед У Ду, и они вдвоем приступают к трапезе. Дуань Лин с улыбкой говорит ему: "Лечить болезни, спасать людей - для меня нет ничего более приятного, чем это".

У Ду задумчиво смотрит на Дуань Лина; как ни странно, с тех пор как Дуань Лин признался, что хочет добиться успеха, он не может найти в этом ничего предосудительного. В конце концов, такова человеческая природа. Как говорится, бойся не злодея, а лицемера. Временами У Ду кажется, что Дуань Лин одновременно и раздражает, и удивляет: он пребывает в том самом неловком возрасте - на грани между ребенком и взрослым, его голова полна необъяснимых идей, а из уст постоянно вылетают возмутительные слова.

"Когда у тебя день рождения?" спрашивает У Ду.

"Я забыл". Дуань Лин задумался: если Лан Цзюнься взял его свидетельство о рождении, то и у наследного принца этот день должен быть днем рождения, поэтому он не должен сболтнуть лишнего. "Возможно, он... седьмого числа".

"Значит, он уже почти наступил. У тебя завтра выходной?"

"Да", - отвечает Дуань Лин.

Когда дело доходит до блюд, которые нравятся У Ду, Дуань Лин берет немного, а когда это блюда, к которым У Ду не хочет прикасаться, он берет больше; впрочем, У Ду придерживается той же идеи, поскольку и еда, и подарки были заработаны Дуань Лином, и он хочет оставить Дуань Лину то, что ему нравится. Но теперь они оба отказываются от блюд за столом и не уверены, что им стоит есть.

"У тебя будет несколько свободных дней, так что я приглашу тебя куда-нибудь развлечься".

Дуань Лин действительно хочет пойти куда-нибудь в веселое место, и он просто думает о том, как найти возможность выйти на улицу. Он боится, что У Ду не пойдет с ним, если он попросит, а если он пойдет один, то боится столкнуться с Лан Цзюнься. И хотя у Лан Цзюнься вряд ли найдется свободное время для неспешной прогулки, на всякий случай он все же предпочел бы не оставаться один.

"Куда мы идем?" Глаза Дуань Лина сразу заулыбались.

"Ешь свою еду. Хватит болтать. Мы поговорим об этом после того, как я найду последний катализатор в этой формуле".

Дуань Лин знает, что У Ду все это время был занят работой над ядом Му Куанды; прошло уже довольно много времени с тех пор, как он начал пытаться собрать его воедино, но это не значит, что У Ду тянул время - все дело в том, что с формулой, которую дал ему Му Куанда, были проблемы. Это формула яда слишком сильна, чтобы использовать ее в отравлении и не быть обнаруженной.

Когда дело доходит до отравления, у У Ду свои стандарты. Во-первых, он не станет использовать подпольные виды - например, такие, как снотворное, афродизиаки или мышьяк. Во-вторых, никто не должен догадаться, что это за формула, в противном случае он потеряет репутацию. В-третьих, это не должны быть простые и некачественные яды, которые убивают сразу; они должны изящно отравлять вас, пока вы не умрете.

Кто знает, откуда Му Куанда взял эту формулу, но даже Дуань Лин может сказать, что она слишком очевидна и легко опознаваема. С точки зрения У Ду, это нарушает эстетику. По сути, это ничем не отличается от того, чтобы взять один из тех больших молотков, которые обычно используют для разрушения стен, и ударить им по затылку. Как мастер ядов может допустить такое?

"Ты нашел его?" спросил Дуань Лин.

"Нет. Мне нужно просмотреть несколько книг. В "Лекарственных веществах"[1] упоминаются несколько трав, которые могут помочь, но сейчас я не могу вспомнить, что это за травы".

[1] Реально существующая книга, энциклопедический сборник по медицине, естественной истории и китайской травологии, составленный и отредактированный Ли Шичжэнем и опубликованный в конце XVI века, во времена династии Мин.

"У меня есть ключ от библиотеки поместья. Если тебе нужна какая-нибудь книга, мы можем поискать ее вместе".

У Ду, кажется, задумался.

Дуань Лин передумал и сказал: "Хочешь, я сначала схожу и проверю?"

У Ду некоторое время молча размышляет, а затем слегка кивает Дуань Лину.

И вот после ужина Дуань Лин входит в поместье через черный ход в переулке; достаточно сказать, что он направляется внутрь, чтобы поговорить с молодым господином, и привратник больше не пытается его остановить. С легкостью он обходит знакомый сад и попадает в библиотеку. Поставив лампу на подоконник, Дуань Лин отправляется на поиски книги. На дворе конец весны, лето на пороге; с улицы в библиотеку задувает ветерок, и лампа гаснет без единого звука.

Дуань Лин уже собирается зажечь ее снова, как вдруг слышит шаги, доносящиеся с нижнего этажа. Кто-то поднимается по лестнице.

Му Куанда тихо говорит: "Если бы мы попросили Чан Люцзюня поискать ее, он бы не смог ее найти. Он не умеет читать. Держи это при себе, не смейся над ним. Я должен сам пойти и поискать".

В тревоге Дуань Лин застыл на месте. Ему интересно, зачем Му Куанда пришел в библиотеку посреди ночи. Похоже, за его спиной тоже кто-то есть, и это не Чан Люцзюнь.

Свет фонарей постепенно перемещает их тени вверх по лестнице. Стоя в темноте, Дуань Лин видит, как Му Куанда входит в библиотеку в сопровождении ученого. Чтобы обеспечить безопасность Му Куанды, Чан Люцзюнь всегда находится рядом с ним, но он не поднимается с ними по лестнице, а значит, Дуань Лин не будет обнаружен, пока он прячется за книжной полкой.

Стоит ли ему прятаться и подслушивать, или лучше...

Дуань Лин принимает решение за долю секунды и выходит из-за книжной полки. Он обращается к Му Куанде: "Приветствую вас, господин".

И Му Куанда, и ученый, кажется, ошеломлены: они не ожидали, что в библиотеке кто-то есть, и не могут не воскликнуть про себя "это было близко". Как бы то ни было, обе стороны - люди умные, и поступок Дуань Лина - не что иное, как отвод подозрений от себя и клятва в верности. Му Куанда особенно впечатлен: этот молодой человек действительно необычен.

"Это партнер Цин-эра по учебе", - говорит Му Куанда ученому. Он кивает. В глазах Му Куанды читается одобрение.

У Дуань Лина в руках книга. "Я зашел кое-что найти, не хотел вам мешать, господин..."

Му Куанда машет ему рукой. Дуань Лин догадывается, что, возможно, ученый и Му Куанда хотят поговорить наедине, и уже собирается отпустить его, когда Му Куанда говорит ему: "Подойди сюда".

"Канцлер настолько щедр, что в гавани его желудка, как говорится, можно держать корабли". Ученый улыбается ему. "Естественно, вам не о чем беспокоиться".

Му Куанда и Дуань Лин смеются. Му Куанда поворачивается к Дуань Лину: "Это господин[2] Чан Пин, мой помощник, проживающий здесь".

[2] Китайское 先生 Xiansheng в современном китайском языке переводится как "господин", но это потому, что вместо старого Xiansheng мы теперь используем 老師 Laoshi для той же цели. Оно ближе всего к японскому "сэнсэй".

Дуань Лин кланяется ученому, ставит лампу на стол и снова зажигает ее. Му Куанда вручает Дуань Лину ключ. "Из шкафа в самой дальней части библиотеки принеси мне документ, датированный двадцать седьмым числом шестого месяца прошлого года".

Дуань Лин оставляет их, чтобы выполнить просьбу. Шкаф плотно, до отказа набит бумагами. Чан Пин говорит Му Куанде: "Как только мы начнем переносить столицу, Сычуань неизбежно потеряет большую часть своей власти".

"С тех пор как скончался Чжао Куй, перенос столицы стал неизбежным". Му Куанда говорит: "Если мы не позаботимся об этом в ближайшее время, боюсь, у нас не будет ресурсов, чтобы привести это в действие позже".

Дуань Лин находит документ и сдувает с него пыль. Поскольку он знает, что Му Куанда одобряет его и не собирается заставлять его оставаться в стороне, он кладет бумагу на стол и наливает еще один чайник воды. Прибавив огонь в лампе, он начинает нагревать над ней воду.

"Дворянство в Цзянчжоу - это запутанная и сложная корневая система объединений". Чан Пин говорит: "Кланы Су, У и Линь занимают Цзяннань, что затрудняет применение новых законов на практике. А "Черные доспехи" Се Ю обходятся в астрономическую сумму военных расходов. Хоть и говорят, что армию нужно воспитывать тысячу дней, чтобы она была готова к чрезвычайным ситуациям в любой день, эти цифры военных расходов слишком высоки".

Пока Дуань Лин погрузился в размышления, Му Куанда развернул документ, и Дуань Лин взглянул на него.

"Это меморандум, составленный покойным императором", - говорит Му Куанда Дуань Лину.

Внизу меморандума один иероглиф "читать" и еще три - "просто переместить". Дуань Лин не может быть более знаком с этими иероглифами - это почерк Ли Цзяньхуна.

В сердце Дуань Лина вспыхивает множество эмоций, все они переплетаются друг с другом в сложный клубок, и Дуань Лин замирает; ему хочется взять мемориал и провести по нему пальцами, но он четко знает, что не должен делать этого перед Му Куандой.

"Покойный император царствовал десять дней. В день своего восшествия на престол он утвердил три указа, прежде чем поспешно удалиться", - Му Куанда делает глоток чая и с тоской говорит: "Первый - о переносе столицы, второй - о системе распределения сельскохозяйственных земель[3], а третий - о снижении налогов".

[3] Cистема распределения тунтяньских/фермерских земель. Вкратце, это способ принудить людей без земли заниматься сельским хозяйством для правительства. Беженцы получали землю для ведения хозяйства, но более половины урожая доставалось правительству. Военные часто работали по той же системе, поскольку у солдат много свободного времени, когда нет войны.

"Верно. Три золотых жетона", - говорит Дуань Лин[4].

[4] 金牌 можно перевести как "золотые медальоны", но по смыслу он означает вымышленный золотой жетон, часто упоминаемый в старых пьесах/литературе. Золотой жетон представлял императора так же, как тигровый жетон - военных. Если кто-то держит в руках золотой жетон, окружающие должны относиться к нему так, будто император присутствует рядом, а его обладатель говорит от имени императора. По функциям это как государственный меч. Но подчеркну еще раз - нет никаких доказательств того, что эта вещь существовала вне опер.

И Му Куанда, и Чан Пин начинают смеяться.

"Я уже давно храню этот меморандум". Му Куанда говорит: "Это хорошая возможность обсудить детали переезда. Сделай для меня копию".

Дуань Лин кивает и убирает лист в сторону для копирования. Сначала он внимательно читает его и не может удержаться от восхищения указом, написанным Му Куандой. Он ясен и лаконичен, аргументы убедительны до крайности, и от вступления до обоснования и заключения ни слова не потрачено на лишние высказывания или вычурную, экстравагантную риторику. Сначала излагаются факты, как они были, начиная с мельчайших подробностей, а затем они отступают назад, чтобы дать вам представление о полной картине. Каждая строчка эффективна и подходит прямо к делу, а в одном предложении часто скрыто несколько смыслов.

Такое красноречие заставляет Дуань Лина чувствовать себя поистине недостойным. Он раньше считал свои сочинения вполне достойными, но по сравнению с меморандумом, написанным Му Куандой, он и вовсе может показаться неграмотным.

"Чему ты улыбаешься?" Му Куанда заметил выражение лица Дуань Лина.

"Это настолько хорошее сочинение, что я просто не могу себя сдержать", - отвечает Дуань Лин.

Чан Пин смеется. "Вы не читали меморандумы Великого канцлера об обвинительных приговорах, которые он писал, чтобы уличить кого-то в проступках. Вот уж от чего можно бока надорвать от смеха".

Му Куанда тоже смеется над этим и, покачав головой, начинает прорабатывать детали переезда столицы. Цзянчжоу может находиться за тысячу миль, но Му Куанда знает его как свои пять пальцев. Держа перед собой лист бумаги, они вдвоем начинают оценивать детали того, что нужно сделать после переноса столицы, например, как распределить налоговые обязательства и как вовлечь кланы ученых Цзянчжоу в императорский двор через гражданские экзамены в следующем году.

Дуань Лин, работая в режиме многозадачности, копирует меморандум, одновременно прислушиваясь к разговору. Правильно говорят: один разговор с мудрым человеком лучше десяти лет учебы; то, что Му Куанда занимает свой нынешний пост, - не что иное, как небесный мандат. Экономика, сельское хозяйство, распределение политической власти, вооруженные силы, которые представляет Се Ю, а также автономия региона Цзянцо[5]... Он перечисляет все по порядку, для всего находится время, и все на своем месте, ни один волосок не на том месте. Этот переезд не должен затронуть привилегии крупных местных дворянских кланов и должен гарантировать, что политический блок, который представляют новый император и наследный принц, будет играть определенную роль в Цзянчжоу.

[5] Регион Цзянцзо был архаичным обозначением земель к востоку от реки Янцзы, в данном случае - к востоку от Цзянчжоу.

"Нам нужно будет устроить особые[6] гражданские экзамены". Чан Пин говорит: "Чтобы три крупные дворянские семьи могли войти в императорский двор".

[6] Гражданские экзамены обычно проводились по расписанию, раз в три года. Экзамен, который не входил в установленное расписание, был "особым" и обычно был связан со сбором денег. Допустим, одни из городских ворот нуждаются в ремонте, а в казне не хватает денег, император может объявить специальный экзамен, в котором может принять участие любой, кто пожертвует X+ сумму денег на ремонт. Обычно такие экзамены легче сдать, так как конкуренции меньше.

"Да. Нужно сделать так, чтобы Цензорат и Министерство доходов склонились на нашу сторону".

Дуань Лин заканчивает копировать текст памятки; к этому времени он уже полностью покорен дальновидным планированием и зрелыми размышлениями Му Куанды. Вскоре Чан Пин отправляется за счетами: половина одного равна пяти от десяти, и, используя тысячу таэлей в качестве единицы измерения, он начинает подсчитывать налоги Цзянчжоу на месте.

"Запиши пока все это", - говорит Му Куанда Дуань Лину.

Дуань Лин откладывает мемориал в сторону, чтобы тот высох, и на новом листе бумаги записывает данные Чан Пина и Му Куанды о сельскохозяйственных угодьях, налоговых обязательствах и сокращении военных расходов. Цифры то и дело обсуждаются и перебрасываются, пока даже Дуань Лин не приходит в замешательство, но Му Куанда совершенно уверен в себе и аккуратно расставляет все цифры. Постепенно тема их обсуждения меняется, и они начинают говорить о том, как лучше всего урегулировать отношения между тремя основными кланами Цзянчжоу.

"Нам нужно создать брачный союз", - говорит Чан Пин.

Му Куанда утвердительно хмыкает и говорит: "Наследный принц уже в подходящем возрасте, но эти три семьи..." Му Куанда медленно качает головой, подразумевая, что ни одна из них не подходит.

Чан Пин добавляет: "Насколько я понял, Его Величество, похоже, хочет, чтобы наследный принц женился на дочери Су Фа".

"Давай обдумаем это..." говорит Му Куанда с раздражением. Они проговорили всю ночь, так что он уже немного устал. Он потягивается и говорит: "Быть Великим канцлером - сложная работа, знаете ли, - помимо этой муторной бухгалтерии, которую мне приходится вести, я еще должен играть в сваху".

Чан Пин и Дуань Лин смеются. Му Куанда взглянул на ключевые моменты, которые записал Дуань Лин, кивнул и сказал: "Очень хорошо".

Чан Пин говорит Му Куанде: "Завтра я отправлюсь в Цзянчжоу, чтобы помочь вам подготовиться заранее".

Му Куанда говорит: "Не пытайся экономить там, где нужно тратить... и дарить".

Чан Пин отвечает, конечно же, согласием, а Му Куанда добавляет: "Я сейчас же пойду и напишу меморандум. На завтрашнем утреннем собрании я возьму их с собой".

Не дожидаясь указаний, Дуань Лин берет фонарь и идет впереди них, освещая путь, пока Му Куанда и Чан Пин выходят из библиотеки. Чан Люцзюнь ждал снаружи, но когда он вдруг увидел еще одного человека, его глаза загорелись тревогой. Му Куанда машет рукой, давая понять, что все в порядке, но когда он медленно выходит из комнаты, то видит, что во дворе его ждет У Ду.

Му Куанда сразу же понимает, что тот пришел за Дуань Лином, и говорит ему: "Судьба привела ко мне твоего маленького друга сегодня вечером, поэтому я задержал его дольше, чем ожидалось".

У Ду кивнул. "Конечно, вы вольны поручать ему все, что пожелаете, канцлер".

"Ну что ж, раз ты так говоришь, - добавляет Му Куанда, - тогда я хотел бы попросить тебя подождать еще час. Если ты не спешишь ложиться спать, пойдем со мной".

С того дня, как он стал членом поместья канцлера, У Ду никогда не получал подобного обращения посреди ночи, и поскольку сначала он просто подумал, что Му Куанда хотел расспросить его о яде, он решает последовать за ними. И вот они идут к кабинету через галереи: Дуань Лин - впереди, Му Куанда и Чан Пин, болтающие о всяких пустяках, позади, а У Ду и Чан Люцзюнь - сзади.

На полпути к кабинету Чан Пин сжимает одну руку в кулак и кланяется. "Тогда я ухожу".

Му Куанда кивает Чан Пину и сгибает руку в кулак. "Приятного путешествия, господин".

"Благодарю вас, господин канцлер". Улыбаясь, Чан Пин удаляется.

Дуань Лин остался освещать фонарем путь, а Му Куанда, похоже, погрузился в свои мысли. Дуань Лин постепенно осознал, что в чем-то Му Куанда и Му Цин действительно похожи друг на друга. Му Цин и его отец ценят талантливых людей и относятся к ученым с уважением, они оба - простые и открытые люди. Неудивительно, что такие ученые, как Чан Пин, стремятся посвятить себя ему, готовы скорее стать прислугой в поместье канцлера, чем занять официальную должность в правительстве.

Дуань Лин входит в кабинет, за ним - Му Куанда, а Чан Люцзюнь добросовестно стоит по ту сторону двери. У Ду собирается войти внутрь, но Чан Люцзюнь преграждает ему путь, давая понять, что он здесь не нужен.

Глава 52

У Му Куанды полно прислужников, поэтому в любой обычный день, если ему захочется написать меморандум, кто-нибудь обязательно придет и подготовит письменные принадлежности. Но, во-первых, уже слишком поздно, и он не хочет будить слугу, которые работает исключительно в кабинете, а Дуань Лин уже так давно слушает, что нет никакого вреда в том, чтобы позволить ему помочь. Дуань Лин тоже понял намерения Му Куанды: быть в курсе вечернего разговора - его награда.

Му Куанда предпринял эти действия именно для того, чтобы выразить Дуань Лину свою признательность - благодарность за его поведение в библиотеке. Он тактичный человек и больше всего ценит тех, кто тактичен: тех, кто знает, что сказать и что сделать, не задавая лишних вопросов и не говоря ничего лишнего.

Дуань Лин приготовил кисть и тушь и развернул сбоку лист бумаги, чтобы делать важные заметки. Му Куанда откидывается в кресле и показывает на медный таз, стоящий рядом с ними; поняв, что он имеет в виду, Дуань Лин берет горячее полотенце и кладет его на глаза Му Куанды.

Му Куанда некоторое время размышляет, явно делая мысленный набросок, и вскоре берет в руки кисть, чтобы начать писать меморандум.

Дуань Лин на мгновение задумывается, не выйти ли ему из комнаты, чтобы не мешать Му Куанде, но раз уж он ничего не сказал, то, наверное, нет никакого вреда в том, чтобы он остался здесь.

Кисти Му Куанды полны силы, а каллиграфический стиль, который он использует, - это обычное письмо[1]. Взяв за основу урожай этой осени, его кисть прикоснулась к бумаге и не останавливалась до самого конца. Здесь нет ни вычурной риторики, ни смешения эмоций, ни намерения принудить, и как только он закончил говорить о Сычуани, он переходит к Цзянчжоу; все, начиная от сметной стоимости переезда и заканчивая тем, почему они должны переехать осенью и зимой, разобрано и четко объяснено. Так Дуань Лин становится свидетелем важнейшего события в судьбе Великой Чэнь, начиная с его предварительного обсуждения и заканчивая его реализацией.

[1] Обычный шрифт, или Яньчи, был стилем Янь Чжэньцина, ведущего каллиграфа, поэта и чиновника империи Тан. Согласно В. Г. Белозёровой, до сегодняшнего дня изучение китайской каллиграфии начинается со стиля Янь Чжэньцина.

Не успели они оглянуться, как наступил час за полночь. Му Куанда откладывает кисть, а Дуань Лин раскладывает меморандум на одной стороне, понимая, что написанное на нем решит судьбу миллионов жителей Великой Чэнь на ближайшие несколько десятилетий.

"Иди домой и поспи". Му Куанда говорит Дуань Лину: "Присмотри за молодым господином, ему пора перестать вести себя как ребенок".

Дуань Лин в ответ говорит: "Конечно", и уходит. Он знает, что через два часа Му Куанде нужно будет идти на утреннее собрание, и если он хорошо использует это время, то успеет немного вздремнуть.

Снаружи У Ду и Чан Люцзюнь молча охраняют дверь, и У Ду уходит и забирает с собой Дуань Лина только тогда, когда видит, что тот выходит из комнаты. Дуань Лин все еще перебирает в голове фразы Му Куанды, беззвучно читая их про себя, и чем больше он это делает, тем сильнее его охватывает чувство восхищения. На пути к учености ему предстоит пройти очень долгий путь.

"Тебя поймали за подслушиванием?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин объясняет, что произошло, и У Ду кивает, закончив слушать. Дуань Лин добавляет: "Они говорили о переносе столицы..."

Но У Ду жестом показывает, что ему не следует говорить больше.

"Великий канцлер благоволит к тебе. Это твоя удача, и это также означает, что ты хорошо с ним ладишь. Это не те вещи, которые можно рассказывать другим людям".

"Но ты же не другие люди", - не задумываясь, отвечает Дуань Лин.

У Ду ничего не отвечает, но Дуань Лину кажется, что он уловил легкий изгиб уголка его рта, как будто он улыбнулся. Дуань Лин с любопытством смотрит на него, и тут же У Ду снова напускает на себя суровый вид.

К тому времени, как они возвращаются в дом, Дуань Лин уже так устал, что едва держал глаза открытыми, и заснул сразу же, как только прилег в углу. У Ду накидывает на него одеяло и начинает читать одолженные Дуань Лином "Лекарственные вещества".

Поскольку следующий день все равно будет выходным, Дуань Лин проводит весь день во сне. В полдень У Ду слегка попинает его, пытаясь разбудить к обеду, но Дуань Лин просто переворачивается и продолжает спать, и У Ду не пытается заставить его снова встать. Только когда солнце уже садится, Дуань Лин сползает со своего места с сонными глазами и доедает еду. Сидя во дворе, он замечает, что У Ду переоделся в новую одежду.

"Тебе нужно выйти?" Дуань Лин сидит у перил колодца и стирает нижнее белье У Ду. Он только хмыкает в ответ, глядя на себя то в одну, то в другую сторону в зеркало.

С момента появления Дуань Лина на его стороне У Ду всегда носил халат из грубой ткани и ни разу не потрудился нарядиться. Дуань Лин не мог не вспомнить своего отца, когда тот еще был рядом: красивый, полный сил человек обладает аурой, которая позволяет ему выглядеть хорошо, независимо от того, во что он одет. И наоборот, тот, кто отличается вульгарностью, выглядит пошло, во что бы он ни был одет.

Но сегодня У Ду одет в темно-синий расшитый халат, и где бы он его ни хранил, от него исходит сырой запах. Вероятно, он давно его не надевал.

"Выглядит довольно неплохо", - Дуань Лин смотрит на зеркальное отражение У Ду.

У Ду ничего не говорит, а вскоре снова снимает халат. Дуань Лин спрашивает: "Что случилось?"

"Забудь об этом", - говорит У Ду, - "Это бессмысленно".

Дуань Лин вопросительно смотрит на него.

"Великий канцлер прислал тебе новую одежду. Иди и примерь".

Дуань Лин бежит рыться в подарках, присланных в дом в полдень, и замечает новый халат светло-голубого цвета. У Ду говорит: "Надень его. Иди и приведи себя в порядок. Позже я возьму тебя на прогулку".

Одевшись, Дуань Лин смотрит на свое отражение в зеркале и вспоминает новую одежду, которую он надел, когда ходил с отцом в "Калину". Эту одежду он надевал только один раз и больше никогда, чтобы Елюй Даши не вычислил его. Но молодому человеку свойственно желание хорошо одеваться.

Надев костюм, он долго смотрит на себя в зеркало. И только когда его глаза подсознательно ищут нефритовую дугу там, где она раньше висела, он вспоминает, что процветающего царства больше нет, а величественная империя тоже сменила хозяина, и его охватывает чувство потери.

"Забудь об этом". Дуань Лин тоже снимает свой новый халат.

У Ду оборачивается и смотрит на него так, словно не знает, смеяться ему или плакать. "Чего ты впал в депрессию из-за пустяка? Надевай, надевай, не позорь меня, когда мы потом пойдем".

"Куда мы идем?"

"На ужин. Повидаться со старым другом".

Дуань Лин никогда раньше не слышал, чтобы у У Ду были друзья в Сычуани, и на его лице появилось выражение недовольства, что заставило Дуань Лин тактично отказаться от продолжения темы.

"Пойдем". Дуань Лин развешивает белье. Наконец-то он может открыто выйти на прогулку, к тому же в Сычуани сейчас вечер, так что, скорее всего, он ни с кем не столкнется.

Иногда ему даже кажется, что он слишком переигрывает, словно испуганная птица, которая вскакивает от каждого звука. Лан Цзюнься живет во дворце с наследным принцем, и не говоря уже о том, что он считает Дуань Лина мертвым - если Дуань Лин будет делать каждый шаг осторожно, проблем не возникнет.

Глава 53

С наступлением ночи улицы Сычуани оживают и наполняются пиршествами и весельем, а освещенные фонарями дома становятся такими яркими и насыщенными, как во сне. Дуань Лин давно не видел ничего подобного.

"Чего ты хотел бы поесть?"

"Я ем все". Дуань Лин спрашивает: "А где твой друг?"

"Об этом поговорим позже. Мы пойдем к ним после того, как поедим".

Дуань Лин хочет вонтонов. Они прогуливаются по шумным улицам, У Ду следит за тем, чтобы толпа не теснила Дуань Лина, и добираются до лавки с вонтонами.

Время от времени прохожие бросают взгляд на У Ду, отмечая его стройную фигуру, идущую впереди молодого человека с тонкими чертами лица, Дуань Лин так хорошо одет, что в итоге У Ду выглядит как слуга. Вдвоем они едят вонтоны у стойки. У У Ду сегодня все мысли заняты другим.

А вот Дуань Лин весьма доволен. "О чем ты думаешь?"

У Ду, как будто вынырнув из своих мыслей, отвечает: "Ни о чем".

Видя, что У Ду не желает ничего рассказывать, Дуань Лин не решается настаивать. У Ду еще немного подумал и в конце концов решил объяснить: "Когда я пойду на встречу с тем другом, тебе не обязательно показывать свое лицо, это избавит нас от некоторых проблем. Можешь идти и развлекаться в одиночестве. Я все объясню, как только закончу".

Дуань Лин кивает, и, посмотрев на У Ду со скептическим выражением лица, вдруг начинает улыбаться.

"Какие ужасные вещи ты сейчас придумываешь про меня?" У Ду сужает глаза.

Дуань Лин догадывается, что У Ду не хочет больше оставаться в поместье великого канцлера и собирается встретиться с "другом", у которого дела идут лучше, чем у него самого, чтобы попытаться найти другую работу. Приятно видеть, как он понемногу берет себя в руки, и Дуань Лин рад за него.

"Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать тебе. Этот человек несколько раз пытался встретиться со мной. До этого я не очень хотел с ним разговаривать, но теперь думаю, что мне действительно стоит найти какую-нибудь работу".

Дуань Лин задумчиво хмыкнул, чувствуя некоторую двоякость в отношении такого развития событий. Нити судьбы У Ду и его судьбы, похоже, переплетены, и он чувствует, что между ними есть какая-то любопытная связь. Например, когда Му Куанда признал заслуги Дуань Лина, положение У Ду тоже поднялось. На днях Му Куанда сказал, что хочет, чтобы У Ду охранял дверь за ним.

Не всякий может охранять дверь канцлера. Чан Люцзюнь - единственный, кому положено стоять на страже у его дверей, и это один из способов обозначить свое положение.

Но У Ду - человек более простой, и он не смог бы понять подтекст, заключенный между строк, которые произносит ученый, так, как это удалось понять Дуань Лину.

Дуань Лин много раз думал о том, что непременно сделает У Ду личным телохранителем, даст ему высокий ранг и высокое жалованье, если тот когда-нибудь вернет себе все, что ему принадлежит, но если У Ду покинет поместье канцлера, то и планы Дуань Лина изменятся. Но действительно ли он снова поменяет место жительства? Ведь у У Ду уже третий хозяин. Еще одна перемена не обязательно приведет его к лучшему положению, чем то, в котором он находится сейчас.

Судя по выражению лица У Ду, он, похоже, тоже сомневается в этом.

"Пойдем". У Ду наконец принимает решение и встает вместе с Дуань Лином. Когда они идут по аллее, Дуань Лин с любопытством останавливается у уличных артистов. Когда У Ду понимает, что Дуань Лин ушел, он нетерпеливо отступает назад и оттаскивает его.

"Господин..."

"О, господин..."

Перед ними стоит удивительно красивое здание, и как только они переступают порог, их встречают молодые женщины с ярким макияжем. Дуань Лин в испуге восклицает: "Что вы делаете?"

Дуань Лин отступает на несколько шагов и, подняв голову, видит, что на табличке над их головами написано "Цветочный павильон", причем написано императором столетней давности; на лице Дуань Лина сразу же проявляется смущение.

"Иди внутрь", - говорит ему У Ду.

Женщины с любопытством рассматривают У Ду и Дуань Лина. Для них Дуань Лин выглядит как сын богатой семьи, а У Ду - как слуга, но Дуань Лин, похоже, не желает бросать вызов У Ду - отношения между этими двумя выглядят довольно своеобразно.

"Я... я лучше не пойду. Я подожду тебя снаружи".

Не выдержав, У Ду хватает Дуань Лина за воротник и начинает тащить его вверх по лестнице. Дуань Лин сразу же говорит: "Я сам дойду! Это новый халат, не рви его!".

У Ду только после этого отпускает его и останавливается, чтобы спросить у молодой женщины: "Гость, заказавший комнату "Небо"[1], уже прибыл?"

[1] В старые времена номера не нумеровались, а располагались в "алфавитном" порядке в соответствии с Тысячесловием. Первая строка - "темное небо-желтая земля", но на самом деле символы идут в порядке небо-земля-черное-желтое. Назвать комнату "Небо" было то же самое, что сказать "Номер 1" в это время. Качество обычно начинается с первой буквы, поэтому комната "Небо" - лучшая в доме, а здесь это звучит так, будто она единственная такого уровня, поскольку У Ду не сказал "комната "Небо" номер один", а просто "комната "Небо".

"Еще нет". Девушка отвесила У Ду легкий поклон. "Сюда, пожалуйста, господин".

"Позаботьтесь об этом молодом человеке", - говорит У Ду, - "отведите его в комнату напротив".

Дуань Лин следовал за У Ду как тень, но теперь У Ду обратил свое внимание на Дуань Лина, разглядывая его с ног до головы. "Чего это ты ходишь за мной по пятам? Иди давай. Мне нужно учить тебя, чем ты должен заниматься в борделе?"

"Нет-нет." Дуань Лин сразу же отмахнулся от этой идеи, и все девушки вокруг него начали хихикать. Лицо Дуань Лина мгновенно становится ярко-красным, а У Ду поворачивается и смотрит на Дуань Лина с ледяным выражением на лице.

"О чем мы договаривались раньше?" сказал У Ду.

"Тогда я... я пойду туда и что-нибудь поем. Дай мне знать, когда закончишь говорить".

"Заказывай, что хочешь. Не мы платим".

Обслуживание здесь на высшем уровне, и как только Дуан Лин заходит в комнату, за ним устремляется толпа девушек. Не зная, что по правилам он должен познакомиться со всеми, прежде чем выбрать ту, которая ему нужна, Дуань Лин просто думает, что все они здесь, чтобы обслуживать его, и говорит: "Вы все можете идти. Обо мне не беспокойтесь".

Может, "Калина" и была борделем, но, учитывая личность Дуань Лина, никто не смел с ним распускать руки, поэтому он никогда не сталкивался с подобным. Девушки обмениваются взглядами друг с другом. Они уже не раз сталкивались с гостями, желающими посетить бордель и притвориться тихонями, так что они достаточно опытны в обращении с подобными людьми. Одна из них подходит к нему. "Молодой господин".

"Все в порядке", - простонал Дуань Лин, - "Пожалуйста. Пожалуйста... Я серьезно".

Не то чтобы Дуань Лин никогда раньше не задумывался о любви: если подумать, его старые друзья, с которыми он раньше общался, такие как Бату и Хэлянь Бо... уже наверняка женаты, кроме Цай Яня, которого, возможно, уже нет в живых. Когда-то он тоже хотел иметь семью, как его отец и мать.

Однако множество сложных факторов постоянно влияют на него. Его первое впечатление о сексуальных отношениях похоже на сон, который никогда не забудется, и мерцает в ленте его воспоминаний. Ночная встреча Лан Цзюнься и Дин Чжи нанесла ему такой удар, что он никогда не думал о борделях положительно, даже сейчас.

И после этого Дуань Лин всегда относился к девушкам в "Калине" как подобает благородному мужу, как это делал его отец. Все они - несчастные души, потерявшие родину, лишившиеся дома. Как он мог относиться к ним так, как относился Елюй Даши?

Сейчас он понимает, что его сердце почему-то никогда ни за кого не болело. В жизни так много всего, что, по мнению Дуань Лина, ему не подвластно.

Дуань Лин сидит, склонившись, на кушетке. Девушки некоторое время наблюдают за ним, и Дуань Лин отмахивается от них, искренне говоря: "Пожалуйста, уходите. Позвольте мне немного отдохнуть в одиночестве".

Одна из них отправляется на поиски госпожи, и та вскоре появляется. "Молодой господин, девушки пришли просто посидеть с вами, пока вы пьете".

"Не нужно. Цена может остаться прежней, сколько бы вы ни попросили. Просто отдайте счет мужчине из соседней комнаты".

К госпоже, кажется, пришло какое-то осознание, но она не высказывает его вслух. Однако она не может просто пренебречь гостем, поэтому говорит ему: "Тогда позвольте мне позвать исполнителя на цине, чтобы он исполнилял ваши заказы, господин".

Ну что ж, это, пожалуй, хорошо, думает Дуань Лин, и госпожа уходит, чтобы послать за кем-нибудь. Вскоре в комнату входит мальчик-проститутка[2].

[2] Наверное, где-то от тринадцати до семнадцати.

Дуань Лин потерял дар речи.

У мальчика тонкие, миловидные черты лица, и он очень нежный. Он подходит и садится рядом с Дуань Лином. "Хотите массаж, господин?"

Дуань Лин отмахивается от него. "Ты тоже можешь идти. Все в порядке".

Мальчик на мгновение растерялся, и Дуань Лин пришел к мысли: ну, раз он уже здесь, я могу пока оставить его здесь, и передумал. "Не бери в голову, просто оставайся пока здесь и не позволяй никому входить".

И вот мальчик остается сидеть, наливает чашу вина и подносит ее к губам Дуань Лина. Но Дуань Лин говорит ему: "Я не пью".

Дуань Лин боится и говорить во сне, и сказать что-то странное, за что его могут убить, если он напьется, и поэтому он вообще не притрагивается к вину. В ответ мальчику остается только подцепить палочками немного еды и накормить ею Дуань Лина. Дуань Лин чувствует себя довольно противно, но отмахнуться от мальчика он не может - они оба несчастные души, в конце концов, поэтому он просто кивает и немного хвалит его. "Ты очень красив".

"Вы тоже очень красивы, господин", - говорит мальчик, улыбаясь.

"Красивые люди, - похоже, прозревает Дуань Лин, - всегда в выигрыше, и когда они смотрят на мир, он кажется им более благополучным. Это потому, что большинство обычных людей при виде их улыбаются".

Мальчик никогда не думал, что Дуань Лин вдруг выдаст такой комментарий о жизни, и ему остается только неловко улыбнуться в ответ.

"Просто сиди здесь. Не беспокойся обо мне". Говоря это, Дуань Лин указывает на другой конец кушетки, и мальчику ничего не остается, как сесть туда и довольствоваться этим.

Дуань Лин добавляет: "Тебе не будут платить меньше. Просто представь, что у тебя перерыв".

Мальчик сидит так некоторое время; он не ожидал, что аура Дуань Лина окажется настолько подавляющей, что он ничего не сможет сделать, чтобы сдвинуть его с места. Проходит мгновение, и он спрашивает: "Что бы вы хотели съесть, господин? Я пойду на кухню и прикажу приготовить вам что-нибудь".

"Вонтоны". Дуань Лин отвечает: "Я только что поел. Неплохо было бы отведать фруктов".

Мальчик кланяется и выходит из комнаты. Снаружи госпожа задает ему несколько вопросов, и Дуань Лин слышит "я не понравился", прежде чем мальчик уходит. Слава небесам, думает Дуань Лин, лучше бы они оставили меня в покое.

Откинувшись на спинку кушетки, Дуань Лин замечает виноград, и, поскольку увидеть его удается довольно редко, съедает несколько штук: они кисло-сладкие, и чем больше их съедает, тем больше они ему нравятся, поэтому он перетаскивает весь поднос к себе на колени и начинает есть, на полном серьезе размышляя о том, что ему пора жениться. Обычно на него сваливается столько дел, что он едва успевает их обдумывать, но сейчас у него есть возможность не спеша все переварить - например, "брачный союз", о котором он услышал вчера из разговора Му Куанды и Чан Пина.

Шестого числа двенадцатого месяца этого года ему исполнится шестнадцать. Если отец в это время был бы рядом, он обязательно подобрал бы ему невесту, но он никогда не думал об этом раньше: все это звучит так отдаленно. Неужели ему придется заключить брачный союз с одной из знатных семей, как тому "наследному принцу"? Всякий раз, когда наступала весна, внутри него всегда жило желание, ищущее выхода, но почему-то кажется, что он больше не испытывает никаких чувств по отношению к любовным отношениям.

Когда это началось, если подумать? Скорее всего, после того, как он приехал в Сычуань, с того самого момента, как Лан Цзюнься отравил его. Голос Дуань Лина все еще немного хриплый. Он еще не до конца оправился. На какой жене он хочет жениться? Каким будет его ребенок?

Дуань Лин не думает, что сможет стать хорошим отцом. Он еще не готов. Если он не сможет дать ребенку счастья, то лучше бы его вообще не было. Его собственная жизнь и так висит на волоске, так как же он может обременять своих детей? Но если подумать, его отец тоже был скитальцем, причем настолько, что Дуан Лин даже не видел его до тех пор, пока не прошло целых тринадцать лет после его рождения... Вспоминая прошлое, Дуан Лин думает, что все равно любит его.

Но он и сам достаточно натерпелся. О женитьбе он задумается только тогда, когда снова займет то место, на котором должен сидеть. Возможно, он никогда не сможет достичь этой цели... Даже если предки Великой Чэнь благословят и защитят его и помогут стать императором, со всеми этими междоусобицами и подковерными интригами в правительстве, быть его ребенком - не самая легкая жизнь.

Лучше быть простым человеком...

Мысли Дуань Лина разбегаются по бесчисленным касательным, перетекающим в звуки музыки, доносящиеся из-за двери. В дверь снова стучат, и на этот раз входят, не дожидаясь ответа.

"Босс попросила меня заглянуть к вам, молодой господин", - говорит глубокий и звучный мужской голос.

Вновь прибывший - крепкий парень, высокий, широкоплечий, крепкого телосложения, одетый в облегающую рубашку с короткими рукавами, распахнутую на груди. Держа в обеих руках по коробке с едой, он заходит в комнату и ногой захлопывает за собой дверь.

Дуань Лин немедленно выплевывает полный рот чая.

"Молодой господин?" Мускулистый мужчина тут же подходит к нему, похлопывает по спине и пытается накормить виноградом.

"Сиди здесь!" Дуань Лин сразу же говорит: "Не двигайся!"

Крепкий и накачанный мужчина с кожей цвета меди и грубыми чертами лица излучает силу и обаяние бойца. Он одаривает Дуань Лина довольно суровой улыбкой.

Дуань Лин чувствует, что сейчас упадет в обморок[3]; он упирается лбом в ладонь, совершенно потеряв дар речи.

[3] В оригинале фраза звучала так: "Сначала Будда родился, потом Будда вознесся", что означает просто "жил и умер" или "умер и жил". Это просто красивый способ сказать "чуть не упал в обморок" или "упал в обморок и снова очнулся".

Откуда они вообще нашли этого человека? Конечно, он не может быть проститутом из Цветочного павильона. Скорее всего, он просто нанятый на подсобную работу крепкий парень, который теперь выполняет дополнительную роль.

"Молодой господин, вы так красивы. Почему бы мне не спеть вам песню?"

Дуань Лин тут же отвечает: "Не нужно, дружище. Ты просто должен сидеть здесь".

Мускулистый мужчина тактично кивает и спрашивает: "Откуда вы, молодой господин?".

Дуань Лин даже не знает, что ему ответить.

"Глава "Цветочного павильона" потратила немалые деньги, чтобы я прислуживал вам, так что вы должны хотя бы приказать мне сделать что-нибудь. Сначала я не собирался приходить, но, увидев, какой вы красивый..."

"Тогда выпей". Дуань Лин думает, а кому сейчас легко, поэтому берет чашку с чаем вместо вина и дает ему понять, что все, что ему нужно сделать, - это выпить.

Мускулистый мужчина, кажется, вполне доволен: он пьет вино и ест мясо, а когда наелся досыта, обращается к Дуань Лину: "Спасибо за угощение, молодой господин. Раз уж я наелся, то давайте..."

"Сиди здесь!" Наконец Дуань Лин не выдержал.

Крепкий мужчина не может ничего сделать, кроме как сидеть и казаться послушным.

Не проходит и минуты, как в дверь стучат. Дуань Лин уже совсем на грани срыва и ворчит: "Ну кто на этот раз?".

"Я", - говорит У Ду и распахивает дверь. Когда он входит, то видит, что в конце комнаты сидит крепкий мужчина, и Дуань Лин и он смотрят друг на друга, похоже, зашедшие в тупик.

У Ду молча смотрит на происходящее. Дуань Лин безмолвно смотрит в ответ.

"Что все это значит?" Выражение лица У Ду просто изумленное.

Когда мускулистый мужчина собирается объяснить, Дуань Лин упирается лбом в ладонь. Чтобы не выдать себя, Дуань Лин говорит ему: "Ступай, пожалуйста".

Тот наконец уходит, а У Ду и Дуань Лин остаются в комнате. Дуань Лин пытливо смотрит на У Ду. "Что ты здесь делаешь?"

"О, они пришли из соседней комнаты и сказали мне", - говорит У Ду, - "молодому господину не нравятся мужчины, не нравятся и женщины, поэтому у меня не было выбора, кроме как прийти и обслужить тебя самому".

Дуань Лин разразился хохотом, а У Ду посмотрел на Дуань Лина с довольно смущенным выражением лица. "Ты ведь не заразился тем же... тем же нежелательным недугом, что и Му Цин?"

"А?" Дуань Лин выглядел совершенно безучастным. "Что за недуг?"

"Забудь об этом". У Ду не стал тянуть с объяснениями и присел на край кровати.

"Твой друг еще не пришел?"

"Пока нет. Я посидел, подумал немного и решил, что мы можем просто уйти".

Теперь Дуань Лин понял: У Ду, вероятно, хотел принять решение сегодня вечером. Должен ли он покинуть поместье канцлера, чтобы найти другую работу, или ему следует остаться? Он надеется, что У Ду не уйдет. Иначе положение Дуань Лина станет еще более шатким. Но У Ду должен сам принимать столь важное решение, а Дуань Лин не смеет вмешиваться и делать выбор за него. Некоторое время они сидят молча: Дуань Лин перевернулся на бок и положил голову на ногу У Ду, а он сидит, уставившись в пустоту перед собой.

"Давай уйдем", - говорит У Ду. "Пошли домой".

Дуань Лин мысленно вздохнул с облегчением. Похоже, У Ду решил остаться в поместье канцлера. Но тут кто-то снаружи говорит: "Господин, ваши друзья уже здесь. Они за соседней дверью".

"Я пойду, встречусь с ними ненадолго". У Ду говорит Дуань Лину: "Ты можешь подождать здесь. Это не займет много времени".

Дуань Лин кивает, У Ду поднимается и выходит из комнаты.

В комнате "Небо" лампа приглушена. У Ду распахивает дверь, и как только он оказывается внутри, кто-то закрывает за ним дверь.

"Давно не виделись, У Ду. Пожалуйста, присаживайся".

Под тусклым светом лампы Лан Цзюнься сидит в стороне и наливает вино в кубок. Цай Янь сидит на кушетке в центре комнаты, смотрит прямо на У Ду, улыбается и кивает.

"Приветствую вас, Ваше Высочество". У Ду делает шаг вперед и опускается на одно колено в воинском приветствии. Цай Янь сразу же подходит к нему, чтобы помочь подняться, и в тот момент, когда они соприкасаются, У Ду поднимается и делает полшага назад.

Цай Янь снова протягивает руку, жестом предлагая ему сесть, но У Ду не садится. Он просто молча стоит на месте.

"Ты так торопишься?" холодным тоном произносит Лан Цзюнься.

У Ду делает глубокий вдох и кивает. "Если Ваше Высочество хочет что-то сказать, пожалуйста, говорите".

"В последний раз мы разговаривали в Шанцзине, в Прославленном зале. Даже не верится, что годы пролетели как один миг. Я собирался назначить встречу с тобой на седьмое число, чтобы мы могли вместе выпить и почтить память моего отца, но, к сожалению, я не смогу найти время, и поэтому хотел увидеть тебя сейчас, заранее".

"Я очень сожалею об этом старом проступке. Каждый из нас должен служить своему господину. У меня не было выбора".

"Каждый из вас должен служить своему хозяину, так что, конечно, я не виню тебя". Цай Янь улыбнулся. "У Ду, ты собираешься вести со мной весь разговор в таком положении?"

Только после этого У Ду садится на свое место.

"Этот кубок вина - благодарность за то, что ты вернул тело моего отца". Цай Янь ждет, пока Лан Цзюнься поставит чашку с вином перед У Ду, и только потом поднимает свой кубок.

У Ду берет чашку и смотрит на нее. Какими бы смелыми они ни были, они не пойдут на то, чтобы попытаться отравить человека в присутствии мастера ядов. Таким образом, они втроем осушают свои кубки.

"Причина, по которой я не заходил к тебе все это время, - говорит Цай Янь, - не в том, что я не хотел. А потому, что не мог".

У Ду долго размышляет, потом смотрит на Лан Цзюнься, затем переводит взгляд на наследного принца Ли Жуна.

Цай Янь продолжает: "Только двое присягнули на верность моему отцу. Один из них - Улохоу Му, а второй - ты. Первое, что я хотел сделать, вернувшись к императорскому двору, - это пригласить тебя во дворец. Однако со мной уже был Улохоу Му, так что даже если бы я принял на службу и тебя, это было бы лишь пустой тратой твоих талантов, поэтому я принял другие меры. Уверен, ты понимаешь все причины, по которым это произошло, поэтому я больше не буду поднимать эту тему".

У Ду слегка вздрогнул, а затем, словно что-то осознав, сузил глаза.

Тем временем Лан Цзюнься спокойно наблюдал за чашкой вина, стоявшей перед ним. Кроме того, он хранил молчание.

"Канцлер Му представил меморандум о переносе столицы на утреннем заседании придворного собрания, и я подумал, что не могу больше медлить. Прийти к тебе сегодня вечером - рискованное мероприятие с нашей стороны, но с началом переноса столицы неизбежно произойдут кадровые изменения. Если я не предупрежу тебя заранее, это будет еще сложнее из-за того, что потом мы окажемся под ударом".

Цай Янь с нетерпением наблюдает за У Ду, словно надеясь, что он как-то отреагирует, но Лан Цзюнься и У Ду похожи на деревянные статуи, поставленные в комнате, и молчат каждый о своем.

"У Ду, какие у тебя мысли?" Цай Янь тепло спрашивает: "Нет ничего плохого в том, чтобы озвучить их".

У Ду испустил долгий, долгий вздох. "В тот день, когда Ваше Высочество впали в ярость и обвинили меня в неспособности защитить покойного императора, я подумал, что вы действительно хотите меня убить. Теперь, когда я думаю об этом, эта встреча разрешила то, что до сих пор терзало мое сердце".

Закончив говорить, У Ду проходит перед Цай Янем, опускается на оба колена и кланяется. Цай Янь тут же помогает ему подняться, и на этот раз в его искренности никто не сомневается, ведь он поддерживает У Ду.

"Это я поступил с тобой несправедливо". В глазах Цай Яня стоят слезы, они немного покраснели.

"Как только столица будет перенесена в Цзянчжоу, мне нужно будет создать новое подразделение императорской гвардии. Я еще не придумал, как его назвать, но те, кто будет назначен в его ряды, должны быть людьми, которым я могу доверять. После долгих размышлений я решил, что ты - единственный подходящий кандидат".

У Ду снова замолчал.

Цай Янь продолжает: "Я рассчитываю, что это подразделение будет преобразовано из Теневой гвардии Великой Чэнь в разведывательную службу, основной задачей которой будет шпионаж за внешними врагами и контроль за внутренними делами. Поскольку ты сейчас работаешь на канцлера Му, он точно не будет тебя подозревать".

Между бровей У Ду пролегла едва заметная морщинка, но Лан Цзюнься все это время наблюдал за выражением его лица.

"Ваше Высочество..." У Ду, похоже, крепко задумался.

"Ты не должен давать мне ответ прямо сейчас". Цай Янь поднимает руку, чтобы остановить У Ду от продолжения. "У тебя будет достаточно времени, чтобы подумать об этом, когда ты вернешься. Я надеялся, что во время этой встречи смогу как-то отблагодарить тебя, но такие вещи, как деньги и драгоценности, могут только ухудшить твою безупречную преданность мне..."

Когда он услышал это, глаза У Ду внезапно покраснели; когда Ли Цзяньхун погиб в бою, У Ду ворвался в Шанцзин и отбил у врага тело императора У, но когда он вернулся к императорскому двору, Ли Яньцю в ярости арестовал его. Спустя несколько месяцев Улохоу Му проводил обратно наследного принца, и тот хотел приговорить его к смерти. Именно Му Куанда написал прошение о помиловании, и только благодаря этому ему удалось сохранить жизнь.

Все это время его никто не понимал и не жалел. И только сегодня с него сняли цепи, произнеся эти слова - непорочная верность.

Глава 54

"...Все, что я могу дать, чтобы показать свое уважение к тебе, это эта чаша вина". Цай Янь предлагает У Ду вторую чашу вина. У Ду и на этот раз ничего не отвечает и молча выпивает его.

"Оно немного горькое", - говорит У Ду.

"Что?" Цай Янь выглядит застигнутым врасплох, У Ду качает головой и, улыбаясь, изучает лицо Цай Яня. Цай Янь терпеть не может, когда на него смотрят, и ему сразу становится не по себе. В нужный момент Лан Цзюнься поднимается и ставит печать перед У Ду.

И вот внимание У Ду обращено на печать.

Цай Янь говорит ему: "Эту печать можно использовать в четырех частных банках Тунбао, Чанлун, Юньцзи, Цяньсин[1] и в любом из их филиалов, чтобы снять деньги, которые ты сможешь использовать на службе. Подпись не требуется, нужна только печать".

[1] Эти частные банки были не банками в том смысле, в каком мы понимаем банки сегодня, а местами, где вы обменивали свободные медяки и серебрушки на таэли или наоборот. Названия не являются названиями мест, и они не важны, просто звучат смутно и имеют отношение к процветанию, за исключением того, что "Тунбао" означает "обращающееся сокровище", и что Кайюань Тунбао было названием вида монет.

У Ду снова слегка вздрогнул, а затем, положив одну руку на колено, поднялся на ноги.

"Я не могу этого принять". У Ду говорит: "Боюсь, я не оправдал больших надежд Вашего Высочества, возложенных на меня".

После этих слов в комнате воцаряется гнетущая атмосфера, все трое молчат. Проходит много времени, прежде чем У Ду испускает очередной вздох. "Покойный император признал мою ценность, и эта доброта, конечно же, навсегда останется в моем сердце. Я сделаю для вас все возможное. Однако я не уверен, насколько далеко я зайду".

Выражение лица Цай Яня поначалу было довольно холодным, но, услышав эти слова, на его лице вновь появилась улыбка, словно он вздохнул с облегчением. "У Ду, я не прочь сказать тебе кое-что весьма личное - во всем мире, кроме Улохоу Му и тебя, я не могу вспомнить никого другого, кому бы я мог доверять".

У Ду мягко улыбается и кивает, а затем, поклонившись Цай Янь, отдает честь и говорит: "Я ухожу".

"Ты еще не выпил третий кубок вина", - снова заговорил Лан Цзюнься.

"Я выпью его позже. Но сначала я должен вернуть Чжэньшаньхэ Его Высочеству. Иначе я не смогу настолько бесстыдно считать, что заслужил этот кубок вина".

Он поворачивается и уходит, а дверь снова закрывается за ним, оставляя Цай Яня и Лан Цзюнься тихо сидеть внутри, с печатью на столе.

Цай Янь подумывает разбить кубок с вином об пол, но в итоге отказывается от этой мысли, чтобы звук его истерики не донесся до У Ду, который еще не ушел далеко, и не показал, что он потерял самообладание.

"Он не может тебе доверять". Лан Цзюнься наконец говорит: "Люди, которые верны своим чувствам, часто бывают такими; он может стать безнадежно преданным тебе из-за твоих слов, а также затаить злобу из-за того или иного твоего поступка. Наше решение плыть по течению и пытаться внедрить его в поместье канцлера в качестве шпиона было изначально неверным".

"Любой другой человек понял бы, что к чему. На что я мог надеяться, убив его?"

"Не все могут понять ситуацию так ясно".

Цай Янь беспомощно говорит: "Я уже все ему объяснил".

"Он понял это логически, но не понял эмоционально".

"Значит, он безнадежно предан мне, или он говорит одно, а думает совсем другое?"

"Такого человека нужно завоевывать сладкими речами".

Цай Янь долго молчит.

"Лан Цзюнься, я еще раз умоляю тебя. Пожалуйста, останься".

"Нет необходимости повторять это снова. Тебе просто нужно часто уговаривать его, чтобы он тебе доверял. Рано или поздно он посвятит себя тебе. И рано или поздно он займет мое место".

Цай Янь открыл рот, словно хотел сказать что-то еще, но Лан Цзюнься уже заговорил снова: "Он будет оберегать тебя. К тому же, он ничего не знает. В этой жизни мне нет искупления. Следующую жизнь и даже последующие я проведу в аду, где буду гореть в бушующем огне, пробираться через моря пламени и карабкаться по горам мечей, где меня расчленят и вырвут язык - и так до бесконечности. Мне никогда не будет отпущения грехов".

Лан Цзюнься поднимается.

"Мы едва понимаем жизнь, так как же мы можем знать, что происходит после смерти?"[2]. Ты убил одного человека, но спас целое царство. А еще я поклялся, что никогда не сделаю тебе ничего плохого..."

[2] Это из "Лунь Юй" Конфуция. Перефразируя: мы не понимаем людей, так как же мы можем знать что-то о призраках? Мы едва понимаем жизнь, так как же мы можем знать, что будет после?

Лан Цзюнься поднял голову и встретился взглядом с Цай Янем. "В моем сердце палач, который разрубит меня на куски... не кто иной, как я сам".

Цай Янь неподвижно смотрит на Лан Цзюнься и долгое время ничего не говорит.

***

Тем временем Дуань Лин лежит на кровати и ест виноград, небрежно листая книгу с эротическими иллюстрациями.

Он обнаружил, что его очень интересует эротика. Он не знает, то ли это потому, что окружающая атмосфера разбудила его низменные желания и заставила кровь бурлить, то ли он просто достиг подходящего возраста. Однако мысль о том, чтобы сделать то, что нарисовано на этих иллюстрациях, вызывает у него непреодолимое чувство стыда. Дуань Лин уже некоторое время перелистывает страницы, и во рту у него пересохло; он держит во рту виноградину, которую не раскусывает, а рассеянно проводит по ней языком.

В комнату возвращается У Ду, и Дуань Лин тут же прячет книгу. Он вытирает слюну в уголке рта и демонстративно поправляет одежду, оставаясь сидеть на месте и не вставая, чтобы поприветствовать У Ду. "Так быстро вернулся?"

У Ду смотрит на Дуань Лина, на мгновение растерявшись от внезапного и странного чувства. Возможно, все дело в контрасте со слишком тяжелой атмосферой вокруг Улохоу Му и наследного принца, поэтому, когда он возвращается к Дуань Лину, все вокруг словно озаряется сиянием.

"Ты в порядке?" Дуань Лин чувствует, что в выражении лица У Ду что-то не так.

У Ду покачал головой и повернулся, чтобы сесть на кровать. Он говорит Дуань Лину: "Давай немного побудем здесь и подождем, пока они уйдут, прежде чем отправляться в путь".

Дуань Лин чувствует, что их слова тронули У Ду: его глаза слегка покраснели, как будто на грани слез. Дуань Лин некоторое время наблюдает за ним, а затем осторожно протягивает руку к шее У Ду и поглаживает его по затылку.

У Ду качает головой, возвращаясь к настоящему.

Дуань Лин спрашивает: "Кто это был?"

"Наследный принц".

В голове Дуань Лина раздается раскат грома: эта мысль поражает его, как молния, и в голове проносится бесчисленное множество сложных эмоций. "Наследный принц находится в соседнем зале?"

У Ду кратко резюмирует сказанное ранее, но ничего из этого до Дуань Лина сейчас не доходит: мириады идей возникают одна за другой, но тут же рассыпаются и рушатся. Его мысли блуждают целую вечность, прежде чем он поворачивается и смотрит на У Ду.

Теперь настал черед У Ду быть ошарашенным, и он спрашивает Дуань Лина: "Что такое?"

Дуань Лин качает головой.

У Ду снова спрашивает: "Ты пил алкоголь?".

Нахмурившись, У Ду наклоняется и принюхивается к дыханию Дуань Лина, но никакого запаха алкоголя не чувствует. Тем временем Дуань Лин думает о "наследном принце". Зачем он хотел видеть У Ду? На самом деле У Ду уже все ему рассказал, просто на мгновение Дуань Лин его не услышал.

Движение приближающегося У Ду возвращает Дуань Лина в себя, и их лица оказываются очень близко друг к другу; Дуань Лин сразу же краснеет, а У Ду чувствует себя немного неловко, поэтому, не задумываясь, протягивает руку и поглаживает лицо Дуань Лина. "Эй."

И этот жест еще более игривый - хотя У Ду уже давал Дуань Лину оплеухи, и сейчас он не имеет в виду ничего подобного, они оба почему-то чувствуют себя неловко. Дуань Лин начинает нервничать. У Ду слышит смех девушек, провожающих гостей вниз по лестнице, и, предположив, что люди, с которыми он встречался, уже ушли, обращается к Дуань Лину. "Давай тоже уйдем".

Дуань Лин кивает и встает вместе с ним, но как только они открывают свою дверь, то видят, что дверь в Небесную комнату напротив отворяется, и из нее выходят Цай Янь и Лан Цзюнься.

Дуань Лин в этот момент совершенно потрясен: такими темпами они столкнутся на лестнице, и спрятаться будет негде. Одним коротким взглядом Цай Янь заметил У Ду и увидел, что за ним стоит молодой человек.

"Почему они все еще здесь?" У Ду не ожидал этого и говорит Дуань Лину: "Пойдем поздороваемся".

Этот казус произошел слишком быстро, так быстро, что у Дуань Лина почти не осталось времени подумать об этом. Он тут же делает то, что вызывает у У Ду не меньший шок.

Дуань Лин обхватывает шею У Ду и встает на цыпочки, заставляя его опустить голову. В одно мгновение щеки У Ду становятся пунцовыми, а руки неловко сжимаются в кулаки.

"Нельзя, чтобы они узнали", - тихо говорит Дуань Лин рядом с ухом У Ду.

Он прикрывает лицо У Ду одной рукой, словно собираясь поцеловать его. У Ду еще не все обдумал, но все равно подчиняется и толкает Дуань Лина к стене.

"Если они узнают, что ты с кем-то из канцлерского поместья, - Дуань Лин прижался носом к носу У Ду, и между его бровей пролегла легкая складка, - они заподозрят, что ты на них доносишь..."

Таким образом, все будет выглядеть так, будто У Ду интимно прощается с мужчиной-проституткой из борделя перед самым уходом, как будто они единственные люди в зале.

"Понятно". У Ду пристально смотрит в глаза Дуань Лину и неожиданно говорит: "Осторожно, не принимай это всерьез. Ты же не будешь..."

Их дыхания переплетаются, и только сейчас Дуань Лин осознает, что у него довольно странная реакция. Он никогда не чувствовал себя так неловко, но и отстраниться от У Ду не смеет: их глаза встретились, и оба смотрят друг другу в лицо. Сердце Дуань Лина бешено колотится, взгляд блуждает, но вскоре возвращается к глазам У Ду. Он только сейчас заметил, что у этого парня очень красивый нос. Раньше он этого не замечал, но теперь ему кажется, что у У Ду такое лицо, которое становится тем красивее, чем больше на него смотришь.

"Ты можешь... сказать что-нибудь?" Дуань Лин слишком смущен.

"Если бы ты был женщиной... После того, как я так прижался к тебе, у меня бы не осталось другого выбора, кроме как жениться на тебе".

"У тебя есть девушка, которая тебе нравится?" Дуань Лин, не подумав, говорит это, пытаясь сменить тему, но, как только слова вылетают из его уст, они звучат как признание, делая атмосферу еще более неловкой.

"Раньше. Но не сейчас. Я расскажу тебе, когда у нас будет время".

Они отстраняются друг от друга только тогда, когда слышат шаги, удаляющиеся по лестнице. Опасаясь, что они могут поднять голову и увидеть его, Дуан Лин быстро возвращается в комнату.

"Они ушли?" спрашивает Дуань Лин из-за двери.

У Ду ничего не отвечает.

"У Ду?"

У Ду наконец-то пришел в себя. В тот момент его разум помутился.

"Они ушли". У Ду отвечает: "Мы подождем еще немного".

Они подождали еще немного, и У Ду сказал: "Пошли".

Дуань Лин выходит из комнаты, и они вдвоем спускаются по лестнице. У Дуань Лина голова идет кругом. У Ду добавляет: "Ты действительно расчетливый человек".

"Жить очень утомительно, когда все время нужно что-то рассчитывать". Дуань Лин вздохнул.

"Ты можешь полностью сдать меня, как только мы вернемся. Канцлер даже может дать тебе огромную резиденцию".

Дуань Лин с абсолютно спокойным лицом говорит: "Что ты говорил раньше? После того как ты сказал "наследный принц", я был так потрясен, что ничего не услышал. Можешь повторить все еще раз? Я обязательно запишу все в деталях, чтобы завтра лучше донести на тебя".

У Ду смеется. Вдвоем они покидают Цветочный павильон.

***

Внутри кареты Цай Янь открывает занавеску и обращается к Лан Цзюнься, сидящему на месте кучера: "Тот, кто уехал раньше нас и У Ду, был из поместья канцлера?"

"Я не разглядел. Карета уже уехала, но, судя по тому, как я ее мельком видел, она имела некоторое сходство с каретой канцлера".

"Их привез У Ду?" Цай Янь недовольно нахмурился.

Лан Цзюнься останавливает карету, на мгновение задумывается и говорит: "Вряд ли. Но я опасаюсь, что за ним могли следить... Впрочем, даже если бы за ним следили, они бы не стали использовать служебную карету".

***

На улице становится все тише; рынки закрываются, и толпа рассеивается. Оставшиеся торговцы собирают свои товары. У Ду и Дуань Лин идут среди них бок о бок.

"А что, если наследный принц хочет завербовать меня?" У Ду звучит озабоченно. "Ему приглянулись способности твоего господина У".

"Овладение литературным и боевым мастерством - дело на благо императорской семьи. Так и должно быть, но что ты собираешься делать со своим положением в поместье Му?"

У Ду на мгновение задумался и покачал головой. Скорее всего, фальшивому наследному принцу все еще нужна правая рука, и если его вернул Лан Цзюнься, то рано или поздно ему придется избавиться от человека, который знает все его секреты. Ведь если он избавится от Лан Цзюнься, ему больше не о чем будет беспокоиться.

Однако Лан Цзюнься не так-то просто убить, и наследному принцу нужен человек, чья верность будет принадлежать только ему. У Ду - единственный, кто подходит для этого.

"Поначалу это не должно привести к конфликту с Великим канцлером. Но будет ли так и дальше, зависит от удачи".

"Как я понимаю, - говорит Дуань Лин, - на моем месте я бы, возможно, и принял предложение, но ни одной из сторон не позволил бы собой командовать". Как бы это сказать? Когда дело дойдет до этого, ты должен найти свой собственный..."

Они продолжают идти, сворачивая на маленькую улочку, ведущую к поместью канцлера.

Дуань Лин на полпути к концу предложения резко замолкает.

У Ду слегка нахмуривает брови и, проследив за взглядом Дуань Лина, заходит в переулок.

- Лан Цзюнься.

Глава 55

Дуань Лину больше негде спрятаться, на стене висит фонарь, отбрасывающий свет на его лицо.

Лан Цзюнься смотрит на Дуань Лина с очень непростым выражением, но Дуань Лин уже слишком обеспокоен, чтобы вникать в его эмоции.

Они стоят лицом к лицу, как каменные статуи, и кажется, что это длится миллион лет, но в то же время это похоже на кратчайшее мгновение.

"В чем дело?" У Ду нарушает молчание.

"Я видел карету из поместья канцлера". Лан Цзюнься говорит: "Я не разглядел, но кто-то из резиденции наверняка там был. Его Высочество попросил меня вернуться и довести это до твоего сведения. Если завтра кто-то спросит тебя об этом, не нужно скрывать встречу. Просто расскажите им, что именно произошло".

"Я понял", - говорит У Ду.

Лан Цзюнься внимательно смотрит на Дуань Лина, словно хочет что-то сказать, но в итоге сдерживается. У Ду кивает ему, и карета перед ними катится прочь, постепенно отдаляясь.

"Он все равно тебя видел", - говорит У Ду.

"Нет времени лучше настоящего", - отвечает Дуань Лин[1].

[1] В тексте приведена только половина цитаты, но полная оригинальная цитата гласит: "Лучше день, предоставленный воле случая, чем благоприятный день по альманаху; лучше сегодня, чем день, предоставленный влде случая", то есть нет дня, подобного сегодняшнему, или нет времени, лучше настоящего.

Этот день наконец наступил, и наступил так быстро, что застал его врасплох; Дуань Лин еще далеко не готов, но все уже начертано на звездах. Он больше не боится.

Это ты должен бояться. Просто жди. Пока я не умру, тебе не будет покоя.

***

В небе раздаются раскаты грома, и без всякого предупреждения начинается проливной дождь. Дуань Лин и У Ду, основательно промокшие, бегут домой, как пара утопших кур, их одежда мокрая от того, что они наступали в лужи на протяжении всего обратного пути. У Ду несколько раз зовет, а Дуань Лин кричит в ответ: "Что ты сказал?!".

Чтобы Дуань Лин не испачкал свою новую одежду, У Ду быстро подхватывает его с земли и бросается в дом.

Фонари зажжены, и их сияние наполняет комнату теплом. Когда Дуань Лин смотрит на бушующий за окном ливень, ему кажется, что он вернулся в защищенный, окруженный стеной и рвом город. Здесь живут только У Ду и он сам, но пока он здесь, никто не сможет причинить ему вреда.

Лан Цзюнься знает, что он жив, но не хочет, чтобы этот факт стал достоянием гласности. Иначе и его, и этого фальшивого наследного принца, которого он собственноручно проталкивает на место наследника, ждет ужасная и мучительная смерть. По законам Великой Чэнь, самое меньшее, к чему они будут приговорены, - это смерть от трех тысяч порезов[2].

[2] Дословный перевод наказания 凌遲 - "томительная смерть", часто переводится как "смерть от тысячи порезов", но согласно историческим текстам, в зависимости от династии, это может быть от ста порезов за 20 минут до трех дней и 3600 порезов. В художественной литературе писатели почти всегда выбирают версию о 3 600 порезах.

Единственное, что может сделать Лан Цзюнься, - это тайно убить его, но никто не может нагло прийти в поместье великого канцлера, чтобы совершить убийство. Дуань Лину потребовалось столько времени, чтобы понять, что мастерство его отца в боевых искусствах не имело себе равных, и об этом можно судить только по той ночи, когда он в одиночку спас Бату и Джучи; как он проник в хорошо охраняемый особняк и сбежал из него, как будто его вообще никто не охранял.

На такое Лан Цзюнься не способен. К тому же он не так часто может покидать дворец. Но с этого момента он должен быть уверен, что всегда будет рядом с У Ду и никогда его не покинет.

Лан Цзюнься не собирался легкомысленно относиться к этой попытке. В противном случае, как только он заставит Му Куанду насторожиться, последствия такого поступка могут привести только к большим неприятностям - что может заставить личного телохранителя наследного принца прийти и убить безымянного молодого человека без всякой видимой причины? Должно быть что-то большее. Если он вызовет подозрения у Му Куанды, это приведет к плачевным последствиям.

Дуань Лин не должен допустить, чтобы кто-то узнал. Ведь он пока не знает, друг или враг Му Куанда. Судя по текущему положению дел, он скорее враг, а не друг.

Иногда ему кажется досадным и одновременно смешным, что именно таким образом ему удалось обрести некое подобие душевного равновесия. Как будто они оба идут по натянутым тросам над бездонной пропастью, и любой неверный шаг неизбежно приведет к гибели.

Он не может не смотреть на У Ду, думая о том, как найти способ оставаться рядом с ним каждую минуту и не разлучаться с ним.

Как только они вернулись, У Ду быстро переоделся в сухие штаны, оставив неприкрытыми мускулистую спину и плечи, и теперь по очереди открывает каждый ящик, чтобы приготовить горячий лечебный напиток для профилактики простуды. Он бросил в кастрюлю несколько ломтиков сушеного имбиря, добавил немного коричневого сахара, а в ходе поисков ему даже удалось найти немного сладкого османтуса. Дуань Лин пристально наблюдает за ним, а когда У Ду оборачивается, их взгляды встречаются, и это заставляет У Ду почувствовать себя немного неловко.

"На что ты смотришь? Ты откровенно подглядываешь".

Выражение лица Дуань Лина, услышавшего это, стало совсем другим; до того как У Ду сказал что-то, Дуань Лин не думал ни о чем подобном, но теперь, когда он заговорил об этом, он действительно находит телосложение У Ду довольно приятным на вид, плотным и мускулистым, как у пантеры.

"Если кто-то захочет меня убить..." говорит Дуань Лин.

У Ду смотрит на Дуань Лина так, словно только что услышал нечто совершенно фантастическое. Он кладет крышку на кастрюлю и подходит к Дуань Лину, чтобы потрогать его лоб тыльной стороной ладони. Дуань Лин отталкивает его.

"У меня есть подозрение, что этот человек хочет меня убить. Ты заметил, как он смотрел на меня раньше? В конце концов, сегодня я... я узнал слишком много".

"Ну, конечно. У Улохоу Му есть дела поважнее, чем пытаться что-то с тобой сделать". У Ду нетерпеливо сказал: "Он не посмеет со мной связываться".

Дуань Лин спрашивает: "А что, если?"

У Ду рассматривает Дуань Лина со странным выражением лица. "Никаких "а что, если". Даже если он захочет убить тебя, чтобы ты не узнал о том, что они сказали, я смогу заметить, если он сделает хотя бы один шаг в этот двор. И кроме того, он уже видел тебя со мной, естественно, он решит, что ты мой. Зачем ему пытаться убить тебя?"

"Но на улице идет такой сильный дождь, что он скрывает звук шагов".

"Ты уже закончил?" недоверчиво говорит У Ду.

Дуань Лин только и может, что замолчать. У Ду считает, что Дуань Лин сегодня просто не в себе, и, когда имбирный чай готов, велит ему уже пить его и ложиться спать, как только он закончит, чтобы не болтать без умолку.

Дуань Лин спрашивает: "Можно я буду спать с тобой?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Я имею в виду, что буду спать в уголке под твоей кроватью".

"Осторожнее, я могу затоптать тебя до смерти, когда встану попить воды посреди ночи".

Дуань Лин только и может, что промолчать.

Выпив имбирный чай, У Ду отставляет чашку в сторону и, заметив, что Дуань Лин переложил свою подстилку к кровати, озадаченно смотрит на него.

"Что ты задумал?"

Дуань Лин почти вынужден рассказать У Ду правду прямо сейчас, но он боится, что У Ду ему не поверит. А если и поверит, то выдаст его или нет - это уже другая проблема, хотя он и считает, что У Ду не поверит.

Конечно, когда-то он думал, что и Лан Цзюнься не предаст его.

"Я боюсь, что он влезет через окно и убьет меня". Дуань Лин показывает на окно в углу.

У Ду не отрываясь смотрит на него, а затем говорит: "Улохоу Му, Чжэн Янь, Чан Люцзюнь - никто из них не посмеет ворваться в мою комнату без моего разрешения. Если хоть один из них сделает хоть шаг в эту спальню и хотя бы прикоснется к тебе, я немедленно вручу свою голову".

Дуань Лин смотрит в глаза У Ду и говорит: "Но ты же скоро уснешь".

У Ду нетерпеливо отвечает: "Я собираюсь спать! Это не значит, что я умру!"

Дуань Лин просто смотрит на него.

У Ду находит Дуань Лина совершенно непостижимым. С тех пор как они вышли из номера в "Цветочном павильоне", он заметил, что Дуань Лин не в себе, и после короткого периода нормальной жизни его снова охватила паранойя, он боится, что кто-то хочет его убить.

"Ты чувствуешь, что происходит вокруг тебя, когда ты спишь?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду смотрит прямо на Дуань Лина и спрашивает: "Почему бы мне не приготовить тебе отвар, который успокоит твою душу? Ты что, с ума сошел?"

Дуань Лин сразу же отбрасывает эту идею и ложится, а У Ду щелкает пальцем в сторону лампы, посылая в нее порыв ветра, чтобы погасить свет. Несмотря на то что ему не хочется беспокоить Дуань Лина, он не заставляет его убирать постельное белье, которое он переложил рядом со своей кроватью, и ложится спать, оставив все как есть.

Дуань Лин некоторое время лежит в своей постели. Он слышит ровное дыхание У Ду и погружается в глубокий сон.

Снаружи шум стихии постепенно стихает.

Неужели У Ду действительно чувствует, что происходит вокруг него? Дуань Лин осторожно встает, и когда он никак не реагирует на это, внезапно устремляет руку к шее У Ду. Но У Ду оказался еще быстрее, чем он, и во сне блокировал атаку одной рукой. В то время как левая рука блокирует удар, правая проходит сквозь него, обхватывая горло Дуань Лина.

Дуань Лин потерял дар речи.

"Ты рехнулся?!" сердито сказал У Ду.

"Ладно, ладно, ладно", - поспешно говорит Дуань Лин, - "я пойду спать".

У Ду переворачивается, поднимается и усаживает Дуань Лина на свою кровать. Он озадаченно спрашивает: "Что это с тобой сегодня?"

"Просто мне кажется, что сегодня я услышал слишком много того, чего не должен был слышать... Я боюсь, что меня убьют... тот парень по имени У... что-то там".

"Невозможно". У Ду просто в бешенстве, он снова и снова повторяет Дуань Лину, что это исключено.

Дуань Лин кивает, но по серьезному выражению его глаз У Ду понял, что Дуань Лин действительно волнуется. Как ни старайся, У Ду понимает, что ему не удастся развеять его сомнения. Немного подумав, он прибегает к другому подходу и больше не подчеркивает, что Улохоу Му не стал бы его убивать. Вместо этого он спрашивает Дуань Лина: "Ты доверяешь моим боевым навыкам?".

Дуань Лин отвечает: "Да".

У Ду на мгновение задумывается, а затем добавляет: "Разве ты раньше боялся умереть? Когда ты стал так дорожить жизнью?".

Теперь Дуань Лин тоже находит это немного странным. Разве он боялся умереть? Почему же теперь он так напуган?

"Я не боялся умереть". Дуань Лин задумывается, а затем искренне говорит У Ду: "Это было потому, что я считал себя одиноким в этом мире. А теперь я боюсь умереть, потому что... да, я чувствую, что в моей жизни еще есть к чему готовиться".

"К чему готовиться?"

Дуань Лин уставился на У Ду, и ему вдруг показалось, что все это довольно забавно. Он отворачивается и, улегшись на пол рядом с кроватью У Ду, засыпает.

У Ду затихает. Он наклоняет шею, чтобы взглянуть на Дуань Лина. Он свернулся калачиком на полу и больше не пытается завязать разговор.

"Эй", - говорит У Ду.

"Хм?"

У Ду тоже не продолжает разговор. Он испускает долгий вздох и ложится обратно на кровать. Между ними воцаряется тишина. Проходит много времени, и пока мысли Дуань Лина все еще блуждают, У Ду опускает руку с кровати и щелкает пальцами с чистым, хрустящим звуком перед лицом Дуань Лина.

"Помни об этом, - говорит У Ду, - именно я спас тебе жизнь. И кроме меня, никто не сможет ее отнять".

Улыбка задерживается в уголках губ Дуань Лина, и, как ни странно, он мгновенно засыпает.

***

Сегодня ночью дует сильный ветер, а ливень бушует непереставая. Словно выловленный из воды, Лан Цзюнься бредет по галереям у Восточного дворца[3], возвращаясь в свои покои, чтобы переодеться. Он развязывает буддийские молитвенные четки, обернутые вокруг его запястья, и смотрит вниз на пятна крови на четках.

[3] Восточный дворец - это слово, которое иногда означает место, а иногда просто другой способ указать на наследного принца. Оно распространилось и на другие императорские семьи Восточной Азии. Японскую резиденцию наследного принца также называют восточным дворцом.

"Господин Улохоу Му, Его Высочество желает видеть вас", - тихо говорит служанка.

"Он еще не ложился спать?" спрашивает Лан Цзюнься.

Служанка ведет его вперед, освещая дорогу фонарем. Снаружи бесконечно гремит гром.

Цай Янь сидит у изголовья кровати, не снимая одежды, и, когда в комнату входит Лан Цзюнься, обращает на него свой взор.

"Почему тебя так долго не было?" спрашивает Цай Янь.

Лан Цзюнься на мгновение задумывается. "Я предавался воспоминаниям и поэтому некоторое время любовался дождем".

Цай Янь спрашивает: "Что ты ему сказал?"

"Я сказал именно то, о чем вы меня просили". Держа в руках нитку молитвенных бус, Лан Цзюнься выглядит немного обеспокоенным.

Цай Янь понимает, что сегодня вечером он не совсем в себе, и хмурится. "В чем дело?"

Лан Цзюнься вопросительно поднимает бровь и смотрит на Цай Яня.

Цай Янь спрашивает: "Ты видел Му Куанду?"

"Нет. По дороге я видел только У Ду".

Цай Янь кивает и больше ничего не спрашивает. На столе лежит меморандум о переносе столицы, на котором красными чернилами выведена его поправка.

"Как только переезд будет одобрен, ты уедешь", - говорит Цай Янь.

Крутя в пальцах молитвенные четки, Лан Цзюнься проводит одной бусиной по костяшке пальца.

"Я вдруг понял, что здесь еще не все улажено. Поэтому я пока не буду уезжать".

Цай Янь очень удивился, услышав такой ответ. Наконец-то борозда между его бровями становится немного уже, а на щеки возвращается живой цвет. Он кивает и говорит: "Это хорошо... Это очень хорошо".

"Уже поздно. Поспите немного, Ваше Высочество".

После этих слов он не кланяется, а просто поворачивается, чтобы уйти. Цай Янь все еще бормочет про себя: "Отлично. Неужели он останется".

Глава 56

К утру дождь прекратился, и Дуань Лин провел ночь в полусонном состоянии, с множеством мыслей в голове, каким-то образом умудрившись спокойно и мирно дожить до рассвета.

Все, что произошло накануне, кажется ему не более чем жизнью, проведенной в долгом сне, и теперь он начинает думать о том, как обеспечить свою безопасность впредь. Лан Цзюнься - один из четырех великих убийц, то есть рядом с ним всегда должен находиться мастер боевых искусств уровня У Ду или Чан Люцзюня или выше. Пусть он не может находиться на расстоянии вытянутой руки, но он должен быть хотя бы в поле их зрения.

А как быть, когда он на уроках? В голове Дуань Лина быстро пронеслись все возможные варианты развития событий. Лан Цзюнься, скорее всего, не станет действовать днем: проникнуть в поместье канцлера средь бела дня - слишком сложная задача. Ночью он будет в полном порядке, пока находится с У Ду. А днем он должен, как и прежде, заниматься с Му Цином? Возможно, это будет немного рискованно, но жизнь всегда связана с определенным риском.

После завтрака У Ду достает новую деревянную коробку и направляется к двери. Дуань Лин спешит за ним.

У Ду безмолвно оглядывает Дуань Лина с ног до головы и понимает, что его все еще тревожит то, что произошло вчера вечером.

"Куда ты идешь? Я пойду с тобой". Дуань Лин берет деревянную шкатулку у У Ду, держит ее обеими руками и выжидающе смотрит на него.

У Ду остается только вести Дуань Лина за собой, его мысли блуждают, пока они входят в поместье канцлера. Вскоре он тихо говорит Дуань Лину: "Ты ведь слышал все, что сказал вчера вечером Улохоу Му?"

Прошлой ночью Дуань Лин был полностью занят своими мыслями и не обращал внимания на слова Лан Цзюнься, но теперь, когда он задумался об этом, ему вдруг пришло в голову, что что-то не так.

"Он сказал, что на улице остановилась карета из поместья канцлера", - нахмурившись, говорит Дуань Лин.

"Если канцлер Му заговорит об этом позже, ты не должен ничего говорить. Лучше я объясню".

Му Куанда завтракает и, словно зная, что У Ду придет, первым делом просит слуг подать У Ду и Дуань Лину по чашке чая, а Чан Люцзюнь сидит неподалеку и полирует свой меч.

У Ду берет шкатулку и ставит ее перед Му Куандой, открывая перед ним. Внутри девять отделений, расположенных в виде решетки три на три, и в каждом из них - лекарственный ингредиент разного вида. Затем он разворачивает лист желтой бумаги и также кладет его перед Му Куандой.

"Господин канцлер, в формуле, которую вы дали мне раньше, использовались несовместимые ингредиенты "холода" и "жара", и их сочетание было причудливым. Любой обычный врач без труда понял бы, что это яд, и привлек бы ненужное внимание. Я трижды пересмотрел формулу, заменив семь ингредиентов на четыре, а затем добавил еще два, которые обычно используются в пищевых добавках, чтобы создать это средство. Я назвал его - "Суп девяти душ"".

"Очень хорошо". Му Куанда спрашивает: "Что он делает?"

"Выглядит так, что он предназначен для избавления от частых снов, восполнения недостатка энергии ян, а также полезен для общего здоровья. После его приема пациент будет видеть меньше снов. Однако в течение дня это постепенно вызовет дисбаланс в сердечном меридиане. Эффект можно заметить уже после трех приемов. Пациент будет постоянно испытывать тревогу, его будут мучить переживания, и в итоге это нанесет ущерб его способности ясно мыслить на долгие годы.

"Если же они в свою очередь будут принимать лекарственные отвары для успокоения ума или сердечные добавки, то вместо помощи это вызовет сонливость, в результате чего пациент будет постоянно хотеть спать. А если продолжать в том же духе, то это постепенно приведет к нарушению работы сердечного меридиана. Если пытаться принимать препараты, содержащие ингредиенты, способствующие "большому жару" или "большой сухости", такие как женьшень и цистанхе, организм начнет давать сбои уже после одной дозы. Еще несколько таких доз - и начнется кровотечение из глаз, ушей, носа и рта, что приведет к смерти".

"Очень хорошо". Му Куанда более чем доволен. "А противоядие есть?"

"Настойка ледяного шелкового червя и экстракт снежной змеи. Из этих двух вещей можно сделать противоядие. Шаги по изготовлению такого противоядия написаны на обратной стороне страницы "[1].

[1] Ингредиенты, упомянутые до "ледяного шелкового червя" и "снежной змеи", - настоящие. Червь и змея - вымышленные, хотя и не новые для уся.

Му Куанда несколько раз перечитывает формулу, в его глазах читается нотка одобрения. Он медленно кивает. "Ты действительно оправдываешь свою репутацию".

У Ду ничего не говорит и допивает чай.

Му Куанда продолжает: "Прошлой ночью дул сильный ветер и шел бурный ливень. Вы хорошо спали?"

Дуань Лин слушает между строк и понимает, что Му Куанда, должно быть, уже знает. Лан Цзюнься догадался, что Му Куанда знает, У Ду тоже знает, что Му Куанда знает, только сам Му Куанда не знает, что они знают, что он знает...

Все эти перипетии не дают покоя мозгу, но, к счастью, Лан Цзюнься напомнил им об этом, и теперь они перешли от пассивной позиции к той, где можно проявить инициативу. Хотя хорошо это или плохо - вопрос спорный.

Чан Люцзюнь с улыбкой наблюдает за Дуань Лином. Дуань Лин еще не отошел от своих мыслей и полагает, что Чан Люцзюнь, скорее всего, просто снова радуется неудаче У Ду.

"Вчера вечером я ходил в Цветочный павильон, - небрежно говорит У Ду, - взял с собой малого, чтобы расширить его кругозор".

"О?" Но Му Куанда уже улыбается. "Ну, вам, наверное, понравилось".

Дуань Лин с опаской вспоминает, что говорил им Лан Цзюнься: Если Му Куанда заговорит об этом, просто скажите ему правду. И тут же в его голове промелькнуло несколько идей, и все стало ясно. Лан Цзюнься очень умен: таким образом он полностью передал инициативу в руки У Ду. Фальшивый наследный принц хочет привлечь У Ду на свою сторону, но У Ду находится во вражеском лагере. Поэтому он может сначала продать эту информацию Му Куанде в обмен на его доверие, а потом затаиться. На словах он будет доверенным лицом Му Куанды, но на деле окажется на стороне наследного принца и Лан Цзюнься, став двойным агентом, что гораздо выгоднее.

Разумеется, такой вариант подходит только У Ду - ведь он верен своим чувствам.

"Нам не очень понравилось". У Ду отвечает: "В прошлом много чего произошло, и после некоторых размышлений я считаю, что должен дать вам объяснения, господин канцлер".

Му Куанда на мгновение замолчал, а затем кивнул. Умные люди точно знают, когда нужно говорить, а когда остановиться. Очевидно, что ему не нужно говорить больше.

"Господин канцлер, я никогда не смогу забыть ту доброту, которую вы проявили ко мне, попросив пощады от моего имени". Наконец У Ду говорит: "Если нет других вопросов, то прошу меня извинить".

Но Му Куанда произносит. "Пожалуйста, подожди".

У Ду собирается встать, но Му Куанда бросает взгляд на Чан Люцзюня, и Чан Люцзюнь достает письмо.

"Возможно, мне придется попросить тебя сделать для меня еще кое-что", - продолжает Му Куанда, - "Сначала взгляни на это письмо".

Дуань Лин хочет взглянуть на него, но не решается, хотя ему очень любопытно.

Му Куанда поворачивается к нему. "Ван Шань, раз ты каждый день находишься рядом с молодым господином, то даже если ты и не стал одним из моих помощников, твое положение не так уж далеко от него. Не нужно вести себя так, будто ты наступаешь на яичную скорлупу. Молодой человек должен говорить то, что ему положено, и не вести себя сильно старше своих лет".

Дуань Лин знает, что Му Куанда явно относится к нему как к своему, потому что У Ду заявил о своей позиции. Дуань Лин поспешил почтительно ответить: "Конечно".

У Ду открывает письмо и обнаруживает в нем армейскую сводку. В письме нет ни адреса, ни подписи; в нем содержатся сведения о военных расходах, оружии, хранящемся в резерве, планах подготовки на зиму, а также отчет об использовании четырнадцати тысяч восьмисот таэлей серебра для покупки ферганских[2] боевых коней у Силянь.

[2] Эти кони обладали огромной мощностью и выносливостью, а так же «потели кровью», что для китайцев стало признаком их божественного происхождения. Они считали их «небесными конями», на которых можно доскакать до «страны бессмертия». Особенно жаждал получить небесных коней китайский император У-ди, искавший способ стать бессмертным. «Небесные кони» стали объектом поклонения в Китае, даже поэты слагали о них оды. Однако секрет необычайности аргамаков и их свойство «потеть кровью» заключалось в том, что их кожу поедали паразиты, что и вызывало столь необычный эффект.

"Можешь ли ты сказать, чей это почерк?" спрашивает Му Куанда.

"Это почерк Бянь Линбая". У Ду говорит: "Генерал, расквартированный в Тунгуань. Уполномоченный по умиротворению Гуаньси "[3].

[3] Гуаньси означает "районы к западу от ворот/перевалов", или районы к западу от Тунгуань, вдоль западной границы.

"Верно".

Дуань Лин не знает, кто это, поэтому ничего не говорит. Почему Му Куанда вдруг показывает У Ду письмо? Он хочет послать его убить кого-то?

"Бянь Линбай прослужил в армии тринадцать лет". Му Куанда говорит: "Он начал свою карьеру в Шаньдуне[4], и у него было более двадцати военных схваток с Ляо, как больших, так и малых, с неоднозначным послужным списком побед и поражений. Когда Елюи захватили Шанцзы, Бянь Линбай неожиданно напал на тыловое формирование армии киданей и был награжден за службу. После переноса столицы в Сычуань его назначили главнокомандующим шаньдунской армией. Семь лет назад он объединился с генералом "тигра"[5] Хань Бином и выступил против покойного императора у горы Цзянцзюнь, чтобы захватить у него военную власть."

[4] В оригинальном тексте использовалось слово Гуаньдун, что означало "к востоку от ворот", то есть главных ворот вдоль Великой стены, таких как Юбигуань. Но поскольку это неважное место, которое нельзя найти на карте, в переводе оно было заменено на Шаньдун, поскольку именно этот район имеется в виду.

[5] Именно так Чжао Юня прозвали под руководством Лю Бэя. Исторически сложилось так, что в эпоху трех царств было три генерала тигра.

"Убить его?" небрежно говорит У Ду.

Му Куанда ничего не говорит и делает еще один глоток чая. Солнечный свет проникает сквозь оконные стекла у него за спиной.

"Если покойный император не потрудился наказать тех, кто находился под командованием Чжао Куя, - говорит Му Куанда, - то я не могу позволить себе сделать то же самое. Этот человек уже давно вступил в сговор с Силянь - покупал лошадей, усиливал войска, увеличивал численность армии без прямого разрешения. Доказательство тому - письмо в твоей руке. Это запись о том, как он тайно накапливал вооружение и присваивал военные средства, чтобы купить боевых коней у тангутов".

"Если мы не покончим с ним сейчас, то через некоторое время он может стать проблемой для центрального правительства, и его будет трудно контролировать".

Когда речь шла о жизни, Му Куанда всегда проявлял исключительную осторожность.

"Я понял. Я отправлюсь туда в ближайшие дни".

Дуань Лин подумал, что это нехорошо. Если ты уезжаешь, что же мне делать?

Му Куанда говорит: "Помимо его убийства ты должен собрать доказательства того, что он пытается добиться независимости".

У Ду слегка нахмурил брови и не ответил.

"У Ду". Му Куанда говорит: "Убийство - это не единственное, что ты умеешь делать".

Му Куанда встает и шагает к веранде. Мягкий летний ветерок проносится мимо, заставляя ветряные колокольчики издавать легкий звон.

У Ду говорит: "Я однажды встречался с Бянь Линбаем. Он очень амбициозный человек. Я разделяю, по крайней мере, часть вины за смерть генерала Чжао; он не станет вести со мной приятную беседу - скорее всего, он набросится на меня с мечом, прежде чем мы успеем сесть".

"Ты ведь умеешь маскироваться?" неожиданно вмешался Чан Люцзюнь.

"Маскировка хороша только для того, чтобы затаиться. Если я хочу собрать доказательства того, что он вступил в сговор с тангутами и стремится к независимости, то мне придется с ним поговорить. Речь, манеры - их трудно долго подделывать".

Му Куанда погружается в задумчивое молчание.

"Есть и другой способ". У Ду говорит: "Я могу арестовать его, допросить во всех подробностях, а затем передать его вам, господин канцлер. Окажутся ли его показания признанием под принуждением или правдой - это не мое дело".

"Так не пойдет". Му Куанда медленно покачал головой. "Его Величество пощадит жизнь этого человека, это точно. Даже если у нас будут неопровержимые доказательства, максимум, его сошлют на отдаленный армейский пост, оставив ему возможность вернуться. Я хочу, чтобы он умер под Тунгуань, не поднимая шума, а не был убит с большим размахом, что дало бы его армии шанс взбунтоваться".

"А что, если я пойду?" неожиданно говорит Дуань Лин.

В комнате сразу стало тихо. Дуань Лин понимает, что его слова совершенно абсурдны, но у него нет другого выхода. Как только У Ду уйдет, его собственная ничтожная жизнь станет куском мяса на разделочной доске, и Лан Цзюнься сможет нарезать его как угодно.

"Ты?" У Ду звучит так, будто он только что услышал самую сказочную историю в мире, и он говорит Дуань Лину: "Я иду туда, чтобы убивать!"

Му Куанда, однако, выглядит весьма удивленным. Он бросает взгляд на Дуань Лина и говорит: "Воистину, ты не перестаешь удивлять. Пускай говорит. Посмотрим, что он предложит".

"Хм... Пока что у меня нет никаких конкретных идей. Сначала мне нужно туда добраться. Это ведь за пределами Тунгуань, верно? Если У Ду притворится, что он часть моего... домохозяйства? Может быть, генерал Бянь не заподозрит, если я сам приближусь к нему?"

Му Куанда снова замолчал. Между бровями У Ду появляется складка, и он уже собирается заговорить, чтобы остановить Дуань Лина, но тут замечает, что Дуань Лин умоляюще смотрит на него.

"Это осуществимо". После такого напоминания Дуань Лина Му Куанда, похоже, кое-что понял. "В прошлом году Бянь Линбай был переведен обратно в Тунгуань с горы Цзянцзюнь, а сейчас приближается годовщина смерти Чжао Куя. Под каким именем можно его увидеть?"

Говоря, Му Куанда поворачивается к Дуань Лину, который под его взглядом испытывает некоторый страх, опасаясь, что в какой-то момент у него случится озарение, и он заметит в его чертах какой-то намек и начнет подозревать. Но сейчас у него нет другого выхода, кроме как пойти на эту авантюру, зная, что Му Куанда разглядывает его только потому, что пытается придумать подходящую личность.

"Ты не можешь быть сыном Чжао Куя". пробормотал про себя Му Куанда. "У Чжао Куя было три сына и одна дочь, и все они были обезглавлены. Как насчет приемного сына? У Ду, что ты думаешь? Сможем ли мы добиться желаемого, подстрекая его к измене?"

Спровоцировать его на измену - это действительно очень умный ход.

"Но как мы объясним, почему У Ду отправляется туда?" спрашивает Дуань Лин.

"С этим проблем не будет. Все, что мне нужно сделать, это написать письмо, в котором поручить У Ду расследовать местонахождение меча царства Чжэньшаньхэ. А У Ду тем временем воспользуется случаем и встретится с Бянь Линбаем. Это все, что нужно, чтобы Бянь Линбай поверил".

У Ду говорит: "У Чжао Куя есть племянник по имени Чжао Жун, а его отец Чжао Пу был заместителем капитана береговой охраны под юрисдикцией Шаньдуна. Четыре года назад Чжао Пу был убит стрелой во время набега пиратов[6], а Чжао Жун попал в плен и утонул. Но об этом мало кто знает, ведь Чжао Куй был единственным, кто получил известие о смерти племянника, поэтому мы можем связаться с Бянь Линбаем под этим именем".

[6] Китайское слово "вокоу" часто переводилось как "японские пираты", а само слово буквально означало "карликовые пираты", но этническая принадлежность этих пиратов менялась с течением времени. В принципе, можно считать, что слово "вокоу" - это просто "пират", точно так же, как "тайфун" - это просто слово для обозначения ураганов, когда они происходят в Тихом/Индийском океане.

"Это сработает". Му Куанда говорит: "Давайте я еще немного подумаю и попробую найти способ, который позволит достичь всех наших целей одним махом. Пока что отправляйтесь домой и ждите, пока я все подготовлю".

Глава 57

Они возвращаются в дом во внутреннем дворе.

"Ты думал, мы отправляемся на развлекательную экскурсию?" говорит ему У Ду, нахмурившись.

"Я хочу остаться с тобой". Дуань Лин отвечает: "Если не с тобой, то я никуда не поеду".

Одно предложение, и Дуань Лин лишил У Ду дара речи. В следующий момент он прикрывает лоб рукой, а другой машет, не говоря ни слова, и направляется внутрь.

Дуань Лин смотрит на спину У Ду с любопытством на лице. У Ду уже не знает, что ему ответить.

"Разве ты не хочешь добиться успеха?" У Ду выглядит ошарашенным. "У тебя есть такая хорошая возможность стать напарником молодого господина, а ты вместо того, чтобы дорожить ею, решил сбежать в Тунгуань в такое время. Чего ты пытаешься добиться?"

"Я... Это один из способов продвинуться вперед".

У Ду не покидает ощущение, что Дуань Лин что-то от него скрывает, и сейчас, сидя в комнате, он рассматривает Дуань Лина с озадаченным видом, словно под поверхностью скрывается что-то необычное, едва различимое, как будто на пути лежит слой ткани.

"Что же ты от меня скрываешь?" - спрашивает У Ду.

Все это время у него было ощущение, что что-то не так, но он никак не мог понять, что именно. Сейчас он был ближе всего к истине.

В этот самый момент Дуань Лин испытывает внезапный порыв рассказать обо всем и чуть было не произносит.

"Я хочу найти своего отца". В конце концов, Дуань Лин оправдывается именно этим.

У Ду все понимает. Напряженная морщина между его бровями немного разглаживается, и он кивает Дуань Лину.

"Последний раз я видел его за пределами Тунгуань. И хотя я не думаю, что смогу его больше найти... я все равно хочу хотя бы попытаться".

"Тогда, когда мы уйдем, ты должен слушаться меня. Ты не можешь действовать самостоятельно".

Дуань Лин кивает, соглашаясь, и это, кажется, успокаивает У Ду. Он говорит Дуань Лину: "Собирайся в дорогу".

Дуань Лин начинает собирать их скромный багаж, думая про себя, что он снова увернулся от стрелы. Как только он уедет отсюда, так сразу же станет понятным буквальный смысл поговорки: "Небо высоко, а император далеко "[1]; как бы Лан Цзюнься ни хотел его убить, он не сможет его найти. Что же касается того, что произойдет, когда он вернется, то об этом можно побеспокоиться и позже.

[1] Небо высоко, а император далеко - распространенная поговорка, означающая, что "вдали от центрального правительства местные магистраты могут делать все, что им заблагорассудится".

А У Ду все смотрит на Дуань Лина, не сводя с него глаз. Внезапно он говорит: "Но что бы ты ни отыскал, ты не должен пытаться убить себя снова, понял?"

Дуань Лин оборачивается и улыбается У Ду. "Я больше не стану этого делать. Если ты будешь рядом, я точно останусь в живых".

Под присмотром Дуань Лина в саду внутреннего двора дома распускается множество великолепных цветов, а пейзаж становится красочным, как картина; образ молодого человека, поворачивающегося с улыбкой на лице, поразил У Ду ни с того ни с сего, без всякой на то причины.

Во второй половине дня приходят новые подарки. На этот раз это одежда для путешествия из первоклассной ткани, а также деньги, которые понадобятся им в дороге; есть даже кинжал для Дуань Лина для самообороны.

Когда наступила ночь, У Ду и Дуань Лин спланировали свой маршрут. Дуань Лин впервые официально отправляется в дальнее путешествие, поэтому он очень взволнован.

"Убедись, что не будешь много говорить, пока мы будем в отъезде. Если все пройдет гладко, я замаскируюсь под твоего слугу. Молодому господину не обязательно все делать самому".

Дуань Лин только кивает, а в конце спрашивает: "Что такое Чжэньшаньхэ?".

На этот вопрос он явно знает ответ: как только он услышал, что меч царства пропал, он понял, что меч пропал с того самого дня, как пал Шанцзин. Если они смогут вернуть Чжэньшаньхэ, значит ли это, что они смогут управлять четырьмя убийцами?

"Оружие, которое стабилизирует империю. Наследный принц тоже ищет его".

"Оно хранится у Бянь Линбая?" спросил Дуань Лин.

"Не обязательно. Но он был среди последних подкреплений, прибывших в Шанцзин".

Дуань Лин подозревает, что, скорее всего, он попала в руки монголов или киданей, но поскольку его местонахождение неизвестно, они могут попробовать найти меч, пока будут там.

Вечером они еще некоторое время беседуют, а когда собираются ложиться спать, Му Куанда созывает их на совещание. Когда они приходят в кабинет, это, как и прежде, закрытая встреча, и Му Куанда вручает им задание.

"Чан Пин сейчас в Цзянчжоу, поэтому уже поздно просить его о плане. Я придумал кое-что, но не уверен, что это целесообразно; обычно именно ему приходят в голову подобные идеи. Мы обсудим это вместе, и если что-то покажется вам неправильным, вы можете сказать мне".

Затем Му Куанда объясняет Дуань Лину и У Ду, что общий план состоит в том, чтобы сначала завоевать доверие Бянь Линбая, выдав Дуань Лина за племянника Чжао Куя. Он выразит желание собрать бывших подчиненных Чжао Куя, захватить территорию и стать местным царьком, чтобы отомстить за своего дядю. Таким образом, У Ду не придется маскироваться, и вероятность того, что он раскроет игру, будет меньше.

Что касается Дуань Лина, то его задача - сначала завоевать доверие Бянь Линбая, а затем выведать информацию, попытаться найти способ выкрасть переписку между Бянь Линбаем и Силянь. С одной стороны, письма могут послужить доказательством, которое они смогут предъявить императору после убийства Бянь Линбая, а с другой - Му Куанде необходимо знать, что планирует Бянь Линбай.

В конце концов, между племенем тангутов и империей Чэнь существует множество полезных связей. Когда-то Силянь была независимым государством, затем была аннексирован Ляо, и ее верность всегда колебалась между Ляо и Чэнь. Если все пойдет по плану, Му Куанда намерен найти способ заручиться поддержкой Силянь.

С тех пор как Хэлянь Бо и его мать вернулись на родину, их правительство разделилось на две фракции: одна выступает за выход семьи Хэлянь из-под контроля Ляо и обретение независимости, другая считает, что им лучше повременить.

От всего этого у Дуань Лина разболелась голова. Он рекомендовал себя[2], чтобы выжить, но теперь, когда он думает об этом, ему придется установить связь с генералом, которого он никогда не видел, да еще и на уровне главнокомандующего - обмануть его будет нелегко. Хотя в поместье Му его не узнали, ему никогда не приходилось объяснять свое происхождение перед Му Куандой, и придуманная им личность была довольно скудной. Перед Бянь Линбаем ему придется выдумывать целую кучу лжи. То, что он сделал до сих пор, не сравнится с тем, что ему предстоит сделать в этой поездке.

[2] Идиома, означающая рекомендацию себя на работу, звучит так: "Мао Суй рекомендует самого себя".

В эпоху Сражающихся царств (战国时代 Zhànguó Shídài) жил человек по имени Мао Суй. Он напросился сопровождать своего хозяина-посла в царство Чу, где выдвинулся на дипломатическую работу, тем самым оказал большую услугу своему княжеству и спас его от неминуемой гибели.

Данная идиома используется, когда мы хотим описать человека, который самостоятельно вызывается для выполнения кокой-либо работы, то есть предлагает свои услуги. А также, когда хотим предложить свои услуги и отрекомендоваться.

"Я просто беспокоюсь, что не смогу завоевать его доверие и все пойдет наперекосяк", - говорит Дуань Лин.

"Это неважно". Му Куанда улыбается, выглядя при этом как хитрый старый лис. "У нас есть кое-что в обмен, что не оставит ему другого выбора, кроме как встретиться с тобой".

Говоря, он протягивает крошечную деревянную коробочку. Открыв ее, Дуань Лин обнаруживает свернутый шелковый гобелен, пожелтевший от старости, с рисунками гор, рек и местности.

Дуань Лин изумленно смотрит на него.

Му Куанда говорит: "Это карта сокровищ, взятая из хранилища Чжао Куя, когда его имущество было конфисковано правительством".

Дуань Лин с открытым ртом смотрит на карту сокровищ. Она тонкая, как крыло цикады, каждая черточка отчетливо видна.

"Бянь Линбай давно мечтал о ней, но после конфискации имущества Чжао Куя так и не смог ее найти; даже сам Его Величество не знает о ее местонахождении. Я давно предвидел необходимость в этом плане и поэтому скрывал ее. А еще у меня есть письмо, написанное почерком Чжао Куя якобы перед его смертью, которое вы можете взять с собой".

Дуань Лин внимательно рассматривает карту сокровищ. "Что здесь спрятано?"

"Золото, серебро, сокровища - денег хватит, чтобы сравниться с императорской сокровищницей". Му Куанда пьет свой чай без малейших признаков нервозности. "Предположительно, Чжао Куй, планируя переворот, предусмотрел все возможные варианты, и если бы переворот не удался, он бы раскопал сокровища и сбежал, нашел бы какое-нибудь маленькое местечко в Сиюй, где смог бы содержать частную армию в сто тысяч человек или около того, и стал бы правителем небольшого государства. Это было бы приемлемым источником средств к существованию".

У Дуань Лина больше нет никаких сомнений, и он убирает карту сокровищ. Му Куанда еще раз предупреждает его: "Конечно, Бянь Линбай не будет тебе доверять. Да и с помощью одного лишь себя ты не сможешь проникнуть в его тайны: он очень честолюбив. Однако с такими условиями тебе не составит труда проникнуть в его армию вместе с У Ду".

В одно мгновение Дуань Лин понял его намерения: ни его личность, ни карта сокровищ не имеют никакого значения. Все, что ему нужно сделать, - это выиграть время для У Ду.

"Я понимаю. Я точно не подведу".

Удовлетворенный, Му Куанда кивает. "Тогда, У Ду, тебе придется выступить в роли нашего благородного разбойника".

"Я понял", - отвечает У Ду.

"Сначала укради секретную информацию. Если есть возможность, укради и бухгалтерские книги, и письма. Что касается ценности каждой части информации, то вы двое должны сами решить, что брать, а что не трогать. Избавьтесь от него до отъезда. Только когда у нас будут доказательства, мы сможем договориться с Силянь о переговорах. Бянь Линбай всегда хотел выступить против центрального правительства, а после смерти Чжао Куя никто не мог его сдержать. Чем дольше мы позволяем ему жить, тем больше проблем может возникнуть. Мы должны решить эту проблему как можно скорее".

У Ду кивает, понимая, что, как только он закончит эту работу, Му Куанда точно не будет относиться к нему безразлично, и это как раз соответствует тому способу "продвинуться", о котором говорил Дуань Лин. Но добиться успеха будет нелегко: это первое убийство, которое ему поручили с тех пор, как он перешел под покровительство Му Куанды, да еще и с клятвой крови, но у него уже закончились другие варианты[3].

[3] Словосочетание "клятва крови" больше похоже на "контракт", но означает действие, гарантирующее верность. Оно берет свое начало в "Речных заводях", где Линь Чона попросили убить человека и вернуть его голову, чтобы присоединиться к банде на горе Лян.

"А что, если он невиновен?" неожиданно спросил Дуань Лин.

На лице У Ду мелькнула тревога.

Му Куанда улыбается и смотрит прямо на Дуань Лина.

Дуань Лин прекрасно знает, что это единственный вопрос, который он не должен задавать, но он все равно его задал.

"Отлично". Му Куанда медленно кивает. "Если он невиновен, вы убьете его или нет?"

К его удивлению, Му Куанда с проницательным и расчетливым взглядом вернул мяч в руки Дуань Лина.

Дуань Лин делает глубокий вдох, собираясь ответить, но тут Му Куанда говорит ему, полный самообладания: "Если он невиновен, то вы можете поступить так, как считаете нужным".

"Конечно", - Дуань Лин чувствует, как с его груди сваливается огромная тяжесть.

Му Куанда не сводит с Дуань Лина глаз, словно хочет заглянуть ему в самое сердце.

"Возвращайся как можно скорее, - добавляет Му Куанда, - экзамены будут сразу после переноса столицы. Ты не должен забрасывать учебу".

Дуань Лин поднимается вместе с У Ду, и они уходят.

На обратном пути Дуань Лин чем больше думает о встрече, тем больше ценит тщательное планирование Му Куанды, то, как он учел все возможные варианты. В конце он даже несколько раз подчеркнул, что они должны создать иллюзию того, что Бянь Линбай скончался по естественным причинам. Ведь только так императорский двор сможет назначить генерала для командования армией, расквартированной под Тунгуань, и пресечь возможность дальнейших волнений.

"Даже если он невиновен, нам все равно придется его убить", - тихо говорит У Ду.

"Я знаю. Но ты ведь не станешь этого делать? Я тоже не стану. Не так уж много генералов, способных охранять границу. Если он не пойдет против империи, то его не стоит убивать без разбора".

В конце концов он закрывает за собой ворота дворового дома, а когда они возвращаются в дом, У Ду говорит едва слышным шепотом: "Я сказал это только для того, чтобы дать ему передышку. А если мы ничего не найдем, то тебе больше не придется давать эту клятву на крови. Убивая хороших и верных людей, в итоге поплатишься за это только ты сам".

Нахмурив брови, У Ду перевел взгляд на Дуань Лина, и так получилось, что Дуань Лин тоже наблюдал за ним. В их взглядах появилось понимание, которое невозможно выразить словами.

"Поспи немного". У Ду сказал: "Утром нам нужно будет отправляться в путь. Не думай больше об этом".

Дуань Лин ложится на свою подстилку, но тут У Ду говорит ему: "Иди спать на мою кровать. Дождь идет уже несколько дней. Пол слишком сырой".

Дуань Лин не стал проявлять вежливость и просто забрался на кровать, чтобы поспать, а У Ду сел перед столом и при тусклом свете фонаря стал рассматривать карту сокровищ.

В середине ночи Дуань Лин как-то раз просыпается и спрашивает у У Ду: "Ты еще не собираешься спать?".

У Ду что-то буркнул в ответ. Он держит карту сокровищ зажатой между двумя пальцами и, поворачивая шелковый гобелен взад-вперед, рассматривает ее при свете лампы. Проходит немало времени, прежде чем он в одежде укладывается на кровать, ложится рядом с Дуань Лином и забирается под одно одеяло.

Дуань Лин во сне что-то бормочет. Перевернувшись, он закидывает ногу на талию У Ду, обхватывает его руками, подсознательно прислоняется к нему и кладет голову ему на руку, обнимая почти всем телом.

У Ду в растерянности: он не может оттолкнуть юношу, и еще более странно, если он прижмется к нему. Такие объятия молодого человека вызывают у него необычные ощущения, и он сразу же застывает на месте.

Глава 58

На рассвете Лан Цзюнься в повседневном халате чайного цвета поспешно покидает дворец и, как и подобает простолюдину, выходит на людные улицы.

Лан Цзюнься идет по западной улице, направляясь к двору дома на окраине владений канцлера. Выйдя из переулка, он резко останавливается и медленно отступает назад, скрываясь в тени улицы, выходящей к дому.

На улице напротив останавливается карета. Дуань Лин подремывает, пытаясь забраться в карету, и терпит неудачу. Несколько раз ему это не удается, пока У Ду не теряет терпение и не запихивает его в кабину, а затем отворачивается, чтобы купить завтрак на улице. У Ду выглядит довольно свежо в новой одежде, и с чехлом для меча, пристегнутым к спине, он разговаривает с владельцем лавки с вонтонами.

"Пол кэтти с креветками и еще пол кэтти с фаршем", - говорит У Ду продавцу вонтонов, как вдруг его обостренный нюх что-то улавливает. Он поворачивает голову, нахмурив брови.

Лан Цзюнься отступает еще на несколько шагов, пока не скрывается из виду У Ду. Взяв вонтоны, У Ду садится в карету, но приоткрывает шторы, чтобы еще раз посмотреть на улицу.

Как только он проснулся сегодня утром, У Ду грубо умыл его и одел, а затем засунул в карету, где он мог продолжать спать.

"У тебя есть еда?" Дуань Лин просыпается, как только чувствует запах еды, и, взяв у У Ду палочки для еды и бамбуковый сосуд, начинает есть.

Но, закончив есть, он снова опрокидывается на У Ду и засыпает.

"А?" Му Цин тоже только что проснулся и, обнаружив, что Дуань Лин уже уехал, выбежал из усадьбы, чтобы погнаться за ним, но к тому времени карета уже давно уехала.

***

Кучер везет карету из города с ними двумя на борту, лошади скачут по дороге на закате лета, переходящего в осень. По обеим сторонам шелестит пышная зеленая листва, а лесной купол отбрасывает колышущиеся тени на салон. Воздух приятно прохладный, поэтому У Ду откинул шторку кабины и, поставив одну ногу на низкий табурет, с властной развязностью откинулся на спинку сиденья, облокотившись о стены. Дуань Лин прилег на лавку боком, положив голову на бедро У Ду.

Вокруг них непрерывно стрекочут цикады; Дуань Лин переворачивается, солнце освещает его лицо, и он просыпается.

Открыв глаза, он видит, как солнечный свет заливает половину тела У Ду, а зелень за окном рассеивает пятна света по его затененной половине, словно метеоритный дождь, пролетающий мимо с шелестом листвы. У Ду глубоко задумался, и когда он не говорит, в его взгляде чувствуется неясное раздражение, как будто все, что он видит, его оскорбляет, и словно он всех презирает.

"Ты проснулся?" говорит У Ду.

Дуань Лин зевает, садится и подползает к окну, чтобы посмотреть на улицу.

"Ух ты!" восклицает Дуань Лин, глядя на пейзаж за окном.

"Не стоит так сильно радоваться".

Возможность отправиться в такое увлекательное путешествие, как это, впечатляет его не меньше. Дуань Лин полулежит левым боком на У Ду, чтобы смотреть в окно. В кабине тесновато, и, поскольку У Ду не осмеливается сильно двигаться, все, что он может сделать, это слегка придержать Дуань Лина, чтобы тот не упал. В прошлый раз он добирался до Сычуани через Цзянчжоу и Цзяньмэньгуань, поэтому никогда раньше не ездил по этой дороге, ведущей в Ханьчжун[1]; пейзажи на этом пути сильно отличаются от тех, что он видел раньше.

[1] Ханьчжун означает "Центральная Хань", то есть столичный район во времена династии Хань. Он находится примерно на северо-востоке от Сычуани и служит его естественной границей.

Пруд лежит неподвижно, не поднимая ряби, а дальше, кажется, на тысячу миль простираются зеленеющие пшеничные поля. В центре стоит вековое дерево, а небо над ним такое чистое, будто только что вымытое, и с него доносится пение цикад. Небо кажется таким низким, что его можно потрогать руками, как будто оно расположено ближе верхушки дерева.

Кучер останавливается, чтобы пообедать, и Дуань Лин идет посидеть под деревом с У Ду. Только сейчас Дуань Лин по-настоящему осознает, как прекрасны и величественны просторы центральных равнин, о которых когда-то говорил его отец.

А вот У Ду, похоже, охвачен невыразимой меланхолией, когда смотрит на грязь под деревом. Он раскапывает ее пальцами, а затем снова сгребает в кучу.

"Там что-то есть?" Дуань Лин с любопытством наблюдает за ним.

"Кожа цикады"[2].

[2] Кожица цикад - один из ингредиентов в традиционной китайской медицины. Согласно китайским сайтам, она снижает жар и благотворно влияет на горло. Позволяет вывести токсины из кожи и снимает зуд, снимает спазмы и судороги, связанные с жаром. В общем, прямо от всех недуг.

У Ду находит несколько панцирей цикад и заворачивает их в бумагу. С дороги кучер кричит им "а, а!", и они встают, чтобы отправиться в обратный путь. Перед самым отъездом У Ду снова поворачивает голову и некоторое время просто неподвижно смотрит на дерево. Дуань Лин чувствует, что это место, похоже, имеет для У Ду какое-то особое значение.

"Что это за место?" спрашивает Дуань Лин.

"Ничего особенного. Пойдем."

Дуань Лину всегда было интересно узнать о прошлом У Ду, но он редко заводил об этом разговор, как будто рассказывать ему слишком подробно было бы унизительно.

"Эй, У Ду" Дуань Лин держит между пальцами стебель лисьего проса, перебирает его в руках и как будто что-то полушепотом бормочет про себя.

У Ду вопросительно смотрит на него.

Они вдвоем сидят в карете, понемногу удаляясь от дерева.

"Тебе знакомо то дерево, под которым мы сидели? Там раньше кто-то умер".

У Ду молча смотрит на Дуань Лина, затем хмурится и спрашивает: "Откуда ты это знаешь?"

"Под корнями есть пятна крови. Они не очень старые. Вероятно, это было меньше года назад".

У Ду не может не поразиться его словам.

"Ты очень смышленый", - высказывает свои мысли У Ду.

Дуань Лин на мгновение задумывается: он догадывается, что причина, по которой У Ду ненадолго остановился под этим деревом, заключается в том, что оно имеет для него особое значение, а значит, тот, кто там умер, скорее всего, был его другом. Дуань Лин колеблется, стоит ли ему сказать У Ду что-нибудь утешительное, а заодно и попытаться узнать его получше. Каждый раз, когда он находится рядом с У Ду, он вспоминает, что раньше совсем ничего не знал о Лан Цзюнься - возможно, это и есть источник всех предательств.

Мог ли тот, кто умер там... быть Чжао Куем? Если исходить только из временной шкалы, то, скорее всего, так оно и есть. В голове Дуань Лина возникли образы Чжао Куя, которого преследовал отец, пока они не добрались до этого места, а затем он умер под этим деревом. У Ду не осталось другого выхода, кроме как опустить меч и поклясться в верности отцу.

Ему очень хотелось расспросить его еще о чем-нибудь, но, скорее всего, это вызовет подозрения; ведь тогда он покажется слишком умным.

И все же, не спрашивая, У Ду решает рассказать ему все сам.

"Это был генерал Чжао".

Теперь Дуань Лину все ясно, но он прикладывает палец к губам в знак молчания, мол, кучер снаружи, а у стен есть уши, так что им не стоит говорить слишком много. У Ду отмахивается от этой идеи, давая понять, что все в порядке, и закидывает руку на плечи Дуань Лина. Дуань Лин, как и прежде, прислоняется к У Ду, предаваясь размышлениям.

От У Ду приятно пахнет, словно свежую траву втерли в здоровую мужскую кожу. У Ду никогда не заботился о своем внешнем виде, но это дает Дуань Лину ощущение близости; он ведет себя раскованно и непринужденно, как главарь какой-нибудь уличной банды.

"Ты не заметил, что кучер глухой?" говорит У Ду Ду Дуань Лину.

И только тогда Дуань Лин понимает, что их кучер - глухонемой. Если подумать, то, конечно, так оно и есть, ведь именно Му Куанда заказал карету. Глухонемой кучер не слышит и не может говорить, а значит, его нельзя взять в заложники и пытать, чтобы получить информацию.

"Генерал Чжао был добр к вам?"

"Он был неплох. На самом деле, он был не очень высокого мнения обо мне".

"Почему?"

"О, это давняя история". У Ду ничуть не обеспокоен: "У меня есть шицзе, ее зовут Сюнчунь. Мы с ней знаем, как играть песню "Радость встречи". Это жена нашего учителя научила нас играть ее. У жены мастера когда-то был бывший любовник - это генерал Чжао ".

"Что случилось с вашим учителем?"

"Он давно умер". У Ду хмурится, когда говорит об этом. "Он изготавливал какой-то эликсир бессмертия, доверившись странной формуле, которую получил неизвестно откуда. В ней была ртуть. Он напился до путешествя на небеса в один конец".

Дуань Лину очень хочется рассмеяться, но он не решается сделать это вслух из уважения к У Ду.

"Позапрошлый император - в смысле, отец Его Величества, император в отставке, который скончался в прошлом году? Он тоже верил во все эти вещи. Проводил все дни во дворце, готовя и выпивая эликсиры, изучая Дао и пытаясь стать бессмертным".

Дуань Лин подумал про себя, это мой дедушка, но я никогда не встречался с ним и не имею о нем особого представления, так что можешь говорить все, что хочешь.

"Почему ты работал на генерала Чжао?"

"Потому что жена моего учителя умерла. Кидани вторглись и с боями пробились через Великую стену, поэтому мы с Сюнчунь разделились. Чжао Куй предложил мне работать на него, а Сюнчунь отправился в Шанцзин, чтобы отомстить. Я даже не знаю, жива ли она еще".

Дуань Лин помнит Сюнчунь, но не решается рассказать об этом У Ду. Многое из того, что произошло тогда, он еще не осмыслил.

"Эта татуировка тоже из вашей секты боевых искусств?" Дуань Лин приподнимается на коленях и смотрит на татуировку на шее У Ду. Он слегка поворачивает голову и смотрит на него, тогда Дуань Лин тянется к его воротнику, оттягивая его вниз, чтобы получше рассмотреть. Но У Ду начал краснеть и неловко поправил воротник, даже не глядя на Дуань Лина, указывая пальцем на сиденье, чтобы тот понял, что ему следует сесть правильно и перестать ерзать на месте.

"Да." рассеянно отвечает У Ду.

"Как она называется?"

"Почему у тебя так много вопросов?" раздраженно говорит У Ду.

"Давай, удовлетвори мою жажду знаний. Тот, кто постигает Дао на рассвете, может без сожаления умереть на закате "[3].

[3]  Из Конфуция. Хотя на самом деле это означает "стремление к пути благожелательности - это то, за что стоит умереть". Дао здесь - это как ответ на главный вопрос обо всем в мире.

"Зал Белого Тигра".

"Никогда о нем не слышал".

У Ду молча смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин сразу же меняет тон на ласковый: "Это я невежественный и плохо образованный. Поэтому я прошу вашего наставления, господин У".

"Ты знаешь, что такое Чжэньшаньхэ? Наверное, не знаешь".

Раз похвалил тебя, вот ты и умничаешь, - думает Дуань Лин, - ты, похоже, гордишься собой. Вслух он говорит: "Это меч".

"Да, меч. И этот меч был выкован в том самом Зале Белого Тигра".

Когда империя Великая Ю была расколота, люди потеряли родину в хаосе войны, за Великую стену вторглись чужие племена, и Безымянная сабля была утеряна. Она была похищена захватчиками и перекована в несколько мечей, которые, в свою очередь, были разделены между племенами. В конце концов странствующий герой ханьского происхождения из зала Белого Тигра в Сычуани под прозвищем Ваньлифу - преследующий за тысячи миль - за три ночи убил четырех вождей племени сюнну, вернул мечи, перековав их в один, и передал его потомку рода Ли, владевшему нефритовой дугой. Ванлифу создал организацию странствующих мстителей, назвав ее "Белый тигр". Затем он передал свои боевые искусства четырем ученикам, поручил им присягнуть обладателю Чжэньшаньхэ и велел помочь ему освободить захваченные территории Хань.

Тринадцать лет спустя была основана Великая Чэнь, Ваньлифу тоже решил уйти на покой, так как его работа была закончена, а трое его учеников покинули организацию убийц "Белый тигр". Несмотря на то, что они продолжают передавать свои навыки, они хранят учение Ванлифу - каждый, кто наследует стиль, должен вытатуировать на своем теле белого тигра.

Татуировка служит как для устрашения, являясь знаком убийцы, так и указывает на свободу народных героев, которые нарушают закон боевой мощью; символизирует, что даже если мир находится в состоянии войны и жизни миллионов висят на волоске, эти убийцы, которые ставят себя выше закона и политики, скрытые в преступном мире, когда-то появятся вновь и с их личной силой, бросающей вызов небесам, вмешаются в судьбу империи.

Ваньлифу, конечно, был чрезвычайно силен; даже его тезка - сияющий древний меч Чэньшэн Ваньлифу, одерживающий победу за тысячу миль. Помимо воспитания четырех выдающихся учеников, каждый из которых унаследовал его мастерство, он также преподал семье Ли "Руководство по мечу царства" и "Кулак ревущего тигра".

И вот четверо учеников разошлись в разные стороны, но каждый из них унес с собой татуировку белого тигра. Боевые навыки этого поколения можно проследить до самого основателя, а что касается создателя школы У Ду, то он когда-то был самым младшим учеником Ванлифу.

Дуань Лин слушал эти истории часами, и они поразили его больше, чем все, что он когда-либо слышал. Ведь мало кто знает эти секреты представителей преступного слоя общества, а его отец никогда не рассказывал ему никаких подробностей.

Иными словами, все четверо выдающихся убийц - потомки Белого Тигра по духу, а У Ду унаследовал самый главный навык - яд.

"Вот почему, - небрежно говорит У Ду, - жена мастера до своей кончины всегда принимала этот долг близко к сердцу. Учитель умер рано, и она нарисовала эту татуировку для меня своими руками. Но, передавая эти традиции столько лет, некоторые ученики ушли, а другие рассеялись, в результате они практически ушли в прошлое".

"Почему?" не понял Дуань Лин. "Что за долг?"

"Обязанность отравлять".

"Долг отравлять?" Дуань Лин не понимает, о чем он говорит.

"Ты не поймешь".

"Ну же, расскажи мне. Я действительно хочу знать". Интуиция подсказывает Дуань Лину, что это очень важно. Он выжидающе смотрит на У Ду.

У Ду дает себе время подумать, прежде чем сказать Дуань Лину: "Никто не может быть лучшим в литературном искусстве, но в боевых искусствах, как говорится, это не так. Был ли кто-нибудь, кто от природы был талантливым в боевых искусствах и со временем дошел бы до того, что его мастерство стало бы совершенно непревзойденным?"

"Да". Дуань Лин кивает.

"Я встречал только одного такого человека. Это был покойный император. Конечно, он уже был императором, поэтому никто из нас не стал бы пытаться его убить. Кто же еще, кроме него?"

Дуань Лин очень хочет услышать, что У Ду скажет о его отце, но У Ду объясняет ему с серьезным выражением лица: "Даже если бы это был не покойный император, это был бы кто-то другой. Подобные люди всегда всегда найдутся. Даже четыре убийцы Белого Тигра могут породить несравненного мастера боевых искусств. Он может убить кого угодно и когда угодно, но его не будет связывать кодекс чести беззаконного общества. Если окружить его, он сможет убежать, а в дуэли один на один ему не будет равных. Если кто-то настолько сильный и ничем не сдерживаемый станет творить зло, это приведет к большим бедам для всех".

"Что ж, это правда". Дуань Лин признает, что чем сильнее человек, который поддается своим демонам, тем страшнее зло, которое он может совершить.

"Вот почему, когда дело доходит до того, что человека уже нельзя наказать, отравление становится последним средством. Даже если человек не ест и не пьет, ему все равно нужно дышать. Последний долг - использовать яд, чтобы уладить все отчаянные, вышедшие из-под контроля ситуации и вернуть именной меч".

На этот раз Дуань Лин все понял.

В конце концов У Ду говорит: "Причина, по которой три других ученика покинули организацию, а мы остались, в том, что только мы являемся полноправными учениками Белого Тигра".

Глава 59

Дуань Лин видит, что У Ду что-то скрывает, но ему все равно хочется узнать больше. Он осторожно, окольными путями пытается спросить. "Как умер генерал Чжао?"

У Ду откидывается на спинку скамьи и с совершенно незаинтересованным видом смотрит на закат. "Он не смог свергнуть правительство и был побежден покойным императором. В итоге его убил Чан Люцзюнь".

"Тогда... что насчет покойного императора?" Дуань Лин говорил много, но только для того, чтобы задать этот вопрос.

"Все говорят, что он мертв, потому что потерпел поражение в битве". У Ду покачал головой. "Но я не думаю, что такого человека, как он, можно победить. Сначала он попал в засаду, устроенную группой убийц..."

Сердце Дуань Лина пронзил внезапный приступ боли.

"... Затем он был ранен убийцей Хэлань Цзе и отравлен смертельным ядом "Золотая нить"..."

И Дуань Лину кажется, что его сердце снова сжалось.

"Я сказал ему, что он не должен вступать в бой, но медлить было нельзя. Я отправился в глубины Алтынтага, чтобы поискать ингредиенты для противоядия в Северном храме, где настоятелем был мастер Кунмин, но когда я вернулся, было уже слишком поздно - на него напали приспешники Хэлань Цзе..."

"Кто такой Хэлань Цзе?" Дуань Лин быстро задает следующий вопрос. "Что это был за яд? И что такое "Золотая нить"?"

"Золотая нить - это разновидность змеиного яда. Как и я, Хэлань Цзе - отравитель, но его методы жестоки и порочны. В чем-то он похож на Улохоу Му - они оба предали свою секту".

Дуань Лин знал, что секта мастера боевых искусств очень важна для тех, кто следует кодексу чести, и убивать своего мастера или позорить свою секту - большое табу. Кто же этот Хэлань Цзе? У Ду догадывается, о чем думает Дуань Лин, и говорит: "В конце концов, Хэлань Цзе удалось сбежать".

"Почему он хотел убить моего..." Дуань Лин так потрясен, что чуть не проговорился: "Почему он хотел убить моего отца", но, к счастью, ему удалось насильно заменить это на "моего императора".

У Ду бросает на Дуань Лина взгляд, и его несколько озадачивает явно вопросительное отношение Дуань Лина. Но большинство людей любят обсуждать такие важные события и использовать их в качестве валюты для сплетен за обеденным столом, так что в этом нет ничего странного.

Покачав головой, У Ду замолчал. Хотя история закончилась на полпути и Дуань Лин никогда не испытывал такого нетерпения, он не смеет показаться слишком заинтересованным. Через некоторое время он снова обращается к У Ду с вопросом: "Почему ты остановился?".

У Ду раздраженно ответил: "Я больше не хочу об этом говорить".

"Ну же, расскажи мне".

У Ду вдруг разозлился и, подчеркивая каждое слово, сказал: "Я не хочу об этом говорить!"

Дуань Лин потрясенно смотрит на него. Он не ожидал, что У Ду так разозлится. В этот момент атмосфера в кабине становится напряженной, и все, что может сделать Дуань Лин, - это прекратить расспросы. Он пересаживается на другую сторону скамейки, а когда вспоминает об отце, его глаза снова становятся красными.

У Ду не знает, как реагировать: в голове у него все перепуталось, и он накричал на Дуань Лина, но он и представить себе не мог, что тот отреагирует так болезненно.

"О, неважно. Я сказал, что не хочу больше говорить об этом, но ты просто продолжал спрашивать".

Дуань Лин посмотрел на У Ду, его глаза покраснели, он с трудом сдерживал слезы.

Когда дело касается Дуань Лина, У Ду, по сути, идет на уступки. Он просто немного повысил голос, нет? Неужели все так плохо? Он так говорит, будто с ним плохо обращались. С одной стороны, У Ду думает, что парень просто слишком много хлопот доставляет, а с другой - чувствует себя немного виноватым. Когда он видит это выражение на лице Дуань Лина, ему становится не по себе, словно кошка лапой царапнула по сердцу.

"Хорошо, хорошо, я расскажу тебе". Смирившись, У Ду закрывает глаза и делает один медленный, долгий вдох. В его тоне слышится нотка горечи. "Все постоянно задавали мне этот вопрос - спрашивали, как умер покойный император. Мне приходилось объяснять это снова и снова. Когда они смотрели на меня, выражение их лиц было просто..."

Теперь Дуань Лин понял: У Ду повторял эту историю слишком много раз, и когда он вернулся, его наверняка допрашивали Ли Яньцю, фальшивый наследный принц, Му Куанда... все. У каждого из них была своя цель, и они не жалели сил, чтобы проверить показания У Ду снова и снова, чтобы... Подождите секунду. Что?

Из того, что У Ду только что рассказал ему, Дуань Лин внезапно понял, что это крайне важная проблема.

"Кто все те люди, которые спрашивали тебя об этом?" С огромным усилием Дуань Лин пытается освободиться от своих эмоций.

Глаза У Ду распахиваются, и он внимательно, немного недоуменно смотрит на Дуань Лина. Затем он небрежно перечисляет имена: "Канцлер, маркиз Хуайинь, принцесса Дуаньпин, Его Величество, наследный принц и Се Ю".

"Кто такой Се Ю?"

"Главнокомандующий Черных доспехов. Личная армия императора. Он предан тому, кто является императором".

"А кто такой маркиз Хуайинь?"

"Принц. Муж принцессы Дуаньпин".

Дуань Лин быстро перестроился и спросил: "Кто мог послать убийцу?"

"Понятия не имею. После того как Хэлань Цзе предал свою секту, он забрал с собой Дуаньчэнъюань, очень осторожно собрал группу убийц и покинул страну, чтобы поселиться за Великой стеной. Он просто убивал всех, за кого ему давали деньги. Но он очень боялся, что Кунмин отправится за ним, поэтому практически не общался с ханьцами. Я думал, что его раскопал канцлер Му, но единственный канал связи канцлера Му с подпольем - это Чан Люцзюнь, и, предположительно, он очень боится смерти, поэтому не отпускает Чан Люцзюня слишком далеко - не говоря уже о том, чтобы он отправился за Великую стену в погоню за тем, кто, возможно, даже не имеет с ним дел".

"Что касается Чжао Куя..." У Ду еще немного подумает и продолжит: "Он тоже не смог связаться с Хэлань Цзе, так что пока мы не знаем, кто виновен в смерти покойного императора".

"А что, если это сделал канцлер Му?"

"Тогда, конечно, нам придется отправиться за ним. Но все это время канцлер Му искал местонахождение Чжэньшаньхэ, и он уже дал мне объяснение. Я думаю, что это, скорее всего, не он. Возможно, у него и было желание убить покойного императора, но он выбрал бы для этого не то время".

"Ну тогда из всех людей, которые неоднократно уточняли у вас причину смерти покойного императора, один из них должен быть убийцей".

У Ду уставился на него, потеряв дар речи.

Слова Дуань Лина ударили У Ду по разуму, как молотком по голове.

У Ду пробормотал про себя: "Ты прав. Почему я не подумал об этом?"

Зачем кому-то понадобилось допрашивать У Ду обо всем ходе событий, приведших к смерти Ли Цзяньхуна? Его допрашивали только для того, чтобы убедиться, что ни одна часть плана не была раскрыта, или узнать, знал ли У Ду, кто послал Хэлань Цзе на убийство покойного императора? Это старая красная строка в бухгалтерской книге, которая должна быть полностью стерта. Иначе при повторном разбирательстве в ней окажется замешано еще много людей, особенно после возвращения наследного принца к императорскому двору...

"Кто бы это мог быть?" пробормотал У Ду.

Маркиз Хуайинь, принцесса Дуаньпин, Му Куанда, Ли Яньцю, наследный принц, Се Ю...

"Скорее всего, это не Се Ю", - говорит У Ду. "Если бы он хотел убить покойного императора, то мог бы убить его давным-давно. Мы можем исключить его".

"Но что, если его подкупили? Его можно причислить к чужой фракции. Например, он может быть... в одном лагере с четвертым принцем".

Даже самому Дуань Лину эта мысль кажется ужасающей. Несмотря на то что он еще не вошел в императорский двор, Лан Цзюнься по воле судьбы пытался убить его, и в то же время один этот поступок многое изменил. Если он сейчас займет место наследного принца, то ему придется столкнуться не только с этим - каждый момент может обернуться опасностью для его жизни.

"Четвертый принц?" У Ду говорит: "Я не могу сказать, о чем он думает. Маркиз Хуайинь тоже вариант. В конце концов..."

У Ду покачал головой, он действительно не может понять, о чем идет речь. Напротив, Му Куанда почему-то стал наименее вероятным подозреваемым.

"Чжэньшаньхэ был мечом покойного императора?" спрашивает Дуань Лин.

Не слишком ли он умен? Удивившись тому, что Дуань Лин сумел проанализировать и вывести столько важной информации из ограниченного количества подсказок, У Ду не может не бросить на него взгляд.

"Что такое?" Дуань Лин все еще погружен в раздумья.

"Ты очень умен. Но я должен напомнить тебе, что есть некоторые вещи, которые ты не должен так легкомысленно говорить перед канцлером Му".

"В-Верно". Дуань Лин понял, что сказал слишком много У Ду; хорошо, что это не вызвало у него подозрений.

"Осталось только выяснить, у кого находится Чжэньшаньхэ, и мы узнаем, кто устроил заговор с целью убийства покойного императора". У Ду говорит: "Есть еще одна возможность - ничего из вышеперечисленного, и Хэлань Цзе был послан ханом Хубилаем".

К этому добавилась еще одна возможность, и у Дуань Лина начинает болеть голова. Все, что он может сделать, - это пока отложить проблему в сторону.

Сумерки застилают горизонт; к вечеру они добираются до постоялого двора и решают остановиться там на ночь. Всю ночь Дуань Лин ворочается, не в силах заснуть. Из двора снаружи до него доносятся звуки флейты У Ду, каждая нота которой словно пронизана меланхолией.

У Ду - человек искренний, думает Дуань Лин; и его праздность, и его напускное высокомерие служат лишь своеобразным доказательством его искренности. Возможно, ему и в голову не приходило вступать в сговор с кем-либо в их гнусных замыслах, и все это время он оставался острым клинком, спрятанным в ножнах. После всего, что он услышал от У Ду сегодня, в голове Дуань Лина зародилась мысль: У Ду - тот, кому можно доверять.

***

Сегодня в Сычуани знойная жара, как перед сильной бурей.

Цай Янь быстро проходит по извилистому коридору с недовольным выражением лица, покрытый с ног до головы липким потом. Он входит в покои императора и кланяется Ли Яньцю. Он принимает лекарство, а на столе перед ним лежит сложенный указ.

"Как только мы перенесем столицу, все потребует от тебя внимания", - говорит Ли Яньцю.

"Конечно". Цай Янь выглядит весьма обеспокоенным.

Допив половину лекарства, Ли Яньцю обращает внимание на выражение лица Цай Яня и спрашивает: "А где Улохоу Му?"

"Он покинул город".

"Ты плохо спал, сын мой?"

Цай Янь улыбается, и Ли Яньцю подзывает его ближе. Ли Яньцю называет Цай Яня своим сыном и относится к нему как к родному; он очень ласков с ним, заставляет его садиться за стол, поставленный прямо перед ним, чтобы выпить суп из ласточкиного гнезда[1], и даже наблюдает за ним, пока тот пьет.

[1]  Суп из ласточкиных гнезд — одно из самых дорогих блюд китайской кухни. Для его приготовления используются гнезда саланган — птиц из семейства стрижей, обитающих в скалах на берегу Южно-Китайского моря. Эти птицы строят гнезда из морских водорослей, скрепляя их конструкцию слюной. Гнезда саланган богаты белком, йодом, фосфором, кальцием и другими полезными микроэлементами. По мнению китайцев, они придают жизненную силу.

Цай Янь хмурится так сильно, что складка между его бровями напоминает мертвый узел.

Ли Яньцю продолжает: "Я же говорил тебе в тот день, когда ты вернулся, что Улохоу Му ни о ком не думает. Мне не по себе, когда он за тобой присматривает. Зачем он ушел на этот раз?"

Цай Янь на мгновение задумался, а потом сказал: "Он отправился домой, чтобы совершить жертвоприношение своим предкам".

Ли Яньцю вздохнул и после паузы в раздумьях сказал: "Тогда давай отправим кого-нибудь за Чжэн Янем. Твоя тетушка тоже говорила об этом на днях".

Цай Янь качает головой и обращает внимание на сложенный на столе указ. Кажется, он собирается что-то сказать, но потом сдерживается. Ли Яньцю замечает это и отсылает всех вокруг.

"Цзянчжоу слишком близко к Хуайину". Цай Янь заговорил снова, только когда они ушли: "Мне как-то не по себе от того, что я позволил Чжэн Яню войти во дворец".

Ли Яньцю ничего не отвечает. Он просто кивает.

После долгого молчания Ли Яньцю говорит: "В конце концов тебе придется иметь дело с Яо Фу. К счастью, ты еще молод, я здесь, Яо Фу все еще приходится иметь дело с Му, а Се Юй присматривает за всем. Перемещение столицы в конце года должно быть безопасным. Маловероятно, что в ближайшие несколько лет что-то пойдет не так".

"Если твой отец был бы рядом, - мягко улыбается Ли Яньцю, - он наверняка сказал бы, что мы уже должны были переехать, зачем нам его бояться? Это Яо Фу должен меня бояться. В этом плане ты на него совсем не похож".

Выражение лица Цай Яня слегка помрачнело. "Вы правы, дядя. В конце концов, мы должны действовать".

Ли Яньцю пренебрежительно махнул рукой. "Тщательное обдумывание - это хорошо, но и бояться не стоит. Выучи то, что можешь выучить на данный момент. И постепенно ты будешь знать, что делать в будущем".

Глава 60

Вдалеке раздаются слабые раскаты грома. Вернувшись в комнату, У Ду застает Дуань Лина лежащим на кровати с открытыми глазами, и, когда он заходит, тот смотрит на него.

"Еще не спишь?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин качает головой, собираясь встать, чтобы уступить свое место У Ду.

"Просто спи на внутренней стороне кровати. Пол отвратительный. Я видел, как слуга мыл его, и это ведро с водой было таким грязным, что я подумал, сколько лет им уже мыли полы. Даже древний трухлявый колодец чище".

Дуань Лин смеется. Поскольку они едут вдвоем, им приходится ютиться в единственной хорошей комнате на почтовой станции; кровать, впрочем, достаточно большая.

"К тому времени, как мы вернемся, они, возможно, уже перенесут столицу". У Ду небрежно замечает: "Если мы хорошо поработаем здесь, Му Куанда, возможно, выделит нам более просторный дом".

Дуань Лин все еще думает об их разговоре, состоявшемся днем ранее. "А Се Ю в Цзянчжоу?"

У Ду коротко хмыкнул в знак утвердительного ответа. Дуань Лин позволяет своим мыслям блуждать, возвращаясь ко всему тому, что У Ду говорил ранее. Ему хочется узнать еще больше, но У Ду - простой человек, не знакомый с политическими махинациями Му Куанды и ему подобных. На заре времен власть между императором и канцлером, между местным и центральным правительством всегда была серией взаимных сдержек и противовесов, проверкой на прочность в перетягивании каната.

Великая Чэнь пережила множество военных конфликтов и, наконец, выстояла в самый опасный период, но Дуань Лин постепенно осознал, что под спокойной поверхностью восстановления существуют скрещивающиеся подводные течения; одно неверное движение - и правительство полностью опрокинется, погрузившись в глубины. К северо-западу от Цзянчжоу находится Хуайинь, который становится все более важным местом для Цзянбэя[1] с тех пор, как Ляо захватили Шанцзы, а теперь его местный владыка стал настолько могущественным, что кажется достаточно сильным, чтобы выступить против императорских властей. Брачный союз принцессы Дуаньпин с маркизом Хуайинь Яо Фу был одним из способов привлечь его на сторону императорской семьи.

[1] Цзянбэй буквально означает "к северу от реки", Цзяннань - "к югу от реки". Река, о которой идет речь, - Янцзы.

Перенос столицы в такое время равносилен противостоянию с маркизом, а также демонстрирует решимость семьи Ли вернуть себе север с центральной равниной в качестве плацдарма. На первый взгляд, Му Куанда кажется тем, кто продвигает этот план из тени, но на деле окончательное решение остается за Ли Яньцю. Однако неизвестно, обладает ли фальшивый наследный принц такой доблестью и проницательностью.

"Какой из себя наследный принц?" неожиданно спрашивает Дуань Лин.

У Ду отворачивается, не обращая на него внимания. Дуань Лин встряхивает его, но, не получив от У Ду ответа, вынужден оставить эту тему. Широко раскрыв глаза, он продолжает размышлять. Если все, что у него есть, - это он сам и его четвертый дядя, будет ли он бояться? Рано или поздно им придется перенести столицу; когда он думает об этом, его охватывает смутное чувство волнения, а не страха. Именно такое волнение испытывает человек перед лицом надвигающейся опасности...

***

"Почему ты всегда выглядишь так, будто все еще спишь?"

На следующий день, когда У Ду собирается в дорогу, он даже не может рассердиться, заметив, что Дуань Лин снова задремал; Дуань Лин засыпает сразу же, как только выходит за дверь, и так сильно хочет спать, что может потеряться, если за ним никто не присмотрит. Сегодня то и дело моросит мелкий дождь: уже почти осень, и по мере того как они продвигаются на север вдоль границы Сычуани, становится все прохладнее.

К тому времени, как они добрались до реки Мин, солнце уже зашло за серые небеса, которые никак не хотели прекращать дождь. У Ду говорит Дуань Лину: "Сейчас ты - молодой господин, а я - твой сопровождающий".

"Хорошо". Дуань Лин кивает и завязывает пояс на своей мантии. У Ду с невероятным терпением объясняет ему, как и с кем он должен разговаривать, что говорить, как не выдать себя. Дуань Лин кивает со смиренным и самодовольным выражением лица, думая о другом.

У Ду начал понимать, что Дуань Лин действительно не обычный человек - или, говоря иначе, не такой уж и обычный, каким он считал Дуань Лина. Этот парень много думает, мало говорит и никогда не произносит ничего прежде, чем тщательно все обдумает. На первый взгляд он кажется невнимательным, но на самом деле обладает проницательностью, подмечая детали, которые даже У Ду может легко упустить из виду.

Из-за дождей горные тропы стали мокрыми и скользкими, а когда они выехали за пределы Сычуани, во многих местах впереди случились оползни, и у кучера не осталось другого выхода, кроме как ехать в объезд. Сегодня кучер заблудился и невнятно зовет У Ду. У Ду остается только выйти из кареты и запрыгнуть на крышу, пытаясь осмотреть местность.

"Что же нам делать?" Дуань Лин хочет выйти, но У Ду жестом просит его остаться в карете.

"Просто практикуйся... быть молодым господином", - бормочет про себя У Ду, разворачивая карту. Вокруг кромешная тьма, и ничего не видно; холодные капли дождя, овеваемые ледяным ветром, кружатся в воздухе вокруг них.

"Люди в почтовом доме сказали, что это правильный путь, - говорит Дуань Лин. "Мы это проверили".

"Подозреваю, что два перекрестка назад мы пошли не туда". У Ду совсем расстроился. У них глухонемой кучер, на которого бессмысленно кричать, поэтому можно пользоваться только языком жестов. Одно дело - ехать по дорогам Сычуани, но как только они въехали в Ханьчжун, то потеряли всякое чувство направления.

"Или мы можем просто вернуться назад", - говорит Дуань Лин.

"Слишком много развилок на дороге", - отвечает У Ду. "Кто знает, где мы окажемся, если будем двигаться дальше? Давай лучше остановимся здесь на ночь".

Кучер отгоняет карету к обочине и устанавливает за ней палатку. Дуань Лин садится в карету. У Ду говорит: "Я пойду осмотрю окрестности".

"Я тоже пойду". Дуань Лин выходит из кареты с кинжалом, который Му Куанда дал ему для самообороны.

У Ду смотрит на него с ног до головы, немного удивляясь.

"Почему ты теперь такой храбрый?" У Ду выглядит довольно озадаченным.

Как только они покинули Сычуань и его жизни больше не угрожала опасность, его смелость, похоже, возросла вместе с расстоянием. В конце концов, никто, кроме Лан Цзюнься, не собирается убивать его без веской причины, и хотя он пренебрегал боевыми искусствами целый год, он регулярно тренировался, так что, вероятно, все еще может сражаться.

"Я... просто хочу прогуляться", - отвечает Дуань Лин.

"Просто подожди здесь". У Ду поворачивается, чтобы уйти, но, подумав об этом, чувствует себя не совсем уверенно. Он возвращается и протягивает Дуань Лину пилюлю. "Проглоти ее".

"Что это?" Она ужасно горькая, но У Ду выглядит нетерпеливым, поэтому Дуань Лину остается только проглотить ее. В животе появляется ощущение прохлады, затем она начинает теплеть. И тут У Ду протягивает ему золотую бусину.

Дуань Лин вспоминает, что золотая бусина - это сороконожка!

Он не решается взять ее и тем более не смотрит на У Ду. У Ду говорит: "Бери!".

Он подбрасывает сороконожку, и Дуань Лин ловит ее, так как больше ничего не может сделать. В любом случае, если он будет укушен, У Ду просто даст ему противоядие. Однако золотая бусина не вытягивается в сороконожку - она просто остается спокойно свернутой.

"Положи ее под рубашку и держи в безопасности". У Ду жестом указал на его грудь. "Я пойду найду тебе воды. Я скоро вернусь".

У Ду ушел, но Дуань Лин не смеет убрать золотую бусину, и еще меньше ему хочется держать ее в руках. Он кладет ее рядом и долго наблюдает за ней, пока не вспоминает о пилюле, которую дал ему У Ду. Вероятно, в ней содержался реальгар[2] или другие подобные ему препараты, и сороконожка не укусит его, если это так. Он не знает, зачем У Ду попросил его это сделать, но все равно выполняет его приказ и аккуратно засовывает бусину под рубашку.

[2] Люди пили вино из реальгара, чтобы отгонять злых духов, яды и насекомых, поскольку реальгар был средством от насекомых, которое посыпали на вещи, чтобы отпугивать жуков. В реальгаре содержался мышьяк, но не настолько много, чтобы от него можно было умереть.

***

В темноте кучер просовывает ершик в свою трубку и приседает под деревом, чтобы покурить. Дуань Лин отрывает кусок лепешки, спускается с повозки, отдает половину кучеру и делает несколько беспорядочных жестов, пытаясь отблагодарить его за тяжелую работу. Поскольку они не могут общаться, каждый из них возвращается к своему занятию.

Издалека доносится крик животного. Дуань Лин сразу же настораживается и открывает занавеску кареты, чтобы выглянуть наружу.

Дождь закончился, и вокруг царит безмолвие; в кромешной тьме ночи единственным источником света служит то тусклый, то яркий конец трубки кучера, рассеивающий слабый красный свет. Дуань Лин выходит из кареты и смотрит в конец дороги.

Дождевые тучи постепенно рассеиваются, и дождь, который собирался в большие и маленькие лужи, теперь отражается в звездном небе над головой. Дуань Лин замечает, что с дерева что-то летит, делает несколько шагов ближе и вдруг обнаруживает, что на него смотрит пара светящихся глаз, отчего он вскрикивает от удивления. Его голос далеко разносится по тихим равнинам.

"Что случилось?!" У Ду испугался и одним прыжком оказался на дороге.

"Там была... птица". Дуань Лин показывает на дерево. Он увидел сову - в просторечии "орла с кошачьей головой". Лицо У Ду подергивается, и он, отвернувшись, снова уходит к пруду за водой.

Дуань Лин догоняет его, не отставая ни на шаг. Как только ночное небо прояснилось, воздух стал чистым и свежим, что сразу же улучшило его настроение.

"Кто-то побывал в этом районе". Дуань Лин говорит: "Посмотри туда. Может, сходить проверить?"

"Когда ты вдали от дома, не стоит здороваться со всеми подряд. Не всем нравится принимать гостей".

У Ду вытер верхнюю часть тела и остался без рубашки. Держа в одной руке наплечную сумку, он идет бок о бок с Дуань Лином в одних штанах.

"Ты голоден?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин только что съел кусок лепешки и протягивает остатки У Ду. Он съедает их с руки и говорит: "Как только мы приедем в Тунгуань, я достану тебе что-нибудь получше..."

Едва он закончил говорить, как вдалеке послышался лошадиный вой, словно что-то случилось; Дуань Лин и У Ду одновременно вздрогнули.

"О нет!"

С громким грохотом карета начинает двигаться. Кучер кричит во всю мощь своих легких, но его голос резко обрывается. Инстинкт самосохранения, сопровождавший Дуань Лина на протяжении множества встреч со смертью, приводит его в чувство.

"Бежим!" кричит Дуань Лин и, увлекая за собой У Ду, бежит к зарослям высокой травы.

"Все в повозке!" говорит У Ду.

Подумав долю секунды, У Ду соглашается с решением Дуань Лина, и они скрываются в густой траве. Как раз в этот момент в воздух взлетают стрелы, нацеленные на их укрытие. Дуань Лин отворачивается, уклоняясь от стрел, и вместе с У Ду бежит к пруду.

На открытое место выезжает всадник. Повсюду высокие кучи соломы, и ни один из них не был защищен от нападения; у Дуань Лина при себе только кинжал, и он уже собирается отдать его У Ду, когда он, даже не взглянув на кинжал, небрежно кладет руку ему на плечо, давая понять, что должен ждать за кучей соломы. Затем он закрывает рот и нос Дуань Лина мокрой тряпкой и бросает горсть светящегося порошка, который, словно светлячки, разлетается по траве.

Со всех сторон к ним приближаются люди, кричащие что-то на непонятном языке. Дуань Лин сразу же понял, что они столкнулись с группой тангутов! Это место находится недалеко от Силянь, так что они, должно быть, достигли границы между Чэнь и Силянь. Конные бандиты - привычное явление на территории тангутов, похоже, они стали мишенью!

Как только его осенило, тангуты, переодетые в конных разбойников, нацелили стрелы в середину полукруга, который они образовали, и громко закричали.

У Ду медленно поднимает обе руки, показывая, что он безоружен.

"Не выходи". У Ду говорит: "Задержи дыхание".

Дуань Лин прячется за кучей соломы. Его нисколько не беспокоят способности У Ду - ему просто любопытно, и он хочет посмотреть, как У Ду с ними справится.

Разбойники подходят чуть ближе, и тогда У Ду опускает руки; все разбойники реагируют одновременно, но когда они делают вдох и выпускают стрелы, то вместо этого начинают кричать, очевидно, от острой боли в сердце, и несколько стрел летят хаотично, совершенно без всякой силы. Некоторые из бандитов вскрикивают, вероятно, поняв, что их отравили, и группа впадает в полный хаос. Тем временем У Ду прыгает со своего места на кучу соломы и небрежно протягивает руку к одной из самых длинных соломинок из этой кучи.

"Не выходи!" Чтобы Дуань Лин снова не доставил ему неприятностей, он приказывает еще раз. Затем, словно вихрь, он влетает в центр конных бандитов.

Между его пальцами мелькает соломинка, и каждый случайный щелчок вызывает брызги крови из шеи разбойника, и только тогда остальные бандиты понимают, что с У Ду не стоит шутить. С воплями и страхом они отступают от него. В руке у У Ду лишь половина куска соломы длиной не более двух футов, но при соприкосновении она кажется острой, как лезвие.

Все они сильно напуганы и с криками убегают, прижав руки к шее.

У Ду отбрасывает соломинку в сторону. Дуань Лин только что заметил неладное: его рот слегка приоткрылся от увиденного.

Земля усеяна оружием, все лошади разбежались, трава залита кровью, но... он не убил ни одного человека.

"Они все убежали? Но... Но разве ты не перерезал им горло?"

"Я лишь поцарапал им шеи, чтобы немного напугать. У кого хватит духу продолжать сражаться, когда из шеи хлещет кровь? Конечно, они все разбегутся".

Дуань Лин потерял дар речи.

Закончив разговор, они снова смотрят вдаль. И тут У Ду вдруг о чем-то вспомнил.

"О нет! Все наши вещи в карете!"

Как только эта мысль приходит в голову У Ду, он быстро выбегает на дорогу и пускается в погоню в направлении, откуда сбежали разбойники.

Глава 61

Когда они проходят мимо дерева, где ранее остановилась карета, Дуань Лин протягивает руку, чтобы проверить пульс на сонной артерии кучера. К счастью, он еще дышит и только потерял сознание. Дуань Лин переводит кучера в сидячее положение за деревом, но У Ду уже отправился на разведку.

"Подожди... подожди секунду!" Дуань Лин бежит за У Ду, запыхавшись, пытаясь догнать его. Через несколько шагов У Ду забирается на дерево, Дуань Лин с разбегу запрыгивает на бок одного дерева, а затем, используя его как трамплин, перепрыгивает на верхушку другого.

У Ду внимательно вглядывается в дальнюю равнину, пытаясь найти хоть какие-то следы врагов, но за то короткое время, что прошло с момента их побега до настоящего момента, бандиты уже исчезли без следа.

"Проклятье!" сказал У Ду, - "Все украдено".

Дуань Лин смотрит на него, не зная, что делать.

У Ду поворачивает голову и смотрит на Дуань Лина, и до него вдруг доходит, насколько это странно.

"Как ты сюда забрался?" спрашивает он.

Дуань Лин едва не падает, и У Ду поспешно хватает его. Надо отдать должное У Ду за то, что он вспомнил об этом именно сейчас.

"И карта, и письмо в карете", - говорит Дуань Лин.

Придется так много работать, чтобы все исправить. Дуань Лин возвращается на поляну, подбирает лук и колчан, оставленные разбойниками, и опробует их. Тангутский лук слишком грубо сделан и жестковат для его кожи, но в крайнем случае он может им воспользоваться. У Ду с удивлением спрашивает: "Ты и луком умеешь пользоваться?"

"Я немного тренировался", - говорит Дуань Лин, а про себя думает: если ты когда-нибудь узнаешь, у кого я научился прыгать по стенам, то, наверное, умрешь от сердечного приступа.

У Ду выглядит озабоченным, поэтому Дуань Лин придумывает невнятную ложь, чтобы обмануть его.

"Как ты только что запрыгнул туда?" Но У Ду все равно не сдается и требует от Дуань Лина подробностей.

"Я забрался туда! Почему ты должен пытаться выяснить, как я туда забрался, прямо сейчас? Пойдем уже искать карету!"

Вдалеке мерцает свет костра, и У Ду снова поднимает голову, чтобы увидеть несколько сов, улетающих в северо-восточном направлении.

"Наверное, они там". У Ду задумался, а потом сказал Дуань Лину: "Почему бы мне сначала не отвести тебя в..."

Куда он его отведет? У Ду не может оставить Дуань Лина в глуши, к тому же у них еще есть потерявший сознание кучер, о котором нужно позаботиться. Пока они вдвоем пребывали в растерянности, издалека до них донесся чей-то крик: "Помогите..."

"Помогите!"

У Ду слегка хмурится, и их взгляды встречаются. Оба не верят, что это может быть ловушка, поэтому У Ду отправляется туда пешком через чащу. Они находят мужчину средних лет, который кричит: "Кто-нибудь, помогите! Помогите!"

Дуань Лин накладывает стрелу и направляет ее в него, но мужчина падает на землю перед ними, тяжело дыша.

"Пощадите! Пощадите!"

Человек обильно потеет и немного растерян; У Ду некоторое время наблюдает за ним и, тряхнув огнивом, поджигает ветку дерева и освещает ею лицо человека[1].

[1] Огниво в уся представляет собой плотный рулон из грубой бумаги, который поджигается пламенем и хранится в закрытом (но не герметичном) бамбуковом цилиндре. В такой среде с низким содержанием кислорода пламя сгорает до углей и может служить долгое время. Когда нужно снова зажечь его, достаточно просто открыть и подуть на него или потрясти, чтобы набрать воздуха.

Что человек делает здесь, в глуши?

"Мою госпожу... похитили конные разбойники! Кто вы? Пожалуйста, сделайте доброе дело и спасите ее!"

Теперь Дуань Лину все стало понятно - разбойники, должно быть, ошиблись каретой!

"А кто именно твоя госпожа?" У Ду нахмурился, оглядывая мужчину с ног до головы. Внезапно почувствовав опасность, мужчина не решается больше ничего сказать.

"Она... она... моя госпожа приехала навестить своих родственников", - оправдывается мужчина.

"Присмотри за этим старым господином". Дуань Лин указывает на бессознательного кучера под деревом. "Мы пойдем и найдем ее".

"Вы двое..."

Дуань Лин отмахивается от дальнейших вопросов и поворачивается, чтобы уйти. У Ду говорит: "Эй! Подожди!"

"Теперь я понимаю, - говорит Дуань Лин, - засаду те бандиты рассчитывали устроить не на нас".

Теперь, когда Дуань Лин напомнил ему об этом, У Ду тоже стало все ясно. "Это слишком большое совпадение".

Эти бандиты должны были затаиться, чтобы вот так, без предупреждения, напасть на них, поэтому они наверняка давно планировали нападение. Когда они говорили на тангутском языке, то, скорее всего, поняли, что что-то не так, раз не увидели того, кого искали, но они также подозревали, что это может быть уловка, и поэтому так настойчиво наступали на Дуань Лина и У Ду. Но зачем они взяли карету?

Встретить на дороге разбойников и в итоге спасти даму в беде - это, конечно, клише, но, похоже, это их удел. У Ду и Дуань Лин выслеживают разбойников по дороге и находят следы повозки, уходящие в пшеничные поля. Уже близится рассвет, а Дуань Лин все никак не может догнать У Ду: он все время немного отстает от него, чередуя бег с отдыхом.

Наконец У Ду не выдержал. "Просто возвращайся!"

"Я больше не смогу найти дорогу назад!" говорит Дуань Лин, задыхаясь.

У Ду смотрит на него, потеряв дар речи.

В этих краях, кроме равнин, нет ничего, кроме гор. Когда они начали бежать, была еще ночь, а с наступлением дня весь мир практически преобразился. После двух часов бега, если он думает, что Дуань Лин сможет найти дорогу назад, он может продолжать мечтать!

У Ду не остается другого выбора, кроме как сбавить темп. Он оглядывается по сторонам и понимает, что след от повозки заканчивается. Поперек пути - скалистая полоса, а перед рассветом равнину окутывает густой туман, и едва ли можно разглядеть что-то на расстоянии вытянутой руки.

"Тот, кого хотели похитить тангутские бандиты, оказался богатой девицей". Дуань Лин подошел к ручью и прислонился к камню, чтобы немного отдохнуть. "Они просто перепутали людей и решили, что наша повозка - их цель".

На У Ду по-прежнему нет рубашки. Их одежда осталась в карете, а на нем лишь полотенце, которое он держит в руках, и пояс, висящий на талии. Он выпрямляется и смотрит на ручей, а издалека доносится плеск воды. Дуань Лин собирается сказать что-то еще, но У Ду опускается на четвереньки и прикладывает ухо к земле, прислушиваясь к звукам, передающимся через землю. "Шшш", - говорит он Дуань Лину, чтобы тот ничего не говорил. Затем он осторожно переходит ручей вброд и поворачивается, чтобы позвать Дуань Лина посмотреть.

Их повозка остановилась прямо на поляне под водопадом, а несколько разбойников стоят на страже снаружи и стонут, намазывая друг другу шеи мазью. Чуть дальше находится горная пещера.

Небо тускло светится первыми лучами; горная пещера похожа на временный лагерь, собранный в последнюю минуту: внутри висит лампа, а на полу сидят несколько человек.

"Ты сможешь вырубить их всех одним махом?" спрашивает Дуань Лин У Ду.

"Тех, кто снаружи, конечно. Но не тех, кто внутри пещеры. Придется дважды использовать яд. Но у меня сейчас ничего нет с собой, только этот пояс, а порошок внутри почти закончился. Его хватит только на одно применение. Что касается тех, кто остался... все, что я могу сделать, - это убить их".

"Тогда давай сначала выманим их".

За деревом Дуань Лин нарисовал в грязи грубую карту и вместе с У Ду разработал план.

"Тогда ты... возьми вещи, а остальное я доверю тебе". Дуань Лин смотрит на У Ду, ожидая одобрения.

У Ду немного подумал, кивнул, но потом повернулся и уставился на Дуань Лина.

"Что?" спрашивает Дуань Лин.

"А ты смелый. Кто научил тебя всему этому?"

Дуань Лин собирается начать тянуть время, но У Ду говорит ему: "Нельзя терять время. Пойдем".

Они расходятся. Дуань Лин делает глубокий вдох, натягивает лук и делает пробный выстрел. Он уже не так уверенно стреляет, как раньше, но и не совсем разучился. Тангутский железный лук пусть мощный и утомительный в использовании, но он может стрелять из него на довольно большое расстояние.

В лесу У Ду, сложив руки на коленях, затаился в тени, пригнувшись к земле и выжидая. Он поворачивает голову и смотрит на Дуань Лина.

Внутри горной пещеры тускло светит лампа; с легким свистом стрела рассекает воздух и пролетает почти пятьдесят шагов в пещеру, затем стрела пронзает веревку, привязанную к лампе. Прежде чем разбойники успевают среагировать, чаша масляной лампы разбивается о землю, и пламя зажигает растекающийся жир, вздымая пламя по земле.

Те, кто находится внутри пещеры, тут же начинают кричать, и на шум вбегают стражники, чтобы выяснить, что происходит. Выходящие и входящие врезаются друг в друга, разбойники внутри отталкивают стражников, бросаясь наружу. Дуань Лин быстро выпускает еще одну стрелу. Бдительный главарь разбойников уклоняется, и стрела попадает ему в ногу.

Поняв, что на них напали, главарь разбойников завывает от ярости, и начинается совершенно беспорядочная битва, в которой врага нигде не видно. Все это время У Ду оставался в лесу на опушке, выжидая, и вот теперь он изящно чиркает огнивом, поджигая несколько сухих листьев с порошкообразным препаратом, из которых выходит легкий, почти невидимый голубой дымок, вьющийся по воздуху по направлению к поляне.

Бандит, идущий впереди группы, падает на землю; Дуан Лин выпускает еще стрелы, отступая назад, и наблюдает, как бандиты выбегают из пещеры и падают на землю, как только оказываются снаружи. К этому времени У Ду уже успел увернуться от повозки и запрыгнуть внутрь.

Дуань Лин недооценил количество разбойников: к его удивлению, из крошечной горной пещеры высыпало почти сорок человек. Как раз в тот момент, когда остальные обнаружили его укрытие, У Ду свистнул и с Лигуанцзянем в руке, без рубашки и с чехлом для меча на спине, выскочил из задней части кареты.

Как только У Ду дает понять Дуань Лину, что взял свои вещи, он быстро разводит руки в стороны, и из его пальцев вылетает множество дротиков, пригвождающих бандитов к земле.

Дуань Лин поспешно убирает лук и, прячась за кустами, приближается к пещере под водопадом. Он видит, как У Ду снова запрыгивает на крышу повозки и издает длинный извилистый свист, словно бросая вызов разбойникам. Бандиты сразу же сердятся и пускают в него стрелы. Но вместо того чтобы встретиться с ними лоб в лоб, У Ду отступает за карету, и от удара ногой вал кареты вылетает наружу - тяжелый, весом в двадцать кэтти, вал сразу расплющивает бегущих к нему бандитов.

Прикрыв нос и рот мокрой тряпкой, Дуань Лин вбегает в пещеру. Там довольно просторно, и еще дальше он слышит чей-то сильный кашель - кашель девушки. В лицо Дуань Лину летит черный дым, и он не может понять, в какую сторону. Он хватает девушку за руку, прорезает кинжалом веревку, обвязанную вокруг нее, и тянет ее за собой.

"Беги!" Дуань Лин закрывает ее лицо мокрой тканью и так быстро, как только может, выбегает из пещеры.

Они покидают пещеру. Меч У Ду то поднимается, то опускается, пробираясь сквозь разбойников, и вскоре он уже вырубил нескольких из них.

Дуань Лину удается украсть лошадь, и он помогает девушке сесть на нее.

"Поезжай вперед!" восклицает У Ду.

Дуань Лин уходит с девушкой, подстегивает коня и, промчавшись мимо ручья, устремляется вглубь леса.

"Кто т

ы?" спрашивает девушка.

Дуань Лин оборачивается и спрашивает: "А ты кто?!"

Он натягивает поводья, чтобы остановить лошадь, только когда они преодолевают большее расстояние и достигают более глухой части леса. Дуань Лин оглядывается назад, сомневаясь, стоит ли ему возвращаться за У Ду, но раз У Ду сказал ему уехать первым, значит, все будет в порядке.

"Кто ты?" снова спрашивает девушка. "Какая у тебя фамилия? Ты ведь ханец, верно? Не тангуты?"

Только сейчас Дуань Лин обратил внимание на девушку. Лица у обоих черные и пятнистые, как у пары трехцветных кошек, и, увидев ее лицо, Дуань Лин не может удержаться от смеха. Девушка неловко смотрит на него, не зная, что делать, когда не получает ответа.

"Дай-ка подумать, в какую сторону..." Дуан Лин говорит: "Сначала мы должны встретиться с ним".

Как только он заканчивает говорить, издалека доносится шум, как будто кто-то приближается. Дуань Лин спрашивает: "У Ду?"

"У Ду?" переспрашивает девушка.

"Шшш..." Чувствуя опасность, Дуань Лин лезет в колчан и обнаруживает, что у него осталась последняя стрела. Он прицеливается в глубину леса, и вдруг из леса раздается крик, удививший обоих.

Сразу после крика шаги постепенно стихают и исчезают.

Дуань Лин молча смотрит вдаль, гадая, что же произошло.

Он медленно опускает стрелу и понимает, что это и есть настоящий вход в лагерь разбойников! Прямо на том месте, откуда ранее доносился шум, стоял часовой. Путь, по которому он шел с У Ду, находится за лагерем.

Дуань Лин разворачивает коня и мчится в глубь леса, пока они не переходят на другую сторону, и только когда они оказываются на открытом месте, пускает коня в галоп по пшеничным полям. Солнце уже давно выглянуло, и на бескрайних полях он видит впереди дорогу, где небо сходится с землей.

"Жди здесь". Дуань Лин добирается до оговоренного места встречи под деревом, где стояла карета. Он помогает девушке сойти с лошади.

"Не уходи никуда". Дуань Лин оглядывает окрестности и некоторое время просто жадно глотает воздух. Он спрашивает девушку: "Хочешь пить?".

Сзади на него боком опускается ладонь, и внезапный порыв ветра, вызванный этим движением, предупреждает Дуань Лина об опасности. Он инстинктивно поворачивается, чтобы блокировать удар, но запястье собеседника кажется твердым как сталь - нет, это и есть сталь! Дуань Лин едва не ломает руку и вскрикивает от боли.

Этот убийца, появившийся из ниоткуда, нанес удар без всякого предупреждения; он даже не потрудился объявить о себе, и в следующее мгновение убийца уже пытается ударить его ногой. Дуань Лин поворачивается в сторону, чтобы парировать удар ногой, но убийца делает еще одно движение, и Дуань Лин валится на землю.

"Отпусти его!" кричит девушка, бросаясь вперед, чтобы оторвать убийцу от Дуань Лина. Убийца просто хватает ее за воротник и отбрасывает в сторону.

Убийца делает шаг вперед и, опустив голову, смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин немного отступает.

Кто это? Дуань Лин смотрит на убийцу: один глаз у него слепой, зрачок окрашен в мутно-серый цвет, и он следит за Дуань Лином своим единственным здоровым глазом. Дуань Лина осеняет, и он начинает бояться. Это настоящий убийца во всех смыслах - маньяк, начисто лишенный совести.

Не успел он и глазом моргнуть, как У Ду в мгновение ока появился из пшеничных полей, да так быстро, что за ним почти что тянется шлейф, наполняя воздух измельченными стеблями пшеницы, а его меч летит прямо к горлу убийцы в маске! С лязгом убийца в маске блокирует рукой Лигуанцзянь У Ду.

Это повергает Дуань Лина в шок: он уже видит, как рука отрубается. Но в тот момент, когда меч встречается с рукой, раздается звук рвущейся ткани, а на месте руки убийцы появляется черный железный крюк. Крюк обвивается вокруг Лигуанцзяня, и убийца тянет его за собой.

"Это ты?!" удивленно говорит У Ду, не раздумывая бросая меч. Он разворачивает ладонь в сторону и выбрасывает в сторону убийцы в маске порцию смертельного порошка, поднимая порыв ветра, который летит на убийцу.

Дуань Лин внутренне ликует: это движение У Ду практически невозможно заблокировать; если решишь противостоять ему, придется сделать вдох и направить ци через ладонь навстречу, но в воздухе витает яд, так что как только ты сделаешь вдох, то будешь отравлен. Пока эта мысль мелькала в голове Дуань Лина, убийца в маске уже решил отступить. У Ду быстро повторяет его последний шаг и, не глядя, выставляет вперед вторую ладонь, толкая убийцу прямо в поле. Затем, почти не обращая внимания, он протягивает руку и забирает Лигуанцзянь.

Глава 62

Убийца довольно неуклюже упал и перевернулся, чтобы встать на ноги.

"Прекратите немедленно!"

Подоспели местные гвардейцы, и Дуань Лин сразу же крикнул: "Больше не сражайся! Вернись!"

У Ду стоит и смотрит на убийцу, но тот, похоже, не спешит бежать. Как только дорога неподалеку заполняется гвардейцами, из толпы выныривает мужчина средних лет и кричит: "Моя госпожа! Моя госпожа!"

Только тогда девушка, которую Дуань Лин спас ранее, выходит из шока от множества страшных событий, которые ей пришлось пережить, и с воплем бросается к мужчине.

***

Два часа спустя.

У Ду и Дуань Лин сидят на одной лошади. Их карета пропала, они потеряли свой багаж, а У Ду все еще голый по пояс, с ножнами для меча на спине, похожий на кузнеца, в то время как лицо Дуань Лина покрыто сажей от дыма, когда он сидит перед У Ду. Гвардейцы идут впереди, их колонна уверенно движется вперед.

"Кто это был?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду наклоняется к уху Дуань Лина и шепчет: "Хэлань Цзе".

Дуань Лин мгновенно теряет дар речи. У Ду добавляет: "Это тот самый человек, который отравил покойного императора. Ни в коем случае не приближайся к нему".

"Почему он хочет убить меня?" недоверчиво спрашивает Дуань Лин. Он только сейчас начал волноваться - он не должен умереть в руках своего заклятого врага после всех этих усилий, направленных на то, чтобы остаться в живых.

"Без всякой причины". У Ду тихо добавляет: "Он убьет любого, кто ему не понравился".

Когда он это говорит, едущий впереди них Хэлань Цзе поворачивает голову и бросает взгляд на Дуань Лина и У Ду. Его взгляд наполнил сердце Дуань Лина ужасом.

"Что он здесь делает?" спрашивает Дуань Лин.

Вдвоем на лошади они сидят очень близко друг к другу, и когда Дуань Лин поворачивает голову, их губы почти соприкасаются.

У Ду замолчал на мгновение, а потом спросил: "Разве ты не считаешься очень умным?" У Ду окидывает взглядом окружающих и тихо говорит: "Угадай?".

Сердце Дуань Лина сжалось, как спутанный клубок: убийца его отца совсем рядом, но он ничего не может с ним поделать. Он даже не может сказать У Ду, кто он на самом деле, и его разум на мгновение погружается в такое смятение, что он не может сосредоточиться.

"Что случилось?" с любопытством спрашивает У Ду.

Дуань Лин трясет головой, пытаясь прояснить ситуацию, и начинает разбираться в запутанной паутине всего произошедшего.

"Теперь я понимаю". Дуань Лин пробормотал: "Он работает на Бянь Линбая. Бянь Линбай попросил его поискать местонахождение той девушки".

"Верно". Тон У Ду стал холодным. "Эта заложница направлялась в Тунгуань, предположительно, чтобы увидеться с Бянь Линбаем, но на полпути ее похитили конные бандиты, поэтому Бянь Линбай и отправил Хэлань Цзе сюда для расследования. Что касается того, кто она такая, в этом я не уверен".

Дуань Лин кивает. Значит, их ограбили только потому, что разбойники ошиблись в том, кто они такие.

Когда они добираются до перекрестка, Дуань Лин замечает карету, и ему все становится ясно: ее карета - точная копия его собственной. Разбойники, видимо, приняли карету Дуань Лина за свою цель, и им, растерянным и неспособным выполнить свою миссию, не оставалось ничего другого, кроме как утащить карету с собой. На обратном пути они случайно наткнулись на свою настоящую цель и забрали ее с собой. Единственным, кому удалось спастись, был мужчина средних лет, похоже, управляющий, и он отправился на поиски помощи по дороге.

Как оказалось, предположения Дуань Лина были совсем не далеки от истины: капитан Тунгуаньской гвардии ждал ее в домике на посту прямо впереди. Похоже, они шли не в ту сторону с того самого поста, который был перед этим, поскольку их направили к границе между Силянь и Чэнь. Перейдя через тот самый ручей, они оказались на территории Силянь.

После того как они выехали, мужчина средних лет взял с собой кучера и отправился звать на помощь в ближайший почтовый дом. Оказалось, что в Тунгуань тоже ждали прибытия этой девушки, поэтому, когда две стороны случайно встретились, они пришли на помощь так быстро, как только могли.

Их кучер не получил серьезных ранений и отдыхает в дровяном сарае за почтовым домом. Дуань Лин проверил его пульс и решил, что его жизни ничего не угрожает.

Конные разбойники опустошают окрестности круглый год, и они уже давно досаждают жителям. Стража Тунгуань уже пыталась остановить их, но в этот раз их гостью все равно похитили, поэтому теперь они расхаживают по округе, выражая сочувствие каждому из них по очереди.

"Не волнуйтесь, моя госпожа". Гвардеец из Тунгуань говорит девушке: "Отныне вам больше ничего не угрожает".

Барышня все еще скорбит по своей служанке и слугам, которые ехали вместе с ней, и у нее нет аппетита. Она кивает, и капитан подходит к У Ду и Дуань Лину.

"Эй, - говорит капитан, - кто вы такие?"

"Мы просто проходим мимо". У Ду говорит: "Не зли меня".

Как только эти слова покидают его рот, все вокруг достают оружие. Дуань Лин лежит и спит за спиной У Ду, но, испугавшись звука оружия, резко встает. У Ду просто тянется за ним и кладет руку на плечо Дуань Лина, заставляя его медленно лечь обратно.

"Даже ваш господин Хэляань потерпел поражение от моей руки. Если это все, на что вы способны, как долго, по-вашему, вы продержитесь против меня?"

Один из стражников похлопывает своего капитана по руке и что-то тихо бормочет. Дуань Лин ложится позади У Ду, а он сидит, скрестив ноги, и пьет чай, совершенно невозмутимый. Он протягивает бумажку. "Пусть кто-нибудь покажет это генералу Бяню и скажет, чтобы он подготовился".

Капитан немного понаблюдал за У Ду и, забрав записку, вышел из почтового дома, прихватив с собой своих людей.

Посетители в почтовом доме собрались в три отдельные группы. Тунгуаньская стража и убийца Хэлань Цзе собрались в одном месте. На левой руке у Хэлань Цзе перчатка, на правой - крюк, и он постоянно следит за каждым движением У Ду. Девушка, ставшая заложницей, сидит сейчас в другом конце комнаты и плачет, а мужчина средних лет тихим голосом говорит ей что-то, пытаясь утешить.

У Ду и Дуань Лин стали третьей силой в почтовом доме. Бессонная ночь сделала Дуань Лина таким вялым, что он едва может держать глаза открытыми, и после короткого сна У Ду снова будит его, говоря, чтобы он поел.

"А ты?"

"Я уже поел".

И вот Дуань Лин садится есть, а У Ду остается рядом и чистит сапоги Дуань Лина, как терпеливый старший брат.

Когда молодая особа успокоилась, она уставилась на них с другого конца комнаты. Вскоре приходит управляющий, чтобы поблагодарить их обоих, и приглашает Дуань Лина поговорить с ней, но У Ду говорит ему: "Мой молодой господин сейчас не в настроении. Поговорим, когда приедем в Тунгуань".

Управляющему остается лишь передать его ответ. Дуань Лин не торопится есть, и при мысли о том, что убийца его отца сидит прямо напротив него, ярость, проникающая в его кровь, сразу же разгорается с новой силой. Пока он жует пирожные, ему приходит в голову мысль, что если бы не этот парень по имени Хэлань Цзе, он никогда бы не оказался в том плачевном положении, в котором находится сейчас. Воспоминания о прошлом и настоящем переплетаются, накладываются друг на друга, приводя его в еще большую ярость.

У Ду! Убей его! Это единственное, что Дуань Лин хотел сказать больше всего.

Конечно, он никак не может приказать У Ду убить Хэлань Цзе. Он не может сделать это сейчас, и в будущем, если он вновь станет наследным принцем, этот факт останется неизменным.

Ведь У Ду - не орудие убийства, которому можно приказать.

"В чем дело?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин берет себя в руки: он начал замечать, что, когда он чувствует себя не в своей тарелке, У Ду почему-то всегда это замечает.

"Я... плохо спал. Он все время следил за нами".

"Он уже безнадежен. Покойный император отрубил ему четыре пальца в Шанцзине. Не знаю, как ему удалось умудриться остаться и без правой руки, но это значит, что он больше никогда не сможет пользоваться мечом".

"Должно быть, он все еще хочет меня убить". Дуань Лин понял это.

"О, твой господин У тоже хочет его убить", - холодно сказал У Ду. "Тебе не нужно его бояться".

Если он прикрепит меч к пню, то, наверное, сможет им пользоваться, думает Дуань Лин, но тогда он не сможет использовать запястье для таких приемов, как переворот, кручение, щелчок, сальто или захват; его боевое искусство неизбежно потерпит сокрушительное поражение, и он потеряет возможность когда-либо еще бороться за превосходство.

***

В ту ночь У Ду просит почтальона поставить ширму, и они вдвоем ложатся за ней. Дуань Лин вспоминает слова мастера Кунмина о том; младший ученик, предавший его секту и забравший Дуаньчэнъюань, должо быть, Хэлань Цзе.

Эти слова и поступки настолько далеки в прошлом, что кажутся воспоминаниями из прошлой жизни, и это вызывает у Дуань Лина странное чувство, как будто они не реальны. Он вспоминает, как Лан Цзюнься поступил точно так же, как Хэлань Цзе, и однажды предал его секту. Дуань Лин задается вопросом, почему он так ненавидит Хэлань Цзе, что хотел бы разрезать его на куски, а к Лан Цзюнься он испытывает в основном душевную боль от того, что его предали.

"Как ты собираешься с ним справиться?" спрашивает Дуань Лин.

"Сейчас я ничего не могу с ним сделать". У Ду поворачивается на бок и едва уловимым шепотом говорит рядом с ухом Дуань Лина: "Сначала мы должны подтвердить, кем он является для Бянь Линбая".

"Он должен быть подчиненным". Дуань Лин тихо сказал: "Без сомнения".

"Да."

Дуань Лин выжидающе смотрит на У Ду. Впервые он услышал что-то об убийстве из уст самого У Ду.

"Ты хочешь пощадить его жизнь?" спрашивает Дуань Лин.

"Что?" У Ду, похоже, был озадачен: "За что мне щадить его жизнь? Когда мы закончим здесь и нам придется уходить, конечно, мне нужно будет его убить. Почему ты об этом спрашиваешь?"

Дуань Лин едва не прослезился - ему так и хочется обнять У Ду и расцеловать его. У Ду, в свою очередь, замечает, что с Дуань Лином снова что-то не так. Дуань Лин понял, что когда У Ду действительно хочет кого-то убить, он не колеблется, и в его глазах этот Хэлань Цзе уже как бы мертв. Единственная причина, по которой он еще жив, - это то, что они пока не могут потревожить Бянь Линбая.

На следующий день к почтовому дому прибывает все больше людей, и на рассвете, еще не успев открыть глаза, Дуань Лин уже слышит стук копыт. Гвардейцы Тунгуань хорошо дисциплинированы, их строй аккуратен и ровен. С закрытыми глазами Дуань Лин молча считает: пять, десять, пятнадцать, двадцать... прибыло около сотни человек.

Один из старших офицеров Тунгуаньской гвардии первым выходит на улицу, а вслед за ним из дома выходит и Хэлань Цзе. Не успел Дуань Лин оглянуться, как все уже ушли.

"Если не спишь, то вставай", - говорит У Ду.

Дуань Лину приходится сесть, и, оглядевшись по сторонам, он понимает, что вокруг никого нет.

"Они все ушли?"

"Они все снаружи. Сиди за ширмой и пока не выходи".

"Никогда не думал, что у тебя хватит на это смелости". Голос говорит: "Подумать только, ты проделал весь этот путь в Тунгуань".

У Ду усмехается: "Бянь Линбай, я же просил тебя хорошенько вымыть шею. Ты выполнил мою просьбу?"[1]

[1] Если непонятно, то подразумевается, "вымой свою шею, чтобы она не испачкала мой клинок, когда я буду отрезать тебе голову".

Военный офицер, которому на вид около тридцати лет, входит в комнату и останавливается перед дверью, слегка расставив ноги, за ним быстро входят тунгуаньские гвардейцы и занимают позиции вокруг комнаты, каждый из них поднимает арбалет в сторону У Ду.

Тем временем перед ширмой У Ду сидит на корточках на кушетке и зевает, с нетерпением наблюдая за Бянь Линбаем.

"Если бы я действительно хотел тебя убить, - говорит У Ду, - я бы ждал у двери и заколол тебя прямо там. Ты был бы мертв, как только вошел бы в эту дверь - как будто я когда-нибудь дал бы тебе шанс привести своих людей. Даже не удосужился заглянуть за дверь, когда ты вошел, боже, ты тупой, как твоя собака. Слишком долго пробыл в Тунгуане, и вот каким медлительным ты стал".

"Почему ты..." Бянь Линбай в ярости.

Дуань Лин, слушающий из-за ширмы, находит все это очень забавным.

"Зачем ты сюда пришел?!" холодно говорит Бянь Линбай.

"Я привел кое-кого, чтобы увидеться с тобой". У Ду невозмутимо встает. "Но раз уж ты так хочешь направить на меня стрелы, мы уходим".

"Подожди." Бянь Линбай дает знак своим подчиненным опустить арбалеты.

Тон У Ду стал ледяным. "Одно дело, когда ты даже не поблагодарил меня, когда я спас кое-кого для тебя, но, Бянь Линбай, неужели ты думаешь, что никто в мире не сможет удержать тебя под своим началом?"

Бянь Линбай выглядит совершенно взбешенным, но не решается возразить У Ду; в конце концов, У Ду был правой рукой Чжао Куя, а как близкий доверенный генерала Чжао, он был посвящен во многие секретные дела пограничных войск. Бянь Линбаю остается только усмехаться. "Если у тебя хватит смелости, то давай, поезжай в Тунгуань".

Бянь Линбай выходит из комнаты. У Ду выводит Дуань Лина наружу, только когда тот уходит, и, осмотрев карету, позволяет тунгуаньскому гвардейцу вести ее, а сам садится внутрь вместе с Дуань Лином, и они едут в Тунгуань.

Глава 63

Тунгуань - огромный контрольно-пропускной пункт, построенный на склоне горы с видом на Желтую реку на севере. За тысячелетие непрерывного строительства он уже успел стать самым большим городом на северо-западе и естественным оплотом против Силянь. Если посмотреть с высоты на последний отрезок дороги перед въездом в Тунгуань, то все, что вы увидите, - это бурную, бурлящую Желтую реку внизу, белые облака и бескрайнее голубое небо над головой, а также южный проход в Сычуань, утопающий в пышной зелени. Если же посмотреть в другую сторону, в сторону Силянь, то взору предстанет лишь мрачное запустение.

После нескольких последних дождей в воздухе запахло осенью. Купцы из Сиюй съезжаются сюда, чтобы обменяться товарами друг с другом, и каждый говорит на своем языке. Тангутов много - большинство из них смешанного и неханьского происхождения, с глубоко посаженными глазами и высокими переносицами, некоторые одеты в разноцветные длинные халаты, другие - в легкие кожанки и шкуры, носят тюрбаны с торчащим черным гусиным пером.

Редкость пера указывает на положение владельца в племени, и по перу в тюрбане можно определить, кто он - знатный или простолюдин.

Когда У Ду с Дуань Лином на руках входит в штаб-квартиру Тунгуаньской гвардии, Бянь Линбай ведет себя так, словно в город приехал его главный враг: на каждом углу стоят вооруженные до зубов стражники, и Дуань Лин может сказать, что во всем здании усилена охрана.

Как только они вошли в главный зал, охранник закрыл за ними дверь, оставив Бянь Линбая пить в зале в одиночестве, а Хэлань Цзе, не говоря ни слова, уселся рядом.

"Давай". Бянь Линбай сидит в главном зале и небрежно говорит: "От того, что ты скажешь, будет зависеть, выйдешь ли ты из этой комнаты живым".

У Ду стоит в полумраке и смотрит на него сверху вниз.

"Бянь Линбай". У Ду говорит: "Вряд ли ты был местным деспотом так долго, что забыл, на что способен? Думаешь, сможешь убить меня с тем количеством людей, что у тебя есть?"

Хэлань Цзе в гневе поднимается, но Бянь Линбай кричит ему: "Сядь!".

На некоторое время обе стороны затихают, и У Ду делает несколько шагов по комнате. "Ради Великой Чэнь генерал Чжао заплатил жизнью и кровью, но все равно закончил так. Во время последней битвы при Сычуани ты охранял Тунгуань, поэтому не мог покинуть свой пост без разрешения, поэтому твоей вины в этом нет. Императорский двор также не обвинил тебя в измене. Что же касается причин, то ты умный человек и не нуждаешься в том, чтобы я тебе их объяснял".

Бянь Линбай некоторое время молчит, а Дуань Лин в это время держит рот на замке. Это часть плана, который они с У Ду разработали по дороге сюда; что касается желания Му Куанды убить Бянь Линбая, то перед поездкой Дуань Лин надеялся, что по счастливой случайности Бянь Линбай окажется невиновным, но, обдумав все, он решил, что у него нет другого выхода - Бянь Линбай обязательно должен поднять оружие против империи.

Почему? С тех пор как этот негодяй участвовал в захвате власти против Ли Цзяньхуна и перешел на сторону Чжао Куя во время гражданской войны, императорский двор позаботился о его усмирении только потому, что Великой Чэнь нужен оплот против Силянь, а у него хоть и есть армия, но не хватает способных командиров. А теперь, когда столица будет перенесена, Сычуань больше не придется сталкиваться с прямой угрозой со стороны Силянь. К тому же, если при дворе будет наследный принц, со временем он захочет свести с ним счеты. Единственный выход для Бянь Линбая - поднять оружие в знак восстания, иначе ему останется только сидеть и ждать, когда смерть придет за ним.

Бянь Линбай насмешливо фыркает. "Я считал генерала Чжао своим наставником. Я вступил в армию в четырнадцать лет, и с тех пор, как я начал следовать за ним, прошло уже тринадцать лет. Я никогда не делал ничего против народа и не отступал от своей совести. Даже если наследный принц придет ко мне сегодня, я скажу ему то же самое!"

"Наследный принц не придет. И он не станет слушать твои объяснения. Но, судя по тому, что я здесь вижу, похоже, я слишком много тревожусь - больше не буду тебя беспокоить. До свидания!"

У Ду говорит Дуань Лину: "Пойдем".

Но Дуань Лин смотрит на Бянь Линбая, не двигаясь с места.

Бянь Линбай тоже смотрит на Дуань Лина.

У Ду смотрит в глаза Дуань Лина, но внимание Дуань Лина не обращено на У Ду.

"Вы знали моего дядю?" говорит Дуань Лин Бянь Линбаю.

У Ду слегка хмурится, Бянь Линбай протяжно вздыхает.

Они заранее обговорили этот вопрос - Дуань Лин будет говорить, когда У Ду закончит. По мнению Дуань Лина, Бянь Линбай не может сидеть сложа руки и игнорировать племянника Чжао Куя, если ему нужна помощь. Только ради своей репутации Бянь Линбай присмотрит за ним. Ведь У Ду - это, по сути, доверенное лицо Чжао Куя, которому он поручил сироту.

Если Бянь Линбай действительно намерен выступить против правительства, то прогнать 'Чжао Жуна" ему не составит никакого труда. В письме все изложено предельно ясно: молодой человек по имени Чжао Жун находился в другом месте, пока его семья была обезглавлена, а имущество конфисковано; он пришел искать убежища у Бянь Линбая только потому, что ему больше некуда идти.

"Твой дядя был моим наставником. Подойди сюда. Дай мне взглянуть на тебя".

Дуань Лин медленно подходит к нему, и когда Бянь Линбай разглядывает его у окна, он вдруг начинает нервничать, опасаясь, что по его чертам лица можно что-то понять.

"Я уже встречался с твоим отцом. Видел его лицом к лицу, когда однажды ездил в Шаньдун по делам".

Дуань Лин понимает, что ему нужно было бы разрыдаться, но, увы, не испытывая никаких чувств к Чжао Пу, он может только смотреть на руку Бянь Линбая. Бянь Линбай некоторое время смотрит на него, но ничего не может понять по лицу Дуань Лина. "Ты изучаешь литературу или боевые искусства?"

"Я изучил немного и того, и другого".

"Ты умеешь читать?"

Дуань Лин кивает, а Бянь Линбай говорит: "Оставайся пока в лагере, а что касается тебя..."

"Я останусь с У Ду". Дуань Лин говорит: "Я пойду туда, куда пойдет он".

Меньше всего Дуань Лин хочет, чтобы Бянь Линбай заставил У Ду уйти. В этом случае его план пойдет наперекосяк, и У Ду сможет вести свои приготовления только в тайне. А присутствие Хэлань Цзе еще больше усложнит ситуацию.

Бянь Линбай, кажется, не знает, что делать. У Ду сказал: "Я здесь, чтобы по приказу Му Куанды узнать, где находится этот меч".

"Бесполезно спрашивать меня", - холодно отвечает Бянь Линбай, - "Если ты хотел подарить Чжэньшаньхэ своему новому хозяину, то ты пришел не по адресу".

У Ду возвращает оскорбление обратно: "Ну, естественно, я же не ожидал, что ты и твои неумелые подчиненные сумеют найти эту вещь".

Каждый раз, когда Бянь Линбай пытался унизить У Ду, он получал в ответ словесную пощечину, и это приводило его в ярость. У Ду добавляет: "Я уйду, как только удостоверюсь, что Чжао Жун устроился. Иначе у канцлера могут возникнуть подозрения".

Бянь Линбай тяжело вздыхает и машет рукой, давая понять слугам, что они должны идти готовить комнаты для этих двоих.

"Чжао Жун, - говорит Бянь Линбай, - приходи, когда наступит время ужина".

Дуань Лин понимает, что это означает, что Бянь Линбай принял его. Возможно, он устроит Чжао Жуна в свое поместье, а возможно, из добрых чувств к своему бывшему наставнику Чжао Кую, станет его опекать. Во всяком случае, миссия началась довольно гладко - остальное будет зависеть от У Ду.

Бянь Линбай приготовил для них гостевую комнату и хотел оставить им слуг, но У Ду отослал их. Найденную одежду и вещи принесли во двор: видимо, тунгуаньская стража поймала конных разбойников и возвращает все найденные вещи законным владельцам. Дуань Лин хочет разобрать все вещи, как только они войдут в дом, но У Ду останавливает его.

"Смотри, не выдай себя. По идее, ты не должен знать, как выполнять работу по дому".

"Чжао Жун жил в изгнании", - говорит Дуань Лин. "Он избежал смертельной катастрофы и был спасен тобой, так что отношения между вами не как между хозяином и слугой. Будет правильно, если он попытается сделать все сам из личных чувств".

Это правда, полагает У Ду. Они немного приводят в порядок свой новый дом, затем Дуань Лин заходит внутрь и закрывает дверь. Но У Ду опережает его на шаг, уже ложась на кровать.

"Нам придется остаться здесь, - говорит У Ду, - возможно, даже надолго. Я не ожидал, что он так легко согласится - ты ведь даже не передал ему карту. Думаешь, он тебе верит?"

"Верит он мне или нет - не важно. Он не настолько умен. Когда кто-то приходит и просит его принять, он никогда не заподозрит, что этот человек пришел тайно провести расследование. Максимум, что он сделает, - будет держаться настороже и не говорить тех вещей, которые ему не следует говорить при мне. Более того, он принял даже такого человека, как Хэлань Цзе, что уж говорить о ком-то еще?"

"Да." У Ду лежит с задумчивым видом.

Дуань Лин ложится спать рядом с ним. У Ду спрашивает: "А ты почему тоже собираешься спать?"

Дуань Лин не понимает, к чему он клонит. "Разве ты не дремлешь после обеда?"

"Я практикуюсь в боевых искусствах".

"Каким именно боевым искусством?" Дуань Лин корчит гримасу. "Искусством сна?"

У Ду не обращает на него внимания и немного погружается в свои мысли. Дуань Лин добавляет: "Он вообще не расспрашивал меня о Шаньдуне".

"Он не так уж хорошо знал Чжао Пу. Будь осторожен в своих словах. Не теряй бдительности".

Дуань Лин изучил все по пути в Тунгуань, ознакомился со всем, что связано с Шаньдуном, но теперь, когда он не смог воспользоваться полученной информацией, ему стало немного страшновато. Оказавшись в незнакомой обстановке, он испытывает некоторую тревогу, и единственный, кто дает ему чувство безопасности, - это У Ду.

"Эй!" Дуань Лин похлопал У Ду по плечу и понял, что тот заснул.

Удивленный, Дуань Лин молча смотрит на него. Похоже, он действительно практикует искусство сна. Он поворачивает голову в сторону и изучает лицо У Ду. Красивые брови, точеные скулы, выразительные черты лица, немного грубоватые по краям. Во время глубокого сна его плутовской облик исчезает, и он кажется очень мягким человеком.

Позавчера У Ду провел всю ночь в беготне, спасая людей и преследуя бандитов, а прошлой ночью ему пришлось столкнуться с тем, что Хэлань Цзе всю ночь не сводил с них глаз. Вспомнив об этом, Дуань Лин подумал, что тот, должно быть, плохо спал, и не стал его будить. Он тихонько встает и проверяет их вещи, чтобы обнаружить, что ничего не пропало, но все было обыскано. Должно быть, Бянь Линбай все еще сомневается в его личности.

Почему Хэлань Цзе в Тунгуань?

Когда Дуань Лин в сумерках направляется в поместье Бянь, чтобы присутствовать на банкете, он задается вопросом, не доказывает ли это, что Бянь Линбай - один из тех, кто участвовал в заговоре с целью убийства покойного императора. И если разобраться, кто же тогда посоветовал Бянь Линбаю сделать это?

У Ду, только что проснувшийся, довольно ворчлив, и между его бровей пролегла легкая, но заметная морщинка. Войдя в главный зал, они замечают, что Хэлань Цзе там нет, зато есть кто-то другой - девушка, которую они спасли по дороге, уже оделась по-вечернему, и, судя по ее виду, она даже моложе Дуань Лина. Они прибывают в тот момент, когда Бянь Линбай разговаривает с ней.

Дуань Лин приветствует их, как подобает гостю, а девушка вдруг краснеет и замолкает.

"Это госпожа Яо, из семьи Яо из Хуайинь". Бянь Линбай говорит Дуань Лину: "Вы уже встречались".

Дуань Лин кивает, и Бянь Линбай представляет его девушке: "Это сын моего старшего брата. Его зовут Бянь Жун "[1].

[1] Жун в Бянь Жун - не тот же самый Жун, как в Чжао Жун. Значения имен смотрите в главе со справочной информацией.

Эта барышня - младшая двоюродная сестра Яо Чжэн по отцовской линии, Яо Цзин, и она кивает Дуань Лину в знак знакомства. Незамужняя девушка не может назвать свое имя; даже если Бянь Линбай - военный и не особо заботится об обычаях, из уважения к семье Яо он лишь просто представил их.

За свою жизнь Дуань Лин уже успел поносить слишком много имен. Жизнь - как сцена, и он играл одну роль за другой: Дуань Лин, Ли Жо, Ван Шань, Чжао Жун, Бянь Жун... едва один уходит, как на сцену выходит другой, и каждое его лицо - словно маска. Сидя в этом ярко освещенном обеденном зале, Дуань Лин испытывает смутное чувство пустоты.

"Маркиз Яо отправил ее в Тунгуань, - продолжает Бянь Линбай, объясняя Дуань Лину, - потому что они договорились о браке со знатной семьей Силянь. Кто бы мог подумать, что по дороге она станет жертвой разбойников. Хорошо, что вы с У Ду пришли ей на помощь".

"Большое спасибо за то, что спасли мне жизнь". Яо Цзин поднимает свой кубок с изяществом и грацией, не соответствующими ее возрасту.

Дуань Лин улыбается ей и говорит У Ду: "Она пьет за тебя, понимаешь".

Только что проснувшись, У Ду не хочет говорить. Он что-то бурчит в ответ и без церемоний выпивает вино. Дуань Лин берет свой кубок и отпивает из него.

Глава 64

На некоторое время в обеденном зале воцаряется тишина: похоже, что-то занимает мысли Бянь Линбая, и он то и дело бросает взгляд на Дуань Лина; в конце концов, именно Дуань Лин заговорил первым, чтобы нарушить неловкое молчание. "Когда свадьба?"

"В седьмом месяце", - отвечает Яо Цзин. "Дядя Яо Фу велел мне ждать в Тунгуань, поскольку семья жениха в Силянь пришлет за мной кого-нибудь".

"У тебя было нелегкое путешествие", - говорит Бян Линбай Яо Цзин. "Сейчас у тебя нет своих привычных слуг, поэтому твой дядя Бянь позаботится о том, чтобы предоставить тебе полную свиту, которую ты сможешь взять с собой. Если хочешь, можешь попросить своего управляющего присматривать за тобой на улице".

"Конечно", - отвечает Яо Цзин, и, видимо, вспомнив, что ее служанка и слуги были убиты теми бандитами, мрачнеет.

"Тебе нужно пойти отдохнуть". говорит ей Бянь Линбай.

Яо Цзин кивает и уходит. Дуань Лин смотрит ей вслед, чувствуя легкое недоумение.

Одно дело, когда племянницу маркиза Хуайинь из Цзянцзо выдают замуж в Силянь, но совсем другое - когда у нее очень мало слуг и ее похищают по дороге. Вместо того чтобы по традиции забрать ее из родного города семьей жениха-тангута, ее отправляют в Тунгуань, а все дела по помолвке передают в руки Бянь Линбая. Что же происходит?

Остается лишь предположить, что... она не в фаворе у маркиза.

"В чем дело?" Бянь Линбай отпивает глоток вина и обращается к Дуань Лину: "Тебе приглянулась девушка из семьи Яо?"

Дуань Лин смеется. "Даже если она мне понравится, вряд ли у меня будет шанс".

Бянь Линбай разразился хохотом, находя откровенность Дуань Лина весьма забавной. В свое время твой дядя собирался заключить брачный союз с семьей Яо, но, увы, его собственные дети были слишком малы и не достигли брачного возраста. Поэтому он попросил меня узнать, нельзя ли выдать Яо Чжэн за его племянника - должно быть, он имел в виду тебя. Если бы он был жив, то вряд ли обратил внимание на эту девушку".

Дуань Лин кивает, выражение его лица окрашено меланхолией.

Бянь Линбай говорит: "Через некоторое время за ней приедет жених из Силянь. Как только я закончу с этими приготовлениями, у меня будет немного времени, чтобы помочь тебя обустроиться".

"У меня тоже кое-что есть с собой, - говорит Дуань Лин, - я проделал весь этот путь, чтобы принести это вам, дядя Бянь..."

"Хм?" Бянь Линбай рассеянно смотрит на Дуань Лина, а У Ду слегка хмурится, а потом кашляет.

Дуань Лин смотрит на У Ду, как бы спрашивая его одобрения, и У Ду выглядит немного недовольным, борозда между его бровями углубляется.

Дуань Лин кивает У Ду, но к этому времени Бянь Линбай начинает проявлять некоторое нетерпение. "Что ты так скрытничаешь?"

Дуань Лин достает из лацкана какой-то предмет и, шагнув вперед, протягивает его Бянь Линбаю. Бянь Линбай сначала не обращает на него внимания, и только когда Дуань Лин развязывает шелковую ленту на карте сокровищ и медленно разворачивает ее перед собой, Бянь Линбай переводит взгляд на лицо Дуань Лина.

"Что это?"

Дуань Лин думает: это карта сокровищ, которую ты искал все это время, но не решается так сказать. Он лишь кивнул Бянь Линбаю и вернулся на свое место.

У Ду насмехается. "Повезло тебе".

Бянь Линбай, ничуть не смущаясь, берет карту за края и пристально смотрит на нее. Затем, внезапно вздрогнув, его выражение лица быстро меняется, и он поворачивается к Дуань Лину с недоверчивым выражением на лице.

"Мой дядя спрятал ее в обложке руководства по стратегии и приказал принести мне". Дуань Лин подробно рассказывает историю, которую придумал сам: в основном она о том, что Чжао Куй возлагал на него большие надежды и попросил ознакомиться с книгами по военной стратегии. А карту он спрятал в обложку и отдал ему, чтобы, когда страницы "Искусства войны" перевернут столько раз, что книга развалится, обнаружится карта.

Сама история полна пробелов - например, почему Чжао Куй не оставил такую замечательную вещь собственному сыну, а отдал ее племяннику, - но как только Дуань Лин увидел взгляд Бянь Линбая, он понял, что все остальное уже не имеет значения.

"Чудесно... Это чудесно". В глазах Бянь Линбая появилось странное выражение, когда он не отрываясь смотрел на карту сокровищ.

Когда Дуань Лин смотрит в эти глаза, у него возникает четкое ощущение, что он уже где-то видел этот взгляд.

Точно так же смотрел Цай Янь на нефритовую дугу Дуань Лина.

Дуань Лин лишь на мгновение отвлекся от своих мыслей, но его вернул к реальности безумный смех Бянь Линбая.

"Чудесно! Замечательно!" Бянь Линбай говорит: "Подожди здесь минутку".

Он быстро убирает карту сокровищ и выходит из комнаты, больше ничего не сказав.

Обескураженный Дуань Лин поворачивается, чтобы узнать, что скажет У Ду, но У Ду вместо того, чтобы заговорить с ним, просто продолжает есть. Даже когда охранники начали звонить в первую ночную стражу, Бянь Линбай все еще не вернулся.

Вероятно, он отправился проверить подлинность карты, предполагает Дуань Лин, и гадает, все ли пройдет гладко, если их план и дальше будет развиваться в этом направлении. Поскольку они не одни, он не решается заговаривать с У Ду, поэтому, покончив с едой, спокойно ждет. Когда появляется охранник, чтобы привести Дуань Лина в кабинет Бянь Линбая, уже глубокая ночь, но охранник просит У Ду не следовать за ним.

Дуань Лин и У Ду обмениваются взглядами. У Ду кивает ему. Они знают, что настало настоящее испытание способностей Дуань Лина.

Бянь Линбай сидит в кабинете, рядом с ним пожилой мужчина, судя по его внешнему виду, уже немолодой, но бороды не носит. В перчатках он внимательно изучает карту сокровищ и, подняв голову, кивает Дуань Лину, когда тот входит.

"Это господин Фэй". Бянь Линбай говорит Дуань Лину: "Его зовут Хундэ, и он на два поколения старше тебя. Он работал на твоего дядю, а также на покойного императора, и очень умен".

Дуань Лин вежливо приветствует его.

"Откуда у тебя эта карта?" спрашивает пожилой мужчина у Дуань Лина.

В ответ Дуань Лин примерно повторяет объяснение, которое он дал Бянь Линбаю ранее. Пожилой мужчина медленно кивает, улыбается и говорит Бянь Линбаю: "Поздравляю, генерал. Когда вы найдете это сокровище, его хватит, чтобы удовлетворить все потребности нашей армии".

Бянь Линбай говорит пожилому человеку: "Воистину, небеса на моей стороне. Как вы думаете, мастер Фэй, когда можно начать раскопки?"

"Мы должны подождать еще немного". Фэй Хундэ свернул карту и вернул ее Бянь Линбаю. "Несмотря ни на что, вы должны сделать так, чтобы об этом больше никто не узнал. Я лично осмотрю это место и сообщу вам, как только что-нибудь найду".

Подумав, Бянь Линбай решил, что это разумно, и быстро кивнул в знак согласия. "Может, мне пока послать туда отряд людей, чтобы они следили за местностью?"

Фэй Хундэ объясняет: "Можешь послать несколько человек, переодетых в конных разбойников, и сказать им, чтобы они следили за подножием горы, но поскольку там уже двадцать лет никто не появлялся, я уверен, что сейчас ничего не может пойти не так. На данный момент о его существовании знаешь только ты, я и молодой господин Чжао, и я уверен, что мы сможем сохранить тайну. Не стоит беспокоиться, генерал Бянь".

"Да", - говорит Бянь Линбай, - "Вы совершенно правы".

Закончив говорить, Бянь Линбай снова разразился заливистым смехом. Он приглашает Дуань Лина сесть рядом с ним, хлопает его по плечу и говорит: "Небеса послали тебя сюда, чтобы помочь мне - дело будет сделано!"

Дуань Лин улыбается и кивает, изображая радость за Бянь Линбая. Но Фэй Хундэ пристально смотрит на Дуань Лина. "Должно быть, у вас было трудное путешествие. Я тоже только что вернулся из Силянь".

Дуань Лин говорит: "Все было хорошо. Со мной был У Ду".

Фэй Хундэ хмыкнул в знак согласия и продолжил: "Когда ты перебрался в Сычуань?"

"Примерно в начале года", - говорит Дуань Лин Фэй Хундэ.

"Несколько человек из Шаньдунской гвардии раньше работали на твоего отца, а после освобождения от службы перешли в Военное министерство. Меня удивило, что ты не стал их искать, а отправился к У Ду. Это был хороший поступок с твоей стороны".

"Я не мог дать им узнать, что я жив; в конце концов, трудно понять, о чем человек думает на самом деле".

Фэй Хундэ кивает. "После того как твоя двоюродная сестра вышла замуж, где она в итоге поселилась?"

Сердце Дуань Лина забилось в груди. Он знает, что Фэй Хундэ лишь делает вид, что предается воспоминаниям, а на деле проверяет его личность. Хорошо, что он позаботился о домашнем задании до своего приезда. Он спрашивает: "Какая двоюродная сестра?".

Фэй Хундэ улыбается. "Ну, это я не совсем помню. В те времена, когда я работал на покойного императора в Шаньдуне, я слышал, что у тебя есть двоюродная сестра по материнской линии, красота которой способна потопить тысячу кораблей..."

"Четвертая сестра". Дуань Лин сразу же говорит: "Она потом заболела".

Фэй Хундэ медленно кивает, а Бянь Линбай говорит Дуань Лину: "Господин Фэй был везде. Несмотря на то, что он тангут по происхождению, он выдающийся писатель в моей армии. Ты можешь попросить его о помощи в учебе".

"Конечно", - отвечает Дуань Лин.

Фэй Хундэ говорит Бянь Линбаю: "Генерал, вам все еще нужно принести мне карту местности за пределами Тунгуань, чтобы мы могли обсудить все в деталях".

Дуань Лин знает, что его работа на этом закончена; Бянь Линбай продолжает осыпать его советами и добрыми словами, предлагая Дуань Лину немного отдохнуть. Его нынешнее отношение к Дуань Лину по сравнению с тем, когда он только приехал, отличается как день и ночь: он ведет себя словно старший брат.

Как только Дуань Лин уходит, Бянь Линбай поворачивается к Фэй Хундэ и спрашивает: "Что вы думаете?".

Фэй Хундэ на мгновение задумался, прежде чем ответить: "Его личность не вызывает сомнений. Он действительно является членом семьи Чжао Пу".

Только после этого Бянь Линбай успокоился. "Но есть вероятность, что он самозванец".

"Вряд ли. Вы тоже его видели; этот мальчик, должно быть, из семьи ученых, а повадки у него как у отпрыска военного. Он мало говорит, но его речь вполне естественна и спокойна. Когда он стоит перед вами, он не боится - вся эта уверенность находится прямо в его сердце. Это совершенно не тот трусливый мальчишка, которого можно встретить на каждом шагу. Где У Ду мог попытаться найти такого юношу? К тому же это не принесет ему никакой пользы.

Бянь Линбай полагает, что он прав: что может выиграть У Ду, сопровождая юношу за тысячу миль с картой сокровищ только для того, чтобы доставить ему деньги?

"Этот негодяй сначала предал генерала Чжао, а потом убил Ли Цзяньхуна". Бянь Линбай не знает, что чувствовать по этому поводу. "Даже если он сейчас живет под защитой Му Куанды, я уверен, что ему приходится нелегко. Должно быть, он пытается найти себе другое пропитание".

"У Ду - непостоянный и нерешительный человек. К тому же, укрывшись в семье Му, Чан Люцзюнь наверняка будет стараться его сдерживать - он не потерпит, чтобы У Ду прославился. Ему не остается ничего другого, как прийти и присягнуть вам на верность. Этого и следовало ожидать".

"Если бы Хэлань Цзе не пришел ко мне раньше... Иметь У Ду в своем распоряжении - не так уж и плохо".

Фэй Хундэ вздохнул и обратился к Бянь Линбаю: "Что касается Хэлань Цзе, то я против того, чтобы вы его принимали. Если правительство узнает, что он работает на вас, вы не сможете откреститься от причастности к смерти покойного императора".

"Не бери в голову". Бянь Линбай нетерпеливо отмахнулся от его слов. "Можешь больше ничего не говорить".

Фэй Хундэ кивает. "В ближайшие несколько дней я отправлюсь исследовать эту местность".

Фэй Хундэ поднимается и уходит. После его ухода на лицо Бянь Линбая возвращается, казалось бы, вечная улыбка. Он разворачивает карту и смотрит на нее снова и снова, в его выражении прослеживается жадность.

***

Поздно вечером У Ду и Дуань Лин возвращаются в свои покои по извилистому коридору.

Прохладный ветерок проносится мимо. Дуань Лин внезапно останавливается и, почувствовав в воздухе что-то странное, встает перед крытой галереей.

Над Тунгуань висит полная луна, такая большая, что даже не кажется настоящей, и проливает на землю бледно-серебристый свет. У Ду останавливается и, удивленно подняв одну бровь, смотрит на Дуань Лина.

"Что такое?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин качает головой: у него странное чувство, но описать его он не может.

У Ду встает за спиной Дуань Лина, кладет руку ему на плечо, и они вместе смотрят за пределы двора. Под яркой луной у Дуань Лина возникло ложное ощущение, будто он действительно стал этим Чжао Жуном.

"Воды озера Дянь, луна Тунгуань, - говорит У Ду, - сосны горы Юхэн, снег Лангуань "[1].

[1] Озеро Дянь находится в Юньнани, гора Юхэн - у новой столицы в Цзянчжоу, а "снег Лангуань" - это строчка из стихотворения. Лангуань - это не "перевал", а горная тропа в Циньлине. (В стихотворении говорится о том, что снег на перевале Лангуань лежит так высоко, что даже лошади останавливаются при виде его.

Дуань Лин тут же поворачивает голову, чтобы сказать У Ду. "Ты и об этом знаешь?"

"О чем?" с недоумением произнес У Ду.

"О тех..." Дуань Лину вспомнились обширные земли центральной равнины, о которых когда-то говорил Ли Цзяньхун, и он на мгновение задумался, прежде чем сказать: "Мой отец тоже говорил, что в мире очень много красивых мест".

"У тех, кто родился без привязанностей в странствующем слое общества, сердце жаждет путешествий", - небрежно замечает У Ду.

"Теперь я понимаю, что он имел в виду, говоря о "луне Тунгуань". А еще о кленовых лесах под Юбигуань..."

"Когда-нибудь ты это увидишь", - говорит У Ду Дуань Лину, - "пойдем".

"Ты хочешь сказать, что отвезешь меня туда?"

"Если хочешь, можешь так и думать".

В поместье Бянь Линбая нельзя говорить лишнего, но он понимает, что У Ду хочет сказать ему: как только они закончат работу, если он действительно захочет туда поехать, У Ду, конечно, возьмет его с собой в путешествие.

Глава 65

Как только они сворачивают за угол крытой галереи, там стоит человек - Хэлань Цзе. Дуань Лин испуганно вздрагивает, и У Ду кладет руку ему на плечо. Поворотом запястья он передвигает Дуань Лина так, чтобы тот мог спрятаться за его спиной.

"Ты хочешь сразиться здесь?" У Ду говорит: "Если в итоге мы разнесем дом твоего клиента, я не собираюсь за это платить".

Под луной лицо Хэлань Цзе, покрытое шрамами, кажется особенно пугающим.

"У Ду. Запомни. Я не стану тебя убивать".

Затем он указал рукой с крюком на Дуань Лина, стоящего позади У Ду.

"Я сдеру с него кожу, - с трудом выговаривает Хэлань Цзе, - и сделаю из нее фонарь".

Дуань Лин даже не может говорить.

"Однажды ты заметишь, что его нет". Хэлань Цзе одаривает его ледяной улыбкой. "Просто жди. Принесу его труп".

У Ду поднимает руку и кладет ее на рукоять своего меча. От всего его тела исходит сильная аура убийственного намерения, но Дуань Лин протягивает руку, чтобы сдержать его.

Что бы они ни решили предпринять, сейчас для этого явно не лучшее время. Они смотрят, как Хэлань Цзе уходит, а Дуань Лин не может не чувствовать ужасающий холод, исходящий из глубины его сердца.

"Пока мы здесь, ты должен оставаться рядом со мной. Не пропадай из моего поля зрения", - говорит У Ду.

Разве мы не делали этого с самого начала? думает Дуань Лин.

"Почему он так упорно хочет меня убить?" Дуань Лин боится совсем другого: если его отец встретился с Хэлань Цзе лицом к лицу, то Хэлань Цзе не мог признать его за сына своего отца, верно? Но этого не может быть. Бянь Линбай встречался с ним, Му Куанда встречался с ним, даже У Ду встречался с его отцом, и никто из них не смог узнать Дуань Лина. Может, потому, что уже есть наследный принц, а может, потому, что он совсем не похож на своего отца.

Он предпочел бы поверить, что Хэлань Цзе не узнал его, но какую большую обиду он мог затаить на Дуань Лина, чтобы тот решил, что должен его убить?

"Он просто хочет отомстить", - говорит У Ду.

Услышав это, сердце Дуань Лина заколотилось. "За что?"

"Отомстить за то, что я испортил ему один ход в его планах. В отличие от обычного человека невозможно угадать, что сделает такой, как Хэлань Цзе. Тот, кто готов убить даже главу секты, к которой он принадлежит, - бешеный пес".

"Но почему бы ему не отомстить непосредственно тебе, а не пойти убивать меня?"

У Ду бросил взгляд на Дуань Лина, но ничего не сказал.

Дуань Лин растерялся.

У Ду говорит: "Забудь, давай перестанем говорить об этом и пойдем практиковать боевые искусства".

Дуань Лин потерял дар речи.

Это их первый полноценный сон за последнее время. У Ду перекладывает Дуань Лина на внутреннюю сторону кровати, а сам занимает внешнюю половину, чтобы лучше его защищать. В конце концов, Хэлань Цзе - реальная угроза, а не те преследующие Дуань Лина бредовые идеи "Улохоу Му убьет меня". На этот раз У Ду принял угрозу близко к сердцу.

В середине ночи:

"Хватит меня обнимать, - простонал У Ду, - сколько тебе уже лет? Почему ты постоянно обнимаешь меня, когда засыпаешь?"

"Что?" Дуань Лину снится сон, в котором он схватил рыбу, и они плывут по воде. Несмотря на то, что уже осень, здесь все еще немного жарко и душно, а он так крепко держался за рыбу, что они оба уже покрылись потом. Он сонно перебирается в сидячее положение и спрашивает у У Ду: "Кто здесь? Что случилось?"

У Ду теряется в догадках; он тут же заставляет Дуань Лина снова лечь и достает складной веер. Дуань Лин неожиданно для себя крепко спит всю ночь и не просыпается до самого рассвета.

***

На следующее утро Бянь Линбай зовет их обоих к себе на завтрак. Его отношение к Дуань Лину полностью изменилось, и все, о чем он говорит, крутится вокруг вещей, которые когда-то произошли в поместье Чжао Куя. Роль Чжао Жуна, которую играет Дуань Лин, не так уж и близка Чжао Кую, поэтому ему остается только подхватывать разговор.

После завтрака приходит Фэй Хундэ. "Сегодня мне хочется прогуляться за пределами Тунгуань. Почему бы мне не взять с собой господина Чжао?"

Бянь Линбай дает Дуань Лину привычный совет быть осторожным во время прогулок, а затем велит слугам приготовить лошадей, чтобы Дуань Лин и У Ду могли покинуть город вместе с Фэй Хундэ.

Солнце сегодня теплое и яркое, и Дуань Лин спускается с горы вместе с Фэй Хундэ в карете. У Ду следует за ними на почтительном расстоянии, зная, что, когда Фэй Хундэ рядом, этот бешеный пес-убийца не посмеет ничего предпринять.

Дуань Лин видит, как Фэй Хундэ достает геомантический компас[1], и сразу же понимает, что этот человек знаком с искусством фэн-шуй; должно быть, он действительно вытащил Дуань Лина на прогулку за город, чтобы найти зарытые сокровища Чжао Куя.

[1] Китайская геомантия - это Фэн-шуй, а геомантический компас, или компас ло-пань, имеет 24 направления.

"Я навещал девицу семьи Яо, когда встал сегодня утром", - мягко говорит Фэй Хундэ, настраивая компас.

Дуань Лин кивает. "У нее все хорошо?"

"Ей пришлось покинуть дом, чтобы выйти замуж в Силянь, поэтому я уверен, что она чувствует себя не очень хорошо. Ее мужем станет сын свитского всадника, прислуживающего при дворе Силянь, Шан Лигуань"[2].

[2] «Свитский всадник, прислуживающий при дворе (саньци чанши)». Первоначально, при династии Цинь, существовали должности саньци и чжун чанши. Иероглиф сань имеет значения «разрозненный», «рассыпанный», «вразброд», а ци — «всадник». Отсюда под саньци имелись в виду всадники, сопровождавшие императора во время его выездов, но ехавшие не строем, а общей толпой. Для термина саньци принят условный перевод «свитский всадник». Иероглиф чжун означает «середина» или «при дворе», чан — «постоянно», ши — «прислуживать», т. е. «постоянно прислуживать при дворе», и для этой должности принят перевод «дворцовый служитель». При Восточной Хань существовала только должность дворцового служителя, на которую назначались евнухи. Вэйский император Вэнь-ди объединил две рассматриваемые должности в одну — саньци чанши, т. е. свитский всадник, прислуживающий при дворе, и стал назначать на нее ученых, занимавшихся исключительно увещеваниями императора и не несших никаких обязанностей.

"Почему Яо решили выдать ее замуж так далеко от дома?"

"Со времен битвы при Шанцзине отношения Силянь и Ляо были не слишком теплыми; назревает сильная буря. Если все пойдет по плану, Чэнь и Силянь возобновят свой союз после смерти Бянь Линбая".

В эту долю секунды рука Дуань Лина так сильно дрогнула, что он едва не перевернул компас. Однако в глазах Фэй Хундэ появилась лукавая улыбка, и он кивает, словно доволен игрой Дуань Лина.

"Ты еще слишком неопытен". Фэй Хундэ с улыбкой говорит Дуань Лину.

Дуань Лин недоверчиво смотрит на Фэй Хундэ. "Что вы имеете в виду, господин Фэй?"

Дуань Лину приходит в голову опасная мысль. Похоже, Фэй Хундэ многое знает - он разгадал их намерения приехать в Тунгуань! Что же делать? Убить его прямо сейчас?

"Убери нож в рукав", - говорит Фэй Хундэ и отворачивается от него, чтобы достать свои счетные палочки[3]. "Сейчас не время доставать нож, еще не время. Если ты убьешь меня в карете, как ты будешь объясняться?"

[3] Счетные палочки появились более 2000 лет назад. В данном случае Фэй Хундэ использует их для фэн-шуй, но в истории они использовались для высшей математики. Постепенно их заменили счеты.

Дуань Лин смотрит на него, потеряв дар речи.

Фэй Хундэ продолжает: "Мы с наставником Чан Пином учились у одного учителя, и именно я передал секретное письмо в Сычуань и раскрыл частную закупку оружия Бянь Линбаем. Но я никак не ожидал, что канцлер Му пошлет такого молодого человека, как ты, сопровождать У Ду".

Дуань Лин почувствовал, как с его груди свалилась тяжесть, и протяжно вздохнул: он знает, что сейчас его жизни ничего не угрожает.

Но все же он не смеет ослабить бдительность. "Почему вы..."

"Всю свою жизнь я присягал на верность только праведности и миру в целом. После смерти покойного императора Бянь Линбай послал кого-то завербовать меня в свои ряды, и если северо-западный барьер не удастся удержать, боюсь, что Сычуань и центральная равнина снова разрушатся. Поэтому я оставался рядом с генералом Бянем и ждал своего часа".

Дуань Лин рассматривает Фэй Хундэ. "Вы встречались с покойным императором?"

"Все эти годы Чжао Куй, Бянь Линбай и те, кто был на их стороне, уже замышляли его предать. Однажды я предложил покойному императору способ противостоять этому, но прежде чем мы смогли привести наши планы в действие, Чжао Куй решил рискнуть и сделал свой ход. Только поэтому три армии смогли захватить власть и устроить осаду горы Цзянцзюнь".

Дуань Лин ничего не говорит, так как все еще настроен скептически и подозревает, что Фэй Хундэ пытается подставить его, чтобы выудить из него информацию. Но вскоре Фэй Хундэ продолжает: "Перед тем как войска отняли у него власть, я уже напомнил покойному императору, и тогда он отправил Улохоу Му в Шанцзы, чтобы тот разыскал принцессу-супругу. Если подумать, это было уже много лет назад".

Дуань Лин сидит молча, не говоря ни слова, а Фэй Хундэ говорит ему: "Просто продолжай пока выполнять планы канцлера. Хотя я не уверен в его намерениях, этот старик придумает, как тебя прикрыть".

Видя, что Фэй Хундэ не собирается больше задавать ему вопросов, Дуань Лин кивает ему.

Карета останавливается, и Фэй Хундэ кажется, будто он только что о чем-то подумал. "О, вспомнил - когда я увидел тебя вчера вечером, то подумал, что ты похож на моего старого друга".

Дуань Лин уставился на него, и прежде чем он успел отреагировать, Фэй Хундэ уже вышел из кареты.

Что он имел в виду? То, что только что сказал ему Фэй Хундэ, потрясло Дуань Лина до глубины души: слишком много информации содержалось в этих словах. Когда У Ду открывает занавеску кареты, его взору предстает бледное, белое, как пепел, лицо Дуань Лина.

"В чем дело?" удивленно спросил У Ду.

"Он знает..." Голос Дуань Лина дрожит. "Откуда он все знает?"

У Ду поворачивает голову, чтобы посмотреть в сторону Фэй Хундэ, но Дуань Лин останавливает его. Они смотрят друг на друга, и в этих взглядах сквозит страх.

Оставив карету, Фэй Хундэ, ничего больше не говоря, продолжает идти к оврагу, держа в руке компас ло-пань. Чтобы не насторожить слишком много людей, Бянь Линбай отправил их с двумя отрядами охраны по пять человек.

"Спокойно". У Ду говорит Дуань Лину: "Перед отъездом канцлер Му сказал мне, что кто-то должен нас встретить. Должно быть, это он".

"Почему я не знал об этом?"

"Это было очень рано утром, ты спал, и я не хотел тебя будить".

"Почему ты не сказал мне потом?"

"Я забыл".

Дуань Лин потерял дар речи.

"Фэй Хундэ - удивительный человек", - говорит У Ду Дуань Лину. "Многие ученые центральной равнины когда-то называли его своим наставником. Можешь не беспокоиться о нем. Прошлой ночью, если бы он хотел сдать тебя, нас бы уже раскрыли. Он мог бы и промолчать, и нет необходимости проявлять инициативу, чтобы открыться вам. Но раз он рассказал тебе, значит, он тебе доверяет".

"А что, если он на самом деле хочет использовать нас и провернуть этот план, чтобы выяснить планы канцлера Му?" спросил Дуань Лин.

У Ду нахмурил брови, похоже, немного расстроившись. "Почему ты так много думаешь?"

Ладно, хорошо. Дуань Лин признает, что он слишком перебарщивает. "Он говорит, что работал на покойного императора".

"Да", - кивает У Ду. "Наверное, с его репутацией все в порядке".

"Когда это было?"

"Не знаю, - отвечает У Ду, - в то время я не был на их стороне. Возможно, он знает Улохоу Му".

Но больше всего Дуань Лина беспокоит последнее, что сказал Фэй Хундэ. Он не решается рассказать У Ду о своих опасениях, но, возможно, Фэй Хундэ уже догадался об этом и поэтому решил найти время, когда У Ду не будет рядом, и проверить его окольными путями.

В овраге все тихо. Фэй Хундэ обращается к Дуань Лину. "Чжао Жун, посмотри на эту гору. Под ее подножием, словно дракон, течет единственный ручей - отличное место".

Дуань Лин все еще немного растерян. Фэй Хундэ протягивает руку, похлопывает Дуань Лина по тыльной стороне ладони и взглядом дает понять, что беспокоиться не о чем.

"Как ты думаешь, где дядя мог бы спрятать то, что он тебе подарил?"

Дуань Лин задумался. "Ну, это было не совсем для меня... Хм, но если бы я был на его месте, я бы не стал копать яму. Это слишком бросается в глаза".

"Именно так. Циньлин - довольно крутой горный хребет, так что копать здесь будет очень сложно, но здесь довольно много гробниц предыдущих династий. Я предполагаю, что твой дядя спрятал сокровища в одной из этих гробниц. Геомантия - часть нашей ханьской религии, и мертвые должны питаться энергией жизни. Эта энергия разносится ветром и останавливается на границах воды, а искусство накапливать эту силу в определенном месте называется "фэн-шуй".

Только услышав эти слова, Дуань Лин чувствует, что в геомантии ему предстоит узнать много нового; жажда знаний сразу же побеждает его настороженность по отношению к Фэй Хундэ. Он осматривает окрестности и видит гору, по которой течет вода. "Вы правы. Возможно, она находится прямо в этой горе".

"Я спущусь туда и посмотрю".

"Пожалуйста, смотрите под ноги", - сразу же говорит Дуань Лин.

Глава 66

Фэй Хундэ спускается в овраг с возвышенности. Дуань Лин хочет пойти с ним, но он машет ему рукой, давая понять, что идти за ним не нужно. Дуань Лин садится на камень, а У Ду за его спиной открывает флягу и протягивает ему, чтобы тот попил. Вокруг них расположились охранники с беззаботными выражениями лиц, словно они вышли на весеннюю прогулку.

Дует легкий ветер, на реке сверкают золотистые блики солнечного света; летний ветерок приятно согревает, и среди всего этого снова возникает то самое чувство - знакомое ощущение, которое он почувствовал, когда вчера вечером шел по длинной галерее с У Ду.

Дуань Лин понятия не имеет, почему его не покидает это чувство, как будто он уже видел это место раньше.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на У Ду, и У Ду поднимает бровь, встречая его взгляд.

"Я..." Дуань Лину захотелось что-то сказать.

"Что?" У Ду не обращает внимания.

Ему очень хочется внезапно подойти к У Ду поближе, опереться на него. Он чувствует невыразимое беспокойство внутри себя; эта обстановка так живописна, что заставляет его сердце ощущать пустоту.

И в следующее мгновение он слышит тихий звук.

Затем рядом с ручьем Фэй Хундэ с душераздирающим криком окликает.

"Там кто-то есть!" У Ду немедленно встает и тянет Дуань Лина за собой, а стражники устремляются вниз, в овраг. Опасаясь, что они могут попасться на отвлекающий маневр, У Ду остается позади, стоя на страже рядом с Дуань Лином. Затем раздается шум - кто-то уходит в лес.

"Они еще не ушли!" Дуань Лин спрашивает: "Кто это?"

Дуань Лин бежит к повозке и хватает свой лук, но У Ду подхватывает его сбоку, не давая шанса сопротивляться, и быстрыми шагами скользит вниз по склону вдоль горного ручья. Фэй Хундэ уже не видно; в лесу напротив мелькает силуэт, и, уловив движение, Дуань Лин пускает стрелу.

"Защитите господина Фэя!" кричит У Ду.

Стражники быстро бегут к подножию горного ключа и обнаруживают там неподвижного Фэй Хундэ, лежащего лицом вниз на воде. На другой стороне горного ручья есть еще один ручей, но переходить его в поисках убийцы уже поздно. Когда У Ду добирается до реки, все признаки того, что в лесу есть убийца, исчезают.

Дуань Лин бежит по ручью с луком в руках, оглядываясь по сторонам.

За ручьем раскинулся густой лес, листья шелестят на ветру, а когда звук сливается с переплетением света и теней под палящим послеполуденным солнцем, Дуань Лину кажется, что он находится во сне наяву.

"Кто там?" спрашивает Дуань Лин.

Человек, одетый с ног до головы в черный костюм убийцы, притаился среди пестрых, переливающихся солнечных лучей. Стволы деревьев загораживают Дуань Лину обзор, но с каждым его движением вид из-за деревьев постепенно становится все более четким.

Глаза человека в черной маске слегка сужаются, как будто он улыбается, но Дуань Лин не может понять, где он прячется. Затем человек в маске бросает небольшой камень, который падает на скалу неподалеку.

Дуань Лин сразу же наводит прицел на скалу. Навстречу ему дует порыв ветра, и кажется, что в лесу шелестит каждое дерево. Под прикрытием шума человек в маске покидает лес.

Дуань Лин направляется к месту, откуда доносились звуки, и вдруг на его плечо опускается рука, отчего он едва не вскрикивает в тревоге.

"Я звал тебя целую вечность". У Ду нагнал его в лесу, и в голосе его звучит ярость. "Почему ты убежал, не послушав меня?"

У Ду продолжал звать Чжао Жуна, пока гнался за Дуань Лином через ручей, и теперь его сапоги насквозь промокли. Дуань Лин еще не полностью привык к новому имени и не сразу понял, что У Ду зовет его.

"Здесь кто-то был". Дуань Лин говорит: "Мужчина. Я видел его".

"Не убегай!" У Ду грубо хватает его за воротник и толкает к дереву, угрожающе говоря: "Ты забыл о Хэлань Цзе? Убийца смог поразить господина Фэя с одного выстрела из-за реки, и он прятался там, где ты его не мог увидеть. Что, если он действительно хотел убить тебя?"

"Хорошо, я понял". Дуань Лин быстро признает свою неправоту.

"Ты напугал меня до смерти". У Ду выдыхает и осматривает окрестности.

Увидев, что У Ду выглядит явно встревоженным, Дуань Лин вдруг почувствовал себя очень тронутым - У Ду понятия не имеет, кто он такой, и не пытается использовать его, чтобы добиться успеха или чего-то в этом роде. У Ду действительно беспокоится о нем.

"Я слышал шум вон там". Дуань Лин указывает вглубь леса.

"Даже если там кто-то и был, он уже ушел". У Ду посмеялся над этой идеей. "Думаешь, он будет ждать, пока ты его поймаешь?"

Дуань Лин думает: "Может, это ты его спугнул?" Но У Ду отвергает эту возможность, однако все равно идет впереди Дуань Лина, чтобы проверить, что там за деревьями.

"Пойдем, - говорит ему У Ду, недоумевая, почему он не двигается с места, - чего ты так медлишь?"

Дуань Лин следует за ним, но из-за того, что У Ду загораживает ему обзор, он ничего не видит, несмотря на все свои попытки заглянуть вдаль. Когда они подошли к скале, У Ду подобрал с земли камешек.

"Отвлекающий маневр". У Ду говорит: "Этот камень был подобран рядом с ручьем".

Дуань Лин слегка удивлен, что У Ду сумел уловить такую деталь: он не заметил, что один из камешков на земле совсем не похож на другие, окружающие его. Раздвинув лозы, покрывающие скалу, У Ду обнаруживает пещеру. Изнутри дует легкий ветерок, и это место оказывается совсем рядом с тем, где Дуань Лин услышал шум.

"Хочешь зайти и посмотреть?" спрашивает У Ду.

"Как там мастер Фэй?"

"Пока что его жизни ничего не угрожает. Его ранили в плечо".

"Нам лучше вернуться". Пока Дуань Лин говорит о возвращении, он то и дело оборачивается назад, чтобы посмотреть, думая про себя: неужели это вход в сокровищницу? Может, внутри есть ловушки? Или там горы золота и серебра?

"Ты хочешь пойти или как?" спрашивает У Ду.

"Неважно. Деньги меня все равно не интересуют. Пойдем."

Перед лицом смертельной опасности интуиция Фэй Хундэ спасла ему жизнь. Как только он почувствовал, что на другом берегу ручья кто-то пускает стрелу, он тут же увернулся, и стрела была выпущена в десятках шагов от него. Это время, которое стрела потратила на полет, в итоге позволило ему избежать верной смерти.

С полотенцем в руке У Ду надавливает на плечо Фэй Хундэ и останавливает кровотечение. Когда они вернулись в Тунгуань, каждый из них был занят своими заботами, Бянь Линбай был шокирован ситуацией, а затем, кажется, впал в ярость без всякой причины.

"Какого черта вы делали?!" Бянь Линбай сам орудует хлыстом и наносит стражникам по десятку ударов, прежде чем его пыл остывает.

Дуань Лин не говорит Бянь Линбаю, что они нашли вход, как и У Ду. А вот Фэй Хундэ выглядит невозмутимым, как всегда. "Генерал, не нужно так злиться. Буду ли я жить или умру, все зависит от судьбы".

Бянь Линбай осматривает раны Фэй Хундэ и расхаживает взад-вперед по комнате. "Я не могу не извиниться за то, что вы получили такие тяжелые травмы, работая на меня, господин Фэй. И мы так и не смогли выяснить, кто убийца, - это просто позор для меня!"

Рана от стрелы Фэй Хундэ, в общем-то, не так уж и страшна, но когда он поскользнулся в овраге, то сломал ногу. И хотя У Ду уже наложил шину перед возвращением сюда, ему придется пролежать в постели не меньше двух месяцев, а то и трех. В итоге именно он утешил Бянь Линбая. "Не стоит беспокоиться, генерал. Мы уже знаем его приблизительное местоположение. Далее я проинструктирую господина Чжао, и он отправит туда несколько человек".

"Должны ли мы..." спрашивает Бянь Линбай, - "Может, нам выделить тысячу человек или около того и пока подежурить у горы?"

"В этом нет необходимости". Перед уходом Дуань Лин снова скрыл эту пещеру вместе с У Ду. У него есть ощущение, что пещера вряд ли является сокровищницей, ведь иначе тот убийца уже бы пошел и забрал из нее все - нет на свете человека, которого бы не искушали деньги. Дуань Лин обращается к Бянь Линбаю: "Дядя, через несколько дней я снова отправлюсь туда, и как только я найду точное место, мы сразу же пошлем туда людей и выкопаем его, чтобы не случилось ничего страшного, если мы будем ждать слишком долго".

"Хорошо". Бянь Линбай пробормотал про себя: "Конечно".

После этих слов Бянь Линбай больше не проявляет интереса к ранам Фэй Хундэ. К этому моменту Дуань Лин уже видит его насквозь: за красивыми чертами лица Бянь Линбая скрывается эгоистичное и корыстное сердце. До тех пор, пока это не мешает его личной выгоде, ему все равно.

В глазах Фэй Хундэ, наблюдающего за Дуань Лином, появилась хитрая улыбка. Дуань Лин на мгновение задумывается и говорит: "Я выпишу вам рецепт для укрепления костей и сухожилий, и вы сможете пить столько, сколько захотите".

"Неплохо", - беззаботно говорит Фэй Хундэ, - "С таким подходом довольно сложно понять, что у тебя за образование".

Когда в комнате остались только У Ду, Фэй Хундэ и он сам, Дуань Лин не стал возражать. Он берет лист бумаги и, чтобы не вызвать подозрений, передает его У Ду и просит его написать.

"Что ты делаешь?" У Ду смотрит на Дуань Лина так, будто у него выросли рога.

"Ты пиши. Я назову ингредиенты".

"Теперь ты мне приказываешь?" У Ду оглядел Дуань Лина с ног до головы.

"Айя, просто пиши". Дуань Лин сунул ему в руку кисть и принялся растирать тушь.

"Ты что, идиот? Выписывая рецепт, ждешь, что господин Фэй сам его приготовит? Может, принесешь его, как только приготовишь отвар?"

Теперь, подумав об этом, он решил, что У Ду прав. Он провожает Фэй Хундэ, который продолжает улыбаться ему, и они просто покидают комнату. У Ду пишет рецепт, а Дуань Лин начинает с ним спорить, указывая, какие ингредиенты нельзя использовать. Они спорят целую вечность, пока У Ду не огрызается: "Думаешь, знаешь, как писать рецепты? Сколько лет ты учился? А сколько лет, по-твоему, учился я?"

"Эти ингредиенты слишком сильны!" Дуань Лин говорит: "Господин Фэй уже не молод!"

Дуань Лин обнаружил, что не только письмо отражается на авторе, но и рецепты отражаются на враче, а темперамент врача часто можно узнать по тому, какие лекарственные ингредиенты он выбирает. Ему вдруг показалось, что все это очень забавно, и он начал смеяться.

Но лицо У Ду судорожно искривляется от гнева. "Именно с помощью этих ингредиентов с противоположными свойствами мы можем привести в порядок его сухожилия. Да что ты понимаешь? Во всем мире нет лучшего врача, чем твой господин У".

"Ладно, ладно".

Дуань Лин хотел использовать мягкие лекарственные свойства, чтобы помочь Фэй Хундэ восстановиться в течение нескольких дней, но он не может переубедить У Ду, поэтому ему остается только уступить. Но как только они закончили ссориться, У Ду нужно идти за рецептом, и Дуань Лин должен пойти с ним. Они никогда не теряют друг друга из виду, и даже если они только что поругались, они не могут оставить друг друга без присмотра, что Дуань Лин находит одновременно уморительным и досадным.

***

На следующий день, закончив готовить отвар, Дуань Лин приносит его Фэй Хундэ. Бянь Линбай тоже приходит с обычным визитом, но снова обнаруживает, что Дуань Лин и У Ду сидят вместе. "Почему вы двое всегда вместе?".

Дуань Лин думает про себя: "Убийца, которого ты привел, хочет убить меня, а я еще даже не успел пожаловаться тебе на это".

У Ду ледяным тоном говорит: "Бянь Линбай, чем больше ты будешь требовать, тем быстрее умрешь. Ты понимаешь это или нет?"

"Хмф", - усмехается Бянь Линбай. Он хотел поговорить с Чжао Жуном, но У Ду всегда липнет к нему, как конфета, и не может от него оторваться, даже если пытается. Он словно заново видит зловещую тень, притаившуюся за спиной Чжао Куя, и светится от страха, что вызывает у него чувство дискомфорта.

Фэй Хундэ и Бянь Линбай еще некоторое время болтают, обсуждая расходы на покупку изделий из железа в Силянь, а также оборону на границе: сколько тысяч человек в Сичжоу, сколько в Янгуане[1] ... Бянь Линбай предпочел бы не упоминать о многом при У Ду, но все равно, нахмурившись, говорит об этом. Дуань Лин тихо фиксирует все это в своей голове, понимая, что Фэй Хундэ пытается раскрыть секретную информацию.

[1] Янгуань находится далеко на западе. По данным google maps, от Тунгуаня 393 часа ходьбы или 19 часов езды. Вполне возможно, что Фэйтянь в истории переместил его ближе к Чэнь, но Янгуань никогда не использовался в качестве локации, так что это не имеет значения.

В середине их разговора к нему приходит один из подчиненных Бянь Линбая с сообщением. Посыльный успевает передать только одну фразу, как Бянь Линбай поворачивается к нему и говорит: "Люди, приехавшие из Силянь за госпожой Яо, уже прибыли. Я пойду поприветствую их, а вы оставайтесь здесь и побеседуйте с мастером Фэем. Вечером на банкете, когда придет время пить, я пришлю за вами кого-нибудь".

"Конечно", - отвечает Дуань Лин.

Как только Бянь Линбай уходит, Фэй Хундэ бросает на Дуань Лина многозначительный взгляд.

"Все запомнил?" спрашивает Фэй Хундэ.

Дуань Лин на мгновение задумывается и, решив больше не пытаться скрывать это от Фэй Хундэ, кивает.

Глава 67

Посыльные из Силянь, приехавшие за невестой, прибыли раньше, чем ожидал Бянь Линбай. Сегодня жарко и так душно, что все покрыты потом, семеро из прибывших вошли в комнату, пятеро стоят, двое сидят; они спрашивают только о том, где остановилась молодая госпожа Яо и когда жених сможет ее увидеть.

Бянь Линбай отвечает: "По ханьским обычаям, молодожены не могут видеться до тех пор, пока невесту не отвезут в дом жениха".

Высокий мужчина, возглавляющий группу, - сын свитского всадника, прислуживающего при дворе Силянь. Он обращается к Бянь Линбаю: "Я не пойду к ней, но не могли бы вы позволить кому-нибудь из моих подчиненных хоть раз встретиться с ней? Вот этот человек - мой личный сопровождающий. Мы дружим с детства".

По ходу разговора он представляет Бянь Линбаю другого сидящего юношу. Этот молодой человек одет в военную форму, его одежда довольно простая и без украшений, он одет как обычный телохранитель, но в его облике чувствуется сдержанность и спокойствие.

Бянь Линбай оглядывает юношу с ног до головы. Он знает, что у жителей Западной Ся[1] не такие обычаи, как у ханьцев, поэтому можно позволить им взглянуть на Яо Цзин издалека. После минутного колебания он кивает в знак согласия с их просьбой.

[1] Западная Ся - название династии тангутов. В тексте эта территория упоминается как Силянь, но исторически это была Сися, или Западная Ся. Предположительно, здесь речь идет о Силянь после нашествий киданей и монголов, когда его территории сократились до узкой полосы между вымышленными Чэнь и Юань, к северу от Тунгуань.

Шан Лигуань коротко обращается к юноше, а тот лишь кивает и утвердительно хмыкает в знак того, что его услышали. Остальные стражники в комнате тоже время от времени поглядывают на молодого человека, как будто он здесь главный.

Бянь Линбаю это тоже кажется немного странным, но он не высказывает свои подозрения вслух. "Ну, вы все проделали долгий путь, чтобы добраться сюда, и сегодня уже слишком поздно для этого. Почему бы вам пока не удалиться в свои покои в поместье, а я подготовлю все для вас завтра, господин Шан?"

Шан Лигуань снова взглянул на юношу, и тот слегка кивнул. На этот раз Бянь Линбай может сказать, что он, похоже, занимает более высокое положение, чем даже Шан Лигуань.

"Я... я хочу спросить вас о... одной вещи". Молодой человек заговорил.

Бянь Линбай никогда не мог представить себе этого человека заикой, поэтому, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто ему это совсем не кажется странным, он говорит: "Пожалуйста, продолжайте, господин".

"Его зовут Хэ Мо". Шан Лигуань говорит Бянь Линбаю. "Его слова имеют такой же вес, как и мои собственные. Дело обстоит так: через Тунгуань проходят купеческие караваны со всех стран, так что это, должно быть, неплохое место для сбора информации, и у вас должен быть свой разведывательный... штаб, генерал Бянь. На центральной равнине или даже до самой Сычуани ваша сеть должна быть шире, чем наша собственная".

Бянь Линбай кивает, заметив, что молодой человек выглядит немного взволнованным; его губы дрожат. Остальные притихли, ожидая, пока он заговорит первым, ни один из них не осмелился вмешаться, и Бянь Линбай решил, что юноша, должно быть, кто-то очень важный в Силянь.

"Я хочу, чтобы вы помогли мне... собрать информацию и в пределах... ваших земель найти... человека". Молодой человек по имени Хэ Мо поднимает палец, подчеркивая "найти человека", и жестом ладони охватывает всех присутствующих в комнате, затем обращается к Бянь Линбаю: "Скажите всем им, чтобы ушли".

Шан Лигуань остается в комнате. И вот, сам не зная почему, Бянь Линбай отправляет всех слуг и стражников на улицу, а Шан Лигуань закрывает дверь в главный зал. Бянь Линбай смутно чувствует, что дело гораздо серьезнее, чем кажется.

"Нет ничего плохого в том, чтобы озвучить свои мысли", - сразу же говорит Бянь Линбай.

"Вам нужно хранить... сохранить тайну". Молодой человек еще раз увещевает.

"Естественно."

"Он ханец... как и вы... по имени Дуань Лин, вы... слышали о нем?" Молодой человек торжествующе смотрит в глаза Бянь Линбаю.

"Дуань Лин?" Бянь Линбай немного поразмыслил и ответил: "Нет, не слышал. Почему вы ищете этого человека, господин Хэ?"

"Как только... вы его найдете... в качестве благодарности вы получите триста йи золота. Я... отдам сто йи золота".

Бянь Линбай замолчал.

"И еще один человек, тоже... даст сто йи золота".

Бянь Линбай молчит.

Мо бросает взгляд на Шан Лигуаня. Тот кивает ему, и Хэ Мо продолжает: "И еще один человек даст... сто... сто йи золота. Всего триста йи золота".

Что это за понятие - сто йи золота? Один йи - это двадцать четыре таэля, сто йи - две тысячи четыреста таэлей золота, триста йи - семь тысяч двести - это четыреста пятьдесят кэтти блестящего желтого чистого золота.

Со времен падения Шанцзы дань, ежегодно посылаемая Чэнь в Ляо, стоит около восьми тысяч таэлей золота. Иными словами, одним взмахом руки Хэ Мо собирается выбросить целый год дани Великой Чэнь. В этот момент Бянь Линбай чувствует себя так, словно его сильно ударили по голове, он весь в крови и дезориентирован.

"Триста йи золота, чтобы получить голову этого человека". Бянь Линбай понял.

"Чью голову?!" Хэ Мо огрызается и бьет по столу. Чашки и блюдца вздрагивают, чай расплескивается во все стороны. Шан Лигуань тут же просит Хэ Мо успокоиться.

Бянь Линбай поспешно говорит: "Конечно! Он нужен вам живым! Я не так понял!"

Только тогда гнев юноши утих. В этой вспышке ярости проявилась сила молодого льва. Бянь Линбай вдруг смутно понял, кто этот молодой человек.

"У вас есть его портрет?"

"Я... нарисую вам... один".

За триста ий золота, даже если Бянь Линбаю придется копать на три фута под землей и перелопатить каждый дюйм почвы в Великой Чэнь, он должен найти этого человека! И вот обе стороны достигли взаимопонимания, Хэ Мо соглашается пойти подготовить портрет, а пока они отдыхают.

Дуань Лин и У Ду отправились за лекарственными ингредиентами и вернулись как раз вовремя, чтобы увидеть кучку тангутов, несущих в дом ящики с вещами. Они останавливаются и некоторое время наблюдают за ними.

"В наше время трудно найти жену". У Ду выглядит вдохновленным. "Нужно посылать целые ящики подарков. Бедняк вроде меня, само собой, не может позволить себе жениться".

"Тангуты богаты. Они могут прожить всю жизнь только на продаже лошадей. Когда тебе придет время жениться, я смогу накопить для тебя выкуп за невесту". Говоря это, Дуань Лин не отрываясь смотрит на У Ду, чувствуя легкую ревность. Он, конечно, говорит эти слова, но ему очень не хочется расставаться с ним; такое ощущение, что другой человек пытается завладеть чем-то, что принадлежит ему.

У Ду посмеивается над этим, и они еще немного болтают о том о сем, прежде чем он вместе с Дуань Лином отправляется готовить лекарственные ингредиенты для Фэй Хундэ. Дуань Лин сидит за дверью со ступой и пестом и слушает разговор между У Ду и Фэй Хундэ, который идет внутри.

"Мы почти не знаем друг друга. Я действительно не могу как следует отблагодарить вас обоих за то, что вы так заботитесь обо мне".

"Люди снуют и плывут по течению, как утиная водоросль, увядают и опадают так же легко, как осенние листья. Мой учитель всегда говорил, что не нужно хорошо знать друг друга или иметь какую-то причину, чтобы заботиться друг о друге".

Они помолчали некоторое время, прежде чем У Ду внезапно заговорил снова. "Вы достаточно хорошо осведомлены о личности убийцы, господин Фэй?"

Фэй Хундэ не отвечает. Услышав это, Дуань Лин не может удержаться и бросает взгляд на Фэй Хундэ, а тот, как оказалось, тоже смотрит на него.

После их возвращения Бянь Линбай отправил несколько человек, чтобы выяснить происхождение убийцы и его местонахождение, но Фэй Хундэ не вспоминал об этом инциденте. Дуань Лин долго размышлял над этим, но слова У Ду заставили его задуматься. Если такой человек, как Фэй Хундэ, не рискнул даже предположить, может ли это быть личной местью?

"Убийца - тангут?" спрашивает Дуань Лин.

Дуань Лин вместе с У Ду осмотрел стрелу, поразившую Фэй Хундэ, когда они вернулись в поместье, - это такая маленькая черная чугунная стрела, какими предпочитают стрелять все разбойники от Сиюя до Силянь, с желобком для кровопускания, так что, возможно, это убийца, посланный из Силянь. Может быть, Силянь послал кого-то убить близкого советника Бянь Линбая, а может быть, его хотят предупредить - и то и другое возможно.

Но если это действительно убийца с тщательно продуманным планом, рассчитывающий на успех с первой попытки, то, конечно, он не мог быть настолько глупым и использовать собственные стрелы. В таком случае это может быть кто угодно. Это может быть даже Хэлань Цзе...

"Я предполагаю, что это убийца, посланный из Силянь", - говорит Фэй Хундэ.

"Может, кто-то из тех, кто приехал за невестой?" спрашивает Дуань Лин.

Фэй Хундэ качает головой. "Помните, как по дороге сюда вы попали в засаду, устроенную конными разбойниками?"

Дуань Лину сразу же показалось, что он сумел связать эти события воедино.

"Генерал Бянь - не более чем пешка в этом деле". Фэй Хундэ медленно поясняет. "Что касается цели женитьбы госпожи Яо вдали от дома... это сделка, давно заключенная между Силянь и семьей Яо из Хуайинь".

"Что за сделка?" Дуань Лин приносит измельченные ингредиенты, закрывает дверцу и передает их У Ду. У Ду начинает кипятить отвар.

"Торговля. Военные дела. Во-первых, Яо Фу понадобятся боевые кони, во-вторых, ему нужно сдерживать Сычуань, а в-третьих, что самое главное, Яо Фу хочет заключить союз с Силянь, чтобы противостоять клану Хань Вэйюна из Южной администрации Ляо. После прошлогодней битвы при Шанцзине торговый путь Сиюя, проходящий через силяньские Шачжоу[2] и Цзиньчэн, был перекрыт. Его нужно открыть снова, чтобы возобновить торговлю шелком с областью Цзяннань".

[2] В буквальном переводе означает "песчаная провинция", и раньше она находилась на западной окраине Сися (Силянь). Сейчас она находится за пределами карты. Цзиньчэн находится недалеко от нынешнего Ланьчжоу.

"Неужели канцлеру Му это неизвестно?" спросил Дуань Лин.

"Он знает". Фэй Хундэ выразительно смотрит на Дуань Лина и кивает. "Но Яо Фу не хочет обращаться через императорский двор, потому что если он это сделает, то после рассмотрения и обсуждения вопроса при дворе для него будет введено множество дополнительных ограничений".

"Верно. Как только мы заключим официальный союз с Силянь, центральное правительство найдет способ захватить этот торговый путь".

"Вот почему, - неторопливо говорит Фэй Хундэ, - женитьба Яо Цзин вдали от дома - это лишь первое звено в цепи проникновения семьи Яо в Силянь. Если все пойдет по плану, она, скорее всего, выйдет замуж за представителя семьи Шан, которая тесно связана с королевой. В настоящее время Силянь разделен на две фракции, в одной из которых находится королева тогонсского происхождения и ее родственники. После смерти короля Силянь[3] супруга Хэлянь и ее сын попали в зависимость от королевы. Костяк этой фракции составляют семья Шан свитского всадника, а также сторонники Управления военных дел, контролирующие армию; что касается другой фракции, то это старший брат покойного короля Силянь Хэлянь Да и возглавляемые им чиновники. Эта фракция имеет более тесные связи с Южной администрацией Ляо".

[3] В то время как Юань и Ляо исторически были империями, Западная Ся была королевством.

Дуань Лин кивает. "Значит, эти фракции знают об этом брачном союзе?"

"А ты как думаешь? Я подозреваю, что банда разбойников напала на нее специально, и их целью было помешать брачному союзу между Яо и Шан. Или, что более вероятно... Яо Цзин предназначена для брака вовсе не с семьей Шан, а с королевской семьей".

Ситуация наконец-то постепенно прояснилась для Дуань Лина. Если это так, то вполне возможно, что фракция Ляо в Силянь хочет разорвать эту помолвку. Однако не похоже, чтобы это имело какое-то отношение к нападению на Фэй Хундэ.

"А ты что думаешь?" спросил Дуань Лин у У Ду.

"Не понимаю", - не задумываясь, отвечает У Ду.

Фэй Хундэ смеется. У Ду вытирает руки и отбрасывает полотенце в сторону. "Я не понимаю всего того, что творится в головах вас, ученых. Возьми это и приложи к ране господина Фэя".

"Господин У сам - вольный человек, словно одинокая чайка между небом и землей", - с улыбкой говорит Фэй Хундэ.

"Как говорится, один медяк сбивает с толку даже героя. Я уже не тот, что раньше", - небрежно замечает У Ду.

Дуань Лин думает: "Сколько же тебе лет? Ты говоришь так, будто пережил несколько династий или что-то в этом роде.

Дуань Лин прикладывает припарку для Фэй Хундэ, а он продолжает: "Раньше я хорошо знал мать Яо Цзин и собирался с ней поболтать, но тут случилось то, что случилось, когда я вернулся в Тунгуань. Если вы не заняты, не могли бы вы навестить ее от моего имени?"

Дуань Лин сначала немного опешил, но после минутного раздумья понял, что Фэй Хундэ имеет в виду нечто большее, чем просто визит. Яо Цзин собирается выйти замуж за представителя семьи Шан, то есть она должна была передать какую-то просьбу от Яо Фу. Узнать ее получше будет полезно. Возможно, он даже сможет выудить из нее какую-то информацию.

Дуань Лин переводит взгляд на У Ду. У Ду говорит: "Если хочешь пойти, мы пойдем".

"А что я должен сказать? Господин Фэй, вы хотите ей что-то сообщить?"

"Скажи ей..." Фэй Хундэ немного поразмыслил, а потом сказал: "Неважно, каждая наша судьба предначертана небесами, так что нет смысла форсировать события. Но если я прав, то вполне возможно, что Яо Цзин придется выйти замуж не за Шан Лигуаня, а за кого-то другого. Пока что ты можешь спросить ее, знает ли она, а мы решим, что делать, когда ты получишь ответ".

Дуань Лин понял, что все то время, пока Фэй Хундэ оставался в Тунгуань, он никогда не воспринимал Бянь Линбая всерьез. Для него Бянь Линбай - не более чем хамоватый и безрассудный человек. Возможно, его главная цель как-то связана с брачным союзом между Яо и Силянь.

Дуань Лин и У Ду уходят и теперь стоят у дома Яо Цзин во дворе, оглядываясь по сторонам.

"Она внутри?" спрашивает Дуань Лин.

"Просто позови ее". У Ду спрашивает: "Почему ты тянешь время?"

"Мне стыдно".

В представлении Дуань Лина девушки - это вообще отдельное племя людей; отец успел научить его почти всему, но так и не научил общаться с женщинами. Возможно, по впечатлению Ли Цзяньхуна о их знакомстве, он и сам не понимал, как ему удалось покорить сердце Дуань Сяован.

У Ду запрыгивает на стену и заглядывает внутрь. "Она внутри, рисует. Ты иди, а я останусь здесь. Мне не подобает ее видеть".

Дуань Лин все еще немного стесняется, но слуга Яо Цзин средних лет подметает во дворе, и, услышав шум, выходит посмотреть. Он сразу же говорит Дуань Лину: "Господин Бянь! Пожалуйста, заходите!"

Дуань Лин сначала не понял, что "господин Бянь" - обращение к нему, но тут из-за стен доносится чей-то голос, и Дуань Лину остается только застыть на месте и войти внутрь. Яо Цзин сразу же встает, чтобы поприветствовать его, и пересаживается на боковое место, чтобы оставить почетное место Дуань Лину. Затем она просит мужчину средних лет налить чай.

"Раз уж вы из семьи генерала Бянь, - с улыбкой говорит Яо Цзин, - то я буду называть вас просто как двоюродного брата по отцовской линии".

"Госпожа Яо, не нужно быть столь вежливой. Просто ведите себя так, словно это ваш собственный дом".

Если говорить о кровных узах, то тетя Дуань Лина действительно вышла замуж за дядю Яо Цзин, так что они действительно являются дальними родственниками по материнской линии. Однако до свадьбы женщина может встречаться с двоюродными братьями по отцовской линии, но не по материнской. Яо Цзин сейчас живет под крышей Бянь Линбая, поэтому, называя Дуань Лина двоюродным братом по отцовской линии, она одновременно указывает на то, что отношения между Бянь Линбаем и Яо Фу вряд ли можно назвать несерьезными, и избегает слухов о том, что она встречалась с мужчиной. Это очень умно с ее стороны.

У Яо Цзин, должно быть, было трудное детство, думает Дуань Лин и не может не посочувствовать ей.

"Партия жениха, которая приехала за вами, прибыла сегодня из Силянь", - говорит Дуань Лин Яо Цзин, отпивая глоток чая.

"Я слышала". Яо Цзин слегка улыбнулась. "Бянь-сюн, ты уже виделся с господином Шаном?"

"Твоим будущим мужем?" Дуань Лин переводит вопрос на нее. "Ну, вообще-то нет. Когда у меня будет время, я должен поприветствовать его".

"Господин Шан приехал лично?"

Дуань Лин утвердительно хмыкнул, а затем повторил вопрос: "Это правда, что ты выходишь замуж за представителя семьи Шан?"

Яо Цзин выглядит немного растерянной, но затем кивает ему. Дуань Лин понял, что она, должно быть, ничего не знает. Независимо от того, выйдет ли она замуж за представителя семьи Шан или королевской семьи Силянь, ее никогда не ждет простая и гармоничная жизнь мужа и жены.

Дуань Лин не знает, что сказать ей в утешение. Но вместо этого Яо Цзин одаривает его внимательной улыбкой. "Я слышала, что в Силянь все любят пить вино и гонять лошадей по равнинам. Если принцесса Жуйпин была здесь, ей бы понравилось".

"Ну, благородные семьи не совсем такие. Уверен, они не покажутся бескультурными".

Пока они разговаривали, вошел слуга средних лет и сказал: "Моя госпожа, там снаружи куча... куча тангутов, идут сюда. Я не знаю, вы..."

Его слова так и повисли в воздухе, когда шум толпы стал громче. Яо Цзин не имеет ни малейшего представления о том, что происходит, но Дуань Лин понимает тангутский язык, поэтому знает, что эти молодые люди из партии жениха пришли сюда, чтобы устроить представление. К западу от Великой стены тангутские, монгольские, жужаньские и хуннские племена не походят на ханьцев, и у них широко распространен обычай исполнения "серенады" во время женитьбы. То есть после помолвки и до того, как невесту проводят в семью ее нового мужа, будущий жених собирает компанию лучших друзей, навещает свою будущую невесту, забирается на стену двора и поет девушке серенаду с вершины стены, а она спокойно отвечает ему своим голосом из своей комнаты, великодушно позволяя зрителям наблюдать за происходящим.

Однако у ханьцев нет таких обычаев, и не может быть, чтобы семья Шан не знала об этом. У них не может быть других причин для того, чтобы устроить здесь переполох, кроме как игривой натуры молодежи.

"Ты можешь не обращать на них внимания", - говорит Дуань Лин. "Все, что тебе нужно делать, - это сидеть здесь. Через некоторое время я пойду и прогоню их отсюда".

"Значит, это и есть серенада?" спрашивает Яо Цзин. Очевидно, она уже спрашивала об этом перед тем, как приехать.

"Именно так. Будет три раунда совместного пения. Я спою для тебя пару строк, и они уйдут".

Первый раунд поется за стенами двора. У Ду оглядывается и, понимая, что это чужой обычай, не обращает на него внимания. Держа во рту соломинку, он садится на карниз, наблюдая за происходящим внизу.

Общий перевод первой части песни звучит примерно так: "Прекрасная девушка, почему ты не обращаешь на меня внимания? Скоро мы поженимся, и будем видеть друг друга и днем, и ночью...

Сразу после этого начинается второй раунд, и все юноши с разбегу запрыгивают на вершину стены.

Дуань Лин пьет чай, но при первых же звуках инструмента не может удержаться и выплевывает его обратно: к его удивлению, они принесли с собой лютни. Выглянув на улицу, он обнаруживает ряд роскошно одетых молодых людей, которые сидят у стены и играют на своих лютнях, напевая при этом.

Второй раунд переводится примерно так: если ты и дальше будешь такой застенчивой, когда же я смогу увидеть твое прекрасное лицо... Согласно этикету Силянь, женщина, которой делают предложение, должна сейчас выйти во двор с вуалью на лице и стоять там молча. Затем молодые люди начнут подшучивать, а она должна спеть свое соло.

"Звучит прекрасно". По их пению Яо Цзин чувствует страстную жизненную энергию молодых людей и идею прекрасной любви.

"Песня написана персидским поэтом, - говорит Дуань Лин, - Это значит: отныне я буду сажать в своем саду только те цветы, которые ты любишь, и буду петь для тебя, позволю тебе свободно парить в небесах".

Яо Цзин очень тихо и легко вздыхает. Она собирается встать, но Дуань Лин говорит ей: "Не выходи на улицу".

Глава 68

Резонирующие каденции второго раунда пения заканчиваются, и на стене воцаряется тишина.

Вслед за песней раздается звук танбура: струны звенят, как будто инструмент настраивают, а затем начинает петь низкий, мягкий голос.

Дуань Лин поднимается со своего места, расправляет складки на халате и выходит поприветствовать их. Это также один из этапов серенады; если девушка стесняется выйти из своей комнаты, вместо нее это делает старший родственник-мужчина. Обычно все юноши в племени уже знают друг друга, и тот, кто делает предложение, часто является другом семьи девушки.

В это время брат девушки может ответить за нее и сказать: "Я готов позволить моей сестре выйти за тебя замуж, так что приходи с подарками в другой день".

Таким образом, Дуань Лин, отвечающий за нее согласно этому ритуалу, как нельзя лучше подходит под эти требования.

Он до сих пор помнит тангутские песни, которые разучивал раньше. Хотя он знает всего несколько строк, этого достаточно, чтобы справиться с задачей.

Сейчас уже полдень. Юноша сидит на стене, поставив одну ногу на ее вершину, а другую свесив с края, с танбуром в руках и напевает мелодию, то и дело замирая. Полуденное солнце, случайно оказавшееся у него за спиной, освещает его красивый профиль во дворе, создавая туманный силуэт.

Он одет в темно-синюю тангутскую одежду для верховой езды, на лацкане которой вышит тотем его племени - большой гусь; четыре драгоценных кольца из лазурита на его пальцах сверкают в лучах солнца, когда они перебирают струны танбура. Закончив петь, Дуань Лин сразу же повторяет мелодию и переходит к следующей строке куплета.

Голос Дуань Лина нежен и звучен, как река Керулен, разливающаяся по степям.

У Ду заглядывает во двор и сразу же замирает от восторга.

Солнечные лучи освещают Дуань Лина, а его тонкие черты лица озаряет расслабленная улыбка, демонстрирующая прекрасные белые зубы; он полон жизненных сил, как зеленеющее пышное дерево, лепестки которого свободно трепещут под дуновением весеннего ветерка.

У Ду решает просто прилечь на черепицу крыши, положив одну ногу на колено, чтобы погреться на солнышке. Закрыв глаза, он слушает пение Дуань Лина.

Вскоре после этого, также найдя пение приятным, молодой человек начинает наигрывать на танбуре аккомпанемент для Дуань Лина.

Когда он играет, юноша поворачивает голову и тоже застывает на месте с ошеломленным видом.

Дуань Лин еще не успел как следует рассмотреть лицо юноши, ему просто кажется, что все это очень весело, и он продолжает петь. Затем юноша спрыгивает со стены прямо во двор.

Дуань Лин еще не закончил петь. Что происходит? Они еще не могут войти!

Юноша бежит к Дуань Лину на огромной скорости.

Что происходит? Дуань Лин ошеломлен, он продолжает петь и бежит внутрь, чтобы спрятаться, но юноша просто загоняет его в дом.

Снаружи все остальные молодые люди впадают в неистовство и вваливаются внутрь.

В доме во дворе царит суматоха, а Дуань Лин сбежал. У Ду с недоумением слышит шаги, направляющиеся к внутреннему залу, и открывает глаза, чтобы снова заглянуть во двор - там никого нет.

Нахмурившись, У Ду спрыгивает с карниза.

"Подожди, подожди!" Из главного зала Дуань Лин бежит через двор в заднее крыло.

Но юноша преследует его на всем пути, крича "Стой! Остановись!".

Когда он услышал этот голос, Дуань Лина словно молнией ударило! Обернувшись, он обнаружил, что молодой человек на самом деле Хэлянь Бо!

На мгновение он застыл на месте: Хэлянь Бо чувствует, будто находится во сне наяву, и выглядит совершенно ошарашенным. Дуань Лин вскрикивает и бросается к Хэлянь Бо, который крепко обнимает его. Поняв, насколько это опасно, Дуань Лин сразу же отступает. Хорошо, что рядом никого нет.

"Дуань... Лин!" Губы Хэлянь Бо дрожат, он хочет сделать шаг вперед, чтобы снова обнять Дуань Лина.

Глаза Дуань Лина полны слез, он никогда не думал, что столкнется с Хэлянь Бо здесь и сейчас, но ему хватило доли секунды, чтобы сказать: "Не спрашивай! Я потом все объясню!"

Хэлянь Бо в изумлении вцепился в руку Дуань Лина и не отпускает ее. Но Дуань Лин говорит ему: "Быстрее, уходи! Я приду к тебе!"

Снаружи заднего крыла молодые люди уже окружили Яо Цзин и уговаривают ее спеть. Дуань Лин отталкивает руку Хэлянь Бо от себя. "Хэлянь! Делай, что я говорю!"

Но Хэлянь Бо дергает Дуань Лина за рукав. "Иди... иди... вон туда... поговорим..."

"Нет-нет, мы не можем сейчас этого сделать. Я приду к тебе вечером!"

Дуань Лин поманил к себе, и Хэлянь Бо повернулся и подошел ближе. Уже тогда, когда они посещали Прославленный зал, Хэлянь Бо был высок, а сейчас он еще больше возвышается, склонив голову перед Дуань Лином. Дуань Лин тихо говорит ему на ухо: "Меня зовут Чжао Жун. Сейчас ты не можешь называть меня Дуань..."

У Ду вбегает в комнату, и со стороны кажется, что Хэлянь Бо обнимает Дуань Лина и вот-вот наклонится, чтобы поцеловать его. У Ду сначала растерялся, но потом в нем вспыхнул гнев, и он закричал: "Что ты делаешь?! Отпусти его!"

Хэлянь Бо отпускает Дуань Лина и поворачивается лицом к У Ду. Он рычит: "Убирайся!".

У Ду уже сделал шаг вперед и, схватив Хэлянь Бо за воротник, ударил его по лицу.

В голове Дуань Лина только одна мысль: "Пожалуйста, просто убейте меня сейчас".

Хэлянь Бо вскрикивает от боли, и все снаружи затихают. Вскоре все телохранители вбегают на задний двор и видят, как У Ду избивает Хэлянь Бо, они достают оружие и бросаются в бой.

"Прекратите драться!" кричит Дуань Лин.

Дуань Лин сразу же оказывается перед У Ду и заставляет его отступить. Хэлянь Бо выглядит довольно жалко, но, к счастью, он владеет боевыми искусствами, а У Ду хотел лишь немного проучить его, так что он не получил серьезных травм; есть возможность прекратить бой.

Дуань Лин прижимает руку к груди У Ду, чтобы удержать его в стороне.

У Ду надменно указывает на Хэлянь Бо. "Что ты пытался сделать? Зачем ты к нему полез? Еще раз тронешь его, и я порежу тебя на куски!"

"Это наследный принц Силянь!" прошептал Дуань Лин.

"Да хоть сам император, я все равно побью его", - ухмыляется У Ду.

Дуань Лин потерял дар речи.

Хэлянь Бо, шатаясь, поднимается на ноги. Дуань Лин умоляюще смотрит на него; Хэлянь Бо, кажется, понимает, и, что удивительно, не злится на Дуань Лина. Он лишь бросает взгляд на У Ду, после чего встает и уходит.

Охранники бросают агрессивные взгляды на У Ду, но У Ду поворачивается, чтобы осмотреть Дуань Лина. "Что он с тобой сделал?"

"Мы оба мужчины!" Дуань Лин даже не знает, что ответить. "Что он мог со мной сделать?"

У Ду, положив руку на подбородок Дуань Лина, поворачивает его лицо из стороны в сторону и не находит ничего странного, что могло бы свидетельствовать о том, что Хэлянь Бо принуждал его к чему-то, поэтому его взгляд вновь останавливается на губах Дуань Лина. Только что увидев Хэлянь Бо, Дуань Лин еще не успокоился, и его глаза слегка покраснели по краям.

Когда их взгляды встречаются, на щеках Дуань Лина появляется яркий румянец, и они неловко отстраняются друг от друга.

"Если он снова попытается тебя облапать, - говорит У Ду, - я ему покажу".

У Ду появился так быстро, что Дуань Лин только сейчас замечает, что из-за всех этих потуг Хэлянь Бо у него оторвался кусок рукава, и его нигде нет. Видимо, когда Хэлянь Бо нечаянно оторвал рукав, он прихватил его с собой. Дуань Лин даже не знает, смеяться ему или плакать.

"Все эти люди из Силянь - варвары". У Ду протягивает Дуань Лину полотенце, чтобы тот вытер лицо. "Они даже лошадей трахают. Ты думаешь, у них есть хоть какое-то чувство чести?"

Пока Дуань Лин молча кивает, его разум совершенно не фокусируется на том, что говорит ему У Ду. Неужели появление Хэлянь Бо означает, что кто-то сможет подтвердить его личность?! Но разве кто-то примет слова иностранца за чистую монету? Сначала он думал только о том, как не дать Бянь Линбаю узнать об этом, чтобы не погибнуть, но ситуация стала настолько запутанной, что вышла за рамки его самых смелых фантазий. Если Бянь Линбай когда-нибудь узнает о его истинной личности... это не может не вызывать ужаса.

Какова будет реакция Хэлянь Бо, когда он вернется? Этот парень всегда был прямолинеен и никогда не отличался расчетливостью. Если Хэлянь Бо спросит о нем, все обернется очень плохо. Однако Дуань Лин не беспокоится о себе - его волнует, что Хэлянь Бо окажется втянутым в его проблемы.

"Сколько людей он привел с собой?" спрашивает Дуань Лин.

"Даже не десять. Я пойду и проучу их сегодня вечером".

"Не надо!" сразу же говорит Дуань Лин: "Это не то, о чем ты думаешь".

"Тогда что же это на самом деле? Объясни?"

Дуань Лин молча смотрит на него. Как я должен объяснять?! Мысленно выругался Дуань Лин.

Тем временем Хэлянь Бо в экстазе расхаживает взад-вперед по своей комнате, на его столе лежит наполовину законченный портрет. Шан Лигуань стучит и заходит в комнату, и они вместе уходят к Бянь Линбаю.

В голове Дуань Лина царит смятение: он хочет пойти к Хэлянь Бо, чтобы все объяснить наедине, но не может отойти от У Ду. Размышляя о том, что же ему делать, он вдруг вспоминает об одном человеке, который может его спасти.

"Я пойду к господину Фэй Хундэ", - говорит Дуань Лин.

У Ду все это время сидел, погрузившись в раздумья, и, услышав это, встал, переоделся и с мечом в руке отправился к Дуань Лину.

"В этом ведь нет необходимости, верно?" Дуань Лин говорит покорно.

"Хватит ныть. Двигай."

Дуань Лин остается только пойти к Фэй Хундэ и уточнить, что Яо Цзин знает только о том, что выходит замуж за Шан Лигуаня. Когда Дуань Лин закончил, Фэй Хундэ кивнул ему и пояснил: "Тебе следует проводить с ней больше времени и попытаться выяснить, известно ли что-нибудь о том, что случилось с теми конными бандитами. Генерал Бянь вернул награбленное бандитами, пусть пошлет кого-нибудь, чтобы узнать, смогут ли они опознать какие-нибудь предметы. Если они найдут какие-нибудь улики, пусть передадут их Шан Лигуаню, чтобы он смог разобраться с делами по возвращении в Силянь".

Дуань Лин обдумывает сказанное и кивает; он не может не отдать должное Фэй Хундэ за его способность продумывать все на много ходов вперед. Раз уж противник Хэлянь Бо пытается помешать этой помолвке, то передать ему улики будет наилучшим вариантом действий.

И так случилось, что в этот момент появился Бянь Линбай.

"Что вы здесь делаете?" спрашивает Бянь Линбай.

Дуань Лин выглядит немного смущенным, не зная, получил ли Бянь Линбай информацию о том, что У Ду и Хэлянь Бо повздорили друг с другом.

Бянь Линбай окидывает Дуань Лина взглядом, затем обращает внимание на У Ду. Он явно был проинформирован.

"У Ду, я оказываю тебе любезность, потому что ты гость, и потому что ты всегда защищаешь Чжао Жуна. Не устраивай беспорядков в моем доме", - угрожает Бянь Линбай.

У Ду смеется. "Я могу не только нарушить порядок в твоем доме, но и убить всю твою семью - и что ты будешь с этим делать? Попросишь своего убийцу, у которого даже руки нет, отвесить мне пинка?"

Дуань Лин потерял дар речи.

"У Ду!" Бянь Линбай завыл от ярости: "Есть предел тому, как далеко ты можешь зайти!"

"Хватит!" говорит Дуань Лин.

"Что это было сегодня?!" требует Бянь Линбай.

"Я был на заднем дворе... пела". Дуань Лин думает про себя, какая незаслуженная катастрофа, и объясняет: "Он просто внезапно подошел ко мне, а потом он..."

"И что потом?" Глаза Бянь Линбая прямо-таки расширились.

Дуань Лин умолкает.

"Бянь Линбай", - говорит У Ду.

Дуань Лин сразу же дает понять У Ду, что не стоит действовать импульсивно, и говорит Бянь Линбаю: "Люди из Силянь страстные и смелые, а... он просто хотел подружиться".

Бянь Линбай добавляет: "Он приходил раньше, чтобы позвать тебя, сказал, что хочет, чтобы ты составил ему компанию. Я не знаю, что происходит, поэтому пришел узнать, что ты думаешь".

У Ду пугающе затихает; по тому, как он смотрит на Бянь Линбая, кажется, что он вот-вот убьет его.

Бянь Линбай сразу же меняет свое мнение. "Ну, я ведь пришел спросить, чего вы двое хотите?"

"Он не пойдет", - холодно отвечает У Ду.

"Я хочу пойти, - говорит Дуань Лин, - это даст мне возможность навести кое-какие справки для господина Фэя... Вы не против?"

У Ду немедленно встает, чтобы уйти. Дуань Лин бежит за ним, думая, почему бы просто не сказать ему правду?

Глава 69

"Подожди меня, У Ду!" Дуань Лин, не отставая, бежит за У Ду по коридору.

"У..." Не успевает Дуань Лин закончить фразу, как У Ду поворачивается и без всякого предупреждения выхватывает меч.

Сердце Дуань Лина мгновенно перестает биться.

Он никогда раньше не видел на лице У Ду такого нарочито спокойного выражения. Глаза У Ду неподвижны, как спокойное озеро, а острие меча направлено прямо к его горлу.

Слова Дуань Лина замирают на языке, в глазах появляется страх, резкая боль пронзает желудок - это совершенно подсознательная реакция, как будто тело уже давно выработало этот рефлекторный механизм.

Он хочет убить меня.

Нет, он не убьет меня!

Он...

Три последовательные мысли промелькнули в его голове за считанные мгновения, а затем меч У Ду метнулся к шее Дуань Лина и пронесся мимо него по волосам. За ухом раздается яркий звук металла о металл, и Дуань Лин перестает дышать.

Острый крюк из черного железа, нацеленный на его шею, был отброшен мечом У Ду в сторону.

У Ду обхватывает Дуань Лина левой рукой и снова наносит удар мечом, но он даже не удосуживается посмотреть, куда тот направлен. От силы, с которой У Ду притянул Дуань Лина к себе, Дуань Лин опрокинулся и упал назад.

Но У Ду с холодным и отрешенным взглядом повернулся лицом к Дуань Лину, чтобы осмотреть его и убедиться, что тот не пострадал.

С грохотом, похожим на раскаты грома, Дуань Лин чувствует, что его сердце, возможно, остановилось.

У Ду крепко обхватывает Дуань Лина одной рукой, чтобы убедиться, что тот стоит на ногах, и тут движение меча, который он ранее направил к горлу Хэлань Цзе, наконец-то достигает цели - Хэлань Цзе быстро отступает, крутит железный крюк, сгибая Лигуанцзянь У Ду в дугу, и они оба одновременно отступают назад под действием собственного веса.

Гулкий звон оружия, ударяющегося друг о друга, вызывает у Дуань Лина жжение в барабанных перепонках.

Хэлань Цзе ничего больше не говорит, бросаясь вперед. Двумя ударами меча У Ду перекрывает продвижение железного крюка. Только сейчас Дуань Лин понимает, что Хэлань Цзе почти схватил его за воротник и потащил прочь. Перед ним стоит У Ду и наносит удары Хэлань Цзе; длина Лигуанцзяня дает ему преимущество перед железным крюком, и Хэлань Цзе вынужден отступать снова и снова.

"Проваливай!" холодно сказал У Ду.

Со злобой в глазах Хэлань Цзе отступает, не говоря ни слова.

Бой закончился в считанные секунды, но Дуань Лин уже покрылся холодным потом, побледнел и, задыхаясь, прислонился спиной к колонне в коридоре. Он поднимает голову и смотрит на У Ду, его живот болит так сильно, что кажется, будто внутренности вывернуты.

У Ду, все еще злясь, возвращает меч в ножны, висящие на поясе, и долго еще слышит металлический звон, после чего отворачивается и продолжает идти к концу коридора. С каждым мгновением желудок Дуань Лина болит все сильнее и сильнее, так что он не может вымолвить ни слова.

"Шевелись уже!" крикнул У Ду с другого конца коридора. "Ты ждешь, что я понесу тебя обратно?"

У Дуань Лина уже не осталось сил говорить, и он понятия не имеет, почему вдруг так отреагировал: тот самый момент, когда У Ду потянулся к нему с мечом, похоже, пробудил в нем чувство ужаса, похороненное глубоко в его памяти.

"Лан Цзюнься, у меня болит живот..." пробормотал он.

У Ду бросает на него удивленный взгляд и, поняв, что Дуань Лин выглядит так, будто его отравили, быстро возвращается и кладет большой палец на его пульс, приподнимая веки, чтобы проверить глаза.

"Но ты не отравлен", - говорит У Ду. Он пару раз похлопывает Дуань Лина по щеке. "Эй, что с тобой?"

Дуань Лин печально смотрит на У Ду.

У Ду говорит: "Эй! Хватит дурачиться!"

"У Ду, у меня живот болит..." слабо говорит Дуань Лин.

У Ду вдруг приходит в голову, что Дуань Лин, вероятно, ведет себя так, потому что испугался того, как он без предупреждения выхватил меч. У некоторых людей от шока начинаются спазмы, так и сильная нервозность может привести к болям в желудке. У Ду быстро поднимает Дуань Лина и укладывает его на спину, чтобы они могли вернуться в комнату, затем он собирает пучок лекарственных трав, чтобы приготовить чашу с крепким лекарством, и заставляет Дуань Лина выпить все до дна. Как только Дуань Лин возвращается в комнату, его желудку становится легче, а когда лекарство распространяется по конечностям, он окончательно приходит в себя.

"Чувствуешь себя лучше?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин кивает и смотрит на У Ду, его глаза слезятся.

"Я думал, ты меня убьешь".

"Ладно, ладно". У Ду не знает, что ему ответить. "Хэлань Цзе был прямо за тобой. Что еще я должен был сделать?"

Дуань Лин лежит на кровати на боку, и, убедившись, что с ним все в порядке, У Ду принимается за уборку. Дуань Лин наблюдает за У Ду, испытывая довольно противоречивые чувства.

"Мне очень жаль", - говорит Дуань Лин.

У Ду молчит, спокойно берет миску с лекарствами и вдруг бросает взгляд на Дуань Лина.

"Ты..." У Ду слегка нахмурился, но, задав вопрос наполовину, остановился.

Что я? Сердце Дуань Лина начинает биться быстрее, так как он чувствует, что У Ду, кажется, что-то осознает.

Некоторое время они молчат. У Ду прекращает свои действия и начинает разглядывать Дуань Лина с ног до головы, но Дуань Лин только что принял лекарство и едва может держать глаза открытыми. Прежде чем У Ду успевает спросить, он уже спит. Видя, что он уснул, У Ду больше ничего не говорит, а вскоре, убедившись, что все убрано, забирается на кровать и ложится рядом с Дуань Лином.

В комнату проникает теплый полуденный солнечный свет. Проспав некоторое время, Дуань Лин резко зовет отца, чем очень удивляет У Ду.

"Эй!" У Ду слегка подталкивает его. Но Дуань Лин еще спит, поэтому он переворачивается на спину и крепко обхватывает У Ду за талию, зарываясь головой в его плечо, и прижимается к нему с удивительной силой. У Ду уже привык к этому: он лежит без движения с довольно беспомощным выражением лица, но когда он смотрит на Дуань Лина, то думает о том, что этому молодому человеку тоже нелегко. Все это не имеет к нему никакого отношения, и он проделал весь этот путь в Тунгуань только для того, чтобы составить компанию У Ду. После бурного дня вся его злость улетучилась.

У Ду протягивает руку, чтобы погладить Дуань Лина, как это делают, укладывая ребенка спать. Словно во сне, он чувствует это, и его объятия становятся еще крепче.

***

"Откуда в вашем поместье взялся тот молодой человек, который знал Яо Цзин? Он хотел, чтобы я спросил у вас", - спрашивает Бянь Линбай у Шан Лигуаня, потягивая чай с молоком.

Бянь Линбай, честно говоря, уже до полусмерти измучен этими тангутами - это самые хлопотные гости, которые когда-либо приезжали в Тунгуань. В один момент они хотят увидеть будущую невесту, которая еще девица, заточенная в своих покоях, а в другой отправляются домогаться молодого человека, который пришел к нему в надежде на кров. Он часто слышал, что люди из Силянь нелюдимы и воинственны, не имеют чувства стыда, и теперь, когда он встретил некоторых из них, все, что он слышал, оказалось правдой. Они женятся на дочери Яо, но подумывают забрать с собой и мальчика - честно говоря, он даже не может представить, откуда взялись эти их обычаи.

"Это мой племянник". Бянь Линбай на мгновение задумался. "Но не я назначил ему телохранителя. У этого парня скверный характер, так что простите нас, если он вас обидел".

Шан Лигуань хмыкает в знак согласия.

Бянь Линбай продолжает: "У этого парня было тяжелое детство, и он никогда не наслаждался роскошью, и... если господин Хэ захочет выказать ему свое уважение и сблизиться с ним, для него это будет благословением, но..."

"Деньги?" Хэлянь Бо одним словом переходит к делу.

Бянь Линбай как раз размышлял над тем, как ему назначить цену за парня: маркиз Хуайинь не нуждается в деньгах, поэтому, когда за Яо Цзин пришлют выкуп за невесту, он просто отправит часть денег в знак благодарности Цзянцзо. Если же им приглянулся симпатичный юноша Чжао Жун, то это совершенно нормально! Нужно только добавить немного больше к выкупу за невесту, и таким образом он сможет заручиться благосклонностью Шан, которые сейчас находятся у власти. Предположительно, этот Хэ Мо - тоже кто-то очень важный...

Во время этого разговора Хэлянь Бо и Шан Лигуань обмениваются взглядами. Шан Лигуань слегка кивает Хэлянь Бо - мол, делай, как считаешь нужным.

"Как его... зовут?" Хэлянь Бо держит рукав Дуань Лина, подсознательно переворачивая его в руках. Полоски ткани были засунуты ему в ноздри в попытке остановить кровотечение из носа, которое пустил ему У Ду.

"Бянь Жун, - говорит Бянь Линбай, - ему еще не дали вежливого имени".

Хэлянь Бо хмурится. Похоже, это не соответствует тому, что сказал ему Дуань Лин. Но раз уж он уже перешел от Дуань к другой фамилии, не беда, если ее еще раз поменяют.

"Деньги". Хэлянь Бо повторно подчеркивает это слово для Шан Лигуаня.

Шан Лигуань подает знак Хэлянь Бо больше ничего не говорить, так как он и так все понял. Бянь Линбай в один миг остолбенел: неужели эти двое тангутов собираются вернуться, чтобы приготовить деньги? Сначала триста йи золота, потом разговоры о "деньгах". Некоторое время Бянь Линбай слышит в ушах лишь металлический звон серебра, которое то и дело подбрасывают.

"Господин Шан..." Бянь Линбай говорит: "А портрет?"

Хэлянь Бо взмахивает рукой, и Шан Лигуань повторяет жест. Бянь Линбай понимает, что, возможно, тангут еще не закончил портрет, и не требует подробностей. Он не мог знать, что Хэлянь Бо сказал "деньги" только потому, что считает, что у Дуань Лина нет денег, а взмах руки означает, что и эти триста йи золота больше не пригодятся.

***

Когда наступает вечер, кто-то снаружи шепчет: "Господин Бянь?".

У Ду осторожно убирает лапу Дуань Лина и спускается с кровати, чтобы открыть дверь. Снаружи стоит тангут с управляющим поместья, который привел его сюда.

"Господин Шан приглашает вас и господина Бяня в гости".

"Нет на это времени". У Ду говорит незаинтересованно, уже потеряв мотивацию для урока, который он хотел преподать этим варварам. "Господин Бянь заболел".

Человек снаружи спрашивает управляющего на тангутском языке, и как только управляющий отвечает, тот спешит прочь. Нахмурив брови, У Ду отдает распоряжение управляющему принести ужин в их комнату, а затем отправляет его.

Но к тому времени, как он вернулся в дом, Дуань Лин уже проснулся. Послеобеденный инцидент выжал из него все силы, и он сидит, как увядшее растение, украдкой поглядывая на У Ду, чтобы убедиться, что тот все еще сердится. Однако У Ду выглядит так же, как и всегда. Он прихватил во дворе длинную палку, чтобы попрактиковаться в бою с посохом.

"Эй, У Ду".

"Что?"

Дуань Лин хочет завязать разговор, но не знает, с чего начать. Он ломает голову, прежде чем сказать неожиданно: "Я скучаю по дому".

У Ду на мгновение замирает.

Действительно, Дуань Лин в какой-то степени хочет вернуться в Сычуань, жить здесь просто некомфортно, как будто чувствуешь себя не в своей тарелке. Даже если в Сычуани есть Лан Цзюнься, который хочет его убить, дом во дворе У Ду в поместье канцлера кажется более привычным.

"Тогда давайт закончим здесь как можно скорее, чтобы мы могли уехать", - отвечает У Ду.

Дуань Лин внимательно изучает выражение лица У Ду, но не может понять, о чем он думает. "Когда?"

У Ду заканчивает тренировку и подносит посох к боку. "Я пойду сегодня вечером".

"Тогда..." Дуань Лин собирается что-то сказать, но удерживает язык.

У Ду откладывает посох, и ему приходит в голову мысль: а не воспользоваться ли ему этой ночью, чтобы выкрасть секреты Бянь Линбая? Но как же тогда быть с Дуань Лином?

"Может, мне пойти с тобой?" спрашивает Дуань Лин.

Если У Ду оставит Дуань Лина в доме, что ему делать, если позже объявится Хэлань Цзе?

"Что Хэлань Цзе имеет против меня?" озадаченно спрашивает Дуань Лин. "Я никогда не делал ничего, что могло бы его спровоцировать".

"Один твой вид его оскорбляет". Нетерпеливо говорит У Ду: "Он хочет отомстить мне, поэтому хочет навредить тебе".

"О..." Дуань Лин кивает.

В разгар их разговора в дверях снова появляется кучка тангутов. В сердце Дуань Лина зазвучали тревожные сигналы: "О нет, что сейчас пытается сделать Хэлянь Бо?! Лучше бы он не приходил сюда с криками "Дуань Лин Дуань Лин", потому что тогда для него все будет кончено. Когда Дуань Лин проснулся, он придумал еще одну историю с изъянами, чтобы рассказать У Ду, если тот что-то подметит - не он ли с отцом под Тунгуань покупал лекарственные ингредиенты? Он просто скажет, что тангутский принц Силянь тоже попал в плен к разбойникам, и каким-то образом, по воле судьбы, он спас принца.

В худшем случае он просто запретит Хэлянь Бо болтать, заговорив с ним на тангутском, как только тот появится. В любом случае, Хэлянь Бо заикается, поэтому, что бы ни говорил Дуань Лин, он просто будет кивать. Даже если У Ду что-то заподозрит, он не сможет ничего от него добиться.

И вот Хэлянь Бо еще не появился, а тангуты уже принесли две коробки с едой, два больших куска лазурита, груду золотых слитков, десять полотен из оленьей кожи, две связки рогов молодого оленя, а напоследок гонец преподносит ему шапку с гусиным пером.

У Ду потерял дар речи.

Еще больше потерял дар речи Дуань Лин.

Дуань Лин говорит тангутскому гонцу: "Верни все это обратно! Мне ничего из этого не нужно!"

Тангут говорит Дуань Лину: "Его Высочество приготовил это для вас. Пожалуйста, примите - это знак его дружбы с вами".

"Ты умеешь говорить на тангутском?!" недоверчиво спрашивает У Ду.

Дуань Лин на мгновение застывает на месте.

"Я бывал... в Силянь". Дуань Лин остается врать У Ду, используя только тот арсенал лжи, который он придумал ранее. "Так как нам пришлось покупать вещи на рынке, я немного подучился. "Конечно" - это "цицзи", "спасибо" - "туцзи". Разве я не пел днем?"

У Ду недоверчиво смотрит на него, но он уже полностью сбит с толку.

Тангутский гонец говорит Дуань Лину: "Его Высочество сказал, что будет ждать вас у своего двора в полночь".

Он уходит, как только закончил говорить. Дуань Лин поднимает шляпу с гусиным пером и обнаруживает, что из ее макушки торчит окрашенное в голубой цвет перо их хвоста полосатоголового гуся.

"Что он сказал в конце?" спрашивает У Ду.

"Я его не понял". Дуань Лин быстро прикидывается дурачком.

У Ду выходит на улицу и зовет тангутского посланника. "Давай, давай, возвращайся сюда, нельзя просто сказать что-то и уйти. Что ты имел в виду?"

Тот, видимо, получил от Хэлянь Бо предварительные инструкции и тут же был таков.

Глава 70

У Ду смотрит на золотые слитки. Каждый слиток весит два таэля, а всего на блюдце тридцать шесть слитков - семьдесят два таэля золота. Здесь же лежат два куска лазурита, каждый размером в половину ладони; лазурит - чрезвычайно ценный камень, который на центральной равнине не добывают, а ввозят по Шелковому пути. Небольшие камни лазурита, растертые в порошок, превращаются в ценный пигмент, а за такой большой кусок можно выручить почти сотню таэлей серебра.

Дуань Лин поднимается, накрывает золото и все остальное тканью и виновато говорит: "Все это придется вернуть".

У Ду уже не сердится, а улыбается. В голове Дуань Лина промелькнула еще одна мысль. "У меня внезапно появилась идея".

У Ду ждет.

"Пока ты будешь заниматься своими делами сегодня вечером, я схожу на встречу с ним. Таким образом, Хэлань Цзе никогда не посмеет... попытаться схватить меня на глазах у тангутов, верно?"

"Еще как посмеет!" прорычал У Ду и поднял руку на Дуань Лина, словно собираясь ударить его. Дуань Лин зажмуривает глаза, подсознательно прячась, но проходит несколько секунд, а рука не опускается.

Дуань Лин набирается смелости и шепчет: "Я просто схожу один раз и верну все эти вещи, пока буду там, а потом усажу его и серьезно с ним поговорю. Рано или поздно тебе придется это сделать, а как только тангуты вернутся в Силянь, мы упустим этот шанс. Тогда тебе будет только сложнее сделать свой ход".

У Ду на мгновение замешкался, и, словно ему что-то пришло в голову, в уголках его губ появилась злобная улыбка. "Конечно, можешь. Вперед".

Дуань Лин недоверчиво смотрит на него.

"Иди. Я же даю тебе слово. И когда?"

Дуань Лин говорит: "Давай просто забудем об этом".

"Все в порядке. Если хочешь уйти, я не буду тебя останавливать".

Дуань Лин подозревает, что У Ду говорит с сарказмом, но тот нетерпеливо добавляет: "Твой господин У никогда не отказывается от своих слов, зачем же мне тебя обманывать?! За конфеты?"

Так сговорчив? Дуань Лин удивляется. Он объясняет У Ду: "В конце концов, мне придется выведать у него информацию. Разве господин Фэй не говорил мне то же самое? Когда пойдешь воровать вещи, можешь убить Хэлань Цзе и Бянь Линбая..."

"Иди", - говорит У Ду, и его слова звучат совершенно искренне, - "я действительно не собираюсь тебя останавливать".

У Дуань Лина возникло стойкое ощущение, что У Ду пытается его как-то обмануть. Иначе зачем бы ему казаться, будто он превратился в другого человека, поэтому он говорит: "Тогда я ухожу".

У Ду машет ему рукой, словно пытаясь прогнать. Дуань Лин говорит: "Но не сейчас. Я подожду, пока стемнеет, а ты займешься своими делами, и тогда я пойду к нему".

У Ду больше ничего не говорит и кивает в знак согласия Дуань Лину. Атмосфера между ними снова становится напряженной, и некоторое время они сидят в неловком молчании. Бянь Линбай также узнал, что Дуань Лин плохо себя чувствует, и послал к нему слугу, чтобы тот позвал его и спросил о его самочувствии.

Вечером У Ду достает из потайного ящика в багаже комплект черных одеяний разбойника и надевает их.

Широкоплечий, подтянутый в талии и длинноногий, У Ду обладает поразительной фигурой; когда он одет в облегающий черный костюм убийцы, покрой и цвет подчеркивают его красивое худощавое лицо, придавая ему привлекательность.

Дуань Лин помогает ему затянуть шнурки черных ботинок, которые обхватывают его лодыжки. "Не могу поверить, что ты взял это с собой".

"А как же иначе я должен был узнать что-то еще?" У Ду достает набор кастетных кинжалов[1] из чистой стали и надевает их на пальцы, проталкивая до костяшек. Он сгибает руку и нажимает на механизм, который выдвигает небольшое отделение, наполненное измельченным ядом.

[1] Кастетные кинжалы в современном понимании - просто кастеты.

Дуань Лин впервые видит это оружие. У Ду достает черную ткань и, приготовившись к заданию, поворачивает голову, чтобы Дуань Лин завязал ее для него.

Несколько мгновений спустя.

Наступает длительное молчание.

"Ты закрыл мне глаза, чтобы я мог играть в жмурки?"

Завязав маску не в том месте, Дуань Лин слегка оттягивает ее вниз, открывая глаза У Ду. У Ду прикрепил к поясу четыре дротика.

"Ты берешь свой меч?"

У Ду отмахнулся от этой мысли и посмотрел на зеркало. "Ты можешь сказать, что это я?"

Дуань Лин думает: с такой фигурой, как у тебя, ты везде выделяешься, как я могу не понять, что это ты...

"Ты постоянно видишь меня, так что, конечно, ты можешь определить, что это я", - говорит ему У Ду, ведь все мысли Дуань Лина все равно написаны на его лице.

Дуань Лин думает: "Тогда о чем ты меня просил?"

Опять же, ему кажется, что У Ду уже не сердится, и не похоже, что он язвит.

"Тогда пошевеливайся", - говорит У Ду.

Дуань Лин собирается сказать ему: "Будь осторожен", но, если подумать, ему не о чем беспокоиться - ни один человек в этом доме не сравнится с ним по мастерству. Как только они выходят на улицу, тень У Ду мелькает, а затем он исчезает.

"Неужели он ушел вот так просто?" пробормотал про себя Дуань Лин.

Он стоит во дворе, оглядываясь во все стороны, и наконец облегченно выдыхает. Как только У Ду покидает его, его охватывает странное чувство.

"Что это ты стоишь тут, как вкопанный?" вдруг слышит он голос У Ду. "Иди уже!"

Дуань Лин на мгновение застывает в изумленном молчании, а затем поднимает голову и видит У Ду, сидящего на карнизе на корточках, как большая кошка, свесив перед собой руки.

"Можешь не беспокоиться обо мне", - говорит Дуань Лин.

"Это всего лишь несколько шагов". Голос У Ду звучит раздраженно. "А вдруг этот калека поджидает тебя по дороге? Поторопись!"

Дуань Лину остается только пройти по коридору к домику Хэлянь Бо, и ему вдруг захотелось пойти с У Ду на кражу разведданных - ведь кража разведданных явно веселее, чем встреча с "бывшим". И все же их главная цель важнее... Мысли Дуань Лина уносятся в самые разные дали, а за спиной лишь тишина, изредка прерываемая легким вздохом ветра, но он чувствует, как У Ду следует за ним всю дорогу по коридору и по крышам, то слева, то справа.

"Что ты так озираешься по сторонам?" У Ду подбрасывает небольшой камень, который попадает в воротник Дуань Лина. Дуань Лин тут же вытряхивает его и проходит остаток галереи, не глядя никуда, только вперед.

"Хэлань Цзе не ждал меня по дороге", - говорит Дуань Лин.

"Пусть думает, что поймал звезду удачи". У Ду спрыгивает с крыши и говорит: "Ночь темная и зловещая, и мне очень хотелось метнуть в него дротик".

Дуань Лин добирается до гостевого дома и стучит в дверь. Тангут открывает дверь и поспешно вводит его в дом. Дуань Лин почти ощущает скрытую в ночи фигуру У Ду, спрятанную в тени. И только когда охранник открывает перед Дуань Лином дверь и тот проходит во внутреннюю комнату, У Ду скрывается.

Хэлянь Бо взволнованно беседует с Шан Лигуанем, все еще заикаясь и не в силах донести свои мысли. Убедившись, что поблизости никого нет, Дуань Лин улыбается и говорит: "Хэлянь".

На этот раз Хэлянь Бо даже не говорит ничего, а подходит к Дуань Лину и крепко обхватывает его руками. Дуань Лин начинает смеяться и, подпрыгнув, забирается на спину Хэлянь Бо; как в детстве, они бегают по комнате, один неся другого. Они долго хохочут, пока Хэлянь Бо не опрокидывается на кушетку и не сбрасывает Дуань Лина, и они продолжают хохотать до хрипоты.

Шан Лигуань тактично удаляется, закрыв за собой дверь.

"Что ты здесь делаешь?!" Дуань Лин слегка пинает Хэлянь Бо, а затем роется в тарелке с закусками на столике у кушетки. Там оказалось довольно много изюма. Он тут же хватает горсть и запихивает ее в рот.

"Жена!" простонал Хэлянь Бо.

Дуань Лин и Хэлянь Бо всегда понимали друг друга с полуслова, а тут он с удивлением спрашивает: "Яо Цзин станет твоей женой?"

Хэлянь Бо кивает и пытается передать свои неописуемые страдания, заикаясь и жестикулируя при этом. Дуань Лин смеется и показывает на него, пытаясь закинуть изюм в рот Хэлянь Бо. Одна попадает ему в ноздрю, и Хэлянь Бо быстро прикрывает другую, чтобы он мог выдуть ее обратно. Потом они так смеются, что снова падают на кушетку.

Семья Хэлянь Бо присылала ему изюм, и он вот так же дурачился с Дуань Лином и Бату в Прославленном зале. Вспоминая детство, Дуань Лин испытывает самые разные чувства и не может побороть нахлынувшую на него печаль. Хэлянь Бо похлопывает Дуань Лина, советуя ему серьезно выслушать его и перестать дурачиться.

Оказывается, в тот день, когда Хэлянь Бо вместе с матерью сбежал из Шанцзина, он хотел взять с собой Дуань Лина, но тот настоял на том, чтобы остаться в городе. В то время Силянь граничил с Ляо на севере и с Чэнь на юге, поэтому самый быстрый путь лежал через Цзинсин в горах Тайхань[2]. Увы, Хэлянь Да тайно договорился с семьей Хань из Южной администрации, и они отклонили предложение Елюй Цзунчжэня о подкреплении, чтобы жизни Елюй Даши и Ли Цзяньхуна закончились в Шанцзине.

[2] 井陘關. Через Тайхань проходит 8 перевалов, и Цзинсингуань - первый из них. "Гуань" означает ворота или проход. Исторически это место битвы при Цзинсине.

"Даши?" спрашивает Хэлянь Бо.

"Он мертв. Когда он провожал тебя и твою мать из города, в него попала стрела. Он не смог выкарабкаться".

Выражение лица Хэлянь Бо крайне озадачено. Он сидит, погрузившись в раздумья, и в его глазах читается страдание.

"В чем дело?" Дуань Лин трогает его за локоть. Хэлянь Бо повернулся к Дуань Лину и покачал головой.

Дуань Лин не очень понимал, что происходит, когда он еще был в Прославленном зале, но к тому времени, когда он учился в Академии Биюн, до него дошли некоторые подробности. Между Елюй Даши и матерью Хэлянь Бо, должно быть, были какие-то запретные отношения, и Дуань Лин понял это только потому, что каждый раз, когда она приходила за сыном, Хэлянь Бо, казалось, проявлял к ней отвращение. Дуань Лин и Бату уже бывали в гостях у Хэлянь; его мать довольно сердечно относилась к сокурсникам сына, но Хэлянь Бо никогда не хотел разговаривать с матерью без крайней необходимости.

"Все в прошлом", - говорит Дуань Лин Хэлянь Бо.

Хэлянь Бо кивает. "Цзунчжэнь... искал тебя. Бату... искал тебя. Я... искал тебя".

У Дуань Лина закладывает нос, и он, стараясь не дать слезам пролиться, кивает Хэлянь Бо.

Елюй Цзунчжэнь отправил армию в Шанцзин еще до падения города, пытаясь найти способ спасти Дуань Лина, но, увы, было уже слишком поздно: древний город, процветавший на протяжении целого столетия, превратился в руины. К тому же армии Ляо и Чэнь были настроены сражаться до последнего; искать одного Дуань Лина в такой великой битве было все равно что вылавливать из океана одну иголку.

Дуань Лин вспоминает, как Елюй Цзунчжэня едва не убил в Шанцзине наемный убийца, подосланный Хань Вэйюном, и именно он в итоге спас жизнь Елюй Цзунчжэню. Несмотря на то что они были знакомы всего несколько дней, он остался верным и преданным другом. Что касается Бату... Смерть отца Дуань Лина, падение Шанцзина - все это дело рук монголов. Дуань Лин не может не испытывать к нему смешанных чувств.

С того дня, как они расстались в школе, они живут в разных уголках земли. Это так же верно, как в той строке поэзии: воссоединения в жизни далеки и немногочисленны; мы движемся, как звезды, каждая в своей сфере[3].

[3] Это строка из длинного стихотворения Ду Фу. А звезды - это "Шэнь" и "Шан", каждая из 28 особняков, и поскольку одна появляется на рассвете, а другая на закате, они принадлежат каждая к своей сфере и обречены никогда не встретиться.

"Цзунчжэнь". Хэлянь Бо делает еще один знак руками, отставляя чашку в сторону. "Бату. Поссорились".

Конечно, так и есть. Дуань Лин знает, что Елюй Цзунчжэнь и Бату принадлежат к людям, которые поколениями питают ненависть друг к другу, поэтому все, что они могут сделать, это общаться через Хэлянь Бо, пытаясь отыскать любые новости о Дуань Лине, затерявшемся в южных странствиях. Хэлянь Бо также добавляет, что они оба назначили большие вознаграждения за поиски Дуань Лина; он достает портрет - наполовину нарисованного Дуань Лина.

Дуань Лин улыбается, глядя на него. Еще когда они учились в школе, Хэлянь Бо хорошо рисовал, а теперь получается еще лучше. Вдруг ему приходит в голову мысль: Цзунчжэнь не знает, кто он такой, а Бату знает.

Но как Бату собирался "искать" его сам?!

Не означает ли это, что он уже видел этого фальшивого наследного принца?! Дуань Лин сразу же напрягся.

"Что тебе сказал Бату?" спрашивает Дуань Лин.

"Возможно, ты... мертв. Бату сказал, что написал письмо к тебе домой. Мол, не уверен, жив или мертв. В опасности. Должен найти тебя... если жив, то хочет увидеть тебя... если мертв, то хочет увидеть тело. В противном случае, он уничтожит Южную Чэнь".

Дуань Лин потрясенно молчит.

"С ума сошел". Хэлянь Бо вообще не может понять поведение Бату. "Какое отношение это имеет к Южной Чэнь? Его собственные люди... хотели вторгнуться в Шанцзин. Хорошо, что... ты жив. Хорошо!"

С покрасневшими глазами Хэлянь Бо крепко похлопал Дуань Лина по плечу.

Дуань Лин только сейчас узнает, что Бату на самом деле написал к нему "домой", то есть в императорский дворец! Но когда он пытается выведать подробности, Хэлянь Бо лишь качает головой - это все, что он знает. По этим словам Дуань Лин догадывается, что Бату, должно быть, скрыл от Хэлянь Бо его истинную личность.

Хэлянь Бо знает только, что у Бату были средства для связи с Дуань Лином, и он написал письмо, но не получил ожидаемого ответа. Из этой скудной информации Дуань Лину удается собрать воедино множество фрагментов: после падения Шанцзина Бату узнал, что наследный принц Южной Чэнь взошел на свое законное место, и послал гонца то ли с тайной телеграммой, то ли с письмом от своего отца, в котором поздравлял его.

Но Бату и Дуань Лин знают друг друга так хорошо, что лучше и быть не может!

Даже если ответ будет скопирован чиновником перед отправкой, то то, что будет написано между строк, не сможет сравниться со стилем письма Дуань Лина!

Достаточно Бату подробно расспросить гонца, который видел наследного принца, и у него возникнут подозрения.

Бату слишком умен!

Но что с этого толку? Неужели он хочет, чтобы Бату поручился за него?

Дуань Лин расхаживает взад-вперед, глубоко нахмурив брови, но когда он случайно взглянул на Хэлянь Бо, то понял, что он уже совсем не похож на того юношу, который каждый день занимался с ним борьбой.

У Хэлянь Бо мужественные черты лица и героический вид, одно плечо обнажено, он сидит прямо, в его поведении чувствуется властность, но при этом он очень любезен.

"Ты. Похудел". Хэлянь Бо говорит: "Было тяжело?".

Их взгляды встречаются, и между ними повисает долгое молчание, пока Дуань Лин не нарушает его слабой улыбкой.

"Было очень тяжело". Дуань Лин улыбается. "Но раз я выжил, значит, все это того стоит".

Глава 71

Поздний вечер.

У Ду, одетый в черное с ног до головы, прокрался в кабинет Бянь Линбая и, надев шелковые перчатки, стал рыться в покрытых пылью стеллажах с документами, стараясь не оставлять отпечатков пальцев.

По всему шкафу разбросаны конверты, на каждом из которых проставлен номер. У Ду просматривает их один за другим, а затем, поразмыслив, бросает стеллаж со свитками и осматривает комнату в целом. Вскоре он разворачивается и садится на низкую кушетку Бянь Линбая. Облокотившись на колени и уткнувшись лицом в ладонь, он начинает внимательно изучать картины и каллиграфические свитки, развешанные в комнате.

Он окидывает взглядом каллиграфические свитки на стенах, предметы, выставленные на стеллажах, черные кирпичи, которыми выложен пол, украшения на столе, не оставляя без внимания ни одного сантиметра пространства.

***

Лежа на кровати, Фэй Хундэ несколько раз тихо кашлянул.

Дверь открывается сама по себе, без дуновения ветерка, и в комнату ступают бесшумные шаги.

"Сначала я не был уверен", - говорит Фэй Хундэ, его голос звучит немного хрипловато. "Но как только ты пришел убить меня, я убедился в этом".

Меч отражает серебристый холодный свет луны. В комнату входит одетый во все черное убийца.

"Тебе действительно не следовало этого делать". Фэй Хундэ добавляет: "Попытки скрыть это только сделали все более очевидным. Где ты нашел этого наследного принца?"

"Это юноша, который раньше встречался с Ли Цзяньхуном. Раньше он был товарищем по школе того ребенка".

Убийца снял маску, открыв честное и красивое лицо - в его глазах прорезалась уверенность, а выражение лица оставалось мягким и тонким, как нефрит. Это тот самый Лан Цзюнься, который преследовал Дуань Лина на всем пути сюда из Сычуани.

"Ты должен был убрать его. Позволь мне высказать свою догадку: ты уже пытался убить этого ребенка?"

"Я не смог этого сделать. Я сам его вырастил. Но это правда, я почти убил его".

"Ты всегда стремишься убить первым и начинаешь переговоры только тогда, когда понимаешь, что не можешь".

"Так меня учил мой учитель. Нет необходимости вести переговоры, когда есть возможность убить".

"Но с тем, кого ты уже пытался убить", - Фэй Хундэ медленно встал, надел верхний халат и посмотрел на Лан Цзюнься. "Зачем ему вести с тобой переговоры?"

"Я трижды пытался убить Ли Цзяньхуна", - говорит Лан Цзюнься, - "но он все равно пошел на переговоры со мной".

"Он был бы единственным во всем мире". Фэй Хундэ жестом приглашает его сесть. "Садись, Лан Цзюнься. Прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз. Почему бы не предаться воспоминаниям?"

Глаза Лан Цзюнься сужаются, как будто он колеблется.

Фэй Хундэ добавляет: "Я удивлен, что человек, владеющий мечом, носит буддийские молитвенные четки".

"Ваши глаза как всегда остры, господин Фэй".

"Я помню, где я уже видел эти четки". Похоже, ты все еще пытаешься выжить. Ладно, раз так, если эта моя старая жизнь может исполнить твое желание, то что плохого в том, чтобы позволить тебе ее получить?"

Лан Цзюнься умолкает и больше не говорит. Фэй Хундэ разразился искренним смехом.

"Теперь, когда я предлагаю тебе свою шею, стало труднее ее забрать?"

Взгляд Лан Цзюнься дрогнул, и он медленно убрал меч.

В этот момент снаружи раздается голос.

"Господин Фэй!" Это Бянь Линбай.

Фэй Хундэ поднимается и уже собирается ответить, как Лан Цзюнься снова быстро выхватывает меч и упирает его острие в шею Фэй Хундэ. Фэй Хундэ слабо улыбнулся и развел руки в стороны: "Чего ты хочешь?"

"Господин Фэй?" повторяет Бянь Линбай. Слуга несколько раз стучит в дверь, не получая ответа.

Лан Цзюнься долго колеблется, но все никак не может решиться на убийство. И вот Фэй Хундэ тихо и спокойно стоит и ждет, когда он примет окончательное решение.

Жить или умереть - все заключено в одной этой мысли, и вдруг Бянь Линбай чувствует, что что-то не так. "Господин Фэй!"

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Бянь Линбай, а Лан Цзюнься влетел в окно и выпрыгнул наружу.

"Убийца!" удивленно вскрикивает Бянь Линбай, - "Стража!!!"

***

У Ду все еще погружен в раздумья в кабинете Бянь Линбая, положив руки на колени. Его начинает клонить в сон. Он зевает и, стряхнув с себя сонливость, все еще не находит механизма. Где же он может быть?

Нахмурившись, У Ду прищуривается. Вдруг он слышит шум на улице.

"Они направляются к гостевому дому!" кричит кто-то.

У Ду уже подумывает о том, чтобы встать и уйти, но тут шаги удаляются, и мимо комнаты проходят стражники с факелами наперевес. Со скучающим видом он тут же усаживается обратно. В следующее мгновение в комнату входят Бянь Линбай и мастер Фэй.

За долю секунды до того, как дверь открывается, У Ду поднимает ногу и ставит ее на стол.

Бянь Линбай поднимает фонарь к столу, но не может разглядеть лицо У Ду; все, что он видит, - это человека в черном, который сидит на месте Бянь Линбая с довольно властной манерой.

Затем стол подлетает к У Ду и, переворачиваясь в воздухе, летит прямо на Бянь Линбая.

Стол со всей силы врезается в Бянь Линбая, прежде чем тот успевает вымолвить хоть слово; его призыв "Стра-" не успевает даже вылететь изо рта, как стол сносит его из комнаты прямо во двор. У Ду поворачивается и прыжком вылетает через окно, исчезая без следа.

"-жа!" Бянь Линбай падает в пруд, и там вторая половина слова вылетает из его рта вместе с брызгами.

В поместье поднялся переполох, но Дуань Лин и Хэлянь Бо, держась за руки, со слезами на глазах вспоминают старые добрые времена, не имея ни малейшего представления о том, что происходит снаружи. В комнату вбегает Шан Лигуань, и Дуань Лин спрашивает его: "Что случилось?".

Шан Лигуань сначала смотрит на Дуань Лин, затем поворачивается к Хэлянь Бо. Хэлянь Бо гневно смотрит в ответ, и Шан Лигуань тут же отступает из комнаты.

"Там... группа людей". Хэлянь Бо говорит Дуань Лину: "Мой дядя... не хочет, чтобы я... женился на Яо".

В тот же миг Дуань Лин, кажется, смог связать воедино все эти не связанные между собой факты. Хэлянь Бо ходит по комнате и бормочет про себя: "Подозреваю, что Бянь Линбай... тоже имеет с ним дело".

Конные бандиты!

Эти конные бандиты, которые пытались разрушить брачный союз Яо Цзин!

Дуань Лин спрашивает: "Тогда какие действия они предпримут?"

Хэлянь Бо взглянул на Дуань Лина и, не раздумывая, провел рукой по горлу.

Хэлянь Бо говорит: "Не подчинюсь... убьют".

Сердце Дуань Лина резко подскочило к горлу.

"Кто убъет?"

Хэлянь Бо взглядом показывает ему, что, наверное, ты догадываешься - это тот самый человек, о котором ты подумал. В сердце Дуань Лина поднимается цунами.

Бянь - Лин - Бай!

Хэлянь Бо садится, не глядя хватает портрет Дуань Лина и, перевернув страницу, зарисовывает окружающие горы и общую местность, обводит кружком несколько мест и обозначает каждое из них. Дуань Лин едва не выплевывает кровь на месте.

"Засада", - говорит Хэлянь Бо Дуань Лину.

Дуань Лин потрясенно молчит, предчувствуя, что дело обернется неприятностями. Он спрашивает: "Сколько там людей?"

Хэлянь Бо поднимает два пальца - двадцать тысяч.

"Конные бандиты?"

Хэлянь Бо качает головой в знак того, что не знает. Теперь Дуань Лин наконец понял, что конные бандиты, напавшие на них в тот день, могли быть лишь небольшим подразделением их войска. Что же они собираются делать с таким количеством людей, разбросанных по диким территориям Тунгуань?

Дуань Лин торопливо убирает схему в карман и говорит Хэлянь Бо: "Я что-нибудь придумаю. Нужно как-то выманить их оттуда".

Хэлянь Бо смотрит на Дуань Лина и взмахивает рукой с каким-то многозначительным выражением во взгляде.

Один взмах означает "нет", а взгляд Хэлянь Бо - "это же мои соотечественники".

"Обмен", - говорит Дуань Лин.

Они часто использовали это слово еще в Прославленном зале: "Я использую эти вкусные штуки, чтобы обменять их на твои веселые штуки". Когда они были молоды, их мысли были просты, и вещи переходили из одних рук в другие. То у Хэлянь Бо, то у Дуань Лина, то у Бату - в итоге вещи так часто переходили из рук в руки, что они даже не представляют, где что оказалось.

Услышав это слово, Хэлянь Бо снова смеется и поворачивается, чтобы сесть на кушетку. Он жестом призывает Дуань Лина. "Говори".

Хотя Хэлянь Бо всего семнадцать, он сидит на краю кушетки, положив одну ногу на стол, и уже производит смутное впечатление правителя, возвышающегося над своей страной. Дуань Лин чувствует что-то одновременно знакомое и странное: они оба выросли с того времени. Неужели теперь он должен представлять империю и заключать сделку с Хэлянь Бо?

Но у него нет никаких условий, которые он мог бы предложить Хэлянь Бо в обмен. И что самое удивительное, Хэлянь Бо ни разу не спросил о его происхождении - кто он вообще такой и что делает в Тунгуань. Стоило Дуань Лину сказать "обмен", как Хэлянь Бо позволил ему сделать предложение, словно имел на это полное право.

"Открытие Шелкового пути", - без колебаний ответил Дуань Лин.

Хэлянь Бо погружается в свои мысли и не отвечает.

Дуань Лин знает, что Силянь хочет открыть Шелковый путь, и именно ради этого маркиз Хуайинь заключил их брачный союз. Хэлянь Бо хочет получить контроль над Шелковым путем.

"После открытия Шелкового пути, - добавляет Дуань Лин, - караваны смогут въезжать в Тунгуань по особым документам, которые должны быть скреплены официальной печатью семьи Хэлянь, прежде чем тунгуаньская стража разрешит им проезд. Они будут распознавать только печать, и им не будет дела до того, кто проезжает".

Глаза Хэлянь Бо загорелись, но он ничего не ответил.

Сможет ли он добиться такого успеха? Дуань Лин быстро прикинул в уме: после смерти Бянь Линбая в Тунгуань обязательно назначат нового начальника стражи. Все труды Яо Фу, потраченные на Бянь Линбая, пойдут прахом, и контроль над Тунгуань перейдет в руки Му Куанды. Но когда дело дойдет до того, как будут собираться налоги и как будут перемещаться товары, все это не будет иметь никакого отношения к Дуань Лину.

Если он наследный принц, то, возможно, ему удастся убедить императорский двор признать Хэлянь Бо законным наследником Силянь. Но сейчас он ничего из себя не представляет. Насколько вероятно, что Му Куанда согласится на это?

"Кто... ты... такой?" спрашивает Хэлянь Бо.

"Разве я не просто Дуань Лин?" Дуань Лин разводит руками, жестом показывая Хэлянь Бо, мол, смотри, подлинный товар.

"Если это не убедит тебя, - добавляет Дуань Лин, - тогда я напишу письмо и отправлю его в Сычуань. Если гонец не будет останавливаться на отдых, он сможет прибыть в течение одного дня. Ты можешь обдумать этот вопрос, а можешь послать кого-нибудь домой и спросить их мнение".

В этот момент суматоха во дворе становится все громче. Кто-то кричит: "Ловите убийцу!".

Дуань Лин и Хэлянь Бо немедленно прекращают разговор. Дуань Лин оглядывается на двор и понимает, что кто-то явно ворвался в это место. Хэлянь Бо выглядит ошеломлённым, а Дуань Лин начинает подозревать, что У Ду поймали! Но раз все пытаются поймать убийцу, значит, У Ду сбежал. Если Бянь Линбай придет с проверкой и застанет Дуань Лин одного, это только подтвердит, что сбежавший - У Ду...

Но времени на раздумья у Дуань Лина уже не было. Через деревянную дверь в комнату с громким треском влетают два стражника, за ними - Хэлань Цзе, его железный крюк попадает прямо под воротник Дуань Лина и дергает его назад, отчего тот вылетает из комнаты спиной вперед. В это же время Хэлянь Бо вскакивает на стол и выхватывает саблю. Дуань Лин немедленно поворачивается в сторону, чтобы уклониться от клинка. Изогнутый клинок Хэлянь Бо вонзается прямо в Хэлань Цзе!

Хэлань Цзе перебрасывает Дуань Лина в левую руку, а правой рукой делает ложное движение и поворачивает клинок Хэлянь Бо, направляя силу удара в сторону, отбрасывая оружие в сторону.

"Как я и думал, У Ду здесь нет!" Хэлань Цзе разразился странным смехом. "Пойдем со мной к генералу!"

Хэлань Цзе тащит Дуань Лина за собой и одним шагом запрыгивает на стену. Дуань Лин подумал: "Черт возьми! Хэлань Цзе искал убийцу и, должно быть, потерял его. Теперь он пришел сюда, чтобы схватить меня и использовать в качестве заложника!

"Отпусти меня!" Дуань Лин пытается освободиться, его локоть ударяет Хэлань Цзе в живот, но тут он слышит щелчок пальцев рядом со своим ухом.

Человек в черном молниеносно направляет свой меч к горлу Хэлань Цзе, делая расчетливый шаг, и Хэлань Цзе приходится бросить все силы, чтобы противостоять ему. Он не успевает ухватиться за стену и, поспешив уклониться, падает обратно во двор. Мгновенно мужчина притянул к себе Дуань Лина, уводя его от Хэлань Цзе.

Хэлянь Бо и его охранники еще не поняли, что произошло, и выстроили плотный оборонительный периметр вокруг дома во дворе, но человек в черном уже перепрыгнул через стены двора с Дуань Лином в руке. С истошным воплем Хэлань Цзе устремляется за ними, перепрыгивая через стены двора и не отставая от человека в черном.

Глава 72

"Быстрее, обратно в дом!" Дуань Лин обхватывает шею человека в черном, но тот опускает его на землю и, схватив за руку, уводит за другую стену.

Затем на них снова нападают из ниоткуда: два кинжала летят на них сбоку. Человек в черном отвечает так же быстро: атакующий вонзает свои кинжалы в запястье мужчины в черном, но вместо того, чтобы отпустить Дуань Лина, он отводит меч назад, прямо к горлу атакующего!

Увидев еще одного человека, одетого в черные одежды разбойника, Дуань Лин тут же остолбенел.

Кинжал с легким звоном ударяется о запястье человека в черном, и оружие отскакивает от чего-то металлического. В то же время нападавший уклоняется, уводя шею с пути меча.

Дуань Лин в замешательстве. Кто же это такой?!

Человек в черном быстро хватает Дуань Лина и приземляется во внутреннем дворе. Пока Дуань Лин смотрит то в одну, то в другую сторону, мужчина ослабляет хватку и отпускает его. Как только он это делает, второй мужчина в черном, который только что подошел, хватает Дуань Лина за руку и тянет за собой.

Однако первый не спешит уходить: он просто делает полшага назад и снова выставляет вперед меч. Он действительно собирается сразиться с носителем кинжала за Дуань Лина!

Дуань Лин просто в шоке.

Человек в черном, пришедший вторым, отталкивает Дуань Лина от сражающихся, и по взмаху его руки во все стороны разлетаются дротики, останавливающие продвижение другого человека.

Дуань Лин отбегает в сторону и наблюдает за тем, как двое обмениваются ударами. Он не может определить, кто из них кто; один немного выше - неужели это У Ду? Тут он вспоминает, что, уходя из дома, У Ду не взял с собой меча! Но как только эта мысль приходит ему в голову, оружие человека в черном, владеющего мечом, и человека, владеющего кинжалами, сплетается, отражая атаки друг друга, меч и кинжалы вылетают из рук, кинжалы вонзаются в столб, а длинный меч падает в кусты. Двое мужчин бросают оружие и подходят на близкое расстояние, чтобы начать рукопашный бой.

Проклятье! Теперь, когда они сцепились в ближнем бою, да еще и в ночной темноте, он не сможет определить, кто из них кто!

И тут раздается металлическая вспышка: один из людей в черном подпрыгивает в воздух и хватает кинжалы, а другой катится по земле, подбирая длинный меч.

Кинжал в левой руке одного из мужчин вызывает рябь на пруду, его ци посылает капли воды в воздух, затем его правая рука поднимает другой кинжал, чтобы скрестить его с кинжалом в левой руке.

Дуань Лин уже изучал этот прием и не мог не порадоваться его изобретательности! Именно Ли Цзяньхун научил его этому приему, он называется "Дуга света"! Его можно использовать как с помощью ладоней, так и с помощью меча! Он и представить себе не мог, что его можно применять и с двойными кинжалами.

Убийцей с кинжалом должен быть У Ду!

У Ду скрещивает кинжалы, направляя свою ци через обе руки, чтобы создать силовую стену, которую может выдержать только Чжэньшаньхэ. Как он и ожидал, два кинжала выгибаются в воздухе в дугу, в которой мерцает лунный свет.

Второй человек в черном тут же подпрыгивает в воздух и, сделав сальто в сторону, вращается вместе с мечом, встречая удар дуги лоб в лоб!

Свет дуги падает на землю, подхватывая ци меча; благодаря инерции, которую он вызвал этим боковым сальто, убийца с мечом нейтрализует энергию сдвоенных кинжалов четырьмя ударами металла о металл. Убийца с кинжалами издал громкий крик, и Дуань Лин окончательно убедился: это У Ду! Это У Ду!

Сила дугового света еще не полностью рассеялась. Она прочерчивает воздушную линию над человеком в черном и отправляет его маску в полет, пока он еще находится в воздухе.

В эту долю секунды сердце Дуань Лина словно останавливается.

Однако человек в черном не решается продолжать бой. Схватив маску, он делает кувырок вверх по стене и исчезает за ней.

Только после этого У Ду снимает маску. Он поворачивается и смотрит на Дуань Лина, его глаза полны недоумения.

"Кто это был?" спрашивает он Дуань Лина.

У Ду качает головой с таким же недоуменным видом.

Из внутреннего двора доносятся крики. Очевидно, они только что наткнулись на убегающего убийцу. Придя в себя, Дуань Лин говорит: "Давай! Пошли!"

Он хватает У Ду за руку и спешит обратно в комнату. У Ду сознательно хватает халат, чтобы накинуть его поверх того, что на нем надето, но Дуань Лин обращается к нему: "Нет! Раздевайся!". И быстро раздевает У Ду донага.

"И сапоги тоже снимай! И не забудь про кинжалы!"

У Ду не знает, почему, но все равно молча делает это.

Вдвоем они снова выбегают из комнаты, а в голове у Дуань Лина только одна мысль - лучше бы этот убийца еще не ушел!

Тангутские подчиненные Хэлянь Бо, стражники поместья Бянь, Хэлань Цзе - все погнались за убийцей во двор, расположенный за главным залом. Убийца перепрыгивает через стену и исчезает у них на глазах.

Оголенный до пояса, без сапог и в одних штанах, У Ду кричит: "Прекратите!".

У Ду бросается во двор, но к тому времени убийца уже перелетел через стену. Дуань Лин успел ухватить самую последнюю секунду перед тем, как убийца ушел, и тихо воскликнул в голове: "Как вовремя!"

Бянь Линбай потрясенно молчит.

Как только Хэлань Цзе оборачивается, чтобы посмотреть на него, он застывает на месте.

У Ду, казалось бы, совсем растерялся, окинул взглядом всех окружающих и усмехнулся: "Вы все - кучка мусора[1] - не можете победить даже одного убийцу. В конце концов, вам пришлось предоставить это дело своему господину У, чтобы он спугнул его".

[1] В тайваньском издании книги этот слэнг помечен примечанием, поскольку он явно северный. В оригинале 廢物點心 / garbage dimsum, и примечание объясняет, что это означает "димсам, на который приятно смотреть, но невкусно есть".

Дуань Лин потерял дар речи от его бесстыдства.

Бянь Линбай говорит: "Ты... У Ду, где ты только что был?".

У Ду яростно восклицает: "Я спал. Разве не видно?!"

Бянь Линбай в ярости кричит Хэлань Цзе: "Что происходит?! Это был не У Ду?"

Дуань Лин смотрит на Бянь Линбая, потом переводит взгляд на Хэлань Цзе и вопрошает: "Откуда взялся убийца?"

Бянь Линбай тоже в полном недоумении, а Хэлань Цзе, напротив, с открытой злобой смотрит на Дуань Лина и У Ду.

***

Вскоре после этого:

Бянь Линбай, Дуань Лин, У Ду, а также опирающийся на костыль Фэй Хундэ приходят в комнату Бянь Линбая.

"Все по-прежнему здесь". Бянь Линбай говорит: "Цель убийцы действительно трудно постичь".

Дуань Лин делает вид, что смотрит на карту сокровищ на столе, но как только Бянь Линбай опускает взгляд, Дуань Лин и У Ду переключают внимание на обстановку комнаты. Дуань Лин осматривает каждую полку, а У Ду смотрит на пол и наконец останавливает свое внимание на черном кирпиче в углу.

"Я пришел побеспокоить вас ночью, чтобы спросить, куда может вести эта карта сокровищ, господин Фэй. Мне не хотелось оставлять ее без охраны. Раз уж вам уже лучше, почему бы нам не сходить и не посмотреть в ближайшие дни?"

Дуань Лин почувствовал беспокойство Бянь Линбая. Но если подумать, то чем дольше ждать, тем больше шансов, что все пойдет не так, как надо, а раз сокровище лежит прямо здесь, то почему бы ему не воспользоваться им? Он лишь задается вопросом, не связана ли эта срочность с Хэлянь Да.

"Естественно, - говорит Фэй Хундэ, - по чистой случайности вы сегодня спасли мне жизнь, генерал Бянь".

Дуань Лин спрашивает: "Откуда взялся убийца?"

"Убийца взял меня в заложники и собирался пытать, чтобы выяснить, зачем я на днях отправился в Циньлин".

Бянь Линбай вздрогнул, словно уже построил догадки о цели убийцы, а слова Фэй Хундэ лишь подтвердили их.

"Не стоит беспокоиться, генерал. Только я и господин Чжао знаем основные сведения о местонахождении сокровищ. Я планировал обмануть убийцу, но вы подоспели как раз вовремя, и поэтому он решил поискать карту сокровищ, пока он здесь, и отправился в кабинет".

"Так вот что произошло..." Бянь Линбай кивает, сузив глаза.

Неужели? Несмотря на то что выводы Фэй Хундэ выглядят совершенно безупречными, у Дуань Лина возникло смутное ощущение, что здесь что-то не так.

Фэй Хундэ добавляет: "Этот убийца, должно быть, тот самый, что устроил мне засаду у ручья в Циньлине. Именно из-за возникших у него там подозрений он и пришел лично расследовать дело. Хорошо, что господин У сумел отпугнуть его одним лишь криком..."

Дуань Лин молчит.

У Ду говорит: "Что ж, это вполне естественно".

Дуань Лину нечего сказать.

Тогда Фэй Хундэ берет Бянь Линбая за руку и тихо говорит ему: "Возможно, это просто тангуты. Генерал, вы не должны отправляться в путь, не разработав тщательного плана, чтобы не раскрыть местонахождение сокровищницы. Подождите несколько дней, пока волнения этого вечера улягутся, а потом мы отправимся туда посреди ночи и вывезем все сокровища одним махом. Так будет меньше шансов на неудачу".

"Господин Фэй, вы совершенно правы", - говорит Бянь Линбай.

Уже очень поздно. Все возвращаются в свои комнаты, и, закрыв за собой дверь, Дуань Лин испускает вздох, который он сдерживал все это время.

"Кто это был?" спрашивает Дуань Лин, - "Это был тангут?".

"Невозможно. Среди тангутов нет никого, кто мог бы так сражаться". Ответив на вопрос Дуань Лина, У Ду сузил глаза и оглядел его с ног до головы.

Дуань Лин чувствует, что у У Ду есть своя гипотеза относительно личности человека в черном, но предпочитает не говорить ему об этом.

"Ты был очень близко к убийце. Ты что-нибудь заметил? Дай мне хоть какую-нибудь подсказку".

"Ни одной нет. Сначала я подумал, что это ты, поэтому не обратил внимания".

"Ты принял за меня кого-то другого?!"

"Ты был единственным в этой одежде. С чего бы мне вообще думать, что это мог быть кто-то другой?" Дуань Лин смутно припоминает одну зацепку. "Там был запах".

"Какой запах?" У Ду настойчиво спрашивает его.

"Пот. Он не мылся уже несколько дней".

У Ду молча смотрит на него несколько мгновений, прежде чем сказать: "Давай спать. Вся эта ночь была сущим кошмаром".

"Ты нашел все необходимое?"

"Нет", - отвечает У Ду, звуча довольно раздраженно.

"Наверное, они у Бянь Линбая в комнате..."

"Я же не слепой. Я все просмотрел".

Дуань Лин кивает на это и ложится на кровать. Когда У Ду тоже ложится на кровать, Дуань Лин вплотную придвигает к нему свое лицо и обнюхивает его, отчего полуобнаженный У Ду выглядит весьма смущенным. Однако все эти размышления не дали Дуань Лину никаких новых идей, и У Ду спрашивает его: "В чем дело? Хочешь мужчину или что?"

Дуань Лин покраснел. "О чем ты говоришь?!"

Тут У Ду внезапно приходит в голову нечто другое, и он с лукавым блеском в глазах окидывает Дуань Лина взглядом. "Этот тангутский варвар ведь не лапал тебя, правда?" И, говоря об этом, протягивает руку, чтобы дотронуться до него.

Дуань Лин сразу же спрашивает: "Зачем ты это делаешь?"

"С варваром ты на все готов, но не позволишь своему господину У хоть немного прикоснуться к тебе? Если бы я на самом деле хотел взять тебя, бессмысленно было бы звать на помощь".

Лицо Дуань Лина мгновенно окрашивается в пунцовый цвет, но когда он пытается вырваться из рук У Ду, его прижимают к кровати, а в глазах У Ду появляется опасное выражение. Дуань Лин не знает, как ему реагировать, но, беспокоясь о том, что У Ду действительно может что-то с ним сделать, его сердце начинает биться в груди.

Однако все, что делает У Ду, - это тянется под лацкан Дуань Лина и достает из внутреннего кармана золотую бусину. Затем он бросает на нее один взгляд и тут же засовывает обратно.

И тут к Дуань Лину приходит внезапное осознание: он знает, почему У Ду позволил ему увидеться с Хэлянь Бо, и, как он и думал, не с самыми лучшими намерениями. Если кто-то попытается снять с него одежду и прикоснуться к нему с многоножкой в одежде, он, скорее всего, будет укушен; укус, может, и не убьет человека на месте, но как минимум причинит ему страдания.

"Я уже говорил тебе. Он мне ничего не сделает".

У Ду язвительно заметил: "Даже если он что-то тебе сделал, меня это не касается".

Рот Дуань Лина дергается, но прежде чем он успевает отреагировать, У Ду достает из мантии Дуань Лина лист бумаги. "И что же это такое?"

Дуань Лин вспоминает вечерний разговор и говорит У Ду: "Хэлянь... Господин Хэлянь сказал, что в окрестностях много людей, которые сидят в засаде".

"Что?"

Дуань Лин пересказывает У Ду информацию, которую Хэлянь Бо раскрыл ему ранее, и когда он закончил, У Ду выглядит совершенно ошеломленным. Дуань Лин говорит: "Я... эм, я думаю... Тунгуань в большой опасности. Мы должны немедленно сообщить канцлеру Му. Иначе все может выйти из-под контроля".

"Не обязательно". Как только У Ду закончил выяснять у Дуань Лина все обстоятельства, он снова сел на кровать, скрестив ноги. "А что, если этот варвар солгал тебе?"

"Он бы не стал мне врать. Что он может получить от лжи?"

Дуань Лин вообще не задумывался об этом, но теперь, когда У Ду поднял эту тему, он вспомнил. Стал бы Хэлянь Бо лгать ему? Нет, не стал бы, хотя его дружба с Хэлянь Бо и дает ему такую уверенность. Но, судя по всему, Дуань Лин также считает, что Хэлянь Бо необходимо держать ситуацию в правительстве под контролем, и он не стал бы делать что-то настолько бессмысленное, как подделывать карту, чтобы солгать ему.

С сомнением в глазах он смотрит на У Ду.

У Ду внимательно изучает лист бумаги, переворачивая его. Как только он перевернул его, то кивнул. "Хм, он не станет тебе врать. Похоже, я слишком волновался".

Дуань Лин замечает, что на обратной стороне карты нарисован его портрет, и умолкает.

У Ду бросает взгляд на Дуань Лина. "Неплохо. Очень похож на тебя. Вижу, он сдерживался, соблюдал необходимые приличия и не снимал с тебя одежду. Неужели вы провели весь вечер, воркуя друг с другом, и ты позволил ему нарисовать тебя?"

Дуань Лин тут же отвечает: "Мы не..."

У Ду собирается встать с кровати, но Дуань Лин поспешно останавливает его, сокрушаясь: "Прости меня! Я серьезно, ничего такого не было!"

Кровать похожа на крошечную комнатку, со всех сторон затянутую москитной сеткой, и то, как он прижимается к У Ду в таком маленьком пространстве, создает между ними крайне сомнительную атмосферу. И все же У Ду, кажется, совершенно расстроен и растерян; он отводит одну руку назад и тычет Дуань Лина под ребра, и Дуань Лин сразу же чувствует онемение половины тела, и слабость охватывает его конечности. У Ду встает и покидает кровать.

Видя, что У Ду вот-вот снова выйдет из себя, Дуань Лин издает громкий крик и падает на кровать.

Как только он рухнул на кровать, У Ду ошарашено повернулся и посмотрел на него. Дуань Лин кладет руки на живот и стонет: "Живот болит, больно..."

У Ду остается только вернуться, чтобы проверить, как он там. Поэтому Дуань Лин просто лежит и смотрит на него умоляющим взглядом.

У Ду чувствует, как вся злость покидает его: после того, как Дуань Лин устроил такой спектакль, он больше не может сердиться.

"Почему ты..." У Ду ткнул пальцем в голову Дуань Лина. Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но, судя по тому, что он знает о У Ду, ни одно из его оправданий не сработает.

"Ладно-ладно, я лягу". С раздражением, написанным на лице, У Ду садится на кровать.

Только тогда Дуань Лин чувствует себя спокойнее. Он тихо говорит на ухо У Ду: "Что мы будем делать дальше?"

У Ду не хочет слушать его болтовню и поворачивается к нему спиной.

"Эй!" Дуань Лин хватает его за плечо и пытается развернуть У Ду лицом к себе. "Нам придется придумать, как удержать Тунгуань. Если эти двадцать тысяч человек ворвутся сюда, Тунгуань окажется в опасности".

Не оглядываясь, У Ду положил руку на лицо Дуань Лина и толкнул его обратно, чтобы тот снова лег.

"Почему ты беспокоишься обо всем этом? Это не наше дело".

"Но..."

У Ду не обращает на него внимания, а Дуань Лин все время возвращается к своим мыслям - что же ему делать с этим письмом? Он должен придумать, как отправить весточку обратно. Но согласится ли Му Куанда на предложенные им условия? Они определенно не могут просто убить Бянь Линбая и уйти: если они это сделают, здесь воцарится хаос.

Их первоначальный план заключался в том, чтобы убить и украсть, а затем убраться отсюда, как только они получат вещи. Но если они избавятся от Бянь Линбая сейчас, тангуты будут наблюдать за окрестностями, ожидая удобного случая, чтобы нанести удар, и в любой момент могут напасть на Тунгуань. Дуань Лин закрывает глаза и засыпает, чувствуя, что проблемы подстерегают его на каждом шагу. К тому же у них пока нет никаких доказательств - Бянь Линбай, возможно, и пытается поднять восстание, но кроме его заявлений ничего нет... даже если он действительно имеет такое намерение.

Глава 73

Ночью Дуань Лин лежит совершенно неподвижно, как вдруг чувствует, что У Ду шевелится. У Ду поднимает руку, которую Дуань Лин перекинул через его ребра, и аккуратно кладет ее на кровать, а затем осторожно подхватывает ногу Дуань Лина, чтобы она бесшумно соскользнула с его талии.

Дуань Лин думает: неужели нужно быть таким осторожным, когда ты просто встаешь пописать?

Отцепив Дуань Лина от себя, У Ду переворачивается и одним плавным движением, бесшумно ступая босыми ногами, слезает с кровати. Он подбирает спрятанную ранее черную одежду разбойника и надевает ее обратно.

"Куда это ты собрался?"

Это заставило У Ду вздрогнуть.

"Возьми меня с собой. Возьми меня с собой".

"Сейчас середина ночи. Почему ты еще не спишь?" говорит У Ду.

"Но ты тоже не заснул". Дуань Лин смутно догадывается, что собирается сделать У Ду. "Ты направляешься в комнату Бянь Линбая?"

У Ду утвердительно хмыкнул.

Умно, думает Дуань Лин. Поскольку враг только что сбежал, то, несмотря на то, что охрана за пределами поместья сейчас будет усилена, именно сейчас Бянь Линбай будет наиболее беспечен. Ведь если убийца не справился с заданием, он на время отступит, затаится и будет ждать следующего шанса нанести удар.

У Ду на мгновение замешкался, прежде чем толкнуть дверь. "Не надевай обувь. Она будет шуметь. Пойдем."

Дуань Лин выходит из комнаты в исподнем, в котором спит, так что один из них с ног до головы одет в белое, а другой - в черное. Дуань Лин даже не знает, что ему на это ответить: - Я и так очевидная мишень в темноте, так что есть ли вообще смысл в том, что ты переоделся во все черное, У Ду? Если нас поймают, то все равно обоих.

Как раз в тот момент, когда он собирается выйти во двор, У Ду подхватывает его под руку и подпрыгивает в воздух.

Он уже не так мал, но У Ду, кажется, несет его без усилий, и они быстро проносятся по двору, пока не оказываются в деревянной галерее. Тихонько толкнув дверь, они заходят внутрь. У Ду берет Дуань Лина за запястье и тянет его в угол, где они сливаются с тенью и стоят очень тихо. В это время мимо проносятся два ночных патрульных, разминувшись с ними на несколько секунд.

У Ду осматривает окрестности, его ухо слегка подрагивает, затем он обхватывает Дуань Лина за талию и запрыгивает на балку крыши. Одним махом он перемахнул с карниза на крышу. Дуань Лин не может не вспомнить ту ночь в Шанцзине, когда Ли Цзяньхун взял его на руки и понес по стенам, и как они летели по крышам, спасая Бату.

За горой Цилянь взошла яркая луна среди огромного, безбрежного моря облаков[1].

[1] Первая строка стихотворения Ли Бо "Горы Кунлунь". Речь идет о солдатах, охраняющих границу, которым редко удавалось вернуться домой. Это один из вариантов перевода, но последнюю строку следует трактовать как то, что член семьи вздыхает, глядя на ту же луну над горным перевалом, где стоят на страже солдаты, поскольку "высокий купол" здесь означает комнату женщины/жены, что вполне соответствует мыслям в голове Дуань Лина, ведь у него тоже были родственники, которые ушли на войну и не вернулись домой.

Под яркой луной в сердце Дуань Лина вдруг зародилось странное чувство к У Ду - как будто отец снова вернулся к нему.

Он поворачивает голову и упирается в плечо У Ду, обхватывая его за талию.

У Ду уже готов промчаться по последней секции галереи, как вдруг поскальзывается и падает в воздухе вместе с Дуань Лином, обрушив на себя громкий ливень из черепицы. Дуань Лин едва не вскрикивает, когда они вдвоем падают во двор.

"Кто там?!"

"Убийца!"

Шум сразу же насторожил стражников, и, судя по выражению лица У Ду, он вот-вот лишится рассудка, в то время как Дуань Лин остается в полном неведении относительно того, что только что произошло. Они спрятались за декоративной скалой, и выражение лица У Ду, уткнувшегося лицом в руку, ясно говорит: "Моя легендарная репутация только что пошла коту под хвост".

Оружие наготове, стражники осторожно идут по коридору, проверяя каждый уголок, но ничего не находят. У Ду подбирает камень и бросает его в сторону внешнего двора; камень прочерчивает в воздухе дугу и с грохотом падает на крышу в дюжине шагов от них.

"Он пошел туда!" Стражник говорит: "За ним!"

И вот уже во дворе нет стражников. У Ду злобно смотрит на Дуань Лина: "Что ты учудил?"

"Я ничего не делал. Разве я что-то сделал?"

Но тут появляются новые люди, поэтому У Ду остается только прервать разговор и быстро провести Дуань Лина по коридору, пока они не оказались перед комнатой Бянь Линбая. Он прикладывает палец к его губам, жестом показывая Дуань Лину молчаливое "шшш", и сердце Дуань Лина бешено бьется в груди. Во дворе двое мужчин стоят на страже, поэтому У Ду обходит дом с другой стороны и подходит к окну.

Высокий и стройный, одетый в черное, У Ду стоит у окна, выставив босые ноги и повернув ухо в сторону комнаты. Мир кажется совершенно неподвижным; когда Дуань Лин закрывает глаза, он словно слышит, как в ночной тишине распускаются цветы.

"Не могу поверить, что он проснулся в такой час". У Ду открывает дверь и заходит внутрь. Дуань Лин следует за ним, закрывая за собой окно. В комнате нет ни души, и он понятия не имеет, куда делся Бянь Линбай - видимо, он так напуган, что разговаривает со своими советниками.

Карта сокровищ на столе исчезла. Бянь Линбай, должно быть, забрал ее с собой.

"Вот эта плитка". Дуань Лин нащупывает плитку на полу.

У Ду подходит к нему, встает на плитку, затем смотрит вверх - ничего не происходит, в комнате ничего не меняется. Он велит Дуань Лину встать, и они оба поворачиваются к стене. На ней есть желобок, а также следы того, что по одной из сторон желобка скребли металлическим предметом. В тот момент, когда У Ду достает кинжал и втыкает его в выемку, стена отходит и бесшумно раздвигается.

"Нашел!" Дуан Лин видит за стеной темную комнату, достаточно большую для одного человека. Внутри - множество томов в нитяных переплетах. Он берет один из них и открывает его, чтобы обнаружить, что он полон имен, а также страниц писем.

"Быстрее", - торопит его У Ду.

Дуань Лин достает одну из книг и при слабом свете луны проверяет ее содержимое: это бухгалтерская книга, заполненная списками имен, которые Дуань Лин не очень-то узнает. За именами стоят цифры.

"Это, должно быть, список взяток". Дуань Лин не знает ни одного чиновника, работающего при императорском дворе, поэтому не может соотнести список с чем-либо; он хочет просмотреть письма.

"Не заморачивайся с письмами. Мы уйдем, как только ты что-нибудь найдешь. Мы можем не торопиться и просмотреть остальное, когда он будет мертв".

Раз уж им удалось найти тайник с информацией, то можно смело избавляться от Бянь Линбая, однако впереди еще слишком много переменных. Если армия Тунгуань взбунтуется или если кто-то еще из его советников узнает об этой комнате, то их ждет еще одна неприятность.

Он все еще копается в книгах, как вдруг снаружи раздаются шаги. Лицо У Ду темнеет, он прижимает к себе Дуань Лина и проскальзывает с ним в комнату, быстро кладет руку на край стены и начинает бесшумно отодвигать ее.

Дуань Лин затаил дыхание. У Ду с закрытыми глазами считает шаги новоприбывших. В тот самый момент, когда шаги прекращаются и Бянь Линбай открывает дверь, в замке раздается лязг шестеренок. У Ду ловит нужный момент, чтобы задвинуть стену.

Одна дверь открывается, другая закрывается; шум от одной безупречно перекрывает шум от другой.

"Ты мне скажи. Что нам теперь делать?" раздается голос Бянь Линбая с другой стороны потайной комнаты.

Внутри потайной комнаты очень тесно, и теперь, когда они вдвоем втиснулись в пространство, предназначенное только для одного, Дуань Лину и У Ду остается только крепко прижаться друг к другу. Он не знает, куда деть руки, и после нескольких попыток найти для них место У Ду остается только опустить голову, чтобы Дуань Лин мог обхватить его за шею.

Их дыхание смешивается, а сердце У Ду бьется так, будто целый батальон кавалерии топчет землю, подбираясь к Дуань Лину.

"Я уйду сегодня вечером". Мрачный и хриплый голос Хэлань Цзе: "Возможно, он еще не успел уйти далеко. Я отомщу ему за руку, которую он у меня отнял".

Бянь Линбай сурово говорит: "А как же тогда план, о котором мы договорились?! Ты думал, что сможешь уйти, когда захочешь?!"

"Бянь Линбай!" Послышался сиплый крик Хэлань Цзе, который смешался со звуком разбивающегося о пол чернильного камня и чашки для мытья кистей, а затем громкий стук упавшего стула.

"Не забывай, кто заставил меня прийти сюда". Хэлань Цзе заговорил угрожающе.

Гнетущий настрой Бянь Линбая сразу же ослабевает. Не открывая глаз, Дуань Лин догадывается, что Хэлань Цзе, скорее всего, прижимает свой железный крюк к горлу Бянь Линбая.

Бянь Линбай говорит: "Если ты сейчас уйдешь, кто оборвет жизнь Хэлянь Бо? Не забывай, что твой хозяин, господин Хэлянь Да, не хочет, чтобы он умер в Великой Чэнь, и еще меньше он склонен позволить ему умереть в Силянь".

Сердце Дуань Лина подскочило к горлу. Он услышал, как Хэлань Цзе сердито хмыкнул. "Разумеется, я выполню свой приказ".

"Как ты можешь быть уверен..."

"Не тебе об этом беспокоиться", - добавляет Хэлань Цзе.

"Когда ты вернешься?" Бянь Линбай тихо говорит: "Назови мне дату. Мы не можем больше тянуть с этим. То, о чем я договорился с Хэлянь Да, еще не выполнено - нужно уладить все как можно скорее".

"Определись с местом засады прямо сейчас. Я отправлюсь туда через семь дней, чтобы встретиться с тобой. Что касается того, как мы заманим туда Хэлянь Бо, то это уже твоя забота".

"Я не знаю ни одного подходящего места..." Бянь Линбай говорит взволнованно, его шаги заполняют всю комнату.

Дуань Лин поднимает голову и видит в глазах У Ду замешательство; он поднимает руку, желая написать на У Ду пальцем, но У Ду хватает его за руку и качает головой, давая понять, чтобы он не делал никаких движений, чтобы не было ненужных последствий.

Но Хэлань Цзе не хочет ждать. "Просто выбери место. Хватит разговоров".

"Так не пойдет!" Бянь Линбай поспешно взял со стола карту. "Это не карта размещения войск".

Хэлань Цзе больше не говорит, он покидает комнату, как порыв ветра, и исчезает.

"Подожди!" Бянь Линбай откладывает карту в сторону.

"Подожди!" Бянь Линбай откладывает карту сокровищ и быстро выбегает из комнаты.

Когда шаги становятся все более отдаленными, дверь в потайную комнату снова открывается. Из нее выходят Дуань Лин и У Ду, насквозь промокшие от пота.

"Быстрее, - говорит У Ду, - Бянь Линбай сейчас вернется".

Дуань Лин все еще думает о том, что они говорили ранее, и на мгновение отвлекается. Он отвечает: "Хорошо... хорошо! Нашел!"

У Ду засовывает книгу под лацкан Дуань Лина, снова берет его на руки и выпрыгивает в окно. Вскоре от входной двери доносится еще один звук - это вернулся Бянь Линбай.

Это было близко. Вспоминая их вечернюю миссию, Дуань Лин думает, что способность У Ду угадывать время поистине поразительна.

Уже близится рассвет. Они возвращаются в свои комнаты, и У Ду набирает ведро воды, чтобы вымыть ноги. Он спрашивает Дуань Лина: "Это оно?".

У Ду перелистывает страницы при свете зарева. "Это оно".

Это том без названия, в строках указано количество серебра, потраченного на покупку лошадей и железных изделий, а также список задолженностей. К удивлению Дуань Лина, Бянь Линбай действительно должен тангутам сто двенадцать тысяч таэлей серебра - неудивительно, что он так торопится откопать сокровища, чтобы вернуть его в оборот.

"Давай сделаем это сегодня. Иди поспи, я разбужу тебя после того, как отравлю его, и тогда мы уедем".

"Так не пойдет". Дуань Лин сразу же отвечает: "Мы не можем убить его прямо сейчас. Если Бянь Линбай умрет, а Хэлянь Да не вернутся деньги, он все равно все это время стремился получить право торговать в Тунгуань, так что он обязательно пойдет сюда с боем - только посмотри, сколько у него людей в засаде. Сычуань переносит столицу, и если они потеряют северо-западный рубеж, то на наших границах начнется еще больший хаос".

Когда У Ду услышал это, его брови сошлись, образуя узкую складку между ними. "Убив его, мы сразу же вернемся и попросим канцлера Му прислать кого-нибудь еще".

"Кого? Если мы избавимся от Бянь Линбая сегодня, то даже на самой лучшей лошади, скачущей без остановки, уйдет шесть дней и шесть ночей туда и обратно. За шесть дней может произойти слишком много всего".

У Ду хмыкает в знак согласия, но больше ничего не говорит.

Дуань Лин пристально смотрит на У Ду.

"Придумай что-нибудь. Чего ты на меня уставился? Разве я не взял тебя с собой, чтобы ты мог позаботиться о таких вещах?"

Дуань Лин на мгновение задумался, и вдруг ему в голову пришел дерзкий план: хотя убийца до сих пор остается загадкой, он уже сбежал, а Хэлань Цзе отправился за ним в погоню, чтобы отомстить за отнятую руку... неужели тот убийца отрубил руку Хэлань Цзе? Если это так, то семидневного срока, установленного Хэлань Цзе, вполне достаточно, чтобы У Ду успел съездить в Сычуань и вернуться в Тунгуань.

Пока Хэлань Цзе нет рядом, он будет в безопасности. Если он попросит У Ду отнести книгу и рукописное письмо в Сычуань, чтобы попросить Му Куанду дать императорский приказ свыше и прислать императорского посланника, тогда он сможет заключить союз с Хэлянь Бо и возглавить тунгуаньскую армию после смерти Бянь Линбая...

Глава 74

У Ду - единственный, кто может это сделать, но что они скажут Бянь Линбаю? Невозможно найти объяснение тому, что один из них вдруг просто уйдет. В конце концов, У Ду сам придумал оправдание, сказав Дуань Лину, что ему не нужно думать об этом, а о том, что будет потом, они подумают, когда Дуань Лин закончит писать это письмо.

В этом письме задействовано все, чему Дуань Лин когда-либо учился в своей жизни. Если он полезет из кожи вон и попытается подражать стилю написания меморандума Му Куанды, это будет выглядеть так, словно он мудр не по годам, что весьма комично. Он пишет первое письмо, рвет его на куски, затем пишет следующее и снова рвет - ни один из его текстов не звучит правильно. Во-первых, он должен сообщить Му Куанде о ситуации в Тунгуань и напомнить, чтобы тот был осторожен, но не должен преувеличивать и бить тревогу; во-вторых, он должен дать свою собственную искреннюю рекомендацию, но он не должен позволить Му Куанде узнать о своих корыстных мотивах, и он действительно не должен позволить ему догадаться о их личной дружбе с Хэлянь Бо; в-третьих, он должен четко проанализировать отношения между Яо Фу, Бянь Линбаем и Хэлянь Да.

Дуань Лин пишет, а по мере написания перебирает мысли в голове. В настоящее время Яо Фу и Бянь Линбай находятся на одной стороне: Яо Фу оставил свою племянницу на попечение Бянь Линбая, чтобы тот мог выдать ее замуж за Хэлянь Бо в Силянь. Однако Бянь Линбай заключил тайное соглашение с дядей Хэлянь Бо - он не только предал Яо Фу, но даже планирует убить Хэлянь Бо за пределами Тунгуань, чтобы никто не узнал.

Стоит ли добавить к этому тот факт, что Хэлань Цзе участвовал в заговоре с целью убийства покойного императора? Дуань Лин еще немного думает над этим и в конце концов решает промолчать. Тогда он выдвигает свою идею: использовать эту возможность для союза с Хэлянь Бо, обменяться выгодными для обеих сторон условиями, разделить права на управление Шелковым путем и убить Бянь Линбая. Таким образом, северный участок Шелкового пути окажется под контролем Хэлянь Бо, а южный перейдет к Му Куанде и императорскому двору Чэнь. Мотивы и планы Хэлянь Да будут раскрыты, Яо Фу ничего не получит, а Бянь Линбай будет мертв.

Но как только Бянь Линбай умрет, долговые расписки, которые хранились у Хэлянь Да, станут невозвратимыми долгами. Он, несомненно, вторгнется в Тунгуань и попытается захватить город, а затем продолжит поход на юг - каким бы некомпетентным он ни оказался, он, по крайней мере, разграбит Тунгуань и еще какое-то расстояние за его пределами, прежде чем отступит.

Таким образом, если они не готовы возглавить армию Бянь Линбая, они не смогут его убить. Но если они не расправятся с Бянь Линбаем как можно скорее, он поднимет оружие против империи. Дуань Лину удается изложить все это на бумаге, но к этому времени он уже готов к тому, что Му Куанда разорвет его меморандум на куски. Все, что ему хочется сделать, это перевернуть стол и завыть от ярости - как такое вообще может случиться? Как можно за семь дней подчинить себе всю армию Тунгуань?!

Дуань Лина вдруг осенила идея - а не является ли он сам лучшим кандидатом?

Бянь Линбай говорил всем, что Дуань Лин - его племянник "Бянь Жун", а значит, если Бянь Линбай умрет без видимых причин, он сможет продолжать держать официальную печать этого дядюшки, доставшуюся ему даром, и призвать всех отомстить за него!

Это отчаянная мера, но Дуань Лин все равно подробно расписывает ее, оставляя за Му Куандой право принять окончательное решение. Закончив писать письмо, он передает его У Ду. У Ду листает бухгалтерскую книгу, не обращая внимания на письмо, и вместе с Дуань Лином отправляется к Бянь Линбаю.

Бянь Линбай всю ночь носился, как курица с отрезанной головой, а теперь его снова будит У Ду; он выглядит по-настоящему несчастным.

"Мне нужно кое-куда сходить", - говорит У Ду Бянь Линбаю.

Бянь Линбай смотрит на них полусонными глазами.

"Я оставляю Чжао Жуна в твоих руках. Если с ним что-нибудь случится, я убью тебя".

И быстрым движением У Ду исчезает из комнаты.

Бянь Линбай все еще в оцепенении.

Дуань Лин тоже не в лучшем расположении духа, и Бянь Линбай только вздрагивает, приходя в себя. "Куда это он собрался?"

"Он собирается отправиться на поиски одного предмета. Эту вещь называют Чжэньшаньхэ".

Бянь Линбай недоуменно смотрит на Дуань Лина, но потом до него быстро доходит, что к чему. "Где он собирается его искать? Он уже целый год как утерян".

"Может, это... из-за убийцы, который был здесь прошлой ночью?"

Бянь Линбай мечется по комнате и качает головой, не обращая внимания на слова Дуань Лина. "Нет. Это маловероятно".

"Что такое Чжэньшаньхэ?"

"Это меч покойного императора. С тех пор как монголы захватили Шанцзин, а покойный император скончался..."

Конечно, Дуань Лин знает об этом, но когда слова выходят из уст Бянь Линбая, он все равно не может не почувствовать острую боль в сердце.

"... Местонахождение Чжэньшаньхэ было потеряно. Может ли быть, что убийца вчера вечером был монголом? Хм..."

"Как умер покойный император? Кто его убил?"

"Ты не знаешь?" Бянь Линбай удивленно смотрит на Дуань Лина. Поскольку его все равно уже разбудили, он приказывает слугам подать завтрак, и они садятся за стол, чтобы отведать каши.

У Бянь Линбая сложилось довольно благоприятное впечатление об этом "племяннике". В конце концов, он проделал такой путь и одним махом решил его долговые проблемы. До этого ему приходилось мириться с У Ду, но теперь, когда заноза в его боку исчезла, у него появился шанс хорошенько поболтать с этим племянником.

"Покойный император был настоящим мужиком. Чтобы спасти Елюй Даши, он ворвался в Шанцзин и попал в засаду этого прохвоста Хэлань Цзе, погибнув в бою, выложившись полностью. Я никогда не боялся ничего на земле и на небе - он был единственным исключением".

"Хэлань Цзе... неужели он..."

Бянь Линбай утвердительно хмыкнул, с тоскливым видом глядя во двор. "Через семь дней снова наступит Седьмое Седьмого. Уверен, ты понимаешь: я взял в оборот даже этого убийцу, так что у меня не осталось других вариантов. Даже если я не разберусь с семьей Му, как только смогу, семья Му все равно расправится со мной".

Дуань Лин подумал про себя: "Семья Му расправляется с тобой прямо сейчас, как говорится, хорошая мысля приходит опосля", но оставил это при себе. "Дядя, тебе не стоит его бояться. Откопай сокровища, и у нас будет много денег. Тогда тебе даже не понадобятся средства от правительства".

Бянь Линбай дует на свою кашу, остужая ее во время трапезы. Он покачал головой и натянуто улыбнулся Дуань Лину.

"Но зачем Хэлань Цзе убивать покойного императора?"

"Ну, этого я не знаю. Этот негодяй..." Когда Бянь Линбай перешел к этой части, Дуань Лин навострил уши, но Бянь Линбай понял, что чуть не проговорился, и сменил тон: "...отчаянный преступник. После убийства покойного императора он сначала сбежал в Силянь, а потом, когда Силянь не решился его приютить, сбежал в Тунгуань". Бянь Линбай заканчивает фразу долгим вздохом.

Вздох Бянь Линбая звучит так тоскливо, что даже Дуань Лин чувствует себя постаревшим. Ему очень хочется узнать побольше подробностей, но слишком много вопросов могут вызвать подозрения.

Закончив есть, Бянь Линбай говорит Дуань Лину: "Ладно, мы теперь единственные, кто остался в поместье. Возвращайся в свою комнату и собирайся, я скоро приду за тобой, и мы отправимся на прогулку".

Дуань Лин знает, что Бянь Линбай хочет проверить, не трогал ли кто его сокровища, и поэтому сразу же отвечает ему согласием. Когда он уже собрался уходить, Бянь Линбай спрашивает его: "У тебя еще остались дяди?".

Дуань Лин покачал головой. "Все из семьи Чжао умерли".

"Тогда отныне я твой настоящий дядя. Мы можем сказать об этом и другим людям - я просто скажу, что ты сын моего троюродного брата и приехал в Тунгуань, чтобы найти у меня приют".

Дуань Лин благодарно кивает, а про себя думает: мой настоящий дядя сейчас в Сычуани. Смотри, когда станешь призраком, чтобы дедушка не забил тебя до смерти.

Дуань Лин не сомкнул глаз всю ночь. Так хочется спать, что он едва может держать глаза открытыми, и он возвращается в свою комнату, чтобы прилечь. Как только он засыпает, его мысли кружатся в голове; проходит несколько часов, и во сне он снова слышит ту песню "Радостное воссоединение".

Странно, но он уже слышал эту песню в исполнении четырех разных людей - Лан Цзюнься, Сюнчунь, Ли Цзяньхуна и У Ду. Больше всего его впечатлил тот день в Прославленном зале в Шанцзине, а потом та ночь после приезда в Сычуань, когда одиночество, казалось, росло из ночной тишины, а он стоял, прислонившись к двери, и слушал, как играет У Ду.

Лан Цзюнься.

При мысли о его имени Дуань Лин вздрагивал. Он даже не хочет думать о том, как он выглядит, или вспоминать его имя. Подсознательно он переворачивается, но не находит У Ду. Открыв глаза, он чувствует, что кто-то действительно играл на флейте, но как только он просыпается, музыка прекращается.

У Ду здесь нет.

Это первый раз за все эти месяцы, когда он разлучается с У Ду. До этого он всегда был рядом, когда Дуань Лин просыпался - может, он был на улице, занимался боевыми искусствами, может, поливал цветы во дворе, может, наводил порядок в доме.

И вот теперь, когда он открыл глаза, комната кажется ему пустынной, вид заходящего солнца заставляет его почувствовать себя особенно тревожным, и невыразимая паника грызет его сердце. Сегодня первый день. Осталось шесть дней.

Дуань Лин сидит и смотрит во двор с безучастным выражением лица. В Тунгуань наступила осень, мрачная, с шелестом листвы на ветру. Падает первая волна желтых листьев.

"У Ду..." пробормотал про себя Дуань Лин.

"О чем ты думаешь?" неожиданно говорит ему У Ду, присевший у края кровати.

Дуань Лин чуть не выпрыгнул из кожи. "Почему ты все еще здесь?!"

"Шшш..." У Ду одет в черное одеяние разбойника и, приложив палец к губам, молчит, глядя на Дуань Лина блуждающим взглядом.

"Я все еще не уверен. Почему бы нам просто не уйти вместе?"

"Нет. Мы не можем".

"Это слишком опасно". У Ду нахмурился. "Я действительно не чувствую себя спокойным, оставляя тебя здесь одного".

"А если я вот так просто уйду, что мы будем делать с Бянь Линбаем?"

"Я подмешал в его кашу "Семидневное безумие". Через семь дней у него случится припадок, и он умрет от рвоты и кровотечения из ушей, глаз, носа и рта. Если мы вместе вернемся в Сычуань, то успеем вернуться сюда вовремя".

"А что, если у канцлера Му другие планы? Хэлань Цзе тоже вернется".

"А если тебя раскроют и ты умрешь, что мне делать?"

Сердце Дуань Лина словно сжалось, когда он услышал это, но лицо У Ду выглядит очень спокойным, совсем не похожим на то раздраженное выражение, которое он обычно демонстрирует. Дуань Лин знает, что он всерьез задумался над этой проблемой. У Ду всегда так выглядит, когда серьезно настроен.

Слегка нахмурившись, У Ду добавляет: "Первое, что я сделал, когда вышел из той комнаты, - отравил его кувшин, а потом следил за ним, пока он его не выпил. Я боялся, что он что-нибудь сделает с тобой, как только я уйду".

"Смотри, даже сейчас я в порядке". Дуань Лин выглянул во двор и спросил у У Ду: "Куда он пошел?"

"Он разговаривает с господином Фэем. Он скоро придет к тебе".

"Помнишь ту фразу? Ту, что сказал тебе покойный император. Есть вещи, которые нужно делать, даже если знаешь, что это приведет к верной смерти".

У Ду замолчал. Его глаза очень глубоко посажены и красивы. Он поднимает бровь и смотрит на Дуань Лина.

"Ты очень смелый". У Ду улыбается. "Но ты упустил из виду кое-что очень важное. Всего одну вещь. Ты уже думал об этом?"

"Что?" промолвил Дуань Лин.

"Что мы будем делать, если он обнаружит, что книга пропала?"

Словно только что очнувшись от сна, Дуань Лин говорит: "Ты прав, это моя ошибка. Нужно было сделать копию и положить ее на место, но теперь уже слишком поздно. Если он спросит об этом, мы сможем только прикинуться дурачками. Она уже исчезла, так что же ему делать?"

"Господин Фэй сделал тебе копию. Я уже положил ее на место еще днем".

Хвала небесам. Дуань Лин покрылся холодным потом.

"Я уже был за городом, когда свпомнил об этом и вернулся, чтобы сделать копию, а потом пришел сюда, чтобы сообщить тебе".

У Ду пристально смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин начинает улыбаться.

"Хм..." У Ду собирается заговорить, но, похоже, колеблется.

Дуань Лин сидит на кровати и выглядит невозмутимым в белоснежной рубашке и штанах, которые он надевает, прежде чем лечь спать. У Ду бросает на него еще один взгляд и говорит: "Я ухожу".

"Ты... будь осторожен". говорит Дуань Лин.

"Я знаю, что ты умеешь пользоваться луком. Если тебе будет угрожать опасность, просто беги. Защити себя. Ты тоже... береги себя..."

У Ду - высокий и стройный, он сидит неподвижно, лицом к лицу с Дуань Лином, и между ними слышно лишь тихое дыхание. Во дворе с ветки срывается лист, трепещет на ветру, пока не приземляется на цветущий куст; пчела взмахивает крыльями и с жужжанием улетает.

У Ду поворачивается, спрыгивает с кровати и быстрыми шагами выходит из комнаты. Ухватившись за карниз над головой, он исчезает, взмахнув рукой и сделав кувырок.

Дуань Лин чувствует себя немного потерянным, и не по какой-либо другой причине, а из-за давно забытых слов, которые прозвучали в его сердце в тот самый момент, когда они расстались. Этот голос нахлынул, как прилив, неся с собой то, что раньше казалось бесконечной, бездонной печалью, устремившейся к нему, как стена воды. Но, подобно приливам и отливам, в тот момент, когда он уже готов был проложить путь в его сердце, он мягко отступил.

Глава 75

В сумерках, на узкой тропе Тунгуань.

У Ду направляет своего коня по горной тропе, въезжая в прерии.

"Пошел!"

Он подстегнул коня изо всех сил: путь обратно в Сычуань легок и займет всего два дня с половиной. Возвращаться в другую сторону придется в гору, но если все пойдет по плану, он сможет вернуться еще через три дня.

В конце непрерывной цепи горных вершин медленно садится солнце, заливая пики темно-багровым светом и оставляя между ними рассеивающиеся тени. Он понятия не имеет, когда это произошло, но в какой-то момент У Ду начал недолюбливать ночь. Каждый раз, когда на мир опускалась ночь, его охватывало опустошающее чувство, что еще один день вот-вот закончится. Неизвестно, с каких пор так сложилось, но он привык передвигаться днем и больше не хотел возвращаться в ночь.

Ты - убийца. У убийц не бывает дней - только ночи. Этот голос снова раздается рядом с его ухом.

Он гонится за последним отблеском заката на западе, словно не желая, чтобы мир так быстро погрузился во тьму; он следит за последними лучами, пока солнце не сядет совсем, и тогда на небе за горами останется лишь полоска прекрасного темно-синего цвета, навевающая безмятежный, ослепительно красочный сон.

Он до сих пор помнит, как не любил день, когда был маленьким, и как любил только ночь. Только слившись с ночью, он чувствовал себя в безопасности и спокойствии. И все же сейчас он предпочел бы жить в светлое время суток; день более захватывающий и гораздо более интересный. Утром, когда этот парнишка просыпался, он с улыбкой на лице болтал с У Ду, занимая себя тем или иным делом, и в одно мгновение мир вокруг него оживал.

Как только наступала ночь, они засыпали и переставали разговаривать, и У Ду словно возвращался в свой собственный мир, чтобы охранять закрытую дверь и ждать, когда Дуань Лин снова проснется, чтобы они могли поговорить друг с другом. Проходит еще один день, пора спать, а дверь снова закрывается.

Это напомнило ему о западных часах, присланных из одной из зарубежных стран в качестве дани, которые он однажды видел в поместье Чжао Куя. Когда наступало определенное время суток, на часах открывалась дверца, и из нее выходила маленькая фигурка, издававшая непонятные звуки. Когда У Ду увидел это в первый раз, то подумал, что это очень забавно, но фигурка выходила только в определенное время; в остальное время, когда он проходил мимо комнаты, он останавливался снаружи, чтобы дождаться фигурки, которая объявляла время.

В его жизни было так мало приятного, что У Ду не может не сокрушаться о том, какую жалкую жизнь он прожил.

Восходят звезды, и Большая Медведица мерцает в осеннем небе, указывая ему путь. Через несколько дней наступит Седьмое Седьмого.

Как они проведут Седьмое Седьмого?[1]. Это будет последний день праздника, так что, вероятно, им будет нелегко выбраться... У Ду начинает думать о том, что с тех пор, как он покинул секту, он всегда был сам по себе; дни фестиваля никогда не были похожи на дни фестиваля, и Новый год тоже никогда не был похож на Новый год. На этот раз, покончив с этим заданием, они смогут отдохнуть.

[1] Напоминание: Дуань Лин сказал У Ду, что его день рождения - седьмого числа седьмого месяца (на самом деле он родился шестого числа двенадцатого месяца).

У Ду кажется, что он никогда не сможет заглянуть в сердце этого юноши: этот молодой человек по имени Ван Шань, кажется, что-то скрывает с того самого дня, как он появился у У Ду, что-то зарыто так глубоко и спрятано так хорошо, словно на нем маска. Однако, если хорошенько подумать, Ван Шань не предпринимал никаких действий, которые казались бы слишком странными.

Иногда он хитер, как лис, а иногда кажется совершенно бесхитростным. У Ду задается вопросом, кто же он на самом деле...

С тихих ночных горных троп дует приятный ветер, и даже копыта лошадей кажутся более легкими. Опавшие листья взлетают в воздух рядом с У Ду и шуршат, когда он оставляет их в дорожной пыли. Северные ворота Черной Черепахи тоже поднялись[2]; двигаясь по извилистым горным тропам, У Ду направляет коня на юго-запад, к дороге в горах.

[2] Северные ворота - это китайское название Фомальгаута. Северные ворота Чанъаня во времена династии Хань были названы в честь этой звезды.

На следующее утро Дуань Лин просыпается на рассвете от продолжительного сна и выглядит совершенно изможденным.

Сегодня все вокруг заволокло густым туманом, и, выйдя со двора, он едва может разглядеть собственные пальцы, не говоря уже о дороге. Дуань Лин подсознательно зовет У Ду, но перед этим вспоминает, что У Ду уже уехал в Сычуань. Приходит управляющий с сообщением, и Дуань Лин отправляется к Бянь Линбаю.

Нога Фэй Хундэ уже почти восстановилась, и он вместе с Бянь Линбаем ждет, когда Дуань Лин придет завтракать. В комнате также находятся несколько военных.

Бянь Линбай обращается к Дуань Лину: "Обстоятельства твоего прибытия несколько дней назад были довольно спешными, поэтому у меня не было возможности представить их. Они все заместители Тунгуань и принадлежат к поколению твоего дяди".

Дуань Лин уже собирался встать, чтобы поклониться, но офицеры вежливо отказываются. "О, в этом нет необходимости".

Бянь Линбай представляет их одного за другим: два вице-генерала, два полковника, один официальный секретарь[3]. Одного зовут вице-генерал Ван, другого - вице-генерал Се, а секретарь, напротив, совершенно бесполезен. Если Бянь Линбай хочет что-то сделать, он всегда советуется со своим блестящим советником Фэй Хундэ, а когда дело касается внутренних дел, он еще менее охотно позволяет секретарю вмешиваться. Поэтому, когда начинают подавать еду, полковники, а также секретарь удаляются из комнаты, оставляя Вана и Се составить им компанию.

[3] Секретарь (校官), или дословно чиновник-осведомитель (должность в эпоху Троецарствия), отвечает за записи, но при этом обычно выступает в роли высокопоставленного советника.

Покончив с завтраком, Бянь Линбай поручает кому-то собрать людей, чтобы они вместе с ним и Дуань Лином отправились из Тунгуань в восточную часть Циньлина, чтобы проверить, в целости ли еще его сокровища.

Тунгуань построен вблизи гор, с юга к нему ведут дороги на Сычуань, с востока - на Хуайинь и Шанцзы, с севера - на Силянь, и за него с незапамятных времен боролись полководцы.

Как только они выехали за перевал, Дуань Лин сел на коня на фоне грандиозных гор и почувствовал, что мир перед ним расширяется.

Облака расстилаются перед ним, как океан, надвигается туман; поле зрения увеличивается с высотой, словно горы расступаются перед ним, облака льются сквозь просветы горных вершин, как водопад, а вдали бурлит Желтая река. Горные вершины набирают высоту, бурные волны вздымаются; дорога Тунгуань пролегает через горы и реки внутри и снаружи[4].

[4] Стихотворение Чжан Яньхао, поэта династии Юань, о пейзажах Тунгуань. Полный перевод стихотворения на английском можно найти на его странице в Википедии.

"Жун-эр". Бянь Линбай едет бок о бок с Дуань Лином на умеренной скорости.

"Да, дядя".

"Ты слишком мало говоришь. Всегда такой тихий. Мы можем сказать, что ты зрелый и серьезный, это правда, но если ты говоришь слишком мало, я боюсь, что не смогу тебе помочь".

"Так я всегда вел себя дома. Это дельный совет, дядя. С этого момента я постараюсь говорить чаще".

"Твой отец был осторожным человеком. Кто много говорит, тот много ошибается: чем больше говоришь, тем больше ошибок совершаешь, это верно. А теперь скажи мне, что ты думаешь о нынешней ситуации между Ляо и Силянь?"

Дуань Линбай знает, что Бянь Линбай планирует выступить против правительства, и намеренно не скрывает этого от Дуань Лина; смутно, но как бы намереваясь сделать это, он разглашает некоторые из своих планов, но не раскрывает общую схему. Предположительно, он хочет проверить преданность Дуань Лина.

"Как скажете, дядя, так я и поступлю".

Бянь Линбай разразился искренним смехом, никак не ожидая, что Дуань Лин так о нем скажет. Большинство глупцов не в состоянии увидеть собственную глупость, но они склонны быть бдительными по отношению к тем, кто оказался слишком умен - Ли Цзяньхун был тем, кто научил Дуань Лина этому.

"Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал". Бянь Линбай добавляет: "Кажется, ты очень понравился тангутскому принцу. Окажи мне услугу и организуй с ним встречу - скажи, чтобы он встретил тебя за городом. Об остальном я позабочусь".

"Конечно". Дуань Лин соглашается, не раздумывая.

Бянь Линбай немного удивлен тем, что Дуань Лин не задает ему никаких вопросов, но такое отношение к делу вполне устраивает Бянь Линбая.

"Но я не совсем уверен". Дуань Лин задумался: "А что, если он не захочет идти со мной? Я просто боюсь, что он может... что-то заподозрить? Кстати, дядя, а что мы вообще пытаемся сделать?"

Бянь Линбай бросил на него загадочный взгляд. "А ты сам не можешь додуматься?"

Дуань Лин молчит.

Бянь Линбай говорит: "Проведи с ним еще немного времени. Если что-то не поймешь, спроси у господина Фэя".

Дуань Лин только кивает. Он думает про себя: неужели ты просто просишь меня воспользоваться своей сексуальностью? Но все оказалось как нельзя кстати - он все равно хотел поболтать с Хэлянь Бо.

Туман рассеялся, но Циньлин весь день был окутан темной тучей. Они добираются до места, где на Фэй Хундэ было совершено нападение.

Дуань Лин говорит: "Это должно быть где-то здесь".

Бянь Линбай как раз собирался приказать своим людям провести обыск, когда Дуань Лин слегка дернул угол его халата. "Дядя, я должен тебе кое-что сказать".

Бянь Линбай отходит от группы. Дуань Лину пришло в голову, что Фэй Хундэ в этот раз не пришел, и он должен отдать должное старому лису - когда они были здесь в последний раз, Фэй Хундэ уже знал, что Дуань Лин нашел вход в сокровищницу! Но он ничего не сказал.

"У меня есть подозрения насчет одного места", - шепчет Дуань Лин Бянь Линбаю, - "и я никому не говорил об этом".

"Отведи меня туда", - говорит Бянь Линбай. Он оставляет своим подчиненным распоряжение ждать его здесь и спрашивает Дуань Лина: "Ты умеешь пользоваться мечом?"

"Я умею пользоваться луком".

Бянь Линбай дает ему лук и колчан, а затем вручает и меч. Взяв меч в руки, Бянь Линбай подает сигнал Дуань Лину сесть на лошадь. Дуань Лин направляет коня и галопом мчится в лес.

"Сюда. Я видел его, когда мы приезжали в прошлый раз, но не сказал господину Фэю".

Дуань Лин хотел сказать Бянь Линбаю: "Я не сказал господину Фэю, поэтому и ты не должен этого делать", но Бянь Линбай неверно истолковал его слова. Подсознательно кивнув, он сказал: "Верно. Хороший мальчик".

Дуань Лин чуть не рассмеялся, он даже не знает, что сказать.

Бянь Линбай осторожно слезает с лошади, и они вдвоем заглядывают в пещеру, мимо которой недавно проезжал убийца. Изнутри доносится прохладный сквозняк. Не посоветовавшись, Бянь Линбай идет вперед, а Дуань Лин накладывает стрелу, прикрывая спину. Когда стрела упирается в шею Бянь Линбая, Дуань Лин не может удержаться от дрожи.

Если он выпустит стрелу сейчас, то все будет кончено, но даже если он выстрелит в него сейчас, то не сможет уйти отсюда. Лучше сначала дождаться возвращения У Ду.

Бянь Линбай поворачивается спиной к пещере и говорит: "Заходи".

Дуань Лин осматривает местность на предмет следов и царапин, и становится ясно, что здесь все еще есть извилистый, петляющий путь, который ведет внутрь, в самую глубокую часть пещеры. Когда они добираются до ее конца, то обнаруживают, что пространство выходит на подземный утес. Дуань Лин зажигает свечу и говорит Бянь Линбаю, чтобы тот посмотрел - на краю обрыва видны следы.

"Дядя, мы не можем идти дальше".

Лицо Бянь Линбая дрогнуло, как будто он о чем-то задумался.

"Посмотри вон там, сзади", - добавляет Дуань Лин, - "веревка".

"Сокровища точно должны быть здесь". Бянь Линбай медленно кивает. "Мы откопаем их как-нибудь в другой раз, я попрошу господина Фэя выбрать для этого подходящий день".

"Пойдем". Бянь Линбай встает на место, прикрывая его. Дуань Лину вдруг расхотелось его убивать, пусть и совсем чуть-чуть - ведь кроме желания выступить против империи и убить Хэлянь Бо, Бянь Линбай, кажется, не сделал ничего слишком уж предосудительного по отношению к самому Дуань Лину.

Бянь Линбай оборачивается и смотрит на Дуань Лина со странным выражением в глазах, как будто его мысли чем-то заняты. Дуань Лин как раз размышлял о том, когда же вернется У Ду, как вдруг Бянь Линбай выставил вперед ногу и зацепил лодыжку Дуань Лина. Дуань Лин не успевает уклониться, падает к краю обрыва и громко вскрикивает.

Бянь Линбай молча смотрит на Дуань Лина с сожалением в глазах.

"Мне очень жаль, Жун-эр. Я все обдумал, и считаю, что чем меньше людей узнает об этом секрете, тем лучше. Во всяком случае, остальные члены семьи Чжао уже покинули нас, так что ты сможешь воссоединиться с отцом в подземном мире. На этом, пожалуй, все - дядя Бянь позаботится о том, чтобы сжечь для тебя бумажные деньги".

Затем Бянь Линбай сильно топнул рукой по руке Дуань Лина, и с мучительным криком Дуань Лин покатился вниз с края обрыва.

К вечеру, не останавливаясь на отдых и двигаясь так быстро, как только может, У Ду уже прибывает в город Сычуань.

Императорский указ о переносе столицы уже был объявлен, и в течение двух недель все знатные семьи покинут этот величественный имперский город, процветавший тысячу лет; в столице царит столпотворение.

"Где же Великий канцлер?" Считая с той ночи, когда он украл книгу, У Ду не спал уже три дня и две ночи, и его глаза налились кровью от усталости. Войдя в поместье, он первым делом ищет Му Куанду, но внутри канцлерской резиденции пустынно, вокруг почти никого нет - должно быть, они заранее уехали в Цзянчжоу.

У Ду тихо выругался. Лучше бы канцлер уже не уезжал, иначе ему придется добираться до Цзянчжоу, а на это нет времени!

Чан Люцзюнь во дворе вместе с Му Цином пинает мяч, и когда входит У Ду, они оба переглядываются.

Му Цин ошеломлен тем, что он здесь. "У Ду?! Где Ван Шань?! Куда вы запропастились?!"

Чан Люцзюнь с подозрением смотрит на У Ду. Запыхавшись от поездки, У Ду стоит, уперев руки в бока. "Я ищу аудиенции у канцлера Му с неотложными военными сведениями".

Чан Люцзюнь презрительно усмехается. "Ты зашел так далеко, чтобы сказать "ищу аудиенции"? Должно быть, это срочно. К сожалению, канцлер Му уже отправился в Цзянчжоу".

У Ду смотрит на него с молчаливой враждебностью.

Глава 76

У Ду стоит во дворе и медленно достает свой меч.

"Чан Люцзюнь". У Ду холодно говорит: "У меня срочные дела. Не принуждай меня к этому".

Му Цин думает, что У Ду просто шутит, и отходит от них, чтобы продолжить пинать свой мяч.

Чан Люцзюнь меняет выражение лица на спокойное, достает меч, и они сходятся лицом к лицу.

У Ду знает, что Му Куанда наверняка находится прямо здесь, в доме, ведь Му Куанда боится смерти: он ни за что не уехал бы в Цзянчжоу один и не позволил бы Чан Люцзюню покинуть его.

"Что происходит?" доносится голос Му Куанды с этажа выше. "Что ты делаешь, У Ду?"

Чан Люцзюнь убирает меч в ножны, только услышав канцлера, но У Ду продолжает держать меч в руке, его глаза следят за каждым движением Чан Люцзюня.

Му Куанда встает между двумя убийцами и кладет руку на запястье У Ду, после чего он убирает в ножны Лигуанцзянь. Он смотрит на Чан Люцзюня и говорит: "Я должен сообщить вам нечто важное, канцлер Му".

"Пойдем, поговорим здесь", - отвечает Му Куанда и ведет У Ду наверх.

На втором этаже комната тускло освещена. У Ду, пахнущий потом, снимает обувь и заходит внутрь.

"У Ду?" Цай Янь удивленно смотрит на него.

У Ду никак не мог ожидать, что нынешний наследный принц приедет в поместье канцлера Му по собственной воле. Кроме того, рядом с Цай Янем стоит сопровождающий, но это не Лан Цзюнься.

"Его Высочество как раз искал тебя", - говорит Му Куанда. "Даже не думал, что ты вернешься раньше времени".

У Ду сначала кланяется Цай Яню, а затем с удивлением в глазах обращает внимание на сопровождающего рядом с ним.

Слуга одет в темно-красный шелковый халат воина с вышивкой, он непристойно облокотился о стол, потягивая напиток. На его левой руке - нефритовое кольцо на большом пальце и три драгоценных перстня, а правая рука, держащая светящуюся нефритовую чашу, обтянута перчаткой из шелка. От выпитого у него помутнело в глазах, и он, пьяно икнув, ткнул чашкой в сторону У Ду, давая понять, что ему стоит выпить.

"Что ты здесь делаешь?" хмуро спросил У Ду.

"Его Величество вызвал меня, - улыбается, как плут, молодой человек, и отвечает без фанфар, - поэтому я пришел. У тебя какие-то проблемы?"

"Чжэн Янь, вы знакомы?" Настала очередь Цай Яня удивляться.

"Угу..." Человек по имени Чжэн Янь рассеянно посмотрел на Цай Яня, а затем, улыбаясь, снова перевел взгляд на У Ду.

"Оставьте разговоры на потом". Му Куанда говорит: "У Ду, что ты хочешь мне сказать?"

Учитывая, что Цай Янь и Чжэн Янь находятся прямо здесь, У Ду ничего не говорит. Предположительно, Чан Люцзюнь не объявил о нем раньше из-за присутствия наследного принца в поместье. Разумеется, он не может сообщить Му Куанде никаких подробностей, поэтому достает из-под лацкана плоский конверт, завернутый в масляную ткань, и протягивает ему.

Му Куанда радостно говорит: "Очень хорошо". Затем он обращается к Цай Яню. "Пришли новости от Чан Пина. Пожалуйста, дайте мне немного времени, чтобы разобраться с информацией, прежде чем я сделаю копию для Вашего Высочества".

"Все в порядке". Цай Янь обращается к Му Куанде: "Я как раз думал попросить У Ду уладить для меня небольшой вопрос".

"Конечно". Так Му Куанда выскользнул из комнаты, как того требовала ситуация, и закрыл за собой дверь, чтобы пойти прочитать письмо Дуань Лина.

После некоторого затишья Цай Янь говорит У Ду: "Чжэн Янь - один из нас".

У Ду прикладывает палец к губам, давая понять, что сейчас не стоит говорить лишнего.

Цай Янь на мгновение задумывается, затем кивает и переходит к сути дела. "Улохоу Му пропал полтора месяца назад. Он даже не оставил мне письма".

Чжэн Янь громко смеется.

"Хорошая птица сидит только на хорошем дереве". Чжэн Янь говорит Цай Яню: "Ваше Высочество, вам следует перестать так сильно переживать".

В глазах Цай Яня появился намек на ярость: он явно очень зол на грубость Чжэн Яня, но у него не хватает смелости что-либо с ним сделать.

У Ду сразу же понимает, что произошло: Лан Цзюнься сбежал, не сказав ни слова, а Чжэн Янь взял на себя охрану наследного принца. Скорее всего, именно Ли Яньцю назначил его на эту должность.

Но Цай Янь, похоже, считает, что приказывать этому личному охраннику - дело непростое. По тому, как Чжэн Янь осмеливается перебивать Цай Яня, У Ду понял, что Цай Янь терпит его уже довольно долго.

"Сначала Улохоу Му предал покойного императора, а теперь он предал Ваше Высочество". У Ду говорит: "Пришло время поймать его и предать суду".

Цай Янь вздыхает и машет рукой. "Ну, я же не осуждаю его, в конце концов, даже Чжэн Янь понятия не имеет, куда мог отправиться Улохоу Му... У Ду, если ты... если ты знаешь, где он вообще находится..."

"Просто скажи все как есть". Чжэн Янь нетерпеливо сказал: "Зачем ты вообще ходишь вокруг да около?"

"Убирайся с глаз моих!" В ярости Цай Янь резко кричит на него.

У Ду чувствует себя довольно неловко, но Чжэн Янь настолько толстокожий, словно его лицо дважды обтягивали плотью; он поднимает свою чашку и, спотыкаясь, идет к двери, распахивает ее и захлопывает за собой.

Выражение лица Цай Яня настолько мрачное, что граничит с ужасом.

"Чем я могу помочь, Ваше Высочество?"

Цай Янь на мгновение замешкался и наконец сказал: "Я пришел сюда сегодня не только для того, чтобы поговорить с канцлером Му о переносе столицы, но и потому, что хотел, чтобы ты через свои связи нашел Улохоу Му".

У Ду на мгновение задумывается. Он кивает. "Хотя Зал Белого Тигра и возглавляли четыре убийцы, к моему поколению нас почти не осталось. Поскольку Улохоу Му происходил из племени сяньбэй, да к тому же истребил всю свою секту, он вряд ли станет подчиняться моим приказам. Но если Ваше Высочество прикажет, я не могу гарантировать, смогу ли я вернуть живого, но, по крайней мере, смогу вернуть его труп".

Цай Янь не проронил ни слова. Его брови сжались в узел, как будто он пытается принять чрезвычайно сложное решение.

"Постарайся сделать все возможное, чтобы вернуть его живым", - наконец говорит Цай Янь.

У Ду кивает. В дверь снова стучат, и входит Му Куанда. Он говорит У Ду: "Я понял, спасибо, что ты денно и нощно добирался до меня. Отдохни немного и поужинай, не забудь пополнить запасы энергии. Мне нужно, чтобы ты выполнил еще одно поручение до наступления рассвета".

У Ду знает, что Му Куанда хочет отправить сообщение в Тунгуань, поэтому, скорее всего, согласился с предложением Дуань Лина. Он еще раз кланяется Цай Яню и выходит из комнаты, а Му Куанда садится напротив Цай Яня и расстилает на столе меморандум.

Солнце садится. Проходя по извилистой галерее, У Ду видит, как Чжэн Янь пьяно держит ножку своего кубка, разговаривая с Му Цином, а Чан Люцзюнь сидит перед галереей и внимательно разглядывает его, скрестив руки. Как только Чжэн Янь замечает У Ду, он подзывает его к себе. "Давай, давай, давай, выпей со мной сегодня пару кувшинов вина - выпьем до дна!"

Чжэн Янь направляется к нему, но У Ду уже выхватил меч и приставил его к горлу Чжэн Яня.

"Мне нужно поспать", - холодно говорит У Ду.

Чжэн Янь только кивает ему. "Выпей со мной пару чашек, когда проснешься".

"Посмотрим". У Ду убирает меч в ножны и бросает взгляд на Чан Люцзюня, а Чан Люцзюнь язвительно усмехается. У Ду не обращает на него внимания и спешит обратно в домик на краю канцлерского поместья, в котором он жил с Дуань Лином.

Ничего не тронуто, но цветы, которые Дуань Лин держал у себя, завяли. У Ду ложится на кровать, не снимая одежды, и тут же засыпает.

Глава 77

Внутри пещеры Циньлин.

Как только Дуань Лин споткнулся и начал поскальзываться, он понял, что что-то не так, и сразу же отреагировал: когда Бянь Линбай топнул по его руке, он быстро снял лук со спины и закричал, чтобы отвлечь внимание Бянь Линбая, а затем, падая с обрыва, зацепился тетивой за выступ скалы, торчащий неподалеку от обрыва.

Крепко сжимая лук пальцами, Дуань Лин висит вниз головой над обрывом и бьет ногой по камням рядом с собой. С глухим звуком на дно пропасти скатывается шатающийся камень.

Шаги Бянь Линбая становятся все более отдаленными. Дуань Лин весь в холодном поту, прижатый к подножию скалы. Это было слишком близко.

Еще несколько минут назад Бянь Линбай просил его выманить Хэлянь Бо, поэтому он явно не думал об убийстве Дуань Лина до того, как они покинули Тунгуань. Он решил избавиться от него, только когда они приехали сюда, так что эта идея пришла ему в голову после того, как он нашел клад.

Дуань Лин хотел рассказать ему о сокровищнице заранее, чтобы Бянь Линбай вернулся сюда снова. Тогда ему осталось бы только дождаться возвращения У Ду и попросить его либо отравить это место, либо дать золотой сороконожке укусить его, и они смогли бы убить его так, чтобы никто не узнал, ведь мертвые не могут быть свидетелями.

Когда пришло бы время, Дуань Лин смог бы сопроводить отравленного Бянь Линбая обратно в Тунгуань за медицинской помощью, а сам тем временем помогал Бянь Линбаю управлять Тунгуань. Но никакие расчеты Дуань Лина не предвидели непостоянства Бянь Линбая - в одну секунду он еще радушен, а в следующую - способен на убийство при обнаружении сокровищ. Что касается того, как ему теперь выманить Хэлянь Бо, что делать после возвращения У Ду и так далее, то ничего из этого Бянь Линбай не мог предусмотреть; единственное, о чем он думал, - это убить, а о том, что делать после, - нет. Дуань Лин привык иметь дело с умными людьми, и это новое развитие событий совершенно не соответствует здравому смыслу. Он действительно недооценил степень глупости Бянь Линбая.

Дуань Лин некоторое время висит в темноте рядом с обрывом, пытаясь передвигаться по нему, и, ощупывая стену вокруг себя, вдруг находит торчащий из нее деревянный штырь.

Он не очень длинный, достаточно широкий, чтобы на него мог встать один человек, и прибит к скале. Дуань Лин ухватился за него и медленно вскарабкался на вершину. Он гадает, далеко ли ушел Бянь Линбай, и не решается поспешно взобраться наверх.

Если рассуждать здраво, Бянь Линбай наверняка пошлет сюда кого-нибудь для охраны. Стража Тунгуань ждет на другой стороне ручья, и если Бянь Линбай отправится туда, чтобы дать им указания, то это займет у них немного времени. Если он покинет пещеру прямо сейчас, то, возможно, ему удастся успешно сбежать.

Дуань Лин тихонько поднимается, стараясь не шуметь, но когда он выходит из пещеры, то слышит голос Бянь Линбая.

"... Стоять на страже прямо здесь, никого не пускать внутрь..."

Дуань Лину ничего не остается, как быстро отступить и броситься обратно в глубь пещеры. Беспорядочные шаги снаружи доносятся до него, и он едва не соскальзывает с сырой каменной тропы в бездну. К счастью, шаги прекратились, как только они достигли входа в пещеру.

Дуан Лин снова подходит к краю пропасти, туда, где оставили следы. Посмотрев вниз, он обнаружил под обрывом лишь пустоту, за исключением единственного деревянного бруска, который когда-то спас ему жизнь.

Когда перед ним тупик, а стражники преграждают ему путь, Дуань Лину ничего не остается, как упереться тетивой в скалу на краю обрыва и наступить на деревянный упор. Он сильно толкает его ногой и обнаруживает, что он на удивление устойчив.

Он наступает на него. Постепенно его глаза привыкают к слабому освещению, и когда он снова смотрит вниз, то обнаруживает в шаге от себя еще один деревянный выступ на одном уровне с ним, скрытый в темноте, почти замаскированный под скалу.

Дуань Лин приостановился, чтобы подумать. Если бы он не упал с обрыва раньше, то не смог бы его заметить. Он ступает на второй выступ и тут же обнаруживает еще один - все брусья образуют дощатую дорожку, но вместо того, чтобы спускаться в то место, которое они раньше считали дном пропасти, она ведет на левую сторону обрыва!

По подвесной дорожке из досок, образованной этими брусьями, Дуань Лин шаг за шагом идет к платформе, расположенной примерно в сотне шагов от обрыва, с которого он упал раньше. По дороге он слышит журчание ручья - эта область оказалась даже просторнее, чем он себе представлял. Вскоре за платформой он обнаруживает еще один туннель. Дуань Лин направляется внутрь, его нога натыкается на что-то, бьющееся о камень, и он тут же пригибается, чтобы удержать это на месте. Пошарив по полу, он находит несколько полусгоревших палок дров, на которых еще осталось немного сырой нефти.

Дуань Лин зажигает факел и осматривается. Он замечает на платформе следы человеческого присутствия, как будто здесь кто-то жил, причем совсем недавно.

Кто бы это мог быть?

Он вдруг вспоминает таинственного убийцу, напавшего на Фэй Хундэ. Может быть, это он? Может, это он пришел украсть вещи в поместье Бянь? Какова может быть его цель?

Под землей, где он находится, есть еще один темный туннель. Дуань Лин идет по подземному ходу и находит прочную каменную дверь. Железный замок на двери был разрублен на две части каким-то острым предметом. Сломанная цепь валяется неподалеку.

Толкнув дверь, он открывает потайную комнату: перед ним лежат аккуратно сложенные железные ящики. Замок одного из ящиков был взломан. Дуань Лин подносит факел к одному из жаровен внутри комнаты, и вспыхивает пламя. Золотистый свет, появившийся после этого, почти ослепил его.

Золото - целая потайная комната, полная золота! Каждый ящик заполнен аккуратно сложенными золотыми слитками. Дуань Лин берет один и смотрит на него с недоверием. Он начинает считать: по двадцать таэлей за слиток, в одном ящике - тысяча таэлей. В этой комнате пятьдесят шесть ящиков с золотом, это пятьдесят шесть тысяч таэлей!

Даже в императорской сокровищнице не найдется столько золота! Дуань Лин затаил дыхание.

Но даже это был не самый ценный предмет в комнате. Осмотревшись, Дуань Лин обнаружил в скальной стене углубление, в котором, судя по следам, что-то когда-то находилось. Среди пыли лежит пустой прямоугольник. Возможно, там стояла шкатулка, но кто-то ее забрал.

Что может быть ценнее пятидесяти тысяч таэлей золота? Судя по пустому месту, это была небольшая шкатулка размером с ладонь. Во-первых, здесь уже кто-то был, во-вторых, у этого человека совсем нет тяги к золоту, и все, что он сделал, - это забрал самый важный предмет в потайной комнате. Неужели это тот самый убийца? Подумав об этом, Дуань Лин понял его рассуждения. На его месте он бы тоже не стал разгуливать с кучей золотых слитков.

Дуань Лин разворачивается и выходит из комнаты, закрыв за собой каменную дверь, чтобы поискать другой выход. Совершенно случайно он замечает свисающую с платформы веревку, уходящую на дно пропасти. Он на мгновение задумывается, но потом решает проверить, что там внизу, и спускается по веревке.

Как золотые слитки вообще попали сюда по деревянному пути? Дуань Лин в полном недоумении. Он ожидает, что веревка уйдет на дно пещеры, но, пройдя половину пути, добирается до конца веревки. Перед ним открывается пещера, достаточно широкая, чтобы в ней мог пройти один человек. Дуан Лин поднимает перед собой факел и продолжает идти вперед, ощущая холодный сквозняк, исходящий из пещеры. Внезапно пространство перед ним расширяется.

В пещере невозможно было отличить день от ночи, и, судя по всему, уже наступил вечер. Над землей сверкает звездный свет; он оказался на возвышенности, а под ним - овраг. Плотные заросли кустарника скрывают путь вперед, но убийца из прошлого с помощью меча срубил чертополох и колючий кустарник, чтобы проложить тропу, по которой можно подняться на вершину горы. Он даже срубил дерево, чтобы сделать отметку.

Выйдя из пещеры, идти по тропе стало совсем не трудно. Дуань Лин взбирается на вершину и находит большое дерево, опаленное молнией. Он гасит факел, чтобы не привлекать к себе внимания. Глядя вниз, он видит, что уже добрался до конца Циньлина, а неподалеку от него, где вершины образуют непрерывную цепь, раскинулся Тунгуань.

С момента отъезда У Ду минул третий день.

***

Поздно вечером в Сычуани над головой мерцают звезды, а город покоится в непроглядной тьме, как город-призрак, в дни, предшествовавшие переносу столицы. После вторжения Ляо на юг разросшийся древний город, основанный тысячу лет назад, пережил самый большой экономический бум за всю свою историю, но через год после восшествия на престол нового императора он окончательно впал в спячку, чтобы дождаться следующей возможности вновь расцвести.

Проснувшись, У Ду умывает лицо у колодца и ополаскивает все тело, затем переодевается в чистую одежду и садится во дворе. В ночной тишине он слышит храп, доносящийся со стороны двора, и открывает ворота, чтобы обнаружить на улице пьяного Чжэн Яня, потерявшего сознание. У Ду затаскивает его в дом и выплескивает на голову ведро воды.

Чжэн Янь вздрагивает, но тут же трезвеет. Когда он понимает, что это У Ду, то начинает заливисто смеяться.

Слуги принесли ужин и оставили его на веранде вместе с запиской, в которой просили У Ду навестить Му Куанду, когда он проснется. У Ду садится есть, не удосужившись даже взглянуть на Чжэн Яня.

Чжэн Янь зевнул, сел перед верандой, одетый и с растрепанными волосами, и посмотрел на ночное звездное небо.

"Я думал, ты собираешься спать до рассвета".

"Мне приснился старый знакомый, и я проснулся". У Ду съел все, что было на столе, и поднял чашку с чаем, чтобы прополоскать рот.

Чжэн Янь замахивается на У Ду кувшином с вином, желая налить ему чашку, но У Ду отодвигает свою чашку. "У меня важная работа. Я не могу пить".

"Жизнь так же неземна, словно сон наяву; сколько же радости мы можем надеяться получить?" Чжэн Янь невозмутимо говорит: "Выпей немного. Время не стоит на месте, люди постоянно приходят и уходят, и все это происходит в одно мгновение".

Эти слова трогают У Ду, он допивает чай и ставит пустую чашку перед Чжэн Янем. Чжэн Янь наполняет ее вином и, подняв кувшин, слегка стучит по его краю кубком с вином - в ночи раздается тихий звон.

"Жизнь так же неземна, словно сон наяву; сколько же радости мы можем надеяться получить", - тихо пробормотал про себя У Ду, покачав головой. На его лице появляется горькая улыбка.

Чжэн Янь хочет налить ему еще, но У Ду не позволяет. Он переворачивает свою чашку на столе. "Я снова выпью с тобой, когда мы увидимся в Цзянчжоу".

"Кто тебе снился?" Чжэн Янь спрашивает, не глядя на У Ду, и пьет сам.

"Чжэньшаньхэ. В одночасье все изменилось. Я до сих пор помню, что он сказал мне в тот день: в твоих руках Лигуанцзянь превратился в нож мясника, пригодный только для забоя скота. Когда же ты сможешь возродить славу Зала Белого Тигра?"

"В тот день он словно ударил меня дубинкой по голове, и я сразу проснулся". У Ду сделал паузу, чтобы спокойно подумать. "Но я никак не ожидал, что он исчезнет за одну ночь, вот так просто. Политическая ситуация изменилась так быстро, и каждый оказался в водовороте, с тревогой гадая, что принесет завтрашний день".

Чжэн Янь медленно говорит: "Приближается годовщина смерти покойного императора".

"Седьмой день седьмого месяца". У Ду вздохнул. "Интересно, не выбрал ли Его Величество Седьмое из Седьмых для переноса столицы из-за этой годовщины; чтобы сразу после поминальных обрядов, после того как Его Величество четко объяснит, что происходит, перевезти всю страну на восток, чтобы он смог найти дорогу домой?"

"Дорогу домой". Чжэн Янь улыбается. Он оглядывает двор и говорит: "Сколько лет прошло с тех пор, как я видел тебя в последний раз, но я никогда не думал, что увижу, как ты возишься с цветами и прочим. Отчего мне кажется, что в этом доме живет не один человек?"

"Мальчишка. Я нашел его".

"Где он?" Чжэн Янь стучит кувшином с вином о дверную раму. "Позови его сюда и дай мне взглянуть".

У холодно говорит: "Чжэн Янь, не вздумай приставать к нему. Если ты это сделаешь, я отравлю твое вино".

Чжэн Янь встает, чтобы пойти внутрь и посмотреть, но У Ду говорит ему: "Ты пьян в стельку! Его здесь нет!"

Чжэн Яню остается только отказаться от этой идеи. У Ду поднимается со своего места. "Если хочешь остаться здесь, можешь идти и оставаться. У меня есть дела, так что увидимся позже".

"Куда ты идешь? Мне так скучно во дворце, я лучше пойду куда-нибудь..."

"Уходи!"

У Ду бросает ему одно слово и исчезает за пределами двора.

Лампы в кабинете все еще горят. Как только У Ду переступает порог, Му Куанда начинает говорить. "Тебе нет нужды входить. Я иду во дворец. Пойдем со мной".

У Ду слегка наморщил лоб, не понимая намерений Му Куанды. Чан Люцзюнь выводит Му Куанду из комнаты, и они садятся в карету на заднем дворе. Чан Люцзюнь садится на место кучера, а Му Куанда приглашает У Ду в кабину.

"Не надо торопиться. По одному делу. Во-первых, это письмо для Ван Шаня". Му Куанда передает письмо У Ду. "Любое дело в Тунгуань, большое или малое, он может делать по своему усмотрению".

С плеч У Ду свалился огромный груз. Он кивает.

Му Куанда достает рулон запечатанного и перевязанного желтого шелка. "Во-вторых, это императорский указ о назначении господина Фэй Хундэ временно исполняющим обязанности императорского посланника. Об этом можно объявить публично, а можно и не объявлять. Поступайте в зависимости от ситуации.

"Как только ты уедешь сегодня вечером, императорский двор отправит Чжэн Ли в Тунгуань, чтобы он занял пост губернатора провинции Тунгуань. Но поездка займет не менее семи дней, и это при том, что он будет ехать так быстро, как только сможет. Чжэн Ли уже довольно преклонного возраста, и это трудное путешествие, поэтому он не может ехать быстрее. До его прибытия тебе нужно будет поработать с Ван Шанем и предпринять совместные усилия, чтобы удержать Тунгуань".

"Я понял". У Ду убирает вещи, которые ему передает Му Куанда, и поворачивается, чтобы выйти из кареты.

Но Му Куанда кладет руку ему на плечо, чтобы остановить. "Есть еще одна вещь. Но об этом мы поговорим после того, как войдем во дворец".

В пятом часу ночной стражи дворец освещен ярко, как днем; в управлении императорских конюшен конюх выводит за поводья лошадь. Она вся черная, кроме четырех белоснежных копыт, словно всегда стоит на снегу, глаза - как свеженанесенный черный лак, а грива - как бушующее пламя. Увидев этого благородного скакуна, У Ду сразу же застыл на месте.

"Никто не ездил на этом коне с тех пор, как скончался покойный император. Улохоу Му вернул его, но с тех пор он перестал выполнять его команды. Наследный принц несколько раз пытался сесть на него, но Беньсяо не позволил". Му Куанда так тихо говорит У Ду.

"Он не слушает ничьих команд?" так же тихо спрашивает У Ду.

"Он слушается Его Величества, но у Его Величества слабое здоровье, и он редко ездит верхом".

У Ду кладет руку на щеку Ваньлибэньсяо и придвигается ближе. Ваньлибэньсяо поворачивает голову и смотрит на У Ду, в его глазах отражаются черты лица У Ду.

Цай Янь не спал всю ночь, он явно устал от дел, связанных с перемещением столицы, но когда он подъезжает к императорским конюшням, он сияет, заставляя себя выглядеть свежим, чтобы тепло улыбнуться У Ду.

"После смерти отца он стал очень раздражительным. В последние дни с отцом был только ты, и теперь кажется, что он все-таки узнал тебя".

"Это породистый конь из Усунь". У Ду отвечает: "Он очень гордый. Просто дайте ему немного времени, чтобы привыкнуть".

"Я долго ломал голову, пытаясь найти способ приручить его, но во всей Великой Чэнь он слушается только моего дядю. Всех, кто пытался на него сесть, он просто сбрасывал. Улохоу Му, правда, вернулся на нем, но как только он узнал, что отец умер, то больше не слушал и Улохоу Му. Великий канцлер сказал мне, что в последнее время ты изматываешь себя работой, и я подумал, почему бы не отдать его тебе, чтобы хотя бы..."

У Ду потрясен и тут же говорит ему: "Так не пойдет! Любимый конь покойного императора служит только семье Ли..."

Цай Янь взмахом руки останавливает У Ду и с улыбкой объясняет: "Конь должен бегать. Дядя никогда не любил ездить на охоту, поэтому, наоборот, заставлять его оставаться здесь, в таком маленьком помещении, как это, - действительно унизительное обращение. Просто попробуй. Мы еще не уверены, что он будет тебя слушаться. Если это не сработает, у меня есть другие планы, и мы будем беспокоиться об этом позже".

У Ду, кажется, колеблется.

Му Куанда советует: "Раз уж Его Высочество хочет подарить тебе хорошего коня, попробуй сесть на него и посмотри, что получится".

У Ду знает, что наследный принц ценит его за преданность и усердную работу на благо Южной Чэнь, поэтому, не сомневаясь в том, что ему стоит принять это предложение, он ставит ногу в стремя. Все делают коллективный шаг назад, а конюх встает перед Цай Янем, чтобы Бэньсяо снова не взбесился и не причинил вреда наследному принцу.

Одним быстрым движением ноги У Ду забирается на спину Бэньсяо.

К всеобщему удивлению, Ваньлибэньсяо ничуть не дрогнул. Он позволяет У Ду ехать на своей спине, как тот пожелает, и спокойно стоит на месте.

У Ду смотрит на него с немым удивлением.

Вокруг воцаряется абсолютная тишина.

"Как странно", - с улыбкой сказал Цай Янь.

Поначалу Цай Янь думал, что даже если У Ду и удастся приручить Бенсяо, ему придется изрядно потрудиться, но, к его удивлению, легендарный конь не оказывает никакого сопротивления. Он просто спокойно стоит на месте.

У Ду был настороже, но сейчас он не видит, чтобы Бенсяо сопротивлялся.

"Пошел!" скомандовал У Ду.

Бэньсяо пускается в галоп и делает круг по тренировочной площадке за пределами конюшни.

"Стоп!" У Ду сдерживает его.

Бэньсяо останавливается и поворачивает голову, чтобы посмотреть на всех.

У Ду дважды наматывает поводья на тыльную сторону ладони и неуверенно смотрит на Му Куанду. Поняв его мысли, Му Куанда обращается к Цай Яню. "Что ж, позвольте мне от имени У Ду поблагодарить Ваше Высочество за такой щедрый подарок".

Цай Янь понимающе улыбается в ответ, но на сердце у него неспокойно. Никому еще не удавалось покататься на нем; три месяца назад он сам пытался сесть на лошадь и очень неудачно упал; Беньсяо чуть не затоптал его до смерти. Больше всего на свете он хотел, чтобы его убили, но, увы, Ли Яньцю очень любит эту лошадь, поэтому он не может этого сделать.

Отдав лошадь У Ду, он избавится от лишних забот и, если что, избавит его от одной большой проблемы. Кроме того, он сможет купить его лояльность, убив двух зайцев одним выстрелом.

"А теперь позвольте мне откланяться". У Ду, сидя на лошади, складывает руки в кулак и поднимает их в приветствии Цай Яню, а перед тем как покинуть императорские конюшни, бросает взгляд на Му Куанду.

"Счастливого пути", - говорит Му Куанда У Ду.

У Ду кивает и направляет Бэньсяо прочь от дворца.

"Пошел!" окликает У Ду.

Прошел год с тех пор, как Ваньлибэньсяо покинул дворец, и как только он выехал за ворота, он пронесся мимо Улицы Красной птицы, словно ветер, пробиваясь сквозь облака, и вырвался из Сычуани, как ураган. То, на что у обычной лошади уходит час, у Бэньсяо занимает лишь половину этого времени.

"Пошел!" снова кричит У Ду, заразившись радостным настроением Ваньлибэньсяо.

Бэньсяо вылетает на дорогу, как шторм, и через мгновение исчезает за горизонтом. У Ду еще больше пригибается, шлейф его халата развевается на ветру, а Ванлибэньсяо оставляет горы, реки и овраги позади.

На горизонте забрезжил рассвет. В золотых облаках благородный конь выходит на извилистые горные тропы, взбирается на вершины и переходит реки вброд, перепрыгивает через скалы и овраги с той же легкостью, что и по ровной земле, и направляется на северо-запад.

***

В Тунгуань наступило утро, и туман заполнил просветы между вершинами гор.

Прошлой ночью Дуань Лин спал в горах, а проснувшись, умылся, нарвал диких фруктов и украл несколько птичьих яиц из гнезд, чтобы набить живот. Прикинув, в какую сторону идти, он покинул горы Циньлин. Другие люди, возможно, заблудятся через милю или около того и будут либо съедены медведем, либо умрут от голода, но для Дуань Лина выжить в диких землях - не проблема. Он даже сумел выбраться из такого места, как горы Сянбэй, - в Циньлине теплый климат, густая и пышная зелень. Это практически рай.

Интересно, как Бянь Линбай объяснит его отсутствие после возвращения? Скажет ли он, что Дуань Лин упал со скалы? Хэлянь Бо обязательно начнет поиски. Объяснить внезапное исчезновение человека невозможно, и он, скорее всего, не скажет об этом Фэй Хундэ.

Скорее всего, он скажет, что отослал племянника по делам. Естественно, никто не посмеет спросить его, что это за поручение.

Если бы Дуань Лин был на месте Бянь Линбая, это был бы единственный способ справиться с последствиями его действий. Однако Бянь Линбай ни в малейшей степени не подчиняется здравому смыслу, поэтому он не может полностью довериться собственным догадкам, иначе он снова окажется в невыгодном положении.

Его первоочередная задача - сообщить подоспевшему У Ду, чтобы он остерегался, как бы Бянь Линбай в своем безрассудстве не пошел на отчаянные меры. Хэлань Цзе все еще преследует наемного убийцу, поэтому, пока он не даст себя обнаружить кому-то из поместья Бянь, он будет в полной безопасности.

Дуань Лин решает рискнуть, войти в Тунгуань и осмотреться.

Он смешивается с простолюдинами, входящими и выходящими из Тунгуань, и входит в город, избегая патрулирующих солдат, чтобы его не допрашивали, пока он идет по улицам. Тунгуань построен впритык к горе, а выложенные каменными плитами тропинки повсюду уходят вверх и вниз, как в запутанном лабиринте. Дуань Лин бегает по переулкам, не видя цели, и роется в карманах, проклиная себя за то, что не взял с собой несколько золотых слитков. К счастью, при нем оказывается несколько серебряных монет, и он покупает завтрак, поглощая его целиком. Когда он уже собирался подумать, не пойти ли ему проверить, что происходит возле усадьбы городского магистрата, он вдруг замечает двух людей, входящих в портняжную мастерскую.

Он лишь мельком взглянул на спину одного из них, но сразу понял, что это Яо Цзин.

Дуань Лин тут же бросается в переулок за портным и проскальзывает внутрь через черный ход. Он слышит, как хозяйка магазина разговаривает с Яо Цзин.

"Этот плед привезли сюда из Аравии[1]. Если накинуть его на плечи зимой, будет очень тепло".

[1] В средневековом Китае арабов называли "даси".

Яо Цзин выбирает шаль. Хозяйка добавляет: "Сзади есть большое зеркало, если хотите, можете примерить, госпожа".

"Я пойду посмотрю", - говорит Яо Цзин своему управляющему и сама заходит внутрь.

Как только она оказывается во внутренней комнате, к ней протягивается рука и закрывает ей рот, сдерживая тревожный крик.

"Это я", - шепчет Дуань Лин.

Яо Цзин удивленно вскидывает глаза, и Дуань Лин прикладывает палец к губам, чтобы она замолчала, а затем ведет ее в сторону комнаты.

Глава 78

"Тебе уже удалось встретиться с Хэ... Хэ Мо?" спросил Дуань Лин у Яо Цзин.

"Разве ты не уехал из города с поручением?"

Если подумать, то, похоже, все прошло именно так, как он и предполагал. "Это мой дядя тебе сказал?"

Яо Цзин странно оглядывает его с ног до головы и кивает. Дуань Лин спрашивает: "Куда, по его словам, я пропал?"

Яо Цзин хмурится. Дуань Лин вдруг замечает в отражении зеркала, насколько неопрятны его одежда и волосы, и понимает, что подозрения Яо Цзин уже пробудились, но Яо Цзин собирается выйти замуж либо за Хэлянь Бо, либо за Шан Лигуаня, так что единственной, кто не перейдет на сторону Бянь Линбая, будет она.

Дуань Лин подумал, что, возможно, так и будет, и просто сказал: "Пожалуйста, передай Хэ Мо сообщение от меня - я буду ждать его под Закатным склоном за Тунгуань с наступлением сумерек".

"Этот молодой тангутский дворянин уехал сегодня рано утром. Он привел с собой довольно много людей. Генерал Бянь беспокоился, что он собирается разорвать помолвку, и поэтому вышел из дома, чтобы спросить, что он делает. Так мне сказал дядя Дэн".

Сейчас Дуань Лин нашел это весьма любопытным. Почему он так поступил? "А что было потом?"

"А потом он сказал дяде Бяню, что ему просто было не по себе от долгого пребывания в городе, и он хотел пойти на охоту. Он не сказал, когда вернется".

Проклятье! Неужели Хэлянь Бо сам решил покинуть город? Раз уж Бянь Линбай пытался убедить его в обратном, то, скорее всего, это не ловушка, расставленная заранее.

"Тогда... Не могла бы ты позвать господина Фэй Хундэ?" спрашивает Дуань Лин.

Это вполне осуществимо, Яо Цзин кивает, и Дуань Лин просит ее передать ему сообщение. Вскоре в переулок за магазином въезжает карета, и Фэй Хундэ раздвигает занавеску, выглядывая наружу. Дуань Лин поспешно садится в карету.

"Я сразу понял, что в этой истории не все так просто, когда этот плут вернулся один". К тому времени как Дуань Лин заканчивает рассказывать Фэй Хундэ о случившемся, Фэй Хундэ уже покрылся холодным потом. Он пробормотал. "По божественной справедливости небес, ты не разбился насмерть о скалы".

Только сейчас Дуань Лин узнал, что, как только Фэй Хундэ понял, что Чжао Жун исчез, когда Бянь Линбай вернулся, он понял, что во всем этом есть что-то подозрительное. Бянь Линбай без лишних слов объяснил, что отправил приемного племянника в Цзянчжоу с посланием, чтобы успокоить императорский двор, но Фэй Хундэ знал, что Дуань Лин ни за что не уехал бы без предупреждения и не скрыл бы от него всего этого.

По первой догадке Фэй Хундэ, Дуань Лина убили за городом, но он не знает, потому ли это, что личность Дуань Лина раскрыта, или по какой-то другой причине. Он немедленно отправился к Хэлянь Бо и рассказал ему, что Дуань Лин в опасности.

Хэлянь Бо выглядел крайне обеспокоенным, и по исходящей от него ауре Фэй Хундэ понял, что его отношения с Дуань Лин были далеко не простыми.

Но Фэй Хундэ тактично не стал выпытывать у него подробности. Хэлянь Бо взял нескольких своих подчиненных и покинул город, чтобы разыскать Дуань Лина.

"Я постарался указать ему правильное место. И я сказал ему, что он должен опасаться стражников Бянь Линбая".

"Мы не можем больше ждать У Ду". Дуань Лин говорит: "Нужно действовать как можно скорее".

Фэй Хунде замолчал и надолго задумался. "В одиночку нам будет сложно чего-то добиться. Молодой господин, пожалуйста, прислушайтесь к моему совету..."

"Нет", - отвечает Дуань Лин, не задумываясь.

Брови Фэй Хундэ сходятся вместе, что кажется неодобрением, но следующее, что говорит Дуань Лин, настолько поражает его, что развеивает все мысли о том, чтобы убедить его подождать.

"Я больше не хочу ждать, пока кто-то придет мне на помощь". Дуань Лин торжественно говорит: "Даже если я защищаю отдаленный и безнадежный город, я не могу просто сидеть за его стенами и ждать. Спасение утопающего - дело рук самого утопающего, я не хочу.. не хочу снова..."

Дуань Лин бесчисленное количество раз вспоминал те последние семь дней годовалой давности. Если бы это было сейчас, он бы никогда больше не стал ждать в городе приезда отца. Вместо этого он с самого начала взял бы в руки лук и меч и, следуя за солдатами, вышел бы из города, чтобы убить как можно больше врагов, а после этого отправился бы на поиски отца.

За прошедшее время он вырос, однако некоторые люди и некоторые вещи больше не будут его дожидаться.

"Я доверяю У Ду". Когда мысли Дуань Лина дошли до этой темы, он сказал Фэй Хундэ: "Я доверяю его способностям и его преданности. Я хочу начать все до его прихода не потому, что не доверяю ему. А потому, что мне и самому нужно много работать".

Фэй Хундэ слабо улыбнулся. "Если это так, есть ли у тебя надежная идея? Если ты мне доверяешь, нет ничего плохого в том, чтобы высказать ее вслух, и мы сможем обсудить ее и посмотреть, сработает ли она".

"Я хочу отравить его и создать иллюзию, что его укусило ядовитое насекомое".

"Ты можешь это сделать?"

Дуань Лин уверенно кивает. Фэй Хундэ несколько мгновений молчит, а затем говорит: "Тогда, возможно, это осуществимо".

Поговорив немного между собой, они решают разделиться. Дуань Лин будет искать Хэлянь Бо, а Фэй Хундэ вернется в поместье, чтобы внушить Бянь Линбаю ложное чувство безопасности. Если они не начнут действовать сейчас, все пойдет наперекосяк.

"Это очень хороший план". Фэй Хундэ сказал: "Я вернусь в поместье и все подготовлю".

Дуань Лин, в свою очередь, одалживает у Фэй Хундэ лошадь, чтобы покинуть город до наступления ночи.

Тем временем У Ду проскакал четыреста миль за один день, оставив позади дорогу в Сычуань и выехав на тракт, ведущий в Тунгуань.

Ваньлибэньсяо уже целую вечность мчится галопом, но на удивление не выказывает никаких признаков усталости; наоборот, кажется, что он тем бодрее, чем больше бежит. Возможно, это потому, что его слишком долго держали взаперти во дворце, и как только он покидает конюшню, он, словно орел, возвращается в небо и несется радостным свободным галопом.

Если все пойдет хорошо, они смогут добраться до Тунгуань еще через полтора дня езды. Полагая, что у них будет достаточно времени, У Ду дает Бэньсяо немного попить у ручья и гладит его по гриве.

"Ты очень умный".

Конь опускает голову и пьет, в воде отражается изображение человека и лошади.

"Но почему ты так не любишь наследного принца?"

Конь не может ответить и отворачивается, чтобы поесть.

"Ты ведь знаешь, что я отправился спасать кое-кого, не так ли?"

Ваньлибэньсяо каким-то образом понимает это; возможно, потому, что в те последние дни, когда он вместе с Ли Цзяньхуном ворвался в Шанцзин, это было сделано не иначе, как для спасения его молодого хозяина. Но, судя по тому, что знает У Ду, возможно, Ванлибэньсяо вовсе не видел своего молодого хозяина; возможно, после падения Шанцзина или даже после того, как он преодолел половину пути до Сычуани, эта умная лошадь, умеющая так хорошо читать людей, все еще цепляется за последнее задание, которое дал ей Ли Цзяньхун.

"Ты уже вернул наследного принца". У Ду говорит рядом с ухом Бэньсяо: "На этот раз мы едем к тому, кто не имеет к тебе никакого отношения, но, несмотря ни на что, все равно спасибо".

В сердце У Ду появилось чувство вины: он вдруг понял, почему Бэньсяо не хочет принимать наследного принца. Вероятно, в сердце коня сохранились остатки воспоминаний, связанных с Ли Цзяньхуном, и он просто верит, что тот, кого они пытались спасти, так и не был спасен. Поэтому некоторое время он слушался Лан Цзюнься, но, живя во дворце, оставался раздраженным и беспокойным, думая, что не вернул своего молодого хозяина.

И то, что теперь он готов стать его скакуном и отправиться с ним в путь, должно быть, тоже связано с этим. Если уж на то пошло, он пользуется этим верным, благородным конем.

"Поехали!" У Ду снова сел на коня. "Шань-эр тоже будет благодарен тебе до конца своих дней".

И вот Бэньсяо снова отправляется в путь, мчась к Тунгуань так быстро, как только может, днем и ночью.

Дуань Лин подстегивает своего коня, пробираясь по горным тропам. Сегодня в Циньлине душно и жарко, воздух пропитан нетерпением и суетливостью. Привязав коня к дереву, он спокойно направляется по тропинке к ручью в долине, где было совершено нападение на Фэй Хундэ. На пути - густой лес, и пещера с сокровищами находится прямо в нем.

За лесом на страже стоят около двадцати солдат, а напротив ручья кто-то развел костер и сооружает котелок для нагрева воды.

Где же может быть Хэлянь Бо? Дуань Лин оглядывается по сторонам, ставя себя на место Хэлянь Бо и пытаясь представить, как бы он поступил. Хэлянь Бо уже знает, что с ним произошла какая-то неприятность в пещере сокровищ, и, зная его, он наверняка затаился неподалеку, чтобы тайно разведать местность и дождаться удобного случая, чтобы войти в пещеру и поискать внутри. Ночь - лучшее время для внезапного нападения: как только стражники, несущие ночное дежурство, ослабят бдительность, Хэлянь Бо нанесет удар.

Чем ждать, пока он перебьет всех стражников и ворвется в пещеру, Дуань Лин считает, что будет лучше, если он подаст Хэлянь Бо сигнал до того, как он это сделает.

Поэтому Дуань Лин поджигает сухие листья у ручья.

Осенью в окрестностях ручья много опавших листьев. Пламя разрастается все выше и выше рядом с засохшим деревом, полностью сжигая его ствол, и огонь начинает распространяться по верхушке дерева, пока не сжигает окружающие деревья. Не успел он оглянуться, как пламя, вырываясь высоко и ярко, осветило все вокруг.

"Огонь!" немедленно кричит стражник у пещеры и, подхватив свой кожаный мешочек, наполняет его водой из ручья, чтобы плеснуть в огонь. С другой стороны Дуань Лин тихо отступает к холму по направлению ветра. Ветер дует в сторону густого леса, клубится черный дым. Вскоре из леса вышло много людей.

Вдруг с высоты летит стрела и попадает в солдата, пытавшегося потушить огонь.

"На нас напали!"

Дуань Лин сразу понял, откуда летит стрела. Он снимает со спины лук и, прицелившись в ту сторону, откуда прилетела стрела, стреляет один раз.

Стрела летит с ровной земли в лес и с приятным стуком вонзается в ствол дерева.

Когда Хэлянь Бо слышит звук, подсказывающий ему, что нужно посмотреть в ту сторону, он видит в темноте силуэт конника, несущегося к небольшому ручью, и выпускает две стрелы подряд в бедро солдата, занятого тушением пожара. Затем фигура разворачивает коня и устремляется вверх по склону.

Сердце Дуань Лина бешено колотится, но он может сыграть только один раз, и реальность доказала, что он поставил на верную лошадь - единственный, кто ждет здесь солдат в засаде, - это Хэлянь Бо, потому что только он знает точное местоположение.

Ветер раздувает огонь, и он становится только больше. Кто-то кричит и бросается вниз с холма, но Дуань Лин как можно громче кричит на тангутском: "Это я!".

Обе стороны, кажется, ошеломлены: солдаты не догадывались, что с обеих сторон в засаде сидят люди, и плотный залп стрел обрушивается на лошадь Дуань Лина.

Одна из стрел попадает в лошадь, когда она взбирается на холм, и, теряя силы, ее передние ноги подгибаются и опускаются в траву. Когда кажется, что Дуань Лин вот-вот скатится с холма, да еще и с лошадью, Хэлянь Бо хватает поводья одной рукой и спрыгивает с лошади; его тело выгибается дугой, ноги скользят по земле, и он хватает Дуань Лина за запястье, утягивая его за собой.

"Уходим!" говорит Дуань Лин, - "Не оставайся ради боя!".

Хэлянь Бо свистит, ставит ногу в стремя и тянет Дуань Лина за собой на лошадь. Тангуты резко уходят в лес и бесследно исчезают, оставляя после себя растерянных солдат.

У тангутов только хорошие боевые кони, и они без труда пересекают лес. Как только они скрываются в лесу, найти их уже невозможно. Дуань Лин больше напуган, чем ранен, он покрыт блестками холодного пота, и Хэлянь Бо оборачивается, чтобы сказать ему: "Ты! Чуть! Не! Напугал меня до смерти!"

Дуань Лин разражается хохотом, Хэлянь Бо бросает на него сердитый взгляд и поднимает кулак. Дуань Лин похлопывает его по плечу и говорит: "Придумай, как перегруппироваться".

Хэлянь Бо уводит Дуань Лина с вершины горы, где зарыты сокровища.

"Эй-эй, Хэлянь, ты ведь не сердишься?"

Вдоль горного потока тянется неглубокая полоса, а рядом с ней видны следы костра. Как только Хэлянь Бо слезает с лошади, он хватает Дуань Лина и оттаскивает его, и только благодаря всем боевым искусствам Дуань Лина он не падает на лицо. Как только он приземляется, Хэлянь Бо снова бросается вперед, а Дуань Лин уклоняется в сторону. Сделав шаг в сторону, Дуань Лин отступает, а затем, собрав все силы, сталкивается с Хэлянем лицом к лицу.

Только что им удалось спастись, а в мгновение ока они уже борются; когда тангуты один за другим возвращаются к месту сбора, они останавливаются и ошеломленно смотрят на это зрелище, а затем, с мыслью, что наступил хаос, начинают ликовать, слезая с лошадей, чтобы сделать круг вокруг этих двоих и посмотреть, как их принц и этот ханьский юноша решают свои личные разногласия с помощью борьбы.

Упираясь головой в грудь Хэлянь Бо, Дуань Лин отталкивает его на полшага назад; Хэлянь Бо отшатывается назад и разводит ноги Дуань Лина в стороны, но Дуань Лин реагирует еще быстрее, чем он сам; вскоре он уже висит на Хэлянь Бо, а затем, сделав вихревой маневр вокруг талии Хэлянь Бо, оказывается верхом на спине Хэлянь Бо. Поворотом бедер он выводит Хэлянь Бо из равновесия.

Если говорить о борьбе, то Хэлянь Бо - учитель Дуань Лина, но, увы, Дуань Лин также научился у Ли Цзяньхуна приемам перенаправления импульса, так что к концу их пребывания в Шанцзине Дуань Лин уже мог почти сравняться с Хэлянь Бо в поединке.

Однако, учитывая, что между этими поединками прошел год, а Дуань Лин пренебрегал боевыми искусствами, живя на юге, Хэлянь Бо оказался на голову выше, и он повалил Дуань Лина на землю, удерживая его.

Дуань Лин издал громкий крик и рухнул на гальку. Хэлянь Бо быстро поднимает его на ноги, чтобы проверить, не ушиб ли он лоб, и обнаруживает распухший участок.

Дуань Лин отмахивается от него, чтобы дать понять Хэлянь Бо, что с ним все в порядке; зрители-тангуты и представить себе не могли, что этот ханьский юноша сможет продержаться в поединке с Хэлянь Бо, и столпились вокруг него, подходили похлопать по плечу, чтобы сказать, что проиграть их принцу совсем не зазорно.

Хэлянь Бо хотел лишь выпустить пар, но в итоге у Дуань Лина распух лоб. Кажется, он жалеет об этом.

Дуань Лин говорит Хэлянь Бо, одновременно покорно и подавленно: "Есть какая-нибудь еда? Я еще не ужинал. Я просто умираю от голода".

Глава 79

Хэлянь Бо поспешно бежит за сухим пайком для Дуань Лина. Как только Шан Лигуань понял, что Дуань Лина нашли, он организовал патруль, чтобы убедиться, что их не обнаружат. И вот Дуань Лин начинает поглощать еду и питье, чтобы пополнить запасы энергии.

"Этот Бянь Линбай откровенно пытается меня убить..." говорит Дуань Лин.

Хэлянь Бо машет рукой, чтобы он замолчал: если ты чертовски голоден, то перестань болтать и ешь больше. Дуань Лин продолжает перебирать мясо в куче и целую вечность жует кожистое соленое сушеное мясо, Хэлянь Бо отламывает для него кусочки сыра, а Шан Лигуань приносит ему жареную заячью ногу, явно припасенную с ужина, как раз по вкусу Дуань Лину.

Наевшись досыта, Дуань Лиь испускает долгий довольный вздох и говорит Хэлянь Бо: "Пойду-ка я умоюсь".

Хэлянь Бо следует за ним, и Дуань Лин приглашает его помыться вместе. Они раздеваются, прыгают в реку и целую вечность плещутся в воде, возвращаясь на берег только после того, как вдоволь наиграются и наберут воды в нос. Они надевают одежду и ложатся на вершине холма бок о бок, чтобы поговорить под звездами.

"Один... один год!"

Сегодня исполнился целый год с тех пор, как они расстались.

"П-прости меня", - добавляет Хэлянь Бо.

"За что?" Дуань Лин встает и садится, скрестив ноги, и, обращаясь к Хэлянь Бо, выглядит довольно озадаченным.

Хэлянь Бо чувствует себя одновременно и виноватым, и встревоженным до крайности. Он говорит Дуань Лину: "Я не должен был ставить условия... нет-нет-нет... никаких условий... Я подвел тебя... Это я был... не-не-не... нехорошим... Ду-ду-ду-дуань Лин... Я... я просто... ты мой единственный... лучший друг".

Дуань Лин вопросительно смотрит на него.

"Не нужно меняться". Хэлянь Бо поспешно объясняет: "Никаких обменов. За лучшего друга я убью!"

Пока он говорит, Хэлянь Бо хлопает себя по груди. Между его бровями пролегла глубокая складка, и он выглядит явно расстроенным. Дуань Лин и Хэлянь Бо всегда понимали друг друга с полуслова: еще когда они учились в Прославленном зале, каждый раз, когда Хэлянь Бо начинал говорить, Хуян Гелу дразнил его, Бату нетерпеливо просил заткнуться, а Цай Янь смотрел на него с насмешкой в глазах. Даже глава школы лишь отрывисто кивал в знак того, что услышал.

Дуань Лин - единственный, кто действительно слушает Хэлянь Бо, когда тот говорит, и только Дуань Лин понимает его.

Хэлянь Бо уже не заботится о том, чтобы говорить кратко, чтобы его заикание не вызывало насмешек со стороны окружающих, и заикается, произнося все эти слова.

"Ты... ты... это потому, что я не сказал тебе "да", и поэтому ты пошел и сделал что-то... что-то опасное? Я... я так испугался, думал, что сойду с ума..."

Теперь Дуань Лин все понял.

Когда Бянь Линбай вернулся в Тунгуань, ему пришлось бы как-то объяснить отсутствие человека в своем поместье. Поэтому, когда Хэлянь Бо пришел на поиски, Бянь Линбай сказал ему, что отослал Дуань Лина по делам. Вскоре к нему пришел Фэй Хундэ, который без лишних подробностей рассказал, что Дуань Лину могла угрожать опасность, и он пропал в определенном месте, а Бянь Линбай, скорее всего, сговорился с дядей Хэлянь Бо - Хэлянь Да. Фэй Хундэ нарисовал карту и велел Хэлянь Бо поспешить на поиски Дуань Лина.

Хэлянь Бо подумал, что, поскольку Дуань Лин не смог придумать, чем "обменяться" в ту ночь во время переговоров, он пошел на большой личный риск, чтобы разведать окрестности Циньлина и получить информацию о сидящей в засаде армии Силянь. В результате он так и не вернулся, и они не знали, убили его или увезли. Хэлянь Бо так раскаивался, что едва не сошел с ума: ему казалось, что, сказав то, что он сказал, он убил своего лучшего друга. К счастью, держась за последний клочок надежды, он все-таки наткнулся на Дуань Лина, с которого ни один волосок не упал - ну, конечно, он успел набить шишку на лбу во время борьбы, но это уже отступление.

На этот раз Хэлянь Бо не стал ждать, что скажет Дуань Лин, и предложил: "Я... я... я вернусь за кем-нибудь, отступить! Я заставлю их... отступить!"

Дуань Лин отмахнулся от этого предложения, попросив Хэлянь Бо выслушать его. Хэлянь Бо сначала кажется озадаченным, но потом он успокаивается и внимательно слушает Дуань Лина.

"С чего бы мне начать?" Дуань Лин вздохнул. Это такая запутанная паутина, что он не знает, как найти нужную нить, чтобы распутать ее.

"На самом деле я не Бянь Жун". Дуань Лин говорит Хэлянь Бо: "И я не Чжао Жун".

Хэлянь Бо кивает.

Дуань Лин продолжает: "Меня зовут Ван Шань. По крайней мере, сейчас меня зовут Ван Шань".

Хэлянь Бо в полном замешательстве.

Дуань Лину остается только снова махнуть рукой. "Не так уж важно, как меня зовут".

Хэлянь Бо сразу же кивает. Он похлопывает Дуань Лина по плечу, а затем с силой притягивает его к себе, крепко обхватывая руками.

"Ты-ты-ты... кто ты... неважно. Ты мой лу-лу-лу-лу-лучший друг", - заикаясь, говорит Хэлянь Бо.

Дуань Лин едва не плачет. Он думает про себя: "Ты, силяньский варвар. Неужели ты не можешь быть более сдержанным и спокойным? Обязательно заставлять других людей испытывать столько чувств?

Хэлянь Бо снова похлопывает Дуань Лина по плечу, давая понять, что ему следует продолжать разговор.

Дуань Лин долго размышляет над этим и в итоге решает не рассказывать Хэлянь Бо о своей личности именно из-за того, что Хэлянь Бо только что ему сказал. К тому же, даже если Хэлянь Бо узнает, кто он на самом деле, что он сможет сделать? Что, Хэлянь Бо должен одолжить ему армию, чтобы помочь силой вернуть свое положение или что-то в этом роде? Хэлянь Бо едва справляется со своими обязанностями в Силянь. Если две страны вступят в войну, погибнут ни в чем не повинные солдаты и простые люди.

Кроме того, связь между лучшими друзьями не должна использоваться подобным образом.

"Я работаю на канцлера Южной Чэнь. Выдавая себя за Чжао Жуна, я проник в лагерь Бянь Линбая в Тунгуань, чтобы собрать доказательства его измены..."

Дуань Лин вываливает на Хэлянь Бо весь план, как бобы из бамбукового желоба: и то, как Бянь Линбай и Хэлянь Да затевают дела друг с другом, и то, что он отправил двадцатитысячную армию в засаду в Тунгуань, чтобы убить Хэлянь Бо на территории Южной Чэнь, и то, как Бянь Линбай велел Хэлянь Цзе вернуться как можно скорее, чтобы он мог лучше организовать убийство.

Хотя Хэлянь Бо сильно повзрослел с тех пор, как они виделись в последний раз, его мозг с трудом пытается разобраться во всем этом. С отсутствующим выражением лица он просит Дуань Лина дать ему время, чтобы переварить всю информацию.

"У Ду уже отправился в Сычуань, чтобы запросить разрешение. Как только придет одобрение канцлера, я передам документ тебе, и ты сможешь забрать его с собой в Силянь..."

"У Ду". Бог знает, как вообще работает голова Хэлянь Бо; все детали были проигнорированы, и он спрашивает Дуань Лина только об этом имени.

Дуань Лин неловко произносит. "Хэлянь? Ты понял, что я сказал?"

Хэлянь Бо кивает в знак того, что остальное неважно, и снова спрашивает: "Кто-кто-кто... кто У Ду... для тебя?".

Дуань Лин уже собрался объяснить, что он его друг, как и он, но вдруг это показалось ему не совсем правильным.

"Он мой..." Дуань Лин заколебался. Может, сказать, что он его подчиненный? Это тоже не совсем правильно. Напарник? Это еще более странно. Его мысли витают вокруг этого слова, но единственное, что подходит, - это "семья". Но у него на самом деле нет семьи, а Хэлянь Бо уже встречался с Лан Цзюнься и даже приходил к нему на ужин... Он не хочет усложнять ситуацию и объяснять Хэлянь Бо, почему он больше не с Лан Цзюнься.

"В любом случае... просто не спрашивай".

"О..." Хэлянь Бо довольно странно улыбнулcя.

"Что значит "о"?!" Дуань Лин сразу же уловил недобрые домыслы тангута, который "трахает даже лошадей". Он огрызается: "Над чем ты смеешься?!"

Хэлянь Бо довольно великодушно машет рукой, давая понять, что больше не винит У Ду. Дуань Лин только сейчас вспоминает, что в прошлый раз У Ду избил Хэлянь Бо. Хэлянь Бо не стал его разыскивать, чтобы сравнять счет, так что теперь все позади.

После долгого разговора Дуань Лин вдруг чувствует усталость; в конце концов, то время, когда они были детьми и могли делать все, что хотели, было самым счастливым в его жизни. Он решает просто лечь на камень бок о бок с Хэлянь Бо.

"Это он спас мне жизнь", - говорит Дуань Лин, отстраняясь. Над ним нет блестящей реки звезд, только гнетущий полог темных облаков. Он поворачивает голову, чтобы объяснить Хэлянь Бо: "Я тоже не знаю, кто он для меня. Он просто он. Просто У Ду, я полагаю".

Хелянь Бо хмыкает в ответ.

Дуань Лин добавляет: "Я не мог прийти к тебе раньше, потому что скрывал от него некоторые вещи. Ведь в поместье Бянь Линбая я должен быть осторожен с каждым шагом. Одно неверное движение - и я потеряю все. Прости меня, Хэлянь".

Но Хэлянь Бо улыбается. "Ж-ж-жи-жить - это хорошо".

Жить - это хорошо. Дуань Лин тоже согласен с этим мнением.

***

В тунгуаньском поместье Бянь Линбай среди ночи вызывает Фэй Хундэ, чтобы попросить у него совета. Фэй Хундэ готов к этому заранее, но после получения сообщения прошло немало времени, прежде чем он увидел Бянь Линбая, все еще одетого в свободный спальный халат.

К тому времени, когда Бянь Линбай заканчивает слушать, как эти несчастные вопящие солдаты во дворе докладывают о нападении, с которым они столкнулись ночью, он уже приходит в себя.

"Нужно... немедленно..." Бянь Линбай настолько запаниковал, что зашагал по залу.

"Генерал, вы не должны терять голову. Во-первых, они отступили, как только их атака провалилась. Это значит, что они просто разведывали оборону", - говорит Фэй Хундэ и обращается к солдату. "Можешь идти. Восстанавливайтесь от полученных ранений".

Солдат уводят. Фэй Хундэ закрывает за ними дверь и начинает объяснять Бянь Линбаю: "Во-вторых, кроме тебя, меня, господина Чжао и У Ду, никто не знает, что спрятано в пещере".

"Да... да". Бянь Линбай вытер пот со лба и вдруг вспомнил, что о сокровищах знают только четыре человека.

"Почему У Ду ушел?" Фэй Хундэ, конечно, уже знает ответ.

"Чтобы найти Чжэньшаньхэ, который покойный император оставил на севере".

"Я уверен, что У Ду - не тот человек, который станет сотрудничать с врагом". Фэй Хундэ отвечает ему, ничуть не волнуясь: "Если бы он собирался сотрудничать с врагом, то не стал бы ждать до сих пор".

"Это правда". Несмотря на то что Бянь Линбай недолюбливает У Ду, когда речь заходит о кардинальных моральных принципах, У Ду никогда не делал ложных шагов. Но когда Фэй Хундэ заговорил о сговоре, Бянь Линбай почувствовал, что его лицо слегка покраснело, какой бы толстой ни была его кожа.

"Молодой господин Чжао совсем юн". Фэй Хундэ искренне говорит: "Вполне возможно, что в порыве чувств он может совершить роковую ошибку".

"Невозможно", - возражает Бянь Линбай. Он уже сбросил этого парня со скалы. Он даже слышал глухой стук, который раздался вслед за этим. Как он мог остаться в живых?

"Тогда это не вы, генерал, и не я. Убийца, который напал на поместье в прошлый раз..."

Бянь Линбай вдруг вздрогнул, что-то поняв.

Фэй Хундэ добавляет: "По моим предположениям, очень вероятно, что этот человек был послан Хэлянь Да".

Бянь Линбай, как параноик, подозревает, что Фэй Хундэ уже разгадал его планы. Однако Фэй Хундэ меняет тему, и его тон снова становится вежливым: "Хэлянь Да конкурирует с Хэлянь Бо и вдовствующей королевой Туюхун за контроль над Силянь, поэтому он наверняка планирует убить Шан Лигуаня и его свиту в Тунгуань, чтобы вызвать раздор между двумя странами. Убийца уже давно шпионит за нами; в прошлый раз, когда он увидел, как мы с господином Чжао отправились в Циньлин, у него возникли подозрения, так что, возможно, он послал кого-то разведать обстановку".

"Вы совершенно правы". В глазах Бянь Линбая на мгновение появилось стремление к убийству: я не могу оставить Фэй Хундэ в живых. Этот человек слишком умен. Но сейчас он все еще нужен ему.

"Как думаете, что нам теперь делать?" спросил Бянь Линбай.

"На мой взгляд, причин для паники нет. Уже почти рассвело. Даже если тангуты нашли это место, они не смогут забрать вещи с собой. Вам нужно послать еще один отряд солдат, чтобы они стояли на страже на полпути к горе и, насколько это возможно, оставались за периметром противника, постоянно следя за ситуацией. Как только наступит ночь, я отправлюсь туда вместе с вами. Мы возьмем с собой еще несколько человек и, когда найдем сокровища, вывезем их всех сразу".

Бянь Линбай на мгновение задумался и понял, что это может быть лучшим вариантом.

Фэй Хундэ снова пытается успокоить его: "Враг знает только, что здесь что-то нечисто, но не знает, почему. Пока вы лично не появлялись в этом месте, у них не должно быть причин жаждать того, что там находится - они не знают, что там на самом деле, поэтому могут только догадываться. Когда вы сами посетите это место, мы должны убедиться, что наш план безупречен и подготовка завершена".

"Это единственное, что мы можем сделать сейчас". Бянь Линбай спешит привести этот план в действие, отправляет гвардию Тунгуань в восточную часть Циньлина и рассредоточивает их в лесу, чтобы они заняли все возвышенности и наблюдали за каждым шагом тангутов.

Когда начинает светлеть, Дуань Лин спит, повернувшись на бок на камнях. Он слышит, как кто-то докладывает Хэлянь Бо, и потихоньку просыпается. Услышав, что охрана на месте усилена, но Бянь Линбай не пришел в пещеру сам, он понимает, что план, о котором он договорился с Фэй Хундэ, в силе.

С момента ухода У Ду прошел уже четвертый день. Дуань Лин догадывается, что ему уже удалось получить из Сычуань то, что они хотели, и сегодня он пустился в обратный путь.

"Он вернется ночью". Дуань Лин говорит Хэлянь Бо: "Все, пошли. Следуй за мной к горе на противоположной стороне дороги, а здесь оставь пару человек в дозоре и следи за обстановкой".

Хэлянь Бо проверяет свой метод использования света для связи с отрядом разведчиков. Факел, зажженный здесь, виден с вершины горы напротив, и когда они придут туда, то смогут выставить дозор снаружи, чтобы, как только увидят свет, передать сообщение в пещеру.

"Это храбрые воины Силянь", - Хэлянь Бо объясняет Дуань Лину, что в Силянь есть специальный отряд телохранителей, куда попадают только лучшие бойцы. Это подразделение личных охранников существует с момента основания Силянь, как и четыре великих убийцы Южной Чэнь.

У Дуань Лина слишком много мыслей, но Хэлянь Бо снова хлопает себя по груди, давая понять Дуань Лину, что ему не стоит волноваться: даже если Бянь Линбай и Хэлянь Да сговорились убить его, и его окружит целая армия, он сможет отступить невредимым.

Глава 80

Дуань Лин заводит Хэлянь Бо и телохранителей в густой лес и, дойдя до тропинки, проложенной в прошлый раз через чащу, раздвигает траву перед пещерой, открывая бездонную пропасть.

Охранники один за другим спускаются по веревкам. Дуань Лин хочет, чтобы они шли за ним, но Хэлянь Бо отталкивает его и посылает одного из стражников вниз, чтобы тот разведал дорогу.

Вскоре снизу раздается голос, сообщающий, что опасности нет, и они один за другим спускаются по той же тропе, по которой Дуань Лин шел сюда. Проходит довольно много времени, но когда они достигают сокровищницы, оказывается, что даже Хэлянь Бо еще не видел столько золота. Он выглядит совершенно ошеломленным.

"Это... это... это..."

"Шшш..." Дуань Лин говорит Хэлянь Бо: "Хочешь? Если хочешь, бери. Я знаю, что тебе это ни к чему, но ты можешь поделиться с ними".

Дуань Лин знает, что Хэлянь Бо не из тех, кто берет то, что ему не принадлежит, но телохранители тоже много работают, так что нет ничего плохого в том, чтобы дать им немного золота. Он говорит охранникам Хэлянь Бо: "Это все мое. Берите, сколько хотите".

Они, конечно, в первую очередь принадлежат ему: они захватили имущество Чжао Куя, но ни один медяк не только не попал в карманы Дуань Лина, но даже пришлось полагаться на Хэлянь Бо, чтобы тот помог ему. Дуань Лин так разгневан, что едва может сдерживаться. Он хватает несколько золотых слитков и, постучав по ним, чтобы добиться твердого звука, бросает их охранникам. Каждый получает по несколько, а он берет пару себе - на случай, если ему понадобятся деньги.

В прошлый раз, когда он покидал эту пещеру, он как-то забыл взять с собой деньги - и их чуть не хватило на еду.

Хэлянь Бо говорит ему, что у них есть свободное время и что Дуань Лину нужно отдохнуть. Дуань Лин кивает, и они все отходят к платформе, а Хэлянь Бо уходит, чтобы подготовить засаду для Бянь Линбая. Как только Бянь Линбай окажется у них в руках, они будут в большей безопасности - по первоначальному плану Дуань Лин должен был спрятаться за ящиком с золотом и ждать, пока Бянь Линбай откроет ящик, прежде чем выпустить сороконожку. Тогда он сможет притвориться, что выносит отравленного генерала из пещеры, и позвать на помощь.

Что же касается того, как он объяснит, почему появился только сейчас, то ему нужно лишь рассказать всем, что генерал Бянь на самом деле дал ему секретное задание - охранять сокровища. К тому времени у него будет Фэй Хундэ, который подтвердит его слова. Никто не заподозрит его.

Но теперь, когда здесь Хэлянь Бо, шансы Дуань Лина значительно возросли. Он может попросить стражников сотрудничать с ним в нападении на Бянь Линбая. Во всяком случае, Хэлянь Цзе здесь нет, а Бянь Линбай настолько жадный человек, что никогда не возьмет с собой большую группу людей. Ему выгоднее схватить Бянь Линбая и всех, кто с ним, а потом допросить его и выяснить, кто стоит за Хэлань Цзе.

Дуань Лин одновременно нервничает и волнуется, ожидая подходящего момента. Как только все немного перевели дух, Хэлянь Бо приказал всем телохранителям разойтись. Проворные стражники забрасывают крюки для захвата на сталактиты в нижней части нависающей скалы и, легкие как перышки, перемахивают через дорогу, чтобы спрятаться в укрытии, где накладывают стрелы, направляя их на платформу.

Как только все заняли свои позиции, Хэлянь Бо забрался на скалу и присел в тени. Он свистит Дуань Лину, чтобы дать знать, что все готово.

Подземный каньон кажется бездонным, и единственный звук издает вода, стекающая со сталактитов. Глубокая расщелина врезается в землю, две ровные вертикальные стены выглядят так, будто их когда-то рассекли на две части лезвием. Темнота простирается вниз, кажется, бесконечно. Из скалы торчит лишь широкая платформа, на которой стоит Дуань Лин, и еще один туннель, ведущий к сокровищнице.

Поэтому Хэлянь Бо и его стражники рассредоточены и прячутся по двум сторонам обрыва, а дальность стрельбы их стрел покрывает всю платформу. Как только Бянь Линбай ступит на деревянные брусья, они выстрелят и убьют его сопровождающих, а затем обездвижат.

Из глубины пещеры доносится ответный свист: так обычно звали друг друга Дуань Лин и Хэлянь, когда в детстве они делали что-то вместе. Дуань Лин не особо задумывается, пока идет в глубь сокровищницы. Оглядевшись вокруг, он вдруг обнаруживает нечто странное.

- Напротив того пустого места, где, по его мнению, должен был быть ящик, лежит след. Причем прямо на том месте, где он стоял раньше.

У Дуань Лина волосы встали дыбом. Что происходит?! Когда он приходил сюда проверять золотые слитки вместе с Хэлянь Бо, он не заметил этого следа. Неужели здесь был кто-то еще?!

Он осматривает окрестности и никого не замечает. Он совершенно уверен, что когда пришел в первый раз, этого следа здесь не было. Значит, после его ухода кто-то приходил - это должен быть тот, кто останавливался здесь раньше!

Дуань Лин занервничал еще больше. Он медленно подходит к нему и смотрит вниз, чтобы сравнить размер следа со своим собственным. Он на целый размер больше, чем его сапог.

Дыхание Дуань Лина почти остановилось. Должно быть, кто-то заходил сюда. Он стоял на том же самом месте, где стоял он, и осматривал эту территорию.

Тем временем сзади к нему медленно тянется мерцающий металлический крюк, прокладывая путь к шее.

***

Когда день сменяется сумерками, У Ду добирается до пшеничного поля, на котором он ненадолго останавливался по пути в Сычуань, и так хочет спать, что едва держится на ногах. Он привязывает Ваньлибэньсяо к дереву, а Бэньсяо приседает, чтобы пастись рядом с ним.

У Ду склоняет голову набок и немного дремлет. За полчаса он успевает увидеть несколько разрозненных снов: ему снится, как Дуань Лин обхватывает его за шею в Цветочном павильоне, приближается и шепчет на ухо.

"Чт-что?" У Ду просыпается в тумане, чувствуя себя совершенно раздраженным. Он отходит к берегу пруда и умывает лицо, а затем продолжает путь.

Через два часа он доберется до Тунгуань. По крайней мере, теперь он точно успеет.

***

Когда Дуань Лин почувствовал железный крюк в недрах пещеры, было уже слишком поздно. Он вложил все свои силы в один отчаянный крик, но горло внезапно сжалось, и он подавил звук. Все его тело оттаскивает назад, и он наблюдает, как верхняя часть пещеры стремительно исчезает из виду.

Хэлян Бо испускает гневный вой, и стражники приходят в полную боевую готовность. Перемена в их положении произошла слишком быстро, и Хэлянь Бо торопливо приказывает им пустить стрелы, но тут Хэлань Цзе подхватывает Дуань Лина и держит его перед собой, как щит, и никто не осмеливается стрелять.

Держась левой рукой за Дуань Лина, Хэлань Цзе перепрыгивает с одного деревянного бруса на другой и быстро убегает по тому же пути, что и Дуань Лин, когда он пришел сюда в первый раз.

Хэлянь Бо уже не успевает его догнать. Он свистит часовому, выставленному на другой тропе, и тот сообщает своему напарнику, чтобы тот внимательно следил за тем, что происходит у входа в пещеру дальше по горе.

Первое, что приходит в голову Дуань Лину, - что он здесь делает?

А второе, что приходит ему в голову, - черт возьми! Теперь весь план раскрыт!

И вот, когда Хэлань Цзе протискивается через вход в пещеру, стражники окликают его: "Кто там?".

Хэлань Цзе бьет Дуань Лина сначала в живот; у Дуань Лина темнеет в глазах, он теряет силы бороться, затем Хэлань Цзе ударяет по меридианной точке на теле Дуань Лина, чтобы обездвижить его, и разворачивается, чтобы ударить охранника плечом; тот сразу же врезается головой в стену пещеры, и его мозги разлетаются по ней. В них летят шальные стрелы - этим стражникам за пределами пещеры все равно, жить Дуань Лину или умереть, - но, к счастью, Хэлань Цзе уже проносится через лес и скачет мимо ручьев, увлекая за собой Дуань Лина, который все время натыкается на ветви, пока они исчезают в сумерках.

Дуань Лин не может управлять своим телом: он несколько раз ударяется о горную тропу, затем летит все выше и выше и наконец оказывается на опасной горной вершине в самом конце пути. Перед пиком торчит высокая скала, а на ее вершине растет сосна. Хэлань Цзе протягивает лассо и связывает руки Дуань Лина, а затем бросает его в пустоту. Пустое пространство заполняет зрение Дуань Лина; если Хэлань Цзе отпустит его, он разобьется о землю.

Но он не падает прямо в бездну. Хэлань Цзе обматывает лассо вокруг конца сосны на ветке, торчащей в воздух, так что Дуань Лин оказывается висящим в воздухе на полпути между землей и небом со связанными руками.

Задыхаясь, Дуань Лин висит в воздухе, а мир вокруг него затихает.

Веревка, на которой он висит, медленно вращается, поворачивая его то в одну, то в другую сторону.

"Ветер". Хэлань Цзе снимает ткань, служащую ему маской, и улыбается Дуань Лину своеобразной улыбкой. На его лице множество бугорков и ямок, оно покрыто шрамами. Когда он улыбается в ночи, он страшен, словно призрак.

Начали кричать совы.

"Что... что ты там делаешь?" Дуань Лин, с трудом кричит: "Отпусти меня!".

Хэлань Цзе пристально смотрит на Дуань Лина, не мигая. "Я пытался поймать своего врага, а ты сам пришел ко мне. Это просто замечательно".

"Как долго ты ждал в той пещере?" спросил Дуань Лин, пыхтя и отдуваясь.

"Я только что вошел туда".

Голос Дуань Лина опускается на тон ниже. "Кого ты пытался поймать?! Что за конфликт у тебя с У Ду?"

"О. У Ду?" пробормотал про себя Хэлань Цзе. "Я совсем забыл о нем. А ты кто такой?"

Дуань Лин не решается ничего сказать, наблюдая за Хэлань Цзе. Хэлань Цзе взбирается на сосну, как обезьяна, и ствол дерева резко проседает под его весом. Дуань Лин стиснул зубы, чтобы не закричать.

Стоя на одной из ветвей, Хэлань Цзе поднял вверх свою руку-крюк. "Ты знаешь Безымянного? Эта рука. Ему придется заплатить мне жизнью".

"Кто такой Безымянный?" хмуро спросил Дуань Лин.

Дуань Лин понятия не имеет. Даже если он будет напрягать мозги до предела, то не сможет понять, с какой стати Хэлань Цзе явился в пещеру с сокровищами.

Хэлань Цзе фыркнул и больше ничего не сказал. Он сидит, скрестив ноги, на сосне.

Сосна почти не выдерживает веса двух человек, ее ствол изгибается дугой.

Дуань Лин поднимает голову и смотрит на сияющие звезды над головой.

Именно этот человек убил его отца, а теперь, когда Хэлань Цзе повесил его здесь, он задается вопросом, может ли кто-нибудь еще произнести такие слова, как "Небеса благословляют Великую Чэнь", под Серебряной рекой?

У Ду все еще на пути сюда, и независимо от того, проявит ли себя враг Хэлань Цзе или нет, этот безумец ни за что не оставит Дуань Лина в живых.

"Какой смысл использовать меня в качестве заложника? Я даже не знаю Безымянного".

Хэлань Цзе усмехнулся. "Можешь больше не врать. Я видел вас обоих своими глазами. Когда ты был в лагере в тот день со всеми этими бандитами, посланными Хэлянь Да, Безымянный был тем, кто убил часового и спас твою жизнь. Как же между вами не может быть чего-то общего?"

"Что?" Между бровями Дуань Лина появилась складка.

"В ту ночь было совершено покушение. Вероятно, он пробрался в поместье генерала из-за тебя. Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я смог найти след и обнаружить его убежище. Подумать только, он прячется в сокровищнице Бянь Линбая".

Дуань Лин замолчал.

"Если я позволю Бянь Линбаю прийти сюда, - продолжает Хэлань Цзе, - это наверняка встревожит его. Столько золота. Не может быть, чтобы этот плут не вернулся... Но я и представить себе не мог, что после стольких дней ожидания мне на колени упадешь ты!"

"Полагаю, ему нужна была только шкатулка, которую уже забрали. Оставь эту затею. Возможно, он уже давно ушел. Он бы не стал ждать здесь".

"Жди и смотри. Если он не появится, тогда я просто убью тебя".

"Ты должен хотя бы послать ему сообщение или что-то в этом роде. На самом деле я бы очень хотел, чтобы кто-нибудь пришел меня спасать. В конце концов, мы с тобой не в ссоре, и я не хочу глупо терять жизнь из-за пустяка".

Хэлань Цзе с усмешкой говорит: "Людей, которые со мной не ссорились, много, но если тех, кто погиб от моей руки, если не десять тысяч, то, по крайней мере, восемь. А что еще один? Если к рассвету его здесь не будет, я просто убью тебя и продолжу преследовать его хоть до самого конца земли".

Глава 81

Хэлань Цзе перестал вступать с ним в разговоры. Он только и делает, что рассматривает Дуань Лина, пока тот висит в воздухе.

А Дуань Лин, глядя на великолепную звездную реку над головой, бормочет про себя: "Я знаю, что он не придет".

"Значит, ты все-таки знаешь его".

"Когда я умру, возьми эту вещь, которую я ношу с собой, и отдай ему. Она лежит в кармане под лацканом".

Брови Хэлань Цзе сомкнулись в сомнении. На самом деле Дуань Лин не знает, кто такой Безымянный. Он просто хочет проверить, сможет ли он обмануть Хэлань Цзе.

Хэлань Цзе, как и ожидал Дуань Лин, поддается на уловку и медленно приближается к нему по ветке. Дуань Лин делает вид, что действительно знает этого Безымянного, чтобы Хэлань Цзе забрал у него золотую сороконожку. Ведь если его укусят, то Дуань Лин будет спасен.

Но, дойдя до кончика ветки, Хэлань Цзе вдруг передумывает и отступает.

Дуань Лин спрашивает: "Что такое?".

Хэлань Цзе ледяным смехом отвечает. "Я чуть не попался на твою уловку. Раз уж ты подручный У Ду, то должен иметь при себе какую-то хитрость".

Дуань Лин спрашивает про себя, почему ты такой умный, и, только повернув голову, чтобы попытаться снова уговорить его достать золотую бусину, замечает, что появился человек в черном - бесшумно и незаметно он прокрался за спину Хэлань Цзе, в его руке меч мерцает холодным светом, его конец направлен в спину Хэлань Цзе.

Хэлань Цзе отступает от Дуань Лина, а тот все ближе и ближе приближается к острию меча.

Сердце Дуань Лина бешено забилось в груди. Неужели это тот Безымянный, о котором он говорил?! Давай, используй свой меч! Давай, используй свой меч!

Хэлань Цзе уже собирался что-то сказать, когда Безымянный позади него сделал шаг.

Длинный меч проносится по воздуху с такой скоростью, что превращается в полосу света, на лезвии которого мерцает звездная пыль, и, подобно молнии, устремляется в спину Хэлань Цзе! Но в следующее мгновение Хэлань Цзе издал рык, а сам меч изогнулся - его тело каким-то образом не дало лезвию войти внутрь!

Резким движением Хэлань Цзе заносит руку за спину, и из живота и груди Безымянного хлещет кровь. Затем он вскакивает на сосну и делает косой выпад правой рукой в сторону Безымянного.

Не в силах лишить Хэлань Цзе жизни одной неожиданной атакой, Безымянный взмахивает длинным мечом, выписывая три дуги, которые пронзают горло, сердце и низ живота Хэлань Цзе. Хэлань Цзе делает сальто назад, уклоняясь от удара в шею. В этот раз Дуань Лин слышит легкий скрип, похожий на скрежет кончика меча по металлу.

Халат Хэлань Цзе распахивается, и под ним обнаруживаются легкие доспехи из серебристой нити! В момент уклонения Хэлань Цзе снова взмахивает своим крюком, и на этот раз из руки Безымянного льется кровь!

Молясь о том, чтобы Безымянный победил в этой схватке, Дуань Лин изо всех сил пытается спастись. Он раскачивается вверх, пытаясь всеми силами зацепиться ногами за ветку.

Но пока он пытается это сделать, Хэлань Цзе делает шаг к сосне - сосна снова изгибается, и Дуань Лин снова оказывается под веревкой, снова в воздухе. Безымянный преследует его, меч бьется о крюк, и за секунду он обменивается с Хэлань Цзе пятью движениями. Вместо того чтобы позволить ему приблизиться, Хэлань Цзе пытается увеличить расстояние между ними. Безымянный останавливается у кроны дерева, почва у его корней разрыхляется и осыпается со скалы; в любую минуту дерево может отделиться от скалы и сорваться в пропасть.

Хэлань Цзе одаривает его зловещей улыбкой. "Давай, поднимись сюда. Чего ты боишься? Кто этот ребенок для тебя?"

Сосна издаёт треск. Дуань Лин борется в воздухе, несколько раз ему удается зацепиться ногами за ветку, но из-за того, что Безымянный наступает, а Хэлань Цзе отступает, сосна продолжает гнуться, и он снова падает.

Сверху на него капает кровь, отдающая гниющей рыбой. Железный крюк Хэлань Цзе покрыт ядом! Не сумев убить его в результате внезапного нападения, Безымянный уже потерял инициативу, и теперь, когда Хэлань Цзе отравил его, его движения явно замедлились. Тем временем трещина в ветке становилась все больше и больше. Кровь Безымянного заливает все вокруг, но он не бежит, а вливает силы в каждое движение меча. Сосна издает еще один звук, словно разламываясь на части, Хэлань Цзе делает прыжок и, перевернувшись, пролетает над головой Безымянного.

Безымянный тут же разворачивается и бросается на Хэлань Цзе. Дуань Лин вопит во всю мощь своих легких - от одного шага вниз по ветке, с которой Хэлань Цзе совершил прыжок, ствол дерева едва не раскололся на две части. Однако Безымянный, похоже, поставил на карту свою жизнь, и его длинный меч устремляется к Хэлань Цзе с силой и скоростью бушующего урагана.

Нужно продержаться еще немного! Дуань Лину наконец удалось обхватить ногами ствол дерева, и он отвязал другой конец веревки. Теперь сосна почти раскололась на две части, и камни непрерывно катятся вниз. Прямо за ним - бездонная пропасть.

Безымянный запрыгивает на скалу, меч сталкивается с крюком Хэлань Цзе с такой силой, что от удара разлетаются искры, заставляя его отступать назад, и каждое его движение устремляется к роковой точке. Но глаза Хэлань Цзе обезумели от борьбы, он не обращает внимания на каждый удар меча Безымянного по своему телу, бросается вперед, и железный крюк снова царапает ладонь Безымянного.

Безымянный хрипит, когда крюк проходит через его ладонь, и этой поврежденной рукой сильно толкает Хэлань Цзе к краю скалы, с крюком и всем остальным, но Хэлань Цзе хватает его за воротник и бросает на землю. Меч вылетел из его руки, и Безымянный хватает камень и ударяет им Хэлань Цзе в висок. Кровь разлетается во все стороны. Хэлань Цзе бьется головой о лоб Безымянного, как загнанный в ловушку зверь, и из них обоих хлещет кровь.

Перевернувшись на дереве, Дуань Лин замечает, как Безымянный поворачивает голову и смотрит на него. Крюк Хэлань Цзе на его шее, но он изо всех сил старается встретить взгляд Дуань Лина, его глаза полны тревоги - беги!

Сердце Дуань Лина сжалось от резкой боли, и, проклиная последствия, он ступил на переломанный ствол дерева и бросился к утесу. Но тут Хэлань Цзе отпускает Безымянного и, крутанувшись, наносит удар ногой в сторону Дуань Лина - он собирается убить Дуань Лина на глазах у Безымянного!

Одна из ног Дуань Лина уже достигла скалы, но он сталкивается лицом к лицу с ударом Хэлань Цзе, который с такой силой ударяет его в грудь, что он снова летит к дереву, в пропасть.

"А-а!" воскликнул Дуань Лин, ударившись спиной о сосну. Ствол ломается и вместе с несколькими камнями, покрытыми лишайником, падает в пропасть вместе с Дуань Лином.

В тот же миг он слышит стук копыт боевого коня.

Из бурлящей Серебряной реки навстречу ему выныривает знакомый силуэт - темная тень, залитая звездным светом, проносящаяся вниз из светящихся вод.

Ванлибеньсяо!

"Папа!" Губы Дуань Лина незаметно шевелятся, его тело зависает в воздухе, и он широко раскрывает руки. Наконец-то все закончится.

Ваньлибэньсяо врезается в Хэлань Цзе с такой силой, что тот отлетает в другую сторону, а затем высокий мужчина на коне приподнимается на стременах и прыгает навстречу летящему по воздуху Дуань Лину, каким-то образом собираясь разделить с ним жизнь и смерть.

В воздухе У Ду обхватывает Дуань Лина за талию и кричит: "Не двигайся!".

У Ду резко притягивает Дуань Лина к себе и ступает на сосну.

Одним прыжком он поднимается на фут выше.

Падает еще один камень, и У Ду использует свое искусство легкости "лестницы в небо", с силой наступая на падающий камень.

Они поднимаются еще на фут выше.

Зрачки Дуань Лина резко сужаются.

У Ду делает быстрые шаги по краю пропасти и проходит по воздуху, кажется, тысячу футов.

Последний шаг он делает на камень в воздухе, и когда он ступает на него, то вращается, как волчок; с силой и умением, которые он развивал всю свою жизнь, У Ду переворачивается в воздухе вместе с Дуань Лином, концы его халата развеваются, и, сделав сальто в открытом воздухе, они приземляются на краю пропасти.

Он приземляется на самый край, и в тот же миг Хэлань Цзе встряхивает покалеченной рукой, чтобы использовать свое скрытое оружие. У Ду резко встает перед Дуань Лином, правой рукой выхватывает Лигуанцзянь, чтобы перерезать веревку на запястье Дуань Лина, а левой разворачивает кинжалы на кастетах. С серебристым звуком удара металла о металл У Ду схватил все крошечные иглы, которые Хэлань Цзе выбросил, чтобы осыпать их дождем, и с криком при помощи ци вытолкнул их обратно: "Вперед!".

Иглы быстро разлетаются в разные стороны, чтобы упасть на тело Хэлань Цзе, но его серебряная броня останавливает их. Хэлань Цзе отступает в укрытие и убегает в пустыню.

Дуань Лин задыхается, а У Ду с опаской смотрит в ту сторону, куда скрылся Хэлань Цзе. На некоторое время они затихают, прежде чем У Ду поворачивается и встречается взглядом с Дуань Лином. Оба ничего не говорят. У Ду хватает Дуань Лина за руку и притягивает к себе.

На краю пропасти они крепко обхватывают друг друга.

Дуань Лин прислоняется к плечу У Ду и снова слышит стук его сердца.

Это сердцебиение заставляет его вспомнить то ощущение безопасности, которое он испытывал, когда его голова лежала на руке отца, и он погружался в сон бесчисленными ночами; вспомнить, как поднималась и опускалась грудь Ли Цзяньхуна, когда он дышал; вспомнить армию под Шанцзином, копыта ста тысяч лошадей, бьющих по земле, которые посылали громовые раскаты по земле; вспомнить, как он ехал с ним на лошади, пересекая травянистые равнины, которые местные гуси называют домом, под ровный бой барабанов вдали.

Как будто он все еще жив, прямо здесь, перед ним. Когда Дуань Лин поднимает голову и смотрит на него, он словно видит своего отца, но это У Ду - другой человек, который защитит его, не задумываясь о цене, защитит без всякой причины.

Если бы мой отец был жив, он был бы тебе очень благодарен. Губы Дуань Лина то открываются, то закрываются, но ему так и не удается ничего сказать.

У Ду молча гладит лицо Дуань Лина большим пальцем и вдруг теряется в догадках, что же ему делать - он хочет что-то сказать. Но Дуань Лин не желает отпускать его, он крепче обхватывает У Ду и зарывается лицом в его плечо.

"Хватит..." У Ду неловко говорит: "За нами кто-то наблюдает... кто там?!"

Дуань Лин тоже только что вспомнил и тут же обернулся.

Под скалой ничего нет, Безымянный, который был там раньше, исчез.

"Сначала я вернулся в Тунгуань".

Держа в одной руке поводья коня, а в другой - руку Дуань Лина, не выпуская ее с тех пор, У Ду идет вниз по горной тропе. "Сначала я вернулся в Тунгуань и обнаружил, что в поместье нет людей. Тогда я отправился на поиски Яо Цзин. Услышав ее слова, я понял, что дело неладно, и бросился из города на поиски тебя. Пещера сокровищ кишмя кишела стражниками, а снаружи я наткнулся на тангутский отряд - они сказали, что ты попал в плен, а Шан Лигуань отправился искать тебя по всем горам. У меня не было выбора, и я повел Беньсяо в гору. Я случайно увидел, что кто-то висит на скале на большом расстоянии, и бросился туда. Все благодаря этой лошади, которая указала мне дорогу, иначе я бы опоздал".

Дуань Лин останавливается и обхватывает голову Бэньсяо руками. Рядом с ними У Ду говорит: "Когда покойный император напал на Тунгуань, он уже ходил по этой горной тропе. Беньсяо каким-то образом до сих пор помнит этот путь".

"Да." Дуань Лин смотрит на Беньсяо и начинает улыбаться; улыбка полна боли. "Придется как-то отблагодарить его".

"Почему ты не сказал, что должен отблагодарить меня?" У Ду теперь недоволен.

Дуань Лин бросает на У Ду взгляд. "Какого рода услуга тебе нужна?"

"У-услуга?" Выражение лица У Ду внезапно застывает. Дуань Лин наклоняется и снова начинает тереться об него головой, и У Ду поспешно отстраняет его от себя. "Веди себя хорошо. Пойдем, пойдем, мы еще даже не закончили работу. Что вообще у тебя в голове?!"

Дуань Лин разразился хохотом. У Ду помогает ему взобраться на лошадь и говорит: "Говорят, только семья Ли может ездить на этом коне. Наверное, он не сбрасывает тебя, потому что уважает меня. Но тебе лучше быть осторожным".

"Конечно, конечно". В голове Дуань Лин повторил то, что только что сказал У Ду: только семья Ли может ездить на этом коне. Наверное, он не сбрасывает тебя, потому что уважает меня. Будь осторожен.

Это была трудная ночь для Дуань Лина, и он уже начинает понемногу засыпать. Он прислонился к груди У Ду и не смог удержаться от того, чтобы не зарыться лицом в его грудь.

"Прекрати. Я еще даже не успел прочитать тебе лекцию. Пришел сюда, чтобы сделать что-то настолько опасное... Ты знаешь, что теперь должен бояться?"

"Да". Дуань Лин вдыхает запах тела У Ду, не желая расставаться с ним, в нос ударяет въевшийся запах пыли и земли, но от этого становится по-настоящему спокойно. Бэньсяо уверенно скачет по горным тропинкам, а над головой простирается блестящая река звезд до самого Циньлина.

С У Ду рядом ему кажется, что в мире нет ничего, чего он мог бы бояться; это чувство снова тихо вернулось в его сердце.

Глава 82

"Кто это был?" Дуань Лин спрашивает У Ду.

Если Дуань Лин не знает, то У Ду, скорее всего, не знает и подавно. Хэлань Цзе назвал его Безымянным. Ты когда-нибудь слышал это имя?"

У Ду резко оборачивается и, вспомнив, что ему говорил Цай Янь, сжимает брови в узел. "Безымянный? Ты уверен?"

Дуань Лин кивает, потирая покрасневшее запястье.

"Нет. Это не мог быть он. Зачем бы он вообще сюда пришел?"

Удивленный, Дуань Лин спрашивает: "Ты его знаешь?"

У Ду глубоко вздохнул, все мысли в его голове спутались в один большой комок. Дуань Лин продолжает давить на него, но У Ду не дает ответа.

"Он отрубил руку Хэлань Цзе. Поэтому Хэлань Цзе хочет ему отомстить. Зачем ему отрубать руку Хэлань Цзе?"

У Ду отвечает: "Я не знаю".

"Кто такой Безымянный?"

В каком-то смысле Безымянный спас и его жизнь. Если бы он не появился в тот момент, трудно сказать, не попал бы У Ду в ловушку Хэлань Цзе при тех обстоятельствах. В конце концов, Безымянный поставил на кон свою жизнь, чтобы выиграть время для Дуань Лина.

Издалека доносится свист. Это тангутский сигнал, и Дуань Лин немедленно свистит в ответ. Телохранители выбегают из леса, каждый из них выглядит весьма встревоженным, пока они не видят У Ду, едущего с Дуань Лином, и не понимают, что он в безопасности.

"Его Высочество ищет вас по всем горам". Телохранитель говорит ему на тангутском: "Бянь Линбай не появился. Что нам теперь делать?"

Дуань Лин отвечает: "Не предпринимайте никаких действий. Я сейчас приду".

Осталось избавиться от Бянь Линбая, поэтому Дуань Лин вкратце объясняет У Ду свой план. У Ду обдумывает его: по его мнению, ни Бянь Линбай, ни Хэлань Цзе не представляют особой угрозы. Он кивает. "Раз вы уже договорились, давайте действовать по плану".

Дуань Лин на мгновение задумывается и решает изменить план: он велит охранникам Хэлянь Бо на всякий случай выйти из пещеры и затаиться снаружи. Поскольку У Ду вернулся, больше нет необходимости убивать Бянь Линбая в бою. Он перерабатывает план и посылает несколько человек сторожить дорогу к пещере, а так как они собираются пройти через временный лагерь тангутов, то решает немного отдохнуть там, прежде чем двинуться в путь. У Ду, похоже, все еще размышляет над тем, почему этот Безымянный появился здесь, и Дуань Лин вкратце рассказывает обо всем, что произошло после его расставания с У Ду. Услышав о маленькой шкатулке, У Ду был ошарашен.

"Она была примерно такого размера?" У Ду делает руками прямоугольник и спрашивает Дуань Лина.

"Точно! В ней что-то есть?" У него такое чувство, что эта шкатулка очень важна для У Ду.

У Ду спрашивает: "И кому же она досталась?"

Дуань Лин неуверенно качает головой. Теперь У Ду все ясно. "Неудивительно, что этот пройдоха проделал такой путь. Но как он вообще узнал о карте сокровищ?"

"Он - это кто?" снова спрашивает Дуань Лин.

У Ду пристально смотрит на Дуань Лина и на мгновение замирает в нерешительности. Когда он собирается заговорить, неподалеку начинается суматоха: двое тангутских телохранителей что-то громко кричат, а затем их сбивает с ног человек в черном.

Это он!

Дуань Лин не мог не сделать шаг назад. Пошатываясь и спотыкаясь, человек в черном врывается в их лагерь.

Он весь в ранах, и его взгляд беспокойно метался между Дуань Лином и У Ду.

У Ду выхватывает меч, но у человека в черном даже нет оружия.

Первым делом он развязывает маскировочную ткань, и перед Дуань Лином предстает знакомое лицо - Лан Цзюнься.

В одно мгновение сознание Дуань Лина полностью помутилось, голова закружилась, а горло перехватило. Переполняемый страхом, он крепче вцепился в руку У Ду.

Железный крюк Хэлань Цзе покрыт ядом, раны на его груди и руке почернели, а губы приобрели черновато-фиолетовый оттенок.

"Ты... ты..." Дуань Лин уже не мог вымолвить ни слова.

"Его Высочество приказал мне либо вернуть тебя в оковах, либо принести ему твой труп. Не думал, что ты окажешься таким предусмотрительным - но, думаю, это избавит меня от лишней работы".

Опираясь одной рукой на камень рядом с собой, чтобы поддержать свой вес, Лан Цзюнься медленно говорит: "Обменяюсь с тобой на противоядие".

Он достает небольшую шкатулку из сандалового дерева и медленно ставит ее на камень.

У Ду затихает на некоторое время, а затем говорит: "С самого начала это было моим. Ты собираешься взять то, что принадлежит мне, и попросить обменять на противоядие?"

Лан Цзюнься снимает с запястья буддийские молитвенные четки и кладет их на шкатулку. "Для твоего маленького друга".

У Ду на мгновение замолкает, но в конце концов достает из внутреннего кармана бутылочку.

"Этого хватит на одну дозу. Составление рецепта - дело хлопотное, так что, если понадобится больше, придется рассчитывать только на себя".

Фарфоровая бутылка пролетает в воздухе. Лан Цзюнься ловит бутылку и, ловко увернувшись, исчезает в лесу.

Дуань Лин окликает его: "Подожди!".

Но Лан Цзюнься не оглядывается и так же быстро исчезает. Дуань Лин не двинулся с места. Увидев его снова, он испытал множество противоречивых чувств.

У Ду подходит к шкатулке и открывает ее. Внутри лежит рулон тонкого шелка, и, похоже, там есть место еще для чего-то.

"Что это?" спрашивает Дуань Лин.

"Руководство по мечу царства". У Ду отвечает: "Его нельзя выучить без метода ци, который к нему прилагается".

"А это что?" Дуань Лин показывает на маленькую пустую коробочку на одной стороне шкатулки. Похоже на место для хранения лекарств.

"Пилюля оживления. Она предназначена для возвращения человека с порога смерти. У каждого из четырех великих убийц есть по одной[1]. Но, вероятно, все они уже использованы. Я долго искал ее, и она попала в руки Чжао Куя, как я и думал. И он спрятал ее здесь. В ней должна была быть еще одна вещь - доспехи белого тигра, в которые облачен Хэлань Цзе. Они слишком долго были потеряны - я и представить себе не мог, что они окажутся в его руках".

[1] Дословный перевод - "пилюля всех деревьев, возрождающихся весной", и если вы не помните, кому Лан Цзюнься отдал свою пилюлю, то подсказка в 1 главе.

У Ду убирает шкатулку и передает молитвенные четки Дуань Лину. "Пойдем."

Дуань Лин не решается взять их. Он смотрит на четки.

У Ду говорит: "Если они тебе не нужны, просто выброси их".

Откуда взялась эта нитка бус? Неужели от Хэлань Цзе? Дуань Лин пристально смотрит на нее. У Ду объясняет: "Она принадлежала Ванбэю, наставнику Хэлань Цзе и настоятеля Кунмина, и может отражать ядовитые газы. Он снял их, чтобы дать мне понять, что отомстил за покойного императора. Именно по этой причине я дал ему противоядие".

Дуань Лин быстро сообразил, что после смерти отца Лан Цзюнься отрубил Хэлань Цзе одну из его рук, а также забрал буддийские молитвенные четки, которые были у него на руке.

"Неужели Улохоу Му умрет?" Дуань Лин почувствовал себя очень запутанным.

"Нет. Он очень умен. Его дважды отравили, и он знает, что у меня есть противоядие. Только я могу его спасти, и только я его спасу".

Они снова садятся на лошадей. Уже начинает светлеть; Дуань Лин так устал, что не может больше держать глаза открытыми, и засыпает, прислонившись спиной к У Ду. Похоже, им есть что сказать друг другу после воссоединения, но ни один из них ничего не говорит, пока они покидают лагерь и направляются к вершине горы. Бэньсяо пересекает лес. Солнечный свет проникает сквозь полог, словно отблеск падающих звезд, и рисует линии на их телах; подул осенний ветер, и листья зашуршали на ветру.

Когда они добрались до устья пещеры, У Ду разбудил Дуань Лина. "Это здесь?"

Дуань Лин указывает путь сквозь затуманенные глаза, и они снова спускаются в пещеры. Когда они добираются до платформы, то успевают подслушать разговор Бянь Линбая со своими людьми.

"Что нам делать?" шепчет Дуань Лин.

У Ду заставляет Дуань Лина сесть поудобнее на краю обрыва. "Дай мне немного поспать. Я устал".

Дуань Лин потерял дар речи.

Все люди Хэлянь Бо покинули пещеру, и только они прячутся в углублении над платформой. Со скалы у входа в пещеру доносится пронзительный крик - очевидно, кто-то сорвался вниз. У Ду просыпается от дремоты.

"Они еще не нашли путь вниз?" У Ду проснулся, в его голосе звучит нетерпение. "Надо отдать должное родителям этого парня. Как они умудрились родить такого дурака?"

Дуань Лин сдерживает смех: каждый раз, когда У Ду высмеивает людей, Дуань Лин находит это совершенно уморительным.

Из своего укрытия они видят лишь намек на свет факелов вдалеке. Бянь Линбай ходит вокруг да около, пытаясь найти путь вниз.

"Где этот твой маленький тангутский ухажер?" спрашивает У Ду.

"Он не мой ухажер! Почему ты всегда пытаешься усложнить ему жизнь? Он просто друг. Он действительно просто друг".

У Ду пару раз взглянул на Дуань Лина, раздумывая. "Когда тебе действительно грозит опасность, ты знаешь, кто придет тебя спасать или что?"

"Я знаю..." Дуань Лину просто смешно, что У Ду всегда говорит что-то на почве неоправданной ревности.

"Как ты собираешься отплатить мне?" У Ду, опираясь длинными ногами на стену пещеры, разглядывает Дуань Лина с ног до головы.

Поскольку Дуань Лин как раз играет с золотым слитком, который он взял в пещере в прошлый раз, он протягивает его У Ду и говорит: "Это тебе".

У Ду без лишних слов берет его и бросает с платформы. У Дуань Лина челюсть падает на пол - это же золото!

"Мало." У Ду зевает. Похоже, ему очень скучно.

"Что я могу тебе дать? К тому времени, как ты забрал меня домой, я уже все потерял".

У Ду прислонился спиной к стене пещеры. Он скрестил руки, подергивая указательным пальцем. Он рассеянно постукивает им по локтю.

"Только когда ты пришел, - говорит Дуань Лин, - я подумал... я..."

В сердце Дуань Лина все перевернулось: в этот момент он снова подумал об отце.

"У Ду, ты так добр ко мне. У меня действительно нет ничего, чем я мог бы отплатить тебе. Я..." Дуань Лин прервался, разочарованно "айя"-кнув.

Теперь, когда Дуань Лин сказал это, У Ду почувствовал себя неловко. Он пренебрежительно машет рукой, давая понять Дуань Лину, что ему не стоит больше говорить о своих чувствах.

"Почему ты так добр ко мне?" спрашивает Дуань Лин.

Этот вопрос ставит У Ду в тупик. Он задумчиво размышляет над ним, а затем неожиданно говорит: "Ван Шань, ты бессердечный человек".

Потрясенный, Дуань Лин повернулся и уставился на У Ду.

"Ты знаешь, почему я так сказал?"

Дуань Лин слегка нахмурился. Впервые кто-то удостоил его таким словом.

"Я бессердечный? Я... я не бессердечный".

"Вы с Му Цином одноклассники и учитесь вместе". Когда мы уезжали из Сычуани, ты даже не удосужился оставить ему письмо на прощание", - говорит У Ду без особых чувств.

"Это потому, что я..."

У Ду поднял руку, давая понять, что ему не нужно объяснять. "Господин Фэй всегда думает о тебе, но ты ни разу не спросил его мнения".

"Потому что..."

"Ты ему не доверяешь, да?" У Ду продолжает: "Ты много значишь для этого тангутского паренька. Разве ты не видишь, как он смотрит на тебя? Его чувства прямо-таки светятся в его глазах. Когда тебя похитил Хэлань Цзе, он так переживал, что бегал по всем горам в поисках тебя. Но когда ты увидел его подручных, то прогнал их, сказав всего несколько слов".

Дуань Лин не мог сказать ничего, что могло бы опровергнуть все это.

"А теперь скажи мне, не кажется ли тебе это бессердечным?"

Дуань Лину нечего сказать, но пока У Ду говорит все это, он вовсе не сердится. Он внимательно изучает Дуань Лина.

"Но я чувствую, что... ты искренен в своем отношении ко мне, и поэтому я пришел спасти тебя. Когда все закончится... Я хочу спросить тебя кое о чем, чтобы узнать, что ты думаешь".

Бянь Линбай наконец-то обнаружил деревянные штыри и осторожно направился к ним. Они должны пройти через то место, где сидят Дуань Лин и У Ду, если направляются к сокровищнице.

У Ду и Дуань Лин смотрят на них сверху вниз. У Ду берет веревку и обвязывает ее вокруг груди Дуань Лина, а затем велит ему вклиниться между двумя сталактитами над ними.

"Не шевелись". У Ду шепчет: "Держись за сталактит".

Дуань Лин кивает. У Ду дважды обматывает себя веревкой, затем разводит руки и выпрыгивает из пещеры.

Сердце Дуань Лина в одно мгновение подскакивает к горлу. Веревка натягивается, но У Ду очень ловко завязал ее, и она не впивается в кожу Дуань Лина настолько сильно, чтобы причинить боль. Сила притянула его к краю пещеры. Дуань Лин покрепче ухватился за сталактит и посмотрел вниз.

У Ду, словно сокол в темноте, скользит к пространству над Бянь Линбаем, переворачивает себя вверх ногами и рассыпает порошок на воротник Бянь Линбая. Затем он подает Дуань Лину сигнал рукой. Дуань Лин крепко держится за веревку, а У Ду снова и снова переворачивается на ней, беззвучно возвращаясь наверх.

Когда они снова вернулись в пещеру, Дуань Лин отвязывает веревку. У Ду тихо говорит: "Все готово. Пойдем".

Бянь Линбай испускает испуганный возглас. Дуань Лин хочет снова выглянуть наружу, но У Ду тащит его обратно.

"Он еще жив", - говорит Дуань Лин.

"Не стоит торопиться, - говорит У Ду, - он скоро умрет".

Они отправляются наружу через пещеру. У Ду находит одного из тангутских телохранителей и сообщает Хэлянь Бо, что тот должен вернуться в поместье в Тунгуань.

Уже наступил день. У Ду спускается по горной тропе вместе с Дуань Лином верхом на лошади и направляется к первому входу в пещеру.

Вице-генерал беседует с Фэй Хундэ.

"Господин Фэй!"

"Вы вернулись?!" Фэй Хундэ улыбается.

"Где мой дядя?"

"Он прямо внутри". Вице-генерал Ван говорит: "Он вошел туда всего четверть часа назад. А? У Ду?"

У Ду когда-то работал под началом Чжао Куя, так что подчиненные Бянь Линбая тоже встречали его раньше. У Ду смотрит на него так же безучастно и равнодушно, как и раньше, и лишь слегка кивает в знак признательности.

"Вы так скоро вернулись?" говорит вице-генерал Ван.

" У Ду отправился в Сычуань, чтобы кое-что сделать для моего дяди". Дуань Лин спускается на землю. "Я встретил его на дороге. Я тоже закончил свою работу, и мы решили вернуться вместе".

Солдаты разбили лагерь на противоположном берегу, а Бянь Линбай до сих пор не рассказал им, что находится в пещере, так как он очень осторожен, когда речь идет о деньгах. Дуань Лин говорит вице-генералу Вану, что они будут ждать Бянь Линбая снаружи. Он идет с У Ду к дереву, которое тот поджег накануне. У Ду приседает и смывает порошок, оставшийся на его руках. Он говорит Дуань Лину: "Бусина".

Дуань Лин достает из кармана золотую бусину. У Ду кладет ее на землю, и золотая бусина медленно распрямляется, принимая форму сороконожки, пробуждающейся от спячки, затем начинает оглядываться в поисках пищи.

Затем, словно что-то обнаружив, она перебирается на камни у ручья и быстро исчезает в кустах.

"Это называется "золотой ворон"[2]. У Ду небрежно похлопал Беньсяо и оставил его пастись. "Тот, кого укусили, не сможет говорить и будет обездвижен. Если в течение двадцати четырех часов не принять противоядие, все тело перегреется до невыносимой температуры, внутренние органы начнут разжижаться от жара, что приведет к смерти".

[2]  Золотой ворон - также символ солнца.

Дуань Лин вспоминает, как в первый раз, когда он увидел это, У Ду положил золотую бусину на прилавок, чтобы напугать его. Но теперь, когда он понимает У Ду, он знает, что тот никогда бы не стал безрассудно убивать невинного ребенка - У Ду просто дразнил его.

То, что У Ду насыпал на шею Бянь Линбая, должно быть, было порошком для привлечения сороконожки. У Ду однажды дал ему таблетку, которая, вероятно, должна была заставить сороконожку считать Дуань Лина своим, чтобы она не выпрыгивала из кармана и не кусала его, когда он держал ее при себе.

"Сколько нам еще ждать?"

"Недолго. Дай ей полчаса, и она точно успеет его укусить".

К этому времени золотая сороконожка уже вошла в пещеру. Она быстро перебирается по стенам пещеры и достигает сокровищницы так же плавно, как завиток дыма. Бянь Линбай стоит там и приказывает своим подчиненным выносить один за другим ящики, его глаза сузились до щели от ослепительного блеска золотых слитков. Сороконожка цепляется за его сапоги, затем, поднимаясь по талии, быстро, как молния, протискивается под воротник. Затем она легонько вонзает свои челюсти ему в спину.

Бянь Линбай чувствует лишь онемение, которое так быстро распространяется по его телу, что он падает вперед на гору золота, не успев вскрикнуть. Золотые слитки с грохотом падают на пол, а сороконожка все еще прикреплена к коже под ребрами, где и начинает сосать его кровь.

"Генерал?"

"Генерал!"

"Это плохо! Зовите на помощь!"

Его подчиненные услышали крики и бросились к нему. Лицо Бянь Линбая покраснело, он начал пускать пену у рта, не в силах вымолвить ни слова. Стражники тут же выносят его из пещеры.

Дуань Лин и У Ду все еще ждут. В одно мгновение Дуань Лин весело беседует с Фэй Хундэ, а в другое - видит, как к ним приближаются стражники, поддерживающие Бянь Линбая, и кричит на глазах у всех солдат: "Дядя! Я вернулся!"

Бянь Линбай пересекает ручей, его несут на руках солдаты. Все они вдруг понимают, что что-то не так, и бросаются к нему. Дуань Лин взволнованно говорит: "Дядя!"

"Опустите его на землю!" говорит У Ду.

Изо рта Бянь Линбая пошла белая пена, а щеки покраснели. У Ду приседает, чтобы пощупать его пульс. Дуань Лин трясет Бянь Линбая и громко спрашивает: "Что случилось в пещере?!"

Те, кто последовал за Бянь Линбаем внутрь, были не более чем простыми солдатами - всех своих близких помощников он держал снаружи. Солдат невразумительно объясняет, что Бянь Линбай был в пещере и проверял сокровища, как вдруг потерял сознание. К этому моменту глаза Бянь Линбая были широко открыты, и у него не осталось сил даже на то, чтобы поднять руку; в его глазах плескался страх, словно он не мог понять, почему этот "Чжао Жун", которого он сбросил в пропасть, снова появился.

Его взгляд устремился на У Ду. В этот миг ему, кажется, что-то стало ясно, но осознание пришло слишком поздно.

"Быстро отправьте генерала обратно в поместье". У Ду говорит: "То, что находится в пещере, содержит яд. Пусть люди охраняют это место и оцепят территорию - никто не должен больше к ней прикасаться!"

И вот Бянь Линбая переносят в повозку, Фэй Хундэ садится в нее, чтобы присматривать за ним, а У Ду и Дуань Лин садятся на лошадей. Все спешат как можно быстрее вернуться в Тунгуань.

Глава 83

Темные тучи надвигаются на Тунгуань, закрывая небо, словно вуаль. В горах грохочет гром, погода до крайности удушливая. По прибытии в Тунгуань солдаты в спешке заносят Бянь Линбая в его покои и сообщают врачам, чтобы те пришли диагностировать его болезнь. Воспользовавшись хаосом, Дуань Лин говорит: "Я пойду развяжу дядины одежды. Слишком жарко".

Он находит сороконожку, ее челюсти все еще зарыты в ребрах Бянь Линбая, и легким движением пальца Золотая ворона, выпившая свою порцию крови, сворачивается в клубок и возвращается в спячку, а ее твердый внешний панцирь становится темно-пунцовым от выпитой крови, отчего она кажется красивой и притягательной.

Когда прибывают врачи, Дуань Лин сначала беспокоится, что они могут сказать, что Бянь Линбай был отравлен, но врачи из Тунгуань не могут определить, что с ним не так. О том, что Бянь Линбай ранен, знают лишь пара вице-генералов и один секретарь из ближайших советников - никто не осмеливается проболтаться. Они обсуждают между собой за дверью.

"У генерала солнечный удар", - говорит первый врач.

"Да черта с два у него тепловой удар!" кричит на него Дуань Лин. "По вашему, он выглядит так, будто у него тепловой удар?"

Доктор очень напуган выпадом Дуань Лина и говорит, запыхавшись: "Я... не такой уж хороший врач, не такой хороший, как вы, мой господин..."

"Убирайся отсюда! Дайте ему немного серебра и скажите, чтобы он убирался!"

Врачам ничего не остается, как уйти. вице-генерал Ван, не на шутку встревоженный, приходит и спрашивает: "Что же нам теперь делать?"

Дуань Лин с раздраженным видом говорит Бянь Линбаю: "Дядя, ты слышишь, что я говорю?"

Бянь Линбай просто лежит с широко открытыми глазами, совершенно неподвижно.

Бянь Линбай, должно быть, сейчас очень напуган, думает Дуань Лин, ведь он понятия не имеет, для чего Дуань Лин держит его рядом, для чего его будут использовать. Все, что он может делать, - это лежать на кровати и ждать своего смертного часа, не имея сил сопротивляться.

"Сохраняйте спокойствие в войсках". Дуань Лин говорит вице-генералу Вану: "Ты должен следить за тем, чтобы об этом не узнали".

Вице-генерал Ван вздыхает. "Что вообще было в этой пещере?"

Дуань Лин ненадолго замолкает, а вице-генерал Ван продолжает: "Почему бы не послать кого-нибудь еще внутрь, чтобы проверить? Может быть, они смогут найти какую-нибудь зацепку".

Дуань Лин бросает взгляд на У Ду. Пока У Ду раздумывает, Дуань Лин говорит вице-генералу Вану: "Соберите всех высокопоставленных офицеров сегодня вечером. Я хотел бы кое-что сказать всем".

И вот вице-генерал Ван выходит из комнаты. Прибывает Фэй Хундэ.

Они втроем стоят в комнате Бянь Линбая.

"Сколько еще он сможет продержаться?" Фэй Хундэ говорит: "Вам двоим не стоит оставаться здесь. Вам нужно как можно скорее начать действовать, чтобы предотвратить мятеж в Тунгуань после его смерти".

"Двадцать четыре часа", - отвечает У Ду. "После этого я смогу использовать лекарства, чтобы остановить его смерть на некоторое время, но он никак не сможет продержаться дольше тридцати шести часов".

Фэй Хундэ кивает. Дуань Лин не может не взглянуть на Бянь Линбая: с тех пор как Бянь Линбай сбросил его со скалы, Дуань Лин перестал испытывать к нему какую-либо симпатию. Но это чувство кажется ему очень странным.

У Ду достает императорский указ и передает его Фэй Хундэ. Закончив обсуждение, они расходятся, чтобы осуществить задуманное. Получив рукописный документ Му Куангды, Дуань Лин отнес его на встречу с Хэлянь Бо.

В этот момент Хэлянь Бо чувствует себя неспокойно, так как не понимает, что произошло, и, увидев Дуань Лина, сразу же бросается его приветствовать.

"Это для тебя. Императорский двор уже дал мне ответ. Видишь? Чэнь и Лян должны заключить бессрочный братский союз и никогда не воевать друг с другом".

Хэлянь Бо развернул письмо: он и представить себе не мог, что Дуань Лин действительно принесет ему письмо от Му Куанды и что канцлер настолько ему доверяет.

Последний отблеск заката падает во двор. Хэлянь Бо подзывает телохранителя и велит ему быстро отнести письмо в Увэй[1] и представить его двору Силянь, чтобы они могли подготовиться к возобновлению Шелкового пути с Южной Чэнь, а также заставить Хэлянь Да вывести свои войска.

[1] Увэй находится в нынешнем Ганьсу, и раньше он назывался Лянчжоу. Там и сегодня можно увидеть исторические здания, оставшиеся от Сися / Силянь.

"Новый губернатор Тунгуань прибудет через четыре дня. Я уже приказал прекратить распространение новостей, а завтра отправлю Яо Цзин. Пока я это буду делать, я провожу тебя из Тунгуань, и ты сможешь вернуться домой".

"Я остаюсь. С тобой. Вместе."

"Не тяни больше. Чем быстрее ты уедешь, тем быстрее я смогу успокоиться. Неизвестно, не решит ли твой дядя вдруг устроить на тебя покушение".

Бянь Линбай уже обездвижен и умрет в любой момент; он больше не может устраивать засады для Хэлянь Бо, так что он в полной безопасности. Но вот что беспокоит Дуань Лина, так это двадцатитысячная армия, которая ждет своего шанса нанести удар. Он не знает, не решат ли они напасть без предупреждения.

"Уезжай завтра". Дуань Лин торжественно говорит: "Обещай мне это. В следующий раз, когда мы увидимся, мы обязательно найдем время, чтобы как следует предаться воспоминаниям".

Хэлянь Бо лишь кивнул. За пределами двора за ним заехал У Ду; когда он начинает нетерпеливо ждать, то издает кашляющий звук, чтобы поторопить его. Дуань Лин улыбается Хэлянь Бо, они на мгновение держатся за руки, Дуань Лин кладет руку на спину Хэлянь Бо и отводит ее, после чего торопливо поворачивается и уходит.

Вернувшись в комнату Бянь Линбая, где они ждут, когда соберутся офицеры Тунгуань, Фэй Хундэ говорит им двоим: "Есть еще один человек, не входящий в наши расчеты. Он может оказаться переменной, которая помешает нашим планам, поэтому мы не должны терять бдительности".

Если бы Фэй Хундэ не упомянул об этом, Дуань Лин и не вспомнил бы. Он вдруг очнулся - Хэлань Цзе!

Если Хэлань Цзе был послан Силянь, значит, он, скорее всего, сообщил им, что их план провалился и нужно срочно разрабатывать запасной план.

Что мы будем делать?

"Улохоу Му отправился на его поиски". У Ду отвечает за него: "Эти двое - заклятые враги".

Между бровями Фэй Хундэ появляется легкая морщинка. Он кивает. "Улохоу Му".

"Я столкнулся с ним на вершине Циньлина", - говорит У Ду.

"О, так это был он..." Фэй Хундэ улыбается расчетливой улыбкой, одним взглядом улавливая опасения Дуань Лина.

"Он что-нибудь сказал?" Фэй Хундэ меняет тему и спрашивает.

"Нет", - отвечает У Ду, а затем бросает взгляд на Дуань Лина, указывая, что тот должен показать Фэй Хундэ буддийские молитвенные четки.

"Интересно, что могло заставить его проделать такой путь?" спрашивает Фэй Хундэ, похоже, в задумчивости.

У Ду отвечает: "Наверное, потому, что среди спрятанных сокровищ Чжао Куя есть вещи, переданные из Зала Белого Тигра".

Фэй Хундэ кивает и больше ничего не говорит. В это время прибывают два вице-генерала Тунгуань, чиновник-регистратор, оружейный сержант и полковник. Они ждут у дворового дома, переговариваясь между собой.

Дуань Лин сильно нервничает. Фэй Хундэ тихо говорит: "Не паникуй".

У Ду проводит пальцами по векам Бянь Линбая и закрывает глаза. Он открывает дверь, Фэй Хундэ отходит от кровати, а Дуань Лин садится рядом со столом. Военные чиновники входят в комнату.

"Дядя внезапно слег с лихорадкой по дороге в Цинлин". Выражение лица Дуань Лина мрачно, он говорит: "По словам врачей, у него случился солнечный удар. Вы можете по очереди осмотреть его и подумать, сможем ли мы ему чем-то помочь".

Глаза Бянь Линбая закрыты, а губы не перестают дрожать. Красный жар на его щеках уже начал исчезать, но яд лихорадки сороконожки уже распространился по внутренним органам и конечностям.

"Как он вдруг заболел чем-то подобным?" Вице-генерал Се поднимается и раздвигает веки Бянь Линбая, чтобы посмотреть на его зрачки, но и он не может сказать, что с ним не так. Однако информация уже была передана этим людям: Вице-генерал Ван своими глазами видел, как Бянь Линбай вошел в пещеру, а в это время многие солдаты видели, как Дуань Лин и У Ду прибыли сюда с изможденным видом. Если Фэй Хундэ поручится за эти факты, никто не станет возлагать подозрения на У Ду и Дуань Лина.

Бянь Линбай никому не доверял и мало что рассказывал своим подчиненным, поэтому они даже не знали, зачем ему понадобилось бежать к горному ручью в глуши Циньлина, или как он внезапно слег с лихорадкой и его пришлось везти обратно.

"В ближайшие несколько дней позаботьтесь о безупречной обороне границы, а чтобы предотвратить любую неприятность, я завтра же отправлю Шан Лигуаня из Тунгуань от имени моего дяди".

Конечно, никто не станет возражать: Бянь Линбай в ужасном состоянии, и все это видят - он даже говорить уже не может. После того как они разойдутся, несомненно, начнутся разговоры, и Дуань Лин догадывается, какой переполох это вызовет, когда собрание закончится, но у него уже есть план на этот случай. После того как собрание закончится, он оставляет вице-генералов Вана и Се позади.

Бянь Линбай по-прежнему лежит на кровати. Дуань Лин окликает их: "Дядя".

"Я недостоин такой чести". Оба вице-генерала скромно отказываются от титула. Несмотря на то, что оба они старше Дуань Лина на одно поколение, ни один из них не смеет претендовать на старшинство перед Бянь Линбаем.

"Я хотел бы попросить вас двоих взять несколько человек в эту пещеру сегодня вечером и принести ящик с тем, что хранится внутри. Принесите его в главный зал". Дуань Лин приказывает: "Но не разглашайте эту информацию. Никто не должен об этом узнать".

Двое мужчин переглянулись, похоже, у них уже созрел план. Фэй Хундэ и Дуань Лин сразу поняли, что эти два вице-генерала уже знают о золотых слитках, хранящихся в пещере. После того как Бянь Линбай внезапно заболел и его вынесли, любой бы допросил солдат, да и как простые пехотинцы могли скрыть информацию от начальства? Если бы Дуань Лин не отдал им приказ, эти двое разделили бы сокровища между собой в сумерках и сбежали ночью.

"Пещера, скорее всего, не опасна, - говорит Дуань Лин. "Дядя, вероятно, заболел лихорадкой только потому, что тайная комната слишком долго была закрыта от свежего воздуха. Но несмотря ни на что, пожалуйста, будьте осторожны, когда войдете внутрь".

И вот Ван и Се отправляются по его приказу. Когда ящик с золотыми слитками будет доставлен сюда, Дуань Лин сможет использовать их для награждения солдат, чтобы стабилизировать обстановку в армии Тунгуань. Кто посмеет предать своего повелителя, получив от него деньги? Во всяком случае, Му Куанда понятия не имеет, сколько здесь ящиков с золотыми слитками, так что ничего страшного не случится, если он поделится парой-тройкой ящиков. Не факт, что те, кто получил деньги, расскажут о нем.

"Солдаты Тунгуань уже давно живут в нищете". Фэй Хундэ говорит Дуань Лину: "С тех пор как у покойного императора отобрали командование у горы Цзянцзюнь, Великая Чэнь урезала военные расходы, а Чжао Куй часто присваивал средства и брал взятки. Это очень умный ход с вашей стороны, молодой господин".

"Ну, у меня нет другого выбора", - с улыбкой говорит Дуань Лин. "Будем надеяться, что Императорский двор скоро пришлет кого-нибудь, кто возьмет под контроль эту территорию. Иначе, судя по виду этих людей, ситуация, скорее всего, изменится к худшему. Забудьте об этом, давайте отдохнем, а завтра будем думать обо всем этом".

Глава 84

Дуань Лин и Фэй Хундэ договариваются о том, что будут дежурить по очереди, причем Фэй Хундэ будет дежурить первым, и Дуань Лин возвращается в свою комнату. Ему кажется, что эти семь дней были самыми долгими в его жизни.

У Ду лежит на кровати и читает секретное руководство, которое им вернул Лан Цзюнься. Дуань Лин ложится рядом с ним и вскоре засыпает. Сны наполнены ближним боем, солдаты сражаются на улицах. Год назад он был в городе Шанцзин, храня последнюю надежду; конница, облаченная в железные доспехи, и оружие, высоко поднятое над морем пламени, предстают перед ним в сценах, которые, кажется, медленно воспроизводятся на слух.

В пятом часу ночной стражи Дуань Лин просыпается. Город безмолвно застыл в ночной тишине, над ним сияет река звезд.

"У Ду?" Когда Дуань Лин переворачивается, рядом с ним уже никого нет.

Дуань Лин встает с кровати и на бесшумных ногах выходит на улицу.

Во дворе У Ду практикует "Ладонь царства" из руководства. Кулак вперед, поворот к ладони, правая ладонь сжимается, левая следует за ней, каждое движение проходит гармонично и с идеальным мастерством, нога вверх, шаг вперед.

Дуань Лин не мог не вспомнить силуэт Ли Цзяньхуна, когда учил его; под звездами Ли Цзяньхун - призрачный силуэт, окутанный звездной пылью, движется как тень за У Ду, совершая идентичные движения.

В этот момент фигура У Ду, кажется, вбирает в себя большую часть присутствия Ли Цзяньхуна, демонстрируя достоинство императора, обозревающего свои земли.

"Меч царства может быть перестроен для использования в рукопашном стиле с помощью кулака, ладони и ступни". У Ду разворачивается, ладони направлены вниз. Затем его левая рука делает жест разделения, а правая поднимается, он ставит одну ногу на другую и выставляет обе ладони вперед. Он говорит серьезным тоном: "Это движение, чтобы тренировать неподвижность, при этом поток ци в теле направляется в противоположную сторону от кулака и ладони".

Дуань Лин некоторое время наблюдает за ним, а затем подходит, чтобы вместе с ним повторить этот прием. Раньше он торопливо заучивал движения, не пытаясь понять их глубже, но в этот раз с У Ду ему удалось понять немного больше. После того как они выполнили все упражнения, они оба покрылись потом, но Дуань Лин чувствует себя очень свежо.

Небо начинает светлеть, но его заволокли темные тучи. Утро выдалось очень душным и жарким, воздух липкий от влажности, а в Тунгуань всегда туманно и влажно, так что все внутри покрыты блеском пота. Дуань Лин надевает чистую одежду и говорит У Ду: "Я собираюсь отправить Яо Цзин к ее жениху. Пойдем со мной".

У Ду кивает. Они оба переодеваются в официальную одежду и отправляются в одно из крыльев поместья Бянь. Яо Цзин присматривает за больным Бянь Линбаем, беседуя с Фэй Хундэ. Дуань Лин кивает Фэй Хундэ и говорит Бянь Линбаю: "Дядя, я провожаю Цзин-эр замуж".

Бянь Линбай лежит неподвижно, как труп, поэтому Дуань Лин отворачивается от него и выводит Яо Цзин из комнаты. Управляющий уже распорядился о ее приданом, и они, как и положено по обряду, ждут в главном зале. Первым заходит Шан Лигуань, чтобы попросить разрешения: поскольку у Бянь Линбая нет детей, а сам он прикован к постели, председательствовать на церемонии остается его единственный "племянник". Дуань Лин сначала вынужден отказаться, но потом говорит: "Шан Лигуань, вы не соблюдаете этикет. Какой жених приходит просить разрешение на брак сам?".

Все находят это забавным. Яо Цзин высунула голову из-за ширмы, чтобы украдкой взглянуть на него, и тоже не удержалась от улыбки.

Шан Лигуань - высокий и красивый, и хотя над ним только что посмеялись, он, кажется, не возражает. Он мягко улыбается и выходит из комнаты.

Вскоре Шан Лигуань снова входит в комнату, чтобы изложить свою просьбу; Дуань Лин снова отказывается.

"После третьей попытки, - говорит У Ду Яо Цзин, - ты отправишься в Силянь, чтобы сыграть свадьбу".

Кроме Дуань Лина, У Ду редко с кем разговаривает. В глазах посторонних этот убийца, который, кажется, источает опасность из каждой поры своего тела, загадочен до непостижимости, но с точки зрения Яо Цзин, У Ду однажды спас ей жизнь. А поскольку она еще и двоюродная сестра Яо Чжэн, это придает их отношениям особую близость.

"Спасибо, генерал У, что спасли мне жизнь", - тихо говорит Яо Цзин из-за ширмы.

У Ду добавляет: "Не забудьте позаботиться о себе вдали от дома. Силянь не похож на Великую Чэнь. Потребуется время, но ты привыкнешь".

"Да", - шепчет Яо Цзин.

Слушая, что говорит ей У Ду, Дуань Лин чувствует безымянную грусть. Он вспоминает, как по прибытии в Сычуань у него не было ничего, и как он был совершенно потерян.

Но он верит, что Хэлянь Бо позаботится о ней.

Для третьей просьбы Хэлянь Бо приходит лично. Он ничего не говорит, лишь бесшумно совершает особый обряд перед Дуань Лином, и Дуань Лин отвечает ему тем же.

Это уже третья попытка, когда жених сам приходит поприветствовать невесту. Все присутствующие в комнате сразу же удивляются, но Дуань Лин уже давно знал об этом.

"Позаботьтесь о моей младшей сестре", - говорит Дуань Лин на тангутском, а затем повторяет за всеми остальными на ханьском.

"Даю слово", - отвечает Хэлянь Бо.

Дуань Лин берет Яо Цзин за руку, выводит ее из-за ширмы и кладет ее руку на руку Хэлянь Бо. Яо Цзин думала, что выйдет замуж за Шан Лигуаня, поэтому, узнав, что ее жених на самом деле Хэ Мо, она выглядит совершенно потрясенной.

Управляющий средних лет заговорил: "Господин Бянь, разве... разве это не ошибка?"

"Никакой ошибки нет", - объясняет им Дуань Лин. "Это принц Силянь, Его Высочество Хэлянь Бо".

Яо Цзин окончательно пришла в себя, осознав, что ее ждет роль принцессы-супруги!

На лице У Ду появилось крайне странное выражение, когда он стал рассматривать Дуань Лина. Дуань Лин кивает ему и говорит: "Все в порядке".

Получив подтверждение, У Ду говорит: "Поехали".

Хэлянь Бо помогает Яо Цзин сесть в карету, и ее приданое заносят в нее ящик за ящиком. Все остальные садятся на лошадей и вместе со свадебной процессией Силянь скачут до самых ворот Тунгуань. Прощаясь с Хэлянь Бо, Дуань Лин чувствует себя немного пристыженным: он вспоминает, как У Ду говорил ему, что он "бессердечный", и вдруг ему кажется, что он и в самом деле бессердечный.

"Береги себя, Хэлянь", - шепчет Дуань Лин ему на ухо, - "Я буду навещать тебя".

Хэлянь Бо похлопывает Дуань Лина по руке: "Письмо... скоро придет".

Дуань Лин кивает. Хэлянь Бо пытается сказать что-то еще, но Дуань Лин показывает рукой жест, словно кистью проводит по странице, давая понять, что если есть что-то важное, то Хэлянь Бо должен написать ему.

"Поезжай". Даже сейчас на сердце Дуань Лина все еще лежит тяжесть - ведь Хэлянь Бо еще не избавился от опасности. Он будет в безопасности только после возвращения в Силянь.

Разбитый мыслью об их разлуке, Хэлянь Бо издалека смотрит на Дуань Лина. Дуань Лин машет ему рукой; он видит, как Хэлянь Бо останавливает коня посреди равнины, словно хочет сказать что-то еще, поэтому все, что может сделать Дуань Лин, - это повернуться к Хэлянь Бо спиной и сделать вид, что он уходит.

У Ду вдруг находит это весьма забавным и высмеивает его. "Тангутский варвар, да еще и заика, который почти не знает тебя... Но, похоже, он испытывает к тебе сильные чувства".

Иногда, когда У Ду говорит, кажется, что он слишком охотно подлавливает людей, не давая им возможности возразить. От этого Дуань Лину очень хотелось ударить его.

"Он уже уехал?"

"Еще нет", - рассеянно отвечает У Ду.

Дуань Лин ждет еще немного, и У Ду говорит ему: "Он уехал".

Дуань Лин лишь оборачивается и отстраненно смотрит в сторону Хэлянь Бо. Свадебная процессия уже превратилась в маленькую черную точку.

Горные вершины набирают высоту, бушуют волны; дорога на Тунгуань пролегает через горы и реки внутри и снаружи.

Как волны, набегают темные тучи, между слоями которых мелькают молнии.

"Я забыл взять с собой зонтики", - говорит Дуань Лин.

У Ду начинает смеяться, а из-под сторожевой башни вдруг раздается голос Фэй Хундэ.

"Молодой господин!" Фэй Хундэ взбирается на башню, а Дуань Лин спешит вниз, чтобы помочь ему подняться по каменным ступеням. Фэй Хундэ пыхтит и отдувается, и, как только они увидели друг друга, Дуань Лин понял, что, скорее всего, у него плохие новости.

"Разведчик вернулся с донесением", - бодро сообщает Фэй Хундэ. "По их данным, все конные бандиты, находящиеся в Циньлине, ушли".

"Какой разведчик?" Дуань Лин не помнит, чтобы отдавал такие приказы. В его голосе звучит удивление.

"Я послал их присмотреть за обстановкой", - объясняет У Ду. "В какую сторону они ушли?"

"Конные разбойники скапливаются в самой восточной части Циньлина". Фэй Хундэ мрачно говорит: "Боюсь, им уже сообщили, что генерал Бянь парализован, и они планируют напасть на Тунгуань!"

Эта новость не стала сюрпризом. Все предыдущие планы Дуань Лина были направлены на то, чтобы не дать противнику резко начать сражение. Но что должно случиться, все равно случится. К счастью, губернатор, присланный императорским двором, уже в пути - пусть Тунгуань и не в безопасности, но у него есть шанс побороться.

Дуань Лин встречает взгляд У Ду. У Ду спрашивает: "Как долго, по-твоему, мы сможем продержаться?"

"Убийство было твоей миссией. Не волнуйся, за то, что будет потом, отвечаю я. Однако тебе придется выполнять мои приказы".

У Ду выглядит так, будто он только что услышал самую смешную вещь в своей жизни. "Что ты можешь с этим поделать?"

Дуань Лин смотрит в глаза У Ду. "Ты мне доверяешь?"

У Ду хмурится. Он снова пристально смотрит на Дуань Лина, как будто видит его впервые в жизни.

"Я пойду и все устрою", - говорит Дуань Лин. "Если все пойдет по плану, мы точно сможем продержаться до приезда губернатора. Но он не возьмет с собой столько людей, так что даже если он прибудет, нам все равно придется рассчитывать только на самих себя".

Это самое серьезное испытание, с которым когда-либо сталкивался Дуань Лин. Наконец-то ему придется выйти на поле боя. Неважно, когда прибудет новый губернатор, он должен сразиться в этой битве.

"Скажи мне". У Ду говорит: "Скажи, что ты собираешься делать. Я смогу выполнить твой приказ".

"Мой господин..." Еще один солдат поднимается на надвратную башню. Он говорит Дуань Лину: "Генерал Ван и генерал Се вернулись. Они хотели бы встретиться с вами в поместье".

Дуань Лин кивает Фэй Хундэ, и они втроем возвращаются в поместье генерала.

В главном зале стоят два огромных ящика с золотыми слитками.

"Это все золото".

Как только Дуань Лин входит в зал, вице-генерал Ван докладывает: "Там было целых пятьдесят тысяч таэлей золота!"

По одному взгляду Дуань Лина можно было понять, что эти двое уже изрядно обогатились - несколько тысяч таэлей, не меньше. Однако он не стал их разоблачать. Он говорит Фэй Хундэ: "Пожалуйста, передайте сообщение, чтобы вызвали всех солдат в звании майора и выше".

Пока он ждет, Дуань Лин разворачивает на столе карту. Он бросает взгляд на У Ду, затем просит двух вице-генералов подойти ближе.

"Сколько у нас осталось людей?" спрашивает Дуань Лин.

"За вычетом тех, кто патрулирует окрестности Тунгуань". Вице-генерал Ван только что взял немного золота, так что он явно в хорошем настроении. Он говорит Дуань Лину: "Всего у нас двадцать семь тысяч человек".

"Двадцать семь тысяч..."

"Что это?" Вице-генерал с фамилией Се спрашивает его.

"Это места, где тангутские конные разбойники сидят в засаде, и их силы составляют двадцать тысяч человек". Дуань Лин показывает на Великую стену и проводит пальцем на восток, упираясь в Тунгуань. "Обе эти метки снаружи и внутри Великой стены обозначают их войска".

Закончив говорить, Дуань Лин заметил выражение их лиц и подумал, что не может быть, чтобы эти двое не знали, что по территории Тунгуань передвигаются конные бандиты. Должно быть, это одна из сделок между Хэлянь Да и Бянь Линбаем: Хэлянь Да продает своих лошадей Бянь Линбаю, поэтому Бянь Линбай не обращает внимания на разбойников, которых прислал Хэлянь Да. Иначе он ни за что бы не прекратил расследование против тех, кто ограбил караван Яо Цзин.

Как он и ожидал, оба вице-генерала выглядят несколько обеспокоенными и переглядываются между собой. Дуань Лин и на этот раз не стал их разоблачать. "Новости о том, что мой дядя прикован к постели и неподвижен, вероятно, уже достигли другой стороны. Я опасаюсь, что тангуты собираются действовать вместе с людьми, которых они держат внутри городских стен, и напасть на Тунгуань".

Даже если Бянь Линбай не рассказал своим подчиненным о том, чем занимался, следы все равно найдутся; в конце концов, эти двое смогут хотя бы смутно догадаться, что он сделал. Если Бянь Линбай тяжело болен и эта болезнь неизлечима, Хэлянь Да не сможет вернуть причитающиеся ему деньги. Пока в Тунгуань нет командира, враг, скорее всего, попытается пробиться сюда.

"Господин Фэй Хундэ уже отправил гонца в Сычуань с приказом не останавливаться по пути, чтобы сообщить императорскому двору о нашем положении. Я пригласил вас двоих сюда, чтобы узнать ваше мнение - сдадим ли мы оборону Тунгуань и сбежим с деньгами? Или будем удерживать город до тех пор, пока двор не пришлет наместника на подмогу?"

"Вы шутите, молодой господин". Вице-генерала Се зовут Се Хао, он родом из Иньчуани[1]. Раньше он возглавлял гарнизонные войска под горой Цзянцзюнь при обороне границы, а однажды сражался на стороне Ли Цзяньхуна. Даже если Дуань Лин не пытается подтолкнуть их к действию, он ни за что не станет дезертировать.

[1] Иньчуань располагается в современной центральной части провинции Хэнань.

"Если Тунгуань когда-нибудь перейдет под контроль тангутов, - говорит Се Хао, - центральная равнина лишится своего оборонительного рубежа. Давайте пока даже не будем говорить о том, стоит ли нам бежать - даже если мы и побежим, то куда?"

Дуань Лин поворачивается к вице-генералу Вану, но тот не так непреклонен, как Се Хао. Он улыбается и говорит Дуань Лину: "Не нужно нас подначивать, молодой господин. Мы преданы вам, как и генералу. Просто дайте нам знать, что вам нужно".

Это все, что нужно было услышать Дуань Лину. "Естественно, бандиты решили напасть на Тунгуань, но и регулярная армия наверняка направляется сюда из-за пределов Тунгуань. Мы должны разделить наши силы на две части - одна должна как можно скорее уничтожить бандитов из Циньлина и внезапно атаковать их".

Дуань Лин рисует на карте маршрут разбойников и говорит им: "Кто из вас готов остановить продвижение разбойников к Тунгуань, возьмите с собой У Ду".

У Ду молча стоит в стороне и наблюдает за всем этим, не говоря ни слова.

"Я готов", - отвечает вице-генерал Ван.

Дуань Лин достает счет Бянь Линбая и передает его вице-генералу Вану. "Вы должны закончить битву так быстро, как только сможете. Полное уничтожение не является нашей целью, вместо этого нам нужно, чтобы они не смогли сориентироваться - используйте засаду, чтобы победить их".

Вице-генерал Ван принимает командование. Дуань Лин обращается к Се Хао. "С сегодняшнего дня мы должны укрепить оборону Тунгуань. Спрячьте войска внутри и снаружи ворот. Что касается остального, слушайте указания господина Фэя".

Се Хао кивает: "Да, господин".

Прибыли и те люди, которых Фэй Хундэ вызвал ранее.

Глава 85

Когда все собрались, Дуань Лин попросил солдат выложить золотые слитки на стол и вынести их во двор. Почти все новоприбывшие были ошеломлены этим зрелищем.

"Приветствую всех. Поскольку мой дядя прикован к постели, я буду временно руководить армией. Это деньги, которые вам причитаются; я проверил бухгалтерию и понял, что мы все еще должны всем зарплату, так что, пожалуйста, идите и заберите их себе".

На мгновение никто не осмеливается сделать шаг, чтобы взять их, и Дуань Лин протягивает руку, жестом указывая на золото, настаивая. "Пожалуйста, не отказывайтесь из вежливости. Как только вы заберете свое жалованье, я должен сказать вам кое-что еще".

Каждый из офицеров подходит и берет золотые слитки.

Дуань Лин продолжает: "Некоторое время назад, когда тангутская свадебная процессия приехала за невестой, мне сообщили, что Хэлянь Да давно жаждет территории Великой Лян и что при удобном случае они могут попытаться вторгнуться в Тунгуань в любое время. Я уже отправил письмо в Сычуань с просьбой о подкреплении, и оно должно скоро прибыть. В ближайшие дни я прошу всех вас сотрудничать со мной, чтобы обезопасить Тунгуань".

Все согласились. В конце концов, Бянь Линбай может быть тяжело болен, но он не умер, и если два высших офицера решили подчиниться этому молодому человеку, то какие у них могут быть возражения? Они выполняют приказ и покидают зал. Се Хау уходит с Фэй Хундэ, чтобы организовать оборону, оставляя в зале генерала Вана, У Ду и Дуань Лина для выработки стратегии.

"Эта вершина горы. Вот здесь". Дуань Лин обводит кружком место на карте. "Вы можете устроить засаду в ущелье, возможно, это прозвучит странно, но оставьте это место открытым... на войне никогда не бывает слишком много обмана".

"Этот утес очень крутой, - говорит вице-генерал Ван, - так почему бы не устроить там засаду? Почему вы решили расставить ловушки в двух милях от выхода?"

"Именно потому, что в каньоне легко устроить засаду. Когда враг будет проходить мимо, он будет осторожен, но как только покинет это место, он ослабит бдительность, потому что решит, что находится в безопасности. Окружив их здесь, вы добьетесь наилучшего результата".

У Ду посмотрел на Дуань Лина, и взгляд его был очень многозначительным. Дуань Лин поднимает голову, чтобы встретиться с У Ду взглядом, и У Ду кивает ему в ответ. Больше он не задает никаких вопросов.

"Похоже, вы все-таки унаследовали таланты своих предков". Вице-генерал Ван говорит: "Если бы мы знали об этом раньше, то не тратили бы время на беспокойство".

"Этого недостаточно. Наша цель не в том, чтобы уничтожить их всех в каньоне. Атакуйте их до тех пор, пока их строй не нарушится, затем полностью отступите и подождите, пока они не перегруппируются, прежде чем ударить по ним во второй и последний раз. Никогда не пытайтесь вести партизанскую войну против бандитов - они слишком хорошо знают местность. В итоге нас снова и снова будут заставать врасплох".

"А если они не перегруппируются?" спрашивает У Ду.

"Тогда устроим пожар и сожжем гору". Дуань Лин окинул взглядом двор. "Вытесните их оттуда. Там туман, поэтому древесина будет мокрой. Леса наполнятся дымом. Они не смогут прятаться".

У Ду кивает, и генерал Ван уходит готовиться к бою, а Дуань Лин берет У Ду за руку, и они возвращаются в свою комнату. Фэй Хундэ приказал слуге принести им комплект кожаных доспехов.

"Ты называешь это решением?" У Ду спрашивает Дуань Лина: "Если ты останешься в поместье один, что ты будешь делать, если Хэлань Цзе вернется?"

"Есть Улохоу Му. Он преследует Хэлань Цзе, не так ли?"

"А что если?"

"Это риск, на который мы должны пойти, и это тот риск, на который стоит пойти. Возьми с собой Бэньсяо. Надень доспехи".

У Ду стоит в комнате, не двигаясь, и Дуань Лин развязывает на нем верхний халат и начинает надевать доспехи поверх нижней одежды.

"Я не ношу доспехи". У Ду стоит в белой однослойной одежде, загораживая руку Дуань Лина. Он нетерпеливо спрашивает: "О чем ты вообще думаешь?"

"Просто надень его! Иначе я не буду чувствовать себя спокойно. Разве мы не договорились, что ты будешь делать то, что я скажу? Это займет всего два дня, не больше".

Пока он говорит, он быстро завязывает узлы под ребрами У Ду. Опустив голову, У Ду наблюдает за движениями Дуань Лина. Дуань Лин опускается на одно колено и обматывает вокруг него пластинчатые доспехи, затем наколенники. Он приносит наручи и надевает их на У Ду.

"Если с этим Ван Анем что-то пойдет не так, убей его и отбери у него печать и командование. Следи за черноголовым гусем, с помощью которого тангуты передают сообщения. Если есть возможность, вообще не позволяй им передавать сообщения".

У Ду молча уставился на Дуань Лина, сильно нахмурившись.

"Откуда ты знаешь, как все это делать?" У Ду пробормотал: "Ван Шань, ты..."

Дуань Лин выглядит внезапно потрясенным. У Ду берет его руку и рассматривает ее. Затем вглядывается в лицо, изучая его выражение.

"Я читал несколько книг по стратегии в поместье канцлера", - отвечает Дуань Лин.

Наблюдая за вооруженным до зубов У Ду, Дуань Лин принимает решение перестать скрывать от него правду, но сейчас он никак не может ее сказать. Ведь им предстоит важная битва, и если У Ду узнает о его истинной личности, ему станет не по себе. Постоянные размышления об этом, пока он находится с войсками, только отвлекут его от сражения, а значит, принесут опасность.

Я расскажу тебе, когда ты вернешься, - думает Дуань Лин.

"Одно дело, когда ты знаешь, как подготовить армию к бою, но это не первый раз, когда ты облачаешь кого-то в доспехи. Что сначала, что потом - ты ни разу не ошибся в порядке действий. Где ты научился делать все это?"

Дуань Лин отвечает ему, не задумываясь: "Разве я не выдаю себя за Чжао Жуна? Все эти вещи нужно было учесть заранее, иначе меня бы уже разоблачили".

Говоря все это, Дуань Лин даже не осмелился поднять глаза на У Ду. Но У Ду протянул руку и положил пальцы под подбородок Дуань Лина, заставляя его посмотреть ему в глаза. Под этим взглядом Дуань Лин начинает нервничать, и его губы слегка дрожат.

"Когда ты вернешься... я тоже хочу тебе кое-что рассказать", - говорит Дуань Лин, принимая решение.

Но, услышав это, У Ду неловко застывает, внезапно смутившись.

"О... л-ладно". Он отпускает Дуань Лина и, недолго думая, говорит: "Тогда я ухожу".

Дуань Лин подходит к У Ду сзади и обхватывает его руками. Они стоят так некоторое время. У Ду говорит Дуань Лину: "Что бы ни случилось, оставайся в безопасности. Старайся как можно дольше оставаться с этим Се Хао и не убегай один".

У Ду большими шагами выходит из дома, а Дуань Лин бежит за ним, наблюдая, как он запрыгивает на спину Бэньсяо. Но Беньсяо не уходит, а поворачивает голову и смотрит на Дуань Лина, как будто ждет, что он сядет.

"Пошел!" У Ду торопит Беньсяо. Беньсяо мычит, но не двигается с места.

"Тупая лошадь", - нетерпеливо говорит У Ду.

"Иди, Беньсяо, иди!" Дуань Лин машет Беньсяо рукой, давая понять, что он должен вести У Ду дальше, но, сделав несколько шагов, он снова поворачивает голову и смотрит на Дуань Лина. "Береги У Ду!"

Только теперь Беньсяо поворачивается, чтобы уйти, и стук его копыт становится все тише, когда он покидает задний двор. Дуань Лин с разбегу запрыгивает на вершину стены и успевает заметить, как У Ду оглядывается на него.

"Осторожно, не упади!" кричит У Ду издалека.

Дуань Лину это кажется забавным, но он все же спускается со стены.

Возвращаясь в надвратную башню Тунгуань, он натыкается на Се Хао, беседующего с Фэй Хундэ. Увидев Дуань Лина, оба замолчали.

"Болезнь дядюшки пошла на поправку, - лжет Дуань Лин с широко раскрытыми глазами, - возможно, со временем он поправится".

Еще через несколько часов все тело Бянь Линбая начнет гнить, и он умрет. Дуань Лин не собирается беспокоиться о нем. Прежде чем думать о чем-то другом, он должен убедиться, что ситуация в Тунгуань стабильна.

"Этот план довольно рискованный, - говорит Се Хао, - но не обязательно невыполнимый. Однако если Хэлянь Да не появится, то мы все сделаем зря".

"Будет лучше, если он не появится". Дуань Лин уставился на гнетущие темные тучи. "Все ли готово?"

"Все готово", - говорит Фэй Хундэ. "Будем надеяться, что они не придут".

Се Хао бросает на Дуань Лина взгляд, который, возможно, был намеренным, а возможно, и нет, и отправляется проверять оборону, оставляя Дуань Лина и Фэй Хундэ на городской стене. Знамя города высоко развевается, его хвост колышется в воздухе; ветер усилился, надвигаются тучи.

"Се Хао прибыл из Инчуани, из того же клана Се, что и Се Ю из Цзинчжоуских Черных Доспехов. Он верный человек". Фэй Хундэ небрежно говорит: "Не стоит его слишком опасаться".

Дуань Лин кивает и вместе с Фэй Хундэ спускается по лестнице на стену. Фэй Хундэ добавляет: "Се Хао может вести за собой, но не командовать. И У Ду, и Се Ю способны занять пост командира. Я уже дал Се Хао инструкции. Он поддержит вас всеми силами".

Сердце Дуань Лина слегка дрогнуло. Фэй Хундэ все же узнал; на месте Бянь Линбая он, наверное, уже подумывал бы убить его, чтобы сохранить тайну, но Дуань Лин в основном беспокоится о Фэй Хундэ, гадая, не погубит ли тот себя, помогая ему.

"Раньше я сомневался, но теперь, когда я увидел, как вы расставляете войска, я вижу в ваших действиях много от покойного императора. Если все пойдет по плану, надвигающаяся на Тунгуань опасность будет устранена, так что не стоит сильно беспокоиться. В конце концов, ничто в мире не вечно, но пока вероятность успеха составляет примерно шесть из десяти или больше, можно рискнуть".

"Когда все закончится, вы останетесь в Тунгуань, господин Фэй?"

"Я должен уехать сегодня - у меня запланирована встреча с Елюй Цзунчжэнем, и я должен отправиться в Ляо, чтобы помочь ему стабилизировать ситуацию".

Дуань Лин не может не сожалеть о том, что уезжает, но он понимает, что Фэй Хундэ беспокоится и за общую картину: в настоящее время в Ляо, Юань, Чэнь и Силянь слишком много нестабильных факторов. По словам Хэлянь Бо, Елюй Цзунчжэнь все еще находится в состоянии борьбы за власть с кланом Хань Вэйюн. Даже если он хочет установить дружеские отношения с Южной Чэнь, это не то, что он может решить самостоятельно.

Фэй Хундэ, напротив, совсем не волнует, на чьей он стороне. В конечном счете он стремится к миру, чтобы на земле больше не было масштабных убийств и конфликтов. Он стратег, странствующий из одной страны в другую, не забывая о судьбе мира. Возвышенность таких идеалов превосходит многие другие.

"Когда-нибудь мы снова встретимся". Фэй Хундэ говорит Дуань Лину: "До новых встреч".

Фэй Хундэ кланяется Дуань Лину. Не ожидая, что Фэй Хундэ вот так просто уйдет, он поспешно отвечает ему тем же. Старик и юноша расстаются у ворот Тунгуань, а слуги ждут под горным перевалом, чтобы увести Фэй Хундэ. И вот так он уходит.

После отъезда Фэй Хундэ Дуань Лин начинает нервничать. Не успевает он оглянуться, как наступают сумерки, а с горизонта доносятся приглушенные раскаты грома. Дуань Лин не стал возвращаться в свои покои и немного вздремнул в угловой комнате сторожки.

Он не знает, сколько прошло времени, но его будит крик разведчика.

"Сорокатысячная армия Силянь приближается к Тунгуань!"

Дуань Лин вздрагивает и выбегает из угловой комнаты. Они все-таки пришли! Все в Тунгуань, кажется, напряглись от этой новости.

Се Хао говорит: "Они здесь! Какая невероятная дальновидность!"

Но Дуань Лин уже не в том настроении, чтобы гордиться собой. "Приведем наш план в действие!"

По степи разлетаются факелы, принадлежащие армии Силянь; видно, как приближаются боевые кони, как сорок тысяч человек рассеиваются по пустоши за городом. Со стороны Тунгуань слышен сильный шум: на вершине стены зажигают факелы.

"Кто там?!" громким голосом окликнул Се Хао.

Под душным, гнетущим воздухом Дуань Лин выходит из надвратной башни, но Се Хао преграждает ему путь.

И тут же с высоты почти ста шагов в них летит стрела и с грохотом вонзается в деревянный столб. Защитники накладывают стрелы, чтобы стрелять со стен, и армия Силянь отступает, как прилив, пока не оказывается вне пределов досягаемости.

Се Хао разворачивает лист бумаги, прикрепленный к стреле, и обнаруживает долговую расписку, выданную Бянь Линбаем, - сто тысяч серебряников, стоимость покупки тангутских лошадей, - и с тревогой смотрит вверх.

Один человек снизу громко говорит на тангутском языке: "Услышав, что генерал Бянь из вашей страны попал в беду, я пришел навестить его у больничной койки по приказу нашего Великого Наставника Хэлянь. Если генерал Бянь умрет от болезни, мы должны позаботиться о деньгах, которые он должен. Всего здесь три долговых расписки, и одну из них вы можете пока осмотреть".

Дуань Лин сумел понять, о чем он говорит, да и многие городские стражники в основном понимают тангутский язык. Они вступают в жаркую дискуссию. Снизу раздается еще один голос с переводом на ханьский язык.

Другой разведчик спешит на стену и говорит Дуань Лину: "Господин У Ду и генерал Ван успешно остановили врага в Циньлине, а бандиты сбежали в горы!"

"Хорошая работа!" Дуань Лин говорит: "Выдвигаемся!"

Глава 86

Горы Циньлин погрузились во тьму. Как и предполагал Дуань Лин, пройдя через ущелье, армия Силянь ослабила бдительность. Внезапно наткнувшись на засаду гвардии Тунгуань, они были уничтожены и скрылись в лесу.

В кромешной тьме У Ду решительно отдал приказ прекратить преследование. Он собрал свои войска и отступил вдоль реки на равнину, а затем приказал шести тысячам своих людей залечь на дно в прерии, чтобы дождаться, когда враг снова встанет в строй.

"Приготовьтесь поджечь гору", - приказывает У Ду.

Солдаты поджигают сорняки и сухие ветки, и пламя распространяется в сторону восточной части Циньлина. Там, где туман, древесина сырая, и когда она начинает гореть, лес наполняется густым черным дымом.

Войска У Ду заблокировали единственную дорогу, ведущую в Тунгуань, а позади него раскинулись пшеничные поля, где на них и Дуань Лина напали, когда они только прибыли. Если разбойники захотят двинуться в сторону Тунгуань, чтобы устроить внезапное нападение, им придется пройти мимо этих пшеничных полей. Около десяти тысяч человек рассредоточены по равнине, все они ждут приказа Ван Аня и У Ду о наступлении.

К ним спешит разведчик. "Тангутская армия уже добралась до Тунгуань!"

"Приготовьтесь!" У Ду говорит Ван Аню: "Давай покончим с этим побыстрее. Мы должны как можно скорее вернуться в Тунгуань, чтобы подкрепить город".

В темноте бойцы с обеих сторон крепко сжимают оружие, а пламя охватывает холмы слева и справа. Не в силах больше скрываться, бандиты бросаются вниз с горы.

Надвигаются грозовые тучи; в кромешной тьме ночи почти ничего не видно. Внезапно из леса доносятся крики и вопли резни.

"Заряжай!"

Как только лошади выходят на равнину, они попадают в веревочные ловушки. Тангутская армия начинает организовывать нападение - если им не удастся прорваться через эту местность, они никогда не смогут осуществить свой план нападения на Тунгуань изнутри и снаружи. Однако У Ду полностью готов. На спине Ваньлибэньсяо, с Лигуаньцзянем в руках, У Ду - армия одного человека во главе четырех тысяч защитников. Он возглавляет атаку.

С сокрушительной мощью два войска сталкиваются друг с другом, и, к всеобщему изумлению, У Ду проносится по полю боя, как топор через прилавок с овощами. Солдаты падают, куда бы он ни пошел - никто из тангутов не может сравниться с У Ду в одиночку. Когда до них доходит, что этот хитрец несёт яд, уже слишком поздно.

Над головой гремит гром. Внезапная вспышка молнии прорезает горизонт, освещая поле боя. Словно бог войны, сошедший с небес, У Ду во главе своего отряда ворвался во вражеский строй.

Длинный меч У Ду колет, режет, рубит - ци его меча рассекается по лагерю, рассыпая ядовитый порошок. Как только он преодолевает некоторое расстояние между собой и своими солдатами, он каким-то образом выходит из лагеря совершенно невредимым, прорубив брешь во вражеском строю.

Гуси взлетают, пытаясь передать весть в Тунгуань. Быстрым движением руки У Ду вылетают дротики; гуси-посланники падают, когда дротики со свистом рассекают воздух. Предводитель конных бандитов поднимает свой большой меч против кавалерии и бросается на У Ду, открывая перед ним кровавую дорогу.

"Мы не можем его остановить!" Кто-то кричит: "Сменить строй!"

"Вы все ждите здесь!" У Ду призывает: "Я позабочусь о нем!"

Главарь разбойников - мощный мужчина, и все, кто пытается его остановить, сметаются его огромным мечом, а гвардейцы Тунгуань один за другим падают под его лезвием.

Как раз в тот момент, когда кажется, что битва вот-вот переломится в пользу разбойников, У Ду набрасывается на них верхом с Лигуанцзянем в обеих руках и обрушивает на предводителя разбойников наклонный удар. Большой меч каким-то образом не разрубается на две части, а звон металла заставляет обоих бойцов вздрогнуть.

Оба пошатываются, а солдаты отступают назад, освобождая поляну. У Ду задыхается: у него закончился порошок яда, и в руке остался только Лигуанцзянь. Между ними расстояние в двадцать шагов или около того, когда они сталкиваются друг с другом.

Главарь разбойников снова пришпоривает коня и, размахивая огромным мечом, бросается на У Ду. Отважный Ванлибенсяо даже не стал дожидаться приказа У Ду и на полной скорости бросился на врага!

Когда У Ду настигает главаря бандитов, он прекрасно понимает, что это бой грубой силы, и если он не будет осторожен, то ему конец. Когда Ваньлибэньсяо выходил на поле боя вместе с Ли Цзяньхуном, он только наступал и ни разу не отступал из страха. Теперь же, когда на его спине оказался У Ду, он готов поставить на кон всю свою жизнь!

Не успел он опомниться, как Бэньсяо уже добрался до главаря разбойников, и огромный меч обрушился на него с силой, способной расщепить горы. У Ду перемещает свою ци по правилам "ладони царства", на левой руке сверкают кинжалы, когда он поднимает ее, чтобы поймать спускающийся сверху меч с мощью, достаточной, чтобы прорубить дыру в небе, а правая рука наносит удар "лигуанцзянь"! Непоколебимая сила, скрывающаяся за его ладонью, с легкостью ловит движение противника, и его рука мгновенно покрывается кровью. Но в это же время правая рука всаживает меч в сердце врага, импульс отбрасывает главаря разбойников от лошади почти на пять шагов, а затем боковым выпадом разрубает его надвое - кожаные доспехи и все остальное!

У Ду привык быть наемным убийцей - когда еще он сталкивался с такой жестокой схваткой?! Он сидит на коне, запыхавшись, и только когда дело сделано, Ванлибэньсяо поворачивается в сторону бандитов. Видя, как их предводителя разрубают пополам, они в ужасе отступают. В одно мгновение они рассыпаются, как оползень, и бегут в сторону Циньлина.

Солдаты Тунгуань разражаются оглушительным ликованием.

Гулкий барабанный бой разносится от горизонта до горизонта, словно стук в великие ворота самого Тунгуань. На вершине воротной башни выстроился ряд чучел.

Се Хао нервничает не на шутку. Дуань Лин говорит: "Не волнуйся. Они обязательно на это попадутся".

Посыльный громко кричит: "Ступай домой и скажи своему Великому наставнику Хэлянь, что наш генерал Бянь в порядке! Вы получите свои деньги! Пожалуйста, идите домой!"

Но тангутская армия все еще стоит на месте и наблюдает издалека. Сзади строя раздается приказ, и все солдаты поднимают копья, направляя их в сторону Тунгуань.

Дуань Лин прикладывает пальцы к губам и свистит. Гонец за воротами Тунгуаня подает сигнал, передавая сообщение.

Всего в одной стене от врага снаружи солдаты поджигают соломенные кучи, которые они заранее приготовили за городскими стенами. Вдали загорается одна стопка соломы за другой. Когда разгорается четвертый и пятый костры, языки пламени отбрасывают свет на облака, окрашивая половину неба в пунцовый цвет.

"Заряжай!"

Солдаты Тунгуань испускают утрированные, истошные крики, поджигая чучела на вершине башни, а затем сталкивая их с нее. Крики за криками раздаются, прежде чем разводной мост падает и с огромным грохотом опускается в ров.

Дуань Лин и Се Хао сбегают вниз со стены и ждут с затаенным дыханием. Спустившись по последней ступеньке, они слышат звуки боевого рога, разносящиеся по ночному городу.

По всему Тунгуань полыхают пожары, и армия Силянь больше не сомневается, что их хорошо продуманный план удался. Они разворачивают атаку и обрушиваются на главные ворота Тунгуань. Боевые крики разносятся по улицам, когда обе стороны сходятся в рукопашном бою.

"Город прорван!" Кто-то кричит во всю мощь своих легких.

"Я ухожу", - говорит Се Хао.

"Береги себя", - отвечает Дуань Лин.

В башне они расходятся в разные стороны. Дуань Лин накладывает стрелу и пускает ее.

Словно тигр, налетевший на отару овец, армия Силянь врывается в главные ворота Тунгуань; в мгновение ока почти десять тысяч человек врываются внутрь, рубя все на своем пути. На вершине стены Се Хао крепко удерживается на высоте, ведя своих подчиненных в открытый бой против армии Силянь, а Дуань Лин наблюдает за ситуацией за стенами, подсчитывая количество тангутских солдат, прорвавшихся в город.

Три... два... один... это почти половина.

Дуань Лин выпускает стрелу. Она озаряет ночное небо, словно метеор, и летит в очаг, расположенный высоко на надвратной башне.

Еще одна вспышка молнии раскалывает небо, и в одно мгновение ночь озаряется ярким светом. Огненная стрела прочерчивает дугу в воздухе и падает в костер. Пламя вспыхивает с новой силой.

Ворота Тунгуань вновь издают звук, не сравнимый ни с одним из тех, что были слышны с начала времен, - вторые железные ворота, сделанные почти из десяти тысяч кэтти металла, опускаются на место! Тангутская армия внезапно оказывается рассеченной надвое.

"Заряжай!"

Тунгуаньцы, прячущиеся на холмах по обе стороны от ворот, ждали этого момента, чтобы показать себя, и теперь они спускают свои ловушки с возвышенностей за стенами Тунгуань, пуская в ход камни и бревна, катящиеся вниз к врагу. Се Хао снова ведет своих воинов в успешный набег на стену, где они обрушивают залпы стрел на солдат внизу. На время армия Силянь теряет ориентиры и поспешно отступает.

Сработало... Дуань Лин испустил затаенный вздох.

К башне подбегает разведчик и сообщает Дуань Лину: "Господин У Ду и генерал Ван Ань уже уничтожили основные силы противника в одном решающем сражении, и враг отступил на юго-восток!"

Замечательно! Дуань Лин проанализировал ситуацию под башней и понял, что победа Тунгуань уже обеспечена. Как только ловушки первого раунда будут выпущены, кавалерия Тунгуань, сидевшая в засаде по обе стороны от главных ворот, начнет второй раунд атаки.

Улицы за воротами превратились в поле боя, а с надвратных башен сыплются залпы стрел.

Дуань Лин взывает к тем, кто находится внизу: "Я же говорил вам, что наш генерал в порядке, но вы нам не поверили! Теперь вы получили хорошую взбучку, не так ли?!"

Армия Силянь разразилась потоком проклятий. Дуань Лин наводит прицел и стреляет с вершины башни. Пусть его навыки и не такие фантастические, как у Ли Цзяньхуна, но он может хотя бы избавиться от нескольких силяньских солдат, пытающихся захватить городские ворота.

Еще один удар молнии пронесся по небу, окрасив мир в ослепительно-белый цвет. В свете, который исчез так же быстро, как и появился, глаза Дуань Лина уловили остатки тени. Тень вскарабкалась на городскую стену и молниеносно устремилась к командующему Се Хао. Не задумываясь, Дуань Лин натягивает тетиву и выпускает стрелу в сторону Се Хао, одновременно рыча: "Генерал Се! Берегись!"

Хэлань Цзе вскакивает на городскую стену и, вырвавшись наружу, вонзает свой металлический крюк в Се Хао.

С легким свистом в его голову летит стрела, и Хэлань Цзе быстро меняет курс в воздухе, поднимая металлический крюк, чтобы разрубить стрелу на две части!

Се Хао резко отступает назад. Воины вокруг него бросаются вперед с мечами, саблями и алебардами в сторону Хэлань Цзе.

Алебарды отбрасывают Хэлань Цзе на несколько шагов назад, он хватает алебарду и с силой тянет назад, оттаскивая ее и солдата, держащего ее, от башни.

Солдат вскрикивает, но Се Хао уже отступил под прикрытием солдат. Хэлань Цзе сразу же поднимает голову и, оставив Се Хао, снова запрыгивает на стену, чтобы побегать взад-вперед по неровной черепице. Быстро, как только мог, он запрыгнул на крышу угловой башни и стремительно бросился на Дуань Лина!

"Беги!" крикнул Се Хао Дуань Лину.

Дуань Лин выпустил еще одну стрелу. Хэлань Цзе даже не пришлось уклоняться - стрела угодила ему в тело. Через мгновение он уже был в тридцати шагах от Дуань Лина. Дуань Лин выпускает три стрелы подряд, а Хэлань Цзе совсем не боится, зная, что на нем сияющая броня белого тигра, которая делает его неуязвимым.

"Жди своей верной смерти!" прорычал Хэлань Цзе, преодолевая последний зазор между угловой башней и Дуань Лином.

Именно этого момента и ждал Дуань Лин. Он выпускает еще одну стрелу. Хэлань Цзе все это время отмахивался от этого хрупкого юноши, и вот уже железный крюк поднят против него. Кажется, между ними осталось менее десяти шагов, и все, что пытается сделать Дуань Лин, - не более чем последняя попытка перед неминуемой смертью.

И все же именно в этот последний момент Дуань Лин выпускает огненную стрелу. Она попадает Хэлань Цзе прямо в грудь, после чего Дуань Лин подпрыгивает на месте и вращается в воздухе - чтобы метнуть в Хэлань Цзе сковороду с маслом, которым он поджигал стрелы.

Нефть вырывается наружу и мгновенно поджигает халат Хэлань Цзе. Прежде чем Хэлань Цзе успевает среагировать, сковорода уже достигает его и обрушивается на тело. Нефть мгновенно покрывает его.

На его месте практически разгорается бушующий ад. Хэлань Цзе превращается в огненный шар, теряет опору и падает вниз.

Дуань Лин прыгает на край угловой башни и соскальзывает с крыши, разбрасывая черепицу. Нет ни одной части тела Хэлань Цзе, которая бы не горела, и он с воем размахивает железным крюком, подлетая к Дуань Лину в воздухе. Кажется, Дуань Лин не успевает убраться с дороги, и в тот момент, когда Хэлань Цзе уже настигает его, к ним летит стройный силуэт.

Лан Цзюнься ступает на карниз, делает полуоборот в воздухе, выхватывает длинный меч, одним движением пронзает руку Хэлань Цзе и с металлическим звоном прибивает его к краю крыши.

Дуань Лин изумленно смотрит на него.

Лан Цзюнься приземляется позади Хэлань Цзе, небрежно вынимает из ножен меч, который Хэлань Цзе нес на спине, и забирает его у него.

"Меч переходит ко мне, а Сияющая броня белого тигра - к тебе". Лан Цзюнься говорит: "До новых встреч".

Лан Цзюнься достает из-под карниза длинный меч и одним ударом отрубает Хэлань Цзе всю руку, затем то же самое делает с обеими ногами, после чего быстро отступает назад и так же стремительно, как молния, коснувшись горизонта, исчезает в темноте.

Хэлань Цзе, поскользнувшись, скатывается вниз по крыше с грохотом разбитой керамической черепицы и падает на землю.

Задыхаясь, Дуань Лин разворачивается, чтобы войти в башню, и спускается по лестнице.

Шум убийств в Тунгуань стал стихать. С раскатами грома начинается дождь. Ливень, простирающийся от одного края горизонта до другого, обрушивается на Хэлань Цзе, гася огонь. Кровь растекается по его телу и заливает землю.

"По чьему приказу ты убил покойного императора?"

Старые счеты и новые обиды наслаиваются друг на друга, всплывая на поверхность. Дуань Лин спокойно наблюдает за Хэлань Цзе. Тот стонет от боли.

Дуань Лин вдруг кричит на него: "Говори!"

"Ты... ты..." Хэлань Цзе с трудом ползет к нему, волоча за собой окровавленный след. Он поднимает голову и смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин стоит перед Хэлань Цзе, промокший от дождя. То, как он смотрит на Хэлань Цзе, наконец-то заставило этого жестокого убийцу вспомнить человека, на которого он устроил засаду в Шанцзине ровно год назад - в тот же день.

"Ты... Ли Цзяньхун..."

"Мой отец погиб из-за тебя". Дуань Лин сказал низким тоном: "Скажи мне, кто подстрекнул тебя устроить засаду".

Голова Хэлань Цзе, превратившаяся в кусок черного угля, выглядит пугающе зловеще. Губы Хэлань Цзе слегка шевелятся. "Это был... это был..."

Дуань Лин делает еще один шаг к нему.

В Дуань Лина летит крошечная игла, сияющая холодным светом.

В это время Ваньлибэньсяо добирается до надвратной башни. У Ду срывается с места и одним движением бросается на Дуань Лина, размахивая перед ним правой рукой. Дуань Лин слышит три чистых металлических удара: У Ду ловит ядовитые иглы Хэлань Цзе, и инерция его прыжка сносит Дуань Лина в лужу.

Дуань Лин, шатаясь, поднимается на ноги. Хэлань Цзе со всей силы ударяется почерневшей головой о землю. Кожа на его лице трескается, и кровь вытекает наружу, растворяясь в дожде.

У Ду все еще тяжело дышит, его доспехи залиты кровью. Он падает и прислоняется к стене.

Дуань Лин беспомощно улыбается, глядя на У Ду. Может, ему и не удалось получить информацию, которую он планировал, но он отомстил за своего отца.

"Как ты смеешь улыбаться!" У Ду зарычал: "Ты спятил? О чем ты хотел поговорить с этим отъявленным головорезом?! Ты еще хочешь жить или как?!"

У Ду поднимает руку, и Дуань Лин думает, что тот собирается дать ему пощечину, но У Ду тянется к затылку Дуань Лина и притягивает его к себе. Все его тело дрожит.

У Ду вытянул перед собой ноги; его правая нога была повреждена в жестокой битве, и, держа Дуань Лина раненой рукой, свернутой, как рулет на пару, он гладит его по голове своей здоровой рукой, наклоняясь ближе, чтобы вглядеться в юные черты Дуань Лина, и их дыхание смешивается.

Дождь прекращается. В их сторону поднимается порыв ветра, и небо проясняется.

Темные тучи, закрывавшие небо, словно серый занавес, расступаются и исчезают в небытие от одного прикосновения Ткачихи[1], открывая великолепную Серебряную реку, преодолевающую время и вечность.

[1] Сегодня Седьмое Седьмого.

В каждой из бесчисленных луж на земле в унисон отражаются сияющие звезды; каждая лужа - словно отдельная вселенная, каждый мир проходит через свои циклы подъема и падения цивилизаций, сменяя друг друга на протяжении веков.

Все звуки вокруг словно исчезают.

Кажется, что в этом безграничном мире все, что существует, - это гигантская городская стена, подобной которой больше никогда не будет.

Городская стена отрезает их от жизни, от смерти, от звезд над головой и от земли. И в этот момент они сидят у этой грандиозной городской стены.

Седьмой день седьмого месяца, дует осенний ветер, наводя крупную и мелкую рябь на лужах, рассеивая свет звезд, мягко колышущийся на воде.

И именно в этот момент внимание У Ду привлекают глаза Дуань Лина; в голове внезапно воспроизводится сцена из давних времен. Удивление и изумление сменяют его порыв, заставляя свести брови вместе.

Он проводит ладонью по носу и губам Дуань Лина.

Дуань Лин смотрит с недоумением, не понимая, что У Ду хочет сделать.

Выражение лица У Ду кажется совершенно пораженным. Он убирает руку и возвращает ее на место, внимательно изучая глаза Дуань Лина.

Недоуменный взгляд Дуань Лина смутно накладывается на глаза ребенка, которые он видел семь лет назад, снежной ночью в Шанцзине, в свете фонаря аптеки, выглядывающего из-за прилавка.

В третий раз У Ду убирает руку и возвращает ее на место. Воспоминания постепенно складываются в четкую картину.

"Я видел тебя раньше", - недоверчиво говорит У Ду. "Семь лет назад, в аптеке в Шанцзине. Как это может быть?"

***

Сколько героев состарилось

на тропе под горой Ман с начала времен[2];

Их негодование могло бы заполнить всю Янцзы.

С кем бы я мог разделить эту тихую меланхолию?

Я смотрю, как вдалеке гуси летят домой на юг.

Что толку в несравненной славе и известности?

Как напрасно я взывал к небесам.

Пойте во весь голос;

ешьте, пейте и веселитесь,

вот как должен жить человек,

будь он беден или богат[3].

[2] Гора Ман была усыпальницей императорской семьи

[3] Стихотворение поэта Юань Хаовэня из династии Цзинь (чжурчжэньская династия, а не та, что при Сыма Яне). Она написана на мотив песни "Бессмертные на сорочьем мосту", поэмы, которой заканчивается первая книга.

[4] В электронной версии это конец второй книги.

Глава 87

В седьмой день седьмого месяца спустя тринадцать лет после подписания Шаньцзыского договора между Чэнь и Силянь вновь вспыхнула война.

Битва в ночь с на седьмое седьмого была подобна вспышке молнии, прочертившей ночное небо, - она длилась меньше суток.

Прежде чем весть о сражении достигла дворов Ляо, Юань и Чэнь, армия Силянь уже отступила и бежала, поджав хвост.

В седьмой день седьмого месяца в битве при Тунгуань, считая тех, кто находился в Циньлине, и тех, кто вошел в город, погибло в общей сложности семнадцать тысяч силяньских воинов, а тринадцать тысяч попали в плен.

На следующий день Хэлянь Да отправил срочную депешу с просьбой отозвать регулярную армию и конницу, замаскированную под конных разбойников, и, собрав свои разрозненные и израненные силы, отступил на тридцать миль.

В ту же ночь Бянь Линбай умер от страшной болезни.

В предрассветные часы следующего утра в Тунгуань прибыл вновь назначенный императорский посланник, чтобы реорганизовать армию и принять на себя военное руководство Бянь Линбая.

"Еще до того, как я отправился в путь, канцлер Му уже сказал мне, что вы обладаете превосходной ясностью мышления и работаете чрезвычайно организованно - что вы способны просчитывать свои действия со всех сторон. Теперь, когда я познакомился с вами, кажется, это действительно так. Невозможно не выразить восторг по поводу того, что подрастающее поколение - те, с кем действительно стоит считаться".

Чжэн Ли уже за шестьдесят, и у него седая борода. Когда дед Дуань Лина был еще жив, этот старик вел армию Южной Чэнь в одну битву за другой за пределами их границ. Его отставка и контроль над Тунгуань - лучший выбор, который они могли сделать.

Почувствовав себя неловко от похвалы, Дуань Лин говорит: "Вы мне льстите. Это счастье, что господин Фэй и У Ду оказались здесь".

Стоя перед Чжэн Ли, Дуань Лину не остается ничего другого, кроме как смириться. Несмотря на то что именно он содействовал установлению нынешней обстановки в Тунгуань, при выполнении своей миссии он совершил множество ошибок и дважды едва не погиб. Если бы у него не было У Ду, он бы вообще ничего не смог сделать.

Чжэн Ли немного реорганизовал военную структуру Тунгуань, оставив на своих местах вице-генералов Вана и Се. Дуань Лин знает, что Чжэн Ли собирается в ближайшее время использовать Се Хао, и ему не придется напоминать ему, кто из этих людей подходит для этой задачи.

Хотя его роль в Тунгуань окончена, Дуань Лину еще предстоит навести порядок. Он прощается с Чжэн Ли и сразу же отправляется в обратный путь в Сычуань.

"Я видел тебя раньше. Семь лет назад, в аптеке в Шанцзине".

У Ду наконец вспомнил.

Ночью, седьмого числа, Дуань Лин наконец сказал ему: "Да, это был я. Ты даже напугал меня Золотой Вороной".

"Но ты..." У Ду не мог понять, в чем дело. Сцены прошлого нахлынули на него, накладываясь друг на друга.

После осенних ливней небо Тунгуань приобрело свежевымытый голубой цвет. Карета снова отправляется в путь, на этот раз на юг, и снова ее ведет глухонемой кучер. У Ду и Дуань Лин сидят в карете.

Когда они въезжают на гору Ба и оставляют позади Циньлин, Дуань Лин велит кучеру остановить карету на обочине дороги, слева и справа от которой растут клены. Дуань Лин помогает У Ду выйти из кареты, чтобы немного передохнуть в кленовом лесу, и набирает ведро воды, чтобы нанести на У Ду свежую мазь.

На заднем плане - огненно-красный кленовый лес. В бою У Ду повредил ладонь, а также вывихнул лодыжку. Он выходит из повозки, садится на большой камень и опирается голой правой ногой на небольшой складной табурет.

Дуань Лин смешивает мазь и помогает ему наложить свежую повязку, сначала снимая отек со ступни, затем развязывая бинты на левой руке У Ду, чтобы нанести мазь, останавливающую кровотечение и помогающую коже срастись.

"Рана на руке полностью заживет примерно через месяц". говорит Дуань Лин У Ду, - если только в нее не попадет инфекция. А вот на лодыжку уйдет больше времени. Сухожилиям и костям нужно сто дней, чтобы зажить. Будь осторожен в ближайшие несколько дней".

У Ду не отрываясь смотрит на Дуань Лина. "Ничего страшного".

"Твое искусство легкости превосходно. Мы должны убедиться, что ты не получишь необратимую травму".

"Что ты собирался сказать мне раньше? Ты все тянул с этим, но теперь, когда рядом никого нет, ты можешь наконец рассказать мне, верно?"

Дуань Лин улыбнулся. "Когда мы были в пещере в тот день, ты тоже сказал, что тебе есть что мне рассказать. Что именно?"

В ночь битвы, прежде чем они успели еще что-то сказать, их прервало отступление тангутских войск, и дальше все понеслось по накатанной. Последние два дня У Ду ломал голову над тем, почему Дуань Лин появился в аптеке Шанцзина семь лет назад в ту снежную ночь, но безрезультатно.

А ведь Дуань Лин как-то рассказывал, что его отец торговал лекарствами, так может, он и был хозяином аптеки?

"Позволь мне сначала задать тебе вопрос. Почему я тогда увидел тебя там?" нахмурившись, спросил У Ду. "Разве ты не из Сюнбэя?"

"Это судьба, понимаешь?" Дуань Лин отвечает: "Обстоятельства нашей встречи были предначертаны еще тогда".

Дуань Лин осторожно наносит мазь на руку У Ду.

У Ду неловко смотрит на море кленовых деревьев, покрывающих холмы; вокруг них на землю падают красные листья.

"Судьба? Я... Я дал обет своей секте. Я никогда не смогу жениться и завести семью. Мне даже нельзя строить карьеру".

"Как так?"

"Все убийцы такие. Если у тебя есть семья или любимый человек, значит, у тебя есть слабость. Ты убиваешь врага, и если его потомки захотят отомстить, они убьют твою жену и детей и подожгут твой дом. Тот, кто зарабатывает на жизнь убийствами... какие у него могут быть перспективы?"

"А как же твой учитель и его жена? Разве они не поженились?"

"Официально они не поженились. У нее не было фактического статуса, но для меня она была женой моего учителя. Когда Шанцзы пал и мой учитель погиб в бою, она покончила с собой, чтобы отправиться вслед за ним. Именно тогда пропала Сияющая броня, которую сейчас носишь ты. Даже Руководство по мечу царства попало в руки Чжао Куя, когда он прибыл в качестве подкрепления".

"Значит, ты работал на Чжао Куя только потому, что хотел найти его, так?"

У Ду кивает. "Чжао Куй знал, что я уйду, если найду его, и поэтому спрятал его".

"И что ты планировал делать, как только найдешь его? Собирался восстановить свою секту боевых искусств?"

"Секта уже давно в запустении, первоначальные идеалы, которые передавались по наследству, уже давно расходятся с тем, чем мы являемся на самом деле, и Чжэньшаньхэ тоже больше нет. Но у Зала Белого Тигра осталось последнее обязательство - защищать правителя в смутные времена".

"Но... правитель не нуждается в моей защите. Наследный принц хочет завербовать меня, но я знаю, что ему нужен послушный убийца, а не ученик Белого Тигра. Когда все будет сказано и сделано, я уже буду ему не нужен".

А вот мне ты нужен, думает Дуань Лин. Я нуждаюсь в тебе.

У Ду говорит: "Будь то Чжао Куй, канцлер Му или даже наследный принц... кроме покойного императора, все хотят получить клинок мясника. Не то чтобы кто-то в этом виноват: все кругом убивают друг друга, когда в мире нет покоя".

Дуань Лин несколько раз замешкался, и У Ду понял, что Дуань Лин пытается найти слова, чтобы утешить его. Вместо этого он похлопывает Дуань Лина по плечу. "А что насчет тебя, Шань-эр? Какие у тебя планы? Я знаю, что ты хочешь прославиться. В этом году тебе исполнится шестнадцать. Если ты все время будешь оставаться со мной, это только будет сдерживать тебя".

"Ч-что?" Дуань Лину вдруг стало смешно это слышать, но в то же время он почувствовал, как на сердце потеплело.

"Все так, как ты сказал. Семь лет назад я отправился в Шанцзин, чтобы выполнить задание, и встреча с тобой стала судьбой. Небеса направили тебя на мою сторону, так что, возможно, тот же самый рок до сих пор движет нитями судьбы".

Услышав эти слова, Дуань Лин не смог сдержать нахлынувших эмоций: неужели это судьба? Может быть, с самого его рождения все было предначертано - он должен был стать наследным принцем Южной Чэнь, сыном Ли Цзяньхуна, и однажды его должны были привезти в Шанцзин, и в тот самый день он должен был встретить У Ду.

"Я не собираюсь жениться, но ты другой. Ты не сможешь оставаться со мной до конца жизни. Когда мы вернемся домой, подумай об этом. Тебе всего шестнадцать, у тебя будут большие перспективы в будущем..."

"Конечно, я останусь с тобой до конца жизни". Дуань Лин закончил обматывать руку У Ду бинтом и аккуратно завязал его. "Я тоже не хочу жениться, но вот с карьерой все должно быть в порядке".

"Если ты... - словно предвидя такой ответ Дуань Лина, добавил он, - останешься со мной без официального статуса, кем ты будешь? Моим слугой до конца своих дней? А как же твой результат на экзаменах? Разве ты не хотел продвинуться вперед?"

"Я имел в виду, как твой учитель и его жена".

Все лицо У Ду внезапно покраснело; Дуань Лин тоже только сейчас понял, что его слова кажутся немного странными.

Кленовый лист слетает вниз и тихонько приземляется на кучу листвы, издавая легкий шелестящий звук.

У Ду смотрит на Дуань Лина. "Тогда... почему бы тебе просто... просто..."

"Что просто?" промолвил Дуань Лин.

У Ду, немного подумав, взмахивает рукой. "Неважно, неважно - я просто так сказал".

Дуань Лин в полном недоумении.

У Ду добавляет: "Тебе повезло, что ты не попал к Чжэн Яню. Ну что ж... давай пока оставим все как есть".

"Чжэн Янь? При чем тут Чжэн Янь?"

"Ничего особенного". У Ду снова пренебрежительно махнул рукой. "Пойдем обратно".

"Подожди. Я хочу сказать тебе кое-что еще".

У Ду вопросительно смотрит на него.

Взяв У Ду за руку, Дуань Лин некоторое время сидит молча, погрузившись в свои мысли, и вдруг до него доходит, что именно У Ду сказал ранее. Они никогда раньше не говорили об этом - хотя для Му Куанды и всех остальных этот юноша, появившийся из ниоткуда, является сыном друга У Ду, они оба прекрасно понимают, кто они такие. У Ду знает, что Дуань Лин лишь временно укрывается под его защитой и, возможно, уйдет, поэтому у них и состоялся этот разговор.

Услышав слова Дуань Лина, У Ду очень обрадовался: его доброта была отплачена добром.

"Смерть отца - самое печальное, что со мной случалось", - говорит Дуань Лин и садится на тот же камень, взяв руку У Ду в свою.

Но тем временем У Ду сменил хватку и соединил их пальцы, не собираясь отпускать. Смутившись, он говорит Дуань Лину: "Я буду хорошо к тебе относиться".

"Помнишь тот день, когда мы впервые встретились? говорит Дуань Лин.

У Ду улыбается. "Твой отец был хозяином магазина в Зале Процветания? Я помню, что ты держал в руках корень женьшеня. Он был нужен, чтобы беременная женщина не умерла".

"Это было для Улохоу Му. Он пострадал от твоего меча и чуть не умер".

У Ду замолчал, улыбка мгновенно исчезла, и он недоверчиво уставился на Дуань Лина.

"Чжу" был первым человеком, которого я убил. По приказу отца Улохоу Му забрал меня из Шанцзы, а когда нашел, спрятал в Шанцзине. Ты возглавил Теневую гвардию Чэнь, совершив дальний поход на север в поисках моего местонахождения. На следующий день после смерти Чжу ты даже пришел в школу, чтобы поискать меня, но ошибся и схватил Цай Яня.

"А потом... Я вырос в Шанцзине. Два года назад, весной, отец вернулся ко мне. Он научил меня всему, что, по твоему мнению, мне не полагалось знать: как вести войска, как планировать битву, искусству легкости, прыжкам на высоту... Он обучил меня стрельбе из лука и даже Мечу царства".

Дуань Лин отпустил руку У Ду и поднялся на ноги. "Смотри".

Дуань Лин сосредоточивает свой разум и вспоминает Ладонь царства. Быстрым шагом он отправляет в полет кленовые листья. У Ду все еще пребывает в состоянии крайнего шока, наблюдая за тем, как Дуань Лин пересекает море кроваво-красных кленов, с легкостью выполняя каждое движение, а затем притягивает ладони к себе и, повернувшись на бок, опускает их вниз. Он прошел весь набор движений от начала до конца.

"Некоторые части были неправильными, - немного нервничая, говорит Дуань Лин, - но в целом все было верно".

Некоторое время У Ду просто смотрит перед собой, не в силах вымолвить ни слова. Дуань Лин снова садится рядом с ним и слегка встряхивает его. "Эй, У Ду, ты слушаешь?"

"И... и что потом?" Голос У Ду дрожит. Его разум совершенно опустел.

Дуань Лин берет руку У Ду и сцепляет их пальцы, как прежде. "А потом Шанцзин пал, отец так и не приехал, и я сбежал из города вместе с Цай Янем".

У Ду только сейчас уставился на Дуань Лина, потрясенный и совершенно сбитый с толку. Дуань Лин говорит: "Не знаю, что случилось потом, но, во всяком случае, к тому времени, как я вернулся в Сычуань, все было так, как есть сейчас. Я не знаю, кто выдал себя за меня, но я потерял все. Лан Цзюнься... Улохоу Му отравил меня и бросил в реку. Может быть, я плыл по течению, и там ты меня спас.

"Прости меня, У Ду. Я о многом тебе врал. Я не решался ничего сказать... Я боялся, что ты верен канцлеру Му..."

У Ду споткнулся о камень и опустился на землю.

Дуань Лин выглядит озадаченным.

"Ты... Я знал это... Я думал, что что-то не так..." Голос У Ду дрожит: "Это не он, а ты, настоящий наследный принц... Ты... ты..."

Пострадавший У Ду падает на колени перед Дуань Лином.

"Вставай!" немедленно говорит Дуань Лин.

"Ваше Высочество, - задыхаясь, говорит У Ду, - это все из-за моей некомпетентности, я не смог уберечь покойного императора..."

Дуань Лин тоже опускается на колени перед У Ду. "Вставай уже!"

"Сам вставай..." У Ду пытается заставить Дуань Лина встать.

"Ты вставай!" В голосе Дуань Лина слышится паника.

У Ду внезапно обхватывает Дуань Лина руками, настолько переполненный эмоциями, что не может найти слов для своих чувств; все, что он не мог понять раньше, теперь можно объяснить.

"Я не виню тебя. Я действительно не виню тебя. Ты ни в чем не виноват, и если ты считаешь, что виноват, то я прощу твои прегрешения от имени моего покойного отца. С этого момента ты больше не должен держать зла на себя".

У Ду обхватил его так крепко и с такой силой, что Дуань Лин почти почувствовал боль.

"Встань, У Ду". Дуань Лин заставляет его встать, и они долго смотрят друг другу в глаза: столько эмоций вырвалось наружу, но ни один из них не знает, с чего начать.

Глава 88

"Тебе не стоило мне говорить", - нахмурившись, обращается У Ду к Дуань Лину.

"Если я не могу рассказать даже тебе, значит, в мире нет никого, кому я мог бы доверять. Когда Хэлянь ходил в школу в Шанцзине, мы были одноклассниками, и даже он не знает, кто я на самом деле. Я больше не могу так жить. Иногда мне кажется, что я... мне кажется, что я схожу с ума".

Дуань Лин повернулся к У Ду со сведенными вместе бровями, испытывая грусть.

"Я понял. Ты..." У Ду вздохнул. "Я обязательно... Неважно. Сейчас бесполезно что-то говорить. Просто смотри на меня".

"Что?" Дуань Лин уставился на У Ду с выражением любопытства на лице.

"Нет, я имел в виду... Мы будем двигаться шаг за шагом, и я докажу тебе, что никогда не предам тебя".

"Я не беспокоюсь". Дуань Лин улыбается, затем снова делает шаг вперед и обнимает У Ду, склоняясь в его объятиях.

У Ду неловко отстраняется, его лицо становится ярко-красным.

"Не двигайся". Дуань Лин шепчет: "Позволь мне немного подержать тебя, хорошо?"

И вот У Ду сидит, как прежде, и позволяет Дуань Лину обнимать себя. Дуань Лин чувствует себя странно, ведь он давно не испытывал подобных ощущений; обычно ему нравится спать, прижавшись к У Ду, но такого чувства еще не было - он наконец-то высказал все, что накопилось в его сердце, наконец-то нашел кого-то, с кем можно разделить свою ношу.

У Ду сидит с отсутствующим взглядом на лице, подсознательно поднимая руку, чтобы обнять Дуань Лина за плечи.

Когда он обнимал У Ду, ему всегда казалось, что его сердце висит в воздухе, но сейчас, и, возможно, с этого момента, его сердце приземлилось, как будто нашло место, где оно должно остаться.

У Ду молча смотрит на Дуань Лина. Его глаза закрыты, на ресницах мерцает закат.

У Ду все еще кажется, что он погружен в сон. Заходящее солнце все еще светит на них, кленовые листья все еще продолжают падать вокруг них, но все кажется ему каким-то другим.

"Как... Как твое настоящее имя?"

"Ли Жо". Дуань Лин поднимает голову и отвечает: "Дальний восток Фусан, дальний запад Жому. Но с этого момента, если никого не будет рядом, можешь звать меня просто Дуань Лин. Я не хочу забывать это имя".

Дуань Лин с опаской изучает лицо У Ду, но к этому моменту У Ду уже полностью поражён. Поначалу Дуань Лин думал, что он уже смирился с этой реальностью, но, сказав еще несколько слов, понял, что в голове У Ду уже все перепуталось - все свои ответы ранее он давал исключительно инстинктивно.

"Ты... ты клянешься, что не морочишь мне голову. Ван Шань, ты..."

"Зачем мне морочить тебе голову?" Дуань Лин даже не знает, что ему ответить. "Думаешь, я буду так шутить со своей жизнью? Какая польза от того, что я выдаю себя за наследного принца? Разве я похож на человека, который хочет умереть?"

У Ду полагает, что так оно и есть, но в один момент он думает о том, что человек, с которым он всегда был рядом, превратился в кого-то другого, в другой - о том, что грехи, совершенные им против семьи Ли, наконец-то полностью искуплены, в третий - о том, что тот, кто сидит на придворном собрании, на самом деле самозванец! Словно все баночки со специями на кухне перевернулись, все чувства разом забрались в его сердце, а все слова, чтобы описать их, замерли на языке...

"Но независимо от того, наследный я принц или нет, - торжественно произносит Дуань Лин, - я все равно остаюсь собой. У Ду?"

У Ду все еще в замешательстве, и Дуань Лин не может не находить все это довольно забавным. Он слегка подталкивает У Ду. "Эй, У Ду".

Каждый раз, когда У Ду отвлекается, Дуань Лин возвращает его к реальности. Он поворачивается и смотрит на Дуань Лина, в его взгляде читается недоумение.

"Пойдем", - говорит Дуань Лин. "Солнце скоро сядет".

Дуань Лин обнимает У Ду за плечи, чтобы помочь ему идти, но У Ду тут же говорит: "Я... я могу идти сам".

"Прекрати". Дуань Лин с силой тянет У Ду за плечо и заставляет его опереться на него, после чего они медленно спускаются с холма.

В лучах заходящего солнца кленовый лес мерцает, словно сияющее море; Дуань Лин понимает, что мир У Ду перевернулся с ног на голову и ему нужно время, чтобы адаптироваться. Он не может давить на него по поводу других вещей, иначе У Ду еще больше запутается и окажется в полной растерянности.

Перед тем как сесть в карету, Дуань Лин поглаживает Ваньлибэньсяо и ласково трется головой о его мордочку. Беньсяо скулит и придвигается ближе, чтобы посмотреть на Дуань Лина.

Изумленный, У Ду смотрит на Беньсяо, и, наконец, все становится на свои места.

"Он знает меня". Дуань Лин тихо говорит У Ду: "Смотри".

Дуань Лин делает несколько шагов назад и свистит в сторону Беньсяо, как это делал его отец, и тот идет прямо к нему. Затем он бегом отступает на несколько шагов, и Беньсяо снова следует за ним - что в этом может быть дурного? Дуань Лин кладет руки на седло Беньсяо и перекидывает ногу, чтобы надежно устроиться на его спине.

"Поехали!" Дуань Лин говорит: "Если мы не поторопимся, то в конце концов уснем в дороге".

После того как они сели в карету, У Ду не решается сесть на одно место с Дуань Лином, и тот силой тащит его назад, пока они не садятся в карету так же, как и в начале пути. Вроде бы все между ними по-прежнему по тем же правилам, но в то же время кажется, что что-то уже не совсем так, как раньше.

У Ду надолго замолчал, и Дуань Лин начал нервничать, не зная, какой реакции он дождется, а может, и вовсе не дождется. Его охватывает тревога, но вместо этого он говорит У Ду: "Я немного посплю. Разбуди меня, когда мы приедем".

"Конечно", - сразу же отвечает У Ду, и как только их глаза встречаются, У Ду отводит взгляд.

Он чувствует себя крайне неловко; Дуань Лин ощущает, что изменение его статуса повергло У Ду в состояние шока.

Поэтому, откинувшись на ноги У Ду, Дуань Лин на мгновение задумывается. Он решает, что, возможно, если он будет немного ближе, то сможет развеять это беспокойство, и поэтому он немного приподнимается, чтобы лечь на колени У Ду. В одно мгновение У Ду полностью застывает.

"Ваше Высочество!" немедленно говорит У Ду.

"Шшш..." Дуань Лин знает, что их старый кучер глухонемой, но что, если это все притворство?

Как раньше он лежал на коленях у Ли Цзяньхуна, так и сейчас он прислонился к У Ду, обхватив его одной рукой за талию, словно тот был гигантской подушкой, и положил голову на его крепкую грудь.

На самом деле Дуань Лин не очень хочет спать, но он знает, что У Ду нужно время. Поэтому он закрывает глаза и притворяется спящим, чтобы дать У Ду время подумать.

На протяжении всего пути царит тишина, лишь изредка слышен взмах кнута, которым кучер подгоняет карету, да стук колес о неровности дороги.

Дуань Лин чувствует, как У Ду сдвигается с места, очень осторожно, словно боится его разбудить.

Он берет руку Дуань Лина, лежащую на его плече, и кладет ее себе на грудь, а затем осторожно натягивает верхний халат, чтобы укрыть их обоих и прикрыть руку Дуань Лина.

Взошедшая луна освещает горные хребты, землю и реку; на вершине Янцзы сверкают серебряные искры, лунный свет скользит по ее поверхности, как миллион мерцающих сказочных пейзажей.

Дуань Лин сначала только притворялся, что спит, но постепенно он понял, что дыхание У Ду выровнялось. Похоже, он действительно заснул.

У Ду видит, что их карета остановилась посреди величественного деревянного моста, и не знает, куда делся кучер. Серебристый лунный свет освещает все вокруг, но Дуань Лин по-прежнему лежит на коленях у У Ду, и У Ду выглядит таким же ошеломленным, как и прежде, обнимая Дуань Лина.

Кто-то заходит в карету, и, к его удивлению, это Ли Цзяньхун. Он спрашивает у У Ду: "Мой сын заснул, да?"

"Заснул", - искренне отвечает У Ду.

"Я оставляю его в твоих руках. Позаботься о нем".

"У Ду?" Дуань Лин трясет У Ду, чтобы тот проснулся. Карета остановилась, и горы Циньлин остались позади. Обратный путь в Сычуань был гораздо медленнее, чем в Тунгуань, и на первую ночь они остановились на перекрестке дорог, ведущих в столицу, и укрылись у реки.

На берегу реки есть трактир. За мгновения после пробуждения У Ду словно забыл, что его мир подвергся изменениям, которые уже перевернули его с ног на голову.

"Мне приснился сон". У Ду зевает; его рука онемела от того, что Дуань Лин использовал ее в качестве подушки, и он похлопывает его, чтобы сказать, что пора вставать.

Когда Дуань Лин видит, что У Ду, кажется, пришел в себя, он собирает их вещи, чтобы приготовиться к ночлегу в гостинице. "Что тебе снилось?" спрашивает он.

"Мне снился покойный император..." В одно мгновение У Ду онемел. Теперь он вспомнил.

Они оба молчат.

"Тебе снился мой отец?"

"Он просил меня хорошо о тебе заботиться".

И снова У Ду осознает, что перед ним настоящий наследный принц Южной Чэнь - несмотря на то, что его личность не признана императорским двором, а кто-то другой выдает себя за него, он - единственный наследник семьи Ли.

Они останавливаются на постоялом дворе, как обычно, и Дуань Лин ждет У Ду; Он крайне обеспокоен таким обращением и несколько раз пытается встать, но его снова толкают вниз. Дуань Лин отводит Бэньсяо на задний двор, а затем приказывает принести ужин в их комнату. Сидя друг напротив друга, они ужинают за низким столиком.

С бинтами, обмотанными вокруг левой руки, У Ду не может держать миску. Палочки для еды он держит в правой руке.

Дуань Лин спрашивает: "Тебя покормить?".

"О нет, нет", - сразу же отвечает У Ду, - "Я могу есть сам".

Дуань Лин набирает палочками немного еды и отправляет ее в рот У Ду. Выражение лица У Ду ясно говорит о том, что он совершенно утратил самообладание.

"Мы с тобой, - Дуань Лин на мгновение задумался, прежде чем продолжить, - давай будем вести себя так же, как всегда. У Ду, ты говорил мне, что я бессердечный, но у меня действительно не было другого выбора".

У Ду не сразу понял, насколько велика ответственность Дуань Лина и насколько он рискует, доверяя ему. Ведь если кто-то узнает, это может привести к катастрофе.

"Я позабочусь о твоей безопасности. Тебя больше не постигнет никакая опасность, и никто не сможет причинить тебе вред".

Дуань Лин очень тронут: он знает, что У Ду не предаст его, но никогда не думал, что тот будет так решителен и не оставит места для сомнений.

После еще одного короткого периода молчания У Ду обнаруживает, что у него нет аппетита, и откладывает палочки. "Тогда... Какие у нас планы на будущее?"

"С этого момента?" Дуань Лин делает паузу, чтобы обдумать это, а затем говорит: "Это зависит от тебя. То, что я обещал тебе сегодня, остается в силе. Если ты не женишься, то с этого момента мы..."

"Я имел в виду, - серьезно отвечает У Ду, - как ты собираешься вернуться к императорскому двору?"

"Ты встречался с наследным принцем? Мне нечем подтвердить свою личность. Я похож на свою мать, но не очень похож на отца. Как внешность наследного принца могла обмануть..."

"Он точно ребенок семьи Цай". Единственной загадкой, которая ускользала от У Ду всю его жизнь, была реакция Улохоу Му, когда он обратил свой меч на Цай Яня. И вот теперь на вопрос, над которым он ломал голову семь лет, наконец-то ответил Дуань Лин, причем в этот самый момент.

Таким образом, все, что раньше не имело смысла, теперь получило окончательный ответ.

"О, так это Цай Янь? Я так и знал".

Меланхолия и тоска нарастали внутри Дуань Лина, но он уже смутно чувствовал, что это был он, хотя бы потому, что ничего не слышал о Цай Яне с тех пор, как они сбежали из Шанцзина. В тот день, когда они ушли из деревни в горах Сянбэй, Цай Янь должен был благополучно сбежать. После этого Лан Цзюнься, возможно, тоже отправился на поиски Дуань Лина, пока не забрал с собой "наследного принца" ко двору Чэнь. Единственный человек, который мог выдать себя за Дуань Лина, - это Цай Янь, который уже встречался с Ли Цзяньхуном и учился у него Мечу царства.

У Ду нахмурился. Дуань Лин добавляет: "Но на моего отца он тоже не похож".

"Узнаешь, когда увидишь его. Улохоу Му, должно быть, хирургическим путем изменил его внешность с помощью лекарственных трав и ножа. Его брови, уголки глаз и форма рта имеют некоторое сходство с покойным императором".

У Ду внимательно изучает черты лица Дуань Лина. "Ты выглядишь гораздо симпатичнее него".

Но Дуань Лин думает о Цай Яне, поэтому в его сердце вспыхивает раздражение, и он просто кивает.

"Но интересно, узнает ли тебя четвертый принц... Нет, узнает ли Его Величество?"

"Трудно сказать. Может, стоит рискнуть? Ты можешь отвести меня к нему?"

У Ду кивает. "Получить аудиенцию несложно, если ты действительно этого хочешь, но ты должен продумать, что ты будешь говорить и делать, чтобы он поверил тебе, когда ты встретишься с ним. Когда этот самозванец прибыл в столицу, четвертый принц велел всем нам встретиться с ним по очереди. Я помню только, что видел этого плута в Прославленном зале, и благодаря совокупности этих ошибок согласился, что это он".

При этих словах У Ду охватывают угрызения совести; складка между его бровей становится все глубже, и он сильно ударяет по столу раненой рукой, чтобы выплеснуть свои чувства.

Чтобы его больше не мучила совесть, Дуань Лин говорит ему: "Ты тут ни при чем! Как ты мог подумать, что кто-то может выдать себя за меня?"

"Давай не будем торопиться и придумаем план", - говорит Дуань Лин.

У Ду кивает и упирается в стол, пытаясь встать, чтобы помочь убраться. Дуань Лин сразу же заставляет его сесть на кровать. "Я все сделаю. Ты ранен".

У Ду наблюдает за Дуань Лином, его взгляд следует из одного конца комнаты в другой. Дуань Лин знает, что У Ду будет трудно принять эту реальность в короткий промежуток времени, и то, что У Ду так легко с ней смирился, немного удивляет его. Но У Ду не сомневается в нем - напротив, его интуиция - самая надежная вещь.

У Ду проработал под началом отца всего несколько дней. Сейчас он с большой осторожностью наблюдает за Дуань Лином, но сердце уже не сомневается, что это правда.

Дуань Лин заканчивает уборку и ложится на кровать, как обычно, рядом с У Ду. Он выглядит очень взволнованным, когда натягивает одеяло на них двоих.

У Ду так встревожен, что уже подпрыгивает от каждой мелочи; он вдруг смотрит на Дуань Лина, словно раздумывая, не свернуться ли ему калачиком и не заснуть ли на полу рядом с кроватью, но Дуань Лин, как всегда, берет его за руку и использует его руку в качестве подушки. Он так расслабился после того, как перекинул весь свой багаж на У Ду, что, кажется, вот-вот заснет.

"Знаешь..." говорит Дуань Лин У Ду.

У Ду долго молчит. Если он скажет "конечно", это прозвучит слишком официально, а "да?" покажется слишком бестактным. Он еще не определился со своим статусом - личный телохранитель наследного принца или чиновник, которому покойный император доверил своего осиротевшего сына?

"За весь прошедший год после смерти отца, - говорит Дуань Лин У Ду с улыбкой на лице, - я никогда не был так счастлив, как сегодня. Мне кажется, что я снова жив".

Когда Дуань Лин начинает улыбаться, это напоминает У Ду о первом дне, когда он спустился из своей секты в горах и прибыл в Цзянчжоу все эти годы назад, одной ранней весной. Все цветы персика в Цзянчжоу трепетали на ветру, и этот ветер словно ждал его приезда - великолепный пейзаж казался занавесом, который распахнулся ради него.

Улыбаясь, У Ду думает только о том, чтобы дать ему все самое лучшее, что есть в мире, но у него ничего нет.

"Моя... Моя рука ранена", - нервно произносит он наконец после долгих раздумий, - "иначе я бы сыграл для тебя песню".

"Да", - отвечает Дуань Лин. Он закрывает глаза и, положив голову на плечо У Ду, засыпает. Перед тем, как уснуть, он говорит: "Позже. У нас будет много времени. Я хочу спать. Так клонит в сон..."

С улыбкой на лице Дуань Лин проваливается в сон.

Глава 89

Сычуань, ночь:

"Ваше Высочество". Чжэн Янь медленно подошел к нему. "Завтра нам придется отправиться в путь. Тебе следует поскорее умыться и немного поспать".

Цай Янь сидит за своим столом и смотрит на стопку документов. Он бросает взгляд на Чжэн Яня и вежливо отвечает: "Чжэн Янь, ты можешь идти отдыхать".

"Все еще ждешь этого парня?" Чжэн Янь всегда бьет его по больному месту, и у него совсем нет чувства такта. Иногда Цай Янь действительно хочет, чтобы У Ду отравил его.

"Кого я жду?" Улыбаясь, Цай Янь отвечает вопросом на вопрос: "Я не жду никого конкретного, но кого ждешь ты, Чжэн Янь?"

"О, ну, тогда выходит, что ты ждешь труп?"

Цай Янь уже не может даже улыбнуться: выражение его лица стало совершенно грозным. И тогда Чжэн Янь с улыбкой говорит ему: "Я собираюсь навестить твоего дядю и выпить с ним. Не желает ли Ваше Высочество пойти со мной? Полагаю, труп в ближайшее время не появится".

Цай Янь остается только жестко ответить: "Чжэн Янь, ты шутишь".

"Завтра будет объявлена всеобщая амнистия "[1], - Чжэн Янь покачал чашку в руке. "Я слышал, что на свободу выйдет целая куча ублюдков. Похоже, Ваше Высочество просто преисполнено благосклонности, а?"

[1] Всеобщая амнистия звучит так, будто амнистируют всех заключенных, но на самом деле выпускают обычно пару десятков человек. К тому же речь не всегда идет о полном освобождении. Приговоренные к смерти, например, могут быть отправлены в ссылку и так далее; кроме того, совершившие измену и т.п. не могут быть помилованы.

И снова Цай Янь словно застывает. Он говорит с напускной формальностью: "Его преступления не настолько серьезны, чтобы заслуживать смерти, и сейчас самое время для привлечения новой крови. Если только ты не хочешь что-то рассказать о Фэне, Чжэн Янь?"

Чжэн Янь с улыбкой оглядывает Цай Яня с ног до головы.

"Ты не похож на своего отца".

Выражение лица Цай Яня мгновенно мрачнеет, он становится ужасно хмурым, как будто у него даже возникло желание убить Чжэн Яня.

Чжэн Янь беззаботно добавляет: "Жизнь так коротка. Нужно веселиться, пока есть возможность, так?"

"Чжэн Янь." Голос Цай Яня дрожит, как будто он переполнен гневом, который едва может сдержать. "Иди отдохни. День жертвоприношения уже закончился. Не приходи ко мне снова. Я устал".

Но вместо того чтобы уйти, Чжэн Янь садится на ступеньки перед столом Цай Яня спиной к нему[2]. Он говорит, как бы бормоча про себя: "Мир - это большой красильный чан; стоит сблизиться с определенным сортом людей, и ты станешь именно таким".

[2] Если вам интересно, это крайне невежливое поведение. Сидеть спиной к императору - преступление, из-за которого можно потерять голову; не понятно, какое наказание последует, если встать спиной к наследному принцу. Цай Янь тоже никогда не просил его сесть. Чжэн Яню все сходит с рук, потому что он, по сути, единственный настоящий друг Ли Яньцю.

Цай Янь хмуро отвечает: "Что ты хочешь сказать, Чжэн Янь? Хочешь сказать, что я должен остерегаться Фэна?"

"Конечно, планы Фэна зловредны, но это тайные, а не явные замыслы. Они никогда не доходили до такого уровня, чтобы пришлось из кожи вон лезть, чтобы быть начеку. Мне просто вдруг вспомнился покойный император.

"Все земные проявления неодноцветны и наполнены большим количеством цветов, любой человек окрашивается в цвет того положения, в котором он находится; кроме покойного императора, который всегда был собственного цвета". Сделав паузу, Чжэн Янь поднимается и улыбается Цай Яню. "Будь то черный или белый, покойный император с Чжэньшаньхэ в руках оставался непоколебим. Долго работая на него, ты мог так или иначе увидеть свою собственную истинную природу. Все остальные цвета исчезают, и остается лишь лист белой бумаги. Это сродни возможности украдкой взглянуть на "волю небес". Я лишь надеюсь, что Ваше Высочество будет помнить об этом".

Цай Янь, к своему удивлению, на мгновение отвлекся. Чжэн Янь отвесил Цай Яню неглубокий поклон и, не проявляя никаких признаков прежней пьяной походки, подхватил концы халата и спокойно вышел из комнаты, оставив Цай Яня в задумчивости в дворцовом зале.

Подул осенний ветер, и сады усеялись опавшими листьями. Во дворце уже почти не осталось тех, кто готовится к завтрашнему путешествию.

Ли Яньцю сидит внутри, любуясь видом на сад, а мысли его блуждают. Императрица Му Цзиньчжи уже уехала со свитой Му. Окружающий его гигантский дворец полон пустых залов и кажется довольно мрачным. На его столе стоит уже остывшая чаша с лекарством.

По коридору мимо проходит Чжэн Янь, который выглядит так, будто до сих пор не проснулся. Он садится рядом с Ли Яньцю.

"Давай выпьем!" Чжэн Янь поднимает свой кувшин с вином на Ли Яньцю. "Я выпью вино, а ты - лекарство "[3].

[3] Это не опечатка, Чжэн Янь просто постоянно обращается к императору на "я" и "ты" (он и к Цай Яню так обращается, чаще всего).

Ли Яньцю поднимает свою чашку с лекарством и слегка ударяет ею о кувшин Чжэн Яня.

"Ты только что прибыл из Восточного дворца?" спрашивает он.

"Дражайший мальчик Вашего Величества все еще в Восточном дворце, пишет меморандумы". Чжэн Янь откинулся на край низкой кушетки. "Судя по его виду, мне думается, что он похож на тебя, а не на покойного императора".

Семья Ли основала свою империю благодаря военной мощи, и этот дух передавался из поколения в поколение, поэтому они не так уж строги в вопросах этикета. Ли Яньцю довольно непринужденно обращается со своими придворными, но Чжэн Янь - это нечто особенное: отношения между ними скорее напоминают отношения не императора и его подданного, а старых друзей.

"У него не такой темперамент, как у моего брата". Ли Яньцю вздыхает и качает головой. "Но у него доброе сердце. Я уверен, что в этом он похож на мою невестку".

Чжэн Янь задумчиво смотрит на голубое небо за окном.

Ли Яньцю добавляет: "Я ненадолго уснул, и мне почему-то приснился сон о нем. Он не явился на годовщину своей смерти, но теперь пришел".

Чжэн Янь ничего не отвечает. Он рассеянно делает еще один глоток вина.

"Мне снилось, что я нахожусь на мосту. Наверное, противоположный берег уже не был земным миром, и все вокруг было залито лунным светом. Он сказал мне: "Мой сын вернулся домой, так что самое время перенести столицу. Прошел уже целый год".

Чжэн Янь до сих пор хранил молчание. "Ваше Величество, возможно, вам стоит пересмотреть решение об объявлении всеобщей амнистии. Если ты выпустишь Фэна на свободу, он может только навлечь беду. Восточный дворец действительно нуждается в людях, и если бы покойный император все еще был рядом, я бы не стал так беспокоиться, но нынешний хозяин Восточного дворца - будущий повелитель империи. Ваше Величество..."

"Всеобщая амнистия уже объявлена". Ли Яньцю вздохнул. "Правитель не отступает от своего слова. Думаешь, можно взять свои слова обратно? Что касается Фэна, то именно Жун-эр просил о нем. Уверен, ты прекрасно понимаешь все плюсы и минусы такого поступка. Фэн много лет был командиром Теневой стражи, и хотя он совершил преступление против моего отца, за которое его приговорили к смертной казни, он все так же предан Великой Чэнь, как и прежде".

Чжэн Янь покачал головой и вздохнул.

"Но ты совершенно прав. В Восточном дворце до сих пор нет ни одного слуги, и это неправильно. Прошло уже больше полугода с тех пор, как Жун-эр вернулся, но, поскольку за ним присматривал Улохоу Му, а при дворе было столько забот, что это вылетело у меня из головы. Как только мы переедем, нужно будет найти время для этого".

"Простит за прямоту, но, - Чжэн Янь отпил и сказал небрежно, - в нынешнем Восточном дворце всегда кажется, что чего-то не хватает".

"Ему не хватает духа. У Жун-эра огромный потенциал, и, сидя на этом посту, он знает, что должен делать. Когда дело доходит до чтения и составления аннотаций к меморандумам от моего имени и рассмотрения вопросов, касающихся благополучия простых людей, он проделывает достойную восхищения работу. Но он еще не понял одной вещи - это поместье его семьи, но он не позволяет себе расслабленно работать здесь.

"Или, другими словами..." Ли Яньцю поднял чашку с лекарством, его взгляд остановился на собственных чертах в темном отваре, словно из отражения за ним наблюдает еще одно знакомое лицо. "Он еще не начал воспринимать себя как представителя рода Ли. Когда он решает государственные дела и управляет императорским двором, он все еще делает это, чтобы помочь мне, но не ради себя".

"Однако демонстрировать свой талант и казаться слишком щепетильным - все-таки не очень хорошо". Ли Яньцю одним глотком запивает лекарство, такое горькое, что он хмурится. "Чжэн Янь, помоги мне сделать это для него. Наследному принцу все еще нужны помощники, например, партнер по учебе. Просто найми их под предлогом поиска прислуги".

По коридору раздаются торопливые шаги.

"Наследный принц" желает получить аудиенцию", - объявляет стражник во внешней комнате.

Ли Яньцю поднимает бровь. И он, и Чжэн Янь обращают внимание на коридор. Из-за угла появляется Цай Янь с широкой улыбкой на лице.

Цай Янь сначала кланяется, а затем за его спиной появляется еще один человек - не кто иной, как одетый в дорожную одежду Лан Цзюнься.

"Улохоу Му?" Ли Яньцю хмурится: "Ты ушел, не попрощавшись, а я еще даже не наказал тебя за самовольное оставление поста. Куда же ты пропал?"

"Дядя." Цай Янь подходит к нему и садится. "Сначала посмотри, что он принес с собой".

Лан Цзюнься взглянул на Чжэн Яня. Они никогда раньше не встречались, но репутация другого опережает его.

"Вот, прошу вас", - говорит Лан Цзюнься.

Чжэн Янь одаривает его улыбкой до ушей. "Да".

Лан Цзюнься отвязывает меч от спины и обеими руками кладет его на стол. На ножнах меча выгравирован портрет Махастхамапрапты, сидящего на спине тигра и уничтожающего демонов; рукоять меча вырезана из гигантской раковины моллюска и инкрустирована светящейся, мерцающей шарирой.

"К счастью, я не провалил свою миссию", - отвечает Лан Цзюнься, после чего выходит из комнаты и встает за дверью в ожидании дальнейших распоряжений.

Ли Яньцю опускает руку на рукоять и вынимает меч из ножен, издавая низкий гулкий звук. Лезвие ровное, испещренное кровью, а на металле вырезано имя: Дуаньченюань.

Утро радует ярким солнцем и легким ветерком; на горных террасах по другую сторону дороги крестьяне собирают осенний урожай.

Стоя у постоялого двора на берегу реки, Дуань Лин зевает, потягивается и просит у слуги ведро, чтобы набрать воды. Зачерпнув воды, он кипятит ее, чтобы заварить чай для У Ду и сменить повязки.

Это самая спокойная ночь, которую он пережил за год, но У Ду всю ночь ворочался и не заснул до рассвета. Вскоре после того, как он задремал, шум, поднятый Дуань Лином во время кипячения воды, заставил его в одно мгновение превратиться из полумертвого человека в человека потрясенно сидящего прямо. В полном изнеможении он провел рукой по лбу, в голове бурлило раздражение.

"Сколько времени?" Как только эти слова вылетают из его уст, он понимает, насколько неправильно они звучат - что за подданный спрашивает у наследного принца который час? Ему следовало бы встать раньше, чтобы подождать его, но Дуань Лин уже кипятит воду, так что что еще ему остается делать?

"Уже рассвет. Ты в порядке? Нехорошо себя чувствуешь?"

Глаза У Ду покраснели, и он некоторое время пристально смотрел на Дуань Лина. "С этого момента просто оставь мне работу по дому. Даже если я не буду... не буду относиться к тебе как к наследному принцу, я все равно должен заботиться о тебе. Я думала об этом с того дня, как мы покинули Тунгуань. К тому же, за то время, что ты со мной, ты едва ли смог прожить безбедно хотя бы несколько дней..."

Дуань Лин знает, что У Ду уже все понял. "Это не имеет значения. Если бы ты не знал, что Цай Янь - самозванец, будучи его сопровождающим в поездке, ты бы тоже сказал ему об этом?"

"Конечно, нет. Но ты не такой, как он".

Он вывалил на У Ду вчера целую кучу слов, и Дуань Лину стало немного стыдно, когда он подумал об этом. Улыбаясь, он сказал: "А если бы... тот, кого вернул Улохоу Му, был мной, и мы встретились при других обстоятельствах, будучи людьми в разных положениях, ты бы тоже так себя чувствовал?"

У Ду никогда не задумывался о подобном, но теперь, когда Дуань Лин упомянул об этом, его голова стала еще больше похожа на спутанный клубок льна. Если Дуань Лин не будет тем Ван Шанем, которого он знает сейчас, и им придется провести время наедине друг с другом, то, зная себя и свою замкнутость, он точно не станет отдавать ему свое сердце и душу. Максимум, что он сделает, это пожалеет его и станет уделять ему больше внимания - разумеется, лишь под тем предлогом, что наследный принц относится к нему искренне.

Он действительно задумывается об этом на некоторое время, после чего У Ду остается только уступить: "Хорошо", - говорит он. Окончательно успокоившись, он встречает взгляд Дуань Лина, и они оба улыбаются.

"Всю ночь я думал о твоей ситуации", - говорит У Ду.

Дуань Лин развязывает бинты на руке У Ду и снова наносит мазь. Не поднимая головы, он утвердительно хмыкает.

"Есть один человек... Я могу отвести тебя к нему. Его зовут Се Ю, и пока он уверен, что ты тот, кто ты есть, он будет защищать тебя даже ценой собственной жизни".

"Я знаю о нем. Он предан законному императору, не так ли? Но законный император сейчас - мой четвертый дядя".

Брови У Ду слегка сошлись, и он замолчал.

"Если дядя признает меня, Цай Янь не будет представлять никакой угрозы".

У Ду кивает. "Есть еще одна проблема. Тебе все еще слишком опасно показываться. У меня всегда было подозрение, что канцлер Му собирается что-то сделать с этим самозванцем и Его Величеством - речь идет о яде, над которым я работал раньше? Он так и не сказал мне, для кого он нужен. Возможно, он предназначен именно для самозванца".

Дуань Лин заканчивает перевязывать У Ду, и тот пытается спуститься, а Дуань Лин помогает ему надеть сапоги. У Ду следит за каждым его движением, а Дуань Лин ждет его, как будто это само собой разумеющееся, затем он кладет одну из рук У Ду себе на плечо, чтобы поддержать его, пока он выходит на улицу.

Осеннее небо чистое и яркое, а равнинный воздух свеж и чист. Дуань Лин умывает лицо, приседает у реки и говорит У Ду: "В худшем случае дядя не поверит, что я тот, кто я есть, и посадит меня под замок. А у нас нет никаких доказательств... Тогда нам точно конец".

"Это правда". Теперь, когда У Ду задумался об этом, он понял, что это очень рискованно. Слишком многое зависит от удачи.

"В лучшем случае дядя признает меня и убьет и Улохоу Му, и Цай Яня. Но что потом?"

Тогда ему придется столкнуться с жестоким вихрем власти внутри императорского двора - Му Куанда, скорее всего, использует все возможные средства, чтобы отравить его. Конечно, если рядом будет У Ду, ему не придется беспокоиться о том, что кто-то попытается его отравить, но чего же все-таки добивается Му Куанда?

"И еще, - с серьезным видом говорит У Ду, - я скажу тебе одну вещь. Но ты не должен проболтаться перед Му Куандой, что знаешь об этом, иначе кое-кто захочет убить нас обоих... Айя, впрочем, полагаю, это не имеет значения".

Дуань Лин молча смотрит на него, немного шокированный.

"Но если это действительно вскроется, они придут, чтобы убить тебя. Тогда все, что мы сможем сделать, - это рискнуть, попытаться вырваться и отравить их всех".

"Хм... Пожалуйста, скажи сначала, о чем идет речь".

Глава 90

"Я услышал об этом случайно". Поразмыслив, У Ду все же решил, что место, где они находятся, недостаточно безопасно, и, заметив на берегу реки лодку, сказал: "Давай, отплывем на середину озера".

Дуань Лин не знает, как управлять лодкой, но он соглашается с У Ду. У Ду изо всех сил старается стоять прямо и, взяв шест, толкает его конец о берег реки. Лодка, словно стрела, летит к середине озера, пока медленно не останавливается.

Здесь больше никого нет. У Ду садится и подзывает Дуань Лина поближе. Он приобнимает Дуань Лина, и они оба садятся на нос.

"Той ночью, - говорит У Ду, - я искал кое-что в поместье канцлера".

"Что именно?"

У Ду отгибает воротник Дуань Лина, чтобы обнажить Сияющую броню, и смотрит Дуань Лину в глаза. Дуань Лин кивает.

После смерти Хэлань Цзе У Ду снял доспехи и несколько дней вымачивал их в целебном растворе, а затем разрешил Дуань Лину надеть их только после того, как убедится, что они тщательно очищены. Он также велел ему впредь не снимать доспехи и не сказал, нужно ли их возвращать. И теперь, когда он знает, что Дуань Лин - наследный принц, он действительно никогда не потребует их отдать.

"Я спрятался на перекладине крыши в кабинете и случайно подслушал половину разговора между Чан Пином и Му Куандой. Он показался мне крайне странным. Чан Пин сказал: "Когда покажется выпуклость, все должно быть точно рассчитано. В этом деле нельзя допускать ошибок".

У Дуань Лина сразу возникло множество вопросов.

"Когда покажется выпуклость?" пробормотал Дуань Лин. "Это связано с беременностью? Чьей беременностью?"

"Канцлер Му лишь одобрительно хмыкнул, после чего они перешли к другой теме. Вот почему я заподозрил, что Чан Пин говорил об императрице. Если Му Цзиньчжи родит принца для Его Величества, канцлер Му, естественно, станет императорским дядей. И как только Его Величество... он сможет править как регент, что является его правом.

"Однако теперь, после возвращения наследного принца ко двору, - продолжает У Ду, - канцлер Му не может так просто отказаться от этого плана. Его враг - наследный принц. Кто бы ни занял это место, он будет в опасности".

Если это так, то прежние действия Му Куанды против Ли Цзяньхуна становятся вполне объяснимыми, ведь будущий сын Ли Яньцю - его племянник. Возвращение Лан Цзюнься с Цай Янем нарушило весь план Му Куанды. Но, зная, насколько находчив Му Куанда, Дуань Лин чувствует, что все не может быть так просто.

"Но что они говорили до этого?" Дуань Лин говорит: "Это его сестра, а не жена. Неужели он думает, что каким-то образом ее можно повысить в должности, и Великая Чэнь перейдет из рук Ли в руки Му?"

Когда он смотрит на речную воду, в голове Дуань Лина возникает шокирующая мысль.

Если это действительно так, то, по мнению Дуань Лина, ему удалось разгадать заговор, в котором участвовал Му Куанда. А для семьи Му это смертельно опасно. Открыв ему эту новость, У Ду, по сути, помог ему вернуть преимущество на поле боя.

Дуань Лин проводит остаток дня, ломая голову над этой проблемой, а У Ду настолько измотан, что начинает дремать, как только садится в карету. Потрясение, которое охватило его вначале, прошло, и к тому времени, когда он снова проснулся, все было как прежде.

Только что проснувшись, У Ду ошарашенно смотрит на Дуань Лина, а Дуань Лин, который больше не мучается сомнениями по поводу своей личности и положения, просит его посмотреть на улицу сквозь тени в карете. По дороге в Цзянчжоу вдоль реки Мин открываются великолепные виды, часто сменяющиеся целыми милями красных кленовых листьев.

Они добираются до гавани реки Сицзян, и их карету перегружают на корабль, где по течению они преодолевают остаток пути.

В это время года местные гуси улетают на юг, и дурное настроение Дуань Лина, в котором он пребывал полгода назад, проезжая мимо Цзянчжоу, постепенно улетучилось, не оставив и малейшего следа. По пути У Ду тоже постепенно пришел к выводу.

"Мы не можем отправиться к твоему четвертому дяде без тщательного плана". У Ду говорит Дуань Лину: "Провал повлечет за собой слишком серьезные последствия".

Дуань Лин кивает: он сидит в темноте, а Цай Янь - под лучами солнца. Ситуация может показаться опасной, но после того, как он прибрал к рукам У Ду, он все равно, что получил в свое распоряжение средства для игры - теперь у него есть шанс побороться.

Будущее все еще остается неясным и туманным, но пока он может сделать хотя бы что-то.

У Ду говорит: "Мы продолжим скрываться в поместье канцлера, и пока будем тщательно обдумывать каждый свой шаг, Улохоу Му не сможет ничего с тобой сделать, да и не посмеет опрометчиво прийти и убить тебя. Как видишь, он не предпринимал попыток убить тебя с той самой ночи, когда понял, что ты еще жив".

Ничто не волнует Дуань Лина больше, чем Лан Цзюнься; он гадает, вернулся ли он в столицу, а если вернулся, то рассказал ли о нем Цай Яню. Если да, то у Дуань Лина будут большие проблемы.

"Почему так?" спрашивает Дуань Лин.

"Он боится привлечь внимание канцлера Му. Зачем ему вообще понадобилось бы убивать слугу в поместье канцлера, да еще и без веской причины? Му Куанда не так уж прост. Он обязательно докопается до истины".

Даже если Цай Янь узнает, что Дуань Лин с У Ду, он не посмеет послать Лан Цзюнься, чтобы убить его. В противном случае, если он потерпит неудачу, Му Куанда, как и Ли Яньцю, начнут что-то подозревать. Ведь наследному принцу незачем убивать того, с кем у него нет вражды.

Если только Цай Янь и Лан Цзюнься не будут абсолютно уверены, что смогут заставить его полностью исчезнуть, они никогда не сделают поспешного шага.

***

Впереди едва виднеются зеленые холмы, а за ними, словно нефрит, переливается река; осень в Цзяннани почти подошла к концу, и деревья потеряли всю свою листву[1].

[1] Похоже на строку из стихотворения Ду Му. Почти. Но в этом стихотворении травы еще зеленые. Название - "寄揚州韓綽判官", если захотите поискать.

Цзянчжоу всегда считался самым величественным городом центральных равнин, и с древних времен его называли Последним пристанищем императоров, наполненным благодатной императорской аурой. На протяжении многих династий и поколений, когда в империю вторгались чужеземные войска, трон всегда выбирал именно это место для переноса столицы. Это также центр, соединяющий Сычуань и Цзяннань. Прислонившись к горе Юхэн и упираясь в неутомимую Янцзы, город обладает богатыми природными ресурсами.

В прошлый раз Дуань Лин проехал мимо ворот Цзянчжоу, так и не войдя внутрь, и вот теперь он наконец-то увидит место, о котором ему рассказывал отец. Он слышал, что весной Цзянчжоу расцветает персиковыми цветами, летом наполняется нефритово-зеленым звоном цикад, осенью утопает в кленовых листьях, а зимой покрывается ярко-белым снегом. Это поистине, как на картине, прекрасное зрелище, - самый великолепный вид, который только можно найти на земле.

Когда корабль заходит в гавань, раздается колокольный звон - сейчас как раз время переноса столицы Великой Чэнь, и на пирсе повсюду разложены коробки с вещами.

Дуань Лин помогает У Ду сойти с корабля и снова забраться в карету. Он отдергивает занавеску и с любопытством смотрит на улицу.

Перед ними возвышается впечатляющий город. С древности Цзянчжоу никогда не страдал от войн, и за тысячу лет непрерывного постепенного строительства здесь накопилось пятьсот тысяч семей, сто миль городских стен и десятимильные улицы, настолько плотно набитые людьми, как туго сотканные гобелены.

"Эй, У Ду!" Дуань Лин подтолкнул его. "Это место гораздо изобильнее Сычуани. Почему же мой дедушка так и не захотел перенести сюда столицу?"

"Из-за Чжао Куя. Се Ю и Чжао Куй всегда были заклятыми врагами. Покойный император как-то сказал, что, пойдя на компромисс и сделав по шагу назад, Се Ю и Чжао Куй спасли миллион человек от насильственной смерти".

Дуань Лин понимает, что борьба за военную мощь затрагивает гораздо больше людей, чем борьба за политическую власть, и последствия ее гораздо более катастрофичны. Се Ю и Чжао Куй контролировали ведущие подразделения армии, и в конце концов его деду пришлось принять во внимание благосостояние простых людей и перенести столицу в Сычуань, чтобы предотвратить внутренние распри между этими двумя высокопоставленными генералами Великой Чэнь, которые принесли бы гораздо больше вреда, чем пользы.

Их кучер никогда раньше не бывал в Цзянчжоу, и он сбился с пути раньше, чем они успели это понять. Цзянчжоу отличается от Сычуани тем, что разделен на внутренний и внешний города: в центре города раньше находилось местное правительство, а теперь там расположился запретный дворец, а внешний город построен в виде кольца, расходящегося от центра города. В крайнем кольце - сто восемь кварталов с тысячей домов в каждом; продвиньтесь на одно кольцо вглубь, и увидите магазины, торговцев и склады, расположенные на длинной улице, опоясывающей весь город. Если пройти еще дальше вглубь, то через ворота можно попасть в смешанную зону со школами, ресторанами и другими жилыми домами - всего девяносто шесть кварталов. Подобно десяти небесным стволам и двенадцати земным ветвям, это кольцо находится внутри другого кольца, которое слой за слоем повторяет грандиозный геомантический компас, а Янцзы течет по полукругу за пределами компаса, соединяя шесть гаваней.

Все эти круги и повороты немного дезориентировали даже У Ду. Дуань Лин спрашивает: "Разве ты не был здесь раньше?"

"О, я забыл. В первый раз, когда я приехал, я заблудился и долго блуждал по городу. В итоге Чжэн Янь забрал меня с собой во дворец".

"А Бэньсяо знает дорогу? Может, нам стоит последовать за Бэньсяо?"

Бэньсяо хорошо знает город, он сворачивает в переулок и направляет карету следом, затем проезжает по переулку и выходит на широкий бульвар.

Дуань Лин привык к квадратным кварталам Шанцзина и Сычуани, а в таком месте, как Цзянчжоу, он даже не может понять, в какой стороне север. К тому времени, как он понял, где они находятся, Бэньсяо уже остановился у дворца, нетерпеливо ожидая, пока карета проедет дальше.

И в этот момент по главной улице спускаются стражники, звоня в гонги, чтобы освободить дорогу, а навстречу им едет сверкающая карета. К ним подъезжает воин в черных доспехах на высоком коне и говорит: "Кто там преграждает путь?!"

Дуань Лин отвечает: "О нет, кто в этой карете?"

"Я позабочусь об этом. Не выходи. Не волнуйся".

"Это У Ду?" Вдалеке раздается голос Цай Яня, который вышел из кареты, чтобы лично поприветствовать его. "Наконец-то ты здесь!"

Цай Янь не узнал карету, но узнал Беньсяо.

Сквозь небольшую щель в шторке Дуань Лин разглядывает караван карет, растянувшийся по всей улице. Он сразу же понимает, что этим двоим просто несказанно повезло - им удалось встретиться с наследным принцем и императором в тот же день, как они приехали в город!

За каретой наследного принца стоит менее украшенная, более простая на вид карета с восемью лошадьми, запряженными в нее. Судя по убранству, это, должно быть, его дядя, нынешний император Ли Яньцю!

Цай Янь сошел с кареты, и У Ду начинает идти к нему, опираясь на трость. Но Цай Янь подошел сам, протянул руку, чтобы сказать У Ду, что ему не стоит передвигаться, и, стоя у кареты, спросил о его здоровье.

"Как ты получил такую тяжелую травму?" спрашивает Цай Янь.

"Я был недостаточно умел", - невозмутимо отвечает У Ду. "Я недооценил противника. Ничего страшного. Несколько месяцев покоя, и я буду как новенький".

Как только он это произносит, все вокруг затихают. Се Ю изучает У Ду, как будто никогда его раньше не видел.

Цай Янь отвечает: "Я пришлю врача, чтобы он осмотрел вас. Большое спасибо за ваш труд, правда".

"Я выражу свое почтение Его Величеству, как только оправлюсь от ран". И тут он, подняв кулак в приветствии, обращается к Цай Яню: "Поздравляю с успешным переездом в Цзянчжоу, Ваше Высочество. Это величественное место, его благоприятные условия принесут мир и процветание всем под небесами".

Цай Янь одаривает его многозначительной улыбкой. "Я слышал, что с тобой в Тунгуань отправился еще кто-то..."

Внутри кареты сердце Дуань Лина учащенно забилось, но снаружи У Ду ответил: "Ван Шань не вернулся со мной. Он все еще в Тунгуань. Уверен, что через несколько дней он тоже отправится в путь".

"Отлично. Замечательно. Когда он вернется, мы все должны встретиться".

Дуань Лин не видит Цай Яня из окна, и, чувствуя, что его эмоции завязываются в сложный узел, он приподнимает занавеску, чтобы издалека посмотреть на императорскую карету.

И в этот момент Се Ю открывает шторку императорской кареты, и вперед выходит Ли Яньцю.

"Я как раз хотел спросить, куда подевался Бэньсяо". Ли Яньцю говорит без особых эмоций: "Теперь я вижу, что У Ду забрал его с собой".

В этот самый момент Дуань Лин чувствует, как по позвоночнику пробегает молния, словно он только что увидел того, о ком мечтал день и ночь. Его глаза, брови, губы, даже манера поведения очень похожи на отцовские.

Странное чувство принадлежности, кажется, всегда струилось в его жилах, совсем не похожее на то, которое он испытывал, когда отец стоял у него за спиной, работая в саду в Шанцзине. Стоило ему взглянуть на дядю, как Ли Цзяньхун словно снова ожил.

"Ваше Величество!" У Ду отдает честь.

"Полагаю, все в порядке". Ли Яньцзю без лишних слов говорит: "Раз уж ты забрал лошадь семьи Ли, то почему бы тебе не пожить в Восточном дворце в качестве гостя. Похоже, ты призван служить Жун-эру".

Ли Яньцю делает несколько шагов вперед, ожидая ответа У Ду, но, к всеобщему удивлению, У Ду не отвечает ему. Он не благодарит Его Величество за милость и даже не кивает.

Выражение лица Цай Яня сразу же помрачнело. Ситуация стала ужасно неловкой.

В конце концов, именно Се Ю напомнил ему. "У Ду, ты слышал?"

У Ду совершенно спокойно отвечает: "Слышал".

К счастью, Цай Янь умеет приспосабливаться и говорит Ли Яньцю: "Дядя, давай подождем, пока он оправится от травм".

"Ну, как скажешь... но мы давно не виделись".

"Спасибо за заботу, Ваше Величество..."

Но, к их удивлению, эти слова предназначались не У Ду, а Беньсяо. Бэньсяо поворачивает голову и, увидев Ли Яньцю, медленно подходит к нему. Ли Яньцю кладет руки на седло и закидывает ногу на ногу, чтобы забраться на его спину. Он поворачивает голову лошади и говорит Се Ю: "Я поеду во дворец".

Ли Яньцю, сидя на лошади, тянется к Цай Яню, пытаясь затащить его на спину Беньсяо, но Беньсяо не обращает внимания на Цай Яня и поворачивает голову. Несколько раз перестукивая копытами, он медленно подводит его к карете Дуань Лина.

Дуань Лин все еще смотрит в окно, и тут же, без всякого предупреждения, Беньсяо отводит Ли Яньцю в сторону кареты, где тот стоит за занавеской.

О нет! Выражение лица У Ду мгновенно помрачнело. Дуань Лин и представить себе не мог, что Ли Яньцю нечаянно оглянется и встретится взглядом с Дуань Лином сквозь щель бамбуковой занавески.

Они смотрят друг на друга сквозь занавеску, и Дуань Лин тут же отворачивается, чтобы не встречаться с Ли Яньцю взглядом. Его сердце словно сильно сжалось.

Похоже, Ли Яньцю что-то почувствовал, и он еще мгновение молча стоит возле кареты, а потом говорит: "Бэньсяо, теперь, когда у тебя новый хозяин, ты не будешь слушаться?"

Бэньсяо фыркнул. Ли Яньцю трясет поводьями. "Пошел!"

Бэньсяо взвивается на дыбы, и только через мгновение разворачивается и с недовольным видом медленно галопирует по аллее. И Се Ю, и Цай Янь начинают улыбаться.

"Во дворец!" говорит Ли Яньцю ясным, светлым голосом. Затем он снова обращается к У Ду. "Одолжи мне коня на несколько дней. Скоро я его верну. Судя по травмам, ты все равно не сможешь ездить верхом".

У Ду кивает. Се Ю шутит: "Ты ведь не пострадал из-за того, что эта свирепая лошадка сбросила тебя с себя?".

Все разразились громким хохотом, даже Ли Яньцю. Цай Янь обращается к У Ду: "Отдыхай и поправляйся".

Ли Яньцю подстегивает лошадь, и Бэньсяо пускается в галоп. Подул легкий ветерок, наполнив воздух ароматом кленовых листьев. Ли Яньцю направляет коня прямо к Императорскому городу, его ярко-желтый плащ развевается на ветру под небом, усыпанным кроваво-красными кленами.

У Ду смотрит в спину Ли Яньцю, пока тот не скрывается из виду, а затем поворачивается, чтобы сесть в карету.

"Прости меня", - говорит Дуань Лин У Ду.

У Ду погружается в свои мысли и, услышав это, растерянно спрашивает: "За что?".

Дуань Лин считает, что и Се Ю, и Ли Яньцю совершенно не уважают У Ду, издеваются и высмеивают его, и Дуань Лину, слушая их, становится совсем грустно. К тому же У Ду так сильно страдает только из-за него. Если уж на то пошло, Ли в долгу перед ним.

Когда У Ду понимает, что он имеет в виду, ему вдруг становится очень смешно. Он качает головой. "Это совсем неважно".

Дуань Лин никогда не ожидал, что У Ду станет таким снисходительным - раньше даже приступы сарказма Чан Люцзюня приводили его в ярость, от чего он злился часами, а теперь он выглядит так, будто не обращает на это никакого внимания.

У Ду опирается локтем на оконную раму и задерживает взгляд на желтых листьях, разбросанных по улицам. Дуань Лин придвигается и опирается на его плечо. У Ду оборачивается. "Его Величество же не увидел тебя?"

Дуань Лин качает головой, вспоминая тот краткий миг. Их взгляды встретились, но сразу же разошлись. Это было не более чем мгновение, и между ними была занавеска, так что Ли Яньцю не должен был его узнать.

"Какой он?" спросил Дуань Лин.

"У него слабое здоровье и он часто болеет. У тех, кто все время болеет, в какой-то степени скверный характер".

Глава 91

Осеннее солнце ярко пылает над головой, когда Ли Яньцю останавливает коня у Зала Высшей Гармонии. Вечерний ветерок развевает знамена по обе стороны от него.

"Да здравствует Ваше Величество!" Армия Черных доспехов салютует, падая перед ним на одно колено в сотрясающей землю демонстрации.

Се Ю и Цай Янь медленно направились к дворцу, а Ли Яньцю остановился перед ступенями, задумавшись. В тот момент ему показалось, что он... что-то почувствовал.

"Хорошая работа", - говорит Ли Яньцю.

Черные доспехи расступаются, подобно приливам и отливам, оставляя проход открытым. Ли Яньцю входит в главный дворец. Цзянчжоуский императорский дворец пережил немало испытаний, но после ремонта и обновления он стал еще более роскошным, чем Сычуаньский. Евнух выходит вперед, чтобы развязать накидку Ли Яньцю, после чего Ли Яньцю продолжает идти по коридору.

Чжэн Янь и Лан Цзюнься уже прибыли. Проходя мимо Восточного дворца, Ли Яньцю заглядывает внутрь и видит, что Лан Цзюнься сидит в коридоре и играет на своей флейте. Он не встает, чтобы поклониться, даже когда Ли Яньцю проходит мимо.

"Это было утомительное путешествие". Ли Яньцю не обращает внимания на Лан Цзюнься и просто говорит Цай Яню: "Иди отдохни".

Цай Янь следует за ним сзади. "Завтра на рассвете наступит благоприятный час, когда мы должны принести жертвы небесам. Тебе, дядя, тоже надо постараться лечь спать пораньше".

"Пусть у нас и новый дом, но я, как и прежде, буду принимать лекарства. Не беспокойся".

И вот вместе с другими слугами Восточного дворца Цай Янь кланяется Ли Яньцю и уходит.

Во Дворце Вечной Осени[1] Му Цзиньчжи красит брови перед зеркалом. Одежда, аксессуары и косметика тоже были доставлены, и служанки открывают и проверяют каждую коробку по очереди.

[1] Дворец Вечной Осени - это дворец императрицы, и иногда это слово обозначает императрицу, так же как "Восточный дворец" обозначает наследного принца.

"Кто на этот раз подействовал вам на нервы, Ваше Величество?" Му Цзиньчжи с улыбкой смотрит на Ли Яньцю в зеркале, приподняв одну бровь.

"Никто конкретно меня не нервировал", - отвечает Ли Яньцю, стоя позади Му Цзиньчжи. "Какими бы зоркими ни были ваши глаза, иногда вы можете ошибаться".

Му Цзиньчжи откладывает заколку и говорит: "Поступил запрос на набор приближенных во дворец наследного принца. Мы должны получить список кандидатов после гражданских экзаменов, и пусть он выбирает столько, сколько захочет".

Ли Яньцю учтиво отвечает: "Спасибо, что не забыли об этом и взяли на себя труд, Императрица".

Им почти нечего сказать друг другу, поэтому, как только Ли Яньцю закончил говорить, он вышел из комнаты. В зеркале Му Цзиньчжи закатывает глаза, глядя ему в спину.

Ли Яньцю возвращается в спальню и смотрит на чистое небо за окном.

Под верандой сидит Чжэн Янь и просит слугу открыть для него ящик, чтобы найти вино.

"Чжэн Янь". Ли Яньцю слегка нахмурился. "Почему ты все еще здесь?"

"Наследный принц презирает меня, Ваше Величество". Чжэн Янь учтиво ответил: "С появлением Улохоу Му у меня больше нет необходимости видеть, как он закатывает на меня глаза. Разве мы с ним не будем счастливее, если не будем видеть друг друга?"

"При виде Улохоу Му у меня кровь закипает". Ли Яньцю так же дружелюбно отвечает Чжэн Яню: "Все вы четверо, великие убийцы, порочны - из того, что я сейчас вижу, кажется, что У Ду, наименее успешный из вас, наиболее честный. Я все думаю, не отравил ли вас У Ду, и поэтому вы трое стали такими".

Сейчас эти слова, по сути, оскорбляли Чжэн Яня вместе с остальными. Один брат Ли был острым, как лезвие, а другой - парчой со скрытыми иглами. Чжэн Янь давно разгадал нрав Ли Яньцю и знает, что тот в ярости.

Чжэн Янь сразу же говорит: "Простите меня, Ваше Величество. Я сейчас же отправлюсь в Восточный дворец".

Только когда Чжэн Янь уходит, Ли Яньцю испускает протяжный вздох.

"Ваше Величество, пора принять лекарство". Дворцовая служанка приносит ему лекарство. Ли Яньцю берет его, не глядя, выпивает и небрежно выбрасывает во двор. Чаша из цветной керамики с тихим треском разлетается на миллион осколков.

***

"Вот это да!" Дуань Лин наконец-то прибыл в свой новый дом.

В поместье канцлера У Ду и Дуань Лину выделили дом, расположенный всего в переулке от главного здания. По сравнению с их старым жилищем на окраине поместья в Сычуани, их новый двор намного больше: четыре постройки, двое ворот, стена призрачного образа и задний двор, где можно держать лошадей. Им даже выделили управляющего и двух слуг, чтобы они всегда были под рукой.

Во дворе есть рокарий и пруд, а за прудом - бамбуковая роща. По краям посажены персиковые деревья, а в пруд впадает тихий ручей, вытекающий обратно по зигзагообразному водостоку. Бамбуковые трубы установлены на вершине стены, а сама вода берется из главного поместья канцлера.

"Господин канцлер сказал, что вам следует пока отдохнуть", - говорит управляющий. "Примите ванну и смойте с себя дорожную пыль. Сегодня вечером будет банкет в честь вашего возвращения".

"Можешь идти. Не нужно нас ждать", - говорит У Ду управляющему в переднем дворе. Дуань Лин заходит внутрь и смотрит то туда, то сюда: их новый дом убран шелковыми парчовыми покрывалами и ширмами, резные окна отбрасывают на стены витиеватые тени, напоминая ему о Калине. И даже декоративные изделия сделаны из селадона. В комнате есть кабинет, где он может заниматься.

Управляющий осторожно помогает У Ду войти в комнату.

"Конечно". Управляющий, похоже, предвидел, что У Ду такое скажет, поэтому он просто остается во дворе, но уходить не собирается.

Дуань Лин останавливается, чтобы подумать, а затем говорит управляющему: "В доме господина У хранится секретная информация об обществах боевых искусств, и здесь слишком много ядовитых веществ. Он опасается, что это может случайно поранить тебя и других слуг, поэтому не стоит оставаться здесь, в доме при дворе. Если нам что-то понадобится, я пойду просить помощи в поместье канцлера. Вы можете идти".

Управляющий кивает и, отвесив поклон Дуань Лину и У Ду, уходит.

У Ду и Дуань Лин могут разговаривать только в отсутствие посторонних - иначе они могут погибнуть, так и не разобравшись, как и за что.

"Здесь даже есть деньги!" говорит Дуань Лин в соседней комнате: "Двести таэлей золота!"

Дуань Лин уже написал отчет о сокровищах из Тунгуань. Теперь, когда у Му Куанды целая гора золота, Дуань Лин даже не знает, что канцлер собирается с ними делать. Если их потратить, то хватит на покупку целого города. На самом деле эта награда - не такие уж большие деньги.

Но Дуань Лин все равно очень рад. По крайней мере, им больше не придется каждый раз питаться лепешками.

Сидя в комнате, У Ду говорит: "Если ты хочешь что-нибудь поесть, я схожу и куплю это тебе".

"Сиди на месте. Не двигайся".

Дуань Лин входит с постельным бельем в руках и, сказав У Ду, чтобы тот отодвинулся, кладет на его кровать еще одну подушку.

У Ду смотрит на Дуань Лина и говорит: "Если ты будешь спать в этой комнате, я буду спать на полу. Вот здесь, рядом с кроватью. Так я смогу обеспечить твою безопасность".

"Ты не боишься, что я растопчу тебя насмерть, когда встану ночью за водой?" с улыбкой говорит Дуань Лин.

У Ду вспоминает, что именно это он сам говорил несколько месяцев назад, и вдруг находит это очень забавным. Оба смеются.

У Ду говорит: "Позволь мне сделать это".

"А ты не можешь просто слушаться меня?" серьезно говорит Дуань Лин.

"Ладно, ладно". У Ду отвечает: "Но ты должен занять меня чем-то. Я ранен, но я же не калека".

У Ду действительно не очень приятно, что Дуань Лин так его опекает, но дело не в личности Дуань Лина, а в том, что за все годы его жизни о нем еще никто так не заботился.

"Тогда прими ванну", - говорит Дуань Лин У Ду.

У Ду поднимает руку и нюхает свой рукав, после чего его лицо заливается краской. Дуань Лин выходит из комнаты и зовет слугу, чтобы тот принес им воды.

Молодые слуги вносят огромную бадью и ставят ее в угловой комнате. Затем они приносят ведро за ведром горячую воду, потом холодную, чтобы остудить ее.

"Я могу помыться сам", - поспешно говорит У Ду.

"Раздевайся", - говорит ему Дуань Лин и выносит грязную одежду У Ду на задний двор, где бросает ее в таз. Он набирает воды и замачивает в ней одежду, а затем возвращается в дом, чтобы поискать чистые вещи. На этот раз Му Куанда нашел подходящего человека: управляющий, с которым они познакомились ранее, оказался очень внимательным, а Дуань Лин почему-то забыл дать ему небольшую премию.

Вскоре приходит Дуань Лин со свертком свежей одежды и, засучив рукава, оттирает У Ду. На руке У Ду все еще намотаны бинты, которые не должны намокнуть, и он пытается оттереть себя одной рукой. Когда он видит вошедшего Дуань Лина, румянец на его красивом лице проступает до самых ключиц.

Дуань Лин прижимает У Ду к себе и вытирает его со всех сторон. С той самой ночи, когда он получил те травмы, У Ду не принимал ванну. И сейчас, когда его левая рука опирается на край ванны, широкие и сильные плечи и спина находятся над водой, позволяя Дуань Лину мыть его так, как он хочет.

"Только не упади. Эй, не надо, не надо, не надо, не опускайся ниже!"

Ванна огромная, и Дуань Лин наполовину наклонился в нее. У Ду чувствует, что Дуань Лин действительно пытается отмыть его до блеска, но, увы, его руки продолжают двигаться по всему телу, поглаживая его, и У Ду больше не может этого выносить.

Дуань Лин говорит: "Подними немного ногу".

У Ду вдруг находит Дуань Лина весьма забавным, и в порыве игривости он обхватывает его одной рукой и притягивает к себе. С плеском вода заливает пол вокруг ванны.

Дуань Лин сердито говорит: "Почему ты!".

Дуань Лин промок насквозь, а щеки У Ду залил румянец. Он смеется. "Давай, иди мойся. Я уже закончил".

Дуань Лин говорит: "Ты слишком грязный. Не двигайся".

Дуань Лин развязывает халат, снимает мокрую одежду и штаны и забирается на У Ду, обнажив свои бедра. Когда он это делает, в его сердце поднимается непередаваемое ощущение. Такого он еще не испытывал ни разу, даже когда прикасался к У Ду кожа к коже.

Лицо Дуань Лина тоже начинает пылать румянцем, он словно вернулся в ту ночь, когда был еще ребенком, в ту ночь, когда увидел тело Лан Цзюнься через оконное стекло. Но когда он стоит перед У Ду, его сердце бьется еще быстрее, словно за слоем тонкого шелка прячется необычайно новое и волнующее чувство, которое только и ждет, чтобы до него дотянулись.

"Почему ты замолчал?" Напротив, У Ду снова пришел в себя. Опираясь одной рукой на край бадьи, другой он погладил бледную спину Дуань Лина, глядя на него с вопросительным взглядом.

"П-Просто так", - нервно говорит Дуань Лин.

В этот момент У Ду, кажется, тоже что-то понял: его глаза расплываются в улыбке.

Дуань Лин что-то тихо напевает и, не поднимая глаз, продолжает протирать тряпкой грудь У Ду.

Снаружи комнаты раздаются шаги, и У Ду и Дуань Лин перестают двигаться.

"Эй, приятель, разве ты не задолжал мне чашку вина?" негромко произносит Чжэн Янь.

Дуань Лин удивлен - он никогда раньше не встречал Чжэн Яня, поэтому решил, что это кто-то из канцлерского поместья врывается в их дом. Но У Ду обхватывает Дуань Лина за талию и притягивает его ближе.

Не останавливаясь, Чжэн Янь продолжает идти к ним и открывает дверь в угловую комнату. Как только дверь открывается, У Ду обнимает полностью обнаженного Дуань Лина, заставляя его прижаться к своей груди и уткнуться головой ему в плечо.

Когда Чжэн Янь входит, он видит, как У Ду обнимает молодого человека, и они вместе принимают ванну.

"Чжэн Янь! Ты вообще понимаешь намеки?!" У Ду нетерпеливо восклицает: "Убирайся отсюда!"

Чжэн Янь разразился безудержным смехом. Он поспешно закрывает дверь и говорит: "Продолжайте, не сердитесь на меня, пожалуйста. Я действительно не ожидал такого".

У Ду отвечает: "Подожди снаружи. Хватит с тебя".

Дуань Лин поднял голову только после того, как шаги Чжэн Яня стали отдаляться, а до этого он прижимался к У Ду, оба были обнажены. Он чувствовал, как бьются их сердца, а то, что у них между ног, так сильно набухло, что стало твердым.

Они стоят лицом друг к другу, слегка запыхавшись. У Ду прикладывает палец к губам, изображая, что нужно продолжать мыться. Дуань Лин сглатывает и расчесывает волосы У Ду.

"Теперь все", - тихо говорит Дуань Лин и выходит так быстро, что чуть не поскальзывается на полу.

"Осторожно". У Ду протягивает руку и обхватывает Дуань Лина за талию, чтобы тот устоял на ногах.

Дуань Лин быстро вытирается и надевает штаны. Румянец исчез с его щек. Он помогает У Ду выйти из ванны, чтобы вытереть его тряпкой, но когда он опускается между ног У Ду, сухая тряпка натыкается на стоящую у него мощную эрегированную штуковину, и они оба снова краснеют.

У Ду накидывает на себя халат. Его раны почти зажили, и он уже может ходить, слегка прихрамывая. Он надевает пару деревянных сандалий и, волоча ноги, идет через веранду, проходя мимо Чжэн Яня, который направляется в главный дом, чтобы поискать вещи.

"Так быстро?" Чжэн Янь говорит: "Я же не спугнул его, верно?"

У Ду выплевывает ругательства в адрес Чжэн Яня, пугая Дуань Лина, который все еще находится в угловой комнате, так как он впервые слышит, чтобы У Ду произносил такие нецензурные слова. Вскоре к нему снова приближается звук деревянных сандалий, и У Ду медленно идет обратно, чтобы передать Дуань Лину чистые вещи, в которые он собирался переодеться.

Как только они оделись, слуги вернулись, чтобы забрать ванну. Волосы босого и облаченного в один лишь халат У Ду, прислонившегося к кушетке, все еще влажные. Он поднимает левую руку, чтобы Дуань Лин сменил ему повязки, а затем начинает с Чжэн Янем прерывистый разговор .

Глава 92

"Мои раны еще не до конца зажили. Ты пей свое вино, а я буду пить лекарство", - безразлично говорит У Ду и поднимает чашу с лекарством в сторону Чжэн Яня в знак благодарности.

Чжэн Янь даже не знает, что ответить. Он пробормотал про себя: "За последнее время я слышу это уже второй раз".

Конечно, У Ду знает, откуда Чжэн Янь только что пришел и с кем общался, поэтому не собирается задавать вопросы, но и не представляет ему Дуань Лина - просто делает вид, что в этом нет необходимости. Чжэн Янь долго ждет, разглядывая Дуань Лина, и в конце концов уголок его рта приподнимается в улыбке. Он поднимает бровь на У Ду. Ты собираешься представить меня или как?

У Ду поспешно отвечает: "О чем тут говорить? Зачем ты сюда пришел?"

"Меня зовут Ван Шань", - без всяких вопросов представился Дуань Лин. "Приятно познакомиться, Чжэн-сюн".

Чжэн Янь оглядывает Дуань Лина с ног до головы, облокотившись о стол, стоящий на полу. "Ты мне кого-то напоминаешь".

Не глядя друг на друга, У Ду и Дуань Лин на мгновение замирают.

"Похоже, он и впрямь чем-то поразительно похож на твою будущую тёщу". И Чжэн Янь вдруг разразился безудержным хохотом.

У Ду впадает в ярость и кричит: "Убирайся отсюда!".

"Кто твоя тёща?" спросил Дуань Лин.

"Принеси мне Гельземий", - холодно отвечает У Ду[1].

[1] Gelsemium elegans, широко известный как инфаркт-трава. Это действительно яд, но в мифологии именно это растение в конечном итоге убило культурного героя, покровителя земледелия и медицины, одного из Трёх Великих Шэнь-нуна во время его экспериментов, когда он пробовал каждое растение, чтобы узнать его эффект.

Чжэн Янь машет рукой, давая понять, что больше не будет шутить на эту тему. Он объясняет Дуань Лину: "Жена маркиза Хуайина, принцесса Дуаньпин".

В голове Дуань Лина промелькнула мысль, и он с улыбкой спросил "Чем именно похож?".

Чжэн Янь поднимает руку и проводит пальцем по уголку рта. Дуань Лин понимает, что уголок его рта напоминает губы принцессы Дуаньпин.

У Ду холодно отвечает: "Я даже не могу передать, как я не выношу эту Яо Чжэн. Даже не вспоминай о ней при мне".

"Когда ты собираешься присоединиться к Восточному дворцу?" Чжэн Янь безразлично отвечает: "Наследный принц как раз сегодня говорил о тебе".

Услышав это, У Ду легонько сжимает руку Дуань Лина пальцами, давая понять, что ему не стоит волноваться.

"Легко досталось, легко ушло", - отвечает У Ду. "Конечно, он будет думать обо мне, раз уж Улохоу Му сбежал. Похоже, ты не слишком хорошо ему служил, Чжэн Янь".

"Он не сбежал. Он уже вернулся. Вернулся за день до того, как мы отправились в Цзянчжоу".

У Ду немного удивился, но, если подумать, этого следовало ожидать.

"Он не в фаворе?" спрашивает У Ду.

Чжэн Янь качает головой. "Не уверен. Не похоже".

"Что за прошлое у этого пройдохи?" У Ду говорит: "Я никогда не мог понять, почему покойный император терпел, чтобы кто-то вроде него ходил за ним по пятам".

Сердце Дуань Лина заколотилось в груди: он понял, что У Ду задал этот вопрос от его имени. Чжэн Янь и маркиз Хуайинь в хороших отношениях, поэтому у него может быть внутренняя информация, о которой императорский двор еще не знает.

И действительно, Чжэн Янь отвечает. "Улохоу Му принадлежит к фамилии Сянбэй, к тому же это фамилия императорского рода".

У Ду молчит, поигрывая чашкой в руке.

"Я слышал о прошлом Безымянного от маркиза Хуайина. После того как столетие назад империя Сянбэй Улохоу была разгромлена Великой Чэнь в трех последовательных войнах, они переселились в горы Сянбэй, в основном скрывая свою личность, сменив имена и став охотниками. Около двадцати лет назад Чэнь и Юань устроили небольшую войну в горах Сянбэй".

"Война в лесу Чан", - говорит Дуань Лин.

"Правильно. Война в лесу Чан". Чжэн Яню немного любопытно, что Дуань Лин действительно знает об этом, но он не спрашивает.

Вместо этого Дуань Лин предлагает: "Я читал о той войне в хранилище меморандумов канцлерского поместья".

Он не придумал эту историю на ходу: во время учебы в поместье канцлера перед отъездом в Тунгуань учитель заставил их с Му Цином написать аналитическое эссе о войне в Чанском лесу. Это была особенно ожесточенная битва.

"Он партнер Му Цина по учебе". У Ду небрежно заметил: "Не придирайся к ученым, Чжэн Янь. Грамотеи всегда чем-то занимаются".

"Угу", - соглашается Чжэн Янь. "Это правда - с учеными не стоит шутить. Случайно обидишь одного, и он может написать эссе, в котором навсегда заклеймит тебя".

Дуань Лин смеется.

Чжэн Янь продолжает: "Во время битвы в лесу Чан Чэнь и Юань использовали горы Сянбэй в качестве поля боя. В период между наступлением монголов и отступлением ханьцев, а затем контратаками ханьцев и отступлением монголов партизанская война унесла жизни слишком многих из оставшихся представителей народа сянбэй. По всей видимости, в тот год Улохоу Му было всего восемь лет "[2].

[2] Лан Цзюнься старше Дуань Лина на 19 лет (по его словам), поэтому ему 34 года. По данным Чжэн Яня, ему 28 лет. Предположительно, Чжэн Янь не располагает верной информацией, потому что если бы он был прав, то Лан Цзюнься было бы 12 лет на момент, когда он сопровождал Дуань Сяован в Жунань, а это лишено смысла. Другое предположение в том, что Фэй Тянь пытался сделать противопоставление "Лан Цзюнься потерял семью в 8 лет" и "Дуань Лин приобрел Лан Цзюнься в 8 лет" и не задумывался о математике.

"Его деревня была разрушена?" спрашивает Дуань Лин.

"Возможно. Мастер боевых искусств по имени Ли Синь, работавший под началом генерала по умиротворению Цинь Чжао, спас Улохоу Му, когда войска были выведены, взял его в ученики и привез в Шаньдун. Генерал Цинь написал письмо маркизу Хуайину, чтобы сообщить ему об этом, но тот лишь упомянул о ребенке и не назвал его имени. Поэтому все эти годы никто не знал, как на самом деле зовут Улохоу Му".

"Я знал только, что его звали Безымянным", - говорит У Ду.

"Верно". Чжэн Янь наливает себе чашу вина и продолжает: "После этого Цинь Чжао погиб в битве при Шанцзы. Прошли годы, и однажды ночью в Школе Закаленного меча Ли Синя произошла резня. Всех, кто там был, убили за одну ночь, а один из учеников ушел с Циньфэнцзянем. Зал Белого Тигра послал кого-то выследить его, ты же знаешь. Этот негодяй был в бегах, пока не обрел покровительство покойного императора и не стал его подчиненным. Покойный император владел Чжэньшаньхэ, и любой убийца, пришедший из Зала Белого Тигра, не мог ослушаться обладателя Чжэньшаньхэ. Это правило, переданное нашими предками".

"Пока поблизости есть Улоху Му, - говорит У Ду, - я не собираюсь присоединяться к Восточному Дворцу в качестве сопровождающего. К тому же они смотрят на меня свысока".

Чжэн Янь вдруг расплывается в улыбке. "Прошло несколько дней, но теперь я вижу, что ты изменился. Может быть, теперь, когда ты женился и обзавелся новым домом, тебе пора остепениться и больше не выходить из себя?"

"Чжэн Янь, даже если я не смогу отравить тебя, мне не составит труда сделать так, чтобы ты не мог говорить в течение трех месяцев".

Чжэн Янь опускается на одно колено и лениво поднимается на ноги. "Скучно - и когда же ты приедешь во дворец?"

"Я ранен. Не могу передвигаться. Не буду тебя провожать". У Ду холодно ответил: "Время покажет. Не приходи так часто, если это не по делу. Не хочу, чтобы ты затащил меня в трясину вместе с собой".

Чжэн Янь понимающе отвечает: "Долго ты не продержишься, сам знаешь. Зачем тогда напрягаться?"

У Ду серьезно говорит: "Как и говорил. Я не буду тебя провожать".

Чжэн Янь только кивает, улыбается и выходит из дома. Дуань Лин провожает У Ду взглядом, У Ду кивает ему в ответ, и Дуань Лин встает, чтобы проводить Чжэн Яня на улицу, где тот садится на лошадь и уезжает. Бэньсяо, однако, ждет у ворот, очевидно, привезенный Чжэн Янем. Дуань Лин заводит его в конюшню на заднем дворе, находит ему место и гладит по голове.

"Он пришел от имени наследного принца, чтобы узнать, что ты собираешься делать", - говорит Дуань Лин У Ду.

"Ты знал?" удивленно говорит У Ду.

Дуань Лин кивает. "Вероятно, наследный принц велел ему привезти Бэньсяо, пока он здесь".

У Ду погружается в долгое молчание, откинувшись на спинку кушетки в одной из сторон комнаты. Он выглядит спокойным и уравновешенным, но между его бровей пролегла легкая складка.

Есть вещи, которые Дуань Лин никак не может понять, и он не спрашивал об этом У Ду по дороге. Теперь, когда Чжэн Янь заговорил о Лан Цзюнься, для него тоже всплыло кое-что из прошлого. Например, приказы, оставленные отцом, Лан Цзюнься, который замаскировался под кучера в Шанцзине, привез поддельного наследного принца, когда стране грозила катастрофа, и тем самым нарушил планы Му Куанды... Яд, который он подсыпал в еду в тот день, после чего бросил его в реку, но потом зачем-то оставил его в живых, когда они столкнулись в Тунгуань. Он даже сражался с Хэлань Цзе до последнего, чтобы обеспечить его безопасность.

"Помню, когда ты только спас меня и привел домой, ты упомянул, что я был отравлен Спокойной Смертью. Что это такое?"

"Яд, который позволяет человеку "угаснуть". Тот, кто был отравлен, не сможет говорить, не сможет думать, его разум мутнеет, как у трупа, словно в ложной смерти. Если не принять противоядие в течение двадцати четырех часов, то остаток жизни он проведет как ходячий труп".

Дуань Лин почувствовал внезапную схватывающую боль в груди. "Тогда, возможно, он не хотел меня убивать".

У Ду посмотрел на Дуань Лина. "Возможно. Но вполне вероятно, что он хотел превратить тебя в труп без собственных мыслей, который лишь подчинялся бы его приказам. Возможно, ты был бы ему полезен, если бы он держал тебя рядом".

"Откуда взялся этот яд?" Дуань Лин не мог не спросить из любопытства.

"В древние времена некоторые использовали этот яд, чтобы контролировать императора или важных чиновников. Например, если какой-нибудь важный чиновник на границе с большим влиянием становился слишком могущественным, настолько, что ему нельзя было просто дать умереть, его временно сдерживали с помощью "Спокойной смерти", и только после того, как цель отравителя была достигнута, от тела избавлялись".

Если есть шанс использовать противоядие, это подтверждает, что Лан Цзюнься на самом деле не пытался избавиться от всего, что доказывает, что наследный принц - самозванец. По крайней мере, тогда он не пытался этого сделать. Дуань Лин уже не в первый раз пытается понять причину тех событий - может быть, Лан Цзюнься отравил его, чтобы защитить, и бросил в реку, чтобы на следующий день прийти и спасти его? Но эта идея граничит с выдачей желаемого за действительное. Если он и дальше будет верить Лан Цзюнься, то единственным правильным вариантом будет назвать его глупым, поэтому он и не расспрашивал У Ду о яде все это время.

"Когда он был в Тунгуань, он не хотел меня убивать", - добавляет Дуань Лин.

"Если бы он убил тебя, то Тунгуань, несомненно, погрузился бы в хаос. С тех пор как он увидел нас вместе, он не спускал с тебя глаз. Было совершенно очевидно, что мы с тобой отправились в Тунгуань для выполнения задания, и если бы он не выяснил, что мы задумали, прежде чем пытаться убить тебя, это не только вызвало бы подозрения, но и, скорее всего, разрушило бы планы канцлера Му. Иногда их сторона должна идти навстречу планам Му".

"У него было два шанса убить меня, - хмуро говорит Дуань Лин, - но оба раза он меня отпустил. Один раз на пике в Циньлине, а второй раз на стене в Тунгуань".

У Ду начинает чувствовать себя удрученным, но он не смеет бросаться на Дуань Лина, поэтому в ответ лишь произносит "хм".

Дуань Лин наверняка самый тактичный наследный принц Великой Чэнь... нет, самый тактичный наследный принц, которого когда-либо видел мир; понаблюдав за У Ду, он понял, что ему не нравится оправдывающий анализ, который Дуань Лин дает Лан Цзюнься, и не стал задерживаться на этой теме. Он достает мазь и наносит ее на голеностоп У Ду. Травма лодыжки почти полностью зажила. Нужно подождать еще немного, и она больше не будет мешать ему ходить. Но если он хочет свободно бегать по крышам, ему придется еще немного передохнуть.

"Ты сердишься?"

"Что? Нет-нет, я не сержусь", - беспокойно отвечает У Ду.

Дуань Лин щекочет ступню У Ду, пока наносит мазь. У Ду говорит: "Прекрати!".

Дуань Лин все еще пытается дразнить его; щеки У Ду начинают краснеть, но он ничего не может сделать с Дуань Лином - он не смеет ударить его, поэтому все, что он может сделать, это откинуться на спинку кушетки и кричать. Наконец, не выдержав, он опрокидывает их, хватает Дуань Лина и прижимает его к себе, взяв в одну руку оба запястья Дуань Лина. Они оба разразились хохотом.

Дуань Лин сразу же говорит: "Больше не надо! Хватит!"

"Ты посмеешь сделать это снова? У Ду крепко держит запястья Дуань Лина и тихо говорит ему на ухо: "Не заставляй господина У преподать тебе урок".

Дуань Лин смотрит на У Ду; на лицах обоих проступает слабый румянец, глаза Дуань Лина улыбаются, а сердца трепещут, как рябь на пруду. Тогда У Ду отпускает Дуань Лина и помогает ему нормально сесть, и оба они чувствуют себя немного неловко, не зная, что сказать. К счастью, кто-то стучит в дверь. У Ду спрашивает: "Кто там?".

Дуань Лин бросается открывать дверь, но Му Цин уже ворвался внутрь, громко восклицая: "Ван Шань! Я ждал тебя целую вечность! Где ты был?!"

Прошло немало времени, поэтому, увидев Му Цина, Дуань Лин очень обрадовался и бросился к нему, чтобы обнять. Внезапно вспомнив, как У Ду говорил о его бессердечии, Дуань Ли бросает взгляд на У Ду - и обнаруживает, что У Ду тоже наблюдает за ним. Он чувствует себя немного неловко из-за того, что тот заметил его вгляд.

"Мы ездили в Тунгуань", - говорит Дуань Лин.

Он вопросительно смотрит на У Ду, после чего тот говорит: "Заходи".

Может, они и живут в поместье канцлера, но хозяином этого дворового дома является У Ду. Только получив разрешение У Ду, Му Цин снимает обувь и входит в дом.

Дуань Лин ставит на стол чайные принадлежности Му Цина и кипятит воду для чая. Но, как и прежде, сначала он подает чай У Ду. Му Цин не возражает и с улыбкой говорит Дуань Лину: "Мне сказали, что У Ду ранен, поэтому они не уверены, придешь ли ты завтра в школу, и попросили меня подождать. Я не мог сидеть на месте и решил зайти к тебе".

"Как ты поживаешь?" спрашивает Дуань Лин.

"Даже не упоминай об этом..." Му Цин только и может, что жаловаться. "Мне было ужасно скучно".

Дуань Лин смотрит на У Ду.

"С завтрашнего дня Ван Шань будет заниматься с тобой. Все будет как прежде".

"Ты придешь сегодня к моему отцу? Папа сказал мне прийти и спросить тебя. Это просто семейный ужин. Там будет не так много людей, и пить не будут".

Дуань Лин смотрит на У Ду, понимая, что им не удастся отвертеться. Они должны четко доложить Му Куанде о своем возвращении.

У Ду отвечает: "Мы должны были навестить его, когда приехали. Великий канцлер не стал винить нас за сегодняшнюю задержку, так что, конечно, следует прийти вечером".

Му Цин внезапно находит происходящее довольно странным - кажется, что У Ду стал намного вежливее после этой поездки. Он больше не выглядит так, будто у него глаза растут из макушки, он всегда смотрит на людей снизу вверх и на все отвечает недовольным ворчанием, как раньше.

"Тогда я пойду и скажу ему об этом". Му Цин говорит: "Я буду ждать вас в павильоне на окраине поместья с наступлением сумерек".

Дуань Лин пытается встать, чтобы проводить его, но Му Цин машет ему рукой, давая понять, что в этом нет необходимости, и сам выходит из дома.

"Думаю, канцлер Му будет спрашивать меня о многом", - говорит Дуань Лин. "Я просто беспокоюсь, что если он будет задавать слишком много вопросов, я выдам себя".

У Ду машет рукой. "Не волнуйся. Можешь на меня рассчитывать. Я отвечу за тебя".

У Ду опускает руку на кушетку и встает, а Дуань Лин уходит искать одежду, чтобы переодеться. В поместье канцлера позаботились о том, чтобы подготовить для них первоклассную одежду. Как говорится, встречают по одежке. У Ду в отличной форме, да и ростом он высок; в халате из высококачественной парчи из Центральной Шу, с подвязанными рукавами мастера боевых искусств, он чувствует себя совсем другим человеком. Дуань Лин тем временем надевает халат из темно-синего шелка и сияет, словно прекрасный отполированный нефрит.

Но у него по-прежнему нет подвески на поясе. Дуань Лин смотрит на талию У Ду, затем поднимает взгляд на его лицо. Когда-нибудь, когда я верну нефритовую дугу, я должен прикрепить к нему половинку "Величественной империи".

"Что такое?" У Ду уставился на Дуань Лина, не в силах оторвать от него взгляд.

"Ничего". Дуань Лин с улыбкой говорит: "Пойдем".

Глава 93

Чжэн Янь возвращается в конюшни заднего двора дворца верхом на лошади. На улице уже темно и туманно, близятся сумерки, моросит дождь. Цай Янь ужинает, а рядом сидит Лан Цзюнься.

"Ну что?" спрашивает Цай Янь.

"Я поговорил с У Ду". Чжэн Янь тоже садится за другой стол в комнате. Он берет чашку с холодным чаем и делает глоток. "Насколько я могу судить, он, скорее всего, не хочет присоединяться к Восточному дворцу. Я уже вернул ему Беньсяо".

Цай Янь ничего не говорит, продолжая молча жевать свою еду.

"В доме У Ду живет какой-то парень". Чжэн Янь добавляет: "Его зовут Ван Шань - должно быть, это тот самый посланник, которого канцлер Му отправил в Тунгуань. Если Ваше Высочество намерены оказать У Ду благосклонность и предоставить ему такую возможность, вам придется обратить внимание на этого юношу".

Цай Янь утвердительно хмыкает. Снаружи охранник объявляет: "Ваше Высочество, он здесь".

"Скажи ему, чтобы он, пожалуйста, вошел", - говорит Цай Янь.

Услышав, как Цай Янь произносит слово "пожалуйста", Лан Цзюнься слегка хмурится и обращает внимание на дверь. Там стоит мужчина: истощенный, худой, около тридцати с лишним лет, со злобными глазами и грубой кожей. Он одет в чистый крестьянский халат, и его лицо покрыто темными синяками, он входит в комнату на нетвердых ногах, так резво, что от него веет ветерком.

"Приветствую вас, Ваше Высочество", - говорит мужчина и, взмахнув рукавами, опускается на колени, чтобы поклониться Цай Яню.

"Ты не сказал мне, что его тоже помиловали", - холодно произносит Лан Цзюнься.

Чжэн Янь, напротив, уже знал, поэтому, увидев Фэна, просто улыбнулся, не говоря ни слова.

"Теперь ты знаешь, Улохоу Му", - обращается Чжэн Янь к Лан Цзюнься. "Его Высочество такой заботливый человек. Он так боялся, что ты рассердишься, ведь это вредно для здоровья".

Лан Цзюнься не обращает внимания на насмешку Чжэн Яня и переводит взгляд на Цай Яня. Цай Янь чувствует себя крайне неловко и кашляет. "Фэн, встань. Это место для тебя".

Цай Янь указывает на место справа от себя, расположенное в самом конце. Фэн приветствует Лан Цзюнься и Чжэн Яня: "Я осужденный чиновник, Фэн. Приветствую вас, господа".

"Все люди в той или иной степени преступники, - говорит Цай Янь, - иначе не было бы нужды в добродетельных мудрецах. Раз уж ты вступил в Восточный дворец, усердно трудись. Пусть каждый день будет на счету".

Фэн слегка улыбается. Цай Янь подносит ему кубок с вином, и Фэн отпивает из него маленькими глотками. За пределами зала начинает бушевать западный ветер. Слышится шелест падающих листьев, и двор окрашивается в кровавый цвет.

***

Осенний ветерок колышет листья, а над головой сверкает Серебряная река. По всему поместью канцлера зажглись многочисленные фонари, освещающие банкетные столы в павильоне. Наняты артисты, чтобы показать теневой кукольный спектакль, в котором музыка на цине накладывается на строки текста; изящные, ловкие тени играют на ширме, рассказывая историю о человеке-волке из Цзянчжоу во времена династии Ю[1]. К столу подают самцов крабов весом по полкэтти и самок чуть меньше, лежащих в паровых корзинках.

[1] Чтобы узнать больше о человеке-волке, прочитайте новеллу "Иньну" (та же вселенная).

Му Цин с интересом смотрит кукольное представление, а Дуань Лин чистит крабов для Му Цина, и они время от времени перебрасываются парой слов. У Ду, в свою очередь, выбирает палочками крабовую икру и мясо, откладывая их для Дуань Лина, чтобы он не остался без еды, пока он занят с Му Цином.

"Это для меня?" с улыбкой говорит Дуань Лин.

У Ду делает жест, мол, давай, ешь, и Дуань Лин откладывает мясо себе.

"Простите, я опоздал!" говорит Му Куанда с улыбкой. "Поскольку вопрос о переносе столицы только решился, многое еще не улажено, и это отнимает немало времени".

Все разом поднимаются со своих мест. Чан Люцзюнь и Чан Пин, его левая и правая рука, занимающиеся боевыми искусствами и литературным делом, входят в зал следом за ним. Это явный знак уважения к У Ду.

"Ничего страшного, - говорит У Ду, - мы просто смотрели представление". Ждать было совсем не утомительно".

Все по отдельности приветствуют Му Куанду, после чего тот говорит Чан Пину: "Фэй Хундэ снова исчез. Если бы я только знал, то заставил бы Ван Шаня ухватиться за его ногу и притащить его сюда, даже если бы пришлось тащить его на себе ".

Все в комнате начинают смеяться. Му Куанда говорит им: "Ешьте. Не обращайте внимания на меня. Этот банкет всегда был лишь предлогом, чтобы поприветствовать вас двоих".

Дуань Лин улыбается: "Я предполагал, что вы будете слишком заняты, канцлер Му, поэтому, конечно, не осмелился примчаться к вам, как только вернулся".

Му Куанда кивает и хвалит его: "Вы двое отлично справились. У меня с души свалилась тяжесть, и по крайней мере десять лет в Тунгуань не должно происходить ничего страшного. Сегодня я говорил об этом c Его Величеством, и Его Величество высоко оценил твои способности, У Ду".

У Ду лишь холодно хмыкает, а затем говорит: "Это все благодаря вам, Великий канцлер".

Присутствующие в зале, похоже, тоже почувствовали перемену в У Ду, и они смотрят в его сторону, не говоря ни слова. Только Чан Пин улыбается и говорит: "В молодости я часто думал о том, чтобы отправиться в путешествие с мастером Фэем, но с тех пор, как мы расстались десять лет назад, я ничего о нем не слышал. Воистину судьба распорядилась так, что наш юный друг Ван Шань сумел встретиться с ним".

Дуань Лин говорит: "Господин Фэй находится в добром здравии".

Все предыдущее общение Дуань Лина с Му Куандой ограничивалось письменными посланиями, и теперь, когда он подробно рассказывает о том, что им пришлось пережить с момента прибытия в Тунгуань и до финальной битвы, это звучит поистине захватывающе. Но большая часть стратегических решений была переложена на плечи У Ду, чтобы Му Куанда и Чан Пин ничего не заподозрили. Му Куанда настолько увлечен историей, что время от времени кивает, а Чан Пин хватает краба и начинает есть, глядя не на Дуань Лина, а на кукольное представление.

Как только Дуань Лин заканчивает рассказывать о том, что происходило во время их путешествия, У Ду невзначай добавляет еще несколько деталей об обороне в Тунгуань, силе противника и так далее.

В конце Му Куанда говорит: "У Ду, похоже, у тебя неплохой талант в стратегии, командовании войсками, организации штурма и партизанской войне".

"Наверное, научился этому у генерала Чжао, да?" Чан Люцзюнь, стоявший в стороне, говорит: "Полагаю, это была его лебединая песня[2]".

[2] Идиома, означающая последний значительный жест. Происходит от древнегреческого выражения. Впервые мысль о том, что немые на протяжении всей жизни лебеди поют перед смертью прекрасную песнь, встречается в басне Эзопа «Лебедь». С тех пор предсмертные вдохновенные слова, великие последние произведения, эффектные концовки называют «лебединой песней». Шекспир использовал эту идиому в своей поэме «Венецианский купец»: If he lose, he makes a swan-like end, fading in music.

Му Цин прочитал слова между строк Чан Люцзюня и разразился смехом. "Пфф!"

Дуань Лин бросает взгляд на У Ду, но тот уже не придает значения провокациям Чан Люцзюня. Он просто ответил скромным кивком и сказал: "Это лучше, чем годами следовать за своим господином и ничему не научиться. Я признаю".

На этот раз Дуань Лин чуть не выплюнул свою еду.

На этот раз Дуань Лин чуть не выплюнул свою еду от смеха. У Ду передает Дуань Лину еще один панцирь краба, полный мяса и икры, и говорит Му Куанде: "Я просто подумал, что, поскольку скоро экзамены, если мы не поторопимся, это помешает учебе Шань-эра, и поспешил вернуться как можно скорее".

"Теперь ты семейный человек", - говорит Му Куанда У Ду. "Похоже, наследный принц действительно осознает твою значимость. Когда вернешься домой, тебе стоит подумать об этом".

И У Ду замолкает.

"Кстати говоря, - говорит Чан Пин, звуча довольно задорно, - в поместье сейчас готовят приглашения к специальным экзаменам, которые пройдут в начале весны следующего года. Мы в поместье освобождены от необходимости сдавать провинциальные вступительные экзамены, и, естественно, с учетом того, что наш юный друг Ван Шань пишет сочинения, ему не придется ждать еще три года - нет ничего плохого в том, чтобы он сразу сдал столичные экзамены. Но нам нужно, чтобы господин У подробно рассказал об обстоятельствах его рождения, чтобы мы могли составить именную карту и официально записать его к учителю".

В сердце Дуань Лина закралась тревога, ведь он не ожидал от Чан Пина такой выходки. Дуань Лин чувствует, что Чан Пин пытается его раскусить, но заподозрил ли он что-то странное в его личности - точно сказать не может.

Однако У Ду уже придумал, как противостоять этому. Он спрашивает Дуань Лина: "Как зовут твоего отца? Раньше я изо дня в день называл его просто Дагэ, а теперь не могу вспомнить, как его зовут на самом деле".

"Ван Шэн", - отвечает Дуань Лин.

"Ван Шэн". У Ду вздохнул и сделал небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. "Ван Шань потерял мать в раннем возрасте, а его отец был аптекарем, который иногда принимал пациентов в роли врача. Мы познакомились в Сюньбэе, и он часто помогал мне разыскивать редкие ингредиенты. Ван Шань путешествовал по всему континенту, поэтому знал больше, чем большинство других детей его возраста; отец не раз говорил, что доверил его мне, чтобы он не тратил свою жизнь на разъезды. Но тогда я жил под чужой крышей и едва мог позаботиться о себе, поэтому у меня не было возможности беспокоиться об этих двоих".

Дуань Лин вспоминает своего отца. Несмотря на то что У Ду выдумал обстоятельства его рождения, они местами совпадают с его собственными, и он не может не предаться воспоминаниям о прошлом; внезапно его переполняют эмоции.

"Человек, практикующий медицину, делает полезную работу и накапливает добрую карму для потомков". Чан Пин говорит: "Твой отец, должно быть, был хорошим человеком".

Дуань Лин кивает, и У Ду начинает улыбаться. Он похлопывает Дуань Лина по плечу и берет его за руку, обхватывая ее своими пальцами. В сердце Дуань Лина разливается нежность, ведь он знает, что У Ду не притворяется, он действительно пытается его подбодрить.

"Парнишка всегда был таким обаятельным". У Ду поворачивается к собравшимся и говорит: "Люди всех профессий - солдаты, кузнецы, игроки в цуцзюй, духовные медиумы, портные, оперные певцы - в благодарность отцу передают ему часть своих навыков. А вот сколько он уже выучил, этого я точно не знаю. По словам гадалки, в его судьбе заложено что-то великое, а по словам отца, он не годится для брака[3], и он сказал, что Ван Шань должен остаться со мной[4]. Что же касается его будущего, то он оставил его на мое усмотрение".

[3] Принято считать, что люди, предназначенные для великих свершений, как правило, притягивает беды к тем, кто связан с ним кровным и брачным родством.

[4] На 100% это звучит в смысле остаться с ним на всю жизнь, как в браке.

"Тогда послушаем тебя", - говорит Му Куанда и обращается к Чан Пину. "Запишите, что он принадлежит к роду врачей, Ванов, родной город - Сюньбэй. Врач - это достойное призвание. Остальное можно опустить".

Чан Пин с улыбкой говорит: "Твоя новая профессия не может воскрешать мертвых, так что это не то же самое, но вместо лечения больных ты можешь лечить государство - это не так уж и плохо".

Такие слова очень возвышали Дуань Лина, и он поспешил выразить свою благодарность Чан Пину и Му Куанде. Му Куанда небрежно наливает за столом чашку вина и подносит ее У Ду. "Выпей немного горячего вина. Оно помогает справиться с чувством холода, которое возникает после употребления крабов[5]. Ты ранен, я знаю, поэтому оставайся в поместье и восстанавливай силы в ближайшее время. Как только ты поймешь, чего хочешь, я дам тебе больше работы".

[5] Понятие "холод" относится к китайской традиционной медицине, и поедание краба вызывает "холод", поэтому его обычно подают с имбирным чаем.

У Ду знает, что наследный принц также выразил перед Му Куандой желание завербовать его, и если это будет выгодно Му, то Му Куанда, конечно, захочет, чтобы он присоединился к Восточному дворцу. Таким образом, что бы ни случилось, если он будет готов сообщить об этом, это будет равносильно тому, что у семьи Му появится шпион во дворце, и онм будут постоянно в курсе того, что планирует наследный принц. К тому же этим шпионом будет У Ду - мастер ядов.

Но у Дуань Лина на уме совсем другое. Наследный принц уже однажды пытался завербовать У Ду, и если он верит в его преданность, то оставить его в поместье канцлера в качестве приспешника Му Куанды было бы гораздо выгоднее - так почему же он изменил свое решение сейчас?

"Я больше не могу пить". У Ду отхлебнул вина. "Это вино очень крепкое".

У Ду передает оставшиеся полчашки вина Дуань Лину, и тот выпивает их. Му Куанда и Чан Пин должны будут встретиться вечером, поэтому Дуань Лин и У Ду прерывают вечер и возвращаются домой, чтобы поспать.

Когда они идут по коридору, ведущему из поместья канцлера, У Ду вдруг произносит: "Смотри!".

Над улочкой между двумя крышами виднеется Серебристая река, рассекающая горизонт. Они останавливаются, оба вспоминая ночь Седьмого Седьмого.

"Почему-то я забыл отпраздновать с тобой твой день рождения", - говорит У Ду Ду Дуань Лину. "В тот день я сражался и совсем забыл об этом".

"Мой день рождения в двенадцатом месяце, - шепчет Дуань Лин, - так что давай отпразднуем его тогда".

***

Дуань Лин и У Ду возвращаются в свои покои. Они оба выпили немало вина, и У Ду рухнул на кровать, уставившись на Дуань Лина пьяными глазами.

Дуань Лин не удосуживается умыться и переодеться и просто ложится рядом с У Ду.

"Ты хочешь присоединиться к Восточному дворцу?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду отвечает: "Может быть, мне удастся найти какие-нибудь улики, касающиеся Улохоу Му и наследного принца".

"Я бы предпочел, чтобы ты остался со мной, я не хочу, чтобы мы расставались".

"Тогда я не пойду". Подняв руку, У Ду слегка похлопал Дуань Лина по плечу. Он поворачивается на бок. Они лежат на кровати на боку напротив друг друга и смотрят друг другу в глаза.

"Время еще есть. Канцлер Му снова спросит тебя после столичных экзаменов".

Брови У Ду слегка дрогнули. "Откуда ты знаешь?"

"Ему нужно убедиться, что ты останешься ему верен, поэтому он оставит меня в поместье и будет использовать, чтобы контролировать тебя".

У Ду сразу все стало ясно. Теперь, когда он об этом думает, это вполне вероятно. Му Куанда видит, что связь между ними окрепла, и ему достаточно направлять Дуань Лина, помогать ему и взять его в ученики. А в обмен на это У Ду станет помощником в Восточном дворце, превратившись в тайного служителя Му Куанды рядом с наследным принцем.

"Но я еще не смог все это понять". Дуань Лин все еще немного пьян. Он кладет руку на лицо У Ду. "Почему наследный принц так торопится завербовать тебя? Его отношение изменилось".

Но У Ду уже не слушает. Его щеки раскраснелись от выпитого, а в глазах отражается Дуань Лин. Кажется, что в глазах Дуань Лина плещется вода, такая же яркая, как пруд, в котором отражается звездное небо.

"Дуань Лин".

"Хм?" Дуань Лин вдруг почувствовал, что если рядом с ним всегда будет кто-то вроде У Ду, то жить будет очень хорошо. Как и сказал У Ду при Му Куанде, он не может жениться, и, по правде говоря, Дуань Лин тоже не хочет жениться, иначе его многочисленные секреты принесут им одни опасности.

"В будущем ты станешь императором. Не принимай всерьез то, что я сказал сегодня перед канцлером Му. Когда-нибудь ты женишься на прекрасной принцессе-супруге, и она станет твоей императрицей. У тебя будут сыновья, внуки..."

"Я не женюсь".

"Ты должен помнить обо мне". У Ду говорит, пригубив напитка: "Помни, что сегодня ночью мы с тобой лежим на кровати в поместье канцлера..."

Дуань Лин повторяет: "Нет".

Ему уже очень хочется спать. В дремоте его посещают смутные мысли - он думает о том, что наследный принц, вероятно, считает, что Му Куанда собирается отравить его, и понимает, что он не в безопасности, что ему придется жить, постоянно держа руку на пульсе; он думает о том, что, как и говорил ему отец, многие люди будут переступать через друг друга, чтобы дать ему все, но он по-прежнему глубоко убежден, что если кто-то хочет дать ему все, то, конечно, он должен отдать ему всего себя взамен...

В объятиях У Ду он засыпает.

Медленно закрыв глаза, У Ду опускает голову и, чувствуя на губах слабый аромат османтусового вина, прижимается легким поцелуем к носу Дуань Лина.

Глава 94

Когда Дуань Лин просыпается на следующий день, У Ду уже стоит в коридоре, накрывая на стол кашу, и ждет, когда он встанет с постели.

"Сегодня тебе придется пойти на занятия", - говорит У Ду, поднимая миску с едой и обращаясь к Дуань Лину.

При мысли о том, что ему придется идти на урок, Дуань Лин испытывает некоторое разочарование. Ему кажется, что он снова вернулся в Шанцзин, где Ли Цзяньхун говорит ему: "Тебе сегодня нужно идти в школу, сын мой".

Каждый раз он хотел, чтобы отец всегда оставался с ним; как было бы здорово, если бы им никогда не пришлось расставаться. Зайти в Академию Биюн - все равно что попасть в тюрьму.

Он подумал, не вернется ли Лан Цзюнься и не попытается ли убить его. Может, у Лан Цзюнься и нет времени, но вдруг он уже рассказал Цай Яню?

"Тогда что ты собираешься делать дома?" спросил Дуань Лин.

"Я буду оберегать тебя. Тебе не нужно бояться".

"Скорее всего, не придется. Чан Люцзюнь обычно находится рядом с Му Цином, и я думаю, что... этот человек не осмелится преследовать меня".

У Ду уставился на Дуань Лина. Дуань Лин добавляет: "Твои раны еще не зажили. Лучше сильно не двигайся".

"Моя нога почти полностью зажила, и я могу держать меч правой рукой".

У Ду, скорее всего, не собирается забираться на потолочную балку и наблюдать оттуда за его занятиями, думает Дуань Лин, ведь работать так много каждый день - слишком утомительно. Да и не может он, пользуясь своим статусом наследного принца, приказать ему оставаться на месте - У Ду рассердится.

"Все, что я собираюсь делать дома, - это спать. Быстрее ешь и уходи, как только закончишь. Хватит болтать".

Дуань Лину ничего не остается, как оставить его. "Если вдруг встретишь Чан Люцзюня, пожалуйста, не затевай драку".

"Естественно, я не собираюсь опускаться до его уровня".

Дуань Лин пытается прибраться после завтрака, но У Ду торопит его и говорит, что он должен оставить все как есть. Дуань Лину остается только забрать свои книги и выйти из дома. Перед уходом он оглядывается и видит, что У Ду сам убирает за собой посуду и палочки для еды. Прислугу в их дом не пускают, поэтому У Ду складывает грязную посуду в деревянный таз и оставляет его за воротами, чтобы кто-нибудь забрал.

"Я уже ухожу. Тебе не обязательно идти", - говорит Дуань Лин У Ду.

У Ду отмахивается от него, указывая на то, что ему следует поторопиться и уйти.

Дуань Лин пробирается через многочисленные ворота и дворы к его с Му Цином учебному классу; новое поместье канцлера намного больше, чем в Сычуани. Когда он добирается до классной комнаты, Му Цин и их учитель уже ждут его. Дуань Лин сразу же извиняется и, как и прежде, садится напротив Му Цина.

Вскоре после этого в класс заходит Чан Люцзюнь и садится рядом с Му Цином.

Вскоре после этого входит Чан Люцзюнь и садится, скрестив ноги, рядом с Му Цином, придвинув к себе стол.

"Что ты здесь делаешь?" спрашивает Му Цин.

Чан Люцзюнь, с маской на лице, говорит немного недовольным голосом. "Я здесь, чтобы учиться вместе с вами".

Дуань Лин бросает на него любопытный взгляд и видит, что Чан Люцзюнь держит в руках копию "Тысячесловия"[1]. Он вспоминает, что Му Куанда как-то упоминал, что Чан Люцзюнь не умеет читать, и чуть не расплескивает свой чай по столу. Не может быть - неужели У Ду удалось ударить его по больному месту прошлой ночью, и он решил стать убийцей, умеющим читать?

[1] Тысячесловие - это тысяча обычных иероглифов, превращенных в стихотворение, в котором ни один из них не повторяется. По сути, это алфавит.

"Ты помнишь, что изучал перед поездкой? Перечитай еще раз".

"Конечно". У Дуань Лина действительно хорошая память. Он вытаскивает из головы "Великое учение", которое изучал перед отъездом из Сычуани, и по памяти пересказывает три главы.

Учитель кивает и начинает обучать их написанию эссе. Он говорит Му Цину: "Ты уже некоторое время бездельничаешь, поэтому с сегодняшнего дня тебе следует выбросить игру из головы. Раз уж Ван Шань вернулся, если ты и дальше не будешь относиться к учебе серьезно, не вини меня за то, что я буду бить тебя линейкой по рукам".

Дуань Лин только сейчас узнал, что Му Цин совсем не учился после переезда в столицу, и от этого у него просто голова раскалывается.

"Желтый". Дуань Лин повернулся к сидящему рядом Чан Люцзюню и сказал: "Это "желтый", как в "темное небо - желтая земля".

Чан Люцзюнь кивает, не решаясь издать ни звука.

"Ван Шань, почему ты все время смотришь куда-то наверх?" спрашивает учитель.

"Просто так", - отвечает Дуань Лин. "Я потянул шею, когда спал прошлой ночью".

Дуань Лин продолжает искать следы У Ду на потолочной балке, но так и не может их заметить. Раз Чан Люцзюнь присутствует, значит, У Ду уже не нужно приходить. Не успел он оглянуться, как по коридору раздался стук деревянных сандалий.

"Кто построил это место?" У Ду спрашивает: "Все эти извилистые тропинки - неужели сам канцлер Му не теряется в своих владениях?"

Все присутствующие в классе в одночасье обращают внимание на У Ду. У Ду снимает сандалии и нагибается, чтобы убрать их, а затем входит в комнату на босу ногу. Сначала он кланяется учителю, затем переносит другой стол и садится рядом с Дуань Лином.

Все молча смотрят на него.

"Ты тоже здесь", - говорит Му Цин.

"Я буду учиться у него", - отвечает У Ду. "Образование - для всех. Разве не так говорят, господин?"

Учитель говорит: "Образование - для всех. Никаких драк в классе".

Дуань Лин ещё не понял, что У Ду так открыто "охраняет его", и начинает смеяться.

У Ду показывает на бумагу и чернила Дуань Лина, чтобы тот понял, что ему не стоит беспокоиться о его присутствии, и случайно замечает в руках Чан Люцзюня Тысячесловие. Он удивленно спрашивает: "Чан Люцзюнь, ты не умеешь читать?"

Атмосфера вокруг них словно застывает.

"Он перечитывает", - без колебаний отвечает Му Цин.

"Тот, кто достигает нового понимания, пересматривая старые учения, достоин быть учителем", - добавляет цитату Дуань Лин[2].

[2] Из "Лунь Юй" Конфуция.

Чан Люцзюнь ничего не говорит.

И только тогда У Ду кивает и больше не задает вопросов. По мере чтения на лбу Чан Люцзюня выступают бисеринки пота, но он не решается читать вслух. Учитель призывает двух учеников написать сочинение, затем встает и выходит из комнаты.

Как только учитель уходит, Дуань Лин и Му Цин расслабляются и начинают потягиваться. Му Цин вчера вечером выпил немного алкоголя, и у него до сих пор кружится голова от похмелья, поэтому он упал на парту и задремал, а Дуань Лин лениво прислонился к перекладине на столе, закинув одну ногу на бедро У Ду. Ослепительный свет осеннего солнца проникает сквозь оконные стекла, согревая их изнутри; Дуань Лин вдруг осознает, как прекрасна жизнь - даже учеба приобретает смысл. Он больше не одинок.

"Ван Шань". Му Цин немного ревнует, наблюдая за ними. "Подойди к этому краю стола. Я хочу поговорить с тобой кое о чем. Помоги мне с этим".

Дуань Лин уже собирается встать, когда У Ду говорит: "Еще даже не полдень. Что вы двое задумали?"

Му Цину ничего не остается, как продолжать сидеть, ерзая на своем месте. Они уходят на обед лишь тогда, когда возвращается учитель, проверяет эссе, которые они закончили писать, и звучит гонг о наступлении полудня. Они выстраиваются в ряд, садятся на деревянный настил на веранде, каждый берет с собой коробку с обедом, и они начинают болтать во время еды. Му Цин и Чан Люцзюнь уходят, оставив Дуань Лина и У Ду одних.

"Как ты думаешь, куда они ушли?" спрашивает Дуань Лин у У Ду.

"Думаю, они пошли встречать гостей. Наверное, там хорошая еда. Хочешь?"

Дуань Лин отмахивается от вопроса. Осенний ветерок приятно наполняет послеполуденный воздух шелестом листьев и звоном ветряных колокольчиков, а солнечный свет наискосок льется во двор. Цзянчжоу - поистине чудесное место, где все четыре времени года проявляются по-разному, совсем не так, как в Сычуани, где круглый год царит постоянная пасмурная погода.

Заметив, что Дуань Лин устал, У Ду позволяет ему опереться на плечо. Вскоре они, опираясь друг на друга, уже дремлют на извилистой галерее. Очнувшись от сна, Дуань Лин протирает глаза и обнаруживает, что Му Цин еще не вернулся. Пока есть время, У Ду немного обучает его владению мечом. Держа по деревянной линейке, У Ду убирает одну руку за спину и стоит во дворе высокий и неподвижный, как гора, чтобы помериться силами с Дуань Лином.

"У тебя слишком плечо слишком высоко. Главное в движении "расколотая гора" - это рука, а не плечо. Как только ты поднимешь плечо, оно будет отбито".

Дуань Лин следует его указаниям и делает резкий шаг вперед, нанося рубящий удар. У Ду поворачивается на месте, чтобы увернуться, и Дуань Лин едва не падает. У Ду начинает смеяться и быстро обхватывает Дуань Лина за талию, чтобы поставить его на ноги.

"Опять. Когда моя нога поправится, я помогу тебе обучиться искусству легкости".

Му Цин возвращается и бросает что-то Дуань Лину. "Вот, для тебя".

Это нитка коралловых бус. С первого взгляда Дуань Лин понимает, что это монгольские бусы. Он никогда не видел таких бус в поместье Му.

"Откуда это?" спрашивает Дуань Лин.

"Папа подарил мне. Он просил подарить и тебе. Ты тренируешься в фехтовании? Можно мне тоже поучиться?"

Видя, что Му Цин что-то подарил Дуань Лину, У Ду думает, что было бы неприлично оставить его без ответного подарка, он обучает Му Цина нескольким приемам, и Дуань Лин и Му Цин спаррингуют друг с другом. Чан Люцзюнь некоторое время наблюдает за ними. "Ты учишь их мечу царства?"

"Как будто это твое собачье дело", - отвечает У Ду.

Дуань Лин держит рот на замке.

Единственный ученик, оставшийся в Зале Белого Тигра, - это У Ду, поэтому, естественно, он глава секты и может учить всех, кого сочтет нужным. Чан Люцзюнь не имеет права вмешиваться, поэтому ему остается только стоять и наблюдать. В конце концов он спрашивает: "Ты нашел метод ци?"

"Нет".

Чан Люцзюнь усмехается и говорит: "Если у тебя нет метода ци, зачем вообще утруждаться".

"Иди читай свою книгу". У Ду нетерпеливо говорит: "Почему ты так много болтаешь?"

Чан Люцзюнь замолкает.

С этого дня У Ду и Чан Люцзюнь вместе с Дуань Лином и Му Цином стали посещать их занятия. Чан Люцзюнь иногда уходит к Му Куанде, но У Ду бывает там почти каждый день. Постепенно холодает, и начинает падать первый снег, а в классе разжигают печь. В дневное время еще больше хочется ничего не делать, а с приходом зимы У Ду становится похожа на печку, светится теплом, согревая руки и ноги Дуань Лина. Они еще больше, чем раньше, сблизились, и Му Цин с завистью наблюдает за ними.

Снег в Цзянчжоу мелкий и непрерывный, очень чистый, развевающийся на ветру. Каждое растение покрыто тонкой белой марлей.

Как только У Ду приходит в класс, его сразу же отзывает Му Куанда, оставляя оживленно щебечущих и смеющихся Дуань Лина и Му Цина греться у камина. Вскоре У Ду спешит обратно и говорит Дуань Лину, выходя из класса: "Я должен отправиться во дворец".

"Что-то случилось?"

"Точно не знаю. Говорят, прибыл иностранный посланник, и Его Величество вызвал меня лично и хочет, чтобы я встретился с ним".

"Тогда иди. Хочешь, я буду ждать тебя сегодня к ужину?"

"Боюсь, там будет банкет. Я обязательно приду позже вечером. Будь..."

Дуань Лин понимает, что следующая половина фразы У Ду - это "будь осторожен", и, поняв, кивает. Прошло почти три месяца с тех пор, как они приехали в Цзянчжоу, Лан Цзюнься не пытался его убить, и наследный принц тоже ничего не сделал, так что, может, они и не собираются ничего предпринимать? Дуань Лин часто ослабляет бдительность, но ему ничего не остается, как взять себя в руки и напомнить себе, что он должен быть осторожен.

"Шань", - говорит Му Цин Дуань Лину, и Дуань Лин приходит в себя. "Давай заниматься. В следующем месяце экзамены".

Му Цин всегда называет его так, и Дуань Лину это кажется довольно странным. Несмотря на то, что он всего лишь сказал один иероглиф его имени, это всегда кажется слишком интимным.

"У Ду - очень хитрый человек, - говорит Му Цин совершенно искренне, - он наверняка обманул тебя".

"Что?" Когда Дуань Лин слышит слово "обманул" в одном предложении с У Ду, он чувствует странное онемение в голове, а желудок начинает болеть.

"Так сказал Чан Пин. Ты не должен всегда доверять У Ду и делать все, что он просит".

"Нет-нет", - защищает его Дуань Лин. "Он не стал бы меня обманывать".

Если бы У Ду действительно хотел получить императорскую милость, Дуань Лин был бы уже мертв. Он ни за что не сидел бы здесь и не разговаривал с Му Цином.

Му Цин лишь молчит и перелистывает страницу своей книги. Дуань Лину стало немного любопытно: он знает, что Му Цин говорит это в интересах Дуань Лина, но Дуань Лин лишен сердца. Если он и сможет когда-нибудь успешно вернуться ко двору, то обязательно рассорится с семьей Му - ведь в его руках слишком много секретов Му Куанды, а ведь именно Му в некотором смысле спасли ему жизнь.

Поэтому он постоянно старается не сближаться с Му Цином и оставляет между ними некоторую дистанцию. Помимо учебы и подготовки к экзаменам, он не дает Му Цину никаких шансов на развитие более близких отношений с ним. Иначе, когда придет время улаживать разногласия, им обоим будет только больнее.

"Почему Чан Пин так сказал?" Дуань Лин понял, что раз слова Му Цина прозвучали из уст Чан Пина, то это не что-то бессмысленное - значит, между строк должно быть что-то еще.

Глава 95

Если подумать, то Му Цин - человек, перед которым он провинился больше всего. Каждому из своих друзей он отдавал часть себя и относился к дружбе искренне, а Му Цин - единственный, кого он постоянно сторонился. Если бы они встретились, когда им было по десять лет, они бы точно стали лучшими друзьями.

"Господин Чан Пин сказал, что У Ду хочет удержать тебя рядом с собой, и именно по этой причине он сказал, что твоя судьба не подходит для брака. Он не хочет, чтобы тебя забрал кто-то другой. Ты ведь прекрасно понимаешь, что такого не бывает?"

Чан Пин, по мнению Дуань Лина, обладает слишком острым умом: когда У Ду произнес эти слова той ночью, Дуань Лин не ожидал их услышать, и Чан Пин уловил его мгновенное удивление. После этого Дуань Лин тщательно проанализировал сказанное и понял, что он должен сам об этом заявить - иначе, если Му примут решение заключить с ним брачный союз, это сильно осложнит дело. Кто может гарантировать, что у Му Куанды нет где-нибудь спрятанной внебрачной дочери?

Это лишь то, что Му Цин сказал вслух, значит, должна быть и какая-то другая информация, которую не передали. Чан Пин не стал бы поднимать вопрос о женитьбе Дуань Лина без причины, значит, наверняка ему было о чем поговорить с Му Куандой и позадавать вопросы Му Цину, раз он смог услышать эти слова.

"Даже если это правда". Дуань Лин слабо улыбнулся. "Что плохого в том, чтобы быть с У Ду?"

Дуань Лин действительно верит в то, что, каким бы ни был его дальнейший путь, он будет идти по нему только рядом с У Ду. Он не будет держаться в тени, как его отец. Вспоминая об отце, Дуань Лин даже сказал бы, что он уже был немыслимо силен.

Временами он может понять Цай Яня. Хотя они не встречались лицом к лицу после возвращения в Цзянчжоу, он знает, что Цай Янь боится и переживает еще сильнее, чем он сам, и единственный человек, за которого он может ухватиться, единственная соломинка, за которую он держится на краю пропасти, - это Лан Цзюнься.

Му Цин же испытывает сильное негодование по поводу Дуань Лина, считая, что У Ду привязал его к себе долгом благодарности. Но раз уж Дуань Лин так выразился, Му Цин перестанет говорить о нем плохо за его спиной. Ему остается только кивнуть и сказать: "Ну, раз ты счастлив".

Дуань Лин улыбается, но в голове у него всплывает совсем другая сцена - когда Му Цин подслушал разговор Чан Пина с отцом и, возмущенный, сказал, что сообщит об этом Дуань Лину, Му Куанда, должно быть, посоветовал ему ничего не говорить, так как это будет бесполезно. Му Цин не поверил ему, все равно сказал, и вот предсказуемый результат.

Я тактичный человек, - постоянно повторяет Му Куанда. Дуань Лин прекрасно его понимает, но, увы, его сын всегда довольно прямолинеен. Иногда Дуань Лину кажется, что он гораздо больше похож на сына Му Куанды, чем Му Цин, а тот по складу ума больше напоминает его отца Ли Цзяньхуна. Возможно, если поменять их отцов местами, все будет выглядеть более гармонично.

"Чего ты улыбаешься?"

"Ты повзрослел", - говорит Дуань Лин.

"Говоришь так, будто ты старик".

"Когда я был в Тунгуань, я очень скучал по тебе".

Му Цин с улыбкой говорит: "Папа был так занят переносом столицы, что мне было ужасно скучно. Я каждый день ждал твоего возвращения".

Дуань Лин почти совсем не думал о Му Цине, он говорит ему об этом только сейчас, пытаясь порадовать его. У Ду - человек, который будет хорошо относиться к нему, даже не зная, кто он такой, как и Му Цин. Однако между этими двумя людьми есть огромная разница.

На улице падает мягкий пушистый снег, и они собираются вокруг камина, совсем не желая заниматься. Дуань Лин думает, что можно было бы и все бросить, и отбрасывает свои книги в сторону. Он говорит Му Цину: "Давай я тебя куда-нибудь свожу. Куда ты хочешь?"

Му Цин и представить себе не мог, что такой прилежный Дуань Лин предложит ему куда-нибудь выбраться. Его глаза сразу же засияли. "Пойдем! Я отведу тебя куда-нибудь!"

Время от времени приходится останавливаться, чтобы понюхать цветы, и так уж получилось, что в данный момент поместье пустует. Дуань Лин быстро складывает вещи и возвращается в свой домик при дворе, чтобы переодеться. Когда он выходит вслед за Му Цином, карета останавливается прямо перед улицей. Дуань Лин спрашивает: "Куда мы едем?".

"Узнаешь, когда приедем", - отвечает Му Цин и роется в поясной сумочке, пока не находит табличку. Держа ее, он берет Дуань Лина за руку и протягивает ему свою грелку.

"Кто там?"

Карета едет некоторое время, пока не останавливается на охраняемом контрольно-пропускном пункте. Дуань Лин собирается ответить, но Му Цин жестом призывает его к тишине и протягивает через занавеску охранникам свою табличку. "Я. Я из семьи Му".

"Молодой господин из семьи Му". Охранник снаружи спрашивает: "Это только вы?"

"Я пришел повидаться с отцом", - говорит Му Цин.

Охранник возвращает ему табличку и пропускает карету. Мы едем в секретариат? Где работает Му Куанда? Он всегда хотел увидеть канцелярию Главного секретариата, но Му Цин все еще не разрешает ему говорить. Только после того, как они проехали несколько контрольных пунктов, после того, как карета сделала множество поворотов и остановилась, Му Цин говорит ему: "Ну что ж, пошли!".

Падает легкий снег, уже за полдень, и все вокруг немного влажное. Когда Дуань Лин опускает ногу на землю, он понимает, что находится во внутреннем дворе, а высота стен - как два человека, поставленных друг на друга. Похоже, это задний двор.

"Что это за место?" с любопытством спрашивает Дуань Лин.

Му Цин ничего не отвечает. Он берет Дуань Лина за руку и начинает идти к другим воротам во дворе. Дуань Лин спрашивает себя, так ли выглядит здание Секретариата, но с каждым шагом это кажется все менее вероятным. И только когда они прошли через крытую галерею и цветочный сад, он вдруг понял, что они во дворце!

"Дворец?" потрясенно говорит Дуань Лин.

"Хехе." Му Цин явно взял Дуань Лина сюда, чтобы расширить его кругозор, поэтому, конечно, удивление Дуань Лина его вполне устраивает. Но он даже не подозревает, что для Дуань Лина это место, в котором он никогда не был, - его настоящий дом.

В голове Дуань Лина промелькнула дюжина расчетов, и он решил, что лучше не сталкиваться с Цай Янем прямо сейчас, но даже если он и столкнется с Цай Янем, что с того? Он ведь не посмеет совершить убийство во дворце, не так ли? Эта мысль одновременно волнует и возбуждает его.

Му Цин выглядит так, будто он потерялся. "Черт, я и забыл, что мы не в Сычуани. Как получилось, что дворец Цзяньчжоу такой огромный? Я даже не знаю, куда идти".

Дуань Лин говорит: "Не паникуй. Мы спросим кого-нибудь".

В извилистом коридоре стоят несколько стражников и воин, похожий на капитана, который дает указания остальным, и Дуань Лин подходит к ним, чтобы спросить дорогу. Но как только воин оборачивается, Му Цин бледнеет от страха и поспешно машет Дуань Лину рукой, шепча "Не иди!".

Увы, хотя Дуань Лин и удивляется реакции Му Цина, он уже находится в зоне видимости воина. Мужчина уже закончил давать указания и заметил Дуань Лина.

Он восьми футов ростом[1], с прямыми черными бровями и яркими глазами, с ног до головы облачен в черные доспехи, в руках у него простой черный железный драконий молот[2].

[1] "Восемь футов ростом" было обычным описанием "высокого роста". Возможно, около 185 см.

[2] Предшественник нунчаков. Похожи на нунчаки, только одна из палок примерно в 4 раза больше другой, с короткой цепью посередине. Это противокавалерийское оружие.

Закутанный в меховую накидку Дуань Лин только что вышел из своего класса в поместье канцлера, не потратив ни минуты на свой внешний вид. Его волосы небрежно распущены по плечам и спускаются по спине, а на запястье надет коралловый браслет, подаренный Му Цином. Как только мужчина увидел его, он остановился на месте и недоверчиво уставился на Дуань Лина, как будто провалился в сон.

Дуань Лин не знает, как к этому отнестись, и на мгновение замолкает.

Воин, похоже, погрузился в раздумья. Дуань Лин поднимает руку и с опаской проводит ею перед лицом.

"Ты..." хмуро говорит воин.

Дуань Лин улыбается, выпрямляя спину, и, сложив ладони в кулак, кланяется воину.

В одно мгновение время вокруг них поворачивается вспять; снег, покрывающий землю и небо, в считанные секунды уносится к горизонту.

Время несется наперекор течению. Желтые листья под деревьями в дворцовых садах взлетают обратно на свои ветви; цветы вянут и распускаются вновь, листья желтеют, затем зеленеют. Время течет вокруг него, и бесчисленные образы проносятся мимо, словно он вернулся на границу, к югу от Желтой реки.

У моря я - но север предо мной,

У моря ты - перед тобою юг,

Ты мне прислал через гонца письмо,

Как мне тебя благодарить, мой друг!

Весенний ветер, доброе вино,

Цвет персика и стройной груши цвет,

Озера, реки, ливни по ночам -

Я не забыл за эти десять лет...

Четыре не разрушенных стены -

Все, что осталось у тебя, мой друг[3].

[3] Стихотворение Хуан Тинцзяня, династия Сун. Оно называется "Письмо к Хуан Цзифу", другу Хуан Тинцзяня в юности. Здесь подразумевается, что "с тех пор как мы встретились весной под фруктовыми деревьями и выпили из одной чаши, прошло десять лет одиноких скитаний, переездов с места на место и тоски по тебе". Перевод стихотворения - И.C. Голубев.

"Меня зовут Ван Шань, не могли бы вы сказать мне, в каком из дворцовых залов проживает императрица?"

Се Юй наконец-то очнулся от воспоминаний, а Му Цин к этому времени трусцой подбежал к Дуань Лину. Он встал за спиной Дуань Лина и застенчиво улыбнулся Се Ю. "Генерал Се, я здесь, чтобы... увидеть свою тетю".

"Приветствую вас, генерал Се", - поспешно добавляет Дуань Лин.

Се Ю в мгновение ока возвращается к настоящему, но впадает в еще более длительную рассеянность, пока одна снежинка не падает на бровь Дуань Лина. Дуань Лин выглядит немного растерянным, и между его бровей пролегает мелкая складка.

И тут Се Ю медленно поднимает руку, указывая на конец коридора.

Му Цин и Дуань Лин немедленно отдают честь, чтобы поблагодарить его.

Му Цин говорит: "Спасибо, генерал Се".

"Спасибо, генерал Се", - повторяет Дуань Лин.

Му Цин берет Дуань Лина за руку и убегает так быстро, как только может. Все еще стоя на крытой галерее, Се Ю с удивлением обнаружил, что на мгновение ослеп, его охватило головокружение, а сердце словно пробили тупым молотком.

"Это был Се Ю", - говорит Му Цин Дуань Лину. "Командир основной армейской дивизии. Лучший боец Цзянчжоу, генерал-защитник Великой Чэнь".

Дуань Лин был поражен до глубины души. Неужели он узнал меня? Скорее всего, он не должен был. Даже У Ду и Му Куанда не смогли его узнать, что уж говорить о Се Ю? Он похож на свою мать и не имеет отцовских черт, но это каким-то образом стало для него защитой.

"От него исходит такая убийственная аура", - говорит Дуань Лин. "Когда он смотрел на меня, казалось, что он собирается меня убить".

"Он со всеми такой". Очевидно, Му Цин все еще помнит впечатление, которое произвел на него Се Ю год назад. Во время летней грозы Му Куанда привел его к Ли Цзяньхуну, пытаясь отдать ему в ученики своего сына. Могущество Се Ю произвело на него неизгладимое впечатление.

Они направляются во Дворец Вечной Осени, но обнаруживают, что императрицы Му Цзиньчжи там нет. Оставшаяся на месте дворцовая служанка узнает Му Цина и улыбается ему. "Айя, зачем же вы пришли сюда одни?"

"А где моя тетушка?"

"Она сейчас в саду с Его Величеством".

Му Цин просит служанку найти одежду, которую он хранит в Осеннем дворце, и они с Дуань Лином переодеваются в нее. Дуань Лин вспоминает, что тетя Му Цина - Му Цзиньчжи, нынешняя императрица. То есть если он пойдет туда просто так, то обязательно столкнется с Ли Яньцю. При этой мысли сердце начинает биться в груди. Он даже не знает, как все обернется, если Цай Янь и Лан Цзюнься тоже окажутся там.

У Ду тоже приехал во дворец. Он здесь?

"Мне лучше..." Дуань Лин колеблется, - "не показываться на глаза. Я просто буду наблюдать издалека. Ты привел меня сюда тайно, а это, в конце концов, неприлично".

"Все в порядке. Императрица - моя тетя, а Его Величество - мой дядя. Чего тут бояться?"

"Нет-нет. Я немного побаиваюсь".

Дуань Лин не просто немного напуган - если он опрометчиво бросится к Ли Яньцю, то создаст ситуацию, которую не сможет контролировать. Пока он снова и снова настаивает на своем, Му Цин говорит: "Ну хорошо, мы просто понаблюдаем издалека, тогда и меня не будут расспрашивать".

Когда они добрались до Императорских садов, снегопад уже прекратился. Резные балюстрады и парящие карнизы дворца очерчены ровной сеткой ярко-белого цвета. Когда Дуань Лин увидел, что творится в саду, сердце у него екнуло. Внутри павильона стоят несколько столов, один человек сидит за столом лицом к саду, а в самом саду толпа оставила свободное пространство, и несколько человек стоят на его краю.

"Тот, что посередине, - Его Величество", - объясняет Му Цин, держа Дуань Лина за рукав и прячась за колонной.

Женщина рядом с Ли Яньцю - это, конечно же, Му Цзиньчжи, слева от императорского кресла - молодой человек с подчиненным за спиной, а еще дальше - Му Куанда и еще два чиновника.

Справа на гостевом сиденье расположился посланник в монгольской одежде.

"Здесь монголы?" Дуань Лин вспоминает о коралловых бусах, которые он носит, - а, теперь понятно.

"Сегодня шестое число двенадцатого месяца - день рождения наследного принца". Дворцовая служанка объясняет им: "Монголы прислали посланника с подарками, чтобы поздравить его".

Дуань Лин кивает и видит, что на поляне перед павильоном стоят четыре человека, не разговаривающие друг с другом. Это Чан Люцзюнь, Лан Цзюнься, Чжэн Янь и У Ду. Дуань Лин одним взглядом замечает У Ду, и У Ду, скрестив руки, смотрит на происходящее с крайним нетерпением.

Два монгола устраивают борцовский поединок для наследного принца. Дуань Лин не может не вспомнить приемы борьбы, которым его научил Бату, когда они были в Прославленном зале. Судя по тому, что он видит, монголы уже не в первый раз приходят в гости к императорской семье Южной Чэнь.

Глава 96

Рядом с борцом стоит мускулистый мужчина, раздетый до пояса в разгар зимы, к слову, на дворе двенадцатый месяц. С фигурой, превосходящей даже Чан Люцзюня, и крепким лицом он с презрением разглядывает стоящих напротив него убийц.

"Замечательно!"

Цай Янь смеется, когда кого-то бросают на землю, и провожает толпу аплодисментами. Остальные чиновники одобрительно кивают вместе с Му Куандой.

Монгольский посланник кивает Цай Яню, а Цай Янь вручает воину-победителю кубок вина. Воин подходит и благодарит Цай Яня.

"После столь долгого ожидания, - говорит посланник, - мы наконец-то смогли встретиться с Вашим Величеством и Вашим Высочеством. Будет чем похвастаться перед нашими людьми, когда мы вернемся".

"Конечно, я очень рад, что вы проделали такой долгий путь, чтобы отпраздновать день рождения моего сына", - отвечает Ли Яньцю. "Поскольку вопрос о переносе столицы не был решен до этого момента, у нас не было времени принять вашу делегацию".

Дуань Лин и Му Цин спускаются по извилистой галерее в сад. В саду растет множество цветущих деревьев, и Му Цин уже собирается пройти дальше, когда Дуань Лин дергает его за рукав, давая понять, что они подошли уже достаточно близко. Черные доспехи, стоящие на страже у входа, уже собираются прогнать их, но тут с другого конца галереи к ним направляется Се Ю и жестом останавливает стражников.

Вот почему они стоят за цветущими кустами и слушают, что происходит внутри. Сквозь кусты он даже видит У Ду, стоящего в десяти шагах от них.

Цай Янь говорит: "Я прочитал его последнее письмо, но поскольку государственные дела занимали все мое время, у меня не было возможности написать ответ. Теперь, когда появился еще и императорский указ, я попрошу вас вернуть его вместе с письмом".

Посланник тут же отвечает: "Это замечательно. Наш наследный принц сказал нам, что мы должны принести его благословение Вашему Высочеству ко дню Вашего рождения и попросить прислать ответное письмо".

"Какое благословение?" Цай Янь улыбается. "Я удивлен, что Бату все еще помнит обо мне".

"Его Высочество сказал, что, хотя вас разделяют десять тысяч миль, - торжественно говорит посланник, - он издалека смотрит на южный регион и празднует сегодня день рождения Вашего Высочества, чтобы почтить память о привязанности, которая зародилась между вами в Прославленном зале".

Цай Янь мягко улыбается, вздыхает и качает головой.

"Его Высочество специально приготовил блюдо. Оно называется "Пес Цай", и он сказал нам, что мы должны обязательно преподнести его сегодня Вашему Высочеству "[1].

[1] Цай (фамилия Цай Яня) и Цай (овощ) - омонимы; "пес Цай" - так Бату называл Цай Яня, когда они были детьми.

Улыбка Цай Яня мгновенно застыла.

"Мне говорили, что ваш народ не ест собачье мясо, или это неправда?" спрашивает чиновник.

Эти слова вызвали недоумение, и большинство присутствующих не смогли понять, о чем говорит посланник, но, заметив выражение лица Цай Яня, посланник начинает улыбаться. "Это правда, мы не едим собачье мясо. Собаки - наши верные друзья, и в память о работе, которую собаки делают для нас, мы замешиваем сок листовых овощей в тесто, лепим из него булочки в форме собак, которые затем готовят на пару. После этого их раздают простым людям в знак удачи".

Дуань Лин молча переваривает эти слова.

Бату определенно обучил своего посланника говорить эти слова; ему интересно, какое выражение лица сейчас у Цай Яня. Как говорится, правда выйдет наружу, и как бы Цай Янь ни старался все скрыть, кто-то все равно узнает. Дуань Лину это кажется забавным, но он также чувствует, что гнев Бату вот-вот обрушится на Цай Яня с расстояния в десять тысяч миль - только поэтому он научил посланника произносить эти злобные слова, чтобы спровоцировать Цай Яня. Что это - угроза или просто насмешка, он понятия не имеет.

"Пожалуйста, принесите их". Посланник поднимает руку.

И вот слуги выносят два блюда, наполненных паровыми булочками в форме собак, пестро-зеленого цвета, и ставят их перед Цай Янем.

Выражение лица Цай Яня в одно мгновение становится зеленым, а в следующее - белым. Он заставляет себя улыбнуться: "Как заботливо с его стороны".

Все находят это довольно забавным, но среди присутствующих, кто в курсе, только Лан Цзюнься знает прозвище Цай Яня, а У Ду может сделать несколько предположений. Лан Цзюнься поворачивает голову, чтобы бросить на У Ду многозначительный взгляд, но У Ду не обращает на него внимания, а смотрит на цветущие кусты напротив себя и вдруг замечает Дуань Лина, который выглядывает из-за кустов, пытаясь разглядеть его получше.

"Монгольские обычаи, конечно, интересны", - говорит Цай Янь Ли Яньцю. "Борджигин всегда был очень радушен, когда мы были в Шанцзине".

Ли Яньцю кивает; посланник добавляет: "Его Высочество искренне хочет попросить у Вашего Высочества письмо, написанное от руки, чтобы успокоить его тоску по Вам".

Как только он это произносит, все начинают смеяться, думая про себя, что этот варвар пытается говорить на ханьском, но даже его словарный запас неверен.

Цай Янь вздохнул. "Раз так, нужно достать чернила и бумагу".

Лан Цзюнься делает шаг вперед: "Сейчас холодно, и руки Вашего Высочества замерзнут. Нет необходимости делать это самому. Я могу написать от вашего имени".

Посланник, похоже, задумался, и, когда он уже собирался говорить, Лан Цзюнься вклинился: "Прошло много лет, и я тоже скучаю по Его Высочеству. Ему уже должно быть восемнадцать - он уже женат?"

"Его Высочество сейчас на поле боя, сражается за хана. Будучи дорогим внуком хана, он еще не помолвлен".

Лан Цзюнься отвесил поклон Ли Яньцю и Цай Яню, после чего сел в кресло у края павильона и, взяв кисть и тушь, начал писать. Цай Янь легко придумывает несколько обычных приветствий, и Лан Цзюнься записывает их; это не более чем вещи, которые произошли за годы их работы в Прославленном зале, и письмо начинается с воспоминаний, а затем тема переходит на отношения между их империями.

Из-за кустов рот Дуан Лина искривляется в легкой улыбке, и он слушает. Он не может видеть выражение лица посланника, но уже знает, что Бату стало известно, что Цай Янь выдает себя за него. Он понятия не имеет, как Бату удалось догадаться.

Вскоре посланник, передавая слова Бату, поднимает некоторые темы, связанные с их пребыванием в Прославленном зале. Он говорит о главе школы, а также о Хэлянь Бо, проверяя его между строк. К его удивлению, Цай Янь безупречно отвечает на все эти вопросы.

"Наш наследный принц также хотел узнать, встречалось ли Ваше Высочество с Цзунчжэнем".

"Меня чуть не затащили в Шанцзин и не сделали его партнером по учебе". Цай Янь улыбается, отвечая, а затем вздыхает. "Судьба выставляет нас дураками. Если бы я действительно уехал, возможно, отец был бы еще здесь, и все были бы живы".

Как только эти слова покидают его уста, в саду воцаряется тишина.

"Ваше Величество?" Му Цзиньчжи говорит очень тихо.

"Жун-эр, - говорит Ли Яньцю, - не думай об этом все время. Сколько раз я уже говорил тебе об этом?"

"Да", - только и может сказать Цай Янь.

Дуань Лин, молча слушавший все это из-за кустов, вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Когда он поднимает голову, его глаза встречаются с глазами У Ду сквозь листву и обнаруживают, что У Ду наблюдает за ним, его взгляд полон нежности.

"Его Высочество также хотел бы спросить, нравится ли он вам больше, чем Елюй Цзунчжэнь?"

И вот уже все чувствуют себя еще более неловко, всем кажется, что этот вопрос прозвучал в шутку. И вот Цай Янь говорит Ли Яньцю: "Все монголы такие, прямее стрел".

"Похоже, Елюй Цзунчжэнь и Борджигин часто соперничали за твою привязанность, - шутит Ли Яньцю, - видимо, ты хорошо ладишь с другими".

Цай Янь тут же смиренно отрицает это и говорит посланнику: "Естественно, я более близок с вашим наследным принцем".

Му Куанда мрачнеет и кашляет, но Цай Янь делает вид, что не слышит, и продолжает говорить посланнику: "Мы действительно понятия не имеем, где находится меч вашего царства, но если нам удастся его найти, то для нас будет честью вернуть его. Улуохоу Му, укажи это в письме".

Лан Цзюнься заканчивает писать письмо и отдает его Цай Яню. Цай Янь берет у сопровождающего печать и ставит свой штамп в левом нижнем углу.

Посланец радостно говорит: "Хоть это и не почерк Вашего Высочества, но по возвращении я смогу сказать, что моя миссия завершена".

"Есть ли еще что-нибудь, что Борджигин хотел бы мне сказать?"

Посланник на мгновение умолкает и смотрит то в одну сторону, то в другую, словно хочет что-то сказать. В этот момент у Дуань Лина возникло ощущение, что у посланника есть другие планы.

Но, к их удивлению, Ли Яньцю говорит: "Сейчас холодно и дни коротки. Вам следует вернуться во дворец, пока еще рано. Приходите вечером, поговорим".

Цай Янь поспешно соглашается, и Ли Яньцю встает, больше ничего не говоря; все кланяются, провожая его. Попрощавшись с Ли Яньцю и Му Цзиньчжи, Цай Янь не садится на свое место, а остается стоять, поглядывая на посланника. К нему подходит слуга - это вновь прибывший Фэн, который говорит посланнику: "У вас есть еще что-нибудь сказать? Если нет, то Его Высочество тоже уйдет".

Уход Ли Яньцю, похоже, внес сумятицу в планы посланника. Цай Янь говорит: "Если есть что-то еще, пожалуйста, поговорите с канцлером Му. Передать ваше послание этим чиновникам равносильно тому, что передать его мне".

Посланник смотрит на убийц, стоящих дальше. "Наш наследный принц хотел бы еще раз померяться силами с Вашим Высочеством".

"Что?" На лице Цай Яня отчетливо видно нетерпение, и вдруг он заподозрил, что может попасться на какую-то уловку. Он окидывает взглядом монгольских сопровождающих посланника, сомневаясь, не пришел ли Бату вместе с группой в замаскированном виде - ведь это не исключено.

Параноик Цай Янь все еще оглядывает сопровождающих монгольского посланника с ног до головы. "Он же не пришел, как же мы будем бороться?" говорит он, одновременно полностью готовясь к появлению Бату.

К счастью, посланник отвечает с улыбкой: "О? Это значит, что Ваше Высочество согласны на поединок?"

О, Цай Янь, ты идиот, думает Дуань Лин. Даже когда Борджигин не пришел, он все равно продолжает так над тобой издеваться, что я думаю, удача это или несчастье, что ты оказался в таком положении".

В голове Цай Яня царит полный хаос, он чувствует, что все, что он скажет, может быть использовано против него. К счастью, Му Куанда с улыбкой вмешивается: "Если так, то почему бы нам не выбрать одного из представителей Его Высочества и вашего наследного принца и не устроить хороший поединок? Как только мы в полной мере насладимся, мы все сможем отправиться домой, и нам не придется стоять здесь на холоде целый день. Я старый человек, не то что вы, молодые люди, выросшие на севере".

Посланник говорит: "Именно это мы и хотели сделать. Наш лучший воин Амга будет представлять нашего наследного принца. Но мне интересно, кто из воинов будет сражаться за империю Чэнь?"

Никто ничего не говорит. Вы, наверное, шутите - строить из себя шута и драться с неотесанным дураком? Это же просто унижение.

Дуан Лин знает, что посланник обязательно скажет что-нибудь вроде "на всей огромной территории Чэнь нет никого, кто осмелился бы побороться с одним из наших воинов" или что-то в этом роде. Дуань Лин знает, что именно такие слова выходят из головы Бату.

"Какой воин?" Цай Янь, находясь здесь, раздражен и встревожен; ему хочется, чтобы бой уже закончился и он мог уйти. Чем дольше это будет продолжаться, тем больше шансов, что они увидят ошибки в его действиях.

"Чан Люцзюнь", - говорит Му Куанда.

Чан Люцзюнь собирается ответить, но тут У Ду делает шаг вперед. "Тогда позвольте мне сразиться с вашим воином от имени Его Высочества".

Сердце Дуань Лина резко подскочило к горлу. Му Цин даже не знает, что ответить, его выражение лица выражает "почему он так хочет покрасоваться", когда он смотрит на Дуань Лина. Но Дуань Лин знает, что "Его Высочество" в устах У Ду относится к нему, а не к Цай Яню. В глазах У Ду настоящий главный герой этого официального визита на празднование дня рождения стоял за кустами - Дуань Лин, который никак себя не проявил.

"У Ду еще не полностью оправился от ран". Чжэн Янь вяло сказал: "Лучше я займу его место".

"Не стоит беспокоить вас двоих". Лан Цзюнься кивнул Цай Яню.

"Как насчет..." Цай Янь перебирает в голове возможные варианты и говорит: "Травмы У Ду еще не до конца зажили, так почему бы и..."

Но У Ду не обращает внимания на всех в саду и достает Лигуанцзянь из ножен у пояса. Яркий металлический свист разносится по округе. Внезапно все стихает.

Му Куанда с тревогой говорит: "У Ду!".

В ответ на провокацию У Ду выражение лица воина с другой стороны сразу же помрачнело.

Глава 97

У Ду подходит к павильону и обращается к посланнику: "Хатан-Батор, не желаете обменяться со мной парой приемов?"

Рот Дуань Лина слегка приоткрыт, он все еще не понимает, что происходит. Му Цин и Дуань Лин переглядываются и слышат, как посланник в павильоне говорит: "У тебя зоркий глаз! Я тоже давно не дрался!".

Когда-то этот посланник был последним учеником, которого взял к себе лучший мечник Сиюй, Наянто. Когда Ли Цзинахун проткнул Наянто горло и убил его, все секты меча Юйлиня посчитали это величайшим унижением, с которым они когда-либо сталкивались. Но каким-то образом его последний ученик перебрался в империю Юань, а теперь он отправился в Южную Чэнь в качестве их посланника.

Все четверо убийц видели, что посланник разбирается в боевых искусствах, но Чан Люцзюнь работал на Му Куанду и не интересовался тем, что происходит в сектах боевых искусств, а Чжэн Янь большую часть жизни проводил на юге и мало общался с представителями Сиюй, поэтому единственный, кто не удивился, - это Лан Цзюнься, родившийся среди сяньбэев. Но У Ду - из родового клана Зала Белого Тигра, и ему каким-то образом удалось выяснить личность посланника по простому на вид кулону из куньлуньского нефрита, висящему у него на поясе.

"Если позволите спросить, - говорит Хатан-Батор, - как вас зовут, господин?"

"Я всего лишь безымянный пехотинец, который когда-то работал на покойного императора", - отвечает У Ду.

"Как ты узнал, кто я?"

"Не надо слов. Разве ты не хочешь сразиться? Давай устроим этот бой, и мы все сможем пойти домой и поесть. Почему ты так много болтаешь?"

Все снова смеются, а Цай Янь тихонько думает про себя, как удачно, что У Ду оказался рядом и раскрыл личность посланника, иначе сегодня их так и оставили бы в неведении - с шерстью на глазах, совершенно не подозревающих о намерениях монголов.

Меч у Хатан-Батора уже отобрали, когда он вошел во дворец, так что теперь он безоружен. "Поскольку сегодня день рождения вашего наследного принца, мы не можем проливать кровь. Так почему бы нам не раздобыть себе деревянные мечи? В будущем у нас будет много шансов сразиться".

Цай Янь посылает за деревянными мечами для них двоих, и среди зрителей снова воцаряется напряженная атмосфера. Поединок, который они видели до этого, был очень скучным, а теперь они будут наблюдать за дуэлью пары мастеров боевых искусств. У четырех великих убийц никогда не было рейтинга, и никто из них не признавал себя ниже другого. Редко когда У Ду становится инициатором сражения.

У Ду и Хатан-Батор берут по деревянному мечу. Хатан-Батор смотрит на У Ду пристальным взглядом. "Мастерство вашего покойного императора в боевых искусствах всегда почиталось, но мне интересно, как многому из этого тебе удалось научиться".

"Стыдно признаться, - непринужденно отвечает У Ду, выражение его лица спокойное, и он ничуть не выглядит пристыженным, - я следовал за ним всего несколько дней, так что мне не удалось ничему научиться. Кстати говоря, каковы были последние слова мастера Наянто?"

Только после этих слов Дуань Лин понимает, кто такой Хатан-Батор. Когда он собирается подойти ближе, чтобы получше рассмотреть его лицо, на его плечо опускается рука и удерживает его на месте - это Се Ю, который все это время стоял позади них двоих, прислушиваясь к разговору в саду. Се Ю протягивает руку, чтобы дать ему знак не выходить.

Деревянный меч в руке У Ду безвольно устремлен в землю.

Хатан-Батор, напротив, держит меч перед собой в горизонтальном положении на груди, как щит. Все в округе затаили дыхание.

Внезапно, взяв меч в обе руки, У Ду поворачивается на бок и делает один шаг вперед. Действие происходит медленно, но кажется, что за ним стоит неудержимая сила. Хатан-Батор делает шаг назад, и прежде чем их оружие соприкасается, Хатан-Батор уже подтягивает меч к себе. У Ду делает еще одно движение, которое выводит его за пределы поля зрения Дуань Лина.

"Чудесно!" Ликуют собравшиеся.

Дуань Лин очень волнуется, но ничего не видит; он напрягает шею, пытаясь разглядеть ее. Се Ю поворачивается в сторону, оставляя место для Дуань Лина, чтобы тот мог пройти и встать перед ним. Так и получилось: стоя на том месте, которое оставил Се Ю, он видит дуэлянтов.

Таких приемов Дуань Лин еще не видел! Мечи еще не успели скреститься, практически и не соприкасаясь, как Хатан-Батор делает резкий шаг вперед и, повернувшись боком, начинает вращаться. У Ду поворачивается на месте и делает выпад назад.

Острия двух мечей скрещиваются, не касаясь друг друга. Концы их халатов развеваются в воздухе, а деревянные мечи превращаются в тени самих себя, двигаясь все быстрее. У Ду и Хатан-Батор каким-то образом используют один и тот же стиль боевых искусств. У Дуань Лина возникло смутное ощущение, что он уже где-то видел это. Однако это не боевой навык, а что-то вроде... Согдийского Вихря?

При внимательном рассмотрении шаги и траектории движения мечей кажутся похожими на согдийский вихрь, который танцевали Бату, Хэлянь Бо и их друзья[1].

[1]  Согдийский танец был чрезвычайно популярен в Китае во времена династии Тан. Согдийские купцы-танцоры, которые исполняли разные танцы, особенно прославились этим танцем и были очень известны в Китае. В согдийском танце молодая женщина кружилась внутри круга. Его исполняли как в китайском дворе, так и в самом Китае.  Многочисленные изображения танца можно найти в произведениях искусства.

У Ду стоит высокий и стройный, черный шелковый халат хорошо облегает его грудь и талию, каждый выпад его меча наполнен силой, а Хатан-Батор уверенно держится на ногах, и оба они движутся в согдийском вихре, атакуя и отступая, наполняя каждое движение ритмом.

Когда согдийский вихрь танцуют девушки, они кажутся дикими и необузданными, но когда танцуют мужчины, он кажется еще более мужественным, выражая другой вид красоты.

Еще через долю секунды они одновременно останавливаются, их деревянные мечи неизбежно и окончательно сталкиваются, каждый из них издает громкий крик, и мечи разламываются на четыре части, падая на землю.

Тишина такая, что можно услышать, как падает булавка. Через секунду Цай Янь изумленно аплодирует, а все вокруг восклицают, какой замечательный был поединок.

У Ду, однако, смотрит прямо в глаза Хатан-Батору; а взгляд того полон шока - он никак не ожидал, что У Ду будет противостоять ему, используя уникальные, секретные боевые искусства его собственной секты.

У Ду подождал, пока стихнут аплодисменты, и сказал: "Я не смог превзойти тебя".

"И я тоже", - отвечает Хатан-Батор с пепельным лицом.

У Ду кивает и вновь отдает честь Цай Яню. Затем он кивает всем и отступает к шеренге убийц. Хатан-Батор долго смотрит на У Ду, прежде чем вернуться на свое место.

Цай Янь улыбается и выглядит довольно собранным. "Ну, значит, в этом году у нас ничья. Я с нетерпением жду встречи с Бату".

Они обмениваются еще несколькими непринужденными любезностями, и Се Ю указывает Дуань Лину и Му Цину подождать под галереей, чтобы те могли только уйти.

Вскоре все собравшиеся в павильоне расходятся, и монгольский посланник покидает дворец. Тем временем Цай Янь вместе с Му Куандой и четырьмя убийцами по извилистой галерее отправляется в Восточный дворец.

"Я никак не ожидал, что посланник окажется Хатан-Батором". Цай Янь обращается к группе. "Интересно, с какой целью Борджигин отправил своего лучшего бойца? У Ду, ты знаешь его?"

"Мой учитель как-то рассказывал о клане Наянто. Предшественник Чжэньшаньхэ раньше принадлежал гуннам, и после того, как основатель Зала Белого Тигра извлек четыре меча и переплавил их в один, у него возникла вражда с Сиюй, которую невозможно отменить. В Зале Белого Тигра есть одна заповедь предков: мы должны быть начеку, чтобы не допустить возвращения старого врага во имя мести. Именно поэтому нас учили согдийскому стилю меча. Знай врага и знай себя; тысяча битв, тысяча побед "[2].

[2] "Знай врага и знай себя" - цитата из "Искусства войны" Сунь-Цзы.

Му Куанда весело говорит: " В таком случае Хатан-Батор поверит, что мы досконально знаем его мастерство владения мечом, и не посмеет больше выкидывать фокусы в Цзянчжоу".

"Конечно". У Ду просто объясняет Цай Яню: "У меня и раньше были подозрения, и я боюсь, что Хатан-Батор лично взялся за эту дипломатическую миссию именно потому, что они ищут меч царства хана Хубилая".

"Отец выхватил его из рук Угэдэя, - говорит Цай Янь, - я потерял его после падения Шанцзина, и теперь никто не знает, где он. Если нам удастся его вернуть, мы должны будем обменять его на Чжэньшаньхэ. Но мы не должны возвращать его Бату".

Му Куанда на мгновение задумался, прежде чем сказать: "После смерти хана Хубилая меч попал в руки его третьего сына Угэдэя. И теперь, когда кланы борются за право наследования, отец Борджигин Бату Джучи, должно быть, тоже втянут в эту борьбу за трон. В такой момент тот, кто вернет меч хана Хубилая, получит большой престиж от его обладания. Вероятно, в этом и заключается цель поездки Хатан-Батора. Мы еще обсудим это, так почему бы нам не..."

Цай Янь с радостью говорит: "Сюда, пожалуйста, канцлер Му. Прошу всех сюда".

Цай Янь машет рукой и входит в Восточный дворец вместе с остальными чиновниками-учеными, затем он оборачивается, чтобы посмотреть на четырех убийц. Он обращается к У Ду: "У Ду, почему бы тебе не остаться на ночь в Восточном дворце? Я бы хотел побеседовать с тобой позже".

Закончив говорить, он подзывает к себе Лан Цзюнься. Лан Цзюнься подставляет ему свое ухо, Цай Янь шепчет несколько указаний, и Лан Цзюнься поворачивается, чтобы уйти.

У Ду не дает Цай Яню ответа, но, сжав кулак в кулак, отдает честь. Му Куанда, Цай Янь и остальные чиновники входят в дворцовый зал, а остальные пока расходятся.

У Ду чувствует себя крайне неспокойно. Уже близится вечер, и на ветру трепещут осколки снежинок. Вскоре из залов заседаний доносится приказ: У Ду отправляется во внутренний зал, чтобы выпить чашку горячего чая и пока отдохнуть, а как только заседание закончится, за ним пришлют кого-нибудь.

За пределами императорских садов Дуань Лин все еще погружен в раздумья: наверняка у Бату есть какой-то тайный замысел, в соответствии с которым он отправил такого мастера боевых искусств, как Хатан-Батор, в противном случае подошел бы и обычный посланник. Кроме того, Бату знает, что Цай Янь выдает себя за Дуань Лина. Он хранит эту информацию и планирует угрожать Цай Яню, или же надеется заключить с ним какую-то сделку?

Если Бату разоблачит его, в императорском дворе начнется хаос. Насколько рискованно использовать голос иностранца, чтобы раскрыть личность наследного принца Великой Чэнь? И поверит ли в это его дядя?

"Откуда ты?" Голос Се Ю вернул Дуань Лина в настоящее. Мгновенно потерявшись в прошлом, Дуань Лин почувствовал себя немного потерянным.

"Он мой партнер по учебе". Му Цин поясняет: "Они с У Ду... он... во всяком случае, он из моего дома".

Се Ю внимательно смотрит на Дуань Лина и через несколько секунд кивает.

"Генерал Се, - отвечает Дуань Лин, - я из Сюнбэя".

"Помнится, когда великий канцлер отправил У Ду в Тунгуань, он также взял с собой молодого человека..." задумчиво говорит Се Ю.

"Да." Дуань Лин улыбается. "Это был я".

"Ну..." Се Ю внимательно смотрит на Дуань Лина, и кажется, что он хочет еще что-то сказать, но нога Му Цина начинает побаливать, и он переносит свой вес на другую ногу.

"Твой отец отправился на совещание. Поскольку вы уже во дворце, вы двое пойдете со мной", - говорит Се Ю Му Цину.

Дуань Лин окидывает взглядом окрестности и случайно замечает У Ду, который идет к ним по галерее, сильно нахмурившись, и ищет Дуань Лина. Как только они увидели друг друга, У Ду недовольно сказал: "Разве я не говорил тебе оставаться дома и учиться? Почему ты так безрассудно пришел сюда?".

Дуань Лин рефлекторно пытается спрятаться, но У Ду берет его за руку и притягивает к себе. Он читает нотацию: "Ты думаешь, что здесь можно находиться?!"

Му Цин остолбенел на месте. Когда он привел Дуань Лина во дворец, то сделал это только потому, что думал, что это будет весело. А теперь он столкнулся с целой кучей народа, так что, возможно, когда он вернется, его тоже ждет нравоучение.

Дуань Лин прекрасно понимает, что делает У Ду; для него это хороший шанс уйти от Се Ю, поэтому он послушно стоит на месте, не говоря ни слова.

"Твой?" Се Юй смотрит на У Ду.

"Мой", - холодно отвечает У Ду.

"Тогда иди и забирай его. Я отведу Му Цина к императрице".

У Ду говорит Дуань Лину, нахмурив брови. "Иди уже!"

Дуань Лин немедленно делает то, что он сказал, кланяется Се Ю, и У Ду уводит его оттуда. Только после этого Дуань Лин облегченно вздохнул.

Глава 98

Они сворачивают за угол в извилистую галерею, и Дуань Лин собирается что-то сказать, но У Ду дает ему знак пока молчать. Он ведет его по бесчисленным переходам, пока они не доходят до уединенного коридора, после чего просит Дуань Лина присесть, а сам выходит наружу и осматривает коридор с обеих сторон, чтобы убедиться, что он действительно пуст.

Галерея совершенно безлюдна. Если кто-то придет, его можно будет увидеть издалека.

"Тебе холодно?" спрашивает У Ду у Дуань Лина.

Дуань Лин потирает руки. "Мне не холодно. Это Му Цин привел меня сюда".

"Это было слишком опрометчиво с его стороны. Что сказал Се Ю?"

Они сидят бок о бок. У Ду протягивает руку Дуань Лину, чтобы взять его в свою. После того как во время поединка его ци перемещалась по всему телу, его руки стали удивительно теплыми, и каждая снежинка, пролетевшая по коридору и упавшая на его кожу, быстро тает. Опираясь на плечо У Ду, Дуань Лин тихо рассказывает обо всем, что произошло сегодня, а также о своих догадках насчет Бату.

"Между Хатан-Батором и твоей семьей тянется кровная вражда. Покойный император убил Наянто, так что я не знаю, пришел ли он сюда ради мести, или нет".

Дуань Лин вспомнил слова отца о том, что Наянто однажды хотел помериться силами с Ли Цзяньхуном, и Ли Цзяньхун убил его одним движением меча. Его отец убил учителя Хатан-Батора, и так они стали смертельными врагами. Если Хатан-Батор когда-нибудь узнает о его настоящей личности, он точно доставит ему немало проблем.

"Тогда мне следует уехать как можно скорее. Я вернусь в поместье канцлера".

"Оставайся здесь. Этот парень на встрече с канцлером Му и другими дворцовыми министрами, поскольку монголы хотят подписать контракт". Из всех мест дворец - самое безопасное. Когда я закончу здесь, я отвезу тебя домой".

Однако голова Дуань Лина занята не этим. Он спрашивает: "Ты умеешь танцевать согдийский вихрь?"

"Согдийский вихрь? Нет, не умею", - отвечает У Ду с изумленным видом.

"Тогда как ты научился этому стилю меча..." Дуань Лин не знает, с чего начать.

У Ду немного подумал и объяснил. Оказывается, основатель Зала Белого Тигра не только добыл мечи, но и украл все у сект, на которые совершал набеги, обобрав их до нитки. В поисках мечей он также забирал их секретные руководства по боевым искусствам. Среди них был и Согдийский меч.

Зал Белого Тигра на протяжении многих лет не терял бдительности по отношению к сектам меча Юйлинь, поэтому они сохранили методы ци и руководства по мечам в своей секте.

"И ты серьезно этому научился?" удивленно спросил Дуань Лин.

"Конечно". У Ду выглядит беспокойным и часто поглядывает в конец коридора. Он снова переводит взгляд на Дуань Лина и говорит: "В обязанности Зала Белого Тигра входит охрана Сына Неба, поэтому нам пришлось научиться всему понемногу. Я должен был предупредить Хатан-Батора, чтобы он не вздумал ничего затевать в Цзянчжоу. Узнав, что кто-то может подавить его боевые искусства, он наверняка не будет столь агрессивным, как ему хотелось бы, - иначе кто знает, что произойдет. В конце концов, предмет переговоров посланника с императорским двором касается того, что происходит на границе".

Дуань Лин только сейчас понял, что У Ду не бросил вызов Хатан-Батору в порыве гнева, а пытался выманить его на поединок, чтобы оба узнали, на что способен другой. Даже если у Хатан-Батора есть план, он не станет делать опрометчивых шагов, опасаясь У Ду.

"Приемы, которые ты использовал раньше, очень похожи на это", - объясняет Дуань Лин и подтягивает У Ду к себе. Он переставляет одну ногу через другую, делает шаг в сторону левой и, повернув корпус в сторону, начинает учить У Ду согдийскому вихрю.

На лице У Ду появляется улыбка. Поскольку он все равно ждет, когда его вызовут, он идет за Дуань Лином в обратном направлении, поворачиваясь и петляя влево и вправо, следуя за Дуань Лином в Согдийском вихре. У Ду в своем шелковом одеянии довольно непринужденно и свободно двигается, в то время как танец Дуань Лина просто безупречен, с четким чувством ритма в каждом шаге. Дуань Лин напевает песню, которой научил его Хэлянь Бо, и они начинают танцевать в коридоре.

Вокруг них кружатся снежинки; У Ду вдруг чувствует, что кто-то приближается, и тут же останавливается, но у Дуань Лина нет времени, чтобы уйти с дороги. Проследив за взглядом У Ду, он обнаруживает, что из конца извилистой галереи к ним приближается Ли Яньцю.

***

Под темнеющим небом Лан Цзюнься летит по улицам, полностью одетый в белое, вдоль крыш с глиняной черепицей, следуя за монгольским караваном, пока не оказывается возле гостиницы, где остановился Хатан-Батор. Он перелезает через стену на задний двор и входит в комнату, распахнув окно. Пройдя через него, он небрежно оборачивается назад, чтобы стереть с подоконника отпечатки своей обуви, а затем с помощью спускового крюка забирается на потолочную балку, где и приседает в ожидании.

Хатан-Батор ведет своих людей в комнату и всем, кроме мускулистого Амги, приказывает покинуть ее.

Двое понижают голос и начинают говорить на языке, который не является ни монгольским, ни ханьским, а используется в другой стране - Хорезмском княжестве.

Присев на одно колено на деревянной балке, Лан Цзюнься закрывает глаза и, затаив дыхание, прислушивается к разговору.

"Если мы не сможем достать письмо, написанное его рукой, у нас не будет возможности опознать его почерк". Хатан-Батор достает набор пожелтевших экзаменационных листов и обращается к Амге: "Мы можем как-то выкрасть копию его почерка?"

"Его Высочество сказал, что этот наследный принц непременно оставляет свои примечания на меморандумах. Почему бы нам не найти способ выкрасть копию из канцелярии Главного секретариата?"

"Нескольких символов недостаточно, чтобы что-то доказать". Хатан-Батор зажег фонарь. Взгляд Лан Цзюнься следит за светом фонаря, и его опасения растут с каждым шагом.

Два пожелтевших комплекта экзаменационных работ - это сочинения, написанные Дуань Лином и Цай Янем, когда они учились в Академии Биюн. На одном из них стоит печать Дуань Лина, а на другом - Цай Яня.

"Почему мне кажется, что почерк на этом письме и экзаменационной работе схожи?" - спрашивает Хатан-Батор.

"Наследный принц Южной Чэнь в раннем детстве воспитывался Улохоу Му, он учил его читать и писать. Конечно, в их почерке будет сходство".

"Почему бы нам не представить эти две экзаменационные работы их императору?" говорит Хатан-Батор.

"Так не пойдет. В конце концов, человек, которого нам нужно найти, - это тот, кого называют Дуань Лином. Раскрытие личности этого "Цай Яня" до того, как мы его найдем, не даст нам никаких преимуществ".

"Мы ждали целых три месяца, прежде чем нам удалось увидеть Ли Яньцю". Хатан-Батор добавляет: "Если мы хотим увидеть его снова, разве нам не понадобится еще три месяца? Как долго нам придется ждать?"

"Нам нужно будет поработать над этим Му Куандой". Амга откладывает экзаменационные листы и говорит: "Мы что-нибудь придумаем. Не будем торопиться".

Все еще разговаривая, они снова выходят из комнаты. Лан Цзюнься легко садится на ноги, выпрыгивает из окна и исчезает в ночи.

Во дворце Дуань Лину уже поздно скрываться от Ли Яньцю. Он представлял себе встречу между собой и Ли Яньцю в сотне тысяч разных вариантов, но никогда не думал, что столкнется с ним прямо здесь и сейчас.

Ли Яньцю останавливается перед У Ду и Дуань Лином. Сначала он смотрит на Дуань Лина, а затем переводит взгляд на У Ду. Кто это?

Дуань Лин в оцепенении смотрит на Ли Яньцю. Ли Яньцю и Ли Цзяньхун удивительно похожи: брови, носы, губы - даже рост у них почти одинаковый, как будто их отлили по одной форме. Самое большое различие между ними - это чувство, которое они вызывают: Ли Яньцю сдержан, слабого телосложения, от него исходит аура неуверенности, и, кажется, он ко всему относится с подозрением.

Дуань Лину кажется, что секунды, которые Ли Яньцю провел, глядя на него, длились вечно.

У Ду так нервничает, что забывает дышать. Грозовые тучи судьбы собираются, как предчувствие бушующего шторма, и каждая мелочь может вызвать бурю в океане будущего Великой Чэнь.

И все же сцена, которую они ожидали увидеть, не происходит. Наконец взгляд Ли Яньцю обратился к У Ду.

"У Ду?" спросил Ли Яньцю, выглядя недовольным.

У Ду похлопал по плечу Дуань Лина, и тот, поняв, что он имеет в виду, опустился на колени, чтобы официально поприветствовать Ли Яньцю.

"Я простолюдин Ван Шань. Приветствую вас, Ваше Величество".

"Встань", - отвечает Ли Яньцю.

Дуань Лин отступает к У Ду. Ли Яньцю спрашивает Дуань Лина: "Кем тебе приходится У Ду?"

"Ваше Величество". У Ду вскидывает кулак в знак приветствия и уже собирается что-то объяснить, как его перебивает Ли Яньцю.

"Я спрашиваю именно его", - говорит Ли Яньцю.

Дуань Лин молчит, чувствуя, что Ли Яньцю не проявляет к У Ду особого уважения, и это его несколько разочаровывает. Неожиданный поворот: они выполнили план У Ду раньше срока, и, что вполне предсказуемо, дядя его не узнал.

То, что это произошло, вполне соответствует его ожиданиям; это также разумный исход. И возможность, о которой они так мечтали, в тот же миг исчезает, не оставив ни малейшего следа.

Дуань Лин приходит в себя и, дав себе секунду на размышление, отвечает Ли Яньцю: "Он мой господин"[1].

[1] Дуань Лин называет У Ду 老爺 "лаое", общее обращение к главе семьи. Оно подразумевает "мой господин и повелитель" (т.е. муж), но тонкость в том, что так Дуань Лин раньше называл Му Куанду (теперь он называет Му Куанду своим учителем, или мастером).

У Ду смотрит на него выпученными глазами.

"Что?" Ли Яньцю внезапно находит это весьма забавным и начинает смеяться.

У Ду начинает смущаться, и тут до Ли Яньцю доходит, что мальчик - член его семьи; обращаться к нему, как к "господину", могут мальчики на побегушках в его доме, а также его жена, и то же самое касается его слуг. Это просто значит "глава семьи".

"Как ты вошел?" Ли Яньцю холодно спрашивает: "Это У Ду привел тебя сюда?"

Дуань Лин больше ничего не говорит, но и не уточняет, что его привел Му Цин, чтобы не вызвать подозрений Ли Яньцю. Ли Яньцю с упреком обращается к У Ду. "Похоже, для вас, убийц, дворец - как собственный задний двор, куда вы можете приходить и уходить по своему усмотрению".

"Я бы ни за что". У Ду поспешно добавил: "Шань-эр учился дома, и я боялся, что после моего приезда во дворец он забросит учебу, поэтому заставил его остаться в Зале Цзяоту[2]. Я не ожидал, что он пойдет искать меня, и даже доберется сюда".

[2] Цзяоту - мифологическое существо, сын дракона и моллюска. Любит спокойствие, стабильность. Часто встречается на различных дверях и воротах с кольцом для стука в дверь в зубах - так он словно выступает в роли "стража на входе". Он закрывает дом, когда близка опасность, как мидия захлопывает свою раковину. Поставить изображение Цзяоту на дверях - значит, позаботиться о том, чтобы двери всегда запирались плотно и надежно.

Выглядит как мидия или улитка. Очень привязан к природе.

Они недалеко от Зала Цзяоту, поэтому Ли Яньцю не стал его донимать.

Он обращается к Дуань Лину: "Сколько тебе лет?"

"Шестнадцать", - отвечает Дуань Лин.

"Когда ты начал жить у У Ду?"

"В прошлом году".

Ли Яньцю перестает выпытывать у него подробности и обращается к У Ду: "Пойдем со мной", а затем говорит евнуху рядом с собой: "Отведи Ван Шаня в зал Цзяоту. На улице слишком холодно".

У Ду бросает взгляд на Дуань Лина, давая понять, что ему не стоит беспокоиться. Дуань Лина приводят в зал Цзяоту; он осматривается и приходит к выводу, что дворец действительно чересчур велик. Во всем зале его ожидают только два евнуха. Они приносят ему миску сладких липких рисовых клецок в имбирном сиропе.

Довольно скучно жить во дворце, думает Дуань Лин; какой огромный дом, но какой пустой, заброшенный и безрадостный. Он вспоминает, что его отец много лет подряд возглавлял армию за пределами столицы, и только его дядя Ли Яньцю оставался рядом с дедом - то есть Ли Яньцю большую часть времени проводил во дворце один, и, возможно, ему было очень одиноко. Возможно, евнухи, телохранители, чиновники и даже младшая сестра Му Куанды для него не более чем "чужаки".

Сидя один в комнате, не захватив с собой ни книг, ни кого-либо, кто мог бы составить ему компанию, Дуань Лин одиноко наблюдает за тем, как постепенно темнеет зимнее небо за окном - вот-вот пройдет еще один день. Кажется, что многие события подошли к концу, хотя он ничего не сделал. Ему очень не нравится это ощущение, и он хочет поскорее вернуться домой, сесть напротив У Ду лицом к лицу, принести с очага глиняный горшок, наполненный вкусно пахнущей едой, и вместе поесть.

Стоя перед тем же самым пейзажем, который каждый император, когда-либо живший во дворце, наблюдал каждый день своими глазами, он думает об одиночестве, которое пережил его дядя, и это заставляет его испытывать противоречивые чувства.

Живя во дворце каждый день в одиночестве, он, должно быть, всегда ждал, когда мой отец вернется домой, думает Дуань Лин. Он вполне может ему посочувствовать: когда Ли Цзяньхун возвращался домой после многолетней службы во главе войск на границе, дядя, должно быть, с нетерпением ждал его возвращения, и его предвкушение было ничуть не меньше, чем тоска Дуань Лина по отцу.

Дуань Лин откинул голову на скрещенные на столе руки, немного сонный, и когда он выглянул из-под руки, чтобы проверить время суток, то обнаружил, что кто-то идет к нему в сиянии заката, стоя перед залом, спиной к последнему лучу фиолетовых сумерек.

В зале Цзяоту евнухи начинают зажигать фонари.

В одно мгновение тьма уходит из комнаты, проносясь мимо стоящего за дверями человека, и весь мир становится светлее.

"Пойдем", - говорит У Ду Дуань Лину, - "Я здесь закончил".

Дуань Лин улыбается и быстро идет к нему. У Ду берет Дуань Лина за руку, их пальцы переплетаются, и они торопливыми шагами покидают дворец по коридору. Когда они достигают конюшни за дворцом, У Ду позволяет Дуань Лину сесть на Беньсяо, а сам садится позади него, и они вдвоем покидают дворец.

"Что он сказал?" спрашивает Дуань Лин.

"Его Величество не узнал тебя. Он предполагает, что Чжэньшаньхэ, скорее всего, находится в руках монголов, и вызвал меня в императорский кабинет, чтобы дать мне задание разыскать меч хана Хубилая, чтобы мы могли использовать его для обмена с монголами на меч нашего царства".

После наступления темноты на улице становится ветрено и снежно, и хотя это не такой пронизывающий холод, как северные ветры Шанцзина, но такая сырость неприятно пристает к коже. У Ду поворачивает Дуань Лина к себе, чтобы тот прислонился к его груди, и направляет Бэньсяо по улицам и переулкам к центру Цзянчжоу.

"А что с наследным принцем?"

"Не беспокойся о нем. Когда я вышел, он был еще на совещании и, полагаю, уже забыл обо мне. Ты помнишь, где этот меч?"

Дуань Лин вспомнил свой побег из Шанцзина; он начал носить этот меч при себе с того дня, как монголы напали на город. Когда он пересекал пшеничные поля, у него начался сильный жар, а когда он очнулся, то уже был в деревне в горах Сянбэй. Ножны меча к тому времени были утеряны, и Цай Янь отдал меч ему. Вскоре после этого монгольские солдаты напали на него, и меч был потерян в деревне. Перед тем как сбежать из деревни, он заколол солдата кинжалом, который дал ему Бату.

Последний раз он видел этот меч в ту ночь, когда монгольская армия разгромила деревню. А когда появился Лан Цзюнься? Возможно, те солдаты нашли меч и забрали его с собой. Но куда они его понесли?

Дуань Лин рассказывает У Ду, что произошло той ночью, и У Ду некоторое время молча размышляет об этом, а затем кивает, давая понять Дуань Лину, что понял его.

"Улохоу Му может знать, куда делась та дивизия монгольских солдат". Дуань Лин говорит: "Но разве те солдаты не должны были передать его своему начальству, как только нашли меч?"

"Не обязательно. Солдаты, нашедшие его, могли не знать, что это такое, и оставить его у себя, а может, они передали его начальнику, но тот поступил эгоистично и умолчал об этом, чтобы никто не узнал".

У Ду остановился перед рестораном, и до этого Дуан Лин не заметил, что они не возвращаются в поместье Великого канцлера. Вместо этого они прибыли в лапшичную. Снаружи развевается вывеска из пяти слов: "Лучшая лапша в мире".

"Этот ресторан работает уже более трехсот лет". У Ду говорит Дуань Лину: "У тебя сегодня день рождения, так что я закажу тебе здесь миску лапши".

Во всей земле под небесами единственный человек, который помнит о его дне рождения, - не кто иной, как У Ду.

"Вот это хвастовство. Я слышал, что Чжэн Янь очень хорошо готовит, - говорит Дуань Лин, - неужели их лапша еще лучше, чем у него?"

"Ш-ш-ш", - шикнул на него У Ду и загадочно сказал: "Чжэн Янь однажды проиграл владельцу этого заведения".

У Дуань Лина округлились глаза.

Уже давно наступили сумерки, но в ресторане шумно, повсюду люди.

У Ду заходит внутрь и достает записку, которую передает официанту. Официант лишь взглянул на нее и сказал: "Пожалуйста, пройдите в частный обеденный зал наверху, уважаемые господа".

"Ты заказал столик?" спрашивает Дуань Лин.

"Заказывать столик в "Лучшей лапше в мире", - с улыбкой говорит официант, - нужно на месяц вперед".

У Ду начинает хмуриться, как бы отчитывая официанта за то, что тот слишком много болтает, но Дуань Лин хватает его за руку и тащит вверх по лестнице, чтобы убедиться, что тот не пытается преподать ему урок.

"Это Чжэн Янь зарезервировал для меня место", - объясняет У Ду Дуань Лину.

"Нет нужды объяснять". Дуань Лин даже не знает, что ему ответить. "А в чем разница?"

Лицо У Ду снова начинает немного пылать, и они поднимаются на второй этаж. Наверху есть только два низких столика, их разделяет ширма. Дуань Лин и У Ду садятся за один стол, скрестив ноги друг напротив друга, а официант спускается вниз, чтобы приготовить им еду.

"Сегодня..." У Ду на мгновение задумывается, а затем нерешительно говорит: "Ты ведь не расстроился, правда?"

"Расстроился? Мне совсем не грустно. С чего ты взял? Я очень даже счастлив".

"Его Величество когда-нибудь узнает тебя", - сказал У Ду Дуань Лину.

До сих пор Дуань Лин не понимал, что имел в виду У Ду - он боялся, что Дуань Лин будет слишком разочарован, но то, что Ли Яньцю не видит в нем сына Ли Цзяньхуна, вполне соответствует ожиданиям Дуань Лина. Дуань Лин улыбается и успокаивает его: "Все в порядке. Я знал, что так будет".

"Но он провел довольно много времени в императорском кабинете", - говорит У Ду.

"Кроме празднования дня рождения наследного принца, у монголов была какая-то другая цель?" У Дуань Лина возникло ощущение, что миссия монгольского посланника далеко не проста.

"Может, не будем говорить об этом?" небрежно говорит У Ду, его глаза улыбаются.

"Хорошо". Дуань Лин тоже находит это комичным и чувствует себя виноватым; когда он поднимает глаза и встречается взглядом с У Ду, в его сердце вспыхивает тепло.

"Тогда о чем мы должны поговорить?" спрашивает Дуань Лин.

Если подумать, У Ду тоже не думает, что им нужно о чем-то говорить - в конце концов, они вместе день и ночь, и все, что требовалось сказать, уже было сказано.

"Это место я посетил, когда впервые приехал в Цзянчжоу", - говорит У Ду.

"Мой отец однажды сказал мне, что когда в Цзянчжоу наступает весна и распускаются персиковые цветы, город становится просто потрясающим".

Когда он слышит, как Дуань Лин говорит о своем отце, У Ду становится немного не по себе. Он вздыхает и улыбается ему с нотками раскаяния.

"Есть ли место, которое ты хотел бы увидеть?" говорит У Ду.

Дуан Лин вспоминает слова Ли Цзяньхуна.

"Я хочу увидеть Дяньнань и Юбигуань. Я хочу увидеть все прекрасные места в мире. Увидеть озеро, неподвижное, словно зеркало, где вода всегда сладка под горой снега... И я хочу увидеть океан".

Дуань Лин думает об отце: если бы он был еще здесь, праздновал бы он сегодня с ним свой день рождения? Но У Ду произносит: "Шань-эр".

"Что?"

У Ду, кажется, в напряжении, словно хочет что-то сказать ему, но его щеки пылают все сильнее, пока он обдумывает свои слова. Он поднимает чашку, отпивает глоток чая и переводит взгляд в другое место.

Глава 99

"В будущем я отведу тебя туда". У Ду несколько секунд обдумывает свои слова и говорит Дуань Лину: "Я отведу тебя во все места, где ты еще не был, во все места, которые ты хочешь увидеть. Обещаю, даже если ты станешь... станешь... я все равно отведу тебя туда. Мы тайком отправимся к океану, увидим снег, горы и озера, и вернемся только тогда, когда ты достаточно повидаешь".

Когда он заканчивает говорить, его глаза не отрываются от Дуань Лина, щеки горят; он делает еще один глоток чая и уклоняется от зрительного контакта. Его глаза улыбаются.

В сердце Дуань Лина зарождается странное чувство, не похожее ни на одно из тех, что он когда-либо испытывал, находясь рядом с У Ду. Несмотря на то что сейчас зимняя ночь, в его сердце словно зацвело персиковое дерево: зеленые побеги превращаются в свежие листья, а бутоны - в пылающие цветы в преддверии весны.

"Конечно", - сердце Дуань Лина начинает бешено биться в груди; он почему-то вспоминает тот момент, когда У Ду в черной одежде разбойника прислонил его к своей груди и нес на руках, мчась по крышам; вспоминает, как У Ду обнимал его, облаченный в доспехи и пропахший кровью, когда звезды ярко сияли над стенами Тунгуань.

Чувства нахлынули на него и разлились в груди, словно все, что он потерял с момента отъезда отца, наконец-то вернулось к нему, прямо перед ним, в человеке, сидящем за столом. Дуань Лин хочет дать этому чувству название, но не знает, как его описать, и еще меньше представляет, как произнести его вслух.

"Я помню, что..." говорит Дуань Лин.

У Ду смотрит на Дуань Лина, но в голове Дуань Лина все вдруг спуталось; его глаза не могут вместить ничего, кроме У Ду, и слова подводят его, не в силах передать, что он чувствует, он говорит: "Помню..."

Что я хотел сказать? Дуань Лин опустил голову.

"Что ты помнишь?"

"Помню..." Дуань Лин потерял ориентиры и совсем смутился. Он повернулся к снежинкам, порхающим по земле за окном, и сказал: "Я помню, что глава школы когда-то учил меня... стихотворению... Я помню его сейчас. Оно довольно красиво звучит".

"Какое стихотворение?"

Дуань Лин уже собирается прочесть стихотворение У Ду, но тут вспоминает слова, и щеки его краснеют; в голове всплывает лишь одна сцена - та ночь в Тунгуань, они оба одеты в белые халаты, У Ду прижимает его к кровати и подшучивает над ним. "Если бы я действительно хотел взять тебя, не было бы смысла звать на помощь".

Между тем сидящий перед ним У Ду одет в хорошо сидящий халат мастера боевых искусств, а его рука над чашкой почему-то слегка подрагивает.

"Я... забыл". Сердце Дуань Лина бешено колотится, столько воспоминаний нахлынуло на него, но он не понимает, что с ним происходит, ведь он до сих пор помнит то стихотворение.

- В горах деревья и ветки на деревьях;

Я храню тебя в сердце, ой! Ты не знаешь[1].

[1] Песня лодочника из Юэ - короткая песня на неизвестном языке южного Китая, которая была написана примерно в 528 г. до н. э. Транскрипция с использованием китайских иероглифов, а также китайская версия сохранились в "Саду историй", составленном Лю Сяном пять веков спустя.  Министр Чу рассказывает об инциденте, в котором принц 6-го века до н.э. Цзыси, владыка Е, во время экскурсии на своей государственной барже был заинтригован пением своего лодочника, и попросил переводчика перевести его. Это была песня, восхваляющая сельскую жизнь, выражающая тайное удовольствие лодочника от знакомства с принцем. Услышав это, принц обнял лодочника и дал ему украшенный плащ.

Он вспоминает, как впервые встретил У Ду, как У Ду приготовил для него противоядие; как в поместье Му помог ему поступить в школу и сдать экзамены; как в горах Циньлин У Ду облачился в доспехи и отправился за него на войну; как на городской стене Тунгуань У Ду приволок к нему свое раненое тело, отважившись на любую опасность, чтобы спасти его.

Глава школы как-то сказал им, что это и есть "любовь", и Дуань Лин вдруг почувствовал, что это совсем не та любовь, которую он испытывает к отцу или к своим товарищам... В его сердце беспорядочно бурлят эмоции, он не знает, что сказать, и поэтому сразу берет чашку и делает глоток чая.

Когда он снова поднимает взгляд, чтобы встретиться с глазами У Ду, они оба, кажется, собираются заговорить и останавливаются; слова задерживаются на их языках. Дуань Лин в оцепенении смотрит на У Ду, его мысли на мгновение становятся слишком запутанными и не поддаются выражению. У Ду тянется к лацкану, чтобы достать что-то из кармана, но рука соскальзывает и случайно опрокидывает чашку с чаем. Чай проливается и течет на Дуань Лина.

У Ду быстро оглядывается в поисках салфетки, чтобы вытереть стол, а Дуань Лин говорит: "Все в порядке".

У Ду заставляет Дуань Лин подойти ближе к окну и говорит: "Я позову кого-нибудь, чтобы все убрали".

"Официант!" У Ду громко зовет.

Снизу доносится звук шагов, и Дуань Лин успокаивается, сидя на месте. Он хочет поднять голову и посмотреть на У Ду, но ему слишком неловко это делать. Раньше У Ду казался ему просто красивым, но теперь в его лице появилось что-то такое, чего он раньше не замечал; когда он смотрит на него сегодня, У Ду кажется все краше с каждой секундой.

Шаги приближаются, и на второй этаж поднимается фигура, но это не официант. Он заходит за соседнюю перегородку.

Официант следует за ним и спрашивает: "Что бы вы хотели заказать, господин?"

"Я ничего не буду", - отвечает голос.

Услышав этот голос, Дуань Лин мгновенно поражается; выражение лица У Ду также исполнено изумления.

Лан Цзюнься!

Что здесь делает Лан Цзюнься?!

Он сидит прямо за перегородкой, на расстоянии одной ширмы от У Ду. В голове Дуань Лина все завертелось, но У Ду протянул руку к спине Дуань Лина и покачал головой: "Не надо бояться. Я здесь".

"Миску ваших фирменных вонтонов и чашку пуэра". Лан Цзюнься добавляет: "Принесите их за соседний частный столик".

"Сегодня у тебя день рождения", - говорит Лан Цзюнься из-за ширмы. "Я был слишком занят и не успел ничего приготовить. Попробуй их вонтоны. Они очень вкусные".

Дуань Лин не отвечает ему. И вот они втроем просто мирно сидят.

Все тихо, чай растекается по столу и капает с края, одна капля, потом две, падают на ковер, на котором стоит стол, образуя расплывающееся, темнеющее пятно.

Брови У Ду плотно сошлись. Вскоре Дуань Лин начинает говорить: "Я больше не ем вонтоны. Прошло много времени с тех пор, как я ел их в последний раз".

"Боишься, что они отравлены?" говорит Лан Цзюнься из-за ширмы.

У Ду делает глубокий вдох, и, когда он собирается что-то сказать, Дуань Лин дергает его за руку в знак того, что он не должен говорить.

Кто-то еще поднимается по лестнице на второй этаж, и его голос доносится до тех, кто находится наверху, еще до того, как он заходит за угол.

"Принесите еще две бутылки вашего вина, - доносится снизу голос Чжэн Яня, - и кусок высококачественной говядины".

У Ду недоуменно оборачивается к лестнице.

"Неужели наверху есть частная комната?" говорит Чан Люцзюнь.

Дуань Лин потерял дар речи. Почему они все так внезапно появились? Дуань Лин даже не знает, что сказать.

Чжэн Янь и Чан Люцзюнь поднимаются по лестнице. Войдя, он видит Дуань Лина и У Ду, сидящих друг напротив друга, и удивленно восклицает "айо!", но не спрашивает, зачем они пришли. Он и Чжэн Янь занимают свои места за перегородкой, за которой уже сидит Лан Цзюнься.

Дуань Лин макает палец в чай и пишет на столе: "Что происходит?"

У Ду качает головой, давая понять, что не уверен. Он показывает на улицу. Почему бы нам просто не уйти?

Но Дуань Лин качает головой в знак того, что хочет остаться и послушать, о чем они будут говорить. Раз уж все четверо убийц собрались здесь, значит, на самом деле затевается что-то важное.

"Извините нас". Чжэн Янь высовывает голову из-за ширмы, смотрит на них и, улыбаясь, говорит: "У Ду, извини, что прервал ваш вечер. Я привел их сюда только потому, что не мог придумать ничего другого".

У Ду говорит: "Все в порядке, просто говори все, что хочешь сказать".

"Ничего срочного, правда", - говорит Чжэн Янь. "Мы весь день не ели, так что давай подождем, когда набьем желудки".

"Ван Шань, ты не вернулся в поместье? Где Му Цин?" Чан Люцзюнь тоже выглянул из-за ширмы, чтобы посмотреть на Дуань Лина.

"Нет. Он все еще с императрицей, так что его наверняка попросили остаться на ужин".

Миски с лапшой приносят наверх и расставляют на столах. На столе У Ду и Дуань Лина стоят две миски с лапшой, а также чаша с вонтонами из свежих креветок. Поверх лапши выложены четыре вида морепродуктов, а в супе плавает несколько лепестков сливы.

"Бульон для лапши - секретный рецепт, - с улыбкой рассказывает Чжэн Янь, - его готовят из костей угря, утиных хрящей, костей коровьего сустава, ламинарии северного моря и маринованных цветков сливы, собранных в прошлом году. Вкуснее всего есть с одной маринованной сливой. Раз уж мы едим лапшу, то для полноты вкуса нужно выпить немного хорошего вина. У Ду, не хочешь ли бутылочку?"

"Нет. Мы уйдем, как только закончим с едой. Если вам есть что сказать, говорите".

Дуань Лин чувствует себя неловко, но раз Чан Люцзюнь и Чжэн Янь здесь, то Лан Цзюнься, скорее всего, не доставит ему проблем, и он облегченно вздохнул. Однако У Ду выглядит немного раздраженным, и он сдерживается, чтобы не взорваться.

Официант заканчивает подавать им лапшу и с поклоном удаляется. Чжэн Янь оставляет еще одно указание: "Если мы тебя не позовем, не нужно возвращаться наверх".

"Хочешь есть вонтоны?" У Ду спрашивает Дуань Лина.

Дуань Лин качает головой, и никто из них не притрагивается к миске с вонтонами. Дуань Лин берет в рот суп и находит его очень вкусным и совсем не жирным. Лапша упругая, с приятным привкусом, а моллюски, креветки, брюшко карпа и крабовое мясо свежие и нежные - эта лапшичная действительно оправдывает свое громкое название.

"Причина, по которой я попросил нас собраться здесь сегодня", - говорит Лан Цзюнься из-за ширмы, - "заключается в том, что я хотел бы услышать мнение каждого из вас по нескольким важным вопросам".

"На встрече в Восточном дворце отсутствовал некий человек". Чжэн Янь говорит: "Полагаю, ты отправился навести справки".

"Честно говоря, - говорит Лан Цзюнься, - я зашел в трактир при почтовом доме и кое-что узнал. Я не могу самостоятельно позаботиться об этом".

Все четверо прекращают свои дела и слушают, как Лан Цзюнься рассказывает о том, что ему удалось выяснить.

"Монгольского посланника зовут Хатан-Батор, но на самом деле главный в дипломатической делегации - Амга. Их планы содержат как отвлекающие маневры, так и истинные намерения - Хатан-Батор действует открыто, а Амга - в тени. У них есть и другой мотив, помимо празднования дня рождения наследного принца".

Чжэн Янь отвечает: "Вчера вечером в Восточном дворце я слышал, как министр обрядов говорил о том, что Юань опасается, что Ляо отомстит им после битвы при Шанцзине, и поэтому они задумали заключить союз с Чэнь, чтобы противостоять Ляо, установив с нами дружеские отношения. Между Чэнь и Ляо стоит ярость за Шанцзы, а между Чэнь и Юань - за Шанцзин. Из трех государств каждое считает два других врагами. Канцлер Му и министры долго совещались, но в итоге так и не смогли прийти к решению".

"Что сказал Его Величество?" неожиданно спросил Дуань Лин.

"Его Величество вообще ничего не сказал", - отвечает Чжэн Янь.

У Ду говорит: "Хотя покойный император не был убит монголами, он погиб из-за битвы при Шанцзине. Если наследный принц решит вступить в союз с Юань в это время, боюсь, Его Величество откажется".

"Это так, - отвечает Лан Цзюнься, - но в мире нет такого понятия, как постоянный враг. После битвы при Шанцзы вся враждебность нашего народа была направлена на Ляо, так что разве мог кто-то представить, что покойный император поведет войска обратно в Шанцзин, чтобы спасти Елюй Даши?"

Чан Люцзюнь спрашивает: "Улохоу Му, это мнение Его Высочества или твое?"

"А разве важно, чье это мнение?" Чжэн Янь говорит: "Борджигин Бату и Его Высочество - старые друзья детства, и, если верить слухам, они названые братья, между ними обет анды. Джучи и Бату были спасены и высланы из Шанцзина еще покойным императором. Борджигины надеются установить дружеские отношения с Великой Чэнь и используют эту возможность для заключения перемирия".

У Ду поворачивается к Дуань Лину. Дуань Лин показывает на себя, кивает, затем между его бровями появляется складка, и он разводит руки в стороны, чтобы показать "общую картину", после чего слегка отмахивается от него. У Ду понимает, что имеет в виду Дуань Лин: конечно, они анда, но решения, принимаемые между двумя государствами, не могут быть омрачены личными отношениями.

"И что?" Чан Люцзюнь спрашивает: "Заключим мы этот союз или нет?"

"Тогда это будет зависеть от тебя, У-сюн". Лан Цзюнься говорит: "Его Величество соизволил позвать тебя сегодня в императорский кабинет, и, полагаю, не для того, чтобы поговорить о погоде и поинтересоваться здоровьем твоей семьи".

Дуань Лин на мгновение задумывается. У Ду начинает говорить: "Его Величество поручил мне кое о чем позаботиться, но что касается подробностей, то мне не подобает их разглашать".

"Я сделаю это от твоего имени, - говорит Чжэн Янь, - ты больше всех осведомлен о мыслях Его Величества. Так расскажите нам".

"Каждый из нас служит своему господину, - говорит У Ду, - но раз уж речь идет о судьбе нации, то нет никакого вреда в том, чтобы сообщить вам. Речь идет о местонахождении Чжэньшаньхэ. Его Величество хочет обменять его на меч хана Хубилая".

На некоторое время все замолчали, прежде чем Лан Цзюнься ответил: "Что ж, значит, Его Величество не хочет заключать союз. Чан Люцзюнь, каковы условия монголов для заключения союза?"

Чан Люцзюнь на мгновение задумался: хотя остальные могут и не знать об этом, но если у них есть желание узнать, они все равно узнают - и это не секрет, поэтому он начинает объяснять: "Когда монгольский посланник прибыл в Цзянчжоу три месяца назад, он нанес визит канцлеру. Хатан-Батор сказал ему, что Чжэньшаньхэ находится в Юане, но не в руках Бату. Если два государства надумают заключить братский союз, северным армиям придется отступить от горы Цзянцзюнь, а нам - проложить торговый путь с севера на юг. Великая Чэнь должна отдать города Е и Хэцзянь и присоединить их к территории Юань".

"Е - ключевой город у северной границы", - говорит Дуань Лин, - "Мы никак не можем его отдать".

"В обмен они также отдадут сто двадцать миль территории под Юбигуань. Таким образом, после обмена территориями между Чэнь и Юань монголы смогут сосредоточить свое внимание на Ляо и медленно продвигаться на юг. Если императорский двор заключит с ними этот союз, обе стороны обменяются городами, Юань вернет Чжэньшаньхэ, затем мы заключим брачный союз, чтобы установить столетний мир и обещание никогда не воевать".

Местонахождение Чжэньшаньхэ до сих пор неизвестно; можно предположить, что с большой долей вероятности он находится в руках монголов.

"Брачный союз?" У Ду спрашивает: "С кем? Не с семьей Яо же, в самом деле? Сколько у них дочерей, которых нужно выдать замуж?"

В тоне У Ду есть доля злорадства, и Дуань Лину сразу же становится ясно, почему Чжэн Янь так переживает по этому поводу. Яо Чжэн - царственная принцесса, но за кого бы она ни была выдана замуж, она не захочет выходить замуж за северянина. Если императорский двор действительно согласится на это, то Яо Фу останется только со слезами на глазах прощаться с дорогой дочерью.

Глава 100

"Одним словом, - говорит Чжэн Янь, - таково нынешнее положение дел. Теперь пора послушать, что хотел сказать Улохоу Му".

Все снова замолчали, прежде чем Лан Цзюнься заговорил. "По моим предположениям, монголы на этот раз попытаются использовать как принуждение, так и уговоры. Я все еще пытаюсь выяснить, какой именно метод они выберут".

"Принуждение и уговоры?" Если они не смогут убедить нас, то чем они могут нас принудить? Что можно использовать для шантажа наследного принца - вот что я хотел бы знать".

Только У Ду, Лан Цзюнься и Дуань Лин понимают суть этих слов; У Ду искусно построил фразу, и до сих пор Лан Цзюнься не может быть уверен, знает ли У Ду, что Цай Янь занял место Дуань Лина, словно кукушка, крадущая гнездо. Естественно, при всех Лан Цзюнься не может сказать, что Хатан-Батор собирается угрожать им раскрытием личности поддельного наследного принца, чтобы способствовать союзу между двумя странами.

"А что думает канцлер Му?" спрашивает Чжэн Янь.

"Этого я не знаю, - отвечает Чан Люцзюнь, - следует спросить у Ван Шаня".

"Я знаю еще меньше", - отвечает ему Дуань Лин. "Канцлер Му ничего не говорил".

Чан Люцзюнь говорит: "Если мы действительно не хотим вступать в союз с Юань, то, когда дело дойдет до этого, последнее слово будет за Его Величеством и Его Высочеством. Разве все не закончится, если мы просто вышлем Хатан-Батора и Амгу из страны как можно скорее?"

Чжэн Янь отвечает: "В этом-то и проблема. Никто не принимает решения, и даже Его Высочество не хочет лично вмешаться и сказать им, чтобы они уезжали. По правде говоря, он - как раз тот человек, который больше всего подходит для этой цели".

Несмотря на то, что к посланникам следует относиться с почтением, когда речь идет о заключении союза между двумя государствами, и ни в коем случае нельзя их просто выдворять, монгольский посланник номинально находится здесь, чтобы отпраздновать день рождения наследного принца и привезти ему подарки. Чтобы прогнать его, Цай Яню достаточно написать одно письмо.

"Не обязательно", - говорит Дуань Лин. "Если Амга не захочет уезжать, он всегда сможет найти предлог, чтобы остаться. Кроме того, у чиновников нашего императорского двора сложилось ошибочное представление о монголах. Монголы, может быть, и прямолинейны, но отнюдь не глупы. Они думают о вещах не так, как мы, и очень умело используют чужие слабости. Причина, по которой хан Угэдей напал на Шанцзин, заключалась именно в том, что он увидел разлад между Елюй Даши и кланом Хань Вэйюна. Уверен, вы все прекрасно понимаете как преимущества, так и недостатки такого раскола".

Лан Цзюнься, кажется, слегка напуган. Чжэн Янь уже был проинформирован о деятельности Ван Шаня в Тунгуань, а Чан Люцзюнь часто слышал, как Чан Пин и Му Куанда оценивали этого парня, поэтому они ничуть не удивились.

"Тогда, по твоему мнению, что мы должны делать?" медленно произносит Чжэн Янь .

"Его Величество хочет заключить этот союз?" Первый вопрос Дуань Лина адресован У Ду.

"Не хочет". У Ду покачал головой и сказал: "Иначе он бы не попросил меня разыскать меч".

"Хочет ли наследный принц заключить этот союз?" продолжает спрашивать Дуань Лин.

Все поворачиваются к Лан Цзюнься. Лан Цзюнься не отвечает.

Конечно, Цай Янь не захочет заключать этот союз. Во-первых, он догадался, что Ли Яньцю не хочет этого, а во-вторых, ему угрожает монгольский посланник. Если ему удастся это сделать, Цай Янь, скорее всего, задумается о том, как ему убить всех этих людей, включая Бату. К сожалению, Лан Цзюнься не способен на такие несбыточные фантазии.

"Чан Люцзюнь, хочет ли канцлер Му заключить этот союз?" спрашивает Дуань Лин.

Чан Люцзюнь закончил есть лапшу и надел маску. "Может, ты сам его спросишь? Ты сейчас у него в фаворе. Он не станет скрывать это от тебя".

"Раз уж он не хочет скрывать от меня, то все равно, если ты сам мне скажешь".

"Министр доходов Су Фа, великий секретарь У Цзунь, главнокомандующий "Черных доспехов" Цзянчжоу - великий генерал стабилизации Се Ю". Чан Люцзюнь говорит: "Те люди, которые поддерживают союз". Затем он обращается к Лан Цзюнься и Чжэн Яню: "Другими словами, почти все, кто сегодня находится в этом павильоне, кроме канцлера Му, выступают за союз с монголами. Но что касается самого канцлера Му, то о его желаниях я не смею строить догадки".

У союза с Юань есть как плюсы, так и минусы; Дуань Лин знает, почему они поддерживают заключение союза - если они подпишут это мирное соглашение и будут его соблюдать, на границах будет мирно по крайней мере десять лет, а монголы получат возможность взять Ляо под контроль. Возможно, Великая Чэнь даже сможет напасть на Ляо со спины и добиться преимущества над ними.

Если не будет войны, то регион Цзяннань получит широкие возможности для развития; снижение налогов и пошлин даст области к югу от Янцзы шанс восстановиться после десятилетий милитаристского правления, которое не прекращалось с тех пор, как император Ляо вторгся на юг.

"Хочет ли маркиз Хуайинь этого союза?" спрашивает Дуань Лин.

"Полагаю, что не нет". спокойно отвечает Чжэн Янь.

"Ну что ж, тогда давайте пока предположим, что они все согласны". Дуань Лин говорит: "Сначала Улохоу Му выяснит, что произойдет, если они решат прибегнуть к "принуждению", и лучше избавить нас от этой возможности". Чжэн Янь создаст видимость, что действует по приказу маркиза Хуайина, нанесет визит Хатан-Батору, выразит добрую волю и заверит, что вопрос о союзе все еще открыт для переговоров и будет обсужден позднее, и что он приложит определенные усилия для достижения положительного результата. В то же время выведай у них какую-нибудь информацию и узнай, действительно ли Чжэньшаньхэ находится в руках монголов".

"Поскольку эти двое прибыли с целью заключить союз, предложи им использовать деньги для подкупа чиновников императорского двора и установить с ними контакт, а также попросить крупных чиновников выступить от имени монголов перед наследным принцем. Но, Чжэн Янь, не бери взятку сам.

"Чан Люцзюнь, ты тоже навести их. Намекни им, что канцлер Му намерен содействовать этому союзу, но выбор императорского двора во многом зависит от позиции наследного принца, а когда позиция наследного принца неясна, он чаще всего прислушивается к мнению главных чиновников.

"У Ду отправится к Его Величеству за рукописным императорским указом, а когда посланники начнут давать взятки, вы сможете провести расследование и выяснить, кто из них берет взятки".

"Чан Люцзюнь принесет сведения канцлеру Му, и как только канцлер Му начнет расследование и найдет доказательства, ты передашь их У Ду. Затем У Ду представит их Его Величеству, что даст нам повод изгнать посланника. В то же время дело о коррупции среди подкупленных чиновников окажется в руках канцлера Му и наследного принца, что даст им возможность в любой момент обвинить кланы Су и У. А уж возьмут они взятки или нет, будет зависеть только от них. Что касается Се Ю, то я знаю, что он, скорее всего, не станет брать взятки. Он преследует только интересы страны".

Как только он закончил говорить, все в комнате на некоторое время погрузились в тишину. Чжэн Янь начинает улыбаться. "В конце концов, прийти сюда сегодня ночью было правильным решением. Давайте на этом закончим вечер. Каждый из нас пойдет делать то, что должен".

И вот трое сидящих за ширмой больше ничего не говорят и уходят так же быстро, как и пришли, оставив после себя ширму и двух человек. У Ду даже не притронулся к лапше, а миска Дуань Лина уже пуста.

Неужели они вот так просто уйдут? подумал Дуань Лин. Но, наверное, этого следовало ожидать. Время ценно для всех.

"На чем мы остановились?" неожиданно говорит Дуань Лин.

У Ду поднимает на него глаза, не говоря ни слова; они смотрят друг на друга, немного неловко и молча. Дуань Лин очень хочет послушать, как У Ду будет рассказывать ему еще что-то о том, что он готов взять его с собой, чтобы увидеть снег, океан, всевозможные красивые пейзажи, готов сделать для него то-то и то-то, но У Ду больше ничего не говорит.

"Холодно, и стемнело". У Ду говорит: "Если ты доел, то пойдем домой и немного отдохнем".

Дуань Лину ничего не остается, как встать, а его взгляд скользит по уже остывшим вонтонам на столе. Несколько снежинок залетают в окно и падают в миску.

Как и прежде, по дороге домой Дуань Лин садится на лошадь вместе с У Ду. У Ду укутывает его плащом, закрывая лицо от снега. Дуань Лин слышит, как бьется сердце У Ду. Сегодня он часто предается воспоминаниям.

Он помнит ночь в Шанцзы, старика, бьющего в сторожевую хлопушку, призывающего покупателей купить его вонтоны; помнит, как за Лан Цзюнься охотился У Ду от Хучана до самого Шанцзина, и как в ту ночь он вот так же обнимал Дуань Лина, когда они ехали домой.

В минуту рассеянности мысли Дуань Лина словно вернулись к той ночи - когда он на бесшумных ногах выскользнул из своей комнаты и шел по коридору среди поющих голосов. Сложная архитектура ночного Шанцзина была припорошена снегом, но он и яркие фонари уже скрылись за переплетением образов танцующих под цветочные барабаны и теней, отбрасываемых низко горящими фонарями. Он привстал на цыпочки, заглядывая в оконные стекла, а внутри был разноцветный, ослепительный калейдоскоп. Бесчисленные мечты собирались и рассыпались, словно он заглянул в совершенно иной мир.

"Тебе холодно?" Почувствовав, что Дуань Лин поднимает голову, У Ду смотрит вниз; он чувствует, как Дуань Лин крепче обхватывает его за талию. Он слегка сжимает руку Дуань Лина и утешающе говорит: "Скоро мы будем дома".

"Я не..." Дуань Лин подбирает слова, но не знает, что делать в этом сне.

Когда они возвращаются домой, У Ду зажигает фонари, и во дворе становится светло. Раньше, во времена предыдущей династии, поместье канцлера в Цзянчжоу было официальной резиденцией крупного торговца солью, и в этом боковом дворике он поселил свою наложницу. Торговец солью очень дорожил ею и не упустил случая провести теплый пол в боковой двор, чтобы наложнице было комфортно. Это, кстати, пошло на пользу и Дуань Лину.

У Ду привел в порядок свою одежду, разложил ее сушиться над огнем и убрал Лигуанцзянь, который он надевал сегодня. Дуань Лин блуждает взглядом по комнате, следя за ним; никогда прежде У Ду не казался ему настолько красивым и грациозным, что от каждого его движения замирает сердце.

"В чем дело?" У Ду чувствует, что Дуань Лин действительно не в духе этим вечером.

"Ничего". Дуань Лин садится на низкую кушетку в одной из сторон комнаты, думая, что, как только У Ду закончит, он подойдет и сядет с ним; так он сможет опереться на него, как всегда.

Но У Ду лишь спрашивает его: "Ты не наелся за ужином? Может, мне попросить кухарку приготовить для тебя еще еды?"

"Я сыт", - сразу же отвечает Дуань Лин.

У Ду открывает ящик, чтобы достать несколько лекарственных ингредиентов.

"Что ты делаешь?" с любопытством спрашивает Дуань Лин.

"Собираю лекарство. Мне вдруг пришла в голову эта мысль, потому что ты сказал... Не спускайся, здесь холодно. Разве ты не можешь просто остаться на кровати?"

Дуань Лин настаивает на возможности посидеть у стола и посмотреть, как У Ду собирает лекарство. Тонкие пальцы У Ду, орудуя маленьким ножом, совершают круговые движения по столу, тыльной стороной ножа измельчая семена в порошок, а затем соскабливая его в маленькую медную ступку.

Даже пальцы у него красивые, думает Дуань Лин.

"Это ядовито, - говорит У Ду, - не трогай", надевает на правую руку шелковую перчатку, выбирает крыло бабочки, покрытое фосфоресцирующими чешуйками, и соскребает с него порошок.

"Рука зажила?"

У Ду бросает взгляд на Дуань Лина. "Давно зажила".

Дуань Лин тянет руку У Ду к себе и смотрит на старую рану, полученную им при столкновении с мечом. После того как она зажила, на ней осталась полоса.

"У меня появилась новая линия любви", - шутит У Ду.

"А что с твоей правой рукой?" Дуань Лин пытается схватить У Ду за правую руку.

"На моей правой руке ее нет", - отвечает У Ду. "На ней же яд! Не трогай!"

Дуань Лин кладет руки на стол, голову на руки и поворачивает лицо набок, чтобы посмотреть на У Ду, разглядывая его переносицу и губы; чем дольше он смотрит на них, тем больше влюбляется. В его сердце зарождается мысль - он хочет подойти ближе, прикоснуться губами к губам У Ду, но у него не хватает смелости сделать это.

Тем временем У Ду сосредоточился исключительно на том, чтобы собрать свой яд. Когда он замечает, что Дуань Лин все это время смотрит на него, на его щеках появляется румянец.

"Не чихай". У Ду предупреждает Дуань Лина: "Иначе ты..."

"Умру", - улыбаясь, говорит Дуань Лин. Если бы У Ду не напомнил ему, он бы и не захотел чихать, но теперь у него чешется нос.

"Знаешь, что удивительного в яде, который готовит твой господин?" У Ду приподнял бровь, обращаясь к Дуань Лину.

Дуань Лин покачал головой, продолжая внимательно наблюдать за У Ду. "О."

"Хочешь спать?" Видя, что Дуань Лин выглядит несвойственно ему сосредоточенным, настолько, что даже не реагирует на поддразнивания, У Ду принимает это за нестандартное поведение и думает, что Дуань Лин все еще думает о том, что случилось с Ли Яньцю. Поэтому он снимает перчатку, моет руки и собирается подойти, чтобы обнять Дуань Лина, но, вернувшись, обнаруживает, что Дуань Лин уже лежит на кровати.

У Ду ложится точно так же, как и каждый вечер, но только сегодня у Дуань Лина перехватывает дыхание; У Ду протягивает руку, чтобы Дуань Лин, как обычно, положил голову на подушку, и Дуань Лин нервно придвигается ближе.

"Почему у тебя так быстро бьется сердце?" озадаченно спрашивает У Ду.

"Это не так", - сразу же опровергает Дуань Лин.

У Ду проводит рукой по груди Дуань Лина, затем по голове, но у Дуань Лина нет жара. Тогда он забирается под лацкан Дуань Лина, но когда его пальцы оказываются на обнаженной коже Дуань Лина, тот думает, что это ощущение чудесно, но тут же восклицает: "Не надо!".

У Ду остается только не прикасаться к нему, и они ложатся спать. Несколько раз Дуань Лину хочется повернуться на бок и обнять У Ду, но он не решается сделать это - он даже не знает, чего боится, только знает, что его сердце в полном беспорядке.

"У Ду". Теперь, когда У Ду замолчал, Дуань Лин захотел услышать его голос. "Для чего этот препарат?"

У Ду говорит без всяких предисловий: "Яд для Амги и Хатан-Батора, создающий у них чувство дискомфорта, как будто они не привыкли к местной пище и воде. Он будет мучить их медленно".

"У тебя есть что-то вроде слабительного?"

Дуань Лин часто задавался вопросом, что будет, если у таких мастеров боевых искусств, как Чан Люцзюнь, У Ду, Чжэн Янь и Лан Цзюнься, заболит живот, когда они будут в разгаре поединка.

Но У Ду начал смеяться. "Хочешь, чтобы я дал им двоим слабительное?"

Глава 101

Му Цин как-то сказал Дуань Лину, что прежде чем кого-нибудь убить, Чан Люцзюнь снимает маску и произносит три фразы: первая - "приветствую", вторая - "меня зовут Чан Люцзюнь" и третья - "я пришел убить тебя". И только произнеся все это, он делает свой ход. Каким бы искусным мастером боевых искусств ни был его противник, все они умирали в одно движение. Кроме того, почти все, кто слышал эти три фразы, мертвы - в живых остался только Улохоу Му.

Тогда почему Му Цин слышал все три фразы и остался жив? Стоп, это не самое главное. Первое, что пришло в голову Дуань Лину, когда разговор зашел о слабительном, - Чан Люцзюнь снимает маску и, сказав две фразы из трех, прерывается после "Меня зовут Чан Люцзюнь", взмахом руки просит оппонента подождать, так как не может продолжать, а затем убегает в кусты справить нужду. От этой мысли он просто взорвался от смеха.

"Чего ты хохочешь?" озадаченно спрашивает У Ду.

"Ничего". Дуань Лин отвечает ему совершенно спокойно, чтобы У Ду не вздумал подшутить над Чан Люцзюнем, и тогда их хрупкой дружбе, завоеванной с таким трудом, придет конец.

"Ты собираешься сегодня поработать?" спрашивает Дуань Лин.

"Неа." У Ду снимает с Дуань Лина серебряные доспехи, складывает их у изголовья кровати и велит ему ложиться спать.

Дуань Лина не покидает ощущение, что у монголов есть еще что-то, что они могут использовать для шантажа, но это уже проблема Лан Цзюнься, и он, вероятно, беспокоится об этом больше, чем Дуань Лин.

Пока что Лан Цзюнься не может выделить время, чтобы прийти и убить Дуань Лина, к тому же он почему-то не сказал Цай Яню, что Дуань Лин жив. Дуань Лин не может перестать думать об этом, и в этом есть что-то неправильное. Положив голову на руку У Ду, он обнаружил, что его воображение разгулялось, а сердце бешено колотится. Ему хочется обнять У Ду; У Ду широк в плечах и тонок в талии, его фигура очень похожа на фигуру его отца, поэтому, когда Дуань Лин засыпает, ему еще больше хочется прижаться к нему.

Но даже при малейшем движении его ноги натыкаются на то, что находится между ног У Ду. Он гадает, спит ли У Ду. Однако эта штука, похоже, вполне бодрствует, и он чувствует, как она быстро растет.

Неужели я ему тоже нравлюсь? Эта мысль внезапно приходит ему в голову. Он вспоминает каждую ночь, проведенную вместе, и то, как У Ду любит дразнить его, доходя до шуток о том, что он "возьмет" его...

Дуань Лин чувствует беспокойство и тревогу; он тайком открывает глаза, чтобы взглянуть на У Ду, и обнаруживает, что тот дышит ровно, как будто уже спит. Они провели весь день в беготне, и Дуань Лин начинает чувствовать сонливость, пока не может удержать глаза открытыми и постепенно проваливается в сон.

Спустя долгое время У Ду осторожно поворачивается на бок и притягивает Дуань Лина в свои объятия. Как и обычно, Дуань Лин подсознательно закидывает ногу на талию У Ду, и в итоге они спят, крепко прижавшись друг к другу.

Дыхание У Ду очень тихое. Некоторое время он наблюдает за Дуань Лином, их тела прижаты друг к другу, а дыхание смешивается. Проходит еще немного времени, прежде чем У Ду удается сдержать свой порыв поцеловать его, и, заставив себя закрыть глаза, он делает глубокий вдох и спокойно засыпает.

Дуань Лину снится странный сон.

Он лежит на телеге, которую тащит Бэньсяо, и на нем нет никакой одежды. Когда он понимает, что раздет, то собирает вокруг себя сено, чтобы прикрыться им, и его щеки вспыхивают розовым румянцем.

"Папа!" зовет он.

К нему никто не подходит, но через некоторое время рядом с повозкой появляется тигр. Это огромный белый тигр с ласковыми глазами, который в два счета забирается на телегу и откидывает лапами сено в сторону, подставляя Дуань Лина под его внимательный взгляд.

Дуань Лин чувствует себя одновременно и взволнованным, и смущенным, но в его голове не возникает ни единой мысли о том, чтобы сопротивляться. Он протягивает руки, обхватывает тигра, и тот ложится на него, прижимаясь носом к его щеке. Вся шерсть на его теле разворачивается так, что самая чувствительная часть Дуань Лина оказывается в его мягком подшерстке, и ему становится так хорошо, что он начинает стонать. Ощущения накапливаются внутри него, как притоки в большую реку, и когда они вырываются из него с силой, достаточной для свержения гор, звук крови, приливающей к глазам, лишает его сознания.

Небо светлеет, и Дуань Лин просыпается. Он переворачивается на спину и подсознательно пытается обнять У Ду, но тут же понимает, что У Ду уже нет.

"У Ду?" Дуань Лин приподнимается и только тогда замечает, что его штаны тоже исчезли. Одеяла на ощупь прохладные.

"Я здесь!" У Ду на заднем дворе, и, судя по его тону, он немного раздражен.

Щеки Дуань Лина пылают красным, он прижимает к себе одеяло. Что случилось прошлой ночью? Почему с меня сняли штаны?

"Что ты делаешь?" спрашивает Дуань Лин.

"Стираю твои штаны!" отвечает У Ду.

Дуань Лин чувствует себя как-то странно. Неужели У Ду что-то сделал с ним, пока он спал прошлой ночью? Совсем как с мальчиками в борделе... Но как эта его штуковина вообще попала в меня... Дуань Лин тут же тянется потрогать себя, но ничего не болит. Так что же случилось?!

"Ч-ч-ч-ч-что? Зачем ты снял с меня штаны?"

"Ты обмочил кровать!"

"Не может быть! Мне уже шестнадцать! С чего бы мне мочиться на кровать?!"

"Если я сказал, что ты обмочился, значит, ты обмочился". Так холодно, что земля замерзла, а У Ду сидит во дворе и стирает белье. Его руки покраснели, и лицо тоже. "Не спрашивай меня больше!"

"Не может быть, чтобы я описался", - повторяет Дуань Лин.

"Это был я, я. Я помочился на кровать. Так что больше не говори!"

Дуань Лин начинает от души смеяться, но потом думает, что этого не может быть, и ощупывает одеяло - здесь должно быть большое пятно, если он описался. Он тут же спрыгивает с кровати, находит штаны и накидывает на себя халат, чтобы пойти посмотреть во двор. У Ду смотрит вниз, оттирая штаны Дуань Лина, но его собственные штаны все еще лежат рядом с ним, немытые.

Дуань Лин пытается взглянуть на штаны У Ду, но У Ду хватает их и бросает в таз, и с красными щеками и ушами велит Дуань Лин идти в дом.

За завтраком Дуань Лин снова спрашивает его: "С чего бы тебе мочиться на кровать?".

У Ду молча смотрит на него.

"Не спрашивай меня больше". У Ду ворчит: "Я долго сдерживался, а прошлой ночью ты продолжал тереться об меня, и я не смог больше сдерживаться и прорвало, ясно?"

"Что прорвало?" спрашивает Дуань Лин, совершенно обескураженный.

У Ду опускает лоб на руку. "С сегодняшнего дня я сплю на полу, а ты - на кровати".

"Нет..." жалобно восклицает Дуань Лин.

С выражением беспомощности на лице У Ду указывает на еду, подразумевая, что Дуань Лин уже должен начать есть. Заглатывая пищу, Дуань Лин вспоминает свои ощущения, которые он испытывал прошлой ночью; кажется, что наряду со сном прошлой ночи он что-то решил. Он чувствует себя немного уставшим, но настроение у него приподнятое.

Ему интересно, выполнили ли уже Чан Люцзюнь и Чжэн Янь свои задания, но, скорее всего, это займет больше времени. Дуань Лин несколько минут обдумывает свои планы: сейчас двенадцатый месяц, и совсем скоро начнется Весенний фестиваль, так что даже при самом рациональном подходе они закончат работу только после Нового года. Если он ничего не услышит от них, то просто продолжит делать то, что делал. Поэтому после завтрака он, как обычно, отправляется на занятия с Му Цином.

Глава 102

Сегодня на уроке Дуань Лин постоянно вспоминает странный сон, приснившийся ему накануне, а Му Цин молчит. Чем больше он думает об этом, тем больше ощущает неправильность происходящего. Му Цин, похоже, знает об этих вещах больше, чем он сам - разве не он попросил У Ду приготовить для него афродизиак в прошлый раз?

У Ду не обращает на это внимания, время от времени бросая взгляд на Дуань Лина, а Чан Люцзюнь держит в руках "Тысячесловие": темное небо, желтая земля, необъятная вселенная хаотична, вроде бы произнося слова, но не решаясь издать ни звука.

После полудня У Ду выходит во двор, чтобы набрать под верандой горсть снега и вытереть им лицо. Пока его не было, Дуань Лин подталкивает Му Цина. "Эй, молодой господин, позволь спросить тебя кое о чем".

Вчера Дуань Лин ушел, не попрощавшись, и Му Цин был довольно раздражен этим, планируя не разговаривать с Дуань Лином утром в качестве наказания, но, к его удивлению, Дуань Лин сам завязывает разговор, и Му Цин воспринимает это как сигнал к тому, чтобы помириться, и возвращается к своему обычному поведению.

"Что? Ты хочешь снова пойти во дворец?"

"О нет." Дуань Лин сразу же отмахнулся от этой идеи и наклонился ближе к Му Цину. "Ты видел... ну, знаешь, это?"

"Что?" Му Цин понятия не имеет, о чем идет речь, но тоже наклоняется ближе к Дуань Лину.

Дуань Лин думает, как ему лучше сформулировать вопрос, и решает просто спросить: "Когда человек взрослый... когда он спит, он..."

Му Цин вопросительно смотрит на него.

"Мочится на кровать?"

Му Цин, похоже, пришел к какому-то пониманию. Дуань Лин напрягся и с большим трудом выдавил из себя эти слова.

Му Цин затихает на мгновение, прежде чем не может больше сдерживаться. "Пфф!"

Му Цин наклоняется к его уху и шепчет ему объяснения, а Дуань Лин все это время кажется совершенно недоверчивым.

"Разве ты не из семьи врачей? Как ты можешь не знать о таком?"

"Я... я... я действительно понятия не имел. Мой отец никогда не объяснял мне ничего подобного".

"Му Цин спрашивает Дуань Лина: "Хочешь повеселиться? Я могу показать тебе, как это делается".

"О, нет, нет". Дуань Лин еще не пришел в себя и не понял, на что намекает Му Цин. В его голове проносятся образы: эротические иллюстрации, которые он видел в Цветочном павильоне, мальчик-проститутка, пришедший за ним, мускулистый мужчина, который ногой захлопнул за собой дверь, и он настолько ошеломлен, что не знает, что и чувствовать, не говоря уже о том, что сказать.

"Молодой господин..."

Чан Люцзюнь лежит на низкой кушетке и дремлет, прикрыв лицо экземпляром "Тысячесловия", и голос его звучит как-то не так.

Боже правый! Подбородок Дуань Лина чуть не упал на пол.

Чан Люцзюнь говорит голосом, удивительно похожим на тот, который он слышал раньше: "Молодой господин, вы так красивы. Почему бы мне не спеть вам песню?"

Тот, кто был в Цветочном павильоне той ночью, - Чан Люцзюнь! Мир Дуань Лина в одно мгновение рухнул.

"Ты-ты-ты... Чан Люцзюнь, это ты!" Дуань Лину стало так стыдно, что ему захотелось вырыть себе яму и заползти в нее.

"Хотите повеселиться, молодой господин?" Чан Люцзюнь отвечает: "Хм?"

Дуань Лин вдруг понял, что Чан Люцзюнь был там, чтобы присматривать за ним и У Ду той ночью! А карета поместья Му, которую видел Лан Цзюнься, на самом деле принадлежала Му Цину! Иными словами, Му Куанда знал, что У Ду и Цай Янь все это время встречались наедине!

Дуань Лин прикинул в уме и оправился от удивления. Но все же ему стало неловко. Раз Чан Люцзюнь и Му Цин не смущаются, значит, и он не должен смущаться.

"А вы часто туда ходите?" спросил Дуань Лин.

"Только чтобы немного развлечься", - отвечает Му Цин. "А разве У Ду не водил тебя туда же? Или У Ду... тебя..."

"Нет". Чан Люцзюнь, однако, все прекрасно понимает и говорит, прикрывая лицо книгой: "У Ду - хренов кавалер, понимаешь? Он возносит своего драгоценного приемного сына на пьедестал - ну, посмотрим, как долго он продержится".

Больше всех удивляется Му Цин. Дуань Лин сразу же обрывает его. "Не говори больше! Ладно-ладно, оставим это, а вы двое возвращайтесь к учебе".

Дуань Лин достаточно застенчив рядом с Му Цином, но слушать Чан Люцзюня ему немного легче, и он не знает, почему так происходит. Когда У Ду возвращается после умывания обветренный, с налипшими на брови льдинками, и ищет полотенце, чтобы вытереться, он застает всех троих уставившимися на него.

"На что вы уставились?" озадаченно спрашивает У Ду.

Все трое тут же дружно отворачивают головы и больше не смотрят на него.

"Как произносится этот иероглиф?" Чан Люцзюнь спрашивает Дуань Лина.

Дуань Лин быстро делает вид, что они с Му Цином учили Чан Люцзюня читать, и они втроем с серьезным видом и вплотную прижавшись головами друг к другу, подробно изучают материал. У Ду берет Дуань Лина за воротник и усаживает рядом с собой, и они продолжают заниматься, четко разделяя парты, две стороны которых так же четко различимы, как стороны шахматной доски для слона.

Дуань Лин начинает находить учебу скучной. Когда ему было тяжело, он хотел ходить в школу, а теперь, когда жизнь наладилась, он хочет ее прогуливать; когда он скитался бездомным бродягой, он часто думал о своих стремлениях, но теперь, когда он остепенился, все, чего он хочет, - это пойти куда-нибудь повеселиться с У Ду.

Дни, проведенные в Тунгуань, были полны волнений. Когда же он сможет снова увидеть мир? Мир настолько огромен, что воображение разгулялось. Если он попадет во дворец, возможно, вся его жизнь будет такой же, как у дяди, и он никогда больше не сможет уехать. Но его крепко привязывает к этому креслу набор оков под названием "ответственность".

После обеда Чан Пин лично приходит с рекомендательными письмами, которые должны подписать Дуань Лин и Му Цин. Благодаря этому письму они становятся равноценными учениками канцлера и могут пропустить провинциальные экзамены, что позволит им принять участие в специальных столичных экзаменах в начале весны, а после них - в дворцовых экзаменах. После того как Дуань Лин подписал свое имя, его ведут к Му Куанде. Му Куанда беседует с чиновником-ученым, а на крытой веранде его ждет молодой человек лет двадцати.

"Это Хуан Цзянь, сын бывшего посланника Соляного ведомства господина Хуана", - говорит Чан Пин Дуань Лину и Му Цину.

И вот они втроем приветствуют друг друга. Дуань Лин узнает, что кроме него самого, этот молодой человек по имени Хуан Цзянь также официально признает Му Куанду своим учителем. Из них троих Хуан Цзянь - самый старший, но говорит он очень мало, похоже, не привык к шумной роскоши Цзянчжоу. Все они - ученики канцлера, и, поболтав о возрасте, Хуан Цзянь чувствует себя немного не в своей тарелке. Вскоре он покидает поместье канцлера и отправляется в свою временную резиденцию в городе.

До экзаменов осталось еще два месяца. Дуань Лин ощущает нотки беспокойства, и у него нет другого выхода, кроме как оставить на время пустяковые мысли, а серьезно заняться учебой. Но что толку от учебы? Ночью, перелистывая книги и свитки, Дуань Лин чувствует, как в нем зарождается тоска.

Он уже встречался с Ли Яньцю, но дядя не сумел его узнать. Неужели он учился и встал на путь ученого, чтобы сдать столичные экзамены, пройтись перед троном, только чтобы Цай Янь увидел его? Или, может быть, подождать, пока его имя войдет в тройку лучших на дворцовых экзаменах, и когда император признает его достижения во время пира ученых, сказать всем присутствующим, что именно он, а не Цай Янь, настоящий наследный принц?

О последствиях такого поступка Дуань Лин даже не смеет задумываться. Ему вдруг становится неинтересно; все, что он хочет сделать, - это отбросить книги в сторону, но когда он поднимает глаза, то обнаруживает во дворе У Ду, который практикует боевые искусства и циркулирует ци.

"В чем дело?" У Ду убирает кулаки обратно к телу и возвращается в дом.

"Ничего. Я просто немного сонный".

Их глаза безмятежно встречаются, но Дуань Лин, переведя взгляд на У Ду, испытывает смятение и тревогу. Он так усердно трудился, но судьба, словно насмехаясь над ним, упустила самый лучший шанс. Чего же он добивается?

Ночь безлюдна, снег тает, и У Ду, кажется, чувствует меланхолию Дуань Лина. "Я пойду куплю тебе что-нибудь перекусить на ночь. Что ты хочешь?"

И теперь Дуань Лин чувствует, что в какой-то степени подвел У Ду. Он заставляет себя сосредоточиться и отвечает: "Не беспокойся, на улице слишком холодно".

"В чем дело?" спросил У Ду с серьезным видом. "Устал?"

Дуань Лин делает глубокий вдох. Ему хочется выплеснуть всю свою печаль на У Ду, но, если подумать, это будет неправильно - ведь У Ду - человек, который поклялся защищать его до конца жизни; Дуань Лин не может позволить себе сказать ему что-то настолько подлое.

Дуань Лин улыбается. "Я немного нервничаю, вот и все. Скоро экзамены".

"Тебе не нужно прилагать слишком много усилий", - У Ду понимает, о чем он сейчас беспокоится. "Сделай все, что в твоих силах, а что будет, то будет. Я что-нибудь придумаю для тебя, когда придет время".

Дуань Лин вспоминает, что говорил ему отец, когда он поступил в Академию Биюн.

У Ду уходит за закусками для Дуань Лина. В безмятежной тишине позднего вечера Дуань Лин испускает протяжный вздох.

Снаружи начинает играть флейта.

Радость встречи!

Такого чувства он не испытывал уже давно: кто это играет?

Музыка временами успокаивающая и нежная, а временами кажется, что ноты свободно скачут по воздуху; она играет прямо за дверью, и стоит ей только начаться, как она прокладывает себе путь в самую глубину сердца Дуань Лина.

Так играет У Ду - Дуань Лин лишь чувствует себя застигнутым врасплох, почти утопая в музыке.

Каждый раз, когда он оказывался в одиночестве и страхе, появление этой песни успокаивало его душу, словно придавая ему грозную силу.

Только когда песня заканчивается, деревянные сандалии У Ду затихают вдали.

Ошеломленный, Дуань Лин сидит перед столом и вспоминает, как играл Лан Цзюнься, как играл его отец и даже как играла Сюнчунь до падения Шанцзина; бесчисленные образы мелькают перед его глазами, как вращающийся фонарь, отбрасывая на стену изображение скачущих лошадей, призывая его продолжать двигаться вперед.

К тому времени, когда У Ду вернулся, Дуань Лин уже положил голову на сложенные на столе руки и заснул.

Жители Цзянчжоу плохо переносят зимние холода, и к этому позднему часу весь город уже спит. У Ду долго ходил по городу, так ничего и не купив, и вернулся с пустыми руками. Он складывает руки вместе, чтобы согреть их, и растирает их до тех пор, пока они не становятся теплыми, после чего переносит Дуань Лина на кровать и ложится рядом с ним.

Когда он просыпается на следующее утро, для Дуань Лина все идет как обычно. Учитель уже мало чему может их научить, поэтому он приказал им вернуться в свои дома и изучить старый материал. И вот Дуань Лин проводит дни в библиотеке канцлерского поместья, перечитывая горы старых меморандумов и изучая подходы Му Куанды к управлению государством. Все, что он может сказать, - это то, что Му Куанда преисполнен мудростью предков и стремится использовать все до последней крупицы. Не успел он оглянуться, как стиль письма Дуань Лина начинает приобретать черты Му Куанды.

Читая меморандумы Му Куанды, Дуань Лин начинает понимать, почему отец отказался его убивать. За те десять лет, что императорская семья Чэнь провела в Сычуани, под умелым руководством Му Куанды количество собираемых налогов увеличилось почти втрое, и только благодаря этому Великая Чэнь смогла отправить бесконечный поток войск к северной границе и разместить гарнизон Юбигуань.

Услышав шаги, Дуань Лин сразу же поднимает голову и видит Чан Люцзюня, идущего к нему. Вокруг никого нет, а в окна библиотеки льется солнечный свет. Чан Люцзюнь снимает маску и говорит Дуань Лину: "Я закончил свою часть плана".

Увидев лицо Чан Люцзюня без всякого предупреждения, Дуань Лин сразу же впадает в панику и хочет позвать У Ду, но У Ду все еще внизу. Чан Люцзюнь удивленно спрашивает его: "Чего ты паникуешь?".

"Ты... ты собираешься меня убить?" в ужасе говорит Дуань Лин.

"Что?" Чан Люцзюнь в ужасе отшатывается, прежде чем наконец понимает. "Разве ты не видел мое лицо раньше?"

О, да... Дуань Лин внимательно смотрит на лицо Чан Люцзюня, и это действительно то самое лицо, которое он видел в Цветочном павильоне, только теперь на нем есть татуировка. Она находится в уголке рта, и не только не портит лицо, но и делает его еще более невозмутимым.

Чан Люцзюнь подбрасывает ткань, которую использует в качестве маски, вверх-вниз, играя с ней, а другой рукой прижимается к книжной полке позади Дуань Лина, заманивая его в ловушку. Он одаривает Дуань Лина злобной улыбкой, демонстрируя клыки.

"Я позову на помощь", - говорит Дуань Лин с настороженным видом.

Чан Люцзюнь только отводит руку назад. "Эти два монгола отправились раздавать взятки по всей округе".

Прошло уже столько времени, что Дуань Лин почти забыл о плане, который он придумал; он не сработает, если некоторые части плана будут реализованы намного раньше остальных - они еще даже не использовали яд У Ду, но Чжэн Янь и Чан Люцзюнь уже выполнили свои задания.

Чан Люцзюнь составляет список имен и передает его Дуань Лину. "Для вас двоих. Пришло время У Ду сделать свой ход".

Дуань Лин берет список. Он весь исписан кривым почерком Чан Люцзюня. Похоже, последние несколько месяцев обучения чтению и письму пригодились.

"Хорошая работа", - говорит Дуань Лин. "Что сказал канцлер Му?"

"Он сказал, что ничего не слышал". Чан Люцзюнь снова улыбается.

Дуань Лин думает: "Хитрый старый лис. Вот что они имеют в виду, когда говорят, что о некоторых вещах не обязательно говорить.

"Тогда будем действовать по первоначальному плану. Пришло время выходить на поле боя". Он складывает список, собираясь отнести список каллиграфии Чан Люцзюня У Ду.

"Подожди секунду".

Прежде чем Дуань Лин уходит, Чан Люцзюнь останавливает его. "Как только ты сдашь столичные экзамены, ты сможешь стать моим учителем?"

Ошеломленный Дуань Лин молча смотрит на него, а потом спрашивает: "У-учителем?"

"Да, научи меня читать. У грамотных людей в поместье нет времени, а те, у кого есть время, толком не знают грамоты".

Дуань Лин вдруг почувствовал себя ошеломленным таким проявлением внимания. "Тогда почему ты не спросил Му - молодого мастера?"

"Я..." Чан Люцзюнь на мгновение замешкался, но потом сказал: "Он не так сведущ, как ты".

Дуань Лин рассматривает Чан Люцзюня странным взглядом, а Чан Люцзюнь добавляет: "И почерк у него не такой красивый, как у тебя. Ну, тогда решено!"

Дуань Лин только кивает, а Чан Люцзюнь спрашивает: "Ты выучил много стихотворений? Научи меня писать стихи".

Дуань Лин только и умеет, что сочинять пафосные стишки, и он отвечает: "Нет... нет. Но с сочинениями у меня все в порядке".

Внезапно Дуань Лину приходит в голову идея, как будто ему удалось что-то понять. "Какие стихи ты планируешь писать?"

"Не какие-то конкретные стихи. Я просто так... сказал. Позже я принесу немного вяленого мяса "[1].

[1] Когда у человека появляется новый учитель, он должен подарить ему вяленое мясо, по крайней мере, это один из шести подарков, которые он должен принести. Это шутка на идиому про обучение. Чан Люцзюнь воспринял ее всерьез.

"В этом нет необходимости", - говорит Дуань Лин.

Чан Люцзюнь пытается встать на колени и поклониться, чтобы после этого все стало официально, но Дуань Лин совершенно потрясен и говорит: "Не нужно всех этих формальностей - давай пока договоримся так: в ближайшие несколько дней мне нужно будет подготовиться к экзаменам, и я начну учить тебя, как только они закончатся. Давайте оставим все как есть".

Дуань Лин дает Чан Люцзюню несколько теплых слов и просит его отправиться домой и пока продолжить чтение "Тысячесловия", а сам спешит вниз. У Ду стоит на берегу пруда и смотрит на рыб.

"Я как раз собирался прийти и проведать тебя. Этот чертов зверь снова начал скрытничать и сказал, что хочет с тобой встретиться".

Дуань Лин не знает, что ответить, и говорит, что они поговорят об этом, когда вернутся домой. По дороге он еще раз обдумывает желание Чан Люцзюня взять его в учителя и сразу же все понимает. Как только начнутся экзамены, им с Му Цином больше не нужно будет ходить на занятия. Миссия учителя выполнена, и он может отправляться домой, а Чан Люцзюнь больше не будет присутствовать на уроках. Чан Пин занят построением планов для Му Куанды и не может выделить время на обучение убийцы, а у занимающегося государственными делами Му Куанды с его энциклопедическим умом вряд ли найдется на него время, поэтому все, что он может сделать, - это найти себе учителя на полставки.

Три года в Прославленном зале, два с половиной года в Академии Биюн, еще полгода учебы в поместье канцлера - все это годы обучения, без перерывов и выходных, и на данный момент оно полностью завершено. С этой минуты ему придется распрощаться со школьной жизнью.

Дуань Лин чувствует тоску по этому поводу, и ему кажется, что это сон - он вспоминает тот день, когда Лан Цзюнься впервые отвел его в школу, и как его отчитывал глава школы.

Все закончилось вот так просто? У Дуань Лина возникло ощущение, что он ничему не научился, что все его время было потрачено впустую.

"Что за почерк? Писали как курица лапой" У Ду держит в руках "список имен" и задает этот вопрос Дуань Лину с выражением недоверия на лице.

Дуань Лин тоже не знает, что сказать. "Здесь, наверное, написано "Лин", - он подходит ближе к У Ду и внимательно изучает список, буквально сводя их головы вместе. Проходит почти весь день и много сил, прежде чем они с трудом восстанавливают список.

У Ду берет лист, чтобы спросить Чан Люцзюня об одном из иероглифов, но Чан Люцзюнь смотрит на него с презрением: "Что, ты даже не узнаешь иероглиф "Се"?

У Ду и Дуань Лин почти весь день спорят о том, что делать: через три дня наступит второй день второго месяца, день экзаменов. У Ду собирается осмотреть помещение, в котором Дуань Лин будет сдавать экзамены, а пока он отправится туда, он сходит во дворец и попросит у Ли Яньцю секретный указ.

"Я тоже пойду..."

"Никуда ты не пойдешь", - говорит У Ду. "Оставайся дома и учись."

Дуань Лин может только отмахнуться от этой идеи. У Ду одевается в официальную одежду - в полностью черную одежду мастера боевых искусств. На улице все еще холодно, поэтому Дуань Лин достает ему синий замшевый плащ; У Ду стоит в луже талого снега и ненадолго задумывается.

"Я отведу тебя куда-нибудь, когда ты закончишь экзамены". У Ду оборачивается и смотрит на Дуань Лина, улыбается и гладит его по голове. Он садится на Бэньсяо и, разгребая грязные лужи на аллее, направляется к дворцу.

Плащ У Ду развевается за спиной, а Лигуанцзянь висит у него на поясе. Дуань Лин бросает второй взгляд, потом третий и не возвращается во двор, пока У Ду не исчезает за углом. Он потягивается и за неимением лучшего обходит двор несколько раз, осматривая по очереди каждое из персиковых деревьев.

В Цзянчжоу полно персиковых деревьев, и это его первая весна здесь; ему интересно, когда начнут распускаться их цветы. Прикоснувшись к одному из бутонов, Дуань Лин обнаруживает слабый розовый оттенок - весна почти наступила.

Глава 103

Ранней весной по дворцу Цзянчжоу пролетает последний шквал опадающих листьев; нежно-желтые оболочки, которыми раньше были окутаны молодые почки, от легкого прикосновения ветерка срываются с ветвей и рассыпаются по земле. Это время тепла, чередующегося со вспышками холода, и цветущих пейзажей, пронизанных чувством меланхолии.

"Пожалуйста, снимите меч, мой господин". Телохранитель из Черных Доспехов преграждает У Ду путь.

"У меня есть особое разрешение покойного императора и нынешнего наследного принца на ношение меча во дворце".

Оба зашли в тупик. "Согласно приказу генерала, без разрешения правящего императора никому не разрешается носить меч при входе во дворец. Встреча с монгольским посланником в прошлый раз была исключением".

"Пусть войдет", - раздается голос Се Ю.

Стражник, спасенный от рвоты и поноса, пропускает У Ду внутрь. Се Ю смотрит на У Ду с улыбкой, которая не сходит с его глаз, а рот У Ду кривится в легкой усмешке, когда он понимает, что Се Ю уже уловил план Дуань Лина. Должно быть, монгольский посланник также нанес ему визит.

"Пришел, чтобы встретиться с Его Величеством?" спрашивает Се Ю.

"Только что вернулся со встречи с Его Величеством?" холодно говорит У Ду.

Оба вопросительно смотрят друг на друга, ни один из них не отвечает на вопросы, каждый отходит в сторону, чтобы пропустить другого.

Плащ У Ду застегнут до самого воротника, а Лигуанцзянь спрятан под мантией, и к моменту его появления Чжэн Янь уже объявил о его прибытии. Сидящий внутри Ли Яньцю окликает его: "У Ду? Заходи".

Ли Яньцю перелистывает меморандумы о весеннем посеве, а на столе у него лежит уже написанный императорский указ.

"Мы еще не знаем, где находится Чжэньшаньхэ", - говорит Ли Яньцю. "Поэтому ты не можешь взять с собой меч, чтобы расследовать дело вместо меня, однако иметь императорский указ, написанный моей рукой, - практически одно и то же".

"Конечно", - отвечает У Ду. Он принимает указ и тут же пытается уйти.

Ли Яньцю останавливает его: "Подожди минутку. Я хочу спросить тебя кое о чем".

Чжэн Янь тактично выходит наружу и встает на страже у двери. У Ду провожает Чжэн Яня взглядом: он только сейчас задумался, как получилось, что Чжэн Янь в один момент оказался рядом с императором, а в другой - отправился в Восточный дворец? Неужели наследный принц его терпеть не может?

Ли Яньцю перешел к делу, как и ожидал У Ду. "Как только все это закончится, переходи работать во дворец. Ты уже служил у покойного императора, так что мы можем дать тебе титул четвертого ранга, в котором ты сможешь продолжать носить свой меч здесь и служить при наследном принце. Ты будешь присматривать за ним, чтобы он не коротал время без дела; через несколько лет, если ты пройдешь аттестацию без ошибок, тебя назначат младшим опекуном наследника".

Хотя младший опекун - это пустой титул, он все равно сделает его чиновником второго ранга - его внезапно поставят выше большинства чиновников и сделают равным Се Ю[1].

[1] Младшие наставники учили наследника добродетели на примере поведения старших наставников. Эти должности могли оставаться вакантными, если не было подходящих кандидатов.

Неудивительно, что Се Ю состроил такую гримасу, когда увидел его раньше.

Ли Яньцю ждет целую вечность, но не видит, чтобы У Ду дрожал от волнения или падал на колени в слезах, чтобы поблагодарить Его Величество за его императорскую милость. Он поднимает глаза, чтобы взглянуть, думая, что У Ду настолько растроган, что даже не в состоянии говорить, но, к удивлению Ли Яньцю, У Ду на мгновение замешкался, а затем сложил руки в кулак и поклонился.

"Я не смог исполнить последнее желание покойного императора", - отвечает У Ду. "Я не смею принять этот приказ".

Ли Яньцю на мгновение потерял дар речи.

"Это наследный принц потребовал, чтобы ты присоединился к Восточному дворцу", - холодно говорит Ли Яньцю. Если бы Чжэн Янь был сейчас здесь, он бы заметил, что Ли Яньцю уже в ярости, и посоветовал бы У Ду смириться и не быть таким твердолобым.

"Я человек несговорчивый и боюсь, что моя служба может пойти вразрез с желаниями Вашего Величества. Я не смею принять этот приказ".

Ли Яньцю откладывает кисть и смотрит на У Ду; солнечный свет проникает через окно, бросая лучи на лицо У Ду. Ли Яньцю совершенно ошеломлен - как только у него хватило наглости отказаться?

Но Ли Яньцю вдруг начинает смеяться. "У Ду... о У Ду".

У Ду отвечает: "Ваше Величество".

Ли Яньцю внимательно изучает У Ду, и его тон становится вполне сердечным: "Из вас четверых я не могу понять только тебя".

"Я предан Вашему Величеству", - говорит У Ду, - "Может, я и не умею выражать свои мысли, но моя преданность Вашему Величеству неоспорима".

"Второй ранг первого класса - это слишком мало для тебя, - сдержанно говорит Ли Яньцю, - с твоими навыками боевых искусств и умением продумывать стратегию тебе следовало бы с самого начала стать старшим опекуном, но, к сожалению, это должность Улохоу Му. Раз уж ты так решительно настроен не присоединяться к Восточному дворцу, то уходи и будь свободен как птица".

В конце этой фразы что-то пролетело по воздуху и ударило У Ду по голове. Чернила залили его лицо - это был чернильный камень. С его навыками У Ду мог бы легко уклониться от удара еще до того, как Ли Яньцю сделал бросок, но У Ду не стал уворачиваться и уходить с дороги - он просто выдержал удар.

"Тогда возвращайся к работе", - улыбаясь, говорит Ли Яньцю. "У Ду, с такой силой воли ты обязательно станешь великим генералом, который внесет большой вклад в восстановление Великой Чэнь".

У Ду поднимает руку, чтобы вытереть лицо. Его шея тоже покрыта чернилами, стекающими по воротнику. Наклонившись, У Ду поднял чернильный камень и обеими руками почтительно положил его обратно на императорский стол, убедившись, что он правильно поставлен, прежде чем выйти из кабинета.

Увидев У Ду с половиной лица, покрытой чернилами, будто он в маске, Чжэн Янь разразился громким хохотом. Но тут из комнаты доносится голос Ли Яньцю: "Чжэн Янь".

Выражение лица Чжэн Яня застывает, и он быстро возвращается в императорский кабинет.

Прежде чем что-то предпринять, У Ду отправляется в дворцовый сад. Он зачерпнул немного воды из пруда и умыл лицо. Вскоре сзади раздаются шаги, приближающиеся к нему.

"Давайте отложим план на несколько дней". раздается голос Лан Цзюнься. "Есть некоторые вещи, которые я пока не смог прояснить".

"Мы остановимся только потому, что ты так сказал?" холодно сказал У Ду.

Лан Цзюнься сужает глаза и смотрит на У Ду сверху вниз, не понимая, почему его лицо покрыто чернилами; он также не понимает, почему лицо У Ду покрыто чернилами, а он все еще так высокомерен.

Закончив умываться, У Ду рассматривает свое отражение в воде. Лан Цзюнься любезно напоминает ему: "Твоя шея все еще грязная".

У Ду остается только обтереть шею, добавив еще воды. "Я дам тебе еще три дня".

Лан Цзюнься больше ничего не говорит и поворачивается, чтобы уйти. У Ду еще раз осматривает себя в воде, прежде чем уйти.

У Ду думал, что к моменту возвращения домой он уже привел себя в порядок, но его все равно встретил буйный смех Дуань Лина.

Пруд - не зеркало, и отражение в нем не очень хорошее. У Ду, намылившись до блеска, стоит во дворе под сияющим весенним солнцем.

"Хахахахаха". Дуань Лин никак не ожидал, что У Ду умоется. От удивления и от его нелепого вида Дуань Лин расхохотался так, словно надышался веселящего газа, и рухнул на стол от смеха.

У Ду не может удержаться от смеха. "Я не все смыл? И, сказав это, он снова вытирает лицо рукой.

"Хахаха..." Дуань Лин близок к припадку от приступа хохота. Они немного посмеялись лицом к лицу, прежде чем Дуань Лин сказал ему, все еще задыхаясь: "Как тебе удалось довести себя до такого состояния?"

У Ду хочет рассмешить Дуань Лина еще больше, поэтому отвечает: "Я шел, и ветерок надул лист бумаги на мое лицо, а чернила еще не высохли. Вот они и потекли вниз".

Это объяснение заставляет Дуань Лина разразиться второй порцией смеха, настолько глупым оно ему кажется. Смеясь, он ползет к чайнику, чтобы вскипятить воду для У Ду, чтобы тот мог умыться.

Чем больше У Ду думает об этом, тем смешнее ему становится; когда он смотрит на Дуань Лина, ему хочется развеселить его еще больше. Если полученный им удар способен заставить его смеяться так долго, значит, оно того стоило.

"Как так вышло, что чернила оказались внутри твоей одежды?" удивленно спрашивает Дуань Лин, - "Она же насквозь пропиталась!".

У Ду раздевается до пояса и берет мыльный корень, чтобы отмыться снаружи. Дуань Лин берет верхний халат и накидку, а когда замечает, что все вокруг залито чернилами, выносит одежду на задний двор, чтобы постирать.

"Что случилось? В тебя попали чернильным камнем?"

У Ду уже собирается ответить ему, когда в дверь входит слуга, вызывая его на встречу с канцлером Му. Дуань Лин выбегает за ним, но У Ду подает знак, что ему следует подождать дома. Он хватает ближайший чистый халат и быстро выходит из дома, чтобы встретиться с Му Куандой.

Му Куанда в последнее время так занят, что едва может уделить время собственному сыну, но теперь он отослал всех остальных для встречи с У Ду. Даже Чан Люцзюнь не присутствует.

Му Куанда заваривает чайник для себя и наливает У Ду чашку.

"У тебя хватило наглости отказаться даже от должности младшего опекуна наследника, - нарочито спокойно говорит Му Куанда, - что же ты так привередничаешь? Господин Чан Пин сказал, что тебе нет дела ни до кого в этом поместье, что в твоих глазах нет никого, кроме Ван Шаня. Только после его приезда у тебя появилось благоразумие, и ты начал что-то делать в своей жизни".

У Ду не отвечает ему. Он поднимает чашку и отпивает глоток чая.

"Я помню, что, когда я вызволял тебя из Небесной тюрьмы, - говорит Му Куанда небрежно, как будто в этом нет ничего особенного, - ты обещал мне не это. Если хочешь что-то сказать, говори".

У Ду задумался. "При императорском дворе полно всяких людей, хороших и плохих. Я не хочу там находиться".

"Это настоящая причина? Очевидно, что нет".

"Все и так неплохо".

"Что именно неплохо?"

У Ду допивает чай и говорит Му Куанде: "Мирские дела могут измениться в одно мгновение, а сердца людей трудно предугадать. Иногда меняется не политическая ситуация, а собственное сердце, и человек беспокоится не о других людях, а о себе. Я просто хочу остаться здесь, в поместье, и быть рядом с Шань-эром. Если хотите, можете назвать меня неамбициозным или сказать, что я не знаю, как добиться успеха в карьере, но меня устраивает та жизнь, которую я веду сейчас".

В кабинете внезапно стало тихо. Конечно, Му Куанда понимает, что имеет в виду У Ду; этими словами он перекрыл все возможные варианты рассуждений - ведь единственной переменной является сам У Ду. Может ли он гарантировать, что навсегда сохранит верность Му Куанде, когда тот вступит в Восточный дворец? И останется ли он верен своему обещанию, данному семье Му, даже если Му Куанда выступит против наследного принца?

Можно ли за деньги купить преданность человека? Если тысячи таэлей серебра недостаточно, то как насчет десяти тысяч? Возможно, он будет уходить все дальше и дальше от Му, а этого Му Куанда тоже не желает.

"Ты можешь быть доволен, но Ван Шань не обязательно согласится с тобой. У Ду, ты должен все хорошенько обдумать. Ты не женишься, но если Ван Шань присоединится к императорскому двору и станет чиновником, он вступит в брак. Что ты тогда будешь делать?"

"Даже если счастье длится всего лишь мгновение, оно все равно не помешает. Что он будет делать, что выберет - это не имеет никакого отношения к моему решению".

Му Куанда вздохнул. "Неважно. Я должен был догадаться, что ты такой человек. Я думал, что ты сильно изменился за последнее время, но никогда бы не подумал, что с того самого дня, как ты приехал, в тебе ничего не изменилось".

И вот У Ду складывает руку в кулак, отдает честь Му Куанде и выходит из комнаты.

Когда он возвращается в дом во дворе, Дуань Лин уже развешивает свежевыстиранную одежду. Он поворачивается и смотрит на У Ду. "Так быстро вернулся?"

У Ду смотрит на Дуань Лина и улыбается ему без слов.

"Чему ты улыбаешься?"

"Да так..." У Ду подходит и садится в комнате, не сводя с Дуань Лина глаз.

У Дуань Лина не покидает ощущение, что с У Ду сегодня что-то не так. Он осторожно спрашивает: "Ты получил рукописный императорский указ?"

У Ду на мгновение задумывается. "Он у меня, мы можем мобилизовать Теневую стражу, но нам не к спеху. Давай сначала подождем, пока ты сдашь столичные экзамены".

Дуань Лин кивает, но не может не смотреть на У Ду. В этот момент он чувствует себя крайне неспокойно: впереди последние три дня школьной жизни, и именно с этого момента начнется новая страница его жизни. По окончании столичных экзаменов, если он не окажется в списке сдавших, единственным выходом для него будет поступить на службу в поместье Му и стать советником по особым поручениям.

Он будет таким же, как Чан Пин. Вознаграждение будет приличным, но он ничего не добьется от своего имени, и почти вся его жизнь пройдет за границей.

На улице У Ду начинает играть на своей флейте, и на сердце Дуань Лина постепенно становится спокойнее.

"Если я сдам экзамены, - вдруг говорит Дуань Лин, - ты можешь пообещать мне одну вещь?"

У Ду откладывает флейту и заглядывает в комнату.

"Что именно?"

"Я скажу тебе, когда придет время".

У Ду кивает, и Дуань Лин чувствует себя так, словно ему дали обещание.

Если он скажет, что хочет сделать... это с У Ду, он согласится?

Глава 104

Дуань Лин и не подозревал, что эти эмоции связаны со сменой времен года; он лишь знал, что в его сердце то и дело вспыхивает желание, и его никак не удается унять. По правде говоря, когда он только обратился к У Ду с просьбой, он хотел лишь, чтобы тот угостил его шпажкой боярышника в стекле после экзаменов.

Но постепенно его сердце стало наполняться причудливыми мыслями, пока в день экзаменов он не проснулся, и в окно не залетел лепесток цветка, который приземлился ему на щеку.

"Проснись и пой", - говорит У Ду.

Дуань Лин с сонными глазами садится. У Ду распахивает дверь во двор, заполненный танцующими цветами персика.

Дуань Лин смотрит на улицу, потеряв дар речи.

Персиковые деревья нежны и пышны, а как великолепно они цветут. Они за ночь расцвели по всему городу; в Цзянчжоу наступила весна. Вид их еще более осязаем и ошеломляющ, чем весной в Шанцзине, и Дуань Лин радостно восклицает, окидывая взглядом весь двор - за одну ночь каждое персиковое дерево в их доме во дворе усыпало цветами.

После завтрака они выходят из дома. На улицах и в переулках распускаются цветы всевозможных оттенков; главная улица Цзянчжоу усыпана лепестками, танцующими на весеннем ветру, а сверху светит палящее солнце.

"Очень красиво". У Ду сидит верхом на лошади, а Дуань Лин располагается перед ним. В прошлый раз, когда он приезжал в Цзянчжоу, была уже поздняя весна, и большая часть этого великолепия увяла, поэтому сейчас он не может удержаться, чтобы не подстегнуть лошадь и не потратить время на то, чтобы получше все рассмотреть.

"Это так красиво!" Дуань Лин мгновенно увлекся этим великолепным пейзажем. Город бурлит, и после того, как они проехали еще две улицы, на пути стали попадаться контрольно-пропускные пункты. Экзамены проходят в Зале успеха; пройдя еще один квартал, они попадут в залы заседаний Секретариата.

Дуань Лин хочет насладиться видом еще немного, но У Ду уговаривает его: "Пойдем. Все прекрасные вещи останутся здесь, они подождут, когда ты вернешься".

Дуань Лин наклоняет голову и смотрит на У Ду, а У Ду протягивает руку и гладит его по голове. Они передают свои таблички с именами стражникам в черных доспехах для проверки, и только после проверки им разрешают пройти.

Сегодня в бесконечном потоке карет, прокладывающих себе путь через аллею перед Залом успеха, собрались все ученики цзянчжоуских ученых.

"Может, наша карета и не выглядит так впечатляюще, как их, - смеется У Ду, - но конь, на котором мы едем, - это скакун покойного императора".

Дуань Лин начинает смеяться. У Ду даже хочет провести Дуань Лина внутрь, но Черные Доспехи преграждают ему путь. "Посетители не могут входить вместе с экзаменуемым".

"Я пойду делать свою работу. Вечером я буду ждать тебя снаружи. Не нужно так напрягаться. Все получится".

"Я..." Дуань Лин хочет обнять У Ду, но ему уже шестнадцать.

Он уже не тот мальчик, которого подвозили и провожали до самой школы.

"Тогда я пошел", - говорит Дуань Лин.

У Ду стоит у входа в Зал успеха, достает свою флейту и начинает играть на ней под дуновением весеннего ветерка.

Шум в переулке постепенно стихает, и все останавливаются, чтобы посмотреть, как У Ду играет на флейте. В этот прекрасный весенний день "Радость встречи" словно ускоряет распускание каждого цветка персика на аллее.

"Это У Ду!" шепчет кто-то.

В толпе многие негромко переговариваются друг с другом; слава четырех великих убийц простирается вдаль и вширь, и за долгие годы они снискали восхищение множества молодых людей из Сычуани. Сам У Ду - еще большая легенда: кто-то говорит, что он мастер ядов, кто-то - что он предатель, убивший покойного императора, но никто не ожидал, что в день экзаменов он приведет кого-то в экзаменационный зал и будет играть "Радость встречи" под взглядами стольких пар любопытных глаз.

Дуань Лин молча стоит и слушает песню. Его глазам предстал лишь один человек, стоящий на весеннем ветру.

Все больше и больше людей замечают У Ду и с любопытством разглядывают его с ног до головы. Как только песня заканчивается, У Ду поворачивается, чтобы уйти. На этот раз Дуань Лин не стал его преследовать: он знает, что У Ду обязательно вернется.

"Это был тот самый господин У Ду?"

Дуань Лин не ожидал встретить здесь Хуан Цзяня, и они сразу же поклонились и поприветствовали друг друга. Они оба - ученики канцлера, но виделись лишь мельком и не успели толком пообщаться. Теперь, когда они снова столкнулись, это хорошая возможность узнать друг друга получше.

Хуан Цзянь не очень разговорчив, и когда Дуань Лин видел его в последний раз, он произнес лишь "конечно" и "приятно познакомиться", но на вид он довольно взрослый, среднего телосложения и немного смуглый. Дуань Лин догадывается, что он очень начитан, но его относительно непривлекательная внешность делает его непохожим на тех, с кем Му Цин обычно сближается. Однако если Му Куанда признает его заслуги, значит, он очень талантлив.

"Пойдем". Дуань Лин разговаривает с Хуан Цзянем, пока они идут искать свои места. "Это был У Ду".

"Он убийца?" Хуан Цзянь тоже очень интересуется такими вещами, как герои и мстители - юноши обычно симпатизируют тем, кто борется за справедливость.

"Да, это так, - смеется Дуань Лин, - но он добродушный человек и никогда не убивает без разбора".

"Я слышал, что Его Величество вызвал его и попросил поступить на службу во дворец в качестве младшего опекуна наследника. Он отказался! Действительно, выдающийся человек".

Сердце Дуань Лина замерло, когда он вспомнил, что произошло с У Ду ранее. Так вот что случилось?! Неудивительно!

Попрощавшись с Хуан Цзянем, Дуань Лин погрузился в раздумья, не переставая думать об этом даже когда вошел в экзаменационный зал. Неужели У Ду отказался от должности младшего опекуна ради него? Наверное, так оно и есть.

Когда-то он думал, что если встретится с Ли Яньцю, то сможет найти способ восстановить свое положение наследного принца. Однако реакция дяди загнала его в тупик - он больше не может сделать ни шагу вперед, остается только отступать.

Дуань Лин был занят своими спутанными мыслями до тех пор, пока не пришел экзаменатор, чтобы раздать им экзаменационные работы. Чтобы предотвратить списывание, экзаменуемых запирают в отдельной комнате, и экзаменатор заставляет каждого из них сделать отпечаток ладони.

Тем временем снова раздается музыка флейты, но играет не У Ду, а Лан Цзюнься!

"Кто играет на этой флейте?" Экзаменатор останавливается и озадаченно спрашивает.

Музыку слышат все, кто находится в том же ряду комнат, что и Дуань Лин.

"Радость встречи", - говорит экзаменатор.

"Вы слышали ее раньше, господин?" К удивлению Дуань Лина, у него на сердце абсолютно спокойно.

"Кажется, что это было только вчера, но с Ярости по Шанцзы уже прошло уже много лет. Я не ожидал, что сегодня услышу эту песню дважды".

Проходит много времени, прежде чем песня заканчивается. Экзаменатор выходит из комнаты и опечатывает дверь, а Дуань Лин опускает взгляд на пустой лист, и в его ушах все еще звучит музыка флейты. Слова экзаменатора развеяли дымку тревоги, застилавшую его сердце: Ярость по Шанцзы, позор их побежденной земли, Великая Чэнь, переселившаяся на юг, столица в руинах, северные территории, отошедшие к Ляо и Юань; это бремя они будут нести всегда, до того дня, когда изгонят иноземных захватчиков со своих территорий за Великую стену.

Для него, возможно, должность наследного принца - это то, кем он является, но для многих, возможно, сын Ли Цзяньхуна, потомок Ли, представляет собой последнюю надежду.

Два исполнения "Радости встречи" послужили напоминанием не только для Дуань Лина, но и, возможно, для всех экзаменуемых в зале.

Дуань Лин разворачивает экзаменационный вопрос. Тема такова: что пройдено, то осталось в прошлом, но будущее еще не определено[1].

[1] Из "Лунь юй", слегка переформулировано. Предполагается, что оригинал был услышан из проезжавшей мимо кареты, и Конфуций хотел поговорить с человеком, сидящим внутри, но так и не смог этого сделать.

Связи между Чэнь, Ляо, Юань и Силянь складываются в огромную сеть, и перед его глазами разворачивается картина мира.

Прошлое, настоящее и будущее; бесчисленные запутанные связи Южной Чэнь, все радости и горести, связанные с каждым расставанием и воссоединением, запутанные во времена войны, наконец, привели его к настоящему моменту. Если он вернется к императорскому двору, что ему следует делать?

Ваше Величество, теперь ваша очередь.

Кажется, он все еще слышит голос отца. Дуань Лин берет в руки кисть, обмакивает ее в чернила, и все его прежнее смятение исчезает в небытие. Бронированные кони скачут по ледяным рекам, неся с собой гулкие страсти войны, и все это вливается в одну-единственную кисть. Это то, чему он научился за годы учебы, а также тяжелое бремя, с которым ему предстоит столкнуться в своей жизни.

У него есть еще один шанс - предстать перед Ли Яньцю, когда он станет одним из лучших выпускников, занесенным в золотой список почета.

С письменным приказом Ли Яньцю в руках У Ду прибывает в военный штаб Цзянчжоу. Большинство офицеров отправились наблюдать за ходом экзаменов и стоять на страже, оставив только Се Ю.

"Мне нужно сорок человек", - предъявляет У Ду письменный приказ, - "для расследования дела о сговоре между чиновниками Цзянчжоу и монголами".

Как будто уже зная, что У Ду придет, Се Ю отвечает: "Это заняло больше времени, чем я думал. Будем надеяться, что это не помешает текущим делам".

Подчиненный Се Ю поднимается, чтобы подать чай, но У Ду не задерживается, а поднимается, чтобы отправиться с сорока офицерами Цзянчжоу в другую городскую организацию - "Штаб-квартиру теневиков". Она была основана еще при предыдущей династии, и ее цель - охрана членов императорской семьи и иностранных послов. Десять лет назад, после того как Фэн До был отправлен в тюрьму за сговор с придворными, у Теневой стражи больше не было командира, и контроль над ней перешел к Чжао Кую. Теневая стража когда-то негодовала по поводу статуса У Ду и не желала ему подчиняться.

С тех пор их позиции полностью изменились, и по рукописному приказу императора У Ду отдает распоряжения Теневой страже провести тайную операцию, а сам отправляется в поместья придворных чиновников, чтобы посетить их одного за другим.

"Господин Су". У Ду перехватывает карету у здания Министерства доходов и жестом приглашает Су Фа выйти. "Мне нужно с вами кое о чем поговорить. Сюда, пожалуйста".

Министр доходов Су Фа отвечает: "У Ду?".

У Ду снова предлагает пройтись, и, видя, что они окружены цзянчжоуской военной охраной, Су Фа остается лишь сесть в карету У Ду.

"Семнадцатого числа предыдущего месяца, - обращается У Ду к Су Фа, когда тот занимает свое место в карете, - мы обнаружили, что монгольский посланник Хатан-Батор посетил ваше поместье. Не могли бы вы рассказать мне, что произошло?"

Су Фа сразу же вздрагивает и яростно восклицает: "У Ду! Кто тебе такое сказал? Кто послал тебя сюда?! Это клевета!"

У Ду берет в руки маленькую шкатулку, стоящую у него под боком, и открывает ее перед лицом Су Фа. Внутри лежат три ночные жемчужины[2].

[2] На самом деле это не жемчуг, а древние светящиеся в темноте шары, вырезанные из натурального люминесцентного камня, который называют флюоритом.

"Это подарок от Хатан-Батора. Мы нашли его в вашем доме. Здесь также восемь банкнот по двести серебряных таэлей каждая и осколок кораллового камня. Если вы не против, я бы хотел, чтобы вы расписались за них".

"Почему ты... У Ду!" Су Фа никак не мог предположить, что за ним следили во время всего этого дела, и на мгновение побледнел.

"Ничего подобного не было!" Су Фа отрицает.

"Список подарков вот здесь". У Ду показывает Су Фа перечень. Снаружи он покрыт сусальным золотом, а в самом верху написано "Для господина Су Фа" и несколько вежливых формальностей. На этот раз Су Фа уже не может откреститься, и его начинает трясти.

"Ваша светлость может забрать вещи, - вежливо говорит У Ду, - список подарков я оставлю вам. Пожалуйста, выйдите из кареты. Я здесь только для того, чтобы спросить, действительно ли эти вещи принадлежат вам".

Тревожный и неуверенный Су Фа еще некоторое время стоит, дрожа, даже после того, как вышел из кареты. У Ду отдает очередной приказ: "Отправляйтесь в Управление Секретариата".

Время летит, в мгновение ока уже наступила вторая половина дня, а Дуань Лин начинает проверять свое сочинение с ответами: начиная с основания Южной Чэнь, заканчивая формированием империи в понимании его отца, противостоянием четырех государств, а также переносом столицы с закреплением кланов ученых в Цзянчжоу, который ему описал Му Куанда; нынешний статус Ляо, Чэнь и Юань, стоящих как три ножки табурета, поддерживающий и балансирующих друг друга.

Наконец он вписывает свое имя, и со звоном колокольчика экзаменатор срывает печать и забирает экзаменационные листы.

"Хороший почерк", - говорит ему экзаменатор.

Дуань Лин встает и кланяется ему. Во дворе начинают шуметь студенты, обсуждая экзаменационный вопрос. Му Цин находит в толпе Дуань Лина и спешит к нему.

Дуань Лин видит студентов, которых не узнает, и по их говору догадывается, что они разбиты на две фракции - одна из Сычуани, другая из местных жителей Цзянчжоу.

"Я не подождал тебя сегодня утром", - говорит Дуань Лин.

Но Му Цин уже привык к тому, что Дуань Лин сам приходит и уходит, и отмахивается от извинений. "Как прошло?"

Дуань Лин улыбается. "Все хорошо".

Из того, что он услышал от Му Куанды, он уже имеет представление об уровне этих детей из кланов ученых, а время обучения в поместье Му дало ему так много, что он мог бы построить будущее Южной Чэнь на основе той общей картины, которую он имеет о центральных равнинах.

"Кажется, я написал не экзаменационную работу, а меморандум". Дуань Лин только сейчас об этом подумал и тут же воскликнул: "О нет!"

"Не беспокойся об этом, - говорит Му Цин, - ты уже сдал экзамен".

Снаружи экзаменационного зала толпятся те, кто пришел забрать своих родных. Дуань Лин говорит Му Цину: "Я буду ждать У ду, а ты иди домой".

Му Цин упрямо отвечает: "Тогда я буду ждать с тобой".

Весенним вечером Дуань Лин и Му Цин долго ждали вместе, но У Ду так и не пришел.

Глава 105

В глухом переулке У Ду забирает у Теневого стража последний перечень подарков и сверяет его со списком имен, который дал ему Чан Люцзюнь. Всего в нем семь чиновников.

"Ваша работа закончена", - говорит У Ду, распускает всех и велит кучеру увезти его. Уже поздно, а он все стоит в переулке и ждет.

Шаги приближаются, но это не тот человек, которого он ожидал увидеть. Перед ним появляется кто-то другой - это Амга. Они стоят друг против друга на расстоянии.

"У Ду".

"Амга". У Ду поднимает бровь. "Боец номер один Юань".

У Ду окидывает Амгу взглядом и останавливается на сабле, которую тот носит на боку. "Твоя сабля выглядит достойно, но твои боевые навыки довольно посредственны. Я хотел сказать тогда еще в тот раз, когда мы недавно виделись".

"Давай, показывай свои доказательства. Сколько ты хочешь? Назови свою цену".

"У тебя паранойя. Уйди с дороги. Мне не хочется убивать здесь иностранного дипломата".

"Ну тогда... Заранее прошу прощения".

Произнеся эти слова, Амга достает свое оружие, не тратя больше время на У Ду. Но У Ду не выхватывает оружие, а просто отходит в сторону, щелкая большим пальцем по рукояти меча, чтобы на долю дюйма вывести Лигуанцзянь из ножен.

Когда они проходят мимо друг друга, сабля Амги мерцает холодным светом, и каждый из них разворачивается; одним движением своего едва обнаженного клинка У Ду блокирует саблю Амги. Раздается лязг металла о металл, но ни одно из их оружий не сделано из обычных материалов, поэтому они не могут легко одолеть другого.

И вот У Ду не дают выйти из переулка, и Амга держит его там довольно долго, но как только до него доходит, что навыки У Ду нельзя недооценивать, он отступает назад и восстанавливает дыхание, внимательно наблюдая за каждым движением У Ду, не решаясь сделать еще один опрометчивый шаг.

Вдруг сзади к нему, спотыкаясь, подходит кто-то и со смехом говорит: "Эй!".

Амге не до смеха - он никак не ожидал, что кто-то сможет подойти к нему так близко, не издав ни звука. Однако это Чжэн Янь, и Амга наносит удар саблей. Чжэн Янь делает неуверенный шаг в сторону и уклоняется.

У Ду теряет дар речи.

"Что вы здесь делаете, господин Амга?" говорит Чжэн Янь.

Увидев его, Амга понимает, что эти двое заранее договорились о встрече. "Хватит терять время, верни мне вещи!"

"Что за вещи?" Чжэн Янь ныряет вправо и падает влево, пытаясь уклониться от удара Пьяного кулака Амги. Когда сабля Амги уже готова рассечь его, Чжэн Янь ударяет по лезвию рукой в перчатке - перчатка каким-то образом не поддается острию - и отбрасывает Амгу в сторону, используя его импульс против него.

Несмотря на то, что за ними никто не наблюдает, У Ду все равно должен быть настороже, ведь он не может сражаться с Амгой и Чжэн Янем два против одного. Все, что он может сделать, - это поддержать его.

Чжэн Янь даже не удосужился достать меч и, спотыкаясь и шатаясь, стал играть с Амгой в пьяного мастера. Амга никогда раньше не сталкивался с подобными приемами и оказывается не в состоянии справиться с Чжэн Янем.

"Странно", - говорит Чжэн Янь. "Как так получилось, что вы вдруг так хорошо заговорили на ханьском языке, мой господин?"

Амга растерялся. Неоднократно униженный убийцей-пьяницей и несколько раз едва не получивший удар его пьяным кулаком, Амга впадает в ярость; удары и пинки Чжэн Яня полны приемов, которые приводят Амгу в оцепенение.

Однако его репутация бойца номер один в Юань не совсем ложная. Амга понимает, что если он и дальше будет так беспечен, то, скорее всего, проиграет. Он начинает внимательно наблюдать за стойкой Чжэн Яня и переходит от нападения к защите, обманным движением выставив перед собой саблю, прежде чем остановить атаку на Чжэн Яня.

Как только У Ду замечает, что Амга сменил стратегию, он понимает, что Амга перестал их недооценивать, и сразу же делает шаг вперед. Лигуанцзянь покидает ножны, и, воспользовавшись щелью, которую оставил Чжэн Янь, отступая назад, У Ду наносит удар мечом в поясницу Амги. Атака застает Амгу врасплох, и ножны, висящие на его талии, обрываются в крепком захвате У Ду. Выражение лица Амги сразу же мрачнеет, и он наносит У Ду один рубящий удар сзади.

Когда У Ду делает шаг, Чжэн Янь отводит кулак в сторону. Сабля Амги стремительно несется вперед, и, когда он наносит очередной удар, У Ду пригибается, чтобы уклониться. Спрыгнув со стены, он перелетает через голову Амги и, находясь в воздухе, пытается поймать саблю Амги в ножны. Сабля в руке Амги едва не утаскивается У Ду, и он поспешно отступает.

Амга все еще колеблется, не желая просто так уходить. У Ду подбрасывает ножны с саблей вверх и вниз. "Назови меня дедушкой, и я верну ее тебе".

Амга вопит во всю мощь своих легких и бросается на У Ду, но тут появляется еще несколько человек - на этот раз это Черные доспехи Цзянчжоу, совершающие обход города.

"Кто здесь устраивает незаконные бои в городе?!" рычит капитан.

Последствия попадания в руки военных немыслимы, и Амга, не решаясь больше оставаться и сражаться, стремительно убегает из переулка. У Ду и Чжэн Янь стоят посреди улицы, не говоря ни слова.

"Императорская стража Восточного дворца, сопровождающий наследного принца, Чжэн Янь", - говорит Чжэн Янь.

"Господин Чжэн, на улицах Цзянчжоу строго запрещены драки. Пожалуйста, сложите оружие и пройдите с нами".

"Да ты хоть знаешь, кто я такой?" Чжэн Янь наклонил голову, разглядывая сидящего на лошади стражника. "Я должен сложить оружие?"

У Ду протягивает руку, давая понять, что им пора прекратить терять время. Он достает рукописное разрешение императора, позволяющее ему действовать по своему усмотрению, и у стражников не остается другого выбора, кроме как отступить.

"Эта свора откровенно властолюбива". Чжэн Янь говорит: "Совершенно неуправляемы".

Черные доспехи всегда были самонадеянны, но они ничего не могут с этим поделать. Даже У Ду допрашивают по пути во дворец, Се Ю - крепкий орешек, никто не может ничего сделать против Черных Доспехов.

"Амга довольно искусен". У Ду говорит: "В бою один на один с ним будет трудно справиться".

"Где вещи?"

У Ду протягивает Чжэн Яню список подарков. "Я и так провел здесь слишком много времени. Ты забирай перечень подарков, а я возьму список имен. Поговорим в другой раз. Я ухожу!"

***

Дуань Лин все ждет и ждет, но У Ду не появляется. Может, с ним что-то случилось, думает он, но он же в Цзянчжоу, что с ним может случиться?

Все остальные уже ушли, но Му Цин все еще стоит рядом с ним. Мысли Дуань Лина блуждают по мере того, как темнеет; ранняя весна все еще холодная, поэтому он не может позволить Му Цину ждать вместе с ним, и в конце концов он может только сказать: "Давай пока просто вернемся домой, пойдем".

За ними пришел не Чан Люцзюнь, а управляющий из поместья Му. Они идут домой первыми. Му Цин говорит: "Отец сказал, что сегодня мы поужинаем вместе. У Ду, наверное, уже ждет нас".

"Я сначала переоденусь, а потом приду".

"Я буду ждать тебя". После окончания столичных экзаменов с плеч Му Цина свалилась огромная тяжесть, и он так счастлив, что сам не свой. "Давай после ужина вместе сходим в какое-нибудь веселое место. Чан Люцзюнь забронировал для нас место в Цветочном павильоне на вечер".

Дуань Лин потерял дар речи: у него самого полная голова забот, а видеть Му Цина таким счастливым и беззаботным ему просто завидно. Когда он думает о том, что его собственная учеба уже позади, его удивляет веселое настроение Му Цина. Но тот факт, что У Ду до сих пор не вернулся, портит настроение.

Пока Дуань Лин идет внутрь, чтобы переодеться, Му Цин осматривает дом. Это первый раз, когда он смог хорошо осмотреть дом У Ду и Дуань Лина. Преисполненный любопытства, он открывает ящики У Ду и обнаруживает, что они полны лекарственных компонентов.

Дуань Лин ищет одежду и, услышав шум, оборачивается, чтобы взглянуть на него.

"Вы с У Ду живете в одном доме?"

"Да".

"А спите вы тоже вместе?"

"Да". В голове Дуань Лина крутится мысль о том, пойдет ли У Ду с ними в Цветочный павильон и стоит ли им сегодня выпить вместе. А как только они выпьют, он может выслать всех слуг, чтобы в комнате остались только У Ду и он сам. Внезапно он задается вопросом, не понял ли Му Цин что-то и не собирается ли он привести их обоих туда, и его лицо становится пунцовым при этой мысли.

Снаружи уже наступила кромешная тьма. Человек в маске пробирается мимо стен двора и заглядывает в дом с зажженными фонарями.

Под светом лампы Му Цин открывает ящики аптечки, рассматривая лежащие в них вещи.

Вдруг в его сторону летит лассо и обвивается вокруг шеи Му Цина. Му Цин не успевает произнести ни звука, как его уже дергают с такой силой, что он вылетает из комнаты - ящик, который он рассматривал, падает на пол, и лекарственные ингредиенты рассыпаются по полу.

Дуань Лин завязывает пояс; на звук он оборачивается, чтобы посмотреть, и вид его ужасно пугает. Он быстро выбегает из комнаты, хватает со стола маленький нож, которым режут лекарственные ингредиенты, и разрезает веревку на две части. Му Цин падает на пол. Человек в маске бросается на Дуань Лина. Дуань Лин подбрасывает нож, и он летит в человека в маске.

Человек в маске поворачивает голову, чтобы увернуться от ножа, а Дуань Лин стремительно разворачивается, чтобы броситься к аптечке, но человек в маске наносит удар саблей, и Дуань Лин падает на пол, чтобы не попасть под удар. Ящики с ядовитыми порошками находятся слишком далеко, поэтому все, что он может сделать, - это запрыгнуть на стол и подпрыгнуть выше, чтобы схватить лук, висящий на стене. Развернувшись корпусом, он с размаху выпускает одну стрелу. Человек в маске рывком выбегает из дома.

"Кто там!" сурово окликает Дуань Лин.

Меч без предупреждения вонзается ему в спину, задевая Дуань Лина по плечу, но не проникает сквозь одежду, так как клинок блокируется доспехами Белого Тигра, что удивляет противника. Как только Дуань Лин поворачивается, чтобы посмотреть, ладонь обрушивается на его шею, и он падает на пол без сознания.

"Что нам делать?" спрашивает человек в маске на переднем дворе у человека в маске, который только что запрыгнул в окно. "Их двое?"

"Мы возьмем их обоих". отвечает человек в маске, который пришел позже.

Один из них отвязывает лассо от шеи Му Цина, чтобы оно не задушило его, а другой хватает Дуань Лина и перекидывает его через плечо. Вдвоем они выбегают из дома У Ду.

Глава 106

Когда У Ду добрался до Зала Успеха, все уже ушли, только один старый слуга остался прибраться. Когда У Ду спрашивает его, слуга отвечает, что не знает, куда делся Ван Шань, и это его очень раздражает, но все, что он может сделать, - это вернуться в военное командование Цзянчжоу и вывести Бэньсяо из конюшни. Се Ю спрашивает: "Я слышал, вы двое устроили драку в городе?"

У Ду отвечает ему: "С дороги!".

Се Юй теряет дар речи.

Сев на лошадь, У Ду уносится галопом так быстро, что исчезает в одно мгновение, не оставив ни малейшего следа.

За пределами двора У Ду зовет: "Шань-эр!".

Ему никто не отвечает. У Ду подбирает маленький нож, лежащий у края клумбы, и сразу же понимает, что что-то не так. Он бросается внутрь и обнаруживает разбросанные по полу лекарственные ингредиенты и следы борьбы, как будто в доме было два человека. Затем он смотрит на подоконник, и складка между его бровями становится еще глубже. Он немедленно покидает дом, но, погнавшись за следами, не находит в переулке никаких улик.

Заходит Чан Люцзюнь. "Где Ван Шань и Му Цин? Все ждут, когда вы придете на ужин в поместье".

У Ду растерянно смотрит на него. Сбитый с толку Чан Люцзюнь направляется внутрь и, бросив один взгляд, резко выходит и смотрит на У Ду, видя ужас во взгляде друг друга.

***

Когда Дуань Лин просыпается, он слышит, что люди рядом говорят на странном языке, похожем на хорезмийский. Он с трудом открывает глаза, но видит лишь темноту. Он не знает, рядом ли с ним Му Цин. Голос одного из похитителей кажется более или менее знакомым, но он не может вспомнить, откуда.

На голову ему набросили черный мешок, и он различает какой-то смутный свет. Издалека до него доносится девичий смех.

"И кто из них?"

"Спроси его".

"Он догадается, кто мы".

"Как только он заметит, что они пропали, У Ду точно поймет, что это мы. Беспокоит то, что если мы спросим не того, то другой тоже сможет это понять".

"Давайте сначала выясним, кто они такие".

До Дуань Лина мгновенно дошло - это монголы! Это тот самый Хатан-Батор, которого он видел в императорских садах! Зачем ему понадобилось похищать его? Не может же быть, что его план раскрыт и они узнали, кто он такой? Не может быть.

Дуань Лин видел Хатан-Батора, но тот никогда не видел его. Эти двое думают, что используют язык, который Дуань Лин не понимает, и поэтому они общаются друг с другом на нем без всяких ограничений. Они и представить себе не могли, что Дуань Лин распознал их сразу же, как только они начали говорить.

"Ты слишком беспечен". Голос Хатан-Батора: "Как ты мог положить что-то столь важное в ножны?"

"Откуда мне было знать, что он схватит мои ножны?"

"Как ты думаешь, они могли следить за нами?"

"Давай придумаем, что сказать, и вернемся как можно скорее. Они скоро придут за нами".

Другой голос говорит Хатан-Батору на хорезмийском: "Этот, должно быть, сын Му Куанды. Смотри, на нем доспехи из серебряного шелка".

Рука тянется к Дуань Лину, расстегивает его верхний халат, открывая сияющие доспехи белого тигра. Голос Хатан-Батора произносит: "Слуга У Ду никак не может заполучить такую ценную вещь. Только сын канцлера будет носить такое, чтобы обеспечить свою безопасность".

"Обыщи его". Другой голос говорит: "Проверь, нет ли при нем чего-нибудь, что могло бы подтвердить его личность".

Рука просовывается под лацкан Дуань Лина, ощупывает его то так, то эдак. Дуань Лин думает про себя: "Ого, да ты и впрямь напрашиваешься на это".

Практически сразу после этого раздается истошный вопль. Как и ожидалось, Хатан-Батора укусила сороконожка, хранившаяся в одежде Дуань Лина. Подняв руку, он вопит во всю мощь своих легких, после чего падает на пол.

Другой голос в панике кричит: "Хатан!".

Значит, это действительно Хатан... - думает Дуань Лин.

Ему вдруг стало жаль этих двух глупых похитителей. А еще ему очень хочется смеяться.

"Антидот! Найдите противоядие!"

И вот разговор между ними на хорезмийском закончился, собеседник начинает говорить на ханьском, грубо дергает Дуань Лина за воротник и переносит его на другое место. "Как тебя зовут?!"

"Какая разница, как меня зовут?" Дуань Лин говорит, надевая на голову черный мешок: "Жизнь вашего спутника в моих руках. Если вам нужно противоядие, отпустите сначала моего друга".

Голос Хатана раздается где-то в стороне от них и становится все слабее и слабее, пока не смолкает.

"Он не умрет сразу. У тебя еще есть немного времени, чтобы подумать, стоит ли отпускать моего друга. А может, ты протянешь ко мне руки, обыщешь еще раз и сам получишь укус".

"Приготовь противоядие", - говорит голос. "Иначе я убью тебя. Твоя шея не покрыта броней".

"Но у меня нет противоядия". Дуань Лин смеется из под черного матерчатого мешка: "Поступай, как считаешь нужным".

Мужчина на мгновение затихает, и Дуань Лин продолжает: "Время не будет ждать. У вас есть всего несколько часов".

"Я отпущу тебя. Твой друг в моих руках, и если ты посмеешь кому-то что-то рассказать, я убью его. У тебя есть восемь часов - ты должен принести мне это до рассвета".

"Назови мне свои условия", - говорит Дуань Лин.

"Если опоздаешь, можешь не возвращаться. Мы будем, как разбитый нефрит и целая черепица. Скажи У Ду..."

"Нужно говорить либо "ты пойдешь на дно вместе с моим другом", либо "лучше быть разбитым нефритом, чем целой черепицей"[1].

[1] Судья из провинции Динсян по имени Юань Цзиньгань очень боялся за свою жизнь, поэтому, чтобы угодить новому императору, попросил изменить своё имя и стать Гао вместо Юаня (чтобы быть однофамильцем не свергнутого императора, а нынешнего). Узнав об этом, его двоюродный брат Юань Цзинхао сказал ему: «Как ты можешь отказаться от фамилии своих предков и взять фамилию чужого человека? Герой предпочтёт быть разбитым нефритом, нежели целой черепицей». На следующий день Юань Цзиньгань передал слова своего двоюродного брата Гао Яну. Тот распорядился убить Юань Цзинхао, а донёсшего на него Юань Цзиньганя наградил и позволил ему изменить фамилию на Гао. Так судье из Динсяна удалось ценой предательства не только сохранить свою жизнь, но впоследствии и продвинуться по службе.

"Спасибо за наставления.

Принеси мне то, что я хочу - помимо расписок есть еще и то, что принадлежит мне. Принеси все в гавань за городом вместе с противоядием. Положи их на землю сразу за третьим причалом".

За городом? Они за городом? Мысли Дуань Лина заметались. "Может, лучше отпустить моего друга?"

"Ни в коем случае. Я лишь укажу тебе путь. Этот мой подчиненный... Его жизнь не так уж и важна для меня".

"Успокойся. Он просто отравлен. Он все еще может тебя слышать".

Похититель усмехается и, подхватив Дуань Лина, говорит: "Ну, пошли!"

Ветер свистит у Дуань Лина над ухом, а похититель стучит в дверь, толкая ее. Издалека до него доносится музыка, затем она отдаляется, и в конце концов их окружает тишина. Дуань Лин продолжает думать о том, где они находятся, пытаясь различить звуки поблизости; в какой-то момент он чувствует, что похититель бежит с ним по стене, в другой - что он бежит по ровной земле. Неподалеку слышен звон колокольчиков проезжающих карет.

"Если ты будешь продолжать бегать по кругу, - говорит Дуань Лин, - то потеряешь время, а это приведет лишь к тому, что ты убьешь своего подчиненного".

"Хмф", - усмехается мужчина. "Ты очень умный. Тогда вперед".

После того как веревка, связывающая руки Дуань Лина, ослабевает, а матерчатый мешок, надетый на голову, снимается, он оказывается в небольшом переулке. Он медленно выходит на улицу. Перед его глазами раскинулась главная улица Цзянчжоу в полном великолепии весеннего вечера, но похитителя уже давно нет.

***

За пределами поместья канцлера.

Чан Люцзюнь говорит: "Придется вернуть им вещи. Во всяком случае, Его Величество их уже видел".

"Они у Чжэн Яня", - говорит У Ду. "Их уже представили Его Величеству, так что все, что мы можем сделать, - это пойти и забрать. Подожди немного... не паникуй..."

У Ду немного подумал, а затем обратился к Чан Люцзюню. "Отправляйся к постоялому двору. Я позову Чжэн Яня, подпишу документы на вывоз вещей из дворца и пойду поговорю с ними внутри. А пока следи за тем, чтобы у них не было возможности вывезти заложников, и не оповещай пока канцлера".

"Как мы можем не оповещать канцлера о таком серьезном деле?! Ты что, с ума сошел?!"

"Тогда давай, сообщи ему. А когда потом все пойдет не так, не вздумай обвинять меня".

"Ты..." Чан Люцзюнь кричит: "У Ду! У Ду!"

У Ду перекидывает ногу через спину Бэньсяо и направляется прямо во дворец. Когда Му Куанда не видит никого на ужине, он посылает другого слугу, чтобы тот поторопил их, и Чан Люцзюнь, немного подумав, решается и говорит слуге: "Молодой господин утащил Ван Шаня в Цветочный павильон, а я как раз собирался пойти и вернуть их. Пожалуйста, передайте канцлеру Му, чтобы он наслаждался ужином".

Чан Люцзюнь тоже сел на лошадь и помчался к постоялому двору.

Дуань Лин не торопится возвращаться в поместье: он знает, что в поместье канцлера сейчас царит полный переполох, и как только он войдет внутрь, его тут же задержит Му Куанда и подробно расспросит о случившемся. И чтобы обезопасить свою персону, его больше не выпустят, так что именно сейчас он должен понять, что им нужно делать.

Должно быть, все дело в том, что их противник пронюхал о том, что сегодня У Ду проводил расследование по делу о взятке. Монголы рискнули захватить заложников, чтобы обменять их на улики. Когда этот человек держал его, Дуань Лин заметил, что он казался довольно высоким и крупным... это был Амга? Кроме улик, которые он добыл с помощью подкупа, У Ду забрал у Амги еще кое-что, и, похоже, довольно важное?

Рука похлопывает его по плечу. Встревоженный, Дуань Лин обернулся, чтобы защититься.

"Господин!" говорит Чан Люцзюнь.

Это удивило Дуань Лина. Чан Люцзюнь спрашивает: "Где Му Цин?"

Дуань Лин заставляет себя успокоиться. "Его забрали Амга и Хатан-Батор".

Дуань Лину все еще непривычно, что Чан Люцзюнь называет его "господином". Он подробно рассказывает о произошедшем и пытается утешить Чан Люцзюня, чтобы тот не так волновался.

Чан Люцзюнь заканчивает слушать рассказ Дуань Лина и говорит: "Тогда нам придется действовать как можно быстрее. У Ду отправился во дворец за Чжэн Янем, он скоро придет".

За пределами постоялого двора они вдвоем пытаются наблюдать за тем, что происходит внутри. Дуань Лин выясняет, что Му Куанда еще не понял, что Му Цин уехал, и есть возможность не дать ситуации выйти из-под контроля - это хорошо.

"Полагаю, их здесь нет", - говорит Дуань Лин. "Он целую вечность бегал со мной по городу и явно никогда его не покидал".

"Я пойду внутрь и осмотрюсь, а ты подожди меня здесь..." Чан Люцзюнь остановился в раздумьях и, опасаясь, что снова что-то пойдет не так, решил сказать: "Я возьму тебя с собой. Ты можешь забраться мне на спину".

Чан Люцзюнь - крупный мужчина, и как только Дуань Лин запрыгнул ему на спину, он тут же выскочил во двор постоялого двора. Сначала они забегают в дом Силянь, где кричит девушка, Чан Люцзюнь хватает Дуань Лина, и они выбегают из бани. Дуань Лин наступает Чан Люцзюню на колено, взбирается по стене, и они вместе прыгают в дом Юань.

Дуань Лин думает про себя, что этот парень действительно храбр, раз вот так с головой бросается в это место.

"Кто там?!"

Здание Юань сильно охраняется изнутри, и Дуань Лин и Чан Люцзюнь оказываются окружены, как только входят внутрь. Чан Люцзюнь опускается на пол на одной ладони и с размаху бьет стражников ногой в грудь; изо рта стражников хлещет кровь, и они начинают падать назад. Чан Люцзюнь выхватывает у стражника меч и бросает его Дуань Лину. "Ты можешь использовать это?"

"Лук и колчан! Мне нужен лук и колчан!"

Чан Люцзюнь наносит еще один удар ногой и просто разбивает окна и двери вдребезги, вбегая в боковой зал, а оттуда хватает лук и колчан, предназначенные для Дуань Лина.

Внутри никого нет.

"Скорее всего, они не на постоялом дворе", - говорит Дуань Лин. "Это место - слишком очевидная цель. Пойдем, поищем что-нибудь другое".

Обернувшись, они видят, что снаружи комнату окружили монголы, перекрыв им выход.

Дуань Лин на мгновение потерял дар речи. "Уйдем тем же путем, что и пришли".

"Не обязательно", - отвечает Чан Люцзюнь и тянется вверх, чтобы снять маску. Стоя перед дюжиной монголов за пределами комнаты, обнажив свою татуировку, Чан Люцзюнь говорит: "Сейчас я начну убивать, но дам вам всем последний шанс. Покиньте это место, если понимаете, что для вас хорошо".

Судя по их лицам, монголы не поняли, что он сказал, и с боевым кличем ворвались в комнату с поднятым оружием. Дуань Лин быстро отпрыгнул назад на стол, готовясь поддержать Чан Люцзюня своим луком, но Чан Люцзюнь отклонил свое тело в сторону и врезался прямо в строй монголов.

Дуань Лин едва успевает достать стрелу, натянуть ее, но тут же понимает, что, кроме Чан Люцзюня, в комнате никого не осталось.

Дуань Лин безмолвно смотрит перед собой.

"Пойдемте, господин". Чан Люцзюнь даже протягивает руку, чтобы спустить Дуань Лина со стола, и когда Дуань Лин покидает постоялый двор, он не может не оглянуться на валяющихся на полу людей; он даже не знает, что ему чувствовать по этому поводу.

Они покидают гостиницу и выходят на тихую аллею.

"Где они могут быть?" Чан Люцзюнь в черном одеянии разбойника присел на каменного льва, как будто он какой-то зверь, сидящий на львиной голове.

"Может быть, мы можем заставить армию Цзянчжоу обыскать город?" говорит Дуань Лин.

"Боюсь, это может быть опасно для молодого господина. Вдруг они причинят ему вред?"

Дуань Лин - тот, кто придумал этот план, но он никак не ожидал, что в итоге его поднимут на дыбы; если бы он знал, то был бы еще более осторожен. Но теперь, похоже, они приперли монголов к стенке, доведя их до полного отчаяния.

Приближается быстроходная лошадь. У Ду здесь.

"У Ду!"

У Ду спрыгивает с лошади и бежит к Дуань Лину. Они крепко обнимают друг друга. У Ду явно выдохнул с облегчением. "Хорошо, что ты в порядке. Хвала небесам".

Чан Люцзюнь говорит: "Это еще не конец!"

"Давайте поговорим в другом месте", - отвечает У Ду. "Чжэн Янь все еще во дворце. Он не смеет тревожить Его Величество и попытается как-нибудь вывезти вещи. Он велел нам ждать в лапшичной".

Чан Люцзюнь беспокоится о Му Цине, но, не зная, где он, и предполагая, что его не может быть на постоялом дворе, он может пока бросить все дела и отправиться в "Лучшую лапшичную в мире" вместе с У Ду и Дуань Лином. Лапшичная уже закрывается, но из-за того, что они знакомы с Чжэн Янем, хозяин магазина прибирается в отдельной столовой на втором этаже и разрешает им остаться еще ненадолго.

Дуань Лин рассказывает У Ду о том, что произошло, и они втроем размышляют о событиях вечера. Дуань Лин спрашивает: "Что ты у него взял?".

У Ду выглядит совершенно озадаченным, но он достает из ножен саблю Амги и показывает ее им.

"Вот". Чан Люцзюнь говорит: "Одно дело, когда вы с Чжан Янем ходите и избиваете людей, но для чего ты взял его ножны?"

"Я должен сохранить хотя бы какие-то улики, не так ли? Иначе что еще я должен был показать Его Величеству?"

Дуань Лин говорит: "Нет-нет, но это всего лишь ножны. Неужели ему нужно было заходить так далеко?"

"Может, они имеют какую-то символическую ценность?" предположил У Ду.

Ножны инкрустированы множеством драгоценных камней и выглядят очень ценными. Возможно, это подарок Угэдэя или семейная реликвия.

Чан Люцзюнь говорит: "Мы не можем позволить ему умереть от яда. У тебя есть противоядие?"

"Я могу сделать его прямо сейчас", - отвечает У Ду.

Он развязывает стальной ремень, который хранит под верхним халатом, открывает потайной отсек и высыпает туда несколько порошков, смешивая их маленькой ложечкой. Затем он просит хозяина принести ему ложку для супа. Чан Люцзюнь все еще пытается угадать, где они могут прятать Му Цина, а У Ду время от времени отвечает ему. Дуань Лин знает, что сейчас ему хочется пойти домой и завалиться спать; поскольку Дуань Лина уже отпустили, Му Цин - не его дело, поэтому он просто сидит здесь и наблюдает за паникой Чан Люцзюня.

Пока они разговаривают, Дуань Лин смотрит на ножны и вспоминает меч хана Хубилая. Монголы, похоже, любят инкрустировать ножны тоннами драгоценных камней, чтобы показать свой статус. Он берет его в руки, на мгновение задумывается, и, случайно проведя пальцами по какому-то скрытому механизму, открывает потайное отделение, обнаруживая внутри листы пожелтевшей бумаги.

Разговор У Ду и Чан Люцзюня резко обрывается. Оба уставились на ножны.

"Что это?" Дуань Лин отжимает пальцами край и осторожно достает два листа бумаги, разворачивая их на столе.

Это экзаменационные работы, которые они с Цай Янем писали, когда учились в Академии Биюн, и в нижней левой части каждого листа стоят их печати!

Все трое наклоняются поближе и, нахмурив брови, смотрят на два листа бумаги.

Как только У Ду увидел печать Цай Яня, он пришел в шок и посмотрел на Дуань Лина. Дуань Лин совершенно ошеломлен, и первая мысль, которая приходит ему в голову, - о нет! Чан Люцзюнь прямо здесь!

"Третий... месяц... рот..." Чан Люцзюнь читает вслух, выглядя совершенно растерянным. Он спрашивает Дуань Лина: "Что здесь написано?"

Ни Дуань Лин, ни У Ду не знают, что ему ответить.

Глава 107

"Это секретные письма, написанные Борджигином Бату и Угэдеем для этих двоих". Дуань Лин протягивает бумаги Чан Люцзюню. "Возьми. Предъяви их канцлеру Му".

Но Чан Люцзюнь не берет их. "Тот, кто достал их, должен и передать их".

"Да." У Ду прекрасно понимает, что делает Дуань Лин, и, не говоря ни слова, забирает обе экзаменационные работы и прячет их.

"Что нам теперь делать?" Чан Люцзюнь продолжает. "Мы должны же что-то придумать? Если Великий канцлер узнает об этом, нам конец!"

У Ду и Дуань Лин думают: "Воу, это было близко!" Лицо Дуань Лина не подает виду, что в происходящем есть что-то необычное, он хмурится и молча размышляет, не говоря ни слова.

И вот Чжэн Янь в несколько шагов взбегает по лестнице, поднимая порыв ветра, садится рядом с троицей и кладет на стол завернутый в бумагу пакет. Тем временем Лан Цзюнься медленно поднимается наверх.

"Все подарки до единого здесь", - говорит Чжэн Янь.

От возвращения Лан Цзюнься Дуань Лин невольно вздрагивает, а У Ду хмурится, обращаясь к Чжэн Яню: "Зачем ты ему обо всем рассказал?"

"Он украл для меня вещи", - говорит Чжэн Янь. "Они были в Восточном дворце".

"А где ножны?" спрашивает Лан Цзюнься.

Подул сильный ветер. Спина Дуань Лина покрылась холодным потом, ему становится не по себе.

У Ду жестом предлагает Лан Цзюнься взять их. Лан Цзюнься переводит взгляд на ножны, лежащие на столе, но не садится на свое место. Он просто протягивает руку и проводит пальцами по ножнам, чтобы нажать на кнопку, которая со щелчком открывает потайной отсек.

Но потайное отделение оказывается пустым.

Лан Цзюнься смотрит на него, ничего не говоря. Все остальные четыре человека в комнате смотрят на него. Чан Люцзюнь, кажется, что-то понял, и глаза под маской наполнились подозрением: сначала он взглянул на У Ду, а затем снова обратил внимание на Дуань Лина.

"Айо", - пробормотал Чжэн Янь. "Ну и во что мы играем?"

Лан Цзюнься слабо улыбнулся и отодвинул ножны.

"Где они его держат?" Чжэн Янь спрашивает Дуань Лина.

"Я... не совсем помню. Во всяком случае, не за городом. Я слышал смех, и из-под черной ткани, накинутой на голову, было очень светло, это..."

Дуань Лину вдруг пришла в голову идея, и он вспомнил первоначальные планы Му Цина на вечер. "Может, в Цветочном павильоне?"

Они все смотрят на Дуань Лина, дожидаясь его решения. В конце концов, он ведь единственный, кто был похищен.

"Давайте проверим Цветочный павильон", - говорит Дуань Лин. "Разделимся на две группы: одна отправится в Цветочный павильон, а другая - в гавань, чтобы доставить вещи. Пока они там, они могут проследить и за Амгой. Ты... Улохоу Му, ты и Чжэн Янь следите за гаванью, а У Ду, Чан Люцзюнь и я пойдем искать Му Цина. Вы согласны?"

Лан Цзюнься мягко улыбается и, ничего больше не говоря, уходит.

"Остальное в ваших руках", - отвечает Чжэн Янь и, перемахнув через перила, исчезает в ночи.

Только после того, как Лан Цзюнься ушел, Дуань Лин облегченно выдохнул. Он оборачивается, чтобы посмотреть на У Ду, но тот легким взмахом руки дает понять, что волноваться не стоит. Тем временем Чан Люцзюнь полностью ушел в свои мысли. Втроем они добираются до аллеи за Цветочным павильоном, и Дуань Лин наклоняет голову, пытаясь разобрать звуки, доносящиеся из здания. Он чувствует, что это именно то место.

"Это здесь", - говорит Дуань Лин. "Больше всего похоже на это место".

Внутри Цветочного павильона полно молодых слуг и женщин, и если они пытаются кого-то спрятать, то достаточно просто укрыть его на кровати, и его будет трудно найти.

У Ду говорит: "Давайте разделимся и обыщем комнату за комнатой. Чан Люцзюнь, ты осмотришь первый этаж, а мы - второй".

Пока Амга и Хатан-Батор проживали в Цзянчжоу, они наверняка проводили много времени в Цветочном павильоне, предаваясь разврату. В противном случае, что, по их мнению, должны делать иностранные послы, болтаясь по ханьской столице? Каждый день устраивать поединки во внутреннем дворе?

Чем больше Дуань Лин думает об этом, тем больше ему кажется, что он угадал. После того как они определили, какие сигналы использовать с Чан Люцзюнем, У Ду обхватил Дуань Лина за талию и в два шага приземлился на второй этаж.

"Мы не будем заходить через дверь?!" шепчет Дуань Лин.

"Не беспокойся. Мы найдем его так быстро, как только сможем, а потом пойдем домой и немного поспим. Разве ты не устал? Ты весь день писал экзамен".

Дуань Лин только и может, что промолчать. У Ду в мгновение ока исчезает, а Дуань Лин все еще цепляется за карниз, осторожно передвигаясь боком вдоль окон, стараясь не издать ни звука. У Ду остается лишь вернуться и сказать ему. "Никто не заметит шума. Мы же не подслушиваем у здания Секретариата".

Весенний вечер безмятежен; даже если изредка раздается стук черепицы, любой гость предположит, что это кошка. У Ду распахивает окно и заглядывает внутрь: девушка играет на цине, а ученый слушает музыку.

Цветочный павильон когда-то был самым большим борделем в Сычуани, и когда Великая Чэнь перенесла свою столицу, бордель тоже переехал. Теперь, после ряда реконструкций, он стал еще роскошнее, чем раньше, и на втором этаже расположено более двадцати частных комнат. Дуань Лин открывает одно из окон. Внутри сидит толстый чиновник, многократно и громко целующий мальчика в своих объятиях.

Дуань Лин не может не находить это комичным, и У Ду сразу же машет ему рукой, чтобы он больше не смотрел. Он сам открывает окно и указывает Дуань Лину на другое.

То, что скрывается за каждым окном, кажется отдельным миром, в котором живут совершенно разные люди. Дуань Лин наклоняется к окну, и его лицо сразу же становится пунцовым - там мужчина, красивый и стройный, обнимает другого молодого человека, приподнимая одну из его ног, и они совокупляются, стоя перед зеркалом. В зеркале прекрасно отражается место соприкосновения их тел, и, подобно тому как нефритовый пестик растирает цветок для получения сока, во все стороны брызжет белая жидкость. Юноша явно получает огромное удовольствие: кожа на его груди и шее приобрела багровый оттенок, а сам он тяжело дышит.

Дуань Лин чуть не вскрикнул от удивления и быстро пригнулся под подоконником. А У Ду, решив, что он что-то обнаружил, подходит и проверяет, но при одном взгляде внутрь его красивое лицо становится ярко-красным, он поспешно закрывает окно, хватает Дуань Лина за руку и убегает.

У Дуань Лина голова идет кругом, и он, спотыкаясь, едва не соскальзывает с плитки. У Ду обхватывает его за талию, и на мгновение им обоим становится немного неловко.

"Осторожно", - говорит У Ду.

"Эм..." Дуань Лин дает себе секунду на то, чтобы успокоиться, и, почувствовав, как то, что у У Ду в штанах, упирается в него, немного отступает, сердце бешено бьется в груди.

"Сюда".

"Ах, да." У Ду открывает еще одно окно и указывает Дуань Лину подождать снаружи.

Кто-то лежит на кровати, и Дуань Лин с первого взгляда понимает, что это Му Цин. Кто еще может спать в Цветочном павильоне в такое время? Он вбегает в комнату следом за У Ду и откидывает одеяло. Как ни удивительно, но Хатан-Батор и Му Цин лежат рядом.

Му Цин не пострадал и крепко спит. Дуань Лин задается вопросом, Амга что, боится мести У Ду, или он такой хороший человек, раз до сих пор не пытал Му Цина.

"Мы спасем его?" Учитывая, что они не причинили вреда Му Цину, Дуань Лин решает, что не хочет больше доставлять Хатан-Батору неприятности.

"Даже если я захочу его спасти, у меня нет противоядия. Я уже отдал его Чжэн Яню".

Дуань Лин отворачивается к окну и свистит в знак того, что они нашли Му Цина, давая понять Чан Люцзюню, что тот должен прийти за ним. Чан Люцзюнь в считанные секунды оказывается в их комнате и, увидев неподвижно лежащего Му Цина, чувствует, что от одного только испуга его жизнь сократилась вдвое. Он щиплет точку меридиана над губой Му Цина, пытаясь разбудить его, и приносит чашку чая, чтобы вылить ему на губы.

"Ну же, посмотри на него. Что с ним?" говорит Чан Люцзюнь.

Дуань Лин говорит: "С ним все в порядке - он просто потерял сознание, вот и все".

Вскоре Му Цин приходит в себя, как они и предполагали, и, выдохнув, говорит: "А? Чан Люцзюнь?".

Все уставились на него, потеряв дар речи. "Ван Шань? У Ду?" Му Цин оглядывается вокруг. "Где мы? В Цветочном павильоне? Что вы здесь делаете в такую рань?"

Надо отдать должное Дуань Лину: по его приказу они почти весь вечер пребывали в состоянии паники, а Му Цин все это время спал.

Затем Чан Люцзюнь заставляет У Ду тщательно проверить, не отравился ли Му Цин, и, несмотря на его протесты, забирает его домой.

"Я могу идти сам!" Му Цин сопротивляется. "Почему бы нам не выпить в соседней комнате? Подожди! Я еще..."

У Ду и Дуань Лин уткнулись лбами в ладони. Чан Люцзюнь в ярости. "Мы перепугались до смерти из-за тебя!!! А ты все говоришь о выпивке! Пойдем домой! Доберемся до дома, и нас обоих накажут!"

"Тогда воспользуйся дверью! Почему ты выпрыгиваешь из окна?" Му Цин зажат под рукой Чан Люцзюня, как мяч, его ноги дико бьются в воздухе.

Дуань Лин не может перестать смеяться. Он снова накрывает Хатан-Батора одеялом и выходит из комнаты вместе с У Ду; выживет ли Хатан-Батор после этого, будет зависеть от того, на что способен Амга.

"Как прошли экзамены?" У Ду только сейчас настроился на праздную беседу с Дуань Лином.

"Нормально". Дуань Лин с улыбкой отвечает: "Как гора с плеч".

Сегодня наконец-то подошли к концу все годы учебы в школе, и если он попадет на Дворцовые экзамены, то, скорее всего, станет чиновником. Если же он не пройдет, то ему придется искать другой способ заработать на жизнь.

"Ты просил меня пообещать тебе одну вещь. Что именно?" спрашивает У Ду.

Они выходят из комнаты в хорошо освещенный коридор, сверкающий фонарями; вокруг них мельтешат дамы из Цветочного павильона и звучит музыка. На щеках Дуань Лина появился румянец, и, вспомнив, о чем он думал сегодня утром, вдруг представил себе сцену за тем открытым окном - и тут же покраснел до самых ключиц.

"Н-Ничего. Пойдем домой". Дуань Лин уже собирается повернуться, но У Ду берет его за руку и останавливает.

"Пойдем", - улыбается У Ду. "Давай выпьем чего-нибудь".

"Хм..." Дуань Лин облизнул губы.

У Ду еще даже не начал пить, но на его щеках уже появился намек на румянец. Он поворачивается и смотрит на двери неподалеку. "Должны же остаться хоть какие-то места".

Сердце Дуань Лина заколотилось, но У Ду сказал, чтобы он оставался здесь и ждал, пока он спустится вниз к владельцу борделя и забронирует отдельную комнату на втором этаже. Это ведь нехорошо? Мы собираемся... Как У Ду узнал, о чем я думаю?

"На втором этаже нет свободных мест!" У Ду уже поговорил с хозяином борделя, а теперь кричит вверх по лестнице. "Спускайся вниз".

Дуань Лин быстрыми шагами спускается по лестнице с покрасневшими щеками, и все поднимающиеся девушки оборачиваются посмотреть на него; одна из них даже тянется к его рукаву. Дуань Лин сразу же поднимает руку, чтобы отгородиться от них, и в крайнем смущении сбегает вниз по лестнице.

Сводник подходит и ведет Дуань Лина и У Ду в комнату. "Вам по одной на каждого, господа? Или чего бы вы пожелали?"

"Мы пришли за музыкой", - говорит У Ду. "Принеси ширму и поставь ее перед нами. Мы здесь только для того, чтобы послушать игру на пипе, больше ничего заказывать не нужно - принеси закуски и все такое, мы еще не ужинали".

Дуань Лин вспоминает "Калину" в Шанцзине, и кажется, что именно так там все и делалось. И вот сводник расстилает для них низкую кушетку, приносит ширму, заказывает еду к вину и не зовет девушек, чтобы те пили с ними. Дуань Лин находит это гораздо более комфортным.

У Ду нюхает кувшин с вином и говорит своднику: "Принеси нам чистый кувшин".

"Вино стоит один таэль серебра за кувшин", - отвечает сводник. "Господин, за новые кувшины нужно платить вперед".

У Ду молча смотрит на него.

Дуань Лин дергает У Ду за рукав: ему это кажется забавным. Напуганный взглядом У Ду, полным желания убийства, сводник подбирает кувшин и убегает за новым, не переставая при этом тихонько сетовать про себя.

"Я старался быть вежливым", - насмехается У Ду.

Дуань Лин молчит.

Они сидят лицом друг к другу, а снаружи звук пипы постепенно становится тише, пока не смолкает. Кто-то восклицает "замечательно", кто-то награждает исполнительницу подарками. Дуань Лин высовывает голову из-за ширмы, гадая, насколько красива играющая на пипе. Увидев красивое лицо Дуань Лина, она мило улыбается и подмигивает ему, а затем берет свою пипу и уходит.

У Ду молча смотрит на происходящее.

Дуань Лин говорит: "Я впервые сижу в главном зале Цветочного павильона. Здесь довольно интересно".

"Сядь на эту сторону. Не выглядывай так из-за ширмы".

Дуань Лину остается лишь вернуться к У Ду и сесть с ним плечом к плечу. Вскоре приносят кувшин с вином, несколько тарелок жаренного в масле мяса с овощами[1] и закусок. Все, что Дуань Лин ел сегодня, - это холодный рис на обед, целый день он ничего не ел, но только когда У Ду говорит ему "ешь", он начинает есть.

[1] На английском это звучит "stir-fry" и обозначает китайскую технику приготовления еды в воке, когда мясо, овощи, морепродукты и лапша обжариваются в масле и в процессе постоянно перемешиваются. Но на русском нет аналога термина этой техники. Самое близкое, наверное, "вок".

Сам У Ду ничего не ест, но ждет пока наестся Дуань Лин.

Дуань Лину интересно, что сейчас происходит с Чжэн Янем и Лан Цзюнься: они вынуждены стоять у реки посреди ночи, их хлещет ветер, а тут еще этот отравленный монгол лежит на втором этаже.

"Почему ты не ешь?" Видя, что У Ду не притронулся к еде, он поднял свою чашку. "Давай. Я выпью за тебя".

У Ду чуть не рассмеялся: Дуань Лин так сосредоточен на еде, что, должно быть, умирает от голода, он поднимает свой кубок с вином, в то время как У Ду поднимает свой, и Дуань Лин едва успевает глотнуть теплого вина, как снова начинает есть. Через несколько секунд, когда ему захотелось пить, он открыл крышку кувшина и начал пить прямо оттуда.

"Нам нужно пойти проведать Чжэн Яня и Улохоу Му?" говорит Дуань Лин, наевшись до отвала.

"Сами разберутся. Хочешь еще выпить?"

"Больше нет". Дуань Лин испустил долгий вздох. "Если я выпью еще, то опьянею".

"Если ты напьешься, я отнесу тебя домой на своей спине. Все в порядке. В твой день рождения я и так хотел пригласить тебя куда-нибудь выпить - в любом случае ты уже взрослый, сдал экзамены, так что, естественно, мне захочется пригласить тебя куда-нибудь повеселиться".

Слегка опьянев от выпитого, Дуань Лин обнимает У Ду.

У Ду чувствует себя немного неспокойно и, повернувшись на бок, поднимает руку, обхватывая Дуань Лина.

"Эй, - обращается Дуань Лин к У Ду, - У Ду, пойдем наверх".

"Наверх?" У Ду задумался, а когда понял, о чем говорит Дуань Лин, на его щеках выступил румянец. "Наверху нет... нет больше места. Почему бы нам не пойти домой?"

Дуань Лин хватает У Ду за руку и подтягивает к себе, чтобы прислониться к его плечу, а в следующее мгновение поднимает лицо и смотрит на него, и в его глазах нет ничего, кроме опьянения. Его губы приоткрываются, словно он собирается что-то сказать.

За ширмой мелькают тени, и свет, пробивающийся сквозь них, переливается разными цветами, бросая отблески на них двоих. Снова заиграла пипа, и на этот раз певица запела "Три прощания у заставы Янгуан"[2][3].

[2] Сама песня называется "Три прощания у заставы Янгуан", но ее текст основан на стихотворении "Провожаю господина Юаня Второго в Аньси".

[3] Для понимания сточек песни: ива в китайской культуре это символ не только разлуки, но и весны и женской красоты, а значит — «весенних» утех. «Ивовые чувства и цветочные желания» означает сексуальное желание; «искать цветы и покупать ивы» означает посещать проституток, «цветы и ивы у дороги» — проститутки, а «спать среди цветов и отдыхать под ивами» — термин для посещения борделя. «Засохший цветок, увядшая ива» 残花败柳 — падшая, опозоренная женщина

"В Вэйчэне утренний дождь смочил лёгкую пыль; на постоялом дворе обновилась пышная зелень ив..."

"Молодой господин, сюда, пожалуйста".

"Похоже, они проделали весь этот путь, - доносится голос Цай Яня, - а где же тот паренек из поместья Му?"

"Он уже должен был прибыть", - отвечает ему мужской голос. "Присаживайтесь пока, молодой господин".

Цай Янь и еще один ученый подходят к ширме. Дуань Лин пьян, а У Ду тоже полностью утратил бдительность. Глаза всех четверых встречаются, и Цай Янь удивленно спрашивает: "У Ду?"

Улыбка У Ду исчезает, он даже не помнит, что должен встать и официально поприветствовать Цай Яня. Улыбаясь, Цай Янь садится на другую низкую кушетку и, не обращая внимания на манеры У Ду, говорит: "Му Цин попросил меня прийти сюда сегодня вечером, сказал, что у него есть очень хороший друг, с которым он хотел бы меня познакомить. Я и представить себе не могл, что это будешь..."

Цай Янь замирает, поняв, что происходит, только когда встречает взгляд Дуань Лина.

"... Это ты", - пробормотал Цай Янь, его лицо мгновенно стало смертельно бледным.

"Это я". Дуань Лин протрезвел наполовину, сел, скрестив ноги, взял кувшин с вином и налил кубок. "Ваше Высочество, я пью за вас".

Цай Янь и Дуань Лин спокойно сидят друг напротив друга. За ширмой раздаются яркие переливы пипы, сопровождающие тихий голос исполнительницы. "Давайте же выпьем вино до дна, что в чарки я вновь налил. Ведь к западу после заставы Ян не встретите друга вы..."

Глава 108

Наступила ночь, и вокруг царит кромешная тьма, если не считать единственного фонаря, висящего на пирсе и мягко покачивающегося на ветру над рекой.

Одна за другой волны обрушиваются на берег реки. Лан Цзюнься и Чжэн Янь прячутся за скалами, издалека глядя на деревянный пирс.

На самом конце пирса лежит небольшой сверток, замотанный в ткань.

Лицо Чжэн Яня внезапно расплывается в улыбке. "У меня вдруг возникло ощущение, что манера речи Ван Шаня напоминает мне одного человека".

Лан Цзюнься не произносит ни звука и продолжает молча смотреть на пирс, скрестив руки. Прошло уже более получаса, но никто так и не пришел за свертком.

Сказав это, оба снова погружаются в молчание, как пара деревянных статуй.

Вдруг из реки выходит насквозь промокший человек. Он прижимает одну руку к земле, а другой тянет сверток к себе под воду.

Чжэн Янь и Лан Цзюнься испуганно бросаются к нему, но уже слишком поздно. Фигура снова нырнула в реку. Чжэн Янь прыгает в воду, а Лан Цзюнься бежит за ним по берегу.

***

Внутри Цветочного павильона.

Перед глазами Цай Яня и Дуань Лина проносится одна за другой сцены из прошлого.

Они словно вернулись в ту весну, когда цвели персики; вернулись в те дни, когда проходили мимо друг друга в Прославленном зале, скрещивая руки перед собой, кивая и приветствуя друг друга; вернулись в ту ночь, когда вместе учились боевым искусствам у Ли Цзяньхуна, выполняя движения Меча царства; вернулись в те дни, когда повсюду раздавался плач, когда захватывали город, а по улицам текла кровь.

Цай Янь вернулся к тому моменту, когда сорвал белую ткань с тела брата, когда его глаза были полны страха и беспомощности.

Страх выплескивается из тела Цай Яня, заставляя его нервничать так, что желудок сводит судорогой, и так сильно, что он опрокидывает стоящую перед ним пустую чашку.

Дуань Лин только и делает, что смотрит на него, спокойный и тихий, а страх Цай Яня растет с каждым мгновением, словно сидящий перед ним человек - призрак возмездия, пришедший забрать его жизнь, неся с собой ошеломляющую ярость покойного Ли Цзяньхуна и осуждение всей Великой Чэнь.

Он напуган. Дуань Лин тоже это понимает - чего же он так боится?

Дуань Лину вдруг стало смешно: он понял, откуда взялся страх Цай Яня. Он боится не Дуань Лина, а его отца. Сила устрашения его отца, похоже, не исчезла после того, как он пал в бою, а затаилась в невидимом месте - словно острый нож, вонзившийся в душу Цай Яня и пригвоздивший его к памятной стеле.

"Ваше Высочество, прошу вас", - с улыбкой говорит Дуань Лин, подталкивая локтем У Ду.

Ученый, стоящий рядом с Цай Янем, холодно говорит: "Как милостиво".

У Ду поднимает свой кувшин, ученый тоже берет кувшин. Каждый из них наливает по кубку вина молодому человеку, сидящему рядом с ними.

У Ду собирается с силами и говорит Цай Яню: "Ваше Высочество, это мой приемный сын, Ван Шань".

"Ван... Ван Шань". Цай Янь дрожащим голосом говорит: "Так это ты".

"Я выпью от имени Его Высочества", - говорит ученый.

Поскольку вино предложил Дуань Лин, ученый отставляет его для Цай Яня.

Они оба погружаются в затянувшееся молчание, которое длится так долго, что даже ученый начинает замечать неладное. Он спрашивает Цай Яня: "Ваше Высочество плохо себя чувствует?".

Все, чего хочет Цай Янь, - это как можно скорее покинуть это место. Он заставляет себя сказать: "Было слишком ветрено, и из-за этого у меня немного... болит живот".

Ох, как же тяжело тебе приходится, когда ты придумываешь оправдания в такой момент, думает Дуань Лин. Злость, которую он испытывал с того момента, как увидел Цай Яня, взяла верх над рассудком, и все, что он хотел сделать, это сказать еще что-нибудь, чтобы спровоцировать его, но когда он уже собирался начать говорить, снаружи вдруг раздался громкий шум.

"Не дайте ему уйти!" Это голос Чжэн Яня.

Дуань Лин на мгновение оцепенел от ужаса, прежде чем в голову пришла первая мысль: Амга вернулся! Не успел он сделать паузу, как раздается еще один громкий треск - Амга пробивает перила и падает прямо на пол. У Ду и тот ученый, каждый из которых занят их защитой, разделились на две группы и отошли друг от друга. У Ду решительно выхватывает меч.

В следующее мгновение другой человек переворачивается в воздухе и ударом ноги отправляет в полет ширму. Она летит прямо на Амгу и с громким звуком превращается в пыль.

Дуань Лин снова и снова отступает, укрывшись за спиной У Ду, и отходит все дальше от Цай Яня. Тогда Амга хватает Цай Яня и отшвыривает ученого прочь, занося свой клинок над шеей Цай Яня.

Тот, кто отбросил ширму, - Лан Цзюнься, а за ним - промокший насквозь Чжэн Янь. Когда они заметили, что Цай Янь схвачен, на лицах обоих отразился ужас.

"Говори, что тебе нужно", - произносит Лан Цзюнься. "Не теряй время".

Амга никак не ожидал, что после падения с лестницы ему попадется такая крупная рыба. Только когда его противник заговорил, он заметил, что заложник, которого он схватил, - наследный принц Великой Чэнь, и расплылся в улыбке.

"Интересно", - говорит Амга, - "Так это ты, да?".

Амга проделывает трюк с саблей, ее острие ослепительно сверкает в свете ламп, и Цай Янь перестает дышать. Все смотрят на руку Амги, держащую саблю, а Цай Янь смотрит прямо в глаза Дуань Лину.

"Ты скажи мне, что за условия", - говорит Амга, - "Мы все умные люди".

В комнате воцаряется тишина, и никто не решается что-либо сказать; к их удивлению, первым заговорил Дуань Лин.

"Всем оставаться на месте. Чжэн Янь, принеси ему трех лошадей. Хатан-Батор еще здесь? Приведите его сюда и посадите на лошадь".

Лан Цзюнься и Чжэн Янь переглядываются. Чжэн Янь кивает ему, и он отправляется на улицу, чтобы приготовить лошадей.

Тем временем Лан Цзюнься понял, что Дуань Лин и Цай Янь уже встретились лицом к лицу. Сначала он выглядит испуганным, но затем с опаской поворачивается к Цай Яню, давая понять, что ему не стоит беспокоиться, он сам обо всем позаботится.

"Ты, - обращается Амга к У Ду, - отойди туда. Держись на расстоянии".

У Ду и Дуань Лин решают просто отойти в сторону и насладиться представлением.

В голове Дуань Лина прокручивается множество мыслей, он многое хотел бы сказать, но в итоге ничего не сказал.

Через некоторое время шаги снова приближаются, и в комнату вбегает еще один человек. "Ваше Высочество, что происходит?!"

Это Чан Люцзюнь, и он понял ситуацию, как только увидел, что происходит в Цветочном павильоне. Амга приказывает: "Всем выйти!".

И все выходят из комнаты. Лан Цзюнься бросает взгляд на Цай Яня и Дуань Лина, как бы колеблясь. Амга же просто торопит его: "Пошевеливайтесь!".

Все медленно отступают из комнаты.

Все молчат, и Дуань Лин догадывается, что произошло: Чжэн Янь и Лан Цзюнься ждали на пирсе и столкнулись с Амгой, когда тот пошел туда за вещами. Получив сверток, он на огромной скорости вернулся в город, бежал по крышам, чтобы попасть в Цветочный павильон, и когда Лан Цзюнься и Чжэн Янь уже почти поймали его, Амга вконец отчаялся.

"Лошади готовы". Входит Чжэн Янь. "Отпусти его".

Все четыре великих убийцы в сборе: Амга и захваченный им Цай Янь - с одной стороны, Дуань Лин - с другой, а за ним У Ду, Лан Цзюнься, Чан Люцзюнь и Чжэн Янь.

Дуань Лин подумал: "Как же тебе повезло, Цай Янь. Если тебя убьют прямо сейчас, придется разгребать этот ужасный бардак.

"Хатан-Батор здесь?" спрашивает Дуань Лин.

"Выведите его из города", - едва слышно проговорил Дуань Лин. "Генерал Се стоит на страже у городских ворот, так что сам он выйти не сможет. Мы возьмем на себя инициативу, идемте".

Цветочный павильон находится недалеко от городских ворот. Некоторое время они шли пешком: Дуань Лин и четверо убийц шли впереди, а Амга на той же лошади, что и Цай Янь, следовал за ними.

"Мы возлагаем на тебя свои жизни, - говорит Чжэн Янь, - если мы не сможем вернуть Его Высочество, нам придется спасаться бегством".

Однако Дуань Лин был бы рад, если бы Амга похитил Цай Яня на север; во всяком случае, Бату позаботился бы о нем как следует. Однако если наследного принца их страны вот так просто похитят, он не представляет, как они объяснят это Ли Яньцю. Избавление от соперника может только усложнить ему жизнь.

Дуань Лин обернулся, чтобы взглянуть на них, когда Чан Люцзюнь спросил остальных троих: "Что случилось?"

"Понятия не имею", - отвечает Дуань Лин. "Я выпивал в Цветочном павильоне".

"Я и сам понятия не имею", - отвечает У Ду. "Я тоже пил в Цветочном павильоне".

"Амга пришел лично забрать сверток". Чжэн Янь все еще весь мокрый, его халат прилип к телу. "Он бежал так быстро, что мы потеряли его из виду в одно мгновение".

Лан Цзюнься не подает виду, но это подтверждает теорию Дуань Лина.

"И зачем ты сюда пришел?" спросил Дуань Лин у Чан Люцзюня.

"Молодой господин попросил меня извиниться перед Его Высочеством", - отвечает Чан Люцзюнь. "За то, что не смог прийти сегодня".

"Ты в порядке?" Дуань Лин заметил, что из руки Чжэн Яня сочится кровь, но Чжэн Янь отмахнулся от его беспокойства.

Впятером они уже добрались до городских ворот. Лан Цзюнься достает табличку, висящую у него на поясе, и показывает ее Черным доспехам, охраняющим город. "Нам нужно покинуть город по делам Восточного дворца".

Дуань Лин берет у солдат лук и колчан.

Чжэн Янь и Лан Цзюнься уже покинули город, поэтому солдаты не стали их проверять. Тогда они спрашивают: "А что с теми людьми, что стоят позади вас?"

"Они с нами", - отвечает Лан Цзюнься.

Амга сопровождает Цай Яня и держит дистанцию в несколько десятков шагов между ними и убийцами, не желая подходить ближе.

Дуань Лин говорит: "Улохоу Му, пойди приготовь для него лодку".

Лан Цзюнься уходит за лодкой, и все ждут его возвращения.

"Мне нужно справить нужду". Дуань Лин скрывается в темноте, пробираясь к берегу. У Ду следует за ним.

Дуань Лин отрывает от своего халата небольшую полоску ткани и пишет на ней углем слова: "Пусть это письмо застанет тебя в здравии". Он привязывает ткань к стреле и, засунув стрелу в рукав, возвращается в гавань.

"Посадите Хатан-Батора в лодку", - добавляет Дуань Лин.

Ученый тоже последовал за ними из города, стоя в отдалении; он смотрит то на одного, то на другого, гадая, кем может приходиться Дуань Лин, если все четверо великих убийц с готовностью выполняют его приказы, не задавая вопросов.

Амга усмехается: "Наверняка ты здесь единственный умный человек".

Дуань Лин думает: "Если он тебе действительно нужен, наследный принц твой, оставь себе на сдачу", но говорит: "Давай, садись в лодку".

"Погоди!" в панике произносит Чжэн Янь: "Что ты имеешь в виду? Верни его!"

Амга берет Цай Яня с собой в лодку, Лан Цзюнься и Чжэн Янь бегут за ними несколько шагов. Чан Люцзюнь говорит: "Не выйдет, Ван Шань. Не вздумай со мной шутки шутить".

Ну вот, напугал, думает Дуань Лин, и как только шест Амги ударяется о воду и лодка собирается отчаливать, Дуань Лин кричит: "За ним!".

Амга тут же пинком отправляет Цай Яня в воду. В это же время Лан Цзюнься, преследовавший их до края причала, останавливается на месте, а Чжэн Янь снова бросается в воду.

Дуань Лин знал, что Амга бросит Цай Яня в воду, чтобы выиграть время; он никогда не беспокоился, что Амга действительно заберет Цай Яня с собой.

Но после того, как Чжэн Янь с плеском нырнул в воду, чтобы спасти Цай Яня, Амга кричит им с уже удаляющейся лодки: "Ваш наследный принц - ненастоящий! Вас всех одурачили!"

Дуань Лин безмолвно смотрит на него. У Ду, Лан Цзюнься, Чан Люцзюнь, а также подбежавший к ним ученый смотрят в ужасе. Даже Дуань Лин не ожидал, что Амга сможет выкрикнуть это вот так!

Мгновенно отвлекшись, Дуань Лин только сейчас вспомнил о стреле. Он тут же выпускает стрелу, и она, как падающая звезда, летит в темноту, но он не знает, угодила ли она в лодку или упала в реку.

Проходит еще мгновение, и из реки выползает Чжэн Янь с вымокшим Цай Янем на руках. Лан Цзюнься и Чан Люцзюнь подбегают к Цай Яню, чтобы проверить его состояние. "С вами все в порядке, Ваше Высочество?"

Дуань Лин подталкивает У Ду, говоря, что он должен пойти и хотя бы изобразить заботу. У Ду остается лишь подойти к ним и проверить пульс Цай Яня.

"Ваше Высочество, - отвечает Дуань Лин, - извините, если я вас оскорбил. Это моя вина, правда".

У Цай Яня уже не осталось сил говорить, и он отмахнулся от извинений с жалким видом.

Ученый подводит к ним лошадь и говорит: "Ваше Высочество, я отвезу вас обратно во дворец".

Цай Янь слабо выговаривает: "Все вы... все вы..."

"Ваше Высочество?" говорит ученый.

"Фэн До, - говорит Чжэн Янь, - немедленно отведи Его Высочество обратно. Не дай ему простудиться".

"Я тоже возвращаюсь", - говорит Лан Цзюнься.

Глава 109

Лан Цзюнься в темноте закидывает ногу на лошадь и поспешно удаляется, а остальные смотрят ему вслед.

Из всех четверых только Чжэн Янь выглядит помятым и измученным. Очевидно, что он меньше всех был причастен к происходящему, однако всю ночь провел в бегах, плавал и получал травмы, даже дважды прыгал в реку.

"Пойдем ко мне домой, мы тебя перевяжем", - говорит Дуань Лин.

Чжэн Янь рассеянно хмыкает, явно о чем-то размышляя. Дуань Лин замечает, что все они не в духе, хотя тот, кто действительно должен быть обеспокоен, - это он сам. У Ду выглядит вполне нормально, а вот Чан Люцзюнь и Чжэн Янь словно идут в трансе. Дуань Лин похлопал Чан Люцзюня по спине. "Эй, Чан Люцзюнь? Ты в порядке?"

"Просто оставь меня в покое!" Чан Люцзюнь вырывается.

На Чан Люцзюня свалилось слишком много сюрпризов, и он уже не может идти прямо. Сначала похищение Му Цина, из-за которого он провел почти всю ночь на нервах, затем захват наследного принца в заложники, и, наконец, фраза Амги перед уходом, прозвучавшая как гром средь бела дня. Все это повергло его в состояние крайнего шока.

Но он не задает никаких вопросов. Как только он возвращается в поместье, он оставляет их, чтобы отчитаться перед Му Куандой. Дуань Лин был пьян до этого, и ситуация изменилась слишком быстро; ему потребовался почти час, пока его обдувало ветром у реки, прежде чем он протрезвел и с ужасом начал вспоминать этот вечер уже постфактум. Он должен как можно скорее разобраться со всем, что узнал, ибо слишком многое произошло за один вечер.

Как только они переступили порог дома, Дуань Лин отправился искать мазь, а Чжэн Янь, не обращая на них внимания, сел за стол. "Принесите мне вина".

Тем временем Дуань Лин похлопывает У Ду по груди, и У Ду кивает ему в ответ, давая понять, что мазь все еще у него. "Я отправлюсь в поместье и найду для него вино".

Чжэн Янь раздевается до пояса, оставляя халат завязанным на талии и открывая взору бледные мышцы; он все еще погружен в раздумья.

Дуань Лин готовит мазь и опускается на колени рядом с ним, собираясь нанести ее на его раны. "Как ты поранился?"

"Получил удар саблей под водой", - рассеянно отвечает Чжэн Янь. Он выглядит довольно отвлеченным.

Из четверых убийц У Ду все время оттягивал время, Чан Люцзюнь не доставал меч, а Лан Цзюнься размышлял о том, как Цай Янь оказался на одной стороне, а Дуань Лин - на другой. И только Чжэн Янь бросил все силы на спасение "наследного принца", словно от этого зависела его жизнь. Зачем ты так старался, чтобы спасти его? Что тебе такого дал Цай Янь?

Конечно, ничего, Чжэн Янь просто выполнил свой долг. Дуань Лин полагал, что первым, кто прыгнет в реку, когда Цай Янь упадет, будет Лан Цзюнься; он никогда не думал, что Чжэн Янь прыгнет в реку без колебаний. Он спас Цай Яня, но на самом деле он вытащил из воды самого Дуань Лина.

Чжэн Янь погрузился в свои мысли, между его бровей пролегла глубокая складка. Дуань Лин знает, что он должен был услышать слова Амги перед уходом, и сейчас размышляет над ними. Может, у него появилось какое-то предчувствие, что что-то не так? Дуань Лин не уверен, знает ли Чжэн Янь его отца и на чьей он стороне.

Прежде чем Дуань Лин начинает делать что-то еще, он промывает рану Чжэн Яня, распухшую и побледневшую от времени, проведенного в воде. Затем он берет тарелку и разводит лекарственный порошок в мази. Окончательно вернувшись в настоящее, Чжэн Янь поворачивается и немигающим взглядом смотрит на Дуань Лина.

"Что в конце сказал Амга?" Чжэн Янь вдруг говорит: "Когда я выбрался из реки, я слышал только плеск воды и не совсем понял его".

Дуань Лин на мгновение умолкает и говорит: "Я тоже не совсем понял. Давай снимем твою перчатку".

Чжэн Янь кладет руку на стол, и Дуань Лин просовывает палец под край перчатки, чтобы снять ее. Она сплетена из тонких металлических нитей, похожих на шелк, предположительно для ловли скрытого оружия и рукопашного боя с клинком. На тыльной стороне руки Чжэн Яня - татуировка в виде белого тигра, выполненная черной краской древним письмом.

И снова эта татуировка: татуировка Лан Цзюнься - на руке, татуировка У Ду - на шее, а татуировка Чан Люцзюня - на лице.

Заметив, что Дуань Лин обратил внимание на его татуировку, Чжэн Янь бросил на него еще один взгляд.

"Такая же, как у У Ду". Дуань Лин оставляет перчатку в деревянном тазу сушиться, а сам протирает руку и ладонь Чжэн Яня сухой тряпкой, после чего наносит мазь.

"Чан Люцзюнь понял, что он сказал?" Чжэн Янь, словно превратившись в другого человека, холодно произносит.

"Думаю... возможно, да".

Чжэн Янь умолкает, и на некоторое время оба затихают. Дуань Лин заканчивает наносить мазь, перевязывает руку Чжэн Яня, и взгляд Чжэн Яня снова обращается к лицу Дуань Лина.

"Ты очень красивый", - пробормотал Чжэн Янь и, положив руку на подбородок Дуань Лина, заставил его немного приподнять голову, его взгляд остановился на губах Дуань Лина. При этом выражение его лица изменилось, как будто он хочет что-то попробовать. Сердце Дуань Лина мгновенно подкатывает к горлу.

Все происходит в мгновение ока: уголок рта Дуань Лина искривляется в полуулыбке, и он отводит руку Чжэн Яня в сторону. Чжэн Янь снова хмурит брови.

"Что ты пытаешься сделать?" Дуань Лин отступает от него. Ему интересно, удалось ли Чжэн Яню что-нибудь понять за то короткое мгновение. Он до сих пор помнит, как отец говорил ему, что форма губ передается по наследству. Чжэн Янь знаком с семьей маркиза Яо, значит, он наверняка встречался и с тетей Дуань Лина - не сопоставит ли он черты лица Дуань Лина с ее чертами?

"Быть с У Ду скучно". Чжэн Янь снова стал прежним и заискивающе улыбнулся. "Почему бы тебе не развлечься со мной? Дай мне позаботиться о тебе три дня и три ночи, и ты никогда не захочешь покинуть меня, я гарантирую".

"Ты и Его Высочество учил развлекаться? Я заметил, как ранее ты был готов прыгнуть за ним в воду".

"А вот о таком нельзя говорить. Думаешь, твоя голова слишком надежно прикреплена к шее?"

Дуань Лин хочет сменить тему разговора на Цай Яня, чтобы понять, как Чжэн Янь относится к нему. "Кто тот, кто был с ним сегодня?"

"Этого парня зовут Фэн До. Коварный, как черт. Не связывайся с ним".

Вернулся У Ду и поставил на стол кувшин с вином. "Пей, а затем скорее уходи. Мы чертовски хотим спать". Затем он начинает раздеваться и переодеваться в повседневную одежду, которую носит дома, как будто Чжэн Яня там и нет. В этот момент он говорит Дуань Лину: "Принеси Чжэн Яню чистую одежду".

Чжэн Янь машет рукой в знак того, что в этом нет необходимости. Он берет кувшин, делает глоток и тут же выплевывает все содержимое.

"Что это? Твоя моча?" говорит Чжэн Янь с перекошенным лицом.

У Ду закончил переодеваться и, сложив листы бумаги, убрал их в ножны для меча. "Почему ты так много болтаешь? Сейчас середина ночи. Где мне найти для тебя хорошее вино? Я взял его на кухне".

У Дуань Лина от ветра разболелась голова, и он ложится на кровать, чтобы послушать их разговор. У Ду спрашивает Дуань Лина: "Спишь?".

"Нет". Дуань Лин переворачивается лицом к У Ду и Чжэн Яню. "Кто такой Фэн До?"

"Преступник", - отвечает Чжэн Янь. "Он вступил в сговор с иностранной страной. Его приговорили к смерти и планировали казнить после осени[1], но осенью столицу перенесли, и он вместе с нами перебрался в Цзянчжоу".

[1] Традиция казнить «осенью и зимой» возникла в эпоху династии Хань, за исключением казней за измену, когда голову отрубали сразу. Поскольку весна и лето — сезоны, когда всё произрастает, а осень и зима — когда всё сущее умирает. «Душа возвращается на девять уровней Небес» вместе с опавшими листьями, и дабы следовать воле небес, казнь осуждённого также должна следовать этому закону.

"Какое преступление он совершил?"

У Ду не очень-то осведомлен о том, что происходило при дворе.

Чжэн Янь вяло отвечает: "Тринадцать лет назад Южная Чэнь разработала план, чтобы посеять раздор в Ляо. Фэй Хундэ подговорил семью Елюй обвинить клан ученых Цай из столицы Ляо в "ожидании возможности совершить измену". До того как он вступил в Теневую стражу, старшая сестра Фэн До вышла замуж в семью Цай, и, чтобы спасти сестру, он передал эту информацию Цай Е. После этого его сдал кто-то из теневой стражи, и он отправился в тюрьму..."

Дуань Лин и У Ду обменялись взглядами, безмолвно подтверждая, что они оба знают, почему Цай Янь выбрал Фэн До. Чжэн Янь, не обращая на них внимания, выпивает еще одну чарку вина.

***

В то же время в погруженном во тьму дворце мерцает пламя свечей.

Цай Янь, словно испугавшись до смерти, продолжает задыхаться. Даже после того, как он переоделся, в его глазах по-прежнему не было ничего, кроме страха. Губы побледнели, он никак не мог успокоиться.

Лан Цзюнься сидит перед столом и тихо размышляет за чаем.

Цай Янь наконец успокоился и в несколько шагов оказался перед Лан Цзюнься. В тот же момент он протягивает руку, чтобы ударить Лан Цзюнься по лицу одним звонким и чистым шлепком.

"Как... Как ты посмел..."

Лан Цзюнься ничего не говорит, и в следующий момент Цай Янь со всей силы бьет ногой, переворачивая стол перед собой и отправляя его на пол.

"Скажи что-нибудь!" Словно обезумев, Цай Янь завыл на Лан Цзюнься: "Скажи что-нибудь!"

"Уже поздно, - отвечает Лан Цзюнься, - вам нужно поспать, Ваше Высочество".

"Ты предатель!" вопит Цай Янь. "Двуличный предатель! Негодяй!"

В мгновение ока меч, мерцающий холодным светом, оказывается у горла Цай Яня; он даже не заметил, как он покинул ножны, а Лан Цзюнься уже крепко вцепился в другой конец меча.

Он понимает, что отстранил всех своих помощников, и Лан Цзюнься может в любой момент легким движением клинка перерезать ему горло.

Цай Янь делает полшага назад, но Цинфэнцзянь следует за ним на равном расстоянии, словно его тень.

"Ваше Высочество не должно так шуметь". Лан Цзюнься понижает голос и серьезно говорит: "Иначе нас обоих убьют без всякой причины".

Цай Янь успокаивается и отступает еще на полшага. На этот раз клинок не последовал за ним.

"Слишком поздно... Слишком поздно". говорит Цай Янь, дрожа. "Они все слышали, что он сказал. Особенно Чжэн Янь. Он обязательно расскажет моему дяде".

"Он не твой дядя". Лан Цзюнься небрежно убирает меч в ножны, его тон лишен эмоций. "Это чужой дядя".

"Ты ведь убьешь его за меня, правда?" Цай Янь задыхается. "Ему повезло, и он сумел сбежать, так что ты поможешь мне убить его снова, а потом убьешь всех, кто слышал эти слова". Лан Цзюнься, как ты и обещал, пока я нахожусь в этом положении, ни один живой человек не узнает об этом".

"Человек не всесилен, - говорит Лан Цзюнься, - я постараюсь сделать все возможное. Выпей успокоительного супа и поспи. Когда уснешь, тебе больше не будет страшно".

"Убей его. Убейте его сейчас же. Я умоляю тебя! Лан Цзюнься!"

Цай Янь бросается на него, но Лан Цзюнься поворачивается, хватает Цай Яня за воротник и толкает его к краю кровати. Он шепчет Цай Яню на ухо: "Ваше Высочество, убийство случайного человека, который не имеет к вам никакого отношения, только вызовет подозрения у Му Куанды. Не забывайте, что Чан Люцзюнь тоже слышал, что было сказано сегодня вечером".

Цай Янь с трудом сглотнул. Лан Цзюнься больше ничего не говорит и поворачивается, чтобы выйти из комнаты.

Цай Янь снова и снова думает о том, что Дуань Лин все еще жив, и эта мысль наполняет его невообразимым страхом, а в следующий момент он думает о том, как Амга выкрикнул им правду и как ему придется отвечать, если Ли Яньцю спросит его об этом. Амга просто пытается посеять смуту! Клевета! Это явная клевета!

Когда он вернулся ко двору, тоже ходили слухи, и в конце концов именно У Ду вынес окончательное решение и подтвердил его личность. Но как Дуань Лин оказался на стороне У Ду?! У Ду называл его "Ван Шань"... Знает ли У Ду, кто он такой?

У Ду никогда не встречал его раньше, и у Дуань Лина тоже не было возможности подтвердить свою личность, так как же ему удалось выжить?

Цай Янь снова садится и говорит стоящему снаружи слуге: "Пошлите за Фэном. Поторопитесь. Приведите его".

Фэн входит в комнату и так торопится, что даже не успевает переодеться. Он стоит за занавесками кровати и спрашивает: "Что нужно Вашему Высочеству?"

Цай Янь долго обдумывает вопрос. Слова вертятся у него на языке, но он не знает, с чего начать. В конце концов он может лишь устало сказать: "Сядь вон там. Просто сядь".

Фэн садится рядом. Цай Янь протяжно вздыхает, откидывается на подушку и, бледный и осунувшийся, безучастно смотрит на балдахин.

"Ваше Высочество, нужно ли вызвать императорского лекаря, чтобы он вас осмотрел?"

"Нет".

Он уже думает о том, как сбежать из дворца и оставить все это позади, но куда он может пойти? Чжэн Янь, У Ду, Чан Люцзюнь... каждый из них - эксперт в боевых искусствах. Без защиты Лан Цзюнься поймать его было бы сущим пустяком. Он нарушил клятву, данную Ли Цзяньхуну, и ему кажется, что он вечно будет жить в бушующем огне и никогда не найдет покоя.

И все же он ни разу не подумал о том, чтобы попросить прощения у Дуань Лина. Он знает, что Дуань Лин не простит его - даже если Дуань Лин согласится, Ли Яньцю обязательно превратит его в фарш. В худшем случае он всегда сможет отравить Ли Яньцю... убить его... убить всех... В голове Цай Яня мелькнула отвратительная мысль, которая лишила его всех сил и заставила уснуть в оцепенении.

Глава 110

Когда Дуань Лин снова открыл глаза, уже рассвело. За день произошло так много событий, что он был совершенно измотан. Когда он проснулся, рядом с ним спал У Ду, и он почувствовал себя очень спокойно.

Дуань Лин поворачивается на бок, уютно прислонившись к У Ду, и трется головой о его грудь, обнаруживая, что от него не так уж и сладко пахнет... От него слегка отдает потом. Прошлой ночью они не потрудились принять ванну перед сном.

Который час? Сегодня ему не нужно заниматься! Настроение Дуань Лина внезапно улучшилось. Снаружи все еще цветут персиковые деревья, щедрые россыпи лепестков развеваются на весеннем ветерке. В его голове роится множество мыслей, но все они оттеснены на второй план мыслью о том, что ему не нужно учиться, - самой важной мыслью.

Он гадает, когда же Чжэн Янь успел уйти. Дуань Лин стоит в дверях и некоторое время смотрит на улицу, а затем поворачивается, чтобы поискать в ножнах пожелтевшие экзаменационные листы. Хорошо, что они все еще там.

Сегодня будет особенно трудное испытание - не может быть, чтобы Му Куанда ни о чем его не спросил. Он должен заранее придумать, что ему ответить.

Прежде всего, Му Куанда спросит о вчерашнем похищении. С этим легко справиться.

Затем Чан Люцзюнь наверняка заговорит о "секретных письмах". Их нельзя просто так отдать, иначе и Цай Янь, и он сам будут разоблачены.

И наконец, стоит ли ему выяснить у Му Куанды, не является ли наследный принц самозванцем? Начнет ли Му Куанда расправу над Цай Янем? Ситуация начала развиваться в выгодном для него направлении - Чжэн Янь услышал, Чан Люцзюнь услышал, Лан Цзюнься тоже услышал. Возможно, ему вообще ничего не придется делать: Яо Фу, Му Куанда, Цай Янь, даже Ли Яньцю могут что-то предпринять.

"Какие у тебя планы?" У Ду просыпается, и, когда он садится, его голова все еще немного болит. Он немного посидел на кровати, надавив на лоб - очевидно, вчера вечером он сильно перебрал.

Дуань Лин разворачивает бумаги и кладет их на стол, думая о том, как Цай Янь все это будет объяснять. Судя по тому, что он знает о Цай Яне, тот многое держит в тайне, но при этом исключительно непреклонен. Внезапная встреча с Дуань Лином привела его в состояние временного потрясения, а потом его похитили, и только поэтому он никак не отреагировал вчера вечером. Теперь, когда у него было время все хорошенько обдумать, он обязательно найдет способ скрыть этот обман.

"Это был вступительный экзамен в Академию Биюн. Он хранился в Шанцзине, так что вполне возможно, что монголы забрали его с собой во время вторжения. Не могу поверить, что Бату сохранил его".

Почерки Дуань Лина и Цай Яня совершенно разные. В детстве Цай Янь учился писать у брата, поэтому его каллиграфия аккуратна и в ней чувствуется сила воина. Почерк Дуань Лина - полная противоположность. После того как он научился писать, подражая работам госпожи Вэй, он стал обладателем утонченного каллиграфического стиля.

"Почерк Цай Яня выглядит так, будто его учил человек, который держал в руках меч - сила кисти проходит сквозь бумагу. Это была одна из причин, по которой четвертый принц поверил ему тогда".

Дуань Лин смеется про себя. "Такое ощущение, что во мне нет ничего от отца".

"Твоя манера говорить чем-то похожа на его". У Ду еще немного подумал и добавил: "Нет, на самом деле ты немного похож на Его Величество. Ты говоришь обо всем так, будто это не так уж и важно".

"Скажи, если мы представим эти доказательства дяде, он поверит?"

Бумаги заверены их личными печатями, и если Цай Янь говорил Ли Яньцю, что в Шанцзине его звали Дуань Лин, то достаточно показать Ли Яньцю экзаменационные листы с печатью "Дуань Лин". Почерк на них полностью отличается от почерка Цай Яня, и правда будет раскрыта.

Но если Цай Янь никогда не говорил об этом, то, сравнив эту бумагу с почерком нынешнего наследного принца, можно сделать вывод: наследный принц когда-то использовал имя "Цай Янь". Что же может сделать Цай Янь, чтобы добиться этого? От Шанцзина до Сычуани, каждая деталь его жизни, какой бы незначительной она ни была, должна была быть изучена Ли Яньцю. Му Куанда ни за что бы не допустил, чтобы от него ускользнула хоть какая-то информация, а уж Се Ю и подавно.

У Ду все еще сидит на кровати и безучастно смотрит на Дуань Лина.

"Он когда-нибудь упоминал, под каким именем жил в Шанцзине?" спрашивает Дуань Лин.

"Не знаю. Меня тогда отправили в Небесную тюрьму, а когда вывели на допрос, спросили только одно: "Тот ли это человек, которого ты искал в Шанцзине".

В тот день У Ду привели во дворец в одежде заключенного, и это был единственный вопрос, который задал ему Ли Яньцю. Все детали совпали, и таким образом "наследный принц" Южной Чэнь вернул себе свою личность.

Первое, что ему предстоит выяснить, - сможет ли Цай Янь воплотить эту ложь в жизнь.

"Господа", - почтительно произносит управляющий, - "канцлер Му хотел бы видеть вас обоих".

Наконец-то. Дуань Лин знал, что Му Куанда будет расспрашивать их о событиях прошлой ночи.

***

Как только Му Куанда проснулся на рассвете, он по привычке выпил три порции чая. Чан Люцзюнь сидел на коленях неподалеку и дожидался раннего утра, прежде чем начать рассказывать о том, что произошло вечером. К тому времени, как Му Куанда выслушал начало рассказа, выражение его лица уже стало мрачным. Он говорит Чан Люцзюню: "Остальное расскажешь чуть позже", и приказывает слуге привести Чан Пина, У Ду и Дуань Лина.

Первым приходит Чан Пин, еще не понимая, зачем его вызвали, и только после того, как Дуань Лин и У Ду вошли и пожелали доброго утра, Му Куанда приказывает подать завтрак. Он говорит Чан Люцзюню: "Теперь ты можешь говорить".

И вот Чан Люцзюнь во всех подробностях рассказывает о том, что произошло накануне вечером. Когда он доходит до похищения монгольскими послами, становится ясно, что Му Куанда уже знает об этом; в конце концов, слишком много всего произошло на постоялом дворе прошлой ночью, чтобы армия Цзянчжоу могла это проигнорировать. Как только Чан Люцзюнь закончил на половине и сделал паузу, Чан Пин сказал Му Куанде: "Я уже все уладил с Се Ю и его людьми. Просто вы вчера рано легли спать, господин канцлер, и поэтому у меня не было возможности доложить вам".

"Верно", - кивает Му Куанда и спрашивает Дуань Лина: "Так все и было? Чан Люцзюнь ничего не упустил?"

"Нет".

Рассказ Чан Люцзюня был четким и последовательным. Затем он продолжил: когда он упомянул, что Лан Цзюнься открыл отсек в ножнах, его глаза обратились к Дуань Лину и У Ду.

"Это были две секретные записки, переданные Амге и Хатан-Батору Борджигин Бату". Дуань Лин знал, что ему зададут этот вопрос, поэтому подготовился. "Я уже передал их Чжэн Яню".

"Вчера вечером ты сказал, что сделаешь не это", - говорит Чан Люцзюнь. "Разве ты не говорил, что сначала мы передадим их канцлеру Му?"

Дуань Лин кивает и обращается к Му Куанде. "Вчера вечером мне вдруг пришло в голову, что вместо канцлера Му, который должен представить их императору, Чжэн Янь - более подходящая персона. Поэтому я решил ковать железо, пока горячо, и передал их Чжэн Яню".

В глазах Чан Пина мелькнуло недоверие. "Зачем?"

Дуань Лин решает оставить их в подвешенном состоянии - он знает, что Му Куанда не станет его подозревать, - и продолжает: "Давайте сначала дождемся, когда Чан Люцзюнь закончит свой рассказ".

И вот Чан Люцзюнь продолжает, и когда он доходит до той части, где монгол взял в заложники наследного принца, и Му Куанда, и Чан Пин приходят в шок.

"Ван Шань, ты действительно не боишься смерти", - недоверчиво говорит Чан Пин. "Как ты мог так оскорбить наследного принца?"

Вот ведь умный человек, думает Дуань Лин. Чан Пин сумел разгадать его намерения по второй части рассказа.

Но Му Куанда никак не выказывает своего отношения к поступку Дуань Лина и делает еще один глоток чая. "Чан Люцзюнь, продолжай".

Чан Люцзюнь доходит до того места, когда наследный принц падает в воду, и даже Му Куанде становится не по себе от этой мысли. Но когда он узнает о том, что выкрикнул Амга, и Му Куанда, и Чан Пин слегка вздрагивают.

Долгое время никто ничего не говорит. Все сидят в мертвой тишине.

Но через некоторое время Му Куанда неожиданно улыбается. "Неужели? Я так и знал, что он самозванец".

Настала очередь Дуань Лина растеряться. Он предполагал, что Му Куанда будет некоторое время пребывать в оцепенении, но он и представить себе не мог, что канцлер империи примет этот факт без всякого удивления.

Чан Пин говорит Му Куанде: "Борджигин Бату, должно быть, учился вместе с сыном Ли Цзяньхуна, и он отправил посла проверить, подлинный ли наследный принц. Затем, как только он понял, что что-то не так, он отправил другого посланника якобы для празднования дня рождения наследного принца, а на самом деле это была попытка подтвердить его подозрения".

"Верно." Му Куанда спрашивает Дуань Лина: "Это то, о чем говорилось в письме?"

"Да... да, это так". Дуань Лин приходит в себя и встречается взглядом с У Ду.

У Ду, похоже, тоже удивлен, но кивает. "Так и есть. Чан Люцзюнь был с нами в то время, и я принял решение передать их, решив, что чем меньше людей об этом узнает, тем лучше".

По дороге У Ду и Дуань Лин уже обсудили это между собой; Дуань Лин продолжил фразу У Ду: "Я думал представить их вам, канцлер, и позволить вам решить, что с ними делать. Но поскольку Амга уже успел это выкрикнуть перед уходом, и все присутствующие ясно расслышали его слова, я решил передать оба письма Чжэн Яню. Вернувшись во дворец прошлой ночью, Чжэн Янь наверняка доложит о случившемся Его Величеству, и хоть какое-то вещественное доказательство будет сохранено. В противном случае, поскольку Улохоу Му уже знает, что у нас на руках эти улики, мы только создадим себе лишние проблемы - нам точно не дадут ни дня покоя".

Му Куанда надолго замолчал, размышляя обо всем. После долгой паузы он бросает взгляд на Чан Пина. Чан Пин медленно кивает ему в ответ, не говоря ни слова.

В эту долю секунды Дуань Лина настигает озарение, и он понимает, какое послание они передали! Он не может не думать о том, что было близко - если бы он поступил иначе, ситуация еще больше вышла бы из-под его контроля.

Му Куанда и Чан Пин наверняка сговорились свергнуть Цай Яня. Если это так, то все, о чем говорил У Ду, полностью совпадает с фактами! Му Куанда хочет не контролировать Ли Яньцю, а захватить Южную Чэнь! Если бы он допустил, чтобы эти две экзаменационные работы попали в руки Му Куанды, это было бы равносильно подписанию смертного приговора Цай Яню.

У Ван Шаня нет никаких доказательств, кроме этих двух экзаменационных работ; сможет ли он без проблем вернуться к императорскому двору?

"Решение", которое ты принял, не посоветовавшись со мной", - говорит Му Куанда, его тон холоден, - "слишком уж резкое, Ван Шань".

У Ду не смотрит на Му Куанду. Его взгляд устремлен на Чан Люцзюня. "Это было мое решение".

"Забудьте об этом". Му Куанда все еще немного сердится. "Вы оба, на улицу. И ты, Чан Люцзюнь".

Все трое встают и уходят. Дуань Лин выглядит встревоженным и смотрит на У Ду.

Но У Ду отметает его опасения и шепчет. "Что он может нам сделать? Если он меня доведёт, я отравлю всех в его поместье - вся его семья поднимется на девять небес".

Дуань Лин смеется. Однако эти слова напомнили ему о Му Цине, и он решает проведать его.

В комнате Му Куанда глубокомысленно хмурит брови. Он ставит чашку чая на угол стола. Чан Пин берет ее и отпивает.

"Господин канцлер, теперь, когда я об этом подумал, то, что предпринял Ван Шань, на самом деле было лучшим решением", - говорит Чан Пин.

Поразмыслив, Му Куанда приходит к выводу, что Чан Пин прав.

Му Куанда вздыхает. "Как я мог не знать, что это лучший вариант действий? То, что Чжэн Янь услышал, что им прокричали, отнес тайные письма во дворец и сообщил об этом четвертому сыну Ли, куда более правдоподобно, чем если бы их передали мне, а потом вручили ему. Я просто переживаю из за этого мальчишки Ван Шаня - до чего же у него развитое мышление. Никто его этому не учил, и все же он сумел так четко все продумать. Это отнюдь не похоже на то, что мог бы придумать кто-то его возраста. Я лишь беспокоюсь, что он никогда не приживется у нас".

Но Чан Пин отвечает на это улыбкой. Му Куанда вдруг вспоминает о чем-то другом и улыбается, кивая в ответ. "У него с тобой есть общие черты".

"Скоро он нас примет", - говорит Чан Пин.

Му Куанда отвечает: "Не бери в голову. Полагаю, это моя ошибка. Я просто надеюсь, что он займет место на экзаменах. Позови его обратно".

Чан Пин выходит за слугой, чтобы тот привел Дуань Лина назад. Перед возвращением Дуань Лина Му Куанда добавляет: "Похоже, небеса действительно на моей стороне. Теперь это лишь вопрос времени".

"Господин канцлер, вы слишком много времени проводите во дворце, и Се Ю уже начинает что-то подозревать. Убедитесь, что вы соблюдаете максимальную осторожность".

После этих слов их разговор заканчивается, и они погружаются в тишину.

Глава 111

Дуань Лин только что пришел в комнату Му Цина, но они едва успели сказать друг другу пару слов, как его снова позвали. На этот раз Чан Пин тактично выходит из комнаты, закрывая за собой дверь, и велит У Ду не входить, оставляя Му Куанду и Дуань Лина наедине.

Му Куанда больше не сердится, он рассматривает Дуань Лина и говорит: "Вчера вечером я устроил банкет, а Хуан Цзянь ждал вас двоих всю ночь, но вы так и не появились. Вам придется принести ему извинения".

"Конечно", - смиренно отвечает Дуань Лин.

Два хитрых лиса, утаившие все, что можно; конечно, Му Куанда не собирается выплескивать помои, говоря Дуань Лину, чтобы тот никому не рассказывал о том, что произошло накануне вечером, и, конечно, Дуань Лин и не собирается рассказывать всем подряд.

"Ты помнишь, каким было содержание писем? Для монголов довольно странно посылать друг другу письма на ханьском".

На одну ложь приходится еще больше лжи, чтобы первая ложь сработала - Дуань Лин как-то забыл об этом, и ему остается только сказать: "Письма действительно были на ханьском языке. Мне тоже было интересно, почему, и я счел это довольно странным".

Му Куанда на мгновение умолкает. "Напиши, посмотрим".

Дуань Лин берет кисть и, подражая тону Бату, выводит первую букву. "Я не совсем четко помню все детали".

Му Куанда зовет Чан Пина. "Сходи в библиотеку и принеси последнее письмо, которое прислал Борджигин Бату".

Сердце Дуань Лина бешено бьется в груди, и он переписывает вторую страницу. Он складывает два листа бумаги вместе. "Второе письмо тоже было написано Бату, но оно касалось союза. Я не очень помню, что там было написано".

Когда он заканчивает, Чан Пин уже приносит им другое письмо. Он кладет его перед Му Куандой. Му Куанда сравнивает их взглядом. "Действительно, похоже на монгольского принца".

Это еще одна контрольная точка, которую прошел Дуань Лин, и в душе он вздохнул с облегчением. Чан Пин бросает на него непринужденный взгляд и улыбается. "Твой почерк очень похож на его почерк".

В молодые годы именно Дуань Лин научил Бату большей части ханьского письма, учебе и написанию сочинений. Дуань Лин осознал это только сейчас. "Правда?"

Он берет письмо и внимательно просматривает его. Видя знакомый почерк Бату, по-прежнему изобилующий грамматическими ошибками, Дуань Лин находит это одновременно забавным и родным, и он не может не скучать по нему. В его сердце поднимается волна смешанных чувств.

"Борджигин Бату вырос в Шанцзине", - говорит Чан Пин. "Это правда. Он, должно быть, научился писать на ханьском, а поскольку Джучи никогда не учился читать, Бату забыл монгольский язык предков - возможно, он умеет только говорить по-монгольски, но не писать, поэтому и отправляет все свои послания на ханьском".

"Напротив, у меня такое чувство, - Му Куанда уставился на письмо, которое только что написал Дуань Лин, - что Бату, скорее всего, не хочет, чтобы об этом узнали другие его люди, и, чтобы не дать этой новости распространиться и ситуации выйти из-под контроля, он написал свои письма Амге и Хатан-Батору на ханьском языке".

Дуань Лин весьма благодарен Му Куанде: в конце концов, он сам за него объяснил его ложь.

"Неважно", - говорит Му Куанда, - "мы пока оставим это у себя и проверим позже". Затем он передает все три письма Чан Пину, чтобы тот убрал их, и говорит Дуань Лину: "Ван Шань, я даю тебе отпуск, чтобы ты мог съездить домой и навестить родителей. Ты должен вернуться через пятнадцать дней, чтобы помогать мастеру Чан Пину, и тогда у тебя будет шанс научиться управлять поместьем".

Дуань Лин понимает, что это означает, что он наконец-то прошел через это испытание, и кланяется Му Куанде, прежде чем выйти из комнаты.

"Я заметил, что, что бы ни случилось, - говорит Чан Пин, - Ван Шань всегда такой. Очень спокойный".

"Он может брать на себя большую ответственность, и в будущем мы должны уделять время его воспитанию. Такую дружбу, как между ним и Цин-эром, трудно найти. Чан Пин, похоже, нам снова придется внести изменения в наши планы".

Чан Пин на мгновение умолкает, а затем отвечает кивком.

***

Сегодня яркий солнечный день. Во дворце Ли Яньцю сидит в одном из дворцовых залов, и рядом с ним только Чжэн Янь.

"Ты, наверное, шутишь?" Глаза Ли Яньцю сужаются, как только он дослушивает его до конца.

Чжэн Янь молчит и просто смотрит на Ли Яньцю.

"Кто еще слышал, что он сказал?"

"Чан Люцзюнь, Улохоу Му, У Ду, Фэн До, а также Ван Шань из поместья канцлера".

"Этого не может быть. Как тогда объяснить Меч царства? Разве покойный император стал бы обучать своему стилю кого-то не из семьи?"

"Но что, если даже покойный император был обманут? В конце концов, Амга так и не объяснил, как обстоят дела на самом деле. Если Улохоу Му с самого начала был тем, кто обманул покойного императора..."

"Если даже он был одурачен, то я не против. Он уже решил, что это его сын, так кто мы такие, чтобы утверждать обратное?"

Чжэн Янь внезапно остолбенел. Он совершенно не ожидал, что Ли Яньцю скажет такое.

"Наследный принц просит аудиенции", - нараспев произносит евнух снаружи.

Появился Цай Янь, пребывающий в хорошем расположении духа. Он смотрит на Чжэн Яня и кивает ему. Ли Яньцю смотрит на Цай Яня; Он сначала приветствует его, а затем садится на колени перед Ли Яньцю, ничего не говоря, лишь продолжая улыбаться.

"В чем дело?" спрашивает его Ли Яньцю, - "Ты скучал по мне?".

"Монголы говорят, что я самозванец", - говорит Цай Янь.

Выражение лица Чжэн Яня немного омрачается, но Ли Яньцю говорит Цай Яню: "Ты не должен беспокоиться о том, что они говорят".

Цай Янь добавляет: "Они и тогда так говорили".

Ли Яньцю внимательно изучает лицо Цай Яня и внезапно улыбается. Цай Янь замолчал, его глаза покраснели, и он отвел взгляд в сторону.

Ли Яньцю тянется к шее Цай Яня, чтобы обнять его, и тогда Цай Янь опирается на плечо Ли Яньцю и начинает всхлипывать.

"Ты все еще думаешь о тех вещах, которые я сказал тогда, не так ли? Ты затаил обиду, как и твой отец. Я до сих пор помню, как в день твоего возвращения ты обнимал меня и плакал вот так же".

Цай Янь продолжает реветь, дрожа всем телом. Ли Яньцю говорит: "Когда наступит третий день третьего месяца, с того дня пройдет два года. Даже я уже не плачу, так почему же ты все еще как ребенок, который никак не может повзрослеть?"

Чжэн Янь все еще наблюдает за Цай Янем, его брови напряжены, он не уверен, что Цай Янь притворяется.

Цай Янь трется лицом о плечо Ли Яньцю, и Ли Яньцю бросает взгляд на Чжэн Яня, чтобы сказать ему, чтобы он вышел из комнаты, а сам прижимается к Цай Яню и произносит нескончаемые слова утешения.

***

В трепещущем море персиковых цветов Дуань Лин возвращается домой, но У Ду нигде нет. Сразу после возвращения он отправляется на поиски тех двух листов бумаги, но, открыв ножны, обнаруживает, что они исчезли!

Дуань Лин приходит в шок, но тут же видит листок бумаги, который У Ду оставил для него в ножнах: Я жду тебя под мостом.

Душа Дуань Лина едва не вылетела из тела, но, сообразив, что У Ду просто дразнит его, он оглядывается по сторонам, чувствуя себя полным параноиком. Он собирает вещи, выходит из дома и видит, как фигура У Ду мелькает в переулке. Если подумать, даже если У Ду его разыгрывает, он не посмеет зайти слишком далеко.

Три горы окружают берега Янцзы, девять рек протекают через город весны; водные артерии пересекают Цзянчжоу, девять мостов расположены на известняковых тропинках, по которым снуют туда-сюда маленькие лодки. Многие рыбаки ставят свои лодки, наполненные до краев речными обитателями, вдоль водных путей, чтобы продавать их на берегу.

В воздухе витает аромат цветов персика. Главная улица находится недалеко от моста, и, оказавшись под ним, Дуань Лин оглядывается во все стороны. Его голова натыкается на ветку персика, и он тут же поднимает глаза.

У Ду, облокотившись на перила, улыбается Дуань Лину; Он бежит по мосту, но У Ду успевает быстро обернуться и уже убегает.

"У Ду! Стой на месте!"

У Ду стоит в конце моста и выглядит вполне адекватно. Дуань Лин бежит к нему, и в лучах солнца улыбка У Ду становится еще привлекательнее, а черная одежда мастера боевых искусств придает ему еще более воинственный вид в лучах весеннего тепла. Дуань Лин не удержался, сделал еще один шаг вперед и обнял его за плечи.

"В чем дело?" спросил У Ду.

"Что с тобой?" Дуань Лин спрашивает его в ответ: "Где они?"

У Ду похлопал по ножнам. "Мой меч - моя жизнь; его смерть - моя смерть".

Дуань Лин опускает голову на руки. "Почему вы все любите хранить важные вещи в ножнах?"

Но, честно говоря, если забыть про невезучего Амгу, ножны для меча или сабли - лучший тайник, когда речь идет о вещах, которые можно носить при себе. Ведь у убийцы меч всегда под рукой.

"Куда мы идем?" спрашивает Дуань Лин, - "Что-то случилось?".

У Ду, кажется, немного нервничает. "Давай, спускайся сюда".

Настроение Дуань Лина меняется в лучшую сторону - в последнее время все события шли одно за другим, а теперь ему кажется, что дымка рассеялась, и над ним раскинулось голубое небо.

У Ду идет к пирсу на берегу реки, указывая Дуань Лину, что тот должен взойти на него первым. Дуань Лин знает, что У Ду умеет управлять лодкой, и у него это неплохо получается, поэтому он с радостью садится.

У Ду отвязывает веревку и запрыгивает в лодку. Оттолкнувшись от берега длинным шестом, маленькая лодка исчезает в скоплении судов на водном рынке. Вскоре она, словно стрела, вылетает с другой стороны и несется дальше, двигаясь по извилистым водным путям, чтобы дождаться очереди на контрольно-пропускном пункте Черных доспехов у узкого входа в водный канал, и покинуть город.

Дуань Лин впервые отправляется в путешествие на лодке, и его не покидает волнение. У Ду проходит контрольно-пропускной пункт, снова толкает шест; лодка выходит в сторону Янцзы, и перед ними открывается путь, где нет ничего, кроме воды, стремительно несущейся на восток.

Тысяча парусов реет над Янцзы; У Ду несколькими быстрыми рывками поднимает парус, несколько раз обматывает веревку вокруг мачты, затем небрежно перекидывает ее через нее и садится рядом с Дуань Лином у носа, бок о бок.

"Как красиво", - говорит Дуань Лин. "Куда мы плывем?"

"На край земли, - говорит У Ду, - хочешь?"

Дуань Лин внезапно чувствует себя таким измотанным, но в то же время таким счастливым, особенно в тот самый миг, когда он видит ярко-синее небо над головой и широкие водные просторы под ним; это наводит его на мысль, что все прекрасное, что есть в этом мире, находится прямо здесь.

"Хочу", - отвечает Дуань Лин.

Ни один из них ничего не говорит, сидя спиной к носу.

"Когда мы вернемся домой, ты должен будешь стать императором. Возможно, пройдет много-много времени, прежде чем мы снова сможем отправиться в путь".

Дуань Лин понимает, что имеет в виду У Ду - теперь, когда у них есть доказательства, он стал на шаг ближе в своих планах вернуться ко двору. До оглашения результатов экзаменов оставаться в Цзянчжоу - не самая лучшая идея.

Маленькая лодка проплывает по поверхности реки и входит в еще один узкий пролив, после чего поворачивает на север. По обе стороны от берега возвышаются горы, прекраснее которых он и вообразить себе не может. У Ду снимает с себя верхний халат, подворачивает штаны и направляет лодку вперед. Случайно встретив торговца рыбой, продающего свой улов, они покупают у него немного еды.

Тем временем Дуань Лин нашел угольную печь и развел на носу лодки огонь, чтобы приготовить рыбный суп и рис.

Он не спрашивает, куда они плывут. Постепенно он начинает думать, что если он может провести так всю свою жизнь, то это тоже прекрасно; жить, словно водоросли, дрейфующие на поверхности пруда, странствуя в дальних краях. А чудесный мир за его пределами и все люди на свете просто превратятся в птиц, рассекающих небо и проносящихся под горными вершинами. Все станет таким простым.

Ночью, когда идет дождь, Дуань Лин и У Ду вместе спят в хижине, слушая стук дождя по реке. Выглянув наружу, он видит лишь миллион капель дождя, разбивающихся о воду.

Когда ветер стихает и сдувает все дождевые тучи, они ложатся на палубу, где их окружает тысяча миль неподвижной воды, поверхность которой отражается, как зеркало, а перед глазами сияет звездная река.

Так прошло два дня. На третий день, когда Дуань Лин, зевая, просыпается, У Ду уже подталкивает лодку к берегу. Они добрались до отдаленного горного ущелья с известняковой тропой, ведущей к концу горного хребта.

"Что это за место?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду смотрит вдаль. После недолгого молчания он говорит: "Я понесу тебя".

"Давай пойдем вместе. Мы будем молиться в буддийском храме?"

"Увидишь, когда придешь туда". Когда он говорит это Дуань Лину, У Ду, кажется, немного нервничает.

Они поднимаются по каменным ступеням, которые за долгие годы запустения покрылись лишайником. Когда они добираются до скалы, вдоль нее тянется дощатая дорожка, которая, петляя, ведет все дальше в глубь леса. Когда Дуань Лин видит перед собой первые монастырские ворота, он наконец понимает, зачем У Ду привел его сюда.

Перед ними стоит огромный, высеченный из камня белый тигр, похожий на настоящего, обращенный к великой реке и миру центральных равнин внизу, окруженному слоем облаков.

Глава 112

Сразу за каменной статуей на вершине лестницы находится широкая платформа, а за ней - множество заброшенных кирпичных зданий. На вершине платформы жутко тихо, так как ее редко посещают, а зеленые лозы вьются от основания фундамента на много миль вниз. В горах ничто не напоминает об уходящих годах, словно само время здесь застыло.

"Ты здесь тренировался?" спросил Дуань Лин.

"Да. Это Зал Белого Тигра", - отвечает У Ду и вместе с Дуань Лином поднимается по ступеням, пока они не оказываются перед большим залом. Высоко над ними висит табличка с тремя иероглифами, написанными древним шрифтом: Зал Белого Тигра.

"Сегодня мы переночуем здесь. Может, в горах еще холодновато, но я думаю..."

"Ничего страшного", - отвечает Дуань Лин и, стоя перед большим залом, потягивается, глядя на зеленые холмы за горами и клубящиеся над ними туманные облака. Это напоминает ему строчку из поэзии: "Родившись на склонах, плывут облака без труда, Завидую птицам и в трепете дивном немею"[1]. С того момента, как они покинули Цзянчжоу, он впервые наслаждается тем, что оставил все свои заботы позади. Здесь ему не нужно беспокоиться о том, что кто-то придет убить его, как и о том, что он случайно произнесет что-нибудь, из-за чего его могут убить. Они могут спокойно спать и отдыхать.

[1] Из стихотворения Ду Фу 望嶽 / "Взирая на священную вершину".

Он обернулся, чтобы взглянуть на У Ду.

У Ду стоит в большом зале и подметает каменные дорожки. Найдя на стуле птичье гнездо, он подбирает его и вытирает стул, а затем ставит его на место.

"А?" Дуань Лин замечает маленького зверька, спрятавшегося за колонной, и быстро подходит к нему. Это белка. Услышав шаги, она останавливается, оборачивается и нерешительно смотрит на Дуань Лина.

"Животные в горах не боятся людей", - объясняет У Ду.

"А здесь есть другие люди?"

"Нет. Тогда здесь жили только я, мой учитель, его жена и Шицзе".

Вспомнив о Сюнчунь, потерявшей жизнь в Шанцзине, Дуань Лин вздохнул.

Когда У Ду закончил уборку, он добавил: "Дуань Лин, пойдем. Встретимся с Белым Тигром".

Дуань Лин проходит в центр главного зала и смотрит на белого тигра, вырезанного из белого мрамора и стоящего в алтаре. Его глаза запали, как будто в них когда-то были вставлены драгоценные камни, но они давно потеряны, вероятно, украдены ворами. На стене позади него нарисована обветшалая красочная фреска "Тысяча ли рек и гор "[2], а в нее инкрустированы семь вырезанных из мрамора шашек вэйци[3].

[2] Огромная картина, можете глянуть ее в хорошем качестве на ее странице в википедии.

[3] Го - логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникшая в Древнем Китае, по разным оценкам, от 2 до 5 тысяч лет назад. Кто читал, эрху, тот знаком с ними.

"Я ученик семнадцатого поколения, наследник рода яда, - говорит У Ду статуе белого тигра, - нынешний лидер Зала Белого Тигра, У Ду. Сегодня я здесь с наследным принцем центральных равнин".

Дуань Лин не может удержаться от изумления, его спина выпрямляется после слов У Ду. Он стоит перед статуей, прижимая указательный и средний пальцы левой руки к тыльной стороне правой, и кланяется, соблюдая особый ритуал во время паломничества к Белому Тигру. "Владыка Белый Тигр, пожалуйста, благословите...

"Как там тебя зовут?" У Ду сделал паузу, чтобы спросить Дуань Лина.

"Что?"

"Твое имя".

Дуань Лин молча смотрит на У Ду. У Ду молча смотрит в ответ.

"Что ты за глава секты?" Дуань Лин даже не знает, что ему ответить.

У Ду начинает ныть: "В тот день ты шокировал меня до потери сознания, так что как я мог что-то запомнить? Скажи уже".

"Ли Жо, я пришел выразить вам свое почтение", - делает шаг вперед Дуань Лин. Он знает, что созвездие Белого Тигра - бог солдат и войны, контролирующий все, что связано с кровопролитием. Он кланяется. "Я молюсь за то, чтобы Великая Чэнь побеждала в каждой битве, чтобы она одерживала победу в каждой войне".

У Ду ухмыляется и поворачивается к статуе. "Я молюсь, чтобы вы благословили и защитили наследного принца Великой Чэнь, Ли Жо, и позволили ему без проблем вернуться к императорскому двору".

Каждый из них заканчивает разговор с Белым Тигром, после чего они вместе молча смотрят на статую с отсутствующим взглядом. Из глубины главного зала до них долетает сквозняк и вырывается наружу, заставляя развеваться края их одеяний - словно свирепый тигр только что пересек лес, заставив шелестеть все листья на деревьях.

"Куда делись его глаза?" спрашивает Дуань Лин у У Ду.

"Понятия не имею. Насколько я помню, у него их никогда не было, так что, наверное, их давно уже вытащили. Его глаза не видят, но он прекрасно слышит".

Дуань Лин задумался: похоже на правду. Возможно, ветерок был его сигналом.

Никогда еще в жизни у Дуань Лина не было столько свободного времени. Тем же днем У Ду снова спускается по лестнице с горы, чтобы перенести постельные принадлежности и еду из лодки в жилище. Дуань Лин предлагает помочь, но У Ду велит ему просто отдыхать. Как только он укладывает вещи на платформу, он снова отправляется в лодку за новыми вещами.

Зал Белого Тигра располагает задним двором, в котором находятся несколько домов, разделенных на восточное и западное крылья, а в главном доме жили учитель У Ду и его жена. Дуань Лин заметил алхимическую печь, все еще заполненную затвердевшей киноварью и какими-то снадобьями, смесь которых теперь стала совершенно черной. В западном крыле находится комната Сюнчунь. Дуань Лин открывает дверь и заглядывает внутрь: там полно паутины и пыли, и больше ничего нет. Восточное крыло - комната У Ду. В ней одна кровать, две деревянные полки, заставленные старыми вещами, на которых громоздятся изъеденные древние тома.

"Какая жалость, - говорит Дуань Лин, - у тебя было столько редких книг, переписанных вручную, но они так испортились. Разве ты не боишься, что знания будут утеряны?"

У Ду набрал воды из ручья за главным залом и, засучив рукава, начал убираться в доме. "Все умерли. Передастся ли знание боевых искусств или будет утрачено, об этом больше некому беспокоиться".

"Что здесь?"

"Эликсиры, которые учитель приготовил много лет назад. Он всегда хотел жить вечно, следовать Дао и стать бессмертным. Когда-то он был в полном порядке, но, отведав слишком много этой дряни, уже не мог даже сражаться. Когда на столицу напали, он взял с собой жену и спустился с горы, чтобы подкрепить войска, и должен был выбраться невредимым, но тот проклятый эликсир, который он принял, не позволил его ци течь, когда это было нужно, и кидани застрелили его".

"Где он похоронен? Может, нам навестить его могилу?"

"Кенотаф находится там. После того как столицу захватили кидани, шицзе попросила кого-то принести его одежду. Мы сходим, если у нас будет время. Спешить некуда".

Дуань Лин и У Ду вместе убирают комнату. У Ду говорит: "Мне ничего из этого не нужно. Просто выброси все это".

"Нет-нет, они слишком ценные".

"Я держу все это в голове, ты же знаешь. Не листай их сейчас, они пыльные. Если ты это сделаешь, то начнешь чихать".

Дуань Лин чихает более дюжины раз, прежде чем ему удается упорядочить книги У Ду, разложив их по полкам. Он планирует сделать копии всех книг, когда у него будет время, и таким образом он поможет сохранить знания Зала Белого Тигра в целости и сохранности.

Близились сумерки. У Ду уже наполовину закончил уборку. Он развел огонь и начал готовить ужин для Дуань Лина.

Наблюдая за тем, как У Ду занимается своими делами, Дуань Лин словно снова стал маленьким ребенком. Он вспоминает слова, сказанные ему однажды: всегда найдутся люди, которые, пренебрегая всем остальным, будут добры к тебе, кем бы ты ни был. Если бы я не был наследным принцем Южной Чэнь, разве У Ду привел бы меня сюда?

Дуань Лин размышляет над этим и приходит к выводу, что У Ду, скорее всего, привел бы.

Заметив под полками в комнате старинный потертый футляр, Дуань Лин нагибается, чтобы открыть замок. Открыв его, он обнаруживает, что ящик заполнен деревянными куклами лошадей и людей, вырезанными маленьким ножом. Должно быть, это игрушки, которые У Ду вырезал для себя, когда был совсем один в детстве. Под игрушками лежит красный матерчатый мешочек, и Дуань Лин уже собирается открыть его, как вдруг это замечает У Ду и говорит: "Не трогай это!".

Подумав, что это какой-то смертельный яд, Дуань Лин быстро кладет его на место, но тут в комнату спешит У Ду с багровым румянцем на щеках и кладет матерчатый мешочек обратно на самый нижний уровень ящика.

"Что это?"

"Ничего". У Ду выглядит немного смущенным, что только усиливает любопытство Дуань Лина и заставляет его продолжать приставать к нему. Смущаясь, У Ду уходит на кухню за водой, чтобы приготовить рыбу на пару, но Дуань Лин все время ходит за ним по пятам, пока он не сдается под натиском приставаний. "Это детская пеленка".

Дуань Лин на мгновение замирает, прежде чем разразиться заливистым смехом. У Ду выглядит немного раздраженным. "Не смейся!"

Дуань Лину приходит в голову мысль, и он кажется, понимает. "Тебя заворачивали в нее, когда ты был маленьким?"

"Да, - отвечает У Ду, - когда жена учителя нашла меня, эта ткань была единственной вещью на мне".

"А свидетельство о рождении было? Имена родителей?"

"Понятия не имею. Даже если бы оно было, учитель бы его сжег". У Ду говорит, не обращая на него внимания: "У убийц не может быть ни матери, ни отца".

"А разве это не значит, что ты не знаешь, когда у тебя день рождения?"

"Ну, будем считать днем рождения... день, когда она меня нашла".

Дуань Лин только потом приходит к пониманию. "Какой день?"

У Ду ничего не говорит, а Дуань Лин, похоже, собирается на него надавить, поэтому У Ду может только сказать: "Я скажу тебе, когда он наступит".

Дуань Лин протягивает мизинец, и У Ду слегка пожимает его своим. "Иди, жди ужина, но не убегай. Может, здесь тебя никто и не убьет, но заблудиться в горах не так уж и сложно".

У Ду ограничивает зону передвижения Дуань Лина территорией между каменными ступенями и дощатыми дорожками, простирающейся до самой платформы, он может бродить и по зданиям Зала Белого Тигра, но не может заходить в горы за залами. Дуань Лин подходит к краю площадки и смотрит на облака: они плывут в горах, словно океан; уже поднялся туман, и в горах тихо, как в стране бессмертных.

Суета и богатство Цзянчжоу, вражда между людьми - все это можно пока оставить позади. Все они кажутся Дуань Лину не более чем сном, приснившимся во время послеобеденного сна.

Если он останется здесь до конца своих дней, может быть, никто и никогда не сможет их найти?

Если он останется здесь на всю жизнь, то, возможно, ему больше не придется ни о чем беспокоиться.

Дуань Лину пришла в голову мысль, когда он смотрел на облачное море. Если ему удастся достичь всех своих целей и однажды уйти на покой, то это будет его последнее и единственное пристанище. После стольких переживаний нет ничего приятнее, чем прожить остаток жизни в спокойствии, с кем-то рядом... Подумав об этом, он поворачивается, чтобы заглянуть в зал Белого Тигра. У Ду как раз стучит по металлу, издавая звонкий звук, давая понять, что пришло время ужина.

"Убирайся! Я тебя пришибу!"

Зайдя внутрь, Дуань Лин видит, как У Ду отпугивает появившуюся из ниоткуда обезьяну. Обезьяна хочет подойти поближе и выпросить у него немного еды, но не решается подойти слишком близко. Она смотрит на У Ду огромными щенячьими глазами, а потом переводит их на Дуань Лина. Дуань Лин, не удержавшись, звонко смеется и бросает ей немного сухого пайка. Обезьяна тут же хватает его и убегает.

"Вон там еще одна". Дуань Лин оглядывается по сторонам и видит, что большая обезьяна спешит отдать еду другой обезьяне, поменьше, после того как та успешно выпросила немного.

"Если нужна еда, заработай на жизнь сам". отшучивается У Ду. "Если хочешь быть господином и хозяином дома, ты должен содержать свою семью". Затем У Ду толкает плечом огромные двери и закрывает их.

Вечером одинокий светильник раскачивается взад-вперед на горном ветерке, а под ним они вдвоем едят рис с закусками и свежую рыбу, которую купили на реке. Есть даже пара чашек вина.

После того как они закончили пить, У Ду говорит Дуань Лину: "Я хочу отвезти тебя в одно место. Пойдем".

Сегодня полнолуние. У Ду ведет Дуань Лина к горам за домами, и они сворачивают за угол по узкой тропинке, выходят на другую сторону горы, где открывается небо; безлюдная дикая местность гор заставляет луну выглядеть еще ярче, и все вокруг заливает серебристый свет.

Освещенное лунным светом, это единственное место, где растут персиковые деревья; в земном мире сезон цветения персиков подошел к концу, но в горных храмах они в полном цвету. Среди горных хребтов персиковые цветы распускаются яркими гроздьями, и горный ветерок срывает миллионы лепестков с их ветвей, чтобы они порхали в лучах яркой луны.

"Что скажешь?" с улыбкой спрашивает У Ду.

Дуань Лин практически не может вымолвить ни слова; он в оцепенении смотрит на открывающийся перед ним пейзаж.

"Только десять дней в году, - говорит У Ду, - открывается такой вид".

"Это так прекрасно".

У Ду подходит к нему, и они вместе садятся на камень. Он достает свою флейту и подносит ее к губам. Звучит музыка, и в этот миг "Радость встречи" вновь уносит Дуань Лина в далекое прошлое.

Когда песня заканчивается, Дуань Лин и У Ду тихо встречаются взглядами.

Губы У Ду незаметно дрогнули, дыхание участилось, и вот он уже сидит на камне совсем близко к Дуань Лину в одном лишь халате и коротких штанах. Лунный свет падает на их белоснежное белье, и Дуань Лин смутно различает красивые резкие линии тела У Ду.

"Дуань Лин, - вдруг произносит У Ду, - я... хочу тебе кое-что сказать".

Не понимая причины, Дуань Лин тоже начал чувствовать себя напряженно. "Ч-что?"

У Ду смотрит на него сверху вниз. Они оба молчат, по крайней мере, в течение нескольких вдохов, но затем У Ду отворачивается и смотрит в сторону горных ручьев, а затем на яркую луну над головой, кажется, что он на взводе.

"Что ты хотел сказать?" Дуань Лин протягивает руку, чтобы положить ее на тыльную сторону руки У Ду, но тот отдергивает свою руку и берется за его.

"Ты..." У Ду снова и снова прокручивает эту мысль в голове, прежде чем решиться и спросить: "Тебе здесь нравится?"

Дуань Лин улыбается, и его улыбка подобна миллиону цветков персика, распустившихся под лунным светом.

"Сегодня я как раз думал, - Дуань Лин берет У Ду за руку, - может, когда-нибудь я останусь жить здесь, в Зале Белого Тигра, и никогда не вернусь в земной мир".

"О нет, нет, - тут же возразил У Ду, - так не пойдет. Я... ты..."

"Да." Дуань Лин задумывается о своем долге, а это наверняка тяжелая тема. Он шутит: "Это просто мысли".

"Нет, это не так..." У Ду берет себя в руки и говорит: "Я подумал о том, что... помимо этого места, я хочу сводить тебя... и в другие места. И если ты хочешь... ты можешь... не торопясь выбрать место, которое тебе больше всего нравится... подойдет любое. Край океана, край земли - пока ты хочешь быть там, я буду рядом с тобой".

Дуань Лин смотрит на него в изумленном молчании.

"Я... Я думаю..." У Ду не смеет взглянуть на Дуань Лина, он может лишь смотреть куда-то вдаль, его красивое лицо окрасилось в пунцовый цвет до самых ключиц, даже кожа под татуировкой покраснела, словно он выпил. Его хватка на руке Дуань Лина подсознательно становится крепче, и он заикается в своей речи.

"После этого я также отвезу тебя... во все те места, которые ты хочешь увидеть. Я отвезу тебя в Дяньнань, отвезу тебя... посмотреть на океан. Ты... Шань-эр, в тот день... когда ты назвал меня своим "господином", я знаю, может, ты просто пошутил, но я взял тебя сюда, потому что хотел спросить... согласен ли ты... на всю нашу оставшуюся жизнь..."

К этому времени У Ду уже успокоился. Слова уже покинули его рот, и он больше не мог нервничать.

"Перед другими людьми мы с тобой сохраним прежний вид". У Ду не знает, откуда взялась его смелость, но он смотрит в глаза Дуань Лину и торжественно говорит ему: "Даже если ты вернешься к императорскому двору, мне не нужно, чтобы ты представлял меня официально. Пока ты будешь думать обо мне так же, как сегодня, я найду тебе Чжэньшаньхэ и буду оберегать тебя до конца жизни, до самой смерти".

"Я знаю, что в будущем ты станешь императором. Но я правда... очень... очень хочу быть... с тобой..."

По мере того как он это говорит, он снова начинает нервничать. "Я думаю... если ты согласишься, я буду хорошо к тебе относиться. Когда мы будем одни, и никого не будет рядом, я буду... обращаться с тобой... обращаться с тобой, как со своей женой, а ты будешь... слушаться меня, как..."

Дуань Лин ошарашенно смотрит на У Ду, а У Ду понимает, что все еще сжимает руку Дуань Лина, и поспешно отпускает ее. Он потянулся в карман халата и достал нитку бус.

У Ду разгибает пальцы, держа бусы перед Дуань Лином, и слегка протягивает руку вперед, словно скромный человек, преподносящий подношение, которое он сделал от всего сердца, в жесте более благоговейном, чем подношение богам их мира.

Эта дань - браслет, унизанный бобами молитвенного четочника[4].

[4] Четочник молитвенный или абрус представляет собой вьющуюся гибкую древовидную лиану. Название растения аbrus — от греческого слова ‘habrus’, означает элегантный, грациозный, а эпитет ‘precatorius’ происходит от слова ‘precator’ – молящийся, что обусловлено тем, что из семян абруса делали четки, по которым отсчитывали количество прочитанных молитв.

Щеки Дуань Лина мгновенно багровеют, когда до него доходит, что У Ду оставил недосказанным - к его удивлению, У Ду ухаживает за ним.

Еще до этого у Дуань Лина возникло смутное ощущение, что так оно и есть, а нынешний момент напомнил ему тот вечер, когда на закате У Ду взял его за руку и рассказал все те вещи в кленовом лесу.

Мгновение - и темный дровяной сарай поместья Дуань, снежная буря над замерзшей Желтой рекой, те непривычные и мрачные дни в Шанцзине, война, сотрясающая землю под ним, ночь отчаянного бегства, которая словно случилась вчера, та суровая зима в Лояне, смерть отца... В его сознании все эти воспоминания рассыпаются одно за другим.

В детстве каждый из них был одинок в этом мире, а теперь они сидят под небом, усыпанным кружащимися персиковыми лепестками, и молча смотрят друг другу в глаза.

На месте этих воспоминаний - все те мечты, которые некогда были обещаны ему в бесконечной реке времени, все эти красочные, ослепительные надежды, жизнь, которую он хотел бы прожить.

Дуань Лин, кажется, видит себя, а заодно и У Ду - У Ду, который рос сиротой и был одинок, наконец-то повзрослел и нашел его.

Когда-то руки У Ду величественно держали меч, олицетворяющий последнего из мастеров боевых искусств центральных равнин; они также блокировали меч, который налетел на него с силой, достаточной, чтобы разбить сам небосвод за пределами Тунгуань. Но теперь их охватила легкая, но неконтролируемая дрожь.

"Я..." Дуань Лин делает глубокий вдох, изо всех сил пытаясь сдержать волнение, бушующее в его сердце, но замечает, что не может ничего сказать. Когда же он поднимает глаза и встречается взглядом с У Ду, то, похоже, У Ду пришел к другому выводу. Заметив, что Дуань Лин не забрал у него браслет, он грустно улыбается и кивает, как будто уже знал, что это и есть ответ.

Но, к его удивлению, вместо того чтобы взять браслет У Ду, Дуань Лин обнял У Ду за шею и, закрыв глаза, наклонился и прижался губами к его губам.

Подул горный ветерок, шелестя листьями, и лепестки цветов разлетелись по воздуху.

Глаза У Ду удивленно расширились, а все его тело застыло, словно пораженное молнией. Не смея сдвинуться ни на дюйм, он застывает в позе, когда их губы соприкасаются. В следующее мгновение он приходит в себя и смотрит на Дуань Лина, его сердце бешено бьется в груди.

Они отстраняются друг от друга, и Дуань Лин забирает у него браслет. Он сжимает его между пальцами, учащенно дышит, хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать. Они оба красные, из ушей хлещет кровь, но на лице Дуань Лина играет легкая, застенчивая улыбка.

И в следующее мгновение У Ду, не говоря ни слова, встает и убегает в лес персиковых деревьев.

"У Ду?" окликает его Дуань Лин, но У Ду ничуть не останавливается. За два рывка он пробежал так далеко, что от него не осталось и тени.

Дуань Лин безмолвно смотрит в темноту, не понимая, что происходит, но когда он догоняет, то видит, как У Ду делает кувырок под деревом, а затем наносит несколько ударов, взбивая листья и лепестки цветов так, что они порхают вокруг него, словно облако.

Дуань Лин смеется, а У Ду внезапно оборачивается. Поняв, что Дуань Лин заметил его, он скрывается за стволом дерева.

Дуань Лин надевает браслет. Тем временем У Ду закрыл глаза, прислонившись спиной к персиковому дереву, и улыбнулся своей немного игривой, но пленительной улыбкой.

Дуань Лин не знает, что ему сказать. Кажется, что за этот вечер все изменилось, и пейзаж перед ним приобрел особое значение. Я действительно поцеловал его ранее! Где я нашел в себе смелость? Губы У Ду были обжигающе горячими и мягкими, совсем не такими, какими он их себе представлял, и он все еще думал о том ощущении, которое испытал в тот самый момент, когда поцеловал его.

У Ду поворачивает голову, чтобы выглянуть из-за дерева, и видит Дуань Лина, сидящего на камне, неподвижно, спиной к нему, лицом к горному хребту и долинам под луной.

Снова зазвучала музыка флейты, но на этот раз это радостная, веселая мелодия. Дуань Лин оборачивается и смотрит: У Ду стоит под деревом и играет другую мелодию, похожую на народную песню. Лицо Дуань Лина озаряет улыбка.

"Что это за песня?"

Закончив играть, У Ду откладывает флейту и с улыбкой отвечает: "Водяные часы". Я лишь однажды слышал, как жена мастера играла ее. Я даже не помню, в точности ли это так "[5].

[5] В оригинале здесь написано "Водяные часы - Золотая шпилька", но первая часть - это мелодия, а вторая - текст. "Золотая шпилька в волосах" - стихотворение о любви.

У Ду возвращается на свое место рядом с Дуань Лином, и они смотрят друг на друга, улыбаясь без слов.

Затем У Ду поворачивается и обхватывает рукой талию Дуань Лина. Другой рукой он проводит по его щеке и, слегка наклонив голову, впивается в губы Дуань Лина поцелуем.

Дуань Лин касается лица У Ду, браслет обвивает его запястье.

Этот поцелуй не прекращается, словно долго подавляемые эмоции наконец-то вырвались на поверхность, и в мгновение ока их чувства превратились в бушующий поток, в котором утонули они оба.

У Ду не хочет отпускать Дуань Лина даже на мгновение; он обхватывает Дуань Лина за талию и, почти прижимая его к скале, покрывает губы поцелуями. Дуань Лин чувствует, как его щеки все больше разгораются под этим натиском, и с течением времени он все больше убеждается, что У Ду становится все более наглым в своих поползновениях.

Дуань Лин действительно начинает чересчур нервничать, и он не может не сопротивляться. У Ду ослабляет хватку и сглатывает, глядя ему в глаза, словно тоже осознает, что перегнул палку. Он тут же отпускает его и тревожно спрашивает: "Я ведь... я ведь не причинил тебе боли?"

Дуань Лин качает головой. Он не знает, почему, но сцена, которую он наблюдал в Цветочном павильоне, снова всплывает в его памяти, и она действительно слишком будоражит. Однако пока он не может решиться на такое.

"Давай... вернемся". Дуань Лин считает, что если они собираются целоваться дальше, то лучше это делать в помещении - по крайней мере, у них будет крыша над головой.

У Ду тоже приходит в себя и говорит: "Ветрено, лучше не простужаться. Пойдем".

Дуань Лин и У Ду сцепили пальцы и, взявшись за руки, неторопливо пошли по горным тропинкам к дому.

"Г... господин". Дуань Лин вдруг вспоминает, как он его называл, и улыбается этой мысли.

У Ду тоже находит это забавным, и уголок его рта приподнимается, прежде чем он успевает это понять. Он переводит взгляд с Дуань Лина на тропу перед ними - узкую тропу, проходящую через безбрежное облачное море, мерцающее лунным светом и прорезающее высокие горы.

Ночью, когда они ложатся спать, Дуань Лин не может удержаться от того, чтобы не коснуться груди У Ду, и они снова оказываются в объятиях друг друга; У Ду наклоняется и осторожно целует его, их тела трутся друг о друга через два тонких слоя ткани, и обоим становится обжигающе жарко. Это первый раз, когда Дуан Лин делает что-то подобное, и так случилось, что сейчас весна, когда расцветают новые желания, а У Ду уже много лет изучает боевые искусства, и, не имея возможности дать волю своему вожделению, он сгорает от желания прижаться к Дуань Лину и просто овладеть им.

Они снова начинают целоваться, рука У Ду проскальзывает под пояс Дуань Лина, но когда она проходит по изгибу его бедра и достигает ягодиц, Дуань Лин начинает судорожно задыхаться, и У Ду сглатывает.

"Мне обязательно... делать это?" Без предупреждения Дуань Лин вдруг почувствовал себя немного напуганным.

Отрезвев, У Ду на мгновение задумался. "Тебе будет очень больно, так что не сейчас. Давай сделаем это в другой раз".

Дуань Лин кивает и немного расслабляется. Он прижимается к У Ду, изучая его черты. У Ду еще раз целует его и шепчет: "Я не вынесу, если причиню тебе боль".

И Дуань Лин снова улыбается. Они прижимаются друг к другу, твердые органы между ног трутся друг о друга через тонкую ткань штанов. Даже если это скрыто за тканью, Дуань Лин все равно чувствует, насколько большой и твердый член у У Ду - намного больше, чем его собственный. Дуань Лин думает, как приятно вот так тереться о него, и от этого там становится мокро.

Дыхание У Ду учащается, ему так хорошо, что он весь дрожит, и вскоре он решает просто перевернуть их так, чтобы Дуань Лин оказался под ним и его вес прижимался к Дуань Лину, а он осыпал поцелуями его губы и уголок его рта.

Обнявшись, они вдруг чувствуют себя спокойнее и ничего не говорят, а просто смотрят друг другу в глаза. У Ду все еще не может не улыбаться. "Я как будто во сне".

Они целуются снова и снова, и хотя Дуань Лин не готов к этому... ему все-таки немного любопытно. "Это действительно очень больно? Ты пробовал?"

"Нет. Чжэн Янь сказал, что... да".

"Он пробовал?"

У Ду не знает, что ему на это ответить. Он залезает под рубашку Дуань Лина и начинает щекотать его. Руки Дуань Лина находятся на шее У Ду, поэтому у него нет возможности сопротивляться, и все, что он может сделать, это многократно молить о пощаде, пока У Ду не отпустит его. "Он не умеет себя вести и имеет склонность приставать к симпатичным молодым людям. Мне говорили, что если не быть аккуратным, это может сильно травмировать. Я не хочу, чтобы у тебя появился страх перед этим. Когда мы вернемся домой, я куплю... э-э... во всяком случае, я позабочусь об этом. Тебе больше не нужно об этом думать".

Теперь Дуань Лин понимает, что, пожалуй, это правда. Но и это не страшно - высокая фигура У Ду, прижимающая его к себе, дарит ему ощущение полной безопасности.

"В будущем я тоже отвезу тебя домой", - шепчет Дуань Лин, блуждая глазами по красивым чертам лица У Ду.

"Когда-нибудь ты вернешься".

У Ду подумал, что Дуань Лин говорит о дворце, но Дуань Лин имел в виду Сюньян. Когда-нибудь он тоже отправится туда вместе с Дуань Лином. В Сюньяне сейчас весна, и уже, должно быть, распустились цветы.

Глава 113

Ночью в Цзянчжоу начался мелкий весенний дождь, и на деревьях распустились зеленые почки.

Но в ярко освещенном Восточном дворце залы остаются такими же пустынными и холодными, как и прежде. Цай Янь сидит за своим столом, изможденный до предела. Тут входит Фэн До с бумажной трубкой в руках и кланяется Цай Яню.

"Вы нашли его?"

"Он покинул город. В поместье канцлера его не было".

"А что с Улохоу Му?"

Фэн До не имеет ни малейшего представления и лишь качает головой. Цай Янь говорит остальным сопровождающим: "Вы можете идти".

Дворцовые служанки, конечно же, ответили согласием и вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Фэн До достает из свертка несколько тонких листов бумаги и раскладывает их на столе. Аккуратный и красивый почерк Дуань Лина ровно разместился на странице.

"Слева - экзаменационная работа Ван Шаня, справа - копия переписчика", - говорит Фэн До[1].

[1] Судьи не могут видеть оригинальный почерк, как и имена экзаменуемых. Это мера по борьбе с жульничеством, предотвращающая взяточничество и предвзятость.

"Он на пороге смерти, - с сарказмом замечает Цай Янь, - и все еще тешит себя несбыточными мечтами о переустройстве мира".

Цай Янь перечитывает книгу и бросает страницы в огонь, затем в изнеможении откидывается на спинку кресла.

"Хм..." Фэн До говорит: "Ваше Высочество! Вы не можете этого сделать! Как..."

"Что как?"

Видя, что Цай Янь уже сжег их, Фэн До может оставить свои мысли при себе. Он кивнул Цай Яню.

"Я навел справки и выяснил, что Ван Шань начал жить в поместье канцлера в прошлом году. Говорят, он сын старого друга У Ду, и У Ду взял его к себе в качестве приемного сына. Случайно встретившись с ним, канцлер оценил его достоинства и сделал его партнером Му Цина по учебе, в этом году он также участвовал в специальных экзаменах вместе с Му Цином".

Цай Янь хмыкнул в ответ.

"По крайней мере, это послужит ему уроком", - говорит Фэн До. "Заставьте его вернуться в школу и учиться еще три года".

"Я хочу, чтобы он умер", - холодно говорит Цай Янь.

Фэн До на мгновение замирает от удивления, как будто не ожидал, что Цай Янь так сильно воспримет оскорбление.

"Ну..." Фэн До на мгновение задумывается над этим, а затем кивает.

Цай Янь повернулся к Фэн До. "Этот мерзавец просто неуправляем - он осмелился подстроить мое убийство, воспользовавшись чужой рукой, чтобы сбросить меня в реку. Ты был там той ночью и тоже это видел".

"Конечно, это и вправду преступление, караемое смертью, и все же... Этот Ван Шань - часть поместья канцлера Му. Если бы он был обычным слугой, мы могли бы придумать любую отговорку и избавиться от него, и он перестал бы быть бельмом на глазу. Теперь же он приемный сын У Ду, а когда речь идет об У Ду, Его Величество тоже..."

"Мне все равно. Придумай план, Фэн".

Судя по выражению лица Фэн До, он, похоже, - по крайней мере, на данный момент - в полном замешательстве. После некоторой паузы он продолжает: "Ваше Высочество, у этого Ван Шаня большой потенциал, и, на мой взгляд, было бы неплохо завербовать его в Восточный дворец, пусть все останется в прошлом, он будет благодарен..."

Когда он дает свой искренний совет, его глаза встречаются с глазами Цай Янь, и Фэн До тактично замолкает.

Цай Янь вообще ничего не говорит. Проходит еще немного времени, и Фэн До снова вступает в разговор: "На самом деле избавиться от него - задача не из легких".

"Верно". Цай Янь только кивает, наконец-то удовлетворенный. "И как же?"

"Мы должны найти способ отвлечь У Ду и не дать им возможности находиться вместе".

"Судя по способностям Ван Шаня, он немного разбирается в боевых искусствах". Цай Янь говорит: "Если мы пошлем половину Теневой стражи, этого будет достаточно, чтобы справиться с ним?"

"Не в поместье Му. Чан Люцзюнь слишком легко обнаружит их. Поскольку Ваше Высочество твердо намерено заставить этого человека полностью исчезнуть, нам придется обсудить это с Улохоу Му и постараться сделать все возможное, чтобы он умер где-нибудь без свидетелей... В общем-то, это было бы к лучшему".

"Сначала посеем раздор между ним и У Ду, а может, и между ним и поместьем Му. У меня есть идея - раз уж Ваше Высочество уже сожгли его экзаменационные работы и нет никакой возможности выяснить, как это произошло, мы можем вызвать У Ду во дворец. Этот Ван Шань очень высокого мнения о себе, и он наверняка будет возмущен такой потерей, поэтому между ними должна возникнуть какая-то ссора из-за этого инцидента. Мы можем тайно следить за ним, вызвать У Ду во дворец, а пока он будет отсутствовать, попросить Улохоу Му схватить Ван Шаня и избавиться от него. Таким образом, У Ду будет думать только о том, что он сбежал из дома..."

"Это не сработает". Цай Янь прервал Фэн До и сказал, нахмурившись: "Слишком запутанно, и мы не можем полагаться на Улохоу Му. Его мысли всегда где-то в другом месте. Придумай план сам и заставь Теневую Стражу его исполнить".

Фэн До еще немного поразмыслил и передумал: "Ну, тогда все, что мы можем сделать, - это увести У Ду, послать кого-нибудь убить его и постараться сделать все как можно чище. Но если кто-то из поместья канцлера пропадет, они наверняка проведут тщательное расследование. Хотелось бы знать, есть ли у Ванов враги - ведь если есть, то можно свалить все на них. Убить легко. Сложнее отвести от себя подозрения".

Цай Янь предвидит, что на этот раз он должен во что бы то ни стало умертвить Дуань Лина и собственными глазами убедиться, что тот мертв. Однако этот процесс обещает быть очень сложным: не говоря уже о том, как они собираются убить его тихо и без шума, если Дуань Лин бесследно исчезнет, У Ду наверняка не оставит это без внимания. Он продолжит расследование, и в итоге Цай Янь может оказаться замешанным в этом деле. К тому же Цай Янь понятия не имеет, знает ли У Ду, кем на самом деле является Дуань Лин.

Раз уж он прикрывает Дуань Лина, называя его "сыном покойного друга", возможно, он уже знает.

Последний раз Цай Янь видел Дуань Лина в тот день, когда Лан Цзюнься готовил для него ужин. В тот день он стоял на улице и не решался отравить его своими руками. Вместо этого он заставил Лан Цзюнься сделать это. В конце концов, Теневой страж тоже наблюдал за тем, как Лан Цзюнься выбрасывает что-то в реку.

Как У Ду нашел его? Неужели он случайно подобрал Дуань Лина и дал ему противоядие? Независимо от того, знает ли он, кто такой Дуань Лин, У Ду должен был найти способ скрыть тот факт, что в поместье канцлера живет новый человек... До сих пор Цай Янь не терял надежды: зная Дуань Лина таким, какой он есть, после предательства Лан Цзюнься он не станет доверять У Ду.

Даже когда он учился в Академии Биюн, Дуань Лин уже был крайне насторожен... Поразмыслив, Цай Янь решает, что У Ду лишь случайно привел молодого человека, оказавшегося в тяжелом положении, и, чтобы найти объяснение, он придумал множество отговорок, чтобы скрыть это от Му Куанды. Пока У Ду не знает правды, у него есть шанс. Если ему придется рискнуть и тем самым вызвать недовольство У Ду, то так тому и быть.

"Придумай идеальный план. Сколько времени тебе понадобится? Фэн До, я знаю, что это твоя специальность".

"Две недели".

"Тогда иди и займись этим. Через две недели я хочу увидеть его отрубленную голову своими глазами".

"Конечно".

Глава 114

На следующий день Дуань Лин проснулся от шума дождя и понял, что ему придется снова стирать штаны, так как они стали липкими. Прошлой ночью они слишком крепко обнимались, и он не смог полностью контролировать себя. Когда он снова открывает глаза, то видит, как У Ду носится по комнате с ведрами, собирая воду, ритмично капающую с потолка, и тут же встает, все еще сонный. Помнится, их первый дом тоже был таким - протекал каждый раз, когда шел дождь.

Тогда У Ду, казалось, не обращал на это внимания, а теперь Дуань Лин видит, что он действительно к этому привык.

Когда в горах идет дождь, он льет как из ведра: сначала бурно журчат ручьи, их воды заполняют ущелье за домами, затем они переливаются через двор в парадный зал, низвергаясь водопадом с каждого края платформы в ущелье на много миль ниже. Вид открывается потрясающий.

У Ду стоит в воде по щиколотку, чтобы зажечь все лампы, что на самом деле выглядит довольно мило.

"Давай вернемся через несколько дней", - говорит У Ду. "Цветы персиков в горах уже отцвели, и дом протекает".

"Здесь довольно здорово".

Они стоят во дворе и смотрят на улицу, но тут понимают, что дождь действительно идет очень сильный - У Ду беспокоится, что может случиться наводнение. Здания, в которых они находятся, уже много лет находятся в аварийном состоянии, и если иловая вода хлынет внутрь, люди будут бессильны перед ней. Обсудив это с Дуань Лином, они решают пока спуститься с горы. Иначе у них могут возникнуть большие проблемы, если что-то пойдет не так.

Дуань Лин еще раз навещает Белого тигра и, зная, что часто возвращаться не будет, дает обет вернуть его в столицу, чтобы он охранял империю, когда вернет утраченные территории; он выкует ему пьедестал из чистого золота, вставит два драгоценных камня для глаз и построит храм, чтобы уберечь от стихий.

Дуань Лин все еще читает молитву, но У Ду не смеет больше медлить. Он сажает Дуань Лина на спину и как можно быстрее спускается с горы.

За ночь река резко поднялась почти на десять футов; мутная вода, покрытая илом, хлынула на них со всех сторон, так сильно подняв уровень воды, что У Ду едва достает шестом до дна реки, пока они снова стремительно несутся вдоль берега.

"Может, нам найти какое-нибудь место, чтобы укрыться от дождя?" кричит Дуань Лин.

"Все в порядке!" У Ду встает на корму, чтобы направить лодку под дождем. "Твой господин чертовски хорошо управляет лодкой!"

У Ду раньше приходил и уходил с гор исключительно на сампане. Когда дело доходит до плавания, он может потягаться с Чжэн Янем, плывя в разгар наводнения с одной рукой, привязанной за спиной. Их лодка уклоняется от бесчисленных препятствий, совершая резкие повороты по извилистым тропинкам в воде, которые они преодолевают благодаря течению.

В восточном регионе Янцзы наступил сезон дождей. Одна ночь проливного дождя сменяется непрерывным моросящим дождем, и несколько дней подряд их одежда просто не сохнет. Раздетые до пояса, они греются у печки в каюте. После нескольких дней в пути Дуань Лин начинает скучать по дому, и это заставляет его думать о том, что он действительно противоречивый человек.

"Интересно, как проходит проверка экзаменационных работ", - говорит Дуань Лин.

С тех пор как начался дождь, У Ду почти все время провел в мокрой одежде, и теперь он встряхивает распахнутый халат, чтобы прислонить его к плите, а между его бровей пролегла глубокая морщина. "Я беспокоюсь, что пес Цай может что-нибудь учудить".

Дуань Лин улыбается. "Что он может сделать?"

"Если он украдет твои экзаменационные работы, и ты не сможешь их найти, что мы тогда будем делать?"

Дуань Лин выглядит так, будто он на грани смеха. "Наверное, он не может быть настолько глупым. Если экзаменационная работа пропала без веской причины, разве Канцлер Му не спросит об этом? Ведь никто из нас не дурак - у тех, кто не сдал экзамен, всегда было право проверить свои работы".

У Ду отвечает ему хмыканьем, но легкая складка между бровями остается.

"К тому же, если он действительно решил ее украсть, мы ничего не сможем с этим поделать. Мы же не можем стоять на страже рядом с чиновниками, которые занимаются оценкой, верно?"

Это правда, если подумать, поэтому У Ду больше ничего не говорит. Дождь постепенно стихает, но уровень воды в реке остается все таким же высоким. Когда река начинает расширяться перед ними, У Ду не хочет больше рисковать, путешествуя по воде и они выходят на берег, оставив лодку, чтобы нанять повозку, которая отвезет их обратно в Цзянчжоу.

Во время поездки сердце Дуань Лина было приковано к прекрасному, бескрайнему миру за окном с его великолепными видами, но на обратном пути он не обращает внимания на эту славную и удивительную империю; все, чего он хочет, - это прижаться к У Ду в карете и поговорить с ним. Даже если им не о чем говорить, это совсем не похоже на их поездку за город. Пусть он только и делает, что обнимает У Ду и болтает ни о чем, время от времени рассеянно тиская его мочку его уха, все равно ему это кажется забавным.

А сам У Ду стал еще добрее, чем раньше: его больше не окружает аура враждебности, которая постоянно сопутствовала ему, когда они только познакомились. Он, как тигр, сдерживающий свою смертельную ауру, всегда соглашается со всем, что говорит Дуань Лин, как воск в его руках, никогда не вступая с ним в конфликт.

Так проходят дни, а их привязанность друг к другу только усиливается. Вспомнив, что у них в запасе еще около пяти-шести дней, а когда они вернутся домой, то будут проводить каждый день рядом друг с другом, Дуань Лин думает, что это то, чего стоит ждать с нетерпением.

***

Цзянчжоу встречает первый сезон дождей в новом году, и, подъезжая к городским воротам, Дуань Лин почти не узнает гавань - половина ее находится под водой, а Черные доспехи, направляя простолюдинов на возвышенности, накрыты плащами из тканого сукна.

Наводнение пришло раньше, чем в прошлом году, и его внезапное появление внесло сумятицу в планы правительства. Они только что перенесли столицу и, наконец, с большим трудом смогли обустроиться, так что Цзянчжоу стал еще более густонаселенным, чем раньше. Те, кто раньше был богатым помещиком с роскошными особняками в Сычуани, после переезда поселились в городских низинах, а теперь почти половина их домов затоплена и находится в весьма плачевном состоянии из-за непрекращающихся дождей.

Лошади галопом несутся из центра города, чтобы сообщить о состоянии наводнения в соседних уездах на востоке Янцзы, и почти половина экзаменационных работ, которые проверяет Императорская академия, намокла, превратившись в кашу.

"Ваше Величество..."

Ли Яньцю как раз собирает совещание со своими чиновниками. Сегодняшнее утреннее собрание затянулось до полудня, а они все еще не смогли прерваться на обед. Старшим чиновникам уже предоставили право сидеть, император восседает на троне, а наследный принц сидит неподалеку и слушает. Слева от императора - Му Куанда, три старших чиновника секретариата, глава министерства доходов Су Фа, глава министерства труда Чжао Сюэли, а также несколько помощников министров. Слева - группа военных офицеров во главе с Се Ю.

"С учетом того, что дела обстоят именно так, - говорит Ли Яньцю, - а весной регион Цзяннань пострадал от наводнений, распределение зерна и продовольствия должно быть перенесено на более ранний срок. Не похоже, что дожди прекратятся в ближайшее время. Тогда займитесь этим. Кому еще есть что представить?"

Заседание длилось уже целое утро, и все придворные чиновники выдохлись. Му Куанда потребовал, чтобы богатые семьи города, а также крупные местные кланы Цзянчжоу, Цзяннань, Жунань, Хуэйчжоу и Хуайинь собрали как можно больше зерна и отправили его в Цзянчжоу, чтобы осенью оказать помощь пострадавшим. Ведь в этом году дожди идут с такой яростью, что задерживают весенний сев, а новые всходы риса тонут на своих полях, поэтому нет сомнений, что летний урожай будет поражен. Императорский двор снизит налоговое бремя, а землевладельцы будут использовать свои деньги, чтобы свести к минимуму пагубные последствия этого стихийного бедствия. Таким образом, даже если осенью будет произведено меньше продовольствия, это не приведет к появлению беженцев по всей стране и вооруженным восстаниям.

В конце концов, Великая Чэнь уже девять лет подряд облагает регионы Сычуань и Цзянчжоу высокими налогами в размере семи долей из десяти, и они уже находятся на грани экономического краха. А тут еще и стихийное бедствие, что вряд ли делает ситуацию более оптимистичной.

Тем временем новый министр доходов Су Фа и ученые Цзянчжоу считают, что Му Куанда только закончил разорять Сычуань, оставив его улицы усеянными трупами от голода, а людей - обездоленными, поэтому нельзя допустить, чтобы он разорил и Цзянчжоу.

Таким образом, утреннее собрание переросло в серию бурных дебатов, но Му Куанда ведет себя так, будто его все это не волнует. Он просто стоит вместе с остальными, не позволяя ничему, что они говорят, изменить его мнение.

"У меня есть меморандум, который я хочу представить", - добавляет Су Фа.

Ли Яньцю уже собирался прекратить собрание на сегодня и оставить их решения в силе, но теперь, когда Су Фа заговорил снова, каждый чиновник, как военный, так и гражданский, явно в душе говорит "ну и ублюдок", а Се Ю уже близок к тому, чтобы достать свое оружие. Армия Цзянчжоу и кланы Су и Линь всегда враждовали, а теперь Су Фа выступает за общее благо класса землевладельцев, поэтому его поведение говорит о том, что он выступает выше их всех.

"Представь его". Ли Яньцю, однако, очень терпелив и готов тянуть с Су Фа до последнего.

***

Как только Дуань Лин и У Ду въезжают в город, их карета едет по воде глубиной в полколеса, а слева и справа от них простолюдины переносят свои вещи на второй этаж, а на улицах плавают кастрюли и сковородки. Дуань Лин никогда раньше не видел наводнений, и ему стало любопытно.

Даже в поместье Му затопило половину зданий. На улице они застают Чан Люцзюня, наблюдающего за тем, как слуги переносят вещи Му Цина на возвышенность.

"Куда вы пропали?" недовольно говорит Чан Люцзюнь У Ду, как только видит его.

У Ду отвечает вопросом на вопрос: "Нас затопило?"

Дуань Лин восклицает: "А!" и спешит навести порядок в доме.

"Ван Шань в отпуске. Канцлер Му сам дал разрешение. Какое у тебя дело?"

"Канцлер Му дал разрешение на отпуск Ван Шаня, но он никогда не давал разрешения на твой отпуск". Чан Люцзюнь холодно говорит: "Дворец послал за тобой. Они уже четыре раза вызывали тебя. Если ты все еще не хочешь идти, разбирайся с последствиями сам".

"Кто за мной послал?"

"Его Величество".

Глава 115

Дуань Лин занялся разбором вещей в доме. К счастью, большинство лекарственных ингредиентов никогда не хранилось в ящиках у пола, чтобы они не отсырели. Снаружи У Ду сообщает, что отправляется во дворец, и говорит, что ему следует пока остаться с Чан Люцзюнем.

"В этом нет необходимости, разве нет?" говорит Дуань Лин.

"Иди. Вещи уберешь потом".

Дуань Лин ответил, мол, конечно, конечно, и попросил У Ду поторопиться и не беспокоиться о нем, но У Ду настоял на своем и не ушел, пока Дуань Лин не оказался в поместье Му.

Как только Дуань Лин переступает порог канцлерского поместья, его вдруг охватывает смутное предчувствие, что что-то не так, и он вынужден развернуться и вернуться в их двор. Прежде чем войти в дом, он осматривает двор под дождем и внимательно обследует каждый уголок. Возможно, это не более чем предчувствие, но его не покидает ощущение, что в доме кто-то побывал.

Дуань Лин наклоняется, чтобы заглянуть в ящики, которые еще не были открыты, и тут же поворачивается, чтобы проверить положение подушки и край простыни под матрасом; и тут же чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок.

Кто-то переставлял вещи в их доме!

Дуань Лин резко оборачивается и понимает, что в доме перенесли кучу вещей!

В этот момент ему показалось, что на него пристально смотрят, и он сразу же оставил ящики с лекарствами и быстро вышел за дверь. Как птица, испуганная звоном лука, он подсознательно начинает искать безопасное место.

Кто-то побывал в их доме, и, похоже, не один раз. Где же У Ду?

Он выбегает из двора в переулок, разгоняя лужи, и мчится к главной усадьбе.

"Где Чан Люцзюнь?!" спрашивает Дуань Лин у слуги.

Эти глаза, словно тень за спиной, следуют за ним, пока он не замечает Чан Люцзюня.

"Чан Люцзюнь!" восклицает Дуань Лин.

"В чем дело?" Лежа на кушетке, Чан Люцзюнь помахивает перед Дуань Лином чесалкой, которую держит в руках, а его глаза рассматривают его сквозь прорезь в маске.

Дуань Лин побледнел, но вскоре успокоился и понял, что просто накручивант себя. На мгновение он задумывается, прежде чем ответить: "Где молодой господин?"

"Отправился во дворец с господином канцлером". Чан Люцзюнь садится. "А что? Что-то случилось?"

Дуань Лин покачал головой. Чан Люцзюнь придвигается к стене, оставляя место на кушетке.

"Что ты делаешь?"

"Дремлю после обеда", - отвечает Чан Люцзюнь и, не обращая на него внимания, закрывает глаза. Дуань Лин задается вопросом, насколько он силен на самом деле, но раз он один из великих убийц, то, скорее всего, не боится Лан Цзюнься.

Дуань Лин садится рядом с Чан Люцзюнем и смотрит в никуда. Чан Люцзюнь спрашивает: "Куда вы, ребята, отправились?".

Дуань Лин полагает, что они пришли рыться в его комнате из-за экзаменационных работ, которые они нашли в прошлый раз, но об этих работах знают только два человека: Лан Цзюнься и Чан Люцзюнь. И если это действительно Чан Люцзюнь... значит, именно Му Куанда велел ему это сделать.

"Это ты помог мне прибраться в доме?" спрашивает Дуань Лин.

"Нет".

"О, ну тогда ладно". Дуань Лин чувствует, что Му Куанда, скорее всего, не станет этого делать, ведь если он доверяет Чан Люцзюню, значит, так оно и есть. Если он попытается выведать у него правду и разрушить сложившееся между ними доверие, это будет только во вред его целям.

Чан Люцзюнь садится и говорит ему: "Я правда этого не делал".

"Спи, давай", - нахмурившись, говорит Дуань Лин, возвращая Чан Люцзюня в лежачее положение и делая пару символических похлопываний, чтобы казалось, что он пытается его усыпить.

Наверное, это был Лан Цзюнься. Он приходил, потому что так и не отступился. Дуань Лин молча смотрит на непрекращающийся дождь за окном.

***

За пределами дворца У Ду спрыгивает с коня, снимает плащ и накидывает его на спину Беньсяо. Вода забрызгивает его лодыжки, пока он идет во дворец и мягко вскакивает на галерею, ведущую в императорский кабинет.

"Снимите оружие". Стражники в черных доспехах снова преграждают У Ду путь.

У Ду обращается к двум солдатам, его тон полон искренности. "Подойдите сюда. Позвольте мне показать вам кое-что".

Солдаты не совсем понимают, о чем идет речь, но все же подходят, и У Ду щелкает пальцем в их сторону. Двое тут же громко вскрикивают, но У Ду даже не удосуживается взглянуть на них и быстро скрывается в галерее, уходя в быстром темпе.

Позади него солдаты издают поток проклятий, но они ничего не могут сделать, так как падают на пол, корчась. Один солдат просит другого помочь ему снять доспехи, и оба впопыхах срывают их с себя.

Когда У Ду приходит в императорский кабинет, Чжэн Янь наблюдает за дверью, он подает У Ду знак подождать, и они оба стоят у входа в кабинет. Из-за двери слышен голос Му Куанды: очевидно, меры по ликвидации последствий стихийного бедствия, которые они обсуждали на утреннем собрании, еще не приняты, и поле боя переместилось в кабинет. Как только все пообедают, они вернутся к Ли Яньцю, чтобы продолжить словесную битву.

Чжэн Янь ничего не говорит. У Ду тоже. Они смотрят вверх и наблюдают за завесой дождя, стекающей с карниза.

Когда-нибудь, думает У Ду, Дуань Лин, возможно, станет императором, как и Ли Яньцю, но неизвестно, будет ли он насмехаться над Су Фа и ему подобными или же будет вежлив с ними в общении, а за спиной будет их поносить. При этой мысли уголок его рта слегка изгибается вверх.

Чжэн Янь с любопытством изучает У Ду, а когда У Ду замечает выражение лица Чжэн Яня, бросает на него пару взглядов.

Куда ты пропал? Чжэн Янь произносит слова тихо, не издавая ни звука.

У Ду приподнимает бровь, и, думая совершенно о другом, левой рукой он изображает маленького человечка, а большой палец правой руки направляет на себя, превращая эту руку тоже в маленького человечка. Маленький человечек правой руки приближается к маленькому человечку левой руки, двигаясь вот так... так... и так...

Чжэн Янь, потеряв дар речи, показывает У Ду средний палец.

У Ду показывает на Чжэн Яня, затем на пол, как бы говоря, что есть кое-что, о чем он хочет поговорить с ним позже. Уголок рта Чжэн Яня подергивается - он уже догадывается, что он имеет в виду.

С лязгом железных пластин к ним приближается Се Ю в доспехах с ног до головы, за его спиной развевается плащ. Чжэн Янь и У Ду одновременно протягивают руку, чтобы преградить ему путь в императорский кабинет.

"Его Величество на совещании", - говорит Чжэн Янь. "Генерал Се, пожалуйста, подождите минутку".

"Хм..." Се Ю оглядывает У Ду с ног до головы, а затем негромко говорит: "Младший опекун У, как впечатляюще с твоей стороны".

У Ду слегка улыбается. "Не так впечатляюще, как с вашей, генерал Се. Приходить и уходить из дворца, облачившись в черные доспехи, как это делаете вы, - хотя они у вас отполированы до блеска".

Ученые Великой Чэнь всегда презирали воинов, воины в свою очередь презирали наемных убийц, а убийцам и вовсе некого презирать, так что единственное, что они могли сделать, - это презирать друг друга. И все же перед лицом общего врага они обычно объединяются; они часто высмеивают Се Ю за то, что хотя сейчас не военное время, но он все равно целыми днями ходит, полностью облачившись в доспех, демонстрируя всем, насколько он внушителен.

"Черные доспехи всегда получали разрешение каждым новым императором". Кроме главнокомандующего Черных доспехов, только старший опекун наследника первого ранга и младший опекун наследника второго ранга могут передвигаться по дворцу с оружием; все остальные должны быть без оружия. У Ду, ты уже принял свою официальную должность?"

У Ду присматривается к Се Ю, а тот достает из-за спины Копье Дракона из черного железа. "Сегодня, если я просто оставлю тебя в покое, я не смогу оправдать свое решение перед всеми душами прошлых императоров. Почему бы нам с тобой не устроить поединок прямо здесь, и если тебе удастся меня отравить, то в мире не останется никого, кто смог бы разлучить тебя с твоим мечом".

У Ду улыбается. "Интересно. Генерал Се, знаете ли вы, что в Зале Белого Тигра всегда существовал обычай, и до этого правила только один человек мог заставить меня отдать оружие".

"Даже покойный император приказывал мне носить меч в ножнах и никогда не осмеливался выхватить "Яростный свет" из моей руки. Как ваши Черные доспехи признают только Нефритовую дугу престолонаследия и не обращают внимания ни на кого другого, так и мой Зал Белого Тигра признает только оружие, а не человека. Добудьте Чжэньшаньхэ, и я, естественно, обеими руками преподнесу вам Лигуанцзянь. В противном случае даже сам император-основатель Великой Чэнь не заставит потомков Зала Белого Тигра разоружиться".

"... Это У Ду снаружи?" Голос Ли Яньцю доносится из-за дверей.

Се Ю замолкает, и в императорском кабинете наступает тишина.

"Я сижу здесь, хотя и без Чжэньшаньхэ я все еще глава этой империи. Чжэн Янь, сними Лигуанцзянь У Ду и принеси его в императорский кабинет".

Сказанное им - не что иное, как попытка вывести Се Ю и У Ду из тупика.

У Ду молчит, но ему остается только снять Лигуанцзянь и передать его Чжэн Яню. Чжэн Янь двумя руками заносит его в кабинет.

Се Ю отдает честь у дверей, кланяется, держа кулак в руке. "Ваше Величество, У Ду отравил моих подчиненных. Черные доспехи всегда преданы и верны, а теперь мои люди покрыты волдырями и находятся на пороге смерти".

"Генерал Се, вы преувеличиваете". У Ду утешительно говорит: "Это всего лишь след от зудящего порошка. Подождите три года, и они поправятся сами".

"Дай ему противоядие". Ли Яньцю отдает из-за двери очередной приказ: "Хватит уже вредить друг другу. Это раздражает".

У Ду достает из кармана противоядие и бросает его Се Ю. Тот ловит его и уходит, не сказав больше ни слова.

Внутри продолжается обсуждение, У Ду выглядит мрачным. Вскоре из комнаты выходит Су Фа и, заметив У Ду, еще больше хмурится - его явно переиграл Му Куанда, а тот, кто узнал, что он брал взятки у монгольского посланника, был У Ду, и теперь он затаил на него злобу.

"Когда пойманы все зайцы, съедают охотничью собаку". Су Фа злобно приближается к У Ду и шепчет: "Когда летающих птиц не остается, хорошие луки прячут"[1].

[1] Из "Исторических записок" Сыма Цяня: перед побегом Фань Ли написал эти слова в письме канцлеру, чтобы предупредить его, что, как только он перестанет быть полезным, от него избавятся.

У Ду подзывает Су Фа. "Господин Су, пожалуйста, подождите. Позвольте мне показать вам кое-что".

Су Фа почти пятьдесят и он прекрасно знает, что уготовано ему Небесным мандатом, он бодр и весел, несмотря на свои годы, поэтому в мгновение ока убегает, исчезая в коридоре.

"Входите", - доносится голос Ли Яньцю.

У Ду заходит внутрь и с удивлением обнаруживает в комнате Му Куанду, Цай Яня, Лан Цзюнься и Чжэн Яня. Лигуанцзянь лежит на оружейной стойке позади Лан Цзюнься.

"Ты можешь забрать меч", - торжественно произносит Цай Янь. "Я не сомневаюсь в твоей преданности".

Цай Янь жестом подзывает Лан Цзюнься. Он снимает с подставки Лигуанцзянь и передает его Цай Яню, тот берет его в обе руки и отдает У Ду.

У Ду принимает его и пристегивает к поясу. Он не выглядит счастливым, что вполне естественно.

Чан Люцзюнь, Чжэн Янь и Лан Цзюнься имеют право носить свои мечи во дворце. У Лан Цзюнься официальная должность императорского стражника, как и у Чжэн Яня. Ладно, эти двое получили особое разрешение от наследного принца и императора, но чтобы Чан Люцзюнь расхаживал здесь, а У Ду был единственным исключением, - это просто унижение.

"Дайте ему место, где можно присесть", - приказывает Ли Яньцю.

Чжэн Янь вносит низкий столик, за который, скрестив ноги, садится У Ду. Основание, на котором стоит стол и коврик для сидения Ли Яньцю, несколько выше, чем все остальные в кабинете, поэтому он выше всех остальных. На мгновение он бросает взгляд на У Ду и вздыхает.

"Канцлер Му тоже сегодня здесь". Ли Яньцзю вальяжно перелистывает страницы меморандума, лежащего перед ним. "Вот я и подумал, что это хороший шанс узнать, что ты думаешь. Однако, видя, как ты наслаждаешься свободой, поднимаешься по своему желанию к облаками и летаешь, как дикий журавль, кажется, мы уже знаем твой ответ".

Му Куанда улыбается. "Если разобраться, в поместье работает довольно много людей, но У Ду - единственный, кто никогда меня не слушает. Он всегда просто уходит, когда работа закончена, и никогда не берет больше, чем ему причитается, не склонен ни к скупости, ни к наживе".

"Я слышал от канцлера Му". Цай Янь выглядит довольно расслабленным и непринужденным. Ты не хочешь работать во дворце из-за своего приемного сына?"

У Ду сначала долго молчал, но потом прервал молчание, сказав лишь одно слово: "Да".

Цай Янь продолжает говорить с улыбкой: "Это я неоднократно умолял Его Величество принять тебя на службу в Восточный дворец, и именно поэтому Его Величество неоднократно приходил тебя беспокоить. Раз уж ты оказался здесь сегодня, я просто попрошу тебя ответить. Если ты скажешь, что не хочешь, мы, конечно, не станем тебя заставлять".

Не успел У Ду начать говорить, как Ли Яньцю, кажется, о чем-то вспомнил и спросил: "Как зовут твоего приемного сына?"

"Ван Шань. Мы не приемные отец и сын, а братья. Его отец был старше меня на целое поколение, а перед смертью он доверил сына мне и попросил хорошо с ним обращаться - пока я жив, я не должен покидать его".

Цай Янь глубоко вздохнул и уставился на У Ду, его брови постепенно начали сходиться. Но У Ду не обратил на Цай Яня ни малейшего внимания и сосредоточился на Ли Яньцю.

Ли Яньцю о чем-то размышляет с тех пор, как задал последний вопрос, и наконец задает другой: "Когда я видел его на днях, мне показалось, что ему уже пятнадцать или шестнадцать лет. Он участвовал в государственных экзаменах в этом году?"

"Да".

"Пришлите кого-нибудь принести его экзаменационные листы, я бы хотел их увидеть", - приказывает Ли Яньцю.

Лицо Цай Яня мгновенно становится пепельно белым, и он опускает взгляд на стол.

Ли Яньцю рассеянно машет рукой. "На сегодня все, можете идти - день, наверное, выдался утомительным. У Ду, ты останешься".

"Я останусь здесь, чтобы составить вам компанию, дядя".

С тех пор как Цай Янь вернулся во дворец, он часто называет себя "ваш подданный, императорский сын"[2].

[2] "дядя" пишется как shufu, shu - дядя, fu - отец, поэтому он обращается с Ли Яньцю, как с собственным отцом.

У Ли Яньцю появились признаки усталости. Ведь он целый день сражался с каждым из своих чиновников по очереди, и теперь он действительно измотан. Он говорит Цай Яню: "Иди пока отдохни. Составишь мне компанию вечером".

"Дядя..." Цай Янь все еще хочет настоять на своем, но Ли Яньцю снова отмахивается от него, опираясь на перекладину своего стола. Он закрывает глаза и больше ничего не говорит.

Глава 116

Как только Цай Янь откланивается и уводит с собой Лан Цзюнься, Му Куанда тоже покидает комнату. В кабинете царит тишина, У Ду, Ли Яньцю и Чжэн Янь остаются одни.

Ли Яньцю нарушает тишину, негромко говоря: "Ты не хочешь вступать в Восточный дворец, и если это не из-за кого-то другого, то, полагаю, из-за моего сына".

Как Цай Янь называет себя подданным Ли Яньцю, императорским сыном, так и Ли Яньцю называет Цай Яня своим императорским сыном, дядя - как отец; у Ли Яньцю нет своих детей, поэтому он изливает всю свою отцовскую любовь на Цай Яня. Придворные, естественно, сочли это неприличным и неоднократно делали замечания, но Ли Яньцю не обращает на них внимания. Они относятся друг к другу как отец и сын и всегда называли друг друга именно так.

Слова так и вертятся на языке, но У Ду быстро решает оставить их при себе.

По их с Дуань Лином оценке, при дворе у них могут быть враги - в том числе и Ли Яньцю. Дуань Лин не очень-то в это верит, но даже если такое и придется сказать, то это должен делать Дуань Лин, а не У Ду.

"Ваше Величество, все не так серьезно. Я никогда раньше не занимал официальной должности и боюсь оскорбить Его Высочество. Одни предпочитают жизнь при дворе, другие - в потустороннем мире. Каждому свое".

"Возможно, дело не в том, что ты оскорбишь Его Высочество, а в том, что Его Высочество уже оскорбил тебя, я прав?" Ли Яньцю слегка приподнял бровь. "Он не раз упоминал, что запер тебя в тот день только для того, чтобы утихомирить гнев придворных и военных, а после объявления всеобщей амнистии освободил тебя, чтобы дать тебе шанс искупить свою вину за предыдущий проступок. Как ученик Зала Белого Тигра, ты сосуществуешь с этой империей - ее слава принадлежит тебе, как и ее бесчестие. Почему же ты держишь мелкую обиду на будущего правителя государства?"

У Ду молчит. В голосе Ли Яньцю звучал упрек, но, похоже, он вовсе не сердится. Он лишь облегченно вздохнул.

"С того самого года, как ты покинул Зал Белого Тигра, ты не думал о государстве. Интересно, это потому, что ты из тех, кто никогда не повзрослеет, или так тебя воспитали в Зале Белого Тигра?"

Все это время У Ду хранит молчание.

Наступает долгая, долгая пауза, прежде чем Ли Яньцю снова начинает говорить. "Я припоминаю, что, согласно легенде, двести лет назад жил человек, чей темперамент очень напоминал твой".

У Ду выглядит таким же холодным и безразличным, как и всегда, но тем временем Чжэн Янь понял слова Ли Яньцю и расплылся в улыбке.

"Мы с этой империей сосуществуем; ее слава - моя, как и ее бесчестье", - отвечает У Ду.

"Именно так". Ли Яньцю говорит: "Теперь ты понимаешь?"

Есть вопросы, которые не нуждаются в подробном описании, и те, кто в них вовлечен, должны иметь о них полное представление. Ли Яньцю знает, что это все, на что он может пойти, ведь если он продолжит, это, несомненно, умалит его могущество как императора. У Ду не похож на трех других убийц - он глава всех убийц в стране, и его верность - это верность всех тех подпольных обществ, которые действуют в мире за пределами правительства.

Ли Яньцю прекрасно понимает, что будь то бывший император - его отец и отец его брата, или покойный император Улиэ[1], пожертвовавший собой, Ли Цзяньхун, или даже он сам и его племянник - никто из них не оказывал У Ду должного уважения. Столетия назад, не имея в руках ничего, кроме Чжэньшаньхэ, Ванлифу помог императору-основателю Великой Чэнь установить мир в раздираемом войной мире, изгнать иноземных захватчиков и вернуть родные земли. Если бы Ванлифу был жив, он должен был бы быть на равных с императором.

[1] Улиэ - посмертный титул Ли Цзяньхуна, но можете не запоминать, он встречается в новелле только 1 раз. Улиэ - это также посмертный титул Сунь Цзяня из Троецарствия.

На первый взгляд это клятва верности, на самом же деле - сосуществование.

Но он не может предоставить У Ду равные условия - У Ду еще слишком молод, а Ли Яньцю держит свои негативные мысли при себе с тех пор, как У Ду покинул Зал Белого Тигра и отказался выполнять свои обязанности, предпочтя работать на Чжао Куя. Именно из-за этого между Залом Белого Тигра и императорским кланом образовался тупик.

У Ду не имеет ни влияния, ни власти. То, что осталось после столетия мира и процветания независимых обществ и союзов, - не более чем пустые слова. Даже если все мстители мира соберутся в одном месте, им мало что удастся сделать.

Но что бы ни случилось, его статус всегда будет закреплен за ним.

Его обязанность - охранять императорский двор Великой Чэнь, но это обязанность, а не обязательство. Если они хотят, чтобы он выполнял свой долг, они должны относиться к нему с уважением. Ли Яньцю часто расстраивается из-за этого, ведь если бы его брат все еще был рядом, У Ду был бы вынужден присягнуть ему на верность. А сейчас он не дает клятвы; он не присягает ни Ли Яньцю, ни наследному принцу, ни кому-либо еще - он присягает только одному храброму умершему человеку. Отпустить У Ду для Ли Яньцю будет позором, а если тот не желает, то и пытаться склонить его на свою сторону бессмысленно. Ли Яньцю действительно оказался между молотом и наковальней.

Снаружи заговорил управляющий секретариатом: "Ваше Величество, мы нашли экзаменационную работу, но..."

"Впустите его", - говорит Ли Яньцю.

Чжэнь Янь открывает дверь, и один из чиновников, занимающихся оценкой, лично вносит ящик с экзаменационными работами, наполненный тонкими листами бумаги, настолько пропитанными водой, что все написанные на них символы превратились в расплывчатое месиво, а чернила уже просочились из одного слоя в другой, склеив все страницы между собой.

Ли Яньцю и У Ду молча смотрят на это безобразие.

Чжэн Янь, смеясь, тянется к ним и несколько раз пытается поднять некоторые из них, а затем бросает обратно.

Чиновник ставит деревянный ящик на пол, а затем опускается на колени, чтобы поклониться, и дрожащим голосом говорит: "Многодневные дожди залили хранилище свитков, и сорок одна бумага, хранившаяся в этом футляре, была в большинстве своем испорчена наводнением. Мы не смогли найти экзаменационную работу Ван Шаня, так что, скорее всего, она была среди этих... Мне очень жаль".

У Ду, кажется, растерялся и повернулся к Ли Яньцю.

Ли Яньцю тоже не знает, что делать. От стихийного бедствия никуда не деться, поэтому он не собирается переживать по этому поводу, как и возлагать вину на ученых - в конце концов, преследовать виновных в подобных вещах должен кто-то другой.

"Пошлите за Се Ю", - говорит Ли Яньцю. "Пусть кто-нибудь вызовет во дворец всех экзаменуемых, чьи экзаменационные работы были испорчены водой. Сделайте это сегодня вечером".

***

Снаружи по-прежнему идет дождь, Дуань Лин сидит на кушетке и размышляет. Му Куанда вернулся раньше У Ду, и сразу по приезде он послал за Дуань Лином.

"Я думал, ты будешь советовать У Ду присоединиться к Восточному дворцу". Му Куанда берет у служанки чашку чая и, даже не взглянув на Дуань Лина, снимает крышку и отпивает несколько глотков. "Не всякий может стать младшим опекуном наследника, как ты знаешь".

"Я... я понятия не имел". Дуань Лин отвечает: "Ему действительно предложили эту должность?"

Глаза Му Куанды чуть приподнялись над краем чашки, и он посмотрел на Дуань Лина из-за нее.

"Пока что не будем говорить о том, знал ты об этом или нет. Теперь, когда Его Величество попросил о личной встрече и хочет прочитать твою экзаменационную работу сегодня, он, скорее всего, предложит У Ду обмен. Если потом он вызовет тебя во дворец, ты знаешь, что тебе следует сказать?"

Дуань Лин чувствует себя неспокойно и не отвечает.

Тогда Му Куанда говорит: "Все, кроме Ван Шаня, могут идти".

После того как Му Куанда освободил комнату от остальных, они остались одни. Дуань Лин хранит молчание, но мысли его движутся со скоростью ли в минуту. Дуань Лин - один из тех, кто знает о подставном наследнике престола. С той ночи Му Куанда ни разу не упоминал о нем, так что у него, вероятно, уже есть план, но Дуань Лин не знает, как он собирается свергнуть Цай Яня и чьими руками.

Отправка У Ду в Восточный дворец была бы крайне выгодным ходом для их стороны: У Ду сможет приблизиться к наследному принцу и собрать доказательства, чтобы передать их Му Куанде.

Как и ожидал Дуань Лин, Му Куанда говорит: "Мой ученик, это убьет двух зайцев одним выстрелом, так почему же ты все еще пытаешься придумать оправдания?"

Дуань Лин понимает, что на этот раз ему не удастся уйти, ничего не пообещав. Если он снова откажется, Му Куанда обязательно что-то заподозрит. "Да, когда У Ду вернется, я обязательно его уговорю".

Только после этого Му Куанда удовлетворенно кивает, изучая выражение лица Дуань Лина, и он чувствует легкое беспокойство.

"Я брал к себе в ученики только двух человек. Шань-эр, сама судьба привела тебя ко мне".

Дуань Лин опускается на пол и кланяется.

"И что еще более редкий случай - ты знаешь, чего я хочу. Другой бы никогда не поступил так, как ты в Тунгуань".

"Это все благодаря вашим наставлениям, господин".

Тон Му Куанды резко меняется. "Раз уж ты знаешь, чего я хочу, то мне больше ничего не нужно говорить".

У Дуань Лина кровь стынет в жилах - он знает, что Му Куанда всегда говорит между строк, и если это то, что он имеет в виду, значит, он хочет, чтобы Дуань Лин заставил У Ду отправиться во дворец и собрать доказательства, чтобы Му Куанда мог привести свои планы в действие.

"Конечно", - отвечает Дуань Лин.

Каким-то образом он невольно оказался в одной лодке с Му Куандой; ему интересно, что подумает Му Куанда, когда узнает, что Дуань Лин на самом деле настоящий наследный принц.

Снаружи Чан Люцзюнь кашляет, чтобы привлечь их внимание. "Господин канцлер, Чжэн Янь здесь".

"Как только выпьешь эту чашку чая, приведи себя в порядок и будь готов к тому, что тебе предстоит сделать. У тебя был отпуск, и то, что должно быть тебе предоставлено, уже предоставлено. Как далеко ты сможешь продвинуться, будет зависеть только от тебя".

Дуань Лин берет у Му Куанды чай, выпивает его, переворачивает чашку на столе и снова кланяется ему. Выйдя на улицу, он застает Чжэн Яня на веранде.

"Его Величество желает тебя видеть". говорит Чжэн Янь Дуань Лину. "Пойдем".

Дуань Лин уже знает, почему, но делает вид, что не догадывается. "Что такое?"

"Он собирается накормить тебя", - с улыбкой говорит Чжэн Янь[2].

[2] Дословно "он собирается наградить тебя рисом/едой" или "он собирается дать тебе работу". Термин "миска для риса" также означает работу на китайском языке.

Дуань Лин смотрит на Чжэн Яня, не зная, говорит ли он правду.

Когда они добираются до дворца, он слышит шумную толпу неподалеку. Хотя уже наступила ночь, небо затянуто дождевыми тучами, а вода стекает по крышам, как по плотному занавесу, во дворце этим вечером довольно оживленно.

"Сюда", - говорит Чжэн Янь.

Дуань Лин вглядывается в отдаленную толпу и видит, что она состоит в основном из молодых людей. "Что они здесь делают?"

"Тебя это не касается. Не задавай лишних вопросов и не высовывайся".

Чжэн Янь ведет Дуань Лина в пустой дворцовый зал, в котором нет ничего, кроме единственного стола и циновки для сидения.

"Садись", - говорит ему Чжэн Янь.

Дуань Лин садится. Чжэн Янь поднимается, чтобы выйти из комнаты, а Дуань Лин, инстинктивно чувствуя, что оставаться одному опасно, спрашивает: "Эй! Куда это ты собрался?"

"Я сейчас вернусь", - раздается голос Чжэн Яня.

Дуань Лин уже собирается встать и уйти, но тут слышит, как Чжэн Янь задает вопрос в коридоре. "Все ли готово?"

"Все готово", - отвечает охранник снаружи.

Чжэн Янь возвращается, на этот раз с коробкой для еды в руках, которую он открывает перед Дуань Лином. В ней четыре аккуратно расположенных квадратных отделения, а сбоку стоит миска с белым супом, в котором плавают несколько листьев нежно-зеленых побегов полыни[3]. Единственное, что узнает Дуань Лин, - это белый рис в одной из коробок, и даже рис украшен цветком груши.

[3] Предположительно, если вместе прокипятить молодые побеги полыни и китайскую капусту с рыбой фугу, можно нейтрализовать ее яд (главное, не пытайтесь это сделать дома).

Дуань Лин в оцепенении смотрит на него.

"Сначала поешь". Чжэн Янь приносит стул и, сидя за дверью, достает из халата бутылку вина.

"Что... Что это?" с удивлением произносит Дуань Лин и пробует откусить. Он не может понять, что именно он ест. Он знает только, что это невероятно вкусно.

"Свинина, нашинкованная по-цяньтаньски, сердцевина капусты, корень лотоса, фаршированный девятью начинками". Чжэн Янь говорит: "Смотри, не подавись, не спеши"[4].

[4] Цяньтан - это район в Ханьчжоу.

Дуань Лин едва не подавился едой и сделал глоток супа.

Чжэн Янь добавляет: "Суп приготовлен из тушеной рыбы. А теперь, когда ты отведал моей еды, ты принадлежишь мне. Давай проведем брачную ночь в завершение вечера - во всяком случае, У Ду уже отдал тебя мне".

Дуань Лин едва не выплевывает суп; единственной мыслью в его голове становится не "вот ублюдок", а "хорошо, что я его не выплюнул, а то было бы жалко".

Впервые в жизни Дуань Лин попробовал такую вкусную еду. В корне лотоса девять отверстий, и ингредиенты в каждом разные, хотя он различает только свинину, курицу, рыбу, вяленое свиное брюхо и ветчину. И каким-то образом Чжэн Янь сумел нарезать лотос так тонко, что он стал похож на листы бумаги, а начинка при этом не рассыпалась. Он не знает, как были приготовлены капустные серцевины, но они выглядят, словно полураскрытые распустившиеся цветы. Но самое вкусное блюдо - это нашинкованная свинина: мягкая, совсем не жирная, с легким привкусом уксуса, она идеально сочетает в себе соленое и сладкое.

Не прошло и получаса, как Дуань Лин покончил со всем, что было в коробке с едой, едва удержавшись от желания облизнуться.

Наевшись блюд, приготовленных Чжэн Янем, Дуань Лин чувствует, что прожил последние шестнадцать лет напрасно.

Было бы здорово, если бы У Ду тоже умел так готовить.

Глава 117

Наевшись досыта, Дуань Лин кладет палочки ровно на свою коробку с едой и закрывает крышку.

"Готовить - все равно что писать сочинение". Чжэн Янь небрежно говорит из-за двери: "Нужно обращать внимание на гармонию между ингредиентами. Каждое блюдо должно быть не только острым или только соленым. Иногда нужно также навести справки о том, откуда родом обедающий, изучить его лицо, угадать его предпочтения. Лучшая еда - часто та, что больше всего подходит".

"Спасибо за совет", - с улыбкой отвечает Дуань Лин. "Та, кто однажды выйдет за тебя замуж, никогда не захочет тебя покинуть".

Чжэн Янь усмехается и поддразнивает его: "Как говорится, по природе своей мы жаждем еды и секса; если ты останешься со мной, я гарантирую, что ты будешь есть каждый день, как проснешься, и тебе будет чем поживиться, когда ты будешь ложиться спать. Будешь сидеть, и я буду кормить тебя, ляжешь спать, и я даже накормлю тебя в обнимку - и все это будут деликатесы, которые невозможно попробовать в мире смертных".

Дуань Лин знает, что если он продолжит этот разговор, Чжэн Янь никогда не остановится, и он будет единственным, над кем будут смеяться, поэтому он может только резко сменить тему. "Готовить еду - все равно что управлять страной; управлять большой страной - как варить гарнир".

Чжэн Янь забирает коробку с едой, а взамен дает Дуань Лину набор письменных принадлежностей и кладет их перед ним. "Давай, начинай писать. Твое экзаменационное сочинение размокло, и Его Величество приказал провести сегодня новый столичный экзамен".

Дуань Лин уже задумывался над этим вопросом, но сейчас он кивнул Чжэн Яню и расправил свиток. В верхней части одна строка текста: "Омытый дождем, причесанный ветром, он принес стране стабильность".

Дуань Лин смотрит на нее, чувствуя, что у него нет слов.

Это фраза из трактата Чжуан-цзы, из главы под названием "Царство", а не из "Четырех книг и пяти классик". Он не знает, читали ли его другие люди, но он да. Всем ли достался такой же вопрос? Зачем задавать такой вопрос? Как другие экзаменуемые должны на него отвечать?[1].

[1] Существует множество школ мысли/философии, и гражданские экзамены были основаны на учениях Конфуция. Вопрос, заданный здесь, принадлежит даосской школе, а это просто не является частью стандартного учения. Ли Цзяньхун, однако, всегда любил даосскую школу.

Чжэн Янь тоже ничего ему не говорит, просто обхватывает меч руками и задремывает на кушетке, явно выполняя здесь роль экзаменатора.

Это уже выходит за рамки обычного экзамена. Дуань Лин не может не вспомнить своего отца: он очень любил даосскую школу. В кулинарии - управление большой страной подобно приготовлению гарнира; в обучении - Паодин забивает корову, связав ее; в управлении - знающий других - умен, знающий себя - мудр; в жизни - кто доволен, тот богат[2].

[2] Это все разные цитаты из Дао дэ цзина. Паодин - это имя мясника, если что. В общем, там история о удивительной технике забивания коровы при помощи Дао. Нужно попадать по мягким точкам, а не по костям, чтобы причинить меньше боли корове и приложить меньше усилий. То есть смысл в том, что в любом деле нужно искать такие "мягкие места", а не долбить по костям.

Поэтому Дуань Лин также увлекается даосской школой и почитывает Чжуан-цзы. Там написано о Дапэне, который при сильном ветре хлопает крыльями и поднимается на девяносто тысяч ли, о хаосе до сотворения мира, о черепахах, свободно живущих в грязи и волочащих за собой длинные хвосты, за которыми тянутся следы, о дереве, растущем недостаточно прямо, чтобы использовать его для плотницких работ...[3].

[3] Дапэн — гигантская птица в древнекитайской мифологии. Впервые упоминается в книге Чжуан-цзы (IV век до н. э.), где описано её происхождение от исполинской рыбы Кунь.

Там же есть и часть о борьбе Юя Великого с наводнениями - "Когда Юй Великий с помощью дамб остановил наводнение, он вычерпал Янцзы и Желтую реки и соединил водные каналы провинций, таким образом взяв под контроль триста великих рек, три тысячи притоков и бесчисленное множество ручьев. Юй Великий нес корзину и работал лопатой собственными руками, и наконец направил скопившиеся на суше воды в великие реки. От такого истощения на его бедрах не осталось ни жира, ни волос. Омытый дождем, причесанный ветром, он принес земле стабильность".

Именно из этого текста происходит идиома "ветер причесал, дождь умыл".

"Это Его Величество придумал такой вопрос?"

"Просто ответь на него. Я необразованный человек - даже читать не умею, так откуда мне знать?"

"Ты должен уметь читать". Дуань Лин даже не знает, что на это ответить.

Чжэн Янь усмехается. "Если получишь звание Чжуан-юаня, я тоже попрошу тебя стать моим учителем"[4].

[4] Ученое звание лучшего среди сдавших государственный экзамен.

Дуань Лин на мгновение задумался, не понимая, чего добивался Ли Яньцю, задавая этот вопрос на экзамене. Он действительно имеет в виду наводнение, охватившее страну, или в этом есть какой-то другой смысл? Не решаясь строить предположения о том, что имел в виду Ли Яньцю, придумывая вопрос, он записывает слова "расчистить путь лучше, чем преградить его силой", пытаясь ответить на них, рассказав о методе Юя Великого по борьбе с наводнениями.

На этот раз ему не помешал писательский застой, и как только его кисть коснулась страницы, слова просто потекли. Когда он написал уже около тысячи слов, приходит служанка, чтобы зажечь лампы, но Чжэн Янь с самого начала не шелохнулся, словно статуя.

Дуань Лин, сохраняя спокойствие и ясность сердца, повествует об обращении с водой, а затем переходит к управлению государством. Народные настроения подобны воде, и вода может как нести лодку, так и опрокинуть ее; она может отправить лодку в путь, но ее волны могут вздыбиться и достичь небес. Только направляя ее путь, можно управлять страной и принести ей мир.

Когда Дуань Лин заканчивает писать, он чувствует, что его сердце улеглось, но теперь он начинает задаваться вопросом, где У Ду. Это он попросил Чжэн Яня составить ему компанию?

"Где У Ду?"

"Он ждет прямо здесь", - отвечает Чжэн Янь. Заметив, что Дуань Лин закончил сочинение, он подходит к нему и запечатывает его в бумажный тубус, после чего собирается уходить.

Как только Чжэн Янь уходит, Дуань Лин снова напрягается, опасаясь, что какой-нибудь убийца может прийти и прикончить его. К счастью, не проходит и минуты, как в зал входит У Ду, словно они вдвоем меняются сменами.

"Что происходит?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду испытывает беспокойство. Он прикладывает палец ко рту, говоря "шшш", и садится рядом с Дуань Лином. "Мы не можем пока вернуться домой. Его Величество собирается прочитать твое экзаменационное сочинение".

У Ду, не повышая голоса, как можно тише рассказывает о том, что произошло ранее.

Брови Дуань Лина напряженно сошлись. "Я уже обещал канцлеру Му, так что мы не можем снова отказаться. Что же нам делать?"

"Я что-нибудь придумаю".

"А почему бы нам... не сделать это сегодня". Дуань Лин слишком долго находился в напряжении - лучше сорвать повязку, чем продлевать агонию, думает он, - так что он вполне может рассказать Ли Яньцю все. Но он не может быть уверен, как все обернется в дальнейшем. Они могут рассчитывать на противостояние с Цай Янем и Лан Цзюнься, но у самого Дуань Лина нет ничего, на что можно было бы опереться, кроме двух экзаменационных работ, которые они украли у монголов.

"Экзаменационные листы у тебя с собой?"

У Ду показывает Дуань Лину свой меч, распутывает ремешок, привязанный к ножнам, и обнажает пожелтевший край бумаг. Дуань Лин делает глубокий вдох и, кивнув, снова убирает его в ножны.

"Что ты хочешь сделать?" спрашивает У Ду.

Сердце Дуань Лина колотится. Он обнимает У Ду и зарывается лицом в его грудь.

У Ду прижимает Дуань Лина к себе. "Не волнуйся, никто не сможет тебе ничего сделать. Если что-то будет не так, я просто возьму тебя с собой и сбегу".

Дуань Лин делает глубокий вдох и, покачав головой, успокаивается.

"Будем играть на слух", - говорит Дуань Лин.

Это будет самое серьезное испытание за всю его жизнь.

"Если я не присоединюсь к дворцу, что может сделать со мной канцлер Му? Если он припрет меня к стенке, никто из них не выйдет из этой ситуации целым и невредимым".

Дуань Лин на мгновение замолчал, охваченный безмерным страхом.

"Если только канцлер и Его Величество не передумают, - отвечает Дуань Лин, - канцлер Му обязательно заставит нас это сделать".

Постепенно он начинает прикидывать, что делать. Он не уверен, что сейчас самое подходящее время, но, по крайней мере, у них еще есть другой путь, по которому они могут пойти.

"Кто-то обыскал наш дом, - говорит Дуань Лин. "Улохоу Му знает об экзаменационных работах, так что они наверняка придумали, как их подделать. Вряд ли все могло быть так гладко. Мы не можем сегодня рассказать Его Величеству правду - иначе велика вероятность, что мы попадем в ловушку".

У Ду на мгновение задумался, а затем кивнул. "Чжэн Янь что-нибудь говорил тебе?"

Дуань Лин покачал головой.

"Мне только сегодня пришло в голову, - говорит У Ду, - что, когда мы вернулись на днях и я убирал вещи, Чжэн Янь тоже это видел. А ты ничего не заметил?"

Дуань Лин вспоминает ту ночь и медленно качает головой. В тот вечер Чжэн Янь действительно присутствовал, но знал ли он, что У Ду укладывал в футляр? Он же не мог быть настолько внимательным, верно? На спине Дуань Лина мгновенно выступили капельки холодного пота - Чжэн Янь видел, как Лан Цзюнься открыл потайное отделение в ножнах сабли, и подумал, что в нем что-то хранится. Нет... Потайное отделение явно предназначалось для того, чтобы прятать в нем какие-то вещи.

В тот момент он даже сказал: "Ну и во что мы играем?"

Если бы Чжэн Янь обратил внимание на У Ду, то увидел бы, что У Ду положил в футляр, и если бы Чжэн Янь был достаточно умен, чтобы связать воедино выражение лица Лан Цзюнься и реакцию У Ду, то смог бы догадаться, что У Ду что-то достал из ножен и спрятал!

"На чьей стороне Чжэн Янь?" спросил Дуань Лин.

"В основном он не вмешивается в происходящее. В те времена он выполнял кое-какую работу для маркиза Хуайина только потому, что дружил с Яо Фу. Я слышал, что несколько лет назад покойный император ездил в Хуайин и быстро подружился с ним с момента их встречи, и вот так Чжэн Янь оказался здесь, во дворце. А почему ты спрашиваешь?"

У Ду уставился на Дуань Лина. Дуань Лин обдумывает точку зрения Чжэн Яня. Если бы его отец был жив, Чжэн Янь, вероятно, был бы одним из немногих людей в мире, кто мог бы с ним поладить. А вот У Ду, похоже, немного ревнует. "Он ведь не приставал к тебе?"

"Конечно, нет". Дуань Лин неловко смотрит на него в ответ - серьезная атмосфера, которая витала между ними, внезапно стала немного странной.

"Дай-ка я проверю". У Ду протягивает руку к Дуань Лину.

Дуань Лин шепчет: "Мы во дворце!"

От всех этих прикосновений и поглаживаний Дуань Лину сразу становится не по себе, но потом У Ду наклоняется, чтобы поцеловать его, и за несколько легких поцелуев дыхание Дуань Лина учащается.

"Я хочу домой", - говорит Дуань Лин.

"Мы можем просто уйти", - говорит У Ду.

Уехать куда-нибудь, где нет людей, где им не о чем беспокоиться... Сердце Дуань Лина вдруг охватила нежность: несмотря ни на что, у него все еще есть альтернатива, и эта альтернатива - человек рядом с ним. Кто бы он ни был, кем бы он ни был, Дуань Лином, Ван Шанем или Ли Жо... этот человек не оставит его.

Он поднимает взгляд на У Ду и, наклонившись, целует его в губы.

Лицо У Ду становится пунцовым, он прикрывает нос рукой и отворачивается, стесняясь смотреть на Дуань Лина.

Дуань Лин лишь смеется. "Чего ты краснеешь?"

У Ду уже не может вымолвить ни слова и машет Дуань Лину, чтобы тот прекратил. В этот момент раздаются шаги. Это Чжэн Янь.

"Айо. Может, возьмете меня с собой? Тогда у меня будет шанс научить вас двоих кое-чему".

"Убирайся!" яростно говорит У Ду.

Но Дуань Лин улыбается ему в ответ. "Подойди сюда и давай поговорим".

Дуань Лин сохраняет улыбку на лице, но думает о том, как бы побольше узнать о Чжэн Яне.

В глазах Чжэн Яня появился блеск, когда он взглянул на Дуань Лина. "Его Величество желает тебя видеть".

Сердце Дуань Лина сжалось. У Ду бросает взгляд на Дуань Лина, и тот кивает ему.

И тогда У Ду говорит: "Я отведу тебя".

Глава 118

Чжэн Янь и У Ду провожают Дуань Лина до дверей императорского кабинета, где Чжэн Янь кланяется. "Ваше Величество, Ван Шань здесь".

"Входи", - раздается голос Ли Яньцю.

Дуань Лин бесчисленное количество раз готовился к этой встрече, но в момент, когда он входит в кабинет, его разум полностью пустеет.

В тот день, когда он столкнулся с Ли Яньцю в крытой галерее, он вообще не смог ничего сказать. Да и сегодня он не может вымолвить ни слова.

Ли Яньцю сидит за своим столом, на котором разложены экзаменационные работы Дуань Лина. Он поднимает глаза от сочинения и изучает Дуань Лина. На этот раз Дуань Лин хорошо разглядел черты лица Ли Яньцю.

Он очень похож на отца Дуань Лина: брови, глаза и нос явно принадлежат тому человеку, которого он постоянно видит во снах. Он потерял его слишком давно, и как только видит Ли Яньцю, ему кажется, что он снова пребывает во сне.

Когда-то он боялся, что, поскольку жизнь так длинна, со временем он забудет, как выглядел его отец, что в конце концов он потеряет тот единственный огонек в своей жизни - незаменимый свет. И все же, когда он снова видит Ли Яньцю, его охватывает чувство привязанности - как будто пока Ли Яньцю здесь, перед ним, он может ощущать присутствие отца через него.

Это связующее звено, кровно связавшее их, никогда не исчезнет.

"Ван Шань?"

Дуань Лин приходит в себя и, встав на колени, кланяется.

"Приветствую вас, Ваше Величество. Я простолюдин Ван Шань".

"После сегодняшнего дня ты уже не будешь простолюдином. Они еще не закончили оценивать все экзаменационные работы, но я никак не ожидал, что первая, которую я прочту, окажется твоей. Присаживайся. Я хотел бы кое о чем тебя попросить".

Дуань Лин снова кланяется и отходит в один конец комнаты, садясь за низкий столик. Когда он поднимает глаза, чтобы взглянуть на Ли Яньцю, оказывается, что Ли Яньцю тоже смотрит в его сторону.

У Дуань Лина был очень длинный день: он вернулся в город на рассвете и прибыл во дворец вечером, всю ночь писал экзамен, и не успел оглянуться, как уже перевалило за полночь.

Ли Яньцю измотан еще больше, чем он сам: он провел утреннее собрание, интеллектуально сражаясь со своими чиновниками, и заседание продолжилось даже после окончания собрания. Прислонившись к краю стола, он молча смотрит на собеседника, и никто из них не произносит ни слова.

Снаружи все еще идет дождь - ливень кажется похожим на водопад, бьющий по окнам, и его ритм смешивается со свистом ветра.

"Что это за звук?" медленно спрашивает Ли Яньцю, отвлекаясь.

"Лежу без движенья в деревне забытой: нет скорби в душе,

Все думы о Родине, там, на границе, на северном рубеже.

Кончается ночь, только дождь сеет ветер за рамкой окон.

Конь в латах по льду на реке на рассвете приходит в мой сон..."[1]

[1] Из стихотворения "В 4-й день 11-й луны при сильном дожде и ветре", автор Лу Юй. Оно посвящено готовности ученого сражаться за свою страну. Перевод Стручалиной Г.В.

Ли Яньцю не может не улыбнуться и медленно вздыхает.

Дуань Лин знает, что Ли Яньцю, скорее всего, уже узнал о его происхождении, семье, возрасте и брачном статусе от У Ду... Поэтому на данный момент он не может придумать, о чем еще спросить.

"Ты написал эту работу?"

"Да, Ваше Величество". Конечно, я сам написал эту работу. Кто бы мог сдать экзамен за меня?

"Твое сочинение напомнило мне об одном человеке".

"Это был друг Вашего Величества?"

"Он был немногословен и никогда не писал сочинений. Но он говорил и такие вещи - например, "когда идешь по широкому пути, стоит остерегаться, что он может быть неверным".

Дуань Лин знает, что, хотя они перенесли столицу в Цзянчжоу, политическая ситуация остается нестабильной, и любой неверный шаг может привести к тому, что фундамент, на котором Великая Чэнь строила долгие годы, рухнет под ними. Поэтому на Ли Яньцю ложится большая нагрузка: ответственность за управление всей империей ложится на его плечи. С этой точки зрения Му Куанда для семьи Ли - действительно надежный человек.

Для борьбы с теми, кто находится внутри империи, у них есть хороший канцлер, но нет доблестного генерала для борьбы с теми, кто находится снаружи. Главный бич их империи - иностранные противники. Дуань Лин считает, что Му Куанда еще способен стабилизировать ситуацию - достаточно дать ему еще максимум три года, и власть в Цзянчжоу окажется в руках центрального правительства. Что же касается того, кто именно будет удерживать власть в своих руках - Му или Ли... Этого нельзя сказать наверняка.

"Мы живем в золотой век. Ваше Величество ввели политику облегченной обязательной службы и низких налогов, так что простолюдины могут рассчитывать на спокойную жизнь и работу. Хотя в данный момент мы страдаем от наводнений, это, конечно, ненадолго. Вашему Величеству нет нужды беспокоиться".

"Ты прав. Наш главный враг по-прежнему на севере".

Ли Яньцю отложил экзаменационные листы Дуань Лина в сторону. "Сияние жемчужины рано или поздно пробивается сквозь слой пыли. Я уже прочитал твою экзаменационную работу, но в целях справедливости она будет передана чиновникам, которые будут оценивать ее вне зависимости от результатов, ведь только так все смогут оценить твои достоинства. Я закончил задавать тебе вопросы, так что можешь идти. Позови У Ду, когда увидишь его".

И вот Дуань Лин снова распахивает дверь и выходит на улицу. Хотя они почти не разговаривали, по какой-то странной причине на душе у него стало необычайно спокойно. Эта официальная встреча между ними, кажется, успокоила его. Эти два брата, его дядя и отец, обладают странной способностью смотреть на все равнодушным взглядом, независимо от того, переворачивается ли мир с ног на голову. Когда ты рядом с ними, даже если небо рушится, бояться нечего.

У Ду встречает взгляд Дуань Лина и заходит в кабинет. Дуань Лин стоит снаружи и ждет его, он бросает взгляд на Чжэн Яня, но тот в задумчивости смотрит на завесу дождя, стекающую с карниза. Тем временем сердце Дуань Лина приковано к У Ду в кабинете, он слышит негромкий голос Ли Яньцю, словно он дает указания У Ду, и лишь изредка, конечно, слышит его.

На этот раз разговор длится недолго, прежде чем Ли Яньцю говорит: "Можешь идти".

У Ду выходит только после этого, быстро кивает Чжэн Яню и уводит за собой Дуань Лина.

"О чем он тебя спрашивал?" спрашивает Дуань Лин.

Стоя на веранде, У Ду встряхивает плетеный плащ и накидывает его на Дуань Лина. "Он спросил, не нашел ли я какой-нибудь зацепки о местонахождении Чжэньшаньхэ..."

Внезапно У Ду замолкает и, заметив что-то, поворачивает голову.

"Пойдем", - говорит он.

У Ду берет Дуань Лина за руку, и, выведя обоих из дворцовых садов, они быстрыми шагами входят во дворец, уклоняясь в узкий проход между двумя зданиями. Время от времени он заставлял Дуань Лина идти рядом с собой, а иногда - позади, то и дело оборачиваясь, чтобы посмотреть на верхушки стен.

На этот раз Дуань Лин тоже заметил - по верхней части коридора промелькнула фигура.

Когда они выходят из дворца, вода уже дошла до колен Бэньсяо. У Ду сначала сажает Дуань Лина на коня, а потом разворачивает его спиной, чтобы перекрыть обзор от вершины дворцовой стены до задних ворот.

"Поехали!" Взмахнув поводьями, Бэньсяо понесся по воде, словно лодка, к противоположному берегу, прорезая темноту.

Поместье канцлера освещено как никогда ярко. Столько всего произошло, а ведь это только первый день их возвращения; они вернулись домой мокрые, в их комнатах уже стоит паводковая вода. Они не были дома весь день, и Дуань Лин уже задремал, но теперь, увидев, в каком состоянии находится их дом, он мгновенно проснулся.

В конюшне у Беньсяо нет места, чтобы прилечь, поэтому он не может заснуть. Все, что он может сделать, - это отдыхать стоя.

У Ду подходит к нему, чтобы разложить поклажу на столе. Дуань Лин спрашивает: "Кто за нами следил?"

"Теневая стража", - отвечает У Ду. "Они слишком наглые. Если бы не дождь и я не был с тобой, я бы их точно проучил".

Дуань Лин знает, что Цай Янь уже пытается придумать, как с ним расправиться. Возможно, сегодня они следили за ним только для того, чтобы посмотреть, на что они способны. В следующий раз они могут прибегнуть к более нахальным методам.

"Что сказал тебе Его Величество?" спрашивает У Ду.

"Ничего. Он просто задал несколько расплывчатых вопросов, ничего конкретного".

Дуань Лин рассказывает У Ду, что произошло на встрече с Ли Яньцю, а затем спрашивает: "Тогда о чем вы говорили в кабинете?"

"Он сказал, что... Он внезапно передумал".

"Что?!" восклицает Дуань Лин, поражаясь.

"Он сказал, чтобы я продолжал делать то, что делаю. Раз я не хочу вступать в Восточный дворец, значит, мне следует оставаться на твоей стороне, как и раньше, а об остальном он позаботится. А через несколько дней, как только утихнет наводнение, он сказал, что у него есть и другие дела, которые он намерен поручить мне. Полагаю, речь снова пойдет о Чжэньшаньхэ".

"У тебя есть какие-нибудь сведения о его местонахождении?"

У Ду покачал головой. "Поэтому я и спросил, о чем вы говорили с ним в императорском кабинете".

"Я ни о чем не говорил". Дуань Лин нахмурился.

"Тогда это странно". У Ду поднимает кровать и говорит Дуань Лину: "Подложи кирпичи под ножки кровати. Давай подопрем ее, чтобы мы могли спать".

Дуань Лин подпирает шатающуюся кровать, которая вот-вот рухнет. Он впервые сталкивается с наводнением, поэтому не знает, что делать. Он может только сидеть на кровати вместе с У Ду, не смея сдвинуться ни на дюйм, чтобы не упасть прямо в воду.

"Я хочу спать", - говорит Дуань Лин.

"Тогда спи. Будь осторожен ночью. Не передвигайся сейчас".

Дуань Лин не знает, смеяться ему или плакать; ему ничего не остается, как осторожно лечь.

"Что мы будем делать завтра?" пробормотал Дуань Лин, обвиваясь вокруг У Ду и прислоняясь к его плечу.

Его жизнь полна неопределенности и опасностей. Му Куанда, Ли Яньцю, Цай Янь... столько вещей и столько людей образовали вокруг него запутанную сеть, из которой он не может выпутаться - любой его шаг насторожит остальных. Ему нужно объясниться перед Му Куандой, защититься от козней Цай Яня и подтвердить свою личность перед Ли Яньцю. Столько сложных проблем встают перед ним стена за стеной, которую невозможно сдвинуть с места.

"Не думай ни о чем. Спи".

На следующее утро, когда солнце заглянуло в комнату, дождь уже прекратился, но большая часть Цзянчжоу все еще остается под водой. И не только Цзянчжоу - река Янцзы за городом тоже резко поднялась.

"Проснись и пой!" кричит У Ду, направляясь в комнату.

Открыв глаза, Дуань Лин обнаруживает перед кроватью деревянные доски, подпертые кирпичами, которые ведут от кровати к стене призрачного духа у ворот внутреннего двора, сворачивают за угол и выходят из дома, словно маленький причал.

Дуань Лин ухмыляется: солнце уже перевалило за полдень, а он и не подозревает, когда У Ду успел сделать столько дел втихую, без его участия. Он надевает верхний халат, застегивает пояс и осторожно идет по дорожке. За воротами двора стоит небольшая лодочка с маленькой жаровней, в которой кипит вода.

Дуань Лин садится в лодку, а У Ду расчесывает ему волосы и завязывает их. "Я отвезу тебя в интересное место. Пойдем..."

"Подожди, подожди!" Все тревоги Дуань Лина за прошедшую ночь исчезли, остались где-то далеко позади, и внезапно ему пришла в голову идея.

***

Это наводнение столетия, и то, что оно случилось в первый новый год, сразу после переноса столицы, - поистине дурное предзнаменование. Все в городе сплетничают об этом и испытывают тревогу. Дворец же построен на возвышенности, так что он фактически не пострадал.

Когда Цай Янь встает на рассвете, первым делом он вызывает Фэн До, и, выслушав его доклад, Цай Янь приходит в ярость.

"Как долго он пробыл в императорском кабинете?"

"Не более четверти часа. Наши люди хотели продолжить преследование, но У Ду их увидел, поэтому им оставалось только отступить".

"Где экзаменационная работа?" Голос Цай Яня задрожал.

"Она все еще в императорском кабинете. Его Величество уже прочитал ее, Ваше Высочество. Это не поможет, как бы мы ни старались. Вчера вечером Его Величество приказал Императорской академии всю ночь проверять работы, а к рассвету начать выбирать имена, которые попадут в список почета. Он объяснил это тем, что нельзя больше затягивать с наводнением. Результаты будут опубликованы сегодня днем, а дворцовый экзамен будет объявлен послезавтра".

"Так быстро?!" недоверчиво сказал Цай Янь.

"И если мы подождем до окончания дворцовых экзаменов, то это будет убийство... убийство чиновника императорского двора. Ваше Высочество?

Растрепанный и выглядящий не лучшим образом Цай Янь стоит в дворцовом зале, то и дело задыхаясь.

"Пошли за Улохоу Му". Цай Янь наконец говорит: "Ты можешь идти".

***

"Му Цин!"

Сидя на носу, Дуань Лин кричит в поместье великого канцлера через заднюю аллею позади него, а У Ду стоит на корме, управляя их маленьким черным сампаном.

Му Цин высовывает голову из окна второго этажа и, заметив, что это Дуань Лин и, похоже, он решил повеселиться, радостно восклицает и спешит вниз по лестнице.

"Принеси денег!" кричит Дуань Лин. "Неси много!"

"Сколько?!" спрашивает Му Цин.

"Сотню, наверное! У меня есть письмо, написанное почерком твоего отца, так что нужно сначала достать подпись!"

Чан Люцзюнь бросает мешок с серебром, который с грохотом падает в лодку, и вместе с небольшими сбережениями Дуань Лина и У Ду у них оказывается двести двадцать серебряных таэлей и сорок таэлей золота.

Все трое усаживаются в лодку, и одним толчком шеста У Ду лодка сворачивает из переулка на главную улицу и устремляется на юг города. На фоне этого бедствия простые жители Цзяннаня нашли способ развлечься: они строят временные лачуги на вторых этажах, чтобы открыть свой бизнес, как это обычно делается на первом этаже. Многие путешествуют по городу на лодках, а дети сидят в деревянных тазах и гребут по воде.

За ночь Цзянчжоу превратился в водный город. Дуань Лин не может удержаться от улыбки, а для Му Цина этот пейзаж еще более необычен, и он так взволнован, что едва сдерживает себя. Прежде чем начать, У Ду отвозит их лодку в штаб-квартиру "Черных доспехов", где на носу лодки стоит Се Ю, отправившийся патрулировать город под парусом.

"Генерал Се". Дуань Лин передает письмо из поместья канцлера. "Пожалуйста, распишитесь здесь, чтобы дать нам разрешение действовать по своему усмотрению".

Проснувшись утром, он первым делом отправился к Му Куанде за официальным письмом от канцлера о выделении им зерна из городских амбаров для временной помощи при стихийном бедствии. Он также принес из дома немного денег, чтобы, если им не хватит зерна, они могли купить еще. Но для этого ему все равно нужно разрешение Се Ю.

С ними Му Цин, так что он как ходячий жетон. Се Ю на мгновение оценивает Дуань Лина - за ним два великих убийцы в сопровождении сына канцлера - и подписывает для него документ. Цзянчжоуская армия выделит ему десять лодок, которые он сможет использовать по своему усмотрению.

И вот Дуань Лин возглавляет десять черных сампанов "Черных доспехов"; он приказывает снять с лодок тенты, и их величественный флот отплывает к зернохранилищам. Получив продовольствие, они зигзагами движутся по городу с У Ду во главе, разделяя улицы и переулки, чтобы раздать зерно.

Это его дом, его страна.

Дуань Лин пересаживает жителей пострадавших районов на лодки и отвозит их на возвышенности. Закончив раздавать всю еду, он поднимает взгляд на берег реки, уже превратившийся в бескрайнее водное пространство, и вздыхает, оглядываясь по сторонам.

Глава 119

Иногда, когда попадались простолюдины, которые застряли на высоте и не могли выбраться в город, У Ду протягивал свой шест, чтобы помочь им перебраться в лодку, прежде чем отвезти их обратно в город.

Пройдя через городские ворота, они сворачивают в темный переулок, и Дуань Лин кричит в обе стороны: "Кто-нибудь еще здесь?! Вы меня слышите?"

Из конца переулка до них доносится пожилой голос, и Дуань Лин замечает, что это старушка, сидящая на балконе второго этажа. Это место уже близко к Цзянчжоуской низменности, и вода поднялась до второго уровня, остался лишь небольшой участок пола. Старуха дрожащим голосом взывает к тем, кто находится под ней, на непонятном языке.

"С вами все в порядке?" обращается Дуань Лин к пожилой женщине.

Когда У Ду узнает старушку, его брови судорожно сходятся, и она улыбается в ответ, узнавая его. У Ду опирает шест на что-то поблизости и запрыгивает на балкон, чтобы перенести ее в лодку. Она очень благодарна и протягивает руку, чтобы погладить Дуань Лина по лбу, а он опускает глаза и позволяет ей дотронуться до себя. Му Цин улыбается, и она тоже тянется к нему, чтобы погладить по лбу.

Как оказалось, когда они проходили мимо "Лучшей лапши в мире", хозяин взял у Черных доспехов немного муки и дал им коробку клейких рисовых лепешек. Му Цин открыл коробку, чтобы поделиться с ней.

"Ее дом под водой, - говорит У Ду, - нам придется попросить Черных Доспехов отвезти ее в другое место, чтобы она могла жить на более высокой земле. Нам не стоит брать ее с собой".

"Вы из Сяньбэя?" Дуань Лин изучает старуху и по звукам ее речи смутно понимает, что она говорит на сяньбэйском. Он знает лишь немного на сяньбэйском, например, такие простейшие фразы, как "спасибо" и "приходите", но говорить на нем не может.

Чан Люцзюнь смотрит на Дуань Лина так, будто даже не знаком с ним. "Сколько языков ты знаешь?"

"Я когда-то бегал по всему миру со своим отцом". Дуань Лин с улыбкой отвечает: "Наверное, знаю понемногу все".

Когда они сворачивают на более широкую улицу, перед ними по воде проплывает сампан. Человек, стоящий на сампане, высокий и худой, он стоит против ветра с мечом, привязанным к спине, - это Лан Цзюнься.

Столкнувшись лицом к лицу с Лан Цзюнься без предупреждения, Дуань Лин поневоле отступает назад, но У Ду хлопает его по плечу, чтобы помочь выпрямиться.

"Улохоу Му!" Му Цин окликает его.

Лан Цзюнься отдает честь на расстоянии и, повернувшись, чтобы сказать несколько слов своим подчиненным, приближается к их сампану. Лан Цзюнься что-то говорит на сяньбэйском, на лице старушки появляется улыбка, и она что-то отвечает ему с лодки Дуань Лина.

"Что он сказал?" спрашивает У Ду у Дуань Лина.

"Я пришел за тобой", - шепчет Дуань Лин. "Мы найдем тебе другое место для ночлега. Все затоплено".

"Большое спасибо", - с ничего не выражающим лицом говорит Лан Цзюнься и, шагнув вперед, нагибается и протягивает руку. Старушка кивает Дуань Лину и остальным в лодке, затем берет Лан Цзюнься за руку, он сажает ее на спину и несет к сампану. Перед тем как уйти, он оборачивается и смотрит на Дуань Лина.

Их лодка и сампан расходятся, и они отправляются каждый в свою сторону. Дуань Лина вдруг охватило какое-то невыразимое чувство, но, когда рядом Чан Люцзюнь и Му Цин, он не может ничего спросить.

***

Вскоре они прибывают на место, где договорились встретиться с Черными Доспехами. Все уже раздали все пайки, и хотя их было не так уж и много, но, по крайней мере, достаточно, чтобы справиться с насущными потребностями этого дня.

"Давайте разойдемся". Дуань Лин говорит Му Цину: "Большая часть денег тоже закончилась, так что мы еще немного осмотримся, и если увидим кого-нибудь, кого можно спасти, мы его спасем".

И вот Му Цин и Дуань Лин договариваются встретиться за ужином в поместье ближе к вечеру, после чего Му Цин садится на другую лодку с Чан Люцзюнем, и они расстаются с Дуань Лином. У Ду и Дуань Лин остались одни, и У Ду направляет их лодку по спокойной воде. Когда они выходят из городских ворот, вода, заливающая городские стены, уже не такая мутная и желтая, как на городских улицах. Вместо этого она кажется слегка зеленоватой.

Только теперь Дуань Лин спрашивает у У Ду: "Что это была за бабушка?"

"Его соплеменница. Из Сяньбэя. Смотри, там собака. Мы ее спасем?"

Белое пятно на реке, которое в один момент кажется плывущим, а в другой - тонущим, на самом деле оказывается белой собакой, беспрестанно барахтающейся в воде. Дуань Лин свистит в ее сторону, и собака плывет к ним, а когда забирается в лодку, то начинает трясти шерстью, разбрызгивая воду. У Ду ругается про себя и делает вид, будто собирается вышвырнуть ее обратно в реку, а белая собака поспешно прячется за Дуань Лина и смотрит на У Ду с высунутым языком.

Одна тонущая собака... Дуань Лин гладит ее по голове, и собака послушно ложится на палубу, отдыхая рядом с Дуань Лином.

На лодке сидят несколько птиц, а в углу палубы - кошка и два кролика. Всех этих животных они увидели по дороге и решили спасти, чтобы вечером привезти в поместье канцлера.

У Ду садится, скрестив ноги, и после паузы говорит: "Ее зовут госпожа Фэйлянь, ее дочь была помолвлена с Улохоу Му. Много лет назад генерал Чжао Куй отправил несколько человек в родной город Улохоу Му, они долго расспрашивали жителей деревни и в конце концов забрали ее с собой".

"Я никогда не слышал, чтобы он упоминал о ней".

"Генерал Чжао использовал госпожу Фэйлянь в качестве заложницы, чтобы принудить Улохоу Му". У Ду говорит Дуань Лину: "Он попросил его отправиться в Шанцзин и привезти твою голову".

Дуань Лин вспоминает тот момент в Шанцзине, когда объявился Лан Цзюнься.

"После этого... Ну, конечно, ему не удалось тебя убить", - добавляет У Ду.

Дуань Лин кивает, пробормотав: "Значит, вот что произошло".

Не успел Дуань Лин обдумать все в деталях, как кто-то издалека подплывает к ним на лодке и кричит: "Кто вы?! Пожалуйста, помогите! Кто-нибудь из вас врач? Скорее найдите нам врача!"

У Ду и Дуань Лин одновременно поднимают глаза, и, не дожидаясь вопроса Дуань Лина, У Ду направляет лодку к тому человеку.

Этот мужчина, похоже, простолюдин, живущий неподалеку от Цзянчжоу, а в его лодке находится солдат, одетый в доспехи Северного командования. Его броня уже вся изорвана и потрепана, а сам он, прислонившись к борту лодки, выглядит довольно скверно.

"Что с ним?" спрашивает Дуань Лин.

"Он болен. Кто вы?" Лодочник спрашивает Дуань Лина.

Дуань Лин заходит в лодку, чтобы сначала проверить пульс солдата, и обнаруживает, что у него сильный жар и он бредит. По словам человека, доставившего его сюда, это гонец, прибывший с севера с важным посланием из города Е, которое необходимо представить императору. Однако, судя по всему, весь путь на юг он проделал в нужде, а после того, как в Цзянчжоу несколько дней подряд шли дожди, он простудился, отчего у него поднялась высокая температура, и в конце концов он потерял сознание.

***

Ливень прекратился, и в Цзянчжоу официально наступило лето. Солнечный свет освещает заиленные, мутные паводковые воды, скопившиеся на улице прямо за воротами дворца, и в какой-то момент начинают звенеть цикады, действуя на нервы. В Восточном дворце витает запах сырости, не желающий уходить, словно что-то в нем постепенно разлагается и обрастает плесенью.

"Убить его в Цзянчжоу снова будет невозможно". Лан Цзюнься говорит: "Если не принимать во внимание, сможем ли мы сделать это, не насторожив У Ду и Чан Люцзюня, то в любом случае ты не сможешь его убить. Если мы пойдем на этот риск от отчаяния, то, несомненно, Его Величество что-то заподозрит. Это все, что я могу сказать, а если ты мне не веришь, можешь попробовать послать Теневую стражу. Как только У Ду убьет столько людей, что улицы будут усеяны трупами, и оповестит императорский двор, это будет как раз тем, что нужно для подтверждения его личности".

"Лан Цзюнься, ты мне лжешь".

Лан Цзюнься замолчал, не обращая внимания на Цай Яня, и продолжил пить свой чай.

"Если ты хочешь кого-то убить, у тебя есть множество способов сделать это. Я отказываюсь верить, что ты находишься на краю пропасти. Ты ведь никогда не хотел убивать его в ту ночь, я прав?"

Как и прежде, Лан Цзюнься не отвечает ему.

"Скажи что-нибудь!" Цай Янь внезапно приходит в ярость и рычит на него так, словно находится на грани срыва.

"Ты прав", - наконец говорит ему Лан Цзюнься.

Цай Янь задыхается, как умирающая рыба под палящим солнцем. Он отрывисто говорит: "Очень хорошо... ты... я так и знал... ты лгал мне все это время..."

"Если ты хочешь покончить со всеми своими проблемами, есть только одно решение. Фэн До должен был до него додуматься".

В глазах Цай Яня словно забрезжила надежда, и он дрожащим голосом спросил: "Что мне делать? Скажи мне. Что мне делать?"

Лан Цзюнься поднимает бровь на Цай Яня. "Вам давно пора пойти и проведать своих людей, Ваше Высочество. Я только что пришел с главной улицы и видел, как наследник империи вместе с наследником канцлера спасали людей по всему городу, раздавая еду".

Цай Янь с удивлением уставился перед собой, а Лан Цзюнься изящно и вежливо кивнул ему. И в этот момент снова появляется Чжэн Янь.

"Его величество желает, чтобы наследный принц прибыл в боковой дворцовый зал для совещания. Прибыла срочная военная депеша из города Е".

***

Ли Яньцю уже в третий раз видит "Ван Шаня".

Императорский врач проверяет состояние солдата. Чиновники громко переговариваются, а Ли Яньцю плохо спал накануне, поэтому от шума у него болит голова. Солнце проникает в дворцовый зал, превращаясь в ослепительный луч света.

Дуань Лин стоит под этим лучом света позади У Ду и смотрит по сторонам; он впервые наблюдает такое событие - хотя здесь присутствуют не все придворные, но около половины из шести министров. Тем временем императорский лекарь делает солдату иглоукалывание, а У Ду стоит неподалеку и наблюдает за происходящим.

Когда солдата привезли во дворец, он что-то сказал в ступоре, но У Ду в это время был занят поисками, поэтому Дуань Лин - единственный, кто это слышал. После того как Му Куанде рассказали об этом, он попросил Дуань Лина остаться, чтобы, если солдат не очнется, именно он смог передать ему сообщение.

Придворные ненадолго затихают, когда в зал входит Цай Янь.

"Говори", - говорит Ли Яньцю.

Дуань Лин подходит и осматривает лоб солдата - он обжигающе горячий.

"Ваше Величество, Ваше Высочество, - говорит Дуань Лин, - господа, это защитник Е, прибыл с севера со срочной военной депешей, чтобы доложить императорскому двору".

Се Ю спрашивает: "Что там написано?"

Дуань Лин поднимает глаза и поворачивается к Цай Яню, сидящему рядом с троном. Солнечный свет прекрасно освещает черты лица Цай Яня.

"Он повторял одни и те же слова снова и снова, и из них я понял, что месяц назад монголы напали на разные районы за пределами города Е и устроили засаду на местных гвардейцев посреди ночи. Стражники проиграли битву. Генерал Ху погиб в схватке, а господин Лу пропал в рядах врага, и в настоящее время его местонахождение неизвестно".

Все начинают обсуждать это, затаив дыхание. Му Куанда на мгновение задумался, а затем сказал Ли Яньцю: "Это должно быть как-то связано с последним дипломатическим визитом Юань. Тогда монголы предложили использовать сто двадцать миль территории к югу от Юбигуань для торговли за два города - Е и Хэцзянь. Похоже, что после их безуспешного возвращения они решили взять города силой".

Один пожилой чиновник делает шаг вперед. "Ваше Величество, основные силы Северного командования расположены в гарнизоне Юбигуань, поэтому у них нет возможности перебросить свои войска для поддержки Е и Хэцзянь. Не говоря уже о том, что с начала этого года идет масштабное разоружение, а с учетом наводнения в районе Цзяннани нам потребуется усилить региональные вооруженные силы".

Цай Янь говорит: "Хэйцзянь и Е - стратегические города северной границы Великой Чэнь, соединяющие Ляо на западе и противостоящие Юань на севере. Мы не должны их потерять. На наших границах произошел такой крупный инцидент, а мы узнали о нем только сейчас?!"

Все замолчали; Дуань Лин бросил взгляд на пожилого чиновника, но Му Куанда взял инициативу в свои руки. "Угэдэй не собирался нападать на эти два города. Е находится в нескольких шагах от Великой стены, и хотя там не так активно ведется торговля, он вполне может прокормить себя сам. Когда в начале года мы сокращали военные расходы, губернатор Е, Лу Чжи, прислал письмо с описанием своих обязанностей в этом регионе, и тогда ничего необычного не происходило. Скорее всего, монголы изменили свои планы и решили отправить войска только сейчас, чтобы захватить два города одним махом. Ван Шань, что еще сказал гонец?"

Дуань Лин покачал головой. "После этого он больше ничего не сказал. Сначала нужно вылечить его болезнь и узнать подробности, когда он придет в себя".

Большинство придворных - умные люди, и из его кратких замечаний они уже могут как предположить, так и восстановить картину произошедшего - монгольские солдаты внезапно устроили засаду, желая как можно скорее закончить и выиграть битву, застав город Е врасплох. Губернатор и генерал решили защищать город до последнего, и в итоге один из них храбро отдал свою жизнь за империю, а второй пропал без вести, предположительно попав в плен.

"Сколько у нас осталось людей?" спрашивает Ли Яньцю.

"С седьмого числа позапрошлого года, - Су Фа делает шаг вперед и кланяется, - военные расходы на границе значительно сократились. К началу этого года их жалованья хватало на пайки для трех тысяч человек. Две тысячи в Е, одна тысяча в Хэцзяне".

С учетом коррупции и хищений, а также того, что на эти деньги придется обеспечивать всех тех, кто живет в поместьях губернатора и генерала, содержать две тысячи человек на военные расходы для трех тысяч человек будет уже довольно проблематично. Прошлой осенью Ли Яньцю объявил всеобщую амнистию, а весной всем было приказано вернуться к мирной жизни. Северное командование, насчитывавшее пятьдесят тысяч человек, всего за несколько месяцев сократилось на тридцать тысяч, так что теперь они никак не могут выделить подкрепление.

"Вероятно, Лу Чжи еще не умер". Ли Яньцю говорит довольно безразличным тоном: "На месте монголов я бы не стал его убивать. Это хорошая возможность пошатнуть боевой дух армии Е и выпытать у него секретную информацию о пограничной обороне".

Все молчат. Ли Яньцю добавляет: "Раз уж этот инцидент длится уже столько дней, я уверен, что если он подождет еще день, граница не падет. Давайте пока прервемся и обсудим это позже".

Ли Яньцю поднимается, и чиновники один за другим уходят. Цай Янь даже не удостоил Дуань Лина взглядом.

После ухода всех военных и гражданских чиновников Му Куанда и Се Ю сразу же отправляются в императорский кабинет, чтобы вместе с Ли Яньцю обсудить план действий. У каждого свои проблемы - это как раз подходит под идиому "внутренний конфликт и внешняя агрессия", ведь все происходит одновременно. Остался только солдат, который все еще лежит на полу с высокой температурой и с трудом дышит. Дуань Лин остается только попросить У Ду взвалить солдата на спину и вынести его из дворца.

По закону его должны передать в военное министерство, но из-за наводнения в городе министерства едва могут о себе позаботиться. Кроме того, этот солдат так болен, что если его оставить в военном министерстве, никто о нем не позаботится, и он может умереть.

"Мы можем забрать его домой, чтобы вылечить его болезнь?" спрашивает Дуань Лин.

"Так мы и должны поступить". У Ду переносит солдата в лодку. Вода немного отступила, и теперь она уже не обрушивается на город так яростно, как раньше.

Глава 120

К тому времени, как они вернулись домой, вода сошла со двора, оставив после себя сплошной беспорядок. Дуань Лин укладывает солдата на свободную кушетку, на которой часто сидит У Ду, и делает ему иглоукалывание, после чего начинает составлять рецепт для снижения жара. Развязав доспехи солдата, он замечает рану от стрелы на его бедре и порезы вдоль живота и делает вывод, что раны, вероятно, инфицировались, а припарки для порезов закончились где-то во время путешествия. Попав под дождь и подхватив простуду, которая ослабила его вдобавок к инфекциям, он и заболел.

"Молодой господин Ван!" Юный слуга пробирается через воду у ворот и кричит в дом: "Объявлен императорский список почета! Молодой господин послал меня сюда, чтобы сообщить вам об этом".

Дуань Лин в это время смешивает травы и спрашивает: "Я в списке?".

У Ду перестает заниматься своими делами.

"Вы заняли седьмое место на столичных экзаменах!" говорит мальчик с улыбкой.

"Ну, хорошо". Дуань Лин все еще думает о болезни солдата: служащие в армии обычно люди с хорошей конституцией, так что если Дуань Лин пропишет ему сильное лекарство, он сможет его принять.

Мальчик спокойно ждет.

У Ду просто смотрит на Дуань Лина с улыбкой на лице. Дуань Лин вдруг понимает. "Я должен дать ему красный конверт, да?"

У Ду достает из кармана под лацканом красный конверт и протягивает его Дуань Лину, а Дуань Лин, в свою очередь, берет его у него и отдает мальчику. Тот благодарит его и, словно только что очнувшись, спрашивает: "Ты уже знал?"

"Я понятия не имел". У Ду сдержанно отвечает: "Но я знал, что ты точно сдашь экзамен".

Дуань Лин в глубине души очень рад этому, но на секунду он чувствует недоумение - это, пожалуй, первый случай с момента основания Великой Чэнь, когда наследный принц участвует в гражданских экзаменах и даже попадает в почетный список.

"Но это действительно потому... потому что я написал хорошее сочинение, что меня выбрали?" Если подумать, возможно, он не особенно взволнован только потому, что ему пришлось писать повторный экзамен и встречаться с Ли Яньцю. Начальный период волнения уже прошел.

"Шшш..." У Ду показывает на солдата, лежащего на кушетке, что означает, что он должен быть осторожен в своих словах. Затем он подходит к Дуань Лину, садится на колени рядом с ним, поворачивается, чтобы заглянуть ему в глаза, и наклоняется чуть ближе.

Дуань Лин, думая, что он собирается что-то сказать, тоже наклоняется, но губы У Ду внезапно оказываются на его губах; щеки Дуань Лина сразу становятся пунцовыми, и У Ду углубляет поцелуй, обхватывая его за талию и приоткрывая его рот, чтобы впиться в него языком. К этому моменту Дуань Лин уже потерялся в этом поцелуе.

Проходит целая вечность, прежде чем он отпускает Дуань Лина, и они смотрят друг другу в глаза, улыбаясь. Только сейчас сердце Дуань Лина по-настоящему переполняет радость, которая не имеет ничего общего ни с экзаменами, ни с политикой. Это радость, идущая из глубины души. Он действительно убедился в своей компетентности.

У Ду задумывается на мгновение и с видимой серьезностью поднимает бровь. "Насколько я помню, ты сказал, что если попадешь в список лучших, то хочешь, чтобы я пообещал тебе одну вещь. Что именно?"

Дуань Лин вспоминает, что он имел в виду тогда, и снова чувствует себя неловко. Он долго раздумывает, прежде чем ответить: "Да так... ничего особенного".

"Завтра состоится дворцовый экзамен". У Ду шепчет рядом на ухо Дуань Лину. "Когда он пройдет, я научу тебя кое-чему..."

Дуань Лин не может удержаться от того, чтобы не пошевелиться, и сглатывает. Но когда он снова поднимает глаза на У Ду, лежащий рядом солдат начинает судорожно кашлять, окончательно просыпаясь. Дуань Лин и У Ду поспешно отстраняются друг от друга, когда солдат открывает глаза. "Воды... воды..."

***

Воздух в сумерки после дождя чист и свеж, а горизонт заливает кроваво-красная полоса. Под крышами Восточного дворца звонко гудит ветер.

"У меня появилась кое-какая идея, которая может избавить Ваше Высочество от Ван Шаня".

"Говори".

Фэн До долго размышлял над этим и, пройдя несколько шагов по залу, заговорил. "Судя по ситуации, Ван Шань сдал столичный экзамен, а дворцовый экзамен перенесен на завтра. Он сдаст его независимо от того, войдет ли он в тройку лучших".

Фэн До переводит взгляд на Цай Янь, в его глазах появляется осмысленное выражение, хотя он никогда не задавал лишних вопросов. Цай Янь, однако, чувствует себя несколько неуютно и разрывает зрительный контакт.

"Чтобы избавиться от этого человека, нам придется устроить несчастный случай. Инцидент должен произойти не в столице - чем дальше, тем лучше".

"Совершенно верно. Продолжай."

"У нас есть прекрасная возможность. Пусть он сдаст дворцовый экзамен в числе трех лучших выпускников".

"А что потом?" пробормотал Цай Янь.

"А дальше у него будет два пути на выбор. Первый - поступить в Академию Ханьлинь[1], а второй - покинуть столицу и занять официальную должность. Так было всегда; каждому выпускнику в каждом поколении каждой династии предоставлялся один и тот же выбор. Я прочитал его экзаменационное сочинение, и когда придет время, Ваше Высочество должно сообщить Его Величеству, что Ван Шань способен принести стабильность в регионы империи, а держать его в Академии Ханьлинь в качестве учителя было бы пустой тратой его таланта. Таким образом, мы сможем вывезти его из города".

[1] Высшее учебное заведение в императорском Китае со времен династии Тан.

"Хорошая идея".

Улыбка расплывается по лицу Цай Яня, а нависшие над ним грозовые тучи рассеиваются, и кажется, он видит луч света. "Сделаю его заместителем магистрата где-нибудь и отправлю за ним Теневую стражу. Решено!"

"Но есть еще одна вещь, о которой мы должны позаботиться. Нужно удержать У Ду в городе - мы не должны позволить ему покинуть его".

Цай Янь на мгновение задумался, а затем медленно покачал головой. "У Ду ни за что не согласится на это. Он обязательно уйдет с Ван Шанем". Цай Янь встречает взгляд Фэн До и видит, что он полон опасений, поэтому добавляет: "У Ду - нелюдимый и эксцентричный, он никогда не позволял никому управлять собой. Смотри, до сих пор он так и не принял официальную должность".

"Тогда как насчет этого? Предложите канцлеру Му найти какой-нибудь предлог, чтобы оставить У Ду".

Цай Янь молчит, его брови нахмурены. После паузы он говорит: "Если У Ду все время будет с ним, мы сможем его убить?"

"Если так, то нам понадобится помощь Улохоу Му. Но, оказавшись вдали от дома, он станет чужаком в незнакомой стране, так что убить его будет гораздо проще. Кроме того, если он окажется вдали от бдительного ока Му Куанды, никто не заподозрит нас ни в чем, даже если мы будем нападать постоянно. Если же его отправить в Цзяочжоу[2], где часто происходят нападения пиратов, то будет еще больше причин для нападения на него".

[2] Цзяочжоу является частью Циндао, прибрежной провинции на востоке Китая, и во времена династии Северной Сун это был единственный торговый порт к северу от Янцзы.

Цай Янь почувствовал, как с его плеч свалилась огромная тяжесть: если он может забросить Дуань Лина в самую глушь и послать за ним отряд Теневой стражи, то даже если они не смогут убить его с одной попытки, то уж два или три захода точно сделают это? Как бы они ни старались, их всего двое.

"Если с ним будет У Ду, насколько ты уверен, что это можно сделать?"

"Десять из десяти. Но нам придется убить и У Ду, иначе он обязательно вернется, чтобы отомстить, если узнает".

"Я оставляю это на твое усмотрение".

Цай Янь сидить в дворцовом зале, а его взгляд невесел, рассеян и нечитаем.

***

С наступлением темноты У Ду помогает солдату сесть на кушетке и облокотиться на спинку, а Дуань Лин кормит его лечебной похлебкой. Солдату очень повезло, что он как-то справился со своей болезнью. Он говорит, что его зовут Сунь Тин, он родом из Е, попал в армию в шестнадцать лет, и вот уже минуло десять лет. Когда много лет назад были переброшены войска, он был одним из тех, кто сражался вместе с Ли Цзяньхуном.

Позже у Ли Цзяньхуна отобрали руководство армией, а Северное командование было реорганизовано; Сунь Тин был переведен обратно в Е, чтобы защищать границу. Е, Хэцзянь и Чанчжоу долгие годы находились в состоянии мира. Совершенно неожиданным было внезапное нападение монголов с десятитысячным войском. Все жители Е, от высших до низших чинов, решили защищать город до смерти, и им дорого обошлось удержание врага.

"Кто их вел?" спросил Дуань Лин.

"Это был монгол по имени Хуаэрка".

Дуань Лин никогда о нем не слышал. "Под чьим началом он служит?"

"Угэдэя. Но они уже ушли. Никто не вернулся после той ночи".

Монголы всегда такие: они бродят вдоль Великой стены, нападая на города и деревни на своем пути. Где бы они ни проходили, они оставляют землю пустой и безжизненной - сжигают все деревни дотла, убивают всех, забирают всю еду.

"Они вернутся". Дуань Лин хмурится: "Императорский двор не пришлет больше людей на подкрепление".

"Тогда что нам делать? Если Е возьмут, для Хэцзяня все кончено, и Чанчжоу тоже падет. Весь Хэбэй окажется в руках монголов!"

"Что случилось с губернатором?" спрашивает Дуань Лин.

Сунь Тин покачал головой. Дуань Лин говорит ему несколько слов в утешение и заставляет лечь, обещая на следующий день отвести его к императору.

В ту ночь под ясным небом, простиравшимся на многие мили, морщина между бровями Дуань Лина не уходит, и он никак не может заснуть. Он сидит за дверью, прислонившись к груди У Ду, и думает о том, что можно сделать с Е.

Не то чтобы императорский двор хотел сидеть и ничего не делать, просто у них действительно не осталось резервных сил. Как только войска, стоящие гарнизоном в Юбигуань, будут переброшены, кидани вторгнутся в город. Тогда все крупные чиновники при дворе непременно скажут, оглядываясь назад: вот видите? Надо было согласиться на условия монгольского посланника и выторговать Е и Хэцзянь. Если бы мы так поступили, ничего бы этого не случилось.

У Ду говорит: "Может, попросить Се Ю? Пусть пошлет людей к Е и пока стабилизирует ситуацию".

"Нет, он не согласится. Нужно поговорить с Хань Бином, который служит в Юбигуань".

"Кто такой Хань Бин?"

Дуань Лин уставился на него, немного потеряв дар речи. "Ты забыл, Хань Бин же предал моего... моего... покойного императора. Он входит в состав Северного командования - генерал Тигровой Мощи".

У Ду вспомнил. Му Куанда упоминал об этом лишь однажды вскользь, но Дуань Лин каким-то образом держал это в голове все это время. Хань Бин и Бянь Линбай когда-то были двумя самыми важными генералами Северного командования, и только он был знаком с положением дел на границе. После смерти Чжао Куя войска на границе были мобилизованы, чтобы укрепить оборону на пограничных территориях, и он был единственным, кто мог сразиться с врагом в лоб. Хотя армия Се Ю насчитывает пятьдесят тысяч человек, она состоит из выходцев с юга, принадлежащих к среднему и высшему классу. В краткосрочной перспективе их можно отправить на север для участия в войне, но в долгосрочной они не смогут защитить границу.

Раньше в Хэбэй было шесть городов, но после подписания Шаньцзыского договора Шаньцзы, Тун и Хуцю на севере отошли к Ляо, а Чанчжоу, Е и Хэцзянь на юге - к Чэнь. После этого Ляо проиграла Юань - в том же году Ли Цзяньхун освободил Джучи - и три города в северной части Хэбэя перешли в руки монголов.

Раньше это командорство носило другое название, которое с тех пор забылось... Несмотря ни на что, Дуань Лин должен сохранить его.

Он засыпает, прислонившись к У Ду, а когда наутро просыпается, его будит Сунь Тин.

"Молодой господин, - говорит Сунь Тин, - разве мы не должны сегодня встретиться с императором? Если я не смогу встретиться с Его Величеством, мне придется вернуться домой".

Жена и дети Сунь Тина все еще в Е. Он уже бывал в Сычуани, поэтому знает, как делаются дела в столице: без денег нет смысла обращаться в военное министерство или министерство доходов. Он желает увидеть императора? Даже если он продержится в столице три-пять лет, все равно не сможет с ним встретиться.

Дуань Лин зевнул. "Который час?"

У Ду во дворе тренируется с мечом. "Еще рано. Вставай завтракать".

Дуань Лин говорит Сунь Тину: "Можешь пока подождать здесь. Сегодня я должен отправиться во дворец, чтобы сдать дворцовый экзамен, а когда вернусь, дам тебе однозначный ответ, что бы ни случилось. Подожди, пока я не выясню, как все решится, а потом отправляйся".

Сунь Тин ни за что на свете не мог предположить, что Дуань Лин окажется человеком, сдавшим столичный экзамен, который, возможно, даже войдет в тройку лучших дворцовых выпускников. Он поспешно кланяется ему.

Но Дуань Лин не смеет принять эту любезность и вежливо складывает руки в ответном жесте. В конце концов, этот человек служил под началом его отца, он старше его на одно поколение, поэтому он чувствует к нему некоторую привязанность.

После завтрака У Ду проводит Дуань Лина в Зал Высшей Гармонии, но его снова не пускают Черные Доспехи.

"Сегодня состоится дворцовый экзамен. Все посторонние лица должны покинуть помещение".

У Ду так разозлился, что рассмеялся. "Отлично. Правда, здорово".

Чтобы У Ду не начал драку, и, как знать, а вдруг всей армии Цзянчжоу достанется, Дуань Лин поспешно говорит: "Все в порядке. Я сейчас же отправляюсь внутрь".

Как только У Ду поднимает руку, двое солдат испуганно отступают назад, явно предупрежденные. Но к их удивлению, У Ду лишь кладет руку на шею Дуань Лина и, прижавшись лбом к его лбу, шепчет: "Я буду ждать тебя во дворце, но сначала мне нужно увидеться с императором".

"Хорошо". Дуань Лин кивает.

Неважно, на какие чудеса способен Цай Янь, но во время дворцового экзамена он не осмелится ничего вытворять; Дуань Лин и У Ду обменялись взглядами. У Ду взмахивает рукой, указывая на живот, мол, будь осторожен, помни, что у тебя еще есть секретное оружие, и Дуань Лин кивает в знак того, что он знает, после чего следует за солдатом внутрь.

Глава 121

Площадь перед залом уже заполнена выпускниками столичного экзамена, и ученый из Академии Ханьлинь проводит перекличку. Неподалеку от него Хуан Цзянь кивает в сторону Дуань Лина. "Вот и ты!"

"Ты тоже здесь". Дуань Лин понимает, что он имеет в виду, и кивает Хуан Цзяню, ставя отпечаток большого пальца на регистрационном листе.

Хуан Цзянь спрашивает его: "А где наш учитель?"

Вчерашний день был настолько насыщенным, что Дуань Лин даже не вспомнил об экзамене - он даже не поинтересовался, как сдал экзамен другой ученик его учителя. Все бегали вокруг, как куры с отрубленной головой, а Му Куанда даже не вернулся в поместье. Дуань Лин рассказывает об этом Хуан Цзяню, и они отходят в сторону от толпы, чтобы поговорить. Вскоре к Хуан Цзяню подходят еще два человека и улыбаются Дуань Лину.

"Мой шиди", - представляет им Дуань Лина Хуан Цзянь, и Дуань Лин делает полшага назад, чтобы отвесить им поклон.

Те тоже кланяются Дуань Лину, и Хуан Цзянь поднимает руку, представляя их ему: "Цинь Сюгуан, Цзэн Ённо".

Цинь Сюгуану уже за тридцать, а Цзэн Ённо еще нет и тридцати. Цинь Сюгуан - самый старший из них, и все называют его Цинь-сюн, однако во время разговора двое новоприбывших очень вежливо обращались к Хуан Цзяню и Дуань Лину.

Отец Хуан Цзяня был цензором Соляного управления. Когда дед Дуань Лина был на троне, цензор Хуан был крупным чиновником императорского двора Великой Чэнь. Позже он был обвинен в казнокрадстве и умер в тюрьме, но по прошествии нескольких лет Му Куанда отменил приговор в его сторону и отправил Хуан Цзяня в школу в Цзянчжоу. По окончании учебы Хуан Цзянь каким-то образом оказался на дворцовом экзамене.

Цинь Сюгуан, напротив, сын магистрата Хуэйчжоу. Его родители все еще живы, и он надеется стать чиновником, сдав экзамены в столице. Цзэн Ённо - единственный из них, кто происходит из семьи торговца солью в Цзяннани, и его можно отнести к тому же социальному пласту, что и Дуань Лина, "сына аптекаря".

Они обмениваются любезностями, после чего Хуан Цзянь спрашивает Дуань Лина: "Я правильно слышал, что вчера кто-то прибыл в город с приграничной заставы?"

"Да", - отвечает Дуань Лин, и это было такое тяжелое испытание, что Дуань Лин выглядит очень несчастным из-за всего этого; складка между его бровями появилась еще накануне вечером и до сих пор не исчезла. Подумать только, он даже не знает, что сказать по поводу всего этого дела - двор до отказа набит чиновниками и военными, и никто из них ничего не может придумать, а кучка выпускников столичного экзамена, которые даже не сдали дворцовый экзамен, волнуется о государственных делах.

Дуань Лин объясняет Хуан Цзяню ситуацию, и все согласно кивают.

Дуань Лин спрашивает Хуан Цзяня: "Что ты думаешь?".

И Хуан Цзянь отвечает: "У нашего учителя должен быть какой-то план, как с этим справиться. Возможно, он сделает заявление об этом сегодня".

Дуань Лин знает, что Хуан Цзянь, естественно, не станет слишком много говорить, чтобы кто-нибудь не сказал, что он "говорит об императоре за его спиной" еще до того, как он сдал дворцовый экзамен.

"Когда закончишь, приходи ко мне". Хуан Цзянь говорит: "Нам есть о чем поговорить".

"После дворцового экзамена мы все должны узнать друг друга получше", - с улыбкой говорит Цзэн Ённо.

"Конечно", - улыбается в ответ Дуань Лин, думая о том, что это, конечно, удача для всех вас.

Цинь Сюгуан говорит: "Я слышал, что в городе есть лапшичная под названием "Лучшая лапша в мире", и какое это хвастовство. Почему бы нам не попробовать ее сегодня вечером и не заказать отдельную комнату?"

Дуань Лин думает о том, что место в отдельной комнате невозможно получить, хватит мечтать... когда слышит гонг в зале. Он говорит что-то из вежливости, намереваясь узнать о частной комнате, когда они придут туда, а затем следует за остальными в Зал Великой Гармонии.

Всего здесь сто двенадцать выпускников столичного экзамена, и когда они движутся все разом, это зрелище выглядит весьма впечатляюще: они толпятся у входа в зал, не давая возможности пройти. Обычно в такой день, как сегодня, они должны были искупаться, помедитировать, возжечь благовония и помолиться богам, прежде чем им позволят войти во дворец. Но сейчас отчаянные времена, требующие оперативности, поэтому их освободили от всех этих изощренных обрядов.

Сейчас начало лета, всем становится неизбежно душно и жарко, что крайне некомфортно.

Когда он стоит в очереди, Чжэн Янь выходит из боковой двери, свистит и говорит Дуань Лину: "Иди сюда!".

Дуань Лин немного растерялся.

"Поторопись!" Чжэн Янь говорит: "Если Его Величество узнает, на меня снова будут кричать".

Дуань Лин взял себя в руки и пошел к Чжэн Яню, пока все глазели на него, и ушел по кратчайшему пути, через который его провел Чжэн Янь.

Как только он оказывается внутри, то застает У Ду за колонной. Дуань Лин улыбается и уже собирается что-то сказать, как У Ду прикладывает палец к губам и останавливает его. Он указывает на один из столов, давая понять, что Дуань Лин должен занять свое место.

Сотня парт, выстроившихся в коридоре, представляет собой весьма живописное зрелище. Дуань Лин делает глубокий вдох и садится. Вскоре через черный ход в комнату входит еще один человек. Это Му Цин.

"Айя. Я послал их за тобой сегодня утром, чтобы ты не стоял в очереди. Почему ты пришел только сейчас?"

"Я их отослал", - отвечает У Ду. "Чтобы еще немного поспали".

Дуань Лин спрашивает Му Цина: "Ты не вернулся домой прошлой ночью?"

"Нет. Я принес тебе перекусить. Тетушка сказала, что если мы это съедим, то придем и станем лучшими на экзамене".

Дуань Лин разражается смехом. Му Цин протягивает ему бумажный пакет с пирожным в форме рыбки с персиковыми цветами, как из выражения "карп перепрыгивает Врата Дракона"[1]. И вот они делят пирожное между собой: Дуань Лин берет рыбью голову, а Му Цин съедает остальное.

[1]  Некогда, высоко в горах, обитала стайка карпов. Однажды разыгралась сильная буря, их смыло волной, отнесло далеко от дома. Тогда один из карпов обратился к императору Даюю, чтобы он помог им вернуться обратно в горы. Тогда Даюй сказал, что если карпы смогут перепрыгнуть водопад Лунмэнь, то они станут могучими драконами и смогут попасть в любой уголок земли. Каждый год карпы собираются у подножия водопада, но лишь немногим удалось стать драконами. Есть и другие вариации легенды. Также Лунмэнем называли главные ворота в учреждении, где проводили кэцзюй (科举 kējǔ - экзамен на должность чиновника). Тот, кто успешно сдал экзамен, проходил через них и получал должность. Поэтому пирожное, приготовленное тетей Му Цина, несет двойной посыл.

"Мне не нужно быть Чжуан-юанем, - с улыбкой говорит Дуань Лин, - мне достаточно стать Бань-янем[2]".

[2] Второе место на дворцовом экзамене. Тань-хуа - третье.

Му Цин и Дуань Лин ухмыляются друг другу, и они все еще продолжают улыбаться, когда Дуань Лин замечает, что кто-то еще вошел, но на этот раз это Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься держит Цинфэнцзянь в ножнах, когда входит на экзаменационную площадку дворца, и Му Цин и Дуань Лин затихают при его появлении. Но вот Лан Цзюнься подходит к одной из колонн и останавливается, чтобы встать за ней. Он бросает взгляд на левую руку Дуань Лина.

Дуань Лин оттягивает рукав, пряча красный браслет с горошинами, который ему подарил У Ду.

Выражение лица Лан Цзюнься ничуть не меняется. Он просто молча смотрит на Дуань Лина, а затем отводит глаза в сторону, больше не обращая на него внимания.

И в этот самый момент Дуань Лин словно почувствовал, о чем думает Лан Цзюнься.

Он ищет подаренную ему нитку буддийских четок, но с того дня, как Дуань Лин забрал их у него, он почти никогда их не надевал.

"Где Чан Люцзюнь?" спрашивает Чжэн Янь.

"Я проходил мимо императорского кабинета, - отвечает Лан Цзюнься, - и он все еще был там, так что, скорее всего, он не придет".

Сзади раздается второй удар гонга, возвещающий о прибытии экзаменаторов, которые врываются в зал, как порыв ветра, - это Чан Люцзюнь, одетый с ног до головы в черное, с маской на лице.

У Ду говорит: "Какая редкость, мы действительно собрались в полном составе".

"Мы будем здесь весь экзамен", - говорит Чан Люцзюнь. "Усердно трудитесь".

Каждый из четырех великих убийц встал перед колонной, наблюдая за экзаменационной площадкой с четырех углов. И тут Дуань Лин, к своему удивлению, понимает, что они и есть сегодняшние экзаменаторы.

В третий раз прозвучал гонг, и двери дворца распахнулись перед выпускниками столичного экзамена, все выстроились в ряд, каждый нашел свое место и сел, а Чжэн Янь и Чан Люцзюнь внимательно следят за каждым их движением на случай списывания. Лан Цзюнься все это время не отрываясь смотрит на Дуань Лина.

У Ду тоже наблюдает за Дуань Лином, время от времени поглядывая на Лан Цзюнься. Каждый из них стоит в углу, и когда их взгляды встречаются, Лан Цзюнься остается только отвести глаза.

Вскоре главные двери открываются, и в комнату проникает лучистый утренний свет.

Позади них кто-то распевает: "Сын Неба здесь! Поклонитесь!"

Экзаменуемые немедленно поднимаются со своих мест и становятся на колени. "Да здравствует Ваше Величество!"

Ли Яньцю проходит между ними, и его развевающиеся золотые одеяния, когда он садится на трон, создают легкий ветерок. Он непринужденно говорит: "Встаньте".

"Благодарим вас, Ваше Величество..."

Экзаменуемые встают и садятся за парты.

Ли Яньцю окидывает взглядом экзаменационный зал и наконец останавливается на лице Дуань Лина. Он рассеянно говорит: "Начинайте".

Главный секретарь расправляет лист бумаги и произносит:

"Однажды я услышал, что управление начинается с праведного пути и продолжается добродетелью..."

Никто не произносит ни звука. Каждый экзаменуемый затаил дыхание, слушая.

"... И все же изнутри прогнили балки, снаружи голодают люди, насилие грозит нашим границам..."

Дуань Лин чувствует, как его сердце резко подступает к горлу, и внезапно понимает, что чувствует Ли Яньцю. Горе Ли Яньцю пробивается наружу сквозь строки этой экзаменационной темы.

"... Излагайте, как бы вы поступили, и не бойтесь наказания. Так сказал Его Величество".

В зале становится так тихо, что слышно, как падает булавка. Вслед за этим евнух снова запел: "Сын Неба уходит..."

Экзаменуемые снова встают и кланяются, говоря "Да здравствует Ваше Величество", и Ли Яньцю уходит, словно эхо. Главный секретарь приказывает всем встать, и каждый начинает отвечать на вопрос.

Смысл темы Ли Яньцю таков: в настоящее время нашей империи угрожают как изнутри, так и извне, и хотя я уже сделал все, что мог, я не знаю, где корень проблемы. Великая Чэнь - это неустойчивый режим, а двор находится на грани краха; простолюдины недоедают, а чужеземные племена часто вторгаются на наши границы на севере. Кто может спасти меня? Кто может спасти Великую Чэнь? Вы должны отвечать по мере своих сил и возможностей и не бояться оскорбить своего императора.

Когда Главный секретарь уходит, кажется, что кто-то хочет высказаться, но вдруг кто-то все-таки говорит, и этим кем-то оказывается Чжэн Янь.

"Все, краеугольные камни будущего нашей Великой Чэнь". Чжэн Янь торжественно говорит: "Когда вы будете писать экзамен, пожалуйста, не вступайте в обсуждения друг с другом, иначе, если вы превратитесь в брызги крови в экзаменационном зале, нам будет довольно сложно объяснить это Его Величеству".

"Пфф, - смеется Дуань Лин и, взяв из стопки лист бумаги, поднимает кисть и начинает писать, начиная с первой строки, - вся земля под небом принадлежит императору; все вассалы - подданные трона[3].

[3] Цитата из Книги Песен. Смысл не в том, что "все принадлежит императору, и он может делать все, что захочет", а в том, что "император несет ответственность за все это".

Проблемы Великой Чэнь коренятся, во-первых, в проблемах с суверенной территорией, а во-вторых, в проблемах с сельскохозяйственными угодьями.

Договор Шанцзы уже много лет обходится им дорого, а варвары с севера часто вторгаются в их владения. Сочетание этих двух причин практически опустошило казну Великой Чэнь. Многолетняя коррупция на юге привела к тому, что простолюдины лишились своих земель и остались без средств к существованию, а разделение на социальные классы увеличило разрыв между богатыми и бедными. Земли должны быть снова перераспределены, но сопротивление иностранным захватчикам и утихомиривание внутренних раздоров имеют первостепенное значение...

Время летит незаметно. Сначала Дуань Лин думал повторить то, что написал на столичном экзамене в первый раз, но, серьезно подумав, решил начать с битвы при Шанцзине, произошедшей за два года до этого.

Почему погиб его отец? Кто убил его?

Если покойный император все еще рядом, как бы выглядел мир сегодня?

За прошедшие два года Дуань Лин узнал слишком много нового - теперь он может спокойно воспринимать аргументы тех, кто выступал против его отца. После стольких лет борьбы империя посылала бесконечный поток войск на север, чтобы сражаться с чужеземными племенами, война продолжалась и продолжалась, и как только они закончили сражаться с Ляо, настала очередь вторжения Юань. Он был свидетелем героических поступков своего отца, и его восхищение им ничуть не изменилось.

Но по пути в столицу он также видел голод среди простолюдинов на центральных равнинах, нищету Сычуани, а также отношение землевладельцев в Цзянчжоу.

Великой Чэнь нужны такие люди, как его отец, но ей также нужен кто-то еще, кто будет поддерживать эту давно вышедшую из строя повозку, чтобы она не развалилась, какие бы силы ни обрушились на нее.

Дуань Лин начинает понимать, какие надежды возлагал на него Ли Цзяньхун. Он называл Дуань Лина "Ваше Величество", и это не было шуткой. Для него Дуань Лин был фонарем в темноте, лодкой, на которую он садился во время переправы через великую Янцзы. Его отец умел только воевать, это был его долг и его судьба. Единственное, что освободило его от этого долга, - смерть.

Что касается Дуань Лина, то его долг - вот он, на бумаге.

"Что ты все время на него смотришь?" неожиданно раздается голос У Ду из северо-западного угла.

Все до единого экзаменуемые замирают. Дуань Лин поднимает голову, но никто ему не отвечает, и никто не знает, о ком говорит У Ду.

"Если ты еще раз посмотришь на него, - раздается голос У Ду в тишине дворцового зала, - то не вини меня за то, что я взялся за меч".

У всех замирает сердце, они не уверены, действительно ли кто-то превратится в "брызги крови", о которых говорил Чжэн Янь. Все ждут некоторое время, но У Ду молчит. Только тогда все возвращаются к письму.

Глава 122

Вскоре четыре великих убийцы начинают патрулировать комнату, каждый выбирая отдельный путь, чтобы пройти мимо парт.

Дворцовый экзамен занимает почти целый день. Ближе к полудню становится жарко, и служанки расставляют на столах деревянные чашки, наполняют их чаем и ставят на край каждого стола закуски со своих подносов.

Дуань Лину очень хочется пить, но он не решается. Тут рядом с ним останавливаются сапоги воина, и их владелец нагибается, чтобы поставить на стол новую чашку с водой, забрав ту, что была поставлена ранее.

Дуань Лин прослеживает взглядом ногу человека и, увидев, что это У Ду, выпивает воду.

У Ду наливает ему еще, но Дуань Лин, опасаясь, что ему придется терпеть позывы в туалет, решает больше не пить и снова берет в руки кисть, чтобы продолжить писать. Пока он пишет, он начинает терять счет времени, его разум погружается в воспоминания о прошлом и всех тех впечатлениях, которые оставили ушедшие дни; меморандумы Му Куанды, нагроможденные в кабинете как горы, простолюдины, которых он видел, когда был в бегах... все эти образы борются за то, чтобы овладеть его чувствами.

Его кисть скользит по бумаге, и по мере того как описываемые им события принимают новый оборот, его слезы падают и капают на страницу, размазывая чернила по последнему слову его эссе.

Подняв рукав, он вытирает слезы, откладывает кисть и делает глубокий вдох. Это сочинение для дворцового экзамена, кажется, выжало из него все силы, все до последней капли энергии, которую он копил в своей жизни до сих пор.

В этот момент его сердце становится таким спокойным, как никогда прежде, и он просто сидит в тишине. Он не шевелится до тех пор, пока солнце не начинает садиться, заливая комнату красно-золотыми лучами. Только когда прозвенел четвертый гонг и Главный секретарь пришел забрать бумаги, Дуань Лин почувствовал, что с его груди словно свалилась огромная тяжесть, и поднял глаза, чтобы неожиданно встретиться взглядом с Цай Янем. Цай Янь сидит на помосте, и Дуань Лин не знает, как давно он там находится.

Когда их взгляды встретились, Цай Янь не мигая уставился на него. Первоначальный шок Дуань Лина быстро проходит, и, вернув себе самообладание, он улыбается Цай Яню. Цай Янь тоже улыбается ему в ответ, его выражение лица наполнено неописуемыми чувствами.

"Все молодцы", - говорит Цай Янь.

И вот уже экзаменуемые один за другим встают, чтобы поприветствовать наследного принца, преклоняя колени. Дуань Лин стоит в толпе экзаменуемых, встретившись взглядом с Цай Янем. После нескольких вдохов Дуань Лин расправляет складки халата и без всяких колебаний встает на колени и кланяется в сторону Цай Яня.

"Встаньте", - отвечает Цай Янь, затем поворачивается к выходу и исчезает.

"Кандидаты дворцового экзамена, - говорит евнух, - пожалуйста, пройдите в другой зал, чтобы поужинать перед уходом".

Когда Цай Янь уходит, экзаменуемые в зале наконец-то расслабляются. Дуань Лин подходит к Чжэн Яню и говорит ему: "Чжэн Янь, я хотел бы кое-что узнать у Его Величества".

"У Ду уже сказал мне. Приходи попозже в императорский кабинет, и я проведу тебя внутрь".

Дуань Лин обводит комнату взглядом и, заметив, что Лан Цзюнься еще не ушел, а продолжает о чем-то разговаривать с Главным секретарем, говорит: "Господин Улохоу Му, мне нужно кое-что с вами обсудить. Я буду ждать в дальней галерее - прошу вас".

Лан Цзюнься, кажется, немного удивлен, но как только Дуань Лин заканчивает говорить, он покидает Зал Великой Гармонии и выходит на извилистую галерею в задней части дворцового зала. У Ду сидит перед перилами и пьет воду в ожидании Дуань Лина.

"Хочешь перекусить?" спрашивает У Ду.

"Немного позже", - отвечает Дуань Лин и садится рядом с У Ду.

"Как дела?" Заметив, что вид у Дуань Лина довольно кислый, У Ду думает, что тот, должно быть, провалил экзамен.

Но Дуань Лин все еще погружен в воспоминания о своем прошлом, еще не вынырнув из них. Услышав эти слова У Ду, он улыбнулся.

"Ты сказал мне, - тихо говорит Дуань Лин У Ду, - что отвезешь меня во многие места".

"В любое время, когда захочешь. Даже если ты захочешь уехать сегодня. А что? Почему ты об этом заговорил?"

У Ду и Дуань Лин молча смотрят друг на друга; в его глазах Дуань Лин читает уверенность, которая заставляет его успокоиться.

"Я хочу отправиться в Е", - говорит Дуань Лин.

"Тогда поехали. Мы уедем сегодня вечером? Я пойду подготовлю вещи".

У Ду не спрашивает его о причинах, как будто, если Дуань Лин так решил, это решение он примет безоговорочно.

"Ты не собираешься спрашивать, почему мне пришла в голову эта идея?"

У Ду улыбается. "Ты смог защитить Тунгуань, так что, конечно, сможешь защитить и Е".

Дуань Лин, в свою очередь, понимает, что вряд ли все будет так просто. В прошлый раз они отправились в путь только для того, чтобы убить кого-то, а защита Тунгуань во многом зависела от удачи. Хотя в свое время он потратил время на изучение стратегии, на самом деле вести солдат на поле боя - совсем другое дело.

Из дворцового зала выходит Лан Цзюнься и подходит к ним по галерее.

"Он здесь", - говорит У Ду.

Дуань Лин отрывается от своих мыслей и смотрит на Лан Цзюнься.

Он выглядит так же, как и всегда, как будто ничего не изменилось: сияющий, красивый, изящный и уверенный в себе, как безупречный нефрит. Он точно такой же, как и в воспоминаниях Дуань Лина.

Дуань Лин поднимается на ноги, выходит в галерею и направляется к нему.

"Что такое?" спрашивает Лан Цзюнься.

"Мне нужно кое-что тебе сказать". Дуань Лин, не повышая голоса, медленно идет к Лан Цзюнься.

Между ними словно застывает время, и они молча смотрят друг на друга.

Губы Лан Цзюнься дрожат, как будто он собирается что-то сказать.

Но тут Дуань Лин поднимает руку и сильно бьет Лан Цзюнься по лицу. Громкий и четкий звук эхом разносится вокруг по тихой ночи.

От удара лицо Лан Цзюнься отклоняется в сторону, его левая щека пылает багровым цветом.

"Твоя соплеменница, - тихо говорит Дуань Лин, - пожилая женщина, ее забрали в Сычуань, а потом привезли в Цзянчжоу. Она не говорит по-ханьски, и я уверен, что с соседями она тоже обычно не общается. Она совсем одна в этом мире, ей не на кого положиться, и единственный, кто у нее есть, - это ты, но ты в основном не обращаешь на нее внимания - все, что ты делаешь, - это даешь ей деньги, и все. Ты не попросил никого позаботиться о ней, найти кого-то, кто составил бы ей компанию, чтобы ей было с кем поговорить. Знаешь, как я это понял?"

У Ду встал за спиной Дуань Лина на случай, если Лан Цзюнься ударит его в ответ, но Лан Цзюнься никак не отреагировал. Он просто спокойно стоит на месте.

"Когда началось наводнение, все, кто жил рядом с ней, ушли". Дуань Лин тихо говорит: "Никто не забрал ее с собой. Почему так? Наверное, потому что все знают, что она твоя семья, и не хотят неприятностей. Вот почему они все оставили ее одну, я прав?

"У нее нет сиделки, нет друзей, нет семейной любви, нет социальных связей. И причина этого проста. Потому что ты не хочешь, чтобы она с кем-то общалась. Хочешь, чтобы она держала все в себе, насколько это возможно. Я прав?"

"Вот почему я дал тебе пощечину. Держи это в уме".

"Я знаю, что ты не хочешь, чтобы с ней кто-то разговаривал, чтобы никто не мог выудить из нее информацию". Перед тем как Дуань Лин уходит, он напоследок говорит Лан Цзюнься: "Но сейчас я скажу следующее: тебе лучше всего хорошо с ней обращаться, иначе, когда я стану чиновником при императорском дворе, первое, что я сделаю, - напишу меморандум об отстранении тебя от должности. Нелояльный и неверный, бессердечный и несправедливый, ты недостоин своей роли придворного чиновника. Неважно, что над тобой стоит тот, кого ты сам поставил, - даже если ты сам император, тебя осудят все в стране".

Луна уже взошла, а Лан Цзюнься все еще стоит в одиночестве на извилистой галерее.

Они сворачивают за угол императорских садов. После пощечины рука Дуань Лина продолжает дрожать. Но У Ду говорит ему: "Черт, ну и смелость у тебя. Я даже удивился. Зачем ты ударил его по лицу?"

"Я... я просто не мог этого вынести, я был так зол. Особенно когда я увидел госпожу Фэйлянь, сидящую в одиночестве на балконе".

У Ду понимает эти доводы, и Чан Люцзюнь тоже, но никто не хочет говорить об этом. Никому из них не нравится Лан Цзюнься, и вот почему.

"Он всегда был бессердечным и холодным. Так что..." У Ду задумался, а затем сменил тему. "Голоден? Сегодня у Чжэн Яня нет еды. Му Цин велел мне отвести тебя к императрице на ужин. Пойдем."

Рука Дуань Лина все еще незаметно подрагивает, и только когда У Ду берет ее и обвивает своей, он начинает успокаиваться. Он думает о тех словах, которые проглотил У Ду, о том предложении, которое он решил не произносить: Лан Цзюнься бессердечен и холоден, а значит, и в Дуань Лине, которого он воспитал, он взрастил бессердечие и холодность.

Но разве убийцы не должны быть такими в первую очередь? В отличие от него, У Ду совсем не похож на убийцу. Дуань Лин еще не видел, как Чжэн Янь убивал кого-то, поэтому не может судить, но кто знает, может, Чжэн Янь тоже холодный и безжалостный человек; когда Чан Люцзюнь убивает, он не колеблется.

И все же, действительно ли Лан Цзюнься настолько черств и бессердечен? Дуань Лин не может не вспоминать ту снежную ночь в Шанцзине, когда он был еще маленьким, а Лан Цзюнься, тяжело раненный, лежал на кровати. Обрывки воспоминаний сплелись в гобелен, который заставил его поверить, что у Лан Цзюнься тоже есть чувства.

В день приезда отца, в тот самый день, когда Лан Цзюнься уехал, Дуань Лин даже обнял его, не желая отпускать. В мгновение ока прошло столько лет, а пощечина, которую он дал Лан Цзюнься, словно выбила из него весь гнев, который копился внутри Дуань Лина целую вечность. Теперь, когда он задумывается об этом, то, заглядывая внутрь себя, чувствует пустоту.

Когда-нибудь, если мне удастся вернуть себе все, что мне принадлежит, я покончу с ним и приговорю его к смерти?

Дуань Лин никогда раньше не задумывался над этим вопросом, но сегодня он не может удержаться от размышлений. Когда придет время, ему самому ничего не придется делать, Лан Цзюнься все равно придется умереть; даже если он решит пощадить его, судебные чиновники никогда не позволят ему избежать наказания - и все же он не хочет, чтобы Лан Цзюнься умер у него на глазах.

Даже если кто-то убьет его тихо и без шума, а потом вернется и скажет, что Лан Цзюнься исчез - сбежал, подался в бега, - ему станет немного легче. Как будто пока он не видит, как Лан Цзюнься умирает у него на глазах, все эти воспоминания, связанные с ним, не исчезнут. Тот короткий период счастья и новый мир, который он обрел после отъезда из Сюньяна, не покажутся ему таким уж жалким притворством.

"Ты, должно быть, Ван Шань". Му Цзиньчжи неторопливо говорит: "Цин-эр постоянно говорит о тебе. И так много, что у меня уже мозоли на ушах".

Дуань Лин бросается кланяться императрице.

"Не нужно этих формальностей. Идите ужинать. Как только экзамены закончились, Цин-эр начал жаловаться на головную боль, так что я просто велела ему пойти поспать. Он просил разбудить его, когда ты придешь".

"Нет необходимости будить его", - отвечает Дуань Лин. "Пусть еще поспит".

"Я так и сказала". Му Цзиньчжи мило улыбается и говорит У Ду: "Тебе тоже пора идти ужинать".

У Ду кивает, но не уходит. Он стоит рядом с Дуань Лином, охраняя его, пока тот ужинает. Му Цзиньчжи не стала его принуждать и уселась на кушетку, наблюдая, как дворцовая служанка красит тушью крошечный фонарик-карусель.

"Как дела дома?" Му Цзиньчжи спрашивает: "Все затоплено?"

Дуань Лин отвечает: "Все в порядке, Ваше Величество".

"Когда у тебя будет свободное время, посоветуй своему господину вовремя питаться три раза в день. Теперь, когда Чан Пина нет с ним, никто больше не напоминает ему об этом".

Дуань Лин отвечает, конечно, и бросает на У Ду взгляд с приподнятой бровью, как бы говоря: ты это слышал? Му Цзиньчжи имела в виду Му Куанду, но Дуань Лин постоянно подшучивает над У Ду, то и дело называя его своим господином, поэтому сейчас он использует это как предлог, чтобы заставить его пойти поужинать.

У Ду удаляется в боковой зал, чтобы поесть, но во время еды он прислушивается к тому, что происходит в соседней комнате.

Дуань Лин смотрит на живот Му Цзиньчжи, но не видит ничего необычного. Му Цзиньчжи спрашивает: "Ты уже женат?".

Дуань Лин знает, что все стремятся сосватать таких талантливых юношей, как он, и еще до своего визита уже придумал контрмеры. "Гадалки говорят, что на моих родственниках порча".

"О, а по тебе и не скажешь".

Му Цзиньчжи внимательно изучает лицо Дуань Лина и вдруг громко смеется. Она легонько подталкивает дворцовую служанку своим круглым веером и говорит: "Посмотри на Ван Шаня. С чего это мне кажется, что он похож на кого-то из моих знакомых?"

Дворцовая служанка тоже смотрит на него и, немного подумав, тихо говорит: "Уголок его рта немного похож на губы пятой принцессы".

Дуань Лин удивлен, его сердце учащенно забилось, он подумал, что у нее такой острый взгляд, но ведь все будет хорошо, правда? Все, что он может сделать, - это посмеяться вместе с ней. К счастью, наконец-то появился Чжэн Янь. У него, видимо, есть новости, и он уводит Дуань Лина.

Дуань Лин вдруг вспоминает кое-что из предыдущего разговора - Чан Пин не с Му Куандой? Такое ощущение, что он не видел его уже несколько дней. Куда же он пропал? Куда Му Куанда мог послать Чан Пина в такой ответственный момент?

В императорском кабинете, как всегда, горят лампы, и изнутри доносится несколько покашливаний. Дуань Лин снова начал беспокоиться о теле Ли Яньцю: у него всегда было слабое здоровье, и он часто болел, а в последнее время работал круглые сутки. Он надеется, что Ли Яньцю не заболеет. Как только появится возможность, он должен позвать У Ду, чтобы тот осмотрел его - нужно убедиться, что его не отравит ни Му Куанда, ни Цай Янь.

В это время заходит служанка, чтобы принести отвар, и Дуань Лину приходит в голову идея: он выставляет ногу, чтобы поставить ей подножку. С удивленным вздохом она падает прямо на Дуань Лина и проливает на него лекарство.

"Простите, мне очень жаль", - поспешно говорит Дуань Лин.

Служанка говорит ему, что это неважно, и собирает разбитые кусочки фарфора, после чего возвращается на кухню, чтобы приготовить еще. Дуань Лин принюхивается к пролитому на его лицо лекарству, но не может сказать, есть ли в нем что-то сомнительное. Он поднимает глаза и смотрит на У Ду, и тот кивает, давая понять, что все понял.

"Кто это там, снаружи?" спрашивает Ли Яньцю.

"Ваше Величество", - отвечает Чжэн Янь. "Это Ван Шань и У Ду, ищущие аудиенции".

"Входите".

Дуань Лин и У Ду обмениваются взглядами и заходят внутрь.

"Ты еще даже не стал официальным лицом при дворе, - Ли Яньцю оглядывает Дуань Лина с ног до головы, - но, похоже, приходишь сюда чаще, чем сам Великий канцлер".

"Каким бы скромным ни было мое положение, не смею пренебрегать государственными делами "[1].

[1] Строка стихотворения Лу Ю 病起書懷 "Читаю в болезни" (не нашла его в русском переводе).

"Я читал твое экзаменационное сочинение", - медленно произносит Ли Яньцю, - "За все годы гражданских экзаменов Великой Чэнь твое сочинение - единственное, от которого я был охвачен печалью, не в силах сдержать эмоции".

Дуань Лин поднимает взгляд на Ли Яньцю и замечает, что его глаза покраснели - похоже, он действительно был впечатлен.

Глава 123

"Родственники еще скорбят, но другие уже поют; что еще можно сказать после смерти? Я вверил свое тело земле"[1]. Дуань Лин с улыбкой говорит: "Ваше Величество, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье. Когда я узнал о смерти покойного императора, мне показалось, что наступил конец света. Но со временем я постепенно оправился от горя".

[1] Из "Надгробной песни" Тао Юаньмина; Стихотворение довольно длинное, но самая забавная часть, с которой, вероятно, согласился бы Ли Цзяньхун, звучит так: "Мне осталось одно – Сокрушаться, что в жизни земной Недостаточно пьянствовал: Сколько недопито мной!".

Ли Яньцю спокойно смотрит на Дуань Лина покрасневшими глазами и после долгой паузы говорит: "Каким человеком, по твоему мнению, был покойный император?

У Ду был рядом с ним в последние дни его жизни и помогал ему, так что ты наверняка много о нем слышал".

Дуань Лин немного поразмыслил, но, сколько ни ломал голову, так и не смог подобрать наиболее подходящих слов для описания своего отца. Он был мудрым, с необыкновенным характером, мягким и терпеливым... как гора, всегда направлял его в нужную сторону. Как бы долго и далеко он ни шел, когда бы ни поднял голову, он всегда видел эту гору - очень высокую гору.

Но что касается самого глубокого впечатления, которое произвел на него Ли Цзяньхун... Подумав немного, Дуань Лин наконец говорит: "Он был поразительным человеком".

Ли Яньцю улыбается. "Ты прав. Он был поразительным человеком".

Дуань Лин тоже улыбается. Все, что можно сказать о Ли Цзяньхуне, заключено в этом единственном слове, и больше ничего говорить не нужно.

"Прожить жизнь в роли поразительной личности в этом мире гораздо сложнее, чем свершать великие деяния и вписывать свое имя в историю". Ли Яньцю с горечью говорит: "Мир может быть большим, но мы все равно не сможем найти другого такого, как он". Однако каждый раз, когда я говорю с тобой, я чувствую себя очень счастливым".

"Возможность поговорить с Вашим Величеством меня тоже очень радует".

Ли Яньцю снова улыбается ему. В этот момент Чжэн Янь говорит снаружи: "Ваше Величество, ваше лекарство здесь".

Дуань Лин, не дожидаясь приказа, идет к двери и берет лекарство у служанки, чтобы преподнести его. Когда Ли Яньцю берет чашу, Дуань Лин протягивает два пальца и кладет их на пульс Ли Яньцю. Ли Яньцю смотрит на Дуань Лина и, не говоря ни слова, выпивает лекарство.

Дуань Лин на мгновение задумывается. Он понимает, что Ли Яньцю не был отравлен, или, по крайней мере, его пульс указывает на то, что его жизненные показатели в норме. Но пульс слабый и неровный, у него нехватка крови и ци - признак больного сердца, которому нужны лечебные отвары для укрепления сердця и спокойствия духа.

Однако его диагноз не в счет - именно У Ду должен проверить, был ли Ли Яньцю отравлен. Хотя У Ду и видит Ли Яньцю время от времени, искусство врачевания требует "осмотра", "прослушивания", "общения" и "ощущения", а по цвету лица человека обычно можно определить, попал ли в него медленно действующий яд. Не может быть, чтобы У Ду не смог определить это.

Дуань Лин прикинул примерный план Му Куанды, и вполне возможно, что он заставляет Му Цзиньчжи давать Ли Яньцю один и тот же лечебный отвар каждый день до того дня, когда тот решит его убить; тогда он и добавит яд. Таким образом, бдительность Ли Яньцзю будет ослаблена, и он не станет проявлять осторожность. Ведь ему придется пить его каждый день, и трудно заметить его кратковременный эффект. Если он отравит Ли Яньцю всего несколько раз из сотен, то тот и не заметит.

Дуань Лин убирает пальцы и кивает. Он ничего не говорит, и Ли Яньцю тоже ни о чем его не спрашивает.

"Если бы ты не упомянул покойного императора в сочинении на дворцовом экзамене, я бы сделал тебя Чжуан-юанем". Ли Яньцю хмурится, допивая лекарство: "Но поскольку ты использовал покойного императора, как украшение для витрины, ты больше не можешь быть первым. Все, что я могу сделать, это дать тебе титул Тань-хуа".

Дуань Лин улыбается и, придерживая края халата, опускается на колени перед Ли Яньцю, чтобы поблагодарить за милость Его Величества.

"Ступай домой и сообщи об этом У Ду. Теперь ты можешь вернуться в свой родной город и почтить память своих предков".

"Есть еще одна услуга, о которой Ваш слуга хотел бы попросить Ваше Величество". Но Дуань Лин остался стоять на коленях.

"Говори".

"Город Е в опасности, а у императорского двора нет армии, которую можно было бы послать..."

Не успел Ли Яньцю дослушать его до конца, как он уже улыбается и говорит Дуань Лину: "Господин Тань-хуа, я еще даже не объявил список выпускников".

Его тон звучит почти так же, как у Ли Цзяньхуна - раз он так над ним смеется, Дуань Лин понимает, что Ли Яньцю, должно быть, сейчас в хорошем настроении. Он серьезно говорит: "Я бы хотел отправиться в Е и разделить тяготы Вашего Величества".

Выражение лица Ли Яньцю застывает, а его брови сходятся вместе.

Дуань Лин поднимается и садится за императорский стол. Он берет кисть, обмакивает ее в тушь и рисует грубую карту местности Е и его окрестностей, а также пунктирную линию на расстоянии, обозначающую Великую стену. Он говорит Ли Яньцю: "Монголам не удалось взять Е. Сейчас начало лета, когда они наиболее активны. Обычно, если им не удается взять город, они не задерживаются, чтобы сражаться, и их отход проходит через это место на северо-запад, так что они, должно быть, ушли вдоль Великой стены.

"Если все пойдет так, как Ваш слуга предполагал, то в течение следующих нескольких месяцев мы обязательно получим новости из Чанжуна, Цзиньтая и Цзибэя. Они будут двигаться вдоль ляо-чэньской границы, покидая каждый город, как только закончат его грабить, пока не доберутся до Лояна". Дуань Лин отмечает букву "х" на западе, недалеко от Юбигуань. "Лоян - крупный город, поэтому я не могу быть уверен, нападут они на него или нет, но раз уж они смогли добраться до Юбигуань, то где-то в течение девятого-десятого месяца они отступят на восток и вернутся в окрестности Е. На этот раз они сделают последние приготовления перед зимой, захватят Е и останутся там на зиму".

Дуань Лин поднял голову и встретил взгляд Ли Яньцю.

"Мы должны послать кого-то в Е прямо сейчас. Иначе не позднее начала зимы Хэцзянь, Е, Чанчжоу - вся провинция Хэбэй окажется в руках монголов. Все будет так, как сказал монгольский посланник, когда был здесь: если они не могут выторговать города, то обязательно возьмут их силой".

Ли Яньцю говорит: "Скажи Чжэн Яню, чтобы он зашел сюда".

Чжэн Янь входит, и Ли Яньцю говорит ему: "Призови сюда на совещание Му Куанду, Се Ю, Ши Бинчана, Су Фа и У Цзуня. Попроси наследного принца тоже прийти".

Дуань Лин знает, что Ли Яньцю серьезно обдумывает это предложение, поэтому он кивает и садится обратно за стол, но Ли Яньцю молчит. У Ду хочет закрыть дверь, но Ли Яньцю говорит: "Оставь ее открытой. Здесь душно".

Ли Яньцю откидывается на спинку кушетки. Евнух приносит с улицы горячее полотенце и кладет ему на глаза.

У Ду заглядывает внутрь с вопросительным выражением лица, но Дуань Лин небрежно машет рукой, давая понять, что беспокоиться не стоит. Но затем он поднимает левую руку, показывая на собственный пульс, и снова указывает на Ли Яньцю.

У Ду понимает его смысл и, войдя в комнату, прикладывает палец к пульсу Ли Яньцю.

Ли Яньцю молчит. Вскоре У Ду убирает палец и кивает Дуань Лину, давая понять, что ему не стоит беспокоиться.

"Хотя Чжэнь[2] часто болеет, - неторопливо говорит Ли Яньцю, прикрывая глаза полотенцем, - я вполне осведомлен о состоянии своего здоровья".

[2] Императорское "я".

"Конечно", - отвечает Дуань Лин.

Когда он заканчивает говорить, в императорском кабинете снова воцаряется тишина, настолько тихая, что можно услышать, как падает булавка.

"Ваше Величество", - неожиданно говорит Дуань Лин.

"Говори". Они не видят, как Ли Яньцю двигается, они слышат только его голос.

Дуань Лин чувствует некий импульс - почему бы просто не сказать ему? Но если он скажет ему, то потом уже не будет никакого пути к Е. Как только это станет известно, по двору прокатится ударная волна, и до того, как правда полностью прояснится, он не сможет никуда уйти.

Дуань Лин еще минуту колеблется. Не услышав ответа, Ли Яньцю решает спросить: "Почему твое сердце так сильно привязано к Хэбэйскому командованию? После договора Шанцзы префектура Хэбэй уже стала частью Ляо. Только после нескольких последующих битв три города, расположенные на юге, были возвращены нам".

Когда Дуань Лин уже собирался ответить, в комнату вошел Цай Янь.

"Дядя!" Цай Янь кланяется Ли Яньцю, затем улыбается Дуань Лину. "Дай угадаю. Ты Ван Шань?"

"Приветствую вас, Ваше Высочество". Дуань Лин встает со своего места, чтобы поклониться, и Цай Янь останавливает его. Не успели их руки соприкоснуться, как Дуань Лин уже возвращается на свое место, словно в спарринге, когда удары даже не успевают отразиться.

Цай Янь ожидает, что Ли Яньцю что-то скажет, но тот просто говорит, без малейших эмоций: "Тань-хуа этого года".

В конце фразы он протягивает Цай Яню эссе Дуань Лина. Цай Янь берет его, садится рядом и начинает читать, а Дуань Лин наблюдает за его реакцией, гадая, не будет ли в его действиях каких-то изъянов. Закончив читать, Цай Янь долго молчит. Кивнув, он вздыхает и смотрит на него с грустной и беспомощной улыбкой.

Дуань Лин отвечает ему такой же беспомощной улыбкой - это очень странное чувство, похожее на столкновение двух разных эмоций. Сначала он подумал, что Цай Янь, возможно, скорбит по их прежней дружбе; чувствуя, что они оба все еще здесь, но все изменилось. Но постепенно он понимает, что эта печаль настоящая, без намека на притворство.

"Сын мой?" произносит Ли Яньцю.

Цай Янь сидит молча, его глаза внезапно наполняются слезами, которые безостановочно текут по щекам.

Дуань Лин теперь понимает. Цай Янь, вероятно, вспоминает своего брата - Цай Вэня.

"Ваше Высочество не должно слишком сильно погружаться в печаль", - говорит Дуань Лин. "Ваше здоровье должно быть вашим главным приоритетом".

Цай Янь закрывает глаза, кивает, и проходит немало времени, прежде чем он снова открывает их. "Ван Шань, почему у тебя такое имя?"

Дуань Лин объясняет Цай Яню: "Шань - это три горизонтальные линии Цянь, а Кунь - одна вертикальная и три поперечные, как Ван. Это означает Цянь Кунь, или инь и ян".

Цай Янь выглядит так, будто он немного потерял дар речи. "То есть это не потому, что твой отец - Ван?"

Дуань Лин улыбается. "Блестяще, Ваше Высочество".

Похоже, за этими словами скрывается еще одна стычка.

"Фэн До сказал мне сегодня, что в этом году дворцовые экзамены сдают несколько многообещающих будущих придворных, и это благословение для Великой Чэнь. Небеса благословляют и укрепляют наш императорский двор. Ван Шань, ты тоже ученик канцлера Му; ты так долго был с ним, но мы как-то не догадывались".

Дуань Лин отвечает: "Я всего год как его ученик".

Цай Янь улыбается. "Тот, кто разрешил сложную ситуацию в Тунгуань в прошлом году, должно быть, был ты".

Ли Яньцю выглядит задумчивым и, кажется, не слышит разговора между Цай Янем и Дуань Лином, его взгляд прикован к пейзажу за окном.

"У Ду тоже там был", - отвечает Дуань Лин.

"Я считал тебя одним из постоянных советников канцлера Му, но теперь, похоже, ты унаследовал и знания семьи Му, переданные самим канцлером Му. А это так непросто". В середине разговора он улыбается Ли Яньцю. "Когда он станет придворным чиновником, споры, которые могут возникнуть, если его мысли будут противоречить взглядам канцлера Му, наверняка будут весьма занятными".

"Ваше Высочество льстит мне". Дуань Лин робко склонился на своем месте, чтобы казаться скромным, но он знает, что Цай Янь делает ему напоминание, говоря: "Твоя проблема в том, что ты - ученик канцлера. Ты наверняка подслушал какой-нибудь тайный сговор, так что даже если ты вернешь свое положение, Му Куанда не оставит тебя в живых.

"Когда мы совершаем жертвоприношения, то делаем это в порядке: небо, земля, правитель, родственники, а затем учитель", - с улыбкой отвечает Дуань Лин. "Правитель стоит перед учителем. Я буду говорить то, что должен говорить, делать то, что должен делать, и никогда не буду держать язык за зубами. И если я действительно не смогу одержать над ним верх, я просто попрошу помощи у генерала Се".

Цай Янь и Дуань Лин смеются: Цай Янь понял, что хотел сказать Дуань Лин, и это также предупреждение, что даже если Му Куанда захочет его убить, он все-таки гражданский чиновник, и пока Се Ю на его стороне, Му Куанда не сможет помешать.

Цай Янь снова шутит: "Генерал Се редко высказывается. Боюсь, тебе не удастся его убедить".

Теперь Дуань Лин понял, что Цай Янь имел в виду: Се Ю не так легко примет его. По правде говоря, он думает, что Се Ю - человек, который признает его наибольшей вероятностью. Он понятия не имеет, почему, но тот момент удивления, когда Дуань Лин встретился с ним в последний раз, продолжает внушать ему это странное чувство.

Их перепалка прерывается появлением Се Ю. Се Ю бросает взгляд на Дуань Лина, кивает и больше ничего не говорит.

"Ты быстро пришел", - мягко говорит Ли Яньцю.

"Ваш слуга был в ночном дозоре у дворца и, услышав вызов Вашего Величества, сразу же примчался".

Как только прибыл Се Ю, Цай Янь представил ему Дуань Лина: "Это новый Тань-хуа".

Се Ю кивает ему, и Дуань Лин сразу же кланяется. Ли Яньцю еще не объявил список почета, поэтому он не должен никому говорить об этом, но раз наследный принц сам сказал об этом, значит, хранить это в тайне уже не имеет значения. Вскоре Су Фа и остальные тоже появляются один за другим, а последним прибывает Му Куанда.

***

"Надгробная песня", Тан Юаньмин

Смерть сопутствует жизни

И так до скончанья времен, -

Даже ранний конец

Предрешен равнодушной судьбою.

Человек, что вчера

На закате встречался с тобою,

Он сегодня - увы! –

В поминальные списки включен.

Дух его улетел

Далеко в неземные края,

Лишь увядшая форма

Осталась в гробу, неживая.

Плачут старые люди,

В могилу меня провожая,

Плачут малые дети,

И добрые плачут друзья.

Ну а то, чем я славен

И чем я горжусь до сих пор,

Да и то, в чем я грешен,

Никто никогда не узнает:

Через несколько осеней

Кто разобрать пожелает,

В чем была моя слава

И в чем заключался позор?

Мне осталось одно –

Сокрушаться, что в жизни земной

Недостаточно пьянствовал:

Сколько недопито мной!

(Перевод - Гитович А.И.)

Глава 124

Когда все заняли свои места, Ли Яньцю начал говорить. "Вчера вы часами обсуждали между собой, но так и не смогли найти подходящую кандидатуру. Сегодня вызвался Ван Шань, он хочет отправиться в Е вместо меня. Есть возражения?"

На лицах всех присутствующих появилось разное выражение. Му Куанда слегка нахмурил брови, а Се Ю, кажется, был крайне удивлен.

"Ты никогда не был на войне", - говорит Се Ю, - "не надо сейчас разбрасываться жизнью".

"Этот мой ученик усмирил пятидесятитысячную армию в Тунгуань". Му Куанда с улыбкой говорит: "Ты хочешь сказать, что он ни разу не был на войне?"

Се Ю немного растерялся.

"У Ду и мастер Фэй Хундэ тоже были там", - поспешил добавить Дуань Лин, - "Я не делал этого в одиночку".

"Мастер Фэй тоже был в Тунгуань?" хмуро спрашивает Се Ю.

Дуань Лин кивает, и все обмениваются взглядами. Су Фа усмехается: "Этот дьявол с серебряным языком".

В битве при Тунгуань Дуань Лин успешно раздобыл доказательства измены Бянь Линбая и спланировал стратегию, которая заставила армию Силянь отступить, а правительство Чэнь с тех пор могло держать под контролем западную половину двух главных пограничных перевалов. Или, можно сказать, Му Куанда - тот, кто крепко держит ее в своих руках. В связи с этим Се Ю всегда чувствовал себя немного недовольным.

Хотя Бянь Линбай и Хань Бин принадлежат к совершенно иному роду войск, нежели Черные доспехи, и их разделяет четко очерченная линия, поскольку цель одного - противостоять внешней агрессии, а другого - поддерживать мир внутри границ империи, для гражданских чиновников так просто уволить и заменить Бянь Линбая - все равно что ударить по лицу военное крыло. Когда генерал, защищающий границу, внезапно умирает в одночасье, любой человек с мозгами набекрень может догадаться, что произошла какая-то интрига: девять версий из девяти - У Ду отравил его.

"Расскажи нам о своих планах", - говорит Ли Яньцю.

"Е не такой, как Тунгуань". Дуань Лин встает и показывает всем готовую карту местности. "В отличие от двух крупных пограничных перевалов, здесь не так много солдат, поэтому не потребуется дополнительных военных расходов. Попросить генерала Хань Бина перебросить солдат из Юбигуань - еще менее надежный вариант, во-первых, это займет слишком много времени, а нам нужно срочно что-то делать, во-вторых, заимствованные войска рано или поздно придется возвращать, а монголы привыкли вести партизанскую войну. Мы никак не можем предсказать, когда они придут, а когда уйдут.

"На северной границе, от Сюньяна до Шанцзы, на востоке, на протяжении четырехсот с лишним миль до Юбигуань, - сплошная линия фронта. С этим придется повозиться. Мы не можем увеличить численность войск - и мы не можем пытаться решить все проблемы за счет увеличения численности. Поэтому я предлагаю не увеличивать наши вооруженные силы даже на одного солдата".

Услышав это, чиновники наконец-то успокоились: не увеличивать численность войск - значит не тратить деньги, а не тратить деньги - значит не иметь проблем.

"Если это действительно необходимо, - говорит Му Куанда, - императорский двор выделит часть своего бюджета на Е. Ведь мы не должны потерять ни Е, ни Хэцзянь".

"На это не понадобится слишком много", - продолжает Дуань Лин. "Между этими тремя городами Е примет на себя основную ударную силу, так как он стоит прямо посередине линии фронта между Юань и Чэнь, в то время как Чанчжоу и Хэцзянь находятся далеко позади него, так что они фактически в состоянии поддержать Е. При некоторой реорганизации эти города можно превратить в тыловые резервы. Поскольку регулярную армию использовать в полной мере будет сложно, мы можем только готовить гражданское ополчение, тщательно изучать методы борьбы с монголами, чтобы земледельцы ежедневно работали и тренировались, призывать в армию простых людей и пытаться отстроить ряд сигнальных башен. Если монголы нападут, три города смогут поддержать друг друга. Они будут способны какое-то время противостоять нападениям, используя методы партизанской войны для борьбы с ними".

"После того как Хэцзянь и Чанчжоу пережили битву при Шанцзы, их население слишком уменьшилось". Му Куанда покачал головой. "Они не выдержат твоего призыва".

"Это лишь долгосрочный план", - говорит Дуань Лин. "Потребуется не менее десяти лет, чтобы разместить достаточное количество солдат. Даже после битвы при Шанцзы осталось около ста тысяч семей, распределенных между тремя городами и их окрестностями. Его Величество уже сократил часть налогов с севера в этом году, и со временем, когда они постепенно восстановятся, они смогут призвать достаточное количество солдат".

Се Ю добавляет: "Это всего лишь твоя предварительная идея на долгосрочную перспективу. Как ты собираешься решить текущую проблему?"

"Изначально я планирую заключить договор с Ляо, когда приеду. Если Е попадет в руки монголов, Ляо тоже придется несладко, ведь в этом случае им придется столкнуться с монголами лицом к лицу. Не желая создавать себе проблем, Ляо обязательно найдет способ сдержать монгольскую армию. Все, что нам нужно сделать, это постараться выиграть время, чтобы пережить зиму, а после осеннего сбора урожая этот год будет хорошим временем для подготовки ополчения. С наступлением нового года наши шансы на победу только возрастут".

"Людей не хватает". Су Фа говорит: "Налоги Хэбэя были сокращены, потому что они не могли себе позволить их платить. Хотя в книгах по сокращению расходов значится сто тысяч семей, мы получаем налоги только с тридцати тысяч из них, не более. Ты предлагаешь этим людям вступить в ополчение? У них даже на еду не хватает".

"Людей достаточно. В начале каждой зимы огромное количество беженцев, взяв все, что у них есть, устремляется на юг. Одни - из-за стихийных бедствий, природных или вызванных людьми; другие остаются без крова из-за монгольских нашествий. Эти люди могут представлять опасность, если им разрешить двигаться на юг до центральных равнин, так почему бы просто не позволить им поселиться в Хэбэе? Причина, по которой эта огромная территория стала бесплодной и никто не хотел торговать с этими тремя городами, кроется в том, что монголы продолжали грабить эту территорию. Каждый год около десяти тысяч человек, пережив хаос войны, устремляются на юг, на центральные равнины - все они могут предоставить рабочую силу".

"Чем же ты собираешься кормить их зимой?" Су Фа добавляет: "Допустим, твои предсказания сбудутся, и в Хэбэй хлынет сто тысяч человек. Тогда, если ты не будешь осторожен, тебе даже не понадобится, чтобы монголы снова напали, - ты сам погибнешь от рук беженцев".

"Я кое-что придумал. Во всяком случае, это не приведет к восстанию. Я знаю, что на центральных равнинах больше нет лишнего зерна - я не буду нуждаться в том, чтобы правительство выделило хоть одно зернышко риса".

Все на мгновение замолчали и, как один, повернулись к Ли Яньцю. Очевидно, что, хотя они уже много раз обсуждали вопрос о том, как разрешить кризис, в котором оказался Е, никто из них не думал об этом так подробно, как Дуань Лин.

"Ты еще слишком молод", - говорит Се Ю. "Ты еще не знаешь, насколько жестоким может быть поле боя".

"Покойный император возглавил войска в четырнадцать лет. В шестнадцать он прославился в одной решающей битве под горой Цзянцзюнь против короля хунну. Хотелось бы знать, сколько лет должно быть человеку, чтобы не быть слишком молодым в ваших глазах, генерал Се?"

Ли Яньцю смеется, и, неожиданно, Се Ю тоже.

"Что скажешь, сын мой?" Ли Яньцю спрашивает Цай Яня.

Цай Янь говорит Ли Яньцю: "Наш Тань-хуа, похоже, готов справиться с любой ситуацией, так что, вероятно, он уже разработал полный план. Думаю, он осуществим".

Дуань Лин уже сказал все, что должен был сказать, оставив только одно - вопрос о продовольствии, которого должно хватить на всю зиму. Он не хочет, чтобы Цай Янь знал об этом, чтобы не возникло ничего непредвиденного. Невозможно предугадать, будет ли Цай Янь настолько безумен, чтобы пренебречь империей и пойти против него.

Теперь он спокойно ждет, когда все примут решение. На данный момент никто не говорит. Все глубоко задумались.

"Сколько людей тебе нужно?" спрашивает Ли Яньцю.

После сказанного Дуань Лин понял, что Ли Яньцю уже принял решение.

Изначально Дуань Лин хотел взять отряд личной охраны из Черных Доспехов, но, по его мнению, с такой группой людей ему будет сложнее завоевать расположение солдат, расквартированных в Е, и добиться их верности, что упростит создание невидимых фракций. Поэтому он решает. "Мне не понадобится ни одного солдата".

"Армия Цзянчжоу может прислать вам на помощь отряд", - отвечает Се Ю, очевидно, тоже одобряя предложение Дуань Лина.

"Нет необходимости", - отвечает Дуань Лин, - "Я очень ценю вашу добрую волю, генерал".

"Тебе не так много лет, - улыбаясь, говорит Се Ю, - но у тебя достаточно мужества".

"Далее, мне понадобятся два сотрудника из Министерства общественных работ, один из которых будет специализироваться на бухгалтерии, а другой - на строительстве". И еще один сотрудник из Министерства доходов, который будет заниматься нуждами населения".

"Кто возглавит твои войска?" спрашивает Ли Яньцю.

"У Ду".

Все говорят одновременно. Се Ю говорит: "У Ду не подойдет".

"Почему?" Дуань Лин отвечает вопросом на вопрос. "У Ду много лет провел на стороне Чжао Куя, а потом последовал за покойным императором. Когда дело доходит до руководства войсками в бою, у него уже достаточно опыта - с дисциплиной и управлением у него нет никаких проблем".

Му Куанда говорит: "Кроме этих людей, тебе также понадобится управляющий по труду, отвечающий за учет людских ресурсов. Один судебный советник, отвечающий за наказания, и один секретарь для управления деньгами и зерном. Ни одна из этих должностей не может быть укомплектована первоначальным штатом служащих из Е. Проследи за тем, чтобы передача их обязанностей была прозрачной".

"Конечно, - говорит Дуань Лин, - а что касается остальных, то я смогу найти подходящий состав, как только закончится эта встреча".

"У меня нет возражений". Му Куанда с улыбкой обращается к другим крупным чиновникам. "Что скажете, господа?"

Му Куанда номинально был учителем Дуань Лина, но при императорском дворе они фактически коллеги. Дуань Лин и раньше относился к этой встрече с опаской: ведь он не обсуждал свои планы с Му Куандой, и его беспокоило, что Му Куанда может сказать что-нибудь, чтобы остановить его. Теперь, когда Му Куанда не возражает, он чувствует себя гораздо спокойнее.

Дуань Лин пристально смотрит на Цай Яня, чувствуя, что тот что-то замышляет. Но что бы он ни задумал, у Дуань Лина нет другого выхода - ему необходимо выполнить эту миссию.

Ли Яньцю спрашивает: "Когда ты уезжаешь?"

"Я уеду, как только соберу полный штат. Дело не терпит отлагательств. Отсюда до Е не меньше месяца пути".

Ли Яньцю говорит: "У кого-нибудь еще есть возражения?"

Никто ничего не говорит. Ли Яньцю продолжает: "Завтра канцлер Му выдаст свидетельства о назначении нашего Тань-хуа и У Ду. Сейчас необычные времена, поэтому его должность будет повышена на два ранга, и ему будет присвоен тот же ранг, что и губернатору провинции. Во всем можешь поступать по своему усмотрению".

Огромная тяжесть, лежавшая на сердце Дуань Лина, наконец-то спала, и он кивнул Ли Яньцю.

Ли Яньцю говорит: "Заседание окончено. Канцлер Му, министр Су, министр Се, пожалуйста, останьтесь еще на некоторое время".

Только после этого все поднимаются со своих мест и один за другим уходят.

Когда Дуань Лин выходит из комнаты, он понимает, что Лан Цзюнься уже пришел и ждет в конце коридора вместе с Цай Янем.

Они стоят там, где должны пройти Дуань Лин и У Ду. Дуань Лин все еще размышляет и не хочет ввязываться в драку с Цай Янем - у него и без того хватает забот.

Но Цай Янь не уходит, он, похоже, ждет Дуань Лина, а Дуань Лин не может просто ударить Цай Яня по лицу так же, как он ударил Лан Цзюнься.

"Пойдем", - говорит У Ду.

"Не отравляй его", - говорит Дуань Лин. Он собирается покинуть Цзянчжоу, и если они убьют Цай Яня прямо сейчас, произойдет слишком много событий, ни одно из которых он не сможет контролировать.

У Ду смеется и, следуя за Дуань Лином, доходит до конца длинной галереи.

Их окружает полная тишина. Цай Янь и Дуань Лин стоят лицом друг к другу, а позади них - Лан Цзюнься и У Ду. Между ними чувствуется враждебность, в воздухе витает напряженная атмосфера.

"Я и представить себе не мог, что ты заберешься так высоко", - говорит Цай Янь.

После возвращения Дуань Лина они впервые разговаривают лицом к лицу, и сейчас ни один из них не может ничего поделать с другим. Дуань Лин должен быть осторожен с Му Куандой, а Цай Янь - с Ли Яньцю. Когда их уже ничто не будет сдерживать, начнется борьба не на жизнь, а на смерть.

"Я хотел бы заключить с тобой сделку", - говорит Цай Янь.

"Давай", - отвечает Дуань Лин.

Цай Янь бросает взгляд на У Ду и замечает, что У Ду не выглядит шокированным, очевидно, он уже знает о личности Дуань Лина.

"В настоящее время государство в опасности, поэтому я не стану ничего предпринимать против тебя. Но и ты не делай ничего бессмысленного. Давай поговорим, когда ты вернешься из Е".

"Так и должно быть. Хочешь сказать что-нибудь еще?"

Цай Янь, кажется, проглотил слова на кончике языка, но тут Дуань Лин выхватил их прямо из его рта.

"Ты, наверное, хочешь спросить меня, - торжественно произносит Дуань Лин, - почему я не остался в Цзянчжоу, чтобы поискать что-то, что можно использовать против тебя, и почему я не позволил У Ду присоединиться к Восточному дворцу. Я прав?"

Когда Цай Янь понятия не имел, какое имя носит Дуань Лин, у Дуань Лина был по крайней мере один шанс убить его. Нужно было только позволить У Ду присоединиться к Восточному дворцу, как его просили, и заставить его отравить Цай Яня, чтобы избавиться от этой занозы в его боку. Но в этом случае Дуань Лин не мог гарантировать, что сможет вернуться ко двору, и не знал, что может в дальнейшем произойти. Это слишком большой риск.

Глава 125

"Ты упустил лучший шанс сделать это", - говорит Цай Янь. "Ехать сейчас в Е - тоже не самое мудрое решение. Я пришел сегодня, чтобы напомнить тебе кое о чем. Ты же не настолько глуп, чтобы думать, что Борджигин Бату будет к тебе снисходителен только из-за вашей личной дружбы, верно?"

"Конечно, нет".

"Хорошо. Хотя я и не хочу, чтобы ты продолжал жить, я также не хочу, чтобы ты попал в руки Борджигинов и стал заложником и угрозой для императорского двора".

Дуань Лин знает, что опасения Цай Яня небезосновательны. Бату знает, кто он на самом деле, и ему известна политическая ситуация в императорском дворе Чэнь. По правде говоря, если Бату захочет устроить разнос, всем, кому придется иметь с ним дело, придется несладко. Но он ничего не предпринимал с момента отъезда монгольского посланника, так что, возможно, Бату тоже беспокоится о своей безопасности, а может, хочет пока придержать этот секрет, планируя нанести удар, когда это будет важно.

"Знаешь ли ты, почему мое сердце так стремится к Е?" спросил Дуань Лин.

"Не думай, что твоя старая любовь поможет тебе". Цай Янь приподнял бровь. "В итоге у тебя появится еще больше проблем".

"Нет", - отвечает Дуань Лин. "Дело не в нем, а в том, что Хэбэйское командование - вотчина моего отца. Вот почему дядя был так настойчив".

По телу Цай Яня пробегает дрожь: при жизни Ли Цзяньхун получил титул "принц Бэйлянь", а Бэйлянь - это то, как называлось Хэбэйское командование, и он унаследовал титул, передававшийся по наследству от предыдущих династий.

Дуань Лин лишь улыбнулся. "Прощай".

Цай Янь чувствует себя так, словно только что получил пощечину.

Дуань Лин делает шаг назад, как будто они вернулись в былые времена Прославленного зала, и поднимает руки на уровень бровей. Взявшись одной рукой за другую, он кланяется Цай Яню, а затем быстро проходит мимо него и удаляется.

***

"Я знаю одного человека, - говорит У Ду, - который может быть тебе полезен".

Когда они выходят из дворца, Дуань Лин бросает взгляд на небо и понимает, что уже поздновато, но он планировал поужинать с Хуан Цзянем и его знакомыми. У Ду продолжает: "Я могу передать ему письмо. Его зовут Янь Ди, раньше он работал у Чжао Куя начальником по обслуживанию главных сил. Он специалист по дисциплине войск, маршированию и обустройству лагеря - профессионал".

"Мы пойдем вместе", - говорит Дуань Лин. "Нельзя пренебрегать столь важным человеком".

После смерти Чжао Куя Янь Ди был уволен и попал под следствие. Но, в конце концов, он не был доверенным помощником, поэтому, как бы его ни пытались проверить, ничего не нашли, не говоря уже о том, чтобы обвинить его в чем-либо. После провала Чжао Куя Ли Цзяньхун оставил распоряжение быть снисходительным к его людям, так что те, кто раньше следовал за Чжао Куем, живы до сих пор.

Но правительство уже давно не принимает их на важные должности и не разрешает покидать свои дома, так что все, чем Янь Ди может зарабатывать на жизнь, - это обрабатывать дерево, не выходя из дома. А после переезда из Сычуани в Цзянчжоу, будучи чужаком в незнакомой стране, зарабатывать на жизнь стало еще сложнее. Дуань Лин собирает немного денег и вместе с У Ду отправляется в гости к Янь Ди. Янь Ди одет в крестьянскую одежду из грубой ткани, явно нищенствует, к тому же у него четверо детей, которых нужно кормить; когда они упоминают, что едут в Е, Янь Ди, естественно, соглашается, раз ему представилась такая возможность.

Им нужно найти еще одного человека, который раньше занимался бухгалтерией в армии Чжао Куя, но он все еще в тюрьме. Дуань Лин наводит справки и вытаскивает его из тюрьмы. Ему всего двадцать лет, он холост, и зовут его Ши Ци, однако использовать его сразу не получится. Дуань Лин остается только передать Му Куанде, чтобы тот дал ему от десяти дней до двух недель, а потом Ши Ци сам отправится в Е, чтобы отработать свой срок.

После долгого путешествия по городу наступила глубокая ночь. Дуань Лин потянулся.

"Ты все еще собираешься встретиться со своими друзьями-учеными?" спрашивает У Ду.

Точно, и это тоже. Дуань Лин не знает, что делать: он действительно был слишком занят последние несколько дней. У него даже не было времени остановиться и перевести дух.

"Давай сделаем это завтра". Дуань Лин говорит: "Я хочу домой".

"Мы завтра отправимся в путь. У тебя будет достаточно времени, чтобы отдохнуть".

Если подумать, то это правда. Дуань Лину остается только взять себя в руки и вместе с У Ду отправиться в "Лучшую лапшу в мире".

Хотя уже довольно поздно, в "Лучшей лапшичной царства" все так же шумно, и она закрывается только через два часа. Хуан Цзянь, Цинь Сюгуан и Цзэн Ённо в ожидании Дуань Лина сидят в главном обеденном зале, выпивают и закусывают.

"Я лишь вскользь упомянул об этом, - с улыбкой говорит Цинь Сюгуан, - но я смотрю, ты держишь свое слово, друг мой. Большое спасибо, что пришел".

"Всегда пожалуйста, - улыбается Дуань Лин, - простите, что заставил всех ждать так долго".

Дуань Лин подумал, что это было близко. Если бы У Ду ничего не сказал, то, возможно, он бы просто вернулся домой, чтобы отоспаться. Если он откажется от своих слов, ему будет гораздо сложнее завести друзей. Впредь он должен быть более строгим к себе.

"Это..." Цзэн Ённо узнал в У Ду одного из экзаменаторов, поэтому он просто ждал, когда Дуань Лин представит их друг другу.

И вот Дуань Лин говорит: "Это мой названый брат, У Ду..."

У Ду подходит к владельцу лапшичной, и они обмениваются парой слов. Клиенты со второго этажа ушли совсем недавно, и они собирались убраться и больше не обслуживать гостей, но хозяин в хороших отношениях с Чжэн Янем, поэтому он согласился перевести их на второй этаж.

"Присаживайтесь наверху, - говорит У Ду, - а я пока побуду внизу".

Все трое кивают У Ду и вместе с Дуань Лином поднимаются наверх, в отдельную обеденную комнату. Вскоре после того, как они усаживаются, наверх приносят четыре миски лапши. Дуань Лин умирает от голода, поэтому он извиняется и начинает есть; остальные пили всю ночь, так что тоже используют этот шанс, чтобы немного подкрепиться.

"Никогда бы не подумал, что твоим названым братом окажется У Ду, - говорит Цзэн Ённо, - еще когда я был дома, уже слышал о Чжэн Яне из Хуайина. Кроме того, в Великой Чжэнь есть еще три наемных убийцы".

"Да", - смеется Дуань Лин. "На самом деле это просто стечение обстоятельств, благодаря которым мы встретились, - все зависит от звезд. Он приютил меня, дал мне жилье и порекомендовал канцлеру Му. Он мне и как отец, и как брат".

Об этом они только сейчас узнали. Даже Хуан Цзянь не знал о прошлом Дуань Лина, поэтому, услышав это, он снова и снова кивает.

"Наши планы на сегодняшний вечер были составлены в спешке, - говорит Цинь Сюгуан, - если бы я только знал, я бы устроил банкет и развлекал всех как следует". Уже поздно, поэтому, как только мы доедим лапшу, нам пора отправляться домой. Завтра мы можем пойти куда-нибудь еще и хорошенько выпить".

После паузы на размышления Дуань Лин с улыбкой говорит: "Завтра мне придется покинуть Цзянчжоу".

"Что?" Все удивлены.

Ну, если мне есть что им сказать, то лучше сказать сейчас, думает Дуань Лин. Он подозревает, что из этих троих Хуан Цзянь точно станет чиновником. Он сирота цензора Соляного управления, и хотя Дуань Лин не может судить, насколько он талантлив, Ли Яньцю не станет препятствовать ему даже из соображений экономии. К тому же тот, кого высоко ценит Му Куанда, должен иметь какие-то задатки.

А раз Хуан Цзянь решил подружиться с Цинь и Цзэном, значит, разница в их способностях не так уж велика. Иными словами, никто из этих троих не может быть неумелым.

"Мне нужно отправиться в Е", - отвечает Дуань Лин.

Все трое, кажется, заметно взволнованы, и Дуань Лин вкратце объясняет им обстоятельства. Хуан Цзянь всегда считал этого шиди достойным внимания, но он никогда не думал, что ему придется отправиться на работу на следующий день после дворцового экзамена. Поскольку он уже слышал смутную историю о том, что произошло в Тунгуань, он говорит: "Поскольку ты так долго не приезжал, я догадывался, что ты обсуждал с нашим учителем, как разрешить затруднительное положение Е, но я и представить себе не мог, что они зайдут так далеко, что попросят тебя самого отправиться в путь".

"Больше некому поехать", - сказал Дуань Лин.

Цинь Сюгуан говорит: "Хэйцзянь так и не оправился после битвы при Шанцзы, и уже много лет правительство не беспокоится о том, процветает он или приходит в упадок. Теперь, когда я об этом подумал, возможно, это просто воля небес. Но ты уже составил подробный план?"

У Дуань Лина есть общее представление о том, что нужно сделать в первую очередь, а что - потом, и сейчас как раз подходящее время, чтобы изложить все это и попросить остальных троих подкинуть ему несколько идей. И они начинают обсуждать детали того, как лучше использовать свои ограниченные ресурсы. Охваченные войной уже много лет подряд, три города едва держатся на плаву; одна ошибка, и все рухнет - положение и впрямь крайне шаткое.

"Не будь слишком суров с законами, когда только приедешь, - говорит Хуан Цзянь, - хотя и говорят, что вновь назначенные чиновники должны быть решительными, по крайней мере, вначале, когда все уже сказано и сделано, нужно быть осторожным".

"Ты совершенно прав", - кивает Дуань Лин.

Цзэн Ённо добавляет: "Я слышал от отца, что в Е можно неплохо заработать. Ведь когда-то это был крупный центр торговли между Чэнь и Ляо. Но после начала войны купцы перестали ездить по восточной дороге, и им ничего не оставалось, как перебраться в Хэцзянь. В этом районе было слишком неспокойно, и приходилось сталкиваться либо с монголами, либо с разбойниками. Постепенно торговля и коммерция пришли в упадок, и вот так все вылилось в то, что есть сейчас".

"Что-нибудь еще?" Дуань Лин спустился вниз за письменными принадлежностями и стал записывать все это.

Цинь Сюгуан на мгновение задумался, а потом сказал: "Как ты планируешь расселить беженцев, чтобы они смогли пережить эту зиму? Не волнуйся, наши рты точно будут на замке. Если ты не можешь свести концы с концами, мы поможем тебе придумать что-нибудь здесь, в Цзянчжоу".

Дуань Лин знает, что сейчас он может им доверять, хотя и не знает, будут ли у них в будущем фракционные споры. По крайней мере, сейчас между ними нет конфликта интересов. И сдавать его им тоже не имеет смысла.

"Я собираюсь взять взаймы у киданей. Я знаю мастера Фэй Хундэ, и сейчас он, скорее всего, на стороне императора Ляо. Если Е не сможет сдержать вторжение, Ляо придется столкнуться с монгольским нашествием. Мы все здесь умные люди, так что они должны знать, что за этим стоит. Когда придет время, я напишу письмо и попрошу мастера Фэя о помощи".

"Это вполне осуществимо", - говорит Хуан Цзянь двум другим. Цинь Сюгуан медленно кивает.

"Или можно попросить маркиза Хуайина", - говорит Цинь Сюгуан.

"Это еще один способ решить проблему". Хуан Цзянь говорит: "В конце концов, если беженцы хлынут с севера, когда наступит зима, Е не сможет прокормить столько людей. А если они продолжат двигаться на юг, то еще через двести ли попадут в Хуайин - даже если Яо не захотят их кормить, им придется это сделать".

Дуань Лин всегда считал, что просить посторонних надежнее, чем своих, - одному господу известно, какое странное условие Яо Фу может поставить перед ним.

"Ляо разделен на южную и северную администрации". Хуань Цзянь продолжает: "Уверен, тебе известно, что после смерти Елюй Даши семья Хань неуклонно набирает силу. Если тебе нужно одолжить зерна, у кого ты будешь просить?"

Дуань Лин уже обдумал эту проблему. "У Елюй Цзунчжэня".

И вот все трое начинают анализировать политическую ситуацию в Ляо; главное - как они собираются обеспечить себя зерном на предстоящую зиму.

Глава 126

В Восточном дворце выражение лица Цай Яня такое же яркое, как солнечный ливень. Рядом Фэн До говорит: "Ваше Высочество, это прекрасно. Он сам решил расстаться с жизнью. Наш план, вероятно, пройдет гораздо более гладко, чем мы ожидали".

Цай Янь спрашивает: "Как обстоят дела в Е?"

"Местные жители суровы как гвозди. Там собирается много бандитов, часто грабят и убивают караваны с людьми. Он решил не брать с собой ни одного солдата и положиться только на У Ду. Он слишком самоуверен".

Цай Янь долго размышлял над этим, но так ничего и не сказал.

Вскоре Фэн До снова заговорил. "Когда они прибудут на место, У Ду будет слишком занят, чтобы постоянно находиться рядом с ним. Если ему будет нужно уладить дела в Е, ему придется посылать У Ду - убивать или обучать войска, пока У Ду нет рядом, мы можем использовать этот шанс, чтобы убить его. Когда придет время, мы сможем свалить все на местных бандитов, так что мы будем ни при чем".

Цай Янь спрашивает после паузы: "Если он умрет, Е захватят монголы?"

"Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Судя по тому, как обстоят дела в трех городах Хэбэя, даже если он умрет на севере, мало что изменится. В худшем случае правительство может просто послать кого-то другого".

Цай Янь некоторое время размышляет над этим, прежде чем сказать: "Давай сначала дадим ему возможность во всем разобраться. Я хочу посмотреть, на что он способен".

Поняв его намерения, Фэн До сказал: "Тогда давайте подождем до начала зимы и пошлем Теневую стражу. В таком случае, как только он закончит то, что собирается сделать этой осенью, мы убьем его".

Цай Янь некоторое время сидит, погрузившись в раздумья, а потом говорит: "Так не пойдет. Лучше убить его как можно скорее".

Фэн До делает паузу, чтобы подумать. "Тогда давайте просто отправим Теневую стражу сейчас".

"Подожди немного". Цай Янь вздохнул, глубоко нахмурив брови, и в его голосе прозвучало раздражение. "Ты хочешь сказать, что сейчас из всего императорского двора нет никого, кого мы могли бы использовать?"

Фэн До не отвечает ему. Он просто спокойно ждет, пока Цай Янь отдаст ему приказ.

"Отправь Теневую Стражу. А дальше действуй по обстоятельствам. Скорее всего, Улохоу Му нам не понадобится".

"Он нам не понадобится", - говорит Фэн До. "В Е сейчас очень опасно. Беженцы сформировали банды и заняли горы, присвоив себе эту землю, а У Ду не будет успевать следить за всем, поэтому он точно не сможет присматривать за Ван Шанем. Остается только подкупить несколько человек из городской стражи и попросить их постоянно сообщать о его местонахождении. Избавиться от Ван Шаня будет очень просто. Если мы не сможем убить его в городе, то просто передадим информацию монголам, и они избавятся от него за нас".

"Нет, нет, нет", - говорит Цай Янь. "Мы не должны допустить, чтобы он попал в руки монголов".

Фэн До остается только ответить: "Конечно".

"Сделай это". По мнению Цай Яня, убить Дуань Лина теперь проще простого. В самом конце он снова вспоминает. "Избавься и от У Ду. Убедись, что они оба мертвы".

Фэн До кланяется и выходит из комнаты.

Цай Янь недоумевает, почему так происходит, но с тех пор, как он снова увидел Дуань Лина, в его сердце зародился страх, о котором он давно забыл. Он должен разделаться с Дуань Лином как можно скорее - иначе, если пройдет достаточно времени, он станет все более и более важным, и избавиться от него будет уже невозможно.

***

Уже поздняя ночь, перевалило за вторую половину пятой ночной стражи, и владелец "Лучшей лапши в королевстве" собирается закрывать заведение. У Дуань Лина голова идет кругом; он тихонько думает про себя, как удачно, что он пришел именно сегодня, чтобы провести эту встречу с Хуан Цзянем и остальными - иначе он бы упустил слишком много деталей, и что-нибудь обязательно пошло бы не так.

"Тогда что мне делать с назначением служащих?" спрашивает Дуань Лин.

"Предоставь это руководителю отдела труда", - говорит Хуан Цзянь. "Делегируй все, что можно делегировать. Иначе ты будешь работать в одиночку, а ты всего лишь человек. Ты никак не сможешь обо всем позаботиться".

"Конечно". Дуань Лин понял, что распознавание талантов и моральных качеств людей - это сложная наука. Если он продолжит работать так же, как в Тунгуань, то может просто измотать себя до смерти, прежде чем разберется с Е.

Цинь Сюгуан добавляет: "Тебе нужно будет хорошо с ними обращаться. Главное, чтобы эти люди были тебе верны. Как говорится, рыба не живет в слишком прозрачной воде, а друзья не остаются в тщательно выверенном дворе. Если речь идет о таких вещах, как растраты и взятки, то, пока они не расшатывают устои, просто закрой на них глаза и забудь об этом".

Дуань Лин знает, что Цинь Сюгуан вовсе не собирается что-то скрывать от него, раз говорит так прямо - в конце концов, в будущем они будут равными при дворе, и если Дуань Лин захочет это учесть и когда-нибудь предъявит ему обвинение, Цинь Сюгуану придется иметь дело с последствиями своих слов. Но поскольку Дуань Лин рассказал им о заимствовании зерна у Ляо, потому что доверяет им, Цинь Сюгуан тоже с радостью рассказал ему все это в ответ. Это доверие заставляет Дуань Лина чувствовать себя прекрасно.

"Они закрываются на ночь", - говорит Дуань Лин. "Давайте закончим на сегодня. Все, кто собирается в будущем переезжать на места подальше от столицы или поступать в Академию Ханьлинь, заглядывайте ко мне, если представится такая возможность".

Хуан Цзянь говорит: "Ты обязательно вернешься через год. Пока все идет в правильном направлении, такого талантливого человека, как ты, ни за что не оставят в Е на всю жизнь".

Все смеются и по очереди прощаются друг с другом, обещая поддерживать связь по почте. Дуань Лин догадывается, что ему еще не раз придется обращаться за помощью по многим вопросам. Для Хуан Цзяня и остальных отправка Дуань Лина в Е - это хорошо. В конце концов, они будут при дворе. Тем временем, если он увидит, что его карьера в Е растет, они смогут присматривать друг за другом - если, конечно, не станут в итоге беспринципными сторонниками разных фракций.

Но когда Дуань Лин спускается по лестнице, он застает У Ду и Чжэн Яня сидящими друг напротив друга и выпивающими.

"Что вы здесь делаете?" спрашивает Дуань Лин.

"Завтра у меня, наверное, не будет времени, поэтому я решил прийти сюда, чтобы проводить вас двоих".

Как только Хуан Цзянь и остальные сообщили сообщили Дуань Лину о своем уходе, он, У Ду и Чжэн Янь остались одни. У Ду ведет лошадь за поводья, ступая рядом с ними, а Чжэн Янь похлопывает Беньсяо. Он говорит У Ду: "Я слышал, как говорили, что завтра будет передана должность коменданта Хэцзяня".

У Ду кивает и, погрузившись в раздумья, ничего не говорит. Тогда Чжэн Янь бросает взгляд на Дуань Лина. "То, что ты вызвался поехать сегодня в такую даль, превзошло все мои ожидания".

Дуань Лин и Чжэн Янь стоят друг напротив друга, и у Дуань Лина возникает неясное чувство, что Чжэн Янь о чем-то догадался. Однако У Ду, конечно, не стал бы говорить ему правду - даже если ему и придется рассказать, то это должен делать только Дуань Лин.

"Тебе не нравится наследный принц?" спрашивает Чжэн Янь.

"Господин Чжэн, - с улыбкой отвечает Дуань Лин, - даже если это правда, неужели вы думаете, что я вам скажу? Только не вздумайте устраивать мне ловушки".

Чжэн Янь тоже улыбается; он знает, что Дуань Лин уже высказал свою четкую позицию, и сужает глаза.

"У меня есть для тебя письмо, написанное от руки". Чжэн Янь говорит Дуань Лину: "Если после прибытия в Е у тебя возникнут проблемы, вместе с этим письмом ты можешь отправить в Хуайин просьбу о помощи маркизу Яо. От моего имени он придет к тебе на помощь".

Дуань Лин берет у него письмо. "Спасибо".

"Это Его Величество попросил меня об этом", - говорит Чжэн Янь. "На севере опасно. Будьте вдвойне осторожны".

Чжэн Янь перекидывает ногу через спину лошади и, тряхнув поводьями, уезжает.

После отъезда Чжэн Яня Дуань Лин спрашивает У Ду: "Почему он вдруг спросил о псе Цае?"

"В ту ночь он тоже слышал об этом", - отвечает У Ду. "Он уже начал подозревать, кто такой наследный принц. Или, правильнее сказать... он всегда подозревал".

Уже вторая половина ночи. Они вдвоем проходят через тихий переулок. Лунный свет льется на землю, покрывая ее мерцающим серебром; воздух Пятого месяца свеж и приятен.

"Мы должны увидеться с канцлером Му, когда вернемся", - говорит У Ду.

От одной мысли об этом у Дуань Лина начинает болеть голова. Им так редко удается побыть в тишине, что он мечтает, чтобы они никогда не дошли до конца переулка. Взяв У Ду за руку, он медленно идет по дорожке, как будто в мире остались только они двое.

"То, что ты сказал сегодня в императорском кабинете... Это правда?" спрашивает У Ду.

"Что правда?" Дуань Лин уже не помнит, что он сказал, и на мгновение задумывается, вспоминая подозрения Се Ю относительно способностей У Ду. "О, да, это правда". Он поворачивается и смотрит на У Ду. Он в черном халате мастера боевых искусств держит поводья Беньсяо.

"Иногда я думаю, что... если бы ты облачился в полный доспех, - смеясь, говорит Дуань Лин, - то получился бы такой прекрасный образ героического генерала".

У Ду опускает голову и прижимается губами к губам Дуань Лина. Когда они отстраняются друг от друга, У Ду пытливо смотрит в глаза Дуань Лину с обеспокоенным выражением лица, которое никак не может сойти с его лица.

"На этот раз, - говорит У Ду, - тебе придется убивать. Придется убить много людей. Ты будешь убивать тех, кто выступит против тебя, и тех, кто захочет тебе навредить. Если ты хочешь возглавить войска, тебе придется убивать тех, кто нарушает закон. Возможно, тебе даже придется убивать богатых и забирать их деньги, чтобы раздать простолюдинам".

"Я знаю", - печально говорит Дуань Лин.

"На улицах может пролиться кровь. Ты добрый человек по натуре - боюсь, ты не сможешь принимать такие решения".

"Этого не случится". Дуань Лин вздыхает. "Я видел слишком много смертей".

"Я убью за тебя. Не бойся. Но я должен сказать тебе кое-что заранее: если кто-то должен быть убит, ты не должен его щадить. Иначе они принесут тебе одни неприятности".

"Конечно". Дуань Лин кивает. "Обещаю".

У Ду кивает в ответ, и только тогда Дуань Лин думает, что внезапно встретил другого У Ду, совсем не похожего на того, которого он знает. Он помнит, что У Ду тоже умеет убивать. Просто, когда в этом нет необходимости, он редко наносит смертельный удар.

Может быть, на этот раз У Ду даст волю и будет убивать по своему усмотрению. Дуань Лин чувствует легкое беспокойство, но недалек тот день, когда это случится. Они отправляются в незнакомое место, поэтому, чтобы быстро установить централизованную власть, он должен продемонстрировать железный кулак.

Он все еще размышлял об этом, прежде чем они добрались до конца переулка. Снаружи их ждал управляющий. Он говорит Дуань Лину: "Молодой господин Ван, хозяин ждет вас в кабинете. Пожалуйста, отправляйтесь к нему как можно скорее".

"Как долго он ждет?" спрашивает Дуань Лин.

"Уже почти два часа".

Близится полночь. Дуань Лин и У Ду спешат на последнюю в этот день встречу.

***

На столе лежат два свернутых свидетельства о назначении, а за ними сидят двое мужчин. Несмотря на то что уже глубокая ночь, все выглядят довольно энергичными, обсуждая детали управления Е. Когда Дуань Лин входит, он извиняется перед Му Куандой за то, что заставил его ждать, но Му Куанда отмахивается от него и говорит, что все в порядке.

"Ходил пообщаться со своим шисюном?" спрашивает Му Куанда.

"Да." Дуань Лин понимает, что, чем бы он ни занимался, он не смог бы скрыть это от Му Куанды.

"Тебе еще есть чему поучиться у Хуан Цзяня, когда речь идет об управлении". Му Куанда представляет Дуань Лину мужчин: "Это господин Линь".

Одного из мужчин, сидящих за столом, зовут Линь Юньци. Он и Дуань Лин обмениваются вежливыми приветствиями. Му Куанда говорит: "Господин Линь раньше работал на эмиссара по соли и железу Жень Бишэна, господина Женя, и занимался вопросами оценки результатов. Уверен, он сможет тебе помочь".

Дуань Лин поспешно поблагодарил Линь Юньци, затем Му Куанда представляет еще одного человека. Это военный. Он отдает честь в сторону Дуань Лина. Му Куанда говорит: "Его зовут Ван Чжэн, он тоже Ван, как и ты. Он был помощником префекта вооруженных сил при покойном императоре, остался в Сычуани после разоружения Северного командования и приехал в Цзянчжоу, когда столица была перенесена. Се Ю рекомендовал его мне, поэтому я уверен, что он честный человек".

Один отвечает за повышения, другой - за наказания; Дуань Лин знает, что люди Му Куанды обязательно будут трудиться рядом с ним. Му Куанда будет иметь решающее слово, кого использовать, а кого наказывать, иначе он не будет спокоен. Кроме того, он опасается, что Дуань Лин может обзавестись собственными связями в Е, и когда его влияние возрастет слишком сильно, его будет невозможно контролировать.

Дуань Лин обменивается несколькими любезностями, после чего Му Куанда говорит Лину и Вану: "Уже поздно, так что вам двоим лучше немного отдохнуть. В будущем у вас будет много времени, чтобы поговорить с губернатором".

Лин Юньци и Ван Чжэн удаляются, а Му Куанда продолжает: "Закрой дверь, и давайте поговорим".

Дуань Лин улыбается и встает, чтобы закрыть дверь. Теперь в комнате остались только Му Куанда, У Ду и он сам.

В тишине Му Куанда начинает: "Ты первый, ученик".

Дуань Лин чувствует себя довольно напряженно на этой встрече - он знает, что у Му Куанды наверняка найдется много возражений по поводу его действий.

"Я хочу позаимствовать зерно у киданей". Дуань Лин рассказывает о своих планах Му Куанде.

После того как Му Куанда закончил слушать, он говорит: "Фэй Хундэ действительно на стороне Елюй Цзунчжэня, как ты и предполагал. Этот план вполне осуществим".

Дуань Лин согласно кивает. Затем он подробно рассказывает Му Куанде о тех идеях, которые ему рассказал Хуан Цзянь, а также о тех, которые он придумал сам.

Наконец Му Куанда говорит: "Здесь нет никаких проблем. Твои планы очень хорошо продуманы. Есть ли у тебя еще что-нибудь, о чем ты хочешь мне рассказать?"

Дуань Лин знает, какой вопрос задаст Му Куанда - почему он вызвался отправиться в Е?

"Больше ничего". говорит Дуань Лин.

"Ты - новый Тань-хуа". Как и ожидалось, Му Куанда говорит: "Почему ты хочешь отправиться в Е? Почему ты не обсудил это со мной заранее?"

Му Куанда говорит это медленно и спокойно, но Дуань Лин знает, что если он оступится и скажет что-то не то, то это поднимет бдительность Му Куанды. По правде говоря, у Му Куанды уже есть подозрения на его счет - ведь он не обдумал все заранее и не посоветовался с ним по поводу такого важного решения.

"Это я попросил Ван Шаня об этом", - неожиданно вмешивается У Ду.

"Нет, - говорит Дуань Лин, - это я придумал".

Он подает знак У Ду не брать вину на себя и обращается к Му Куанде: "Я хотел... провести больше времени с ним".

Му Куанда предвидел много разных ответов от этого своего ученика, но он никогда не думал, что полученное им объяснение окажется таким простым.

Глава 127

Му Куанда сразу же теряется в словах; в его взгляде появляется гнев, когда он смотрит на Дуань Лина.

"Почему ты такой упрямый?" говорит Му Куанда.

Чувствуя себя как на иголках, Дуань Лин снова молчит.

"Однажды ты погубишь себя из-за своих порывов".

Дуань Лин по-прежнему молчит.

У Ду тоже хранит молчание. Му Куанде вдруг стало до крайности смешно - что это вообще такое? Ученик, который, по его мнению, сможет добиться в жизни наибольших успехов, влюблен в мужчину, причем настолько, что готов отбросить свое будущее; это даже выглядит так, будто Му Куанда пытается разлучить пару или что-то в этом роде. Такая нелепая причина, но в сочетании с тем, как Дуань Лин вел себя во время их встречи до этого, Му Куанде остается только поверить ему.

"Значит, вы двое собираетесь сбежать и тайно пожениться?" Му Куанда добавляет: "А вы вообще вернетесь, господин Тань-хуа?"

Дуань Лин продолжает кивать: "Вернусь".

Му Куанда вдруг впадает в ярость и кричит: "Ван Шань! Что вообще взбрело в твою голову?!"

Му Куанда окончательно вышел из себя, он так разозлился, что смахнул со стола все письма и швырнул их в голову Дуань Лина. Дуань Лин тут же опускается на одно колено, не смея оправдываться.

У Ду собирается что-то сказать, но тут Дуань Лин оборачивается и смотрит на него. Он подмигивает.

"У Ду, на улицу", - холодно говорит Му Куанда.

Дуань Лин собирает все письма и аккуратно складывает их на стол.

Му Куанда делает глоток чая и нарушает молчание. "Ван Шань, тебе лучше послушать".

"Разумеется", - отвечает Дуань Лин.

"Ты уже вырос, и теперь у тебя хватает смелости идти наперекор мне, да? Я хотел, чтобы У Ду присоединился к Восточному дворцу, а ты пошел и провернул свой маленький трюк, чтобы сбежать с ним?"

"Это вовсе не было моим намерением. Я просто... хотел провести с ним больше времени. Учитель, это мое сердечное желание, единственное, которое у меня было за всю мою жизнь".

Глядя на Дуань Лина, Му Куанда понял, что действительно не может его понять. Дрожащим голосом Дуань Лин говорит: "Господин, пожалуйста, просто позвольте мне это сделать. Что бы вы ни хотели, чтобы я сделал для вас в будущем, пройти огонь и воду, да хоть взобраться на гору мечей, я... я сделаю все".

После всего, что Дуань Лин заставил его пережить сегодня, Му Куанда уже не знает, что и делать.

"Чтобы жить в этом мире, - говорит ему Му Куанда со всей серьезностью, - нужно научиться жить, не получая всего, чего хочешь. Луна растет и убывает, часто прячется за облаками; у людей бывают радости и печали, расставания и воссоединения, редко все бывает идеально, разве ты не понимаешь?"[1].

[1] Он процитировал прозу Су Ши (Су Дунпо), но, похоже, поменял местами строки о луне и людях.

Дуань Лин неподвижно стоит на коленях за столом.

"Что это за больная одержимость у вас двоих?" Му Куанда понижает голос. "Ты не можешь жить без У Ду? Он хорош в постели? Похоть ослепляет рассудок, разве ты не понимаешь? Неважно, разумно ли покидать столицу ради Е, но вот почему ты открыто настраиваешь себя против меня? Или это У Ду принудил тебя?"

"Он не делал этого. Это была моя собственная идея. Другие чиновники наверняка считают, что мое предложение занять должность за пределами столицы было вашим желанием... И если я смогу отвоевать город Е... Это, несомненно, принесет большую пользу Великой Чэнь... и не повлечет за собой никаких неудобств".

"Неважно". Му Куанда чувствует себя измотанным как физически, так и морально - после всех этих разговоров выясняется, что его ученик собирается сбежать с убийцей. Он вздыхает. "Когда я был маленьким, у меня тоже была мысль - жениться на своей единственной и неповторимой. Пройдет несколько лет, и у тебя больше не будет тяги к тому, чтобы навсегда остаться с одним человеком. К следующему году ты оглянешься на себя сегодняшнего и поймешь, насколько ты смешон".

Дуань Лин чувствует себя ошеломленным, но в то же время понимает, что добился успеха. Му Куанда принял это, казалось бы, абсурдное, но вполне логичное объяснение.

"Как только доберешься до Е, - говорит Му Куанда, - будь вдвойне осторожен во всем. Каждое письмо, которое ты напишешь сюда и обратно, будет идти почти месяц, а решения издалека не помогут в решении близких проблем - я не смогу тебе помочь".

Дуань Лин вздохнул с облегчением. "Спасибо, учитель".

"Я постараюсь найти способ перевести тебя сюда как можно скорее. Пожалей своего учителя, ладно? Кроме Хуан Цзяня, у меня сейчас нет никого, кого я мог бы использовать при дворе. Как только ты уедешь, тебя не будет как минимум год. Столько трудов было затрачено, чтобы обучить вас обоих, а в итоге ты работаешь вдали от столицы - это просто пустая трата хороших придворных талантов".

Дуань Лин кивает.

Му Куанда добавляет: "Иди. Не говори сейчас слишком много У Ду".

Честно говоря, с Му Куандой Дуань Лину было сложнее иметь дело, чем со всеми, кого ему приходилось видеть сегодня, вместе взятыми. Однако он знает, что в конце концов ему удалось справиться с этим. После возвращения ему придется быть очень осторожным. В конце концов, он не может продолжать действовать самостоятельно, не спрашивая разрешения.

Попрощавшись с Му Куандой, он застает У Ду за дверью. Дуань Лин улыбается ему в знак того, что ему удалось добиться успеха.

"Я собираюсь навестить Му Цина. Завтра нам нужно будет уехать".

У Ду кивает и идет с ним. Му Цин уже спит; Дуань Лин отсылает слуг, сам идет в дом и ложится на край кровати.

Снаружи уже кричат петухи. Небо постепенно светлеет.

"Му Цин", - говорит Дуань Лин.

Му Цин в оцепенении переворачивается. "А, это ты".

"Сегодня мне нужно отправляться в путь", - отвечает Дуань Лин.

Му Цин хмыкает в ответ, переворачивается к нему на грудь и продолжает спать.

"Береги себя".

Му Цин снова начинает похрапывать, явно не принимая близко к сердцу то, что говорит Дуань Лин. Но Дуань Лин улыбается и встает, чтобы уйти.

К этому времени небо полностью посветлело, и Дуань Лин стоит во дворе; ночь, проведенная без сна, заставила его чувствовать себя немного беспокойно. Сунь Тин уже встал и наводит порядок во дворе. У Ду идет в дом, чтобы собрать их вещи. Он говорит Дуань Лину: "Иди, поспи немного. Они уже все подготовили и будут ждать нас у городских ворот в полдень".

Дуань Лин не может больше бодрствовать и, рухнув на кровать, засыпает раньше, чем осознает это. Последнее, что он слышит, это как Сунь Тин говорит У Ду: "Что случилось с молодым господином?".

У Ду ничего не отвечает. Должно быть, он жестом попросил тишины, потому что все звуки снаружи словно утихли.

Дуань Лин погружается в глубокий, темный сон и не знает, сколько времени он уже спит, когда чувствует прикосновение чьей-то руки. Его окружает темнота, а губы У Ду теплые и мягкие, они подносят воду к его рту; после долгих часов сна Дуань Лину захотелось пить, и он выпил немного. У Ду подносит к его рту еще немного, и он пьет снова.

После питья воды язык У Ду все еще прохладный на ощупь, и, словно желая подразнить, он снова проникает в рот Дуань Лина, ловя кончик его языка. Только проснувшись и начав так целоваться, Дуань Лин чувствует, как между ног у него все твердеет, а дыхание становится все более учащенным. Полусонный, он потянулся, чтобы коснуться У Ду.

Дуань Лин в какой-то момент лишился верхнего слоя одежды и остался в одних исподних. Открыв глаза, он обнаруживает, что кровать ужасно трясется, а его окружает тусклый желтый свет, проникающий в пространство сквозь матерчатую занавеску и окрашивающий все в маленькой комнате в теплый оранжевый цвет.

У Ду, одетый во все белое, обхватил Дуань Лина руками, прижимая его к себе и целуя.

"Где мы?" Дуань Лин чувствует, как его раскачивает взад-вперед.

"Шшш..." Уголок рта У Ду слегка изогнулся вверх. "Мы в карете".

Дуань Лин от удивления мгновенно проснулся. Они уже в пути? У него все время такое чувство, будто он оставил так много незавершенных дел, а они уже уехали?!

"Ты был очень сонным, поэтому я не стал тебя будить. Я отнес тебя в карету".

Дуань Лин пробормотал: "Правда?"

В карете есть кушетка средних размеров, на которой может спать только один человек, но вдвоем на ней тесновато, да еще и прижимаешься друг к другу. Дуань Лин встает на колени и открывает шторы, чтобы выглянуть наружу; заходящее солнце светит так ярко, что он щурится. Судя по тому, что он видит, они уже добрались до дороги.

У Ду притягивает Дуань Лина к себе, обхватывает его за талию и, прижав к кровати, продолжает целовать.

"Здесь больше никого нет, - шепчет У Ду, - и никто сюда не войдет".

Дуань Лин разгорается под его поцелуями, чувствуя себя крайне неуклюже. Но У Ду не дает ему покоя, одной рукой проводя по его телу, а другой по переносице, посасывая нижнюю губу Дуань Лина.

Чувство новизны и возбуждения пронзает Дуань Лина, как пружина; этот момент наступил слишком быстро и слишком неожиданно.

Заходящее солнце заливает дорогу золотым светом; на дворе летний день, заполняющий все солнечным сиянием, а караван повозок едет по дороге, оставляя позади Цзянчжоу и направляясь на север.

***

В карете они оба тяжело дышат, а У Ду уже безжалостно снял с Дуань Лина всю оставшуюся одежду. Впервые с тех пор, как они признались друг другу в любви, Дуань Лин полностью обнажен перед У Ду, и ему невыносимо стыдно. У Ду сидит, обняв Дуань Лина, его рот спускается к соскам Дуань Лина, нежно дразня его языком.

Щеки Дуань Лина пылают пунцовым румянцем, он стоит на коленях, раздвинув ноги, и его колени находятся по обе стороны от талии У Ду. Он прижимает ладонь к подбородку У Ду, заставляя его поднять глаза. Они обмениваются легким поцелуем, после чего У Ду покрывает поцелуями линию на груди Дуань Лина.

Годы занятий стрельбой из лука придали Дуань Лину красивые мускулы на плечах и спине, стройные грудные мышцы покрывают его грудь, а силуэт мышц в нижней части живота стал еще более выраженным. У него крепкая и изящная талия, на которой поцелуи У Ду спускаются по дугам и впадинам к паху.

"Не-Не надо!" Дуань Лин почти кричит, он так нервничает, что едва может это выдержать. У Ду лижет его всего один раз, и Дуань Лин чувствует, как он весь напрягся.

У Ду смеется, и щеки Дуань Лина заливает яркий румянец. Он обнажен, а У Ду все еще одет в нижнее белье, и от этого ему еще больше стыдно. Он шепчет: "Ты собираешься раздеваться?".

У Ду смотрит на него сверху вниз с абсолютно бесстрастным лицом. Дуань Лин уже до крайности подавлен, и, посчитав это совершенно несправедливым, начинает тянуть за короткую веревку, удерживающую рубашку У Ду.

У Ду, в свою очередь, проявляет щедрость и, раздевшись догола, садится, раздвинув ноги, чтобы наглядно продемонстрировать Дуань Лину эрегированный толстый член, выпирающий из его промежности. "Мы уже как старая супружеская пара. Чего тут стесняться?"

Дуань Лин затаил дыхание: каждый из них оценивает обнаженное тело друг друга. У У Ду хорошо очерченные мышцы, пышущие силой и здоровьем, и его мужская красота сразу же возбуждает желание Дуань Лина.

"Нравится то, что ты видишь?" говорит У Ду на ухо Дуань Лину: "Пялься сколько хочешь, маленький извращенец. Ты целыми днями лапал меня так, что я просто знал, что тебе нравятся мужчины".

Член У Ду длинный и толстый, его кончик достает до самого пупка. Дуань Лин прикасается к нему, но после легкого поглаживания ладонью У Ду испускает дрожащий вздох и снова обхватывает его руками, поворачивая на бок и заставляя Дуань Лина лечь.

"Перевернись", - шепчет У Ду.

Дуань Лин делает все, что ему говорят. Он позволяет У Ду прижаться к нему сзади, и эта штука упирается в его ягодицы, потирая их вверх и вниз. Ощущение того, что они прижимаются друг к другу обнаженными, кожа к коже и трутся друг о друга, наполняет Дуань Лина чувством удовлетворения.

"Тебе нравится?" говорит У Ду возле уха Дуань Лин.

"Да... нравится". Дуань Лин поворачивает голову, чтобы поцеловать У Ду, и тянется к нему сзади, чтобы провести рукой по его талии и ягодицам.

У Ду обнимает его и трется об него еще некоторое время, прежде чем прошептать: "Я вхожу".

"Ну давай". Сердце Дуань Лина продолжает колотиться. "Как ты собираешься войти?"

У Ду поворачивается на бок, достает из-под кушетки маленькую коробочку и открывает ее, чтобы показать баночку со сладко пахнущим бальзамом. Дуань Лин нюхает его, после чего У Ду наносит немного бальзама на свой член и немного на вход Дуань Лина. Затем, не говоря больше ни слова, он прижимает член к заду Дуань Лина и медленно вводит его внутрь.

В этот момент они оба нервничают как никогда; когда Дуань Лин чувствует, как эта вещь толкается внутрь него, первая мысль, которая приходит ему в голову, - ахххх, это очень больно! Больно, больно, больно!

Ощущение, что его с силой толкают в отверстие, настолько болезненно, что он едва не вскрикивает, дрожа как лист.

"Больно?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин только и делает, что вдыхает и выдыхает, задыхаясь без слов, пытаясь вытерпеть. Это совсем не похоже на то, что он себе представлял - зачем кому-то нужно такое воздействие? Но ради У Ду он готов терпеть. Однако все это не доставляет ему ни малейшего удовольствия.

У Ду не шевелится, его грудь прижата к спине Дуань Лина, сердце бьется так сильно, что даже Дуань Лин чувствует это.

"Если больно, то не надо", - говорит У Ду.

Дуань Лин поворачивает голову, чтобы сказать: "Не... не больно".

"У тебя из глаз текут слезы", - с горечью говорит У Ду, - "Забудь об этом".

"Нет", - говорит Дуань Лин. У него такое чувство, что они что-то упустили, и, возможно, если они немного подождут, все будет в порядке. Поэтому он тянется сзади, чтобы ухватиться за бедро У Ду и не дать ему отстраниться. Он снова поворачивается, чтобы поцеловать его.

"Я люблю тебя". Дуань Лин улыбается. "Я хочу сделать это с тобой... Я хочу, чтобы ты в меня вошел, ...У Ду".

Дыхание У Ду сразу учащается, но он не смеет пошевелиться, чтобы не причинить Дуань Лину боль, поэтому он просто остается внутри, не двигаясь. Дуань Лин делает глубокий вдох, чувствуя себя уже значительно лучше. Внезапная острая боль, которую он чувствовал раньше, превратилась в волну за волной тупой боли от растяжения, и это то, что он в силах терпеть.

"Давай..." Дуань Лин шепчет: "Войди еще немного".

У Ду сглатывает и слегка толкается, чтобы продолжить проникновение, и только тогда его толстый член наконец-то полностью входит в него. В этот момент у Дуань Лина возникает странное ощущение, что он действительно чувствует, как они сливаются в единое целое, плавно соединяясь.

"Тебе все еще больно?" тихо спросил У Ду.

"Больше... не болит". Закрыв глаза, Дуань Лин пытается почувствовать, как внутри него пульсирует нечто большое. Больно было только тогда, когда он только начал входить в него, но как только он оказался глубоко внутри, Дуань Лин почувствовал лишь приятную заполненность.

У Ду начинает медленно входить и выходить, и Дуань Лин тут же вскрикивает: "Ах!".

Это звучит наполовину как стон, как бы непроизвольно, что сразу же вызывает у У Ду взрыв; он тяжело дышит, его руки блуждают по груди Дуань Лина, щиплют его соски и ласкают пресс, пока он медленно входит в него. Его рука опускается ниже, и когда он снова проталкивается внутрь, то обхватывает пальцами член Дуань Лина.

"Ах..." Дуань Лин начинает стонать сильнее, и звук, который он издает, совершенно инстинктивен, но также кажется, что он находится полностью под контролем У Ду. У Ду делает несколько легких толчков, и Дуань Лин чувствует прилив удовольствия к своему телу, а когда У Ду проникает в него еще глубже, кажется, что ему так хорошо, что его собственный член начинает набухать до эрекции.

"Ты затвердел", - удивленно говорит У Ду, и улыбка расплывается по его лицу. "Тебе настолько приятно?"

"Это..." Дуань Лин не может выразить это чувство словами и, с трудом сглотнув, говорит: "Это довольно... хорошо... немного... приятно".

"Правда? Тебе приятно?" Он зажимает его член между пальцами, поглаживая его по головке, и, когда член У Ду вонзается в него сзади, из члена Дуань Лина начинает неконтролируемо вытекать смазка.

"Ах ах ..." Даже тон его возгласов сменился на задыхающийся; он чувствует, как толчки У Ду становятся все быстрее и быстрее, и когда он погружается в него до упора, по всему телу Дуань Лина пробегает дрожь: наслаждение накапливается внутри него, нарастая слой за слоем, доставляя ему все больше и больше удовольствия.

Он непроизвольно стонет и поворачивает голову, чтобы посмотреть на У Ду. У Ду приподнимается, упираясь одной рукой в кушетку, и заводит ноги Дуань Лина за талию, чтобы сесть между его широко раздвинутыми ногами и смотреть на обнаженное тело Дуань Лина, продолжая входить и выходить из него.

Лицо Дуань Лина раскраснелось, они оба полностью обнажены, и от того, что У Ду так смотрит на него, он чувствует себя настолько неловко, что готов умереть, но его сердце охвачено наслаждением. Каждый раз, когда У Ду погружается в него до упора, он дрожит всем телом.

На щеках У Ду появился румянец, словно ему очень нравится смотреть на Дуань Лина. Он наклоняется к нему и прижимается губами к губам.

"Тебе нравится?"

"Да", - задыхаясь, говорит Дуань Лин, - "У Ду, поцелуй меня".

У Ду дарит ему долгий и глубокий поцелуй; когда их губы расходятся, Дуань Лин смотрит на тело У Ду, наблюдая, как он снова и снова входит в него, и Дуань Лин обнаруживает, что его эмоции настолько переполняют его, что он не может больше сдерживать их, они настолько сильны, что его сердце рвется наружу, и он так растроган, что не может не плакать.

У Ду удивленно смотрит на него и обхватывает руками.

"Почему ты плачешь?"

Дуань Лин хочет сдержаться, но ничего не может с собой поделать. Наклонившись к нему, У Ду продолжает целовать его, а его член продолжает погружаться в тело Дуань Лина, двигаясь внутри и снаружи его входа. Из глаз Дуань Лина текут слезы, он стонет и не может больше говорить. Возбужденный его реакцией, У Ду теряет контроль над собой, словно внутри него вырвался на свободу зверь, он осыпает Дуань Лина поцелуями, продолжая безудержно вколачиваться в его тело.

Когда У Ду неистово бьется и трется об него изнутри, удовольствие наконец вспыхивает в теле Дуань Лина. У него возникает ощущение недержания, как будто он потерял контроль над собой, покалывание поднимается в его члене, который одновременно болит и набухает. Каким-то образом из его члена поток за потоком извергается сперма. Даже после того, как прошло много времени и удовольствие улетучилось, его зад продолжает сжиматься.

У Ду с трудом выдыхает: "Я... кончил".

Дуань Лин смотрит на беспорядок перед собой и на У Ду с покрасневшими щеками. От них обоих исходит пленительный запах.

"Одевайся". У Ду начинает смущаться и помогает Дуань Лину одеться.

Дуань Лин продолжает смотреть в пол, досмерти смущаясь, а У Ду, надев на него нижнюю одежду, начинает одеваться сам. Никто из них ничего не говорит. У Ду протирает тряпкой область промежности, а затем притягивает Дуань Лина к себе одной рукой и вытирает ему живот. "Тебе все еще больно?"

"Нет... больше не болит".

У Ду делает паузу, размышляя. "Я... я пойду наберу воды и помою тебя".

"Неважно. Давай займемся этим, когда доберемся до места".

"Все равно мы уже почти у постоялого двора", - говорит У Ду. "Пойду-ка я осмотрюсь".

У Ду, кажется, совсем смутился, и когда он уже собрался уходить, ему что-то пришло в голову, и он обернулся, чтобы еще раз поцеловать Дуань Лина в губы. Затем он берет одеяло и накрывает его.

Дуань Лин изо всех сил старается не рассмеяться. Он открывает шторы кареты, чтобы выглянуть наружу. Он видит, как У Ду выходит из экипажа, и они ненадолго останавливаются, но вскоре снова отправляются в путь. Вдалеке виднеется несколько домов, а еще дальше - деревня. Они подъехали к постоялому двору.

***

В караване - Сунь Тин, Янь Ди, Ван Чжэн, а также Линь Юньци и вся его семья со слугами. С ними также несколько человек, которые раньше работали с Ван Чжэном в армии, всего их более двадцати, и это те, кого Му Куанда из кожи вон лез, чтобы уговорить отправиться на это задание. Всего в их караване около сорока человек, за ними следуют еще шесть повозок и несколько лошадей.

Постоялый двор сразу же превращается в оплот суматохи, как только их группа направляется внутрь. После того как они предались страсти в карете, шея Дуань Лина все еще пылает красным цветом, а сам он выглядит запыхавшимся. Каждый, кто проходит мимо него, кланяется и называет его господином.

Дуань Лин чувствует себя неловко и недоумевает, но тут же отвечает на эти жесты, продолжая направляться к постоялому двору. Заметив, что они несут вещи для подачи чая, он говорит им: "Позвольте мне помочь".

С таким количеством людей обслуживающий персонал не может справиться со всем сразу, поэтому Дуань Лин берет стопку пиалок и начинает их раздавать. Когда он начинает наливать воду, его подчиненные пугаются до полусмерти. Они поспешно говорят ему: "Сядьте, господин! Я могу это сделать! Позвольте нам сделать это!"

Дуань Лин усаживается за ширму, но, услышав шум детей, выглядывает из-за нее, чтобы посмотреть на них. Это дети семьи Лин, мальчик и девочка, очень милые. Когда рядом дети, становится как-то оживленнее. Он не может не думать о том, что если бы У Ду мог жениться, то, скорее всего, уже стал бы отцом.

Он поднимает взгляд на У Ду, и, словно прочитав мысли друг друга, У Ду на мгновение встречается с ним глазами, после чего отводит взгляд и отдает приказ людям Ван Чжэна отправиться на патрулирование.

Ван Чжэн не только был помощником префекта, но и участвовал в сражениях вместе с армией. Пусть он и не такой уж эксперт, как эти мастера боевых искусств, но для войны и сражений он достаточно компетентен. Перед тем как отправиться проверять, как там еда на кухне, У Ду организует для них дежурство по окрестностям, чтобы выяснить, нет ли каких-то проблем.

Некоторое время на постоялом дворе стоит шум, пока слуги не приносят каждому по миске лапши, после чего все затихают и никто не разговаривает, потому что все слишком заняты поглощением лапши. Янь Ди даже выпивает, и все время от времени присоединяются к разговору, но, поскольку они не знают, что из себя представляет Дуань Лин, они ходят вокруг него как по скорлупе.

У Ду садится рядом с Дуань Лином. "Это не так вкусно, как лапша из "Лучшей лапши в мире", так что придется довольствоваться тем, что есть. Перед отъездом я попросил у Чжэн Яня книгу рецептов. Как только доберемся до Е, как-нибудь решим этот вопрос".

Дуань Лин чувствует себя очень тронутым. У Ду торопит его, приказывая уже есть. "Давай, ешь, ешь".

"Ты должен больше поесть". Дуань Лин берет из своей миски немного лапши и кладет ее в миску У Ду. "Ты устал?"

У Ду что-то приходит в голову, и он чуть не расплескивает еду по столу, прилагая столько усилий, чтобы удержать ее в себе, что его лицо краснеет. Но он не может удержаться от смеха.

"Хочешь, чтобы я наелся до отвала, чтобы мог больше работать, да?" У Ду пристально смотрит на Дуань Лина, его губы кривятся в лукавой улыбке.

Дуань Лин тут же смущается и пытается скрыть это, делая глоток чая. Когда они сидят перед низким столиком, скрестив ноги, У Ду вытягивает одну и небрежно кладет ее на колени Дуань Лина. Дуань Лин пытается оттолкнуть ее, но У Ду просто ставит ее на прежнее место. После еще нескольких бесплодных попыток сместить его, Дуань Лину остается только оставить все как есть.

Поужинав, Дуань Лин погрузился в раздумья, когда к нему подошел Лин Юньци. "Господин губернатор, не хотите ли взглянуть на бухгалтерию?"

Дуань Лин вспомнил, что императорский двор, вероятно, выделил ему средства на вступление в должность, ведь они ни за что не отправили бы его без медяка. Бухгалтерии у них пока нет, поэтому списком имен, а также книгами, в том числе и денежными, пока занимается Линь Юньци. Как только он вышел из кареты, появились люди, несущие ящики; поскольку в Е нет банка, где можно было бы обменять купюры на наличные, то внутри ящика должно быть серебро.

"Назовите мне общую сумму наших средств", - отвечает Дуань Лин. "И позвольте мне взглянуть на список личного состава".

Всего их свита насчитывает тридцать семь человек, и почти половину из них составляют Линь Юньци, его семья и слуги. Старые армейские друзья Ван Чжэна занимаются мелкой работой, а также выполняют обязанности приставов при помощнике префекта, и на их долю приходится больше половины всего состава, в результате чего остаются Янь Ди, Сун Тин и У Ду. Дуань Лин догадывается, что Линь Юньци, скорее всего, получил от Му Куанды указание, что, совершив это путешествие в Е, он уже не вернется, поэтому и решил перевезти всю семью.

Ван Чжэн же последовал за Дуань Лином в Е, чтобы построить свою карьеру. Возможно, в будущем ему удастся удержать Ван Чжэна рядом с собой.

Ему придется искать разный подход к людям. Когда приедет Ши Ци, у него появится счетовод, всего получится тридцать восемь человек. К его удивлению, Му Куанда, похоже, не слишком задумывался о том, кого он назначит ответственным за деньги. Возможно, это связано с тем, что большинство чиновников, отправленных из столицы, так или иначе присвоят часть средств, поэтому он не считает нужным слишком тщательно следить за ними.

Взяв с собой такую огромную свиту в совершенно незнакомое место, Дуань Лин вдруг ощутил чувство ответственности - он не может позволить им жить в нищете, не может допустить, чтобы они заболели, и самое главное - не может допустить, чтобы они умерли... Раньше он всегда говорил о своей родине и подобных великих идеях, но что бы он ни говорил, когда людей становится много, они неизбежно превращаются в статистику, а тридцать семь человек прямо перед ним - это в буквальном смысле тяжелая ответственность, от которой он не может отмахнуться.

Закончив читать список, он готовится ко сну, надеясь, что в их путешествии все пройдет гладко.

"Снаружи что-то происходит?" Дуань Лин замечает, что У Ду снова вышел проверить окрестности.

"Ложись спать", - отвечает У Ду. "Там все спокойно".

Они ложатся за ширму. На постоялом дворе гасят фонари, и в комнату проливается лунный свет. Сейчас необычные времена, поэтому условия их ночлега в пути довольно скверные. Правда, чем дальше на север, тем хуже: в некоторых местах даже не будет отдельных комнат, и всем придется ночевать в главном зале, и есть, и спать вместе.

Дуань Лин положил голову на руку У Ду и прислонился к его груди; их обоих укрывает одно тонкое одеяло. В ночи все тихо, У Ду берет руку Дуань Лина и, зная, что тот еще не спит, легонько целует его в губы.

Он наклоняется к уху Дуань Лина, и тот поднимает голову, думая, что он собирается прошептать что-то приятное. Но он и предположить не мог, что У Ду самым тихим голосом прошепчет ему на ухо: "Завтра твой господин доведет тебя до изнеможения".

Дуань Лин ошеломленно молчит.

У Ду смеется и, повернувшись на бок, крепко обвивает Дуань Лина руками. Дуань Лин чувствует, как их члены прижимаются друг к другу через слой тонких штанов, и они целуются еще некоторое время, однако если они пробудут в таком состоянии дольше, то завтра у них не будет сил, поэтому им остается только заснуть.

***

В пяти ли отсюда на обочине дороги беспорядочно валяются около дюжины тел в черных одеждах.

Человек в черном нагибается, вытирает меч об одно из тел и снимает жетоны с каждого из мертвых - личные медные жетоны Теневой стражи. Затем он собирает все оружие и выбрасывает его в реку, после чего перетаскивает тела на фермерское поле у дороги, складывает их в кучу и добавляет дров. После этого он отходит от них и, не обращая внимания на их присутствие, начинает поглощать сухой паек.

Покончив с едой, убийца вытирает одежду, чтобы убрать крошки, и свистит птицам, прилетающим под лунный свет в поисках пищи. Он ложится прямо на то место, где стоял, и засыпает. Когда небо начинает светлеть, он воспламеняет груду тел и сжигает их.

В это время года начинается летний сбор урожая, а затем и летняя посадка, и по обе стороны дороги полно хозяйств, сжигающих кучи соломы; прохожие не обратят внимания на густой дым. Убийца заканчивает сжигать тела и, перекинув через спину сверток, продолжает свой путь на север.

Глава 128

В Цзянчжоу стоит летняя ночь.

После нескольких сильных ливней сезон дождей утихает, возвещая о наступлении долгожданной середины лета. Наводнение довело и правителя Великой Чэнь, и его подданных до крайнего истощения - слишком много людей необходимо снабжать продовольствием. Как только станет жарко, земля за городом будет усеяна трупами свиней, лошадей, коров, собак... и даже людей, а мертвая рыба, выброшенная разлившейся рекой, сядет на мель у берега, а та, что не была вовремя прибрана, начнет смердеть, как только станет жарко.

А значит, мор наверняка начнет распространяться снова. Все жители города заняты уборкой тел утонувших во время наводнения, а Черные Доспехи изо дня в день мечутся по всему городу. Отовсюду, из каждой зоны бедствия, в Цзянчжоу постоянно прибывают прошения о помощи, которые проходят сортировку и проверку в канцелярии секретариата, после чего их доставляют во дворец, где они передаются Ли Яньцю и ожидают официального ответа императора.

Телохранители, служащие при Ли Яньцю, также были заменены на четыре дежурные смены Черных Доспехов, которые по очереди охраняют императора. Каждый час во дворец поступают доклады от солдат. Поздно вечером евнух сообщает, что к нему пришел Се Ю.

Ли Яньцю отдает приказ впустить его, и Се Ю, переодевшись в повседневную одежду, заходит в императорский кабинет. Се Ю не произносит ни звука, как и Ли Яньцю: правитель и его подданный оба молчат, и единственным звуком в комнате является перелистывание страниц меморандума.

Проходит немало времени, прежде чем Ли Яньцю откладывает работу в своих руках на стол и поднимает взгляд от стопки документов.

"Что делает наследный принц?" спрашивает Ли Яньцю.

"Изучает меморандумы. В последнее время он почему-то очень усердно занимается военными делами".

Телохранитель из Черных доспехов несет стопку исписанных документов из Восточного дворца. За последние несколько дней Цай Янь по собственной воле занялся повседневной государственной бумажной работой, а Ли Яньцю взял на себя комментирование меморандумов, связанных с наводнением. Канцелярия Секретариата уже проверила их, но Ли Яньцю все равно время от времени просматривает тексты, которые Цай Янь уже успел изучить.

Ли Яньцю открывает один из них, и его взгляд падает на самую последнюю строчку комментариев.

"Я помню, что когда наследный принц только вернулся ко двору, он написал несколько писем", - говорит Ли Яньцю. "Одно из них - надгробная речь покойному императору, которую он передал в Императорский храм предков. Се Ю, принеси ее мне, чтобы я мог взглянуть".

Се Ю глубокомысленно хмурит брови, но не задает лишних вопросов и приказывает одному из своих подчиненных принести ее. Вскоре охранник передает Се Ю рулон желтого шелка, и Се Ю обеими руками протягивает его Ли Яньцю.

Ли Яньцю разворачивает желтый шелк и, придерживая один край нефритовой дугой, лежащей на столе, внимательно просматривает каждую строчку, пока наконец не упирается в иероглиф "Ли" в надписи "империя семьи Ли".

***

Восточный дворец освещен ярко, как днем. Сонный и дремлющий Цай Янь, упершись лбом в руку, едва не падает прямо на меморандум.

"Ваше Высочество?" говорит Фэн До.

"Который час?"

"Уже полночь. Ваше Высочество, почему бы вам не поспать? Вам скоро придется готовиться к утреннему собранию "[1].

[1] В дворцовых драмах придворные обычно собираются на рассвете, но во времена династии Мин чиновники начинали выстраиваться в очередь к трем часам утра, чтобы попасть во дворец.

"Я не смогу долго спать. Улохоу Му".

При упоминании своего имени Лан Цзюнься поприветствовал Цай Яня со своего места рядом.

"Иди, принеси мне мою нефритовую дугу. Скоро начнется собрание".

Лан Цзюнься встает и уходит. В комнате на некоторое время воцаряется тишина. Фэн До берет горячее полотенце и вытирает им руки Цай Яня.

"Как обстоят дела?" шепчет Цай Янь.

"Уже отправили три отряда". Сорок восемь человек, во главе с Бэйли, Линху и Нангуном. По моим подсчетам, они прибудут в Е через месяц и будут скрываться под Охровой горой".

Теневая стража была создана императором-основателем, и каждая ее итерация состояла ровно из ста человек. Каждый из этих ста человек брал себе имя из книги ста фамилий и использовал его в качестве позывного. Неважно, как их звали до вступления в Теневую стражу, но после вступления в стражу это имя исчезает, и, как правило, вместо него они берут фамилию.

Сорок восемь человек, все они лежат в засаде и могут в любой момент передать информацию. Цай Янь чувствует себя гораздо спокойнее, как только слышит это, поэтому он тоже оживляется и усердно работает над остальными меморандумами. Вскоре возвращается Лан Цзюнься с нефритовой дугой, и они прекращают разговор, делая вид, что так и должно быть.

Лан Цзюнься бросает взгляд на Цай Яня и ничего не говорит.

***

Летняя дорога хорошо затенена и утопает в зелени, словно нефрит. Прошел уже почти месяц с тех пор, как Дуань Лин покинул Цзянчжоу, и чем дальше на север, тем приятнее становится климат. Постепенно он запомнил лица тех, кто следует за ним на север, а также их имена.

На глазах у всех У Ду всегда сохранял вид верного стража, вел себя даже строже, чем в поместье канцлера, никогда не переступал черту в общении с Дуань Лином. Иногда, чтобы следить за караваном, он часто путешествовал на лошади и заходил в карету только для того, чтобы присмотреть за Дуань Лином, пока тот дремал.

Поскольку У Ду занял пост коменданта Хэцзяня, все называют его "генералом", а Дуань Лина, как губернатора Хэбэя, - господином Ваном. Они не часто разговаривают при всех, а если и разговаривают, то лишь для того, чтобы доложить о безопасности в пути Дуань Лину.

Когда они останавливаются на отдых, дети с близлежащих деревень тоже иногда обнаруживают их караван и собираются вокруг; тогда господин губернатор выходит из повозки, чтобы обучить детей, как сбивать из рогатки зеленые сливы, растущие на обочине дороги, и никогда не промахивается, а сливы делит между детьми. У Ду тем временем усаживается, скрестив ноги, на камень и рассказывает истории о войне и славе покойного императора. Иногда рассказы были удивительно яркими - он описывал, как покойный император ночью подстрелил тигра и убил его, а с рассветом обнаружил, что тигр - всего лишь камень, а иногда рассказывал, как покойный император вел свою армию по пустыне и сказал солдатам, что впереди сливовый лес, чтобы их больше не мучила жажда.

Слушать все это Дуань Лину просто смешно: за весь путь до Е он успел услышать много такого, что явно не имело никакого отношения к его отцу, но теперь почему-то имеет к нему самое непосредственное отношение. Он и не подозревал, что такие идиомы, как "утолить жажду, думая о сливах" и "охота летучего генерала на тигра", могут быть рассказаны заново, с новыми героями[2][3].

[2] 1 идиома из главы "Жизнеописание военачальника Ли" Исторических записок Сыма Цяня. Как-то военачальник Ли Гуан, выехав на охоту, заметил в траве камень и, приняв его за тигра, выстрелил в него. Стрела попала в цель, причем весь ее наконечник вошел в камень. Посмотрев, он убедился, что перед ним камень, и опять стал стрелять в него, но уже ни одна стрела не вошла в камень.

[3] История идиомы "утолять жажду, глядя на сливы":  одним летом, когда Цао Цао вел затяжную войну, выдался очень жаркий день. Солдаты изнывали от жары и жажды. Цао Цао, увидев все это, заволновался, что может не преуспеть в битве. И тогда у него возникла идея. Он погнал свою лошадь вперед и, поравнявшись с головой колонны, сказал, указывая вперед: "Там большой сливовый сад. Сливы сочные, просто восхитительные и хорошо утоляют жажду". Услышав об этом, солдаты обрадовались, стали сильны духом, они словно уже отведали  тех слив и были бодры. Цао Цао воспользовался этим и приказал армии быстро атаковать врага. Люди двинулись на неприятеля, полные сил.

Сидя на другом камне, Дуань Лин пьет сливовый чай, чтобы справиться с жарой, и одет в одежду ученого.

Хотя ему всего шестнадцать лет и он кажется совсем юным, в его повадках и манерах уже чувствуется слабый намек на величие.

Всякий раз, когда это происходило, он пристально смотрел на У Ду с дороги. После того как У Ду заканчивал рассказывать истории, он вставал и отсылал детей, а затем подходил к нему, высокий и красивый в лучах солнца, и протягивал руку, чтобы жестом пригласить его сесть в карету. Как только Дуань Лин оказывался в карете, У Ду впивался в его губы поцелуем, а затем разворачивался и садился на Бэньсяо, чтобы отправиться в дозор и охранять их караван.

Иногда, когда они останавливались на ночлег в какой-нибудь деревне или городе, и у Дуань Лина была своя комната, У Ду приходил к нему посреди ночи, словно порыв ветра; он закрывал за собой дверь и обнимал Дуань Лина, не говоря ни слова, прижимал его к себе на кровати, и они целовались, шепча слова любви и тоски, но оба были так жадны до того малого времени, что у них есть, что не желали тратить его на слова. У Ду предпочитал целовать и обнимать Дуань Лина, заниматься с ним страстной любовью, а потом позволял ему уснуть, прижавшись к его телу.

Когда шел дождь и им не нужно было ехать, У Ду тоже оставался в комнате, сосредоточенно изучая книгу рецептов, которую ему дал Чжэн Янь, и составляя компанию Дуань Лину.

Так, с перерывами, караван пропутешествовал целый месяц. К тому времени пейзажи на пути уже наполнились запустением, наступила осень, и лето закончилось, когда они наконец достигли границы Хэбэя.

Миновав пограничный вал, они оказались в Хэбэе. Сегодня на них обрушился ливень, и они оказались в глуши, где нет ни деревни, ни постоялого двора, где можно было бы остановиться. Одно из колес повозки застряло в грязи, и Дуань Лин спустился с повозки под дождем, чтобы помочь им толкать ее.

"Что ты делаешь?" У Ду только что разведал обстановку, а теперь спешит обратно под дождем. Он кричит: "Залезай в повозку!"

"Колесо застряло!" громко отвечает ему Дуань Лин.

Дождь льет как из ведра. У Ду подталкивает Дуань Лина обратно в карету, чтобы тот не простудился под дождем, а затем, ухватившись одной рукой за вал кареты, с криком тянет ее к себе. Вся карета, весом около тысячи фунтов, вытаскивается из грязи.

"Не делай этого!" недовольно говорит Дуань Лин, - "Ты повредишь сухожилия!".

У Ду кладет левую руку на правое плечо и загибает ее. "Все в порядке! Не выходи из кареты!"

Вспышка молнии прорезает темное небо над головой; похоже, их каравану придется заночевать в горах. Но из-за сильного дождя они не могут спать без укрытия. Пока У Ду осматривал караван, он насквозь промок под дождем.

"Давайте продолжим путь!" Лин Юньци говорит: "Мы найдем горный ручей! Да и пещеру тоже можно найти!"

"Нет, мы не можем!" Янь Ди говорит: "Это слишком опасно - нельзя вести армию в горы! Мы должны сойти с горной тропы!"

Янь Ди изрядно выпил, но, протрезвев под дождем, начал настаивать на том, что продолжать путь нельзя. У Ду послушался его совета и попросил всех двигаться к близлежащему лесу.

Вскоре после того, как они спустились с горы, желтая грязь, скопившаяся на холме неподалеку, обвалилась. Грязевая вода, смешанная с камнями, обрушилась вниз оползнем, погребая под собой дорогу.

Было близко, думает Дуань Лин. Если бы они настояли на продолжении пути, то могли бы потерять много своих вещей.

Глава 129

В лесу во всех направлениях царит кромешная тьма; бушует ураган, сопровождаемый потоками дождя. В лесу еще можно уберечься от ливня, но едва ли можно укрыться от леденящего ветра. У Ду расставляет повозки по кругу и велит всем зайти внутрь, чтобы немного отдохнуть. Перед тем как самому войти в дом и доложить Дуань Лину, он поручает нескольким людям стоять на страже и патрулировать.

"У нас нет другого выбора, кроме как остаться здесь на ночь. Хорошо, что мы послушали Янь Ди".

"Говорил же тебе не выпендриваться". Дуань Лин нахмурился. "Дай посмотрю".

"Все в порядке". У Ду не совсем правильно применил силу, и теперь его плечо покраснело. Он снимает верхний халат и перекидывает его через руку, обнажая хорошо сложенные плечи и спину. Дуань Лин прикладывает к его коже припарки, чтобы предотвратить появление синяков.

"Тогда с тебя поцелуй". У Ду поворачивает голову и легонько целует Дуань Лина. Тот обхватывает его сзади, проводит рукой по пульсирующим мышцам талии, затем, глядя вниз, прижимается губами к его мощному плечу.

"Завтра мы уже будем в Хэцзяне". У Ду говорит: "Сегодня хорошенько выспись. Не забудь выпить имбирного супа, чтобы не простудиться".

"Не простужусь. Я не такой хрупкий, как ты думаешь. За ночь вряд ли что-то случится, так что оставайся здесь. На улице уже есть патрульные".

"Я все равно лучше пойду и присмотрю за всем".

Дуань Лин не может убедить его в обратном, поэтому ему ничего не остается, как отпустить У Ду и самому лечь в карету. Одежда на нем промокла, а развести огонь в карете он не может, поэтому все, что ему остается, - это снять верхний халат и лечь на кушетку с закрытыми глазами в одних штанах, чтобы хоть немного отдохнуть, пока он еще не спит.

У Ду возвращается посреди ночи и ложится рядом. Тепло его тела сразу же согревает Дуань Лина, и они крепко обнимают друг друга. Дуань Лин теряет сознание и засыпает.

Спустя неопределенное количество времени Дуань Лин резко открывает глаза.

"Ты это слышал?" спрашивает он.

"Что?" У Ду немедленно встает, насторожившись. На них обоих ничего не надето, и У Ду хмурится, между его бровей пролегла глубокая морщина. "Что ты слышал? Что-то?"

Неразборчивые

удары копыт, которые Дуань Лин, похоже, слышал во сне, исчезли, как только он очнулся.

"Не пугай меня так", - напряженно говорит У Ду. "Что ты слышал?"

Дуань Лин качает головой, выглядя озадаченным. "Наверное, это был сон".

У Ду надевает на Дуань Лина доспехи Белого Тигра, и когда он собирается выйти на улицу, чтобы отправиться на разведку, Дуань Лин берет его за руку и снова укладывает. "Мой господин, успокойтесь, ладно?"

"Я должен быть уверен, что ты в безопасности. Если с вами что-то случится, как я смогу дальше жить?"

Дуань Лин лежит на боку на кушетке в карете, не сводя глаз с У Ду, кончиками пальцев перебирая его прекрасное лицо, которое он любит все больше, чем дольше он на него смотрит. Даже в самых смелых мечтах он не думал, что может быть вместе с У Ду, и вот сейчас такое чувство, словно он нашел себе самое большое сокровище в мире.

У Ду смотрит на лицо Дуань Лина, совершенно завороженный, как будто его что-то беспокоит. Его брови снова слегка сошлись. "Тебе пришлось столько вытерпеть за всю поездку".

"Я и в детстве много терпел", - тихо отвечает Дуань Лин, - "Ты даже не представляешь, как хорошо мне было в эти дни..."

Вдруг Дуань Лин снова слышит стук копыт.

"Постой!" Дуань Лин говорит: "Я только что снова это услышал".

На этот раз Дуань Лин услышал их очень отчетливо и понял, что это потому, что он лежит на боку, положив ухо на спинку кушетки. Деревянная кушетка встроена в повозку, а прямо под ней находится вал повозки, соединенный с колесами, а колеса стоят на земле, вплотную прижавшись к огромному камню.

Таким образом, звуки издалека проникали сквозь землю и тихо доносились до его уха.

"Подойди сюда и послушай, - зовет Дуань Лин У Ду.

У Ду не успевает приложить ухо к подлокотнику, как говорит: "В пяти ли отсюда движется армия, и она приближается к нам. Идем!"

"Они не обязательно идут на нас!" говорит Дуань Лин.

Они спрыгивают с повозки и будят всех, чтобы продвинуться вглубь леса. Перед самым отъездом Дуань Лин прижимает ухо к земле и еще некоторое время прислушивается.

"Они обошли нас. Их целью были не мы!"

Дождь прекратился, ночь вокруг затихла, лишь вдалеке слышался гул.

У Дуань Лина мелькнула тревожная мысль, что это вовсе не простое нападение. Этот шум мог исходить только от одного возможного источника - ткани, намотанной на копыта лошадей, а, следовательно, армии, желающей начать атаку под покровом дождливой ночи.

У Ду говорит: "Ван Чжэн, оставь десять человек и оставайся здесь, хорошо спрячься. Остальные, кто умеет сражаться, идут с нами!"

У Ду перекидывает ногу через спину Бэньсяо и протягивает руку Дуань Линe. Дуань Лин хватает ее и тоже запрыгивает на Бэньсяо, надежно усаживаясь позади У Ду. Он прикрепляет к спине лук и устремляется во главе своих воинов.

Отряд монгольских воинов уверенно движется к городу Хэцзянь, скрываясь в кромешной тьме ночи.

"Не доставайте оружие!" У Ду поднимает руку и жестом ладони вниз призывает всех сойти с лошадей. Он отрывает несколько полосок ткани от своего халата и обматывает ими копыта Бэньсяо. Все следуют его примеру и делают то же самое.

Дуань Лин спрашивает: "Как же мы будем с ними сражаться?"

Он сражался с монголами лишь однажды, и то в Алтынтаге, когда вместе с Ли Цзяньхуном совершил тайное нападение на врага.

У Ду говорит: "Во всяком случае, мы пока ничего не будем предпринимать. Сначала проверим численность".

"Похоже, там тысяча человек", - говорит Дуань Лин.

"Я говорю о нас".

"Нас двенадцать".

Еще один человек, и мы сойдем за тринадцать всадников Куньяна, думает Дуань Лин[1]; их шансы были бы гораздо выше, если бы у них было тринадцать Ли Цзяньхунов. Только он, У Ду и десять конников - как они смогут противостоять тысяче человек?

[1] Насколько я поняла, там была такая история: одно войско напало на город. Командир по имени Лю Сю решил не отступать, а вывести 13 всадников из города, чтобы те нашли подмогу. Так, Лю Сю удалось привести подкрепление из 10 тысяч пехотинцев и кавалерии и выиграть битву.

"Подождем, пока они разойдутся", - говорит У Ду.

"Откуда ты знаешь, что они разойдутся?"

"Я уверен, что так и будет. Если я не ошибаюсь, они попытаются найти путь в город с четырех разных сторон".

Неудивительно, что, когда они добираются до равнин за пределами Хэцзяня, монголы начинают распределять свои силы таким образом, что кажется, что они были согласованы заранее.

"Мы будем следовать за группой воинов в центре", - говорит У Ду, - "Вперед!".

У Ду пришпоривает коня и под покровом ночи направляет Дуань Лина и его десять всадников к первой группе. Их цель очевидна - это командир вражеского батальона, возглавляющий тысячу человек. Вскоре враг пробирается к северной части Хэцзяня, а У Ду уводит десяток своих солдат в редколесье за городом.

"Мы не будем поднимать шум и предупреждать город?" - спрашивает Дуань Лин.

У Ду прикладывает палец к губам: "Ш-ш-ш", а затем приказывает: "Нарубите веток, приготовьте факелы и воткните их в землю".

На улице очень тихо. Монгольские солдаты расходятся и начинают подготовку, перебирая свое снаряжение и забрасывая крюки для захвата на край городской стены.

Гарнизон Хэцзяня защищён слабо, и на верхушках башен даже нет стражников - кто знает, куда они ушли за выпивкой. Единственный свидетель всей этой неразберихи - пара жаровен. У Ду ждет, пока третий отряд монгольских воинов поднимется на середину стены, и только после этого отдает твердый приказ.

"Заряжай!" У Ду говорит тихо: "Не издавать ни звука!"

Хотя их всего двенадцать человек, внезапная атака из темноты с разлетающимися стрелами производит довольно сильное впечатление. Кто-то сразу же падает на землю: монгольская армия никак не ожидала, что кто-то нападет на них из засады со спины. Они поспешно разворачиваются, чтобы встретить врага, и вопят во всю мощь своих легких.

Стражники на стене до сих пор не поняли, что их атакуют!

На спине Бэньсяо, который также везет Дуань Лина, У Ду мгновенно врывается во вражеский строй и, вытянув Лигуанцзянь, сжимает коленями брюхо коня и наносит удар с размаху. Где бы ни пронесся Лигуанцзянь, солдаты падают с лошадей. У Ду обхватывает Дуань Лина одной рукой, наклоняет его на одну сторону, и мечом наносит рубящий удар, от которого разлетается кровь, а монгольский солдат кричит от боли, рассекаемый надвое.

Этот громкий крик сразу же раскрывает их позицию, и со всех сторон в них летят стрелы. Однако Бэньсяо очень хорошо обучен и резко останавливается, чтобы врезаться боком в боевых коней, пытающихся поймать их в клещи. Солдат на нем направляет свою саблю в сторону Дуань Лина.

Дуань Лин кричит по-монгольски: "Не бейте меня! Я один из вас! Я на вашей стороне!"

Монгольский солдат растерянно смотрит на него, а затем одним взмахом руки У Ду голова солдата отделяется от шеи и взлетает в воздух.

Монгольские лошади - низкорослые и крепкие, совсем не внушительные, а Бэньсяо - высокий и крупный усуньский конь. Когда он врезается в них, они просто разлетаются.

Дуань Лин быстро достает стрелу, и каждый раз, когда она вылетает из его лука, лошадь вскрикивает и падает, сворачиваясь в клубок. Он выпускает стрелы в быстром темпе - мастерски применяя грязный трюк: стрелять в лошадь, а потом во всадника. Вскоре вокруг раздаются крики и падают лошади.

"Поехали!" У Ду разворачивает коня и начинает вести своих людей к выходу. Монголы уже у них на хвосте, и Дуань Лин, откинувшись на спину лошади, затягивает петлю. Он отпускает тетиву, и стрела летит в предводителя преследователей, сбивая его с лошади.

Все бросились обратно в лес.

"Пересчет", - говорит У Ду.

Пять, десять... все здесь.

Дуань Лин спрашивает: "Кто-нибудь ранен?"

Двое из кавалерии легко ранены. "Я могу продолжать бой! Пожалуйста, продолжайте отдавать приказы, комендант!"

"Те, кто ранен, останутся позади в качестве прикрытия!" У Ду говорит: "Зажигайте факелы!"

Преследователи останавливаются на месте за пределами леса, ни один не решается войти внутрь. Вскоре все факелы зажигаются, и кажется, что в лесу сотня человек. Монгольские воины тут же отступают, перешептываясь между собой.

"Заряжай!" кричит У Ду.

Возглавив своих людей, У Ду снова бросается на монгольских солдат. Те сразу же впадают в панику, предупредительно окликают своих, разворачиваются и убегают. Дуань Лин кричит: "Ложись!".

У Ду пригибается, а Дуань Лин выпускает шесть стрел подряд, и солдаты, в которых попали, падают с лошадей. У Ду командует: "Отступаем!".

Кавалерия пришпоривает коней и снова поворачивает назад.

"Какого черта?!" Наконец кто-то не выдерживает и разражается руганью. "Это просто убийственно! Вы позволите нам с ними разобраться или как?!"

"Как тебя зовут? спрашивает его У Ду.

Тот сразу же замолкает. У Ду говорит: "Если я еще хоть раз услышу болтовню, ты понесешь ответственность по военному закону".

Дуань Лину кажется это забавным, но У Ду хмурится. "Черт. Почему в Хэцзяне вообще ничего не происходит?"

Хэйцзянь все еще окутан тьмой; хотя они сражаются уже целую вечность, никто не вышел из города, чтобы помочь им, и никто не пускает стрелы, чтобы прикрыть их. В своих первоначальных планах У Ду надеялся, что даже если никто не выйдет из города, то, по крайней мере, должны появиться лучники, когда они начнут сражаться. Он и представить себе не мог, что городская стража будет вести себя так, будто все они мертвы.

Монгольская армия, похоже, заняла выжидательную позицию, и их это тоже не отпугнуло. Дуань Лин не может не отметить, что этот вражеский отряд действительно спокоен перед лицом опасности - будь это любое другое подразделение, они бы решили, что их засада провалилась, враг разгадал их замысел, и лучшим выходом для них было бы сдаться и отступить.

Кто-то в монгольском строю что-то кричит, и Дуань Лин понимает его. Они говорят: "Их почти нет! Это просто отвлекающий маневр! Убейте их уже!"

"Они идут!" кричит Дуань Лин, - "Бежим!".

У Ду кричит: "Зажигай!"

В одно мгновение монголы ворвались в лес. Подчиненные Дуань Лина рассредоточились среди деревьев, подхватывая вкопанные в землю факелы и бросая их в верхушки деревьев, где они с треском вспыхивают. Из-за недавнего дождя, как только листья загораются, лес окутывает облако густого дыма. У Ду достает из одежды лекарственный снаряд и подбрасывает его к деревьям.

С громким взрывом все, что находилось в бутылке с лекарством, мгновенно взрывается, охватывая лес адским пламенем. Густой дым устремляется к монгольским солдатам, стоящим на ветру внутри леса.

"Бежим к городским стенам!" кричит У Ду.

Наконец-то кто-то заметил вражеские войска.

С высоты стены раздается крик солдата: "Нас атакуют!". Вскоре после этого раздается удар гонга. Только после этого один за другим загораются факелы на вершине городских стен Хэцзяня, и вдруг на них сыплются стрелы, густые, как дождь. У Ду закричал: "Не стреляйте в нас! Твою мать, мы на вашей стороне!"

Стрелы перестают палить с вершины стены, и монгольская армия снова выходит из леса, дезориентированная. В результате повторных атак почти половина из двухсот с лишним воинов противника рухнула в отравленном дыму внутри леса. И вот городские ворота распахиваются, и защитники города наконец-то бросаются в наступление.

"Осторожно!" Чтобы они по ошибке не зарубили не тех людей, Дуань Лин кричит: "Мы на вашей стороне! Мы на вашей стороне! Идите и сражайтесь с монголами!"

У Ду как раз собирался зарубить защитников Хэцзяня ударом в спину. Дуань Лин поспешно говорит: "Нам больше не нужно сражаться! Давайте отступать под городскую стену!"

Конница немедленно выходит из строя и дисциплинированно направляется в укромное место у подножия стены, чтобы избежать брызг кипящего масла, которое может литься сверху. Защитников становится все больше, и монгольские воины начинают бежать. Весь Хэцзянь наконец-то проснулся; повсюду звонят часовые, и другие городские заставы тоже поняли, что их атакуют.

"Кто там?" Капитан ханьской дивизии окликает их издалека.

"Идите и сразитесь с ними! О нас не беспокойтесь!" отвечает Дуань Лин.

Взяв своих подчиненных, капитан направляется к другим городским воротам, чтобы подкрепить их.

Небо постепенно светлеет, а густой дым в лесу постепенно исчезает. Хэцзянь начинает рассылать людей, чтобы осмотреть поле боя. Дуань Лин сообщает им, что вражеских войск еще довольно много, и уводит их в лес. Все рассыпаются и смотрят, как вытаскивают тела.

Дуань Лин приказывает: "Оттащите их всех к городским воротам и оставьте снаружи. Если монголы снова вернутся, повесьте тела на внешней стороне ворот. Если кто-то еще жив, возьмите его в плен".

"Кто вы вообще такие?" Солдат протискивается сквозь толпу, чтобы спросить их. "Вы все из Цзяннани?"

У Ду отвечает: "Я - недавно назначенный комендант Хэцзяня, а это - губернатор Хэцзяня".

Похоже, никто не знает, как относиться к этой новой информации, и поспешно отдает честь У Ду и Дуань Лину. Этот военный и гражданский чиновники и так уже занимают самые высокие посты в Хэцзяне.

Дуань Лин говорит: "Отправьте несколько человек в лес неподалеку от оползня. Там находятся мои люди. Приведите их всех в город и поселите пока в доме магистрата. Разыщите некоего Линь Юньци и заберите у него свидетельство о моем назначении".

Солдат уходит, а У Ду спрашивает: "Кто дежурил прошлой ночью?"

"Мой господин, - отвечает другой солдат, - это был лейтенант Цинь, тот самый человек, который спрашивал, кто вы были прошлой ночью. Он только что отправился к южным воротам, чтобы очистить там поле боя".

"Возьмите отряд и приведите его ко мне в цепях", - говорит У Ду, - "я накажу его за самовольное оставление поста".

Солдат не решается говорить. Дуань Лин и У Ду переглядываются, понимая, что здесь не обходится без фаворитизма. Дуань Лин говорит У Ду: "Будет лучше, если ты пойдешь лично".

У Ду кивает. "Тебе пока лучше отправиться в город".

"Да."

У Ду садится на Бэньсяо и покидает территорию. Дуань Лин просит одного из своих людей произвести подсчет, чтобы узнать, остался ли кто-нибудь из монгольских солдат в живых.

Солдат узнает одного из подчиненных Дуань Лина. "Не ты ли Сунь Тин, из Е?"

"Это я, - отвечает Сунь Тин, - я как раз пришел сюда, чтобы получить новую работу у этих двух господ".

Солдат смеется. "Ты только приехал, а уже так многого добился..."

Всех монгольских солдат тащат на ближайшую поляну, чтобы разместить вместе. Дуань Лин внезапно расталкивает толпу и бросается к ним.

"Бату!" кричит Дуань Лин, бросаясь к одному из трупов и оттаскивая его от остальных. Этот крик сразу же насторожил окруживших их солдат. Дуань Лин вглядывается в знакомое лицо - хотя Бату подрос, а черты его лица стали еще более грубыми, чем раньше, и покрыты грязью, Дуань Лин почему-то все равно узнал его с первого взгляда.

"Принесите мне воды!" в панике говорит им Дуань Лин.

Его подчиненные выглядят ошеломленными, но все равно приносят ему флягу с водой. Дуань Лин выливает воду на лицо Бату. Бату открывает глаза.

Дуань Лин облегченно выдыхает, но, к его удивлению, Бату притягивает Дуань Лина к себе за шею, а затем поднимается на ноги и взмывает в воздух. О нет! думает Дуань Лин. Я попался!

Дуань Лин пытается сбросить Бату, но Бату уже готов к этому. Когда дело доходит до уловок друг друга, они знают их как свои пять пальцев, и Бату тут же переворачивает его набок. Мир кружится вокруг Дуань Лина, и когда он снова встает на ноги, рука Бату уже крепко обхватывает его, а кинжал прижимается к его горлу.

"Похоже, небеса на моей стороне". Бату говорит на ханьском: "Приведите мне лошадь".

Солдаты в ужасе смотрят друг на друга, не понимая, что им делать. Дуань Лин кричит: "Стреляйте в него! Он не посмеет меня убить!"

"Приведите ему лошадь!" Тот солдат, что стоял ранее, тут же кричит: "Не стреляйте!".

Дуань Лин говорит: "Почему ты..."

"А откуда ты знаешь, что я не посмею тебя убить?" Бату шепчет, его губы приближаются к Дуань Лину.

Его голос звучит уже не так, как раньше, словно он стал совсем другим человеком. Он крепче сжимает плечи Дуань Лина, его руки стали еще сильнее, чем раньше; Дуань Лин не может пошевелиться ни на каплю, он связан так крепко, что ему приходится поднимать голову, чтобы вздохнуть.

"Если ты убьешь своего анду, - приподняв одну бровь, воинственно произносит Дуань Лин, - Тенгри отправит тебя в ад..."

Бату молча смотрит на него в ответ.

Он все еще выглядит так же, как и восемь лет назад, с теми же знакомыми чертами лица; раннее утро заливает пространство между ними солнечным сиянием, так что они наполовину на свету, наполовину скрыты во тьме, почти как будто они вернулись в ту библиотеку, в тот самый момент, когда их глаза встретились друг с другом.

К нему подвели лошадь. Дуань Лин думает: этот солдат, должно быть, в сговоре с тем "Цинем"; кто знает, может, они хотят меня убить... но времени на раздумья уже не осталось. Бату бьет его по затылку, и он мгновенно теряет сознание, после чего его затаскивают на лошадь, и они уносятся в сторону степи.

"За ним!" сразу же говорит Сунь Тин.

Все садятся на лошадей и устремляются в погоню за Бату.

Глава 130

Сейчас середина лета, седьмой месяц, и жара стоит такая сильная, что просто невыносимо.

Чан Пин весь в поту, ему так жарко, что он едва может терпеть, и он бешено обмахивается веером по дороге в Цзянчжоу. Му Куанда сидит на веранде и пьет ледяной суп из кислой сливы, а когда замечает возвращение Чан Пина, приказывает: "Принесите господину Чан Пину миску".

Чан Пин стоит, потягивая суп, и Му Куанда не требует от него ответов. Он ждет, пока Чан Пин переведет дух, и только потом начинает говорить.

"Как прошло твое путешествие?" спрашивает Му Куанда.

"Я чуть не получил тепловой удар", - отвечает Чан Пин, присаживаясь в тени.

"Я послал гонца с письмом для тебя, но, поскольку он отправился туда, когда ты возвращался, то, должно быть, просто разминулся с тобой".

Чан Пин удивленно говорит: "Я никого не видел".

"Неважно. Я просто подумал, что раз уж ты возвращаешься в Цзянчжоу, то можешь заехать в Е. Ван Шань только что получил там назначение, так что у него наверняка будет много проблем. Я хотел, чтобы ты оказал ему помощь и вернулся, когда в Е все уляжется".

Чан Пин кивает. Он достает из кармана свернутую письменную жалобу и протягивает ее Му Куанде. Нахмурившись, Му Куанда разворачивает ее.

"Восемь лет назад, - рассказывает Чан Пин, - в тот самый день, когда Улохоу Му приехал в Сюньян, дом, в котором жили родители Дуань Сяован, вспыхнул посреди ночи, и все сгорело дотла. В доме проживало сорок семь человек. Ни один не выжил".

"О? Они все умерли?"

Чан Пин кивает. "Пять лет назад в городе был голод, а потом началась война. Монголы несколько раз его грабили, и с годами жители Сюньяна либо ушли на юг, либо умерли. Много детей умерло от во время голода; я искал по всему городу детей примерно того же возраста, но их осталось не так много. Сюньян сейчас очень малонаселен - он похож на город-призрак".

"Это действительно осложняет ситуацию", - хмуро говорит Му Куанда.

"И все же небеса не закрыли передо мной все свои ворота. Я нашел одного старика в городе Сюньяне. Он знает о семье Дуань".

"Где он?"

"Сейчас середина лета, путешествие предстоит трудное, поэтому я не решился взять его с собой. Если бы он заболел, то даже последняя зацепка пропала бы".

"Давай поговорим наверху". Му Куанда поднимается и направляется в библиотеку на втором этаже, а Чан Пин следует за ним наверх, в последний момент оборачиваясь, чтобы закрыть за собой дверь.

Дуань Лину снится долгий-долгий сон. Во сне он вернулся в дровяной сарай в поместье Дуань, а его маленькие друзья кричат ему вслед: Дуань Лин - Дуань Лин...

"Эй, проснись!" Голос Бату говорит ему: "Хватит уже спать!"

Голова Дуань Лина болит так, будто ее раскололи. Он переворачивается на спину, и в нос ему ударяет запах травы и грязи. Он лежит на траве, рядом - широкое голубое озеро, и, внезапно осознав свое положение, он тут же открывает глаза.

Дуань Лин не совсем понимает, что с этим делать.

Бату поглаживает его одной рукой, и Дуань Лин сразу же начинает сопротивляться, тогда Бату прижимает его к себе. Запястье у него толстое и сильное, и Дуань Лин не может его стряхнуть, его удерживает вес Бату.

"Почему ты... Бату! Отпусти меня! Что ты пытаешься сделать?!"

Бату крепкого телосложения; прошло три года, а он уже стал таким сильным, с широкими плечами и узкой талией, словно леопард. Одной рукой он сжимает запястья Дуань Лина, а коленом упирается между ног и внимательно его изучает. Он наклонился к нему очень близко, так близко, что его дыхание едва не попадает на лицо Дуань Лина.

Дуань Лин пытается вырваться из захвата, но Бату обездвиживает его, а одна рука проскальзывает вверх от талии Дуань Лина и быстро снимает с него нижнюю рубашку вместе с надетыми на нее серебряными доспехами Белого Тигра. Оказавшись без рубашки, Дуань Лин закричал: "Что ты делаешь?!"

Бату небрежно похлопал Дуань Лина по лицу и бросил ему нижнюю рубашку обратно. "Кто дал тебе эту шмотку?"

"Отдай! Она моя!"

"Теперь она моя. Ты все еще должен мне подарок". Бату снял доспехи, распахнув рубашку, чтобы обнажить крепкие руки и стройные мышцы. Он натягивает на себя броню "Белого тигра" и подходит к озеру, чтобы посмотреть на свое отражение.

Бату поворачивает голову. "Теперь даже ты принадлежишь мне. Сэкономил мне две тысячи четыреста таэлей золота. Получил прибыль". Говоря об этом, он бросает Дуань Лину флягу с водой. "Выпей".

Дуань Лин делает несколько глотков и думает, понял ли У Ду, что он пропал. Придет ли У Ду за ним со своими людьми. Он смотрит на горизонт, размышляя, где бы он мог быть сейчас.

"Перестань думать об этом, - говорит Бату, читая его мысли. "Они потеряли меня давным-давно. Никто не придет тебя спасать".

"Отпусти меня".

"Ты думаешь, это возможно?" Бату начинает смеяться.

У Дуань Лина не остается вариантов, когда дело касается Бату. Он заглатывает всю воду из фляги и бросает ее обратно, понимая, что теперь ему придется наполнить ее. Как и предполагал Дуань Лин, Бату разворачивается и наклоняется, чтобы наполнить флягу озерной водой. Не успел Дуань Лин опомниться, как уже набросился на пасущуюся неподалеку лошадь и перекинул ногу через ее спину. Не раздумывая, он бросился бежать.

"Пошел-!"

Конь разворачивается и пускается в галоп. Бату не знает, что и сказать; он стоит, нахмурившись.

Тяжело дыша, Дуань Лин не может не обернуться и не посмотреть на Бату, чувствуя внезапную боль от того, что вынужден покинуть его. К его огорчению, после воссоединения они оказались на противоположных сторонах, и прежде чем они смогли нормально поговорить, ему пришлось вот так убежать.

И все же Бату низко пригибается, а затем, словно стрела, вылетает на равнину и несется прямо на Дуань Лина!

"Вперед!" кричит Дуань Лин.

Когда он мчится по степи, Бату вдруг взмахивает рукой, и в Дуань Лина, словно метеор, летит камень, ударяя коня по заду. Боевой конь удивленно вскрикивает, и Дуань Лин, застигнутый врасплох, падает. Вслед за ним Бату стремительно бросается вперед, взмывает в воздух и обхватывает Дуань Лина руками, после чего они оба опрокидываются на траву.

"Хахаха!" Бату вдруг разразился хохотом: "Ты мне не ровня!"

Дуань Лин гневно рычит: "Иди к черту!"

Дуань Лин набрасывается на Бату и наносит удар, но тот просто поднимает одну руку и хватает его за кулак, выкручивая руку Дуань Лина к себе, чтобы удержать ее там. Он толкает Дуань Лина вперед: "Иди давай!".

Дуань Лин на пределе сил: он не может победить Бату в драке и не может бежать достаточно быстро, чтобы скрыться. Он вот-вот сойдет с ума.

"Я почти забыл, как говорить по-ханьски. Слишком много времени прошло. Садись на коня".

Дуань Лин сердито говорит: "Отпусти меня!"

"Ты садишься или как?" Бату выше Дуань Лина на целую голову. "Не заставляй меня быть грубым. У меня сегодня очень хорошее настроение. Мне не хочется тебя связывать".

"Куда мы едем?"

"На конную прогулку".

"Пошел ты!" свирепо огрызнулся Дуань Лин. То, что монголы называют "конной прогулкой", - это схватить женщину, увезти ее на лошади и помчаться по прериям, пока не достигнут какого-нибудь безлюдного места, а затем, прикрывшись небом и травой, закрепить свои отношения. Некоторые монголы еще называют женитьбу конной прогулкой.

Бату, не выдержав, силой заталкивает Дуань Лина на лошадь. Дуань Лин не хочет, чтобы Бату привязывал его, поэтому ему остается только сидеть на месте.

"Мне нужно в туалет". Дуань Лину вдруг приходит в голову мысль, что он может просто задержать их здесь на некоторое время. У Ду наверняка ищет его повсюду.

"Не пытайся тянуть время", - говорит Бату, потом берет веревку и связывает Дуань Лину руки. Он садится на коня и крепко устраивается позади него, затем, положив руки по обе стороны от талии Дуань Лина, хватает поводья и хлещет ими, крича "Пошел!".

Боевой конь снова устремляется в глубь диких степей. Голубое небо, бескрайняя пустыня; уже полдень, а горы тянутся бесконечно. Дуан Лин знает, что даже если он сможет убежать, то все равно заблудится, так что лучше этого не делать.

"Не пытайся сбежать. Ты заблудишься, а я не хочу, чтобы ты умер с голоду в горах".

"Если так легко умереть с голоду, знаешь, сколько раз я бы уже умер?! Зачем ты вообще меня схватил?!"

"Я просто скучал по тебе, вот и все". Бату рассеянно говорит: "Ты убил почти всю мою личную охрану. Дуань Лин, когда ты стал таким безжалостным?"

"Вы, монголы, ворвались в Шанцзин и убили моего отца. И вы также убиваете нас, ханьцев, по всей земле. Мне жаль, что я не могу убить вас всех. Я лишил жизни всего несколько твоих личных охранников, и ты называешь это "безжалостным"?"

"Значит, ты меня ненавидишь?"

"Нет".

"Тогда все в порядке".

Дуань Лин потерял дар речи.

Боевой конь замедляет ход, проезжая мимо болота. Сверху льется солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. На них падают солнечные блики, когда они проезжают мимо.

"Я скучал по тебе столько лет, знаешь ли. Я чуть было не узнал тебя. Я понял, что это ты только тогда, когда ты назвал мое имя".

"Я узнал тебя с первого взгляда. С первого. Но как только ты меня поймал, я уже не знаю, кто ты. Бату, ты очень изменился. Только что я чуть не подумал, что ошибся".

"О..." Бату внимательно осматривает лес, ожидая засады. Всего одно такое действие - и Дуань Лин знает, что ему не уйти. Бату впечатляет: иногда он прищуривается, чтобы подумать, иногда поворачивает голову, чтобы прислушаться, иногда движется быстро, иногда медленно, пока они проходят через болота и лес.

"Тот трюк, который ты вчера провернул, был прекрасен, - говорит Бату, - давно меня никто так не обыгрывал". Что за уловку ты использовал? Ядовитый дым?"

Дуань Лин не отвечает ему, не желая давать ему информацию.

"Куда ты меня ведешь?" спрашивает Дуань Лин.

"Конечно же, в мой лагерь. Куда еще мы можем идти? С каких это пор ты стал таким тупым?"

"Просто отпусти меня..."

"Это невозможно! Я искал тебя два года! Как я могу тебя отпустить?!"

Когда они прошли через болота и обогнули скалу, перед ними распахнулось пространство, и они увидели монгольский лагерь. Судя по всему, здесь расположилось не менее четырех тысяч человек. Держась за веревку, обмотанную вокруг запястья Дуань Лина, Бату помогает ему спуститься с лошади и провожает внутрь. По пути с ним здороваются несколько человек, и Бату выглядит раздраженным, когда отвечает на их приветствия.

Проезжающие мимо монгольские воины рассматривают Дуань Лина, ничуть не удивляясь. Не останавливаясь по пути, Бату подводит Дуань Лина к одной из палаток и, нагнувшись, заталкивает его внутрь.

Это палатка командира батальона. Сын Борджигинов получил всего лишь скромное звание командира батальона? Со связанными руками Дуань Лин садится на ковер. Бату привязывает веревку к деревянному колу и говорит ему: "Не пытайся бежать. Жди меня, я вернусь". И как только он заканчивает говорить это, он поворачивается и уходит.

Даже если Дуань Лин захочет бежать, у него ничего не получится - Бату забрал его доспехи Белого Тигра, а сам он окружен монгольскими воинами. Если он выбежит на улицу средь бела дня, его пристрелят, как только он выйдет. Монголам нет дела до того, в чьем плену ты оказался.

Что это за место? Прошлой ночью монголы совершили набег на Хэцзянь и покинули город на рассвете. Еще не наступило утро, а они уже разбили лагерь, так что это место, скорее всего, все еще находится в пределах границ Великой Чэнь.

"Борджигин!" В палатку вошел кто-то еще, и Дуань Лин тут же отступил в сторону. Вновь прибывший - крепкий парень, он бросает на Дуань Лина любопытный взгляд, после чего опускает заслонку палатки и уходит.

Вскоре возвращается Бату с жареным мясом и лепешками в руках. Он ставит еду перед Дуань Лином и протягивает ему флягу, но не ослабляет его оковы.

Второй мужчина вбегает в палатку и гаркает: "Борджигин Бату!".

Бату встает во весь рост. В палатке низкий потолок, поэтому они вдвоем практически подпирают ее, пока говорят. Дуань Лин понимает их, но не смотрит на крепкого мужчину. Вместо этого он отворачивается, чтобы тот не догадался, что он понимает по-монгольски.

"Куда ты дел своих людей?!" Коренастый мужчина говорит Бату со свирепым, одутловатым лицом: "Чжило хочет привлечь тебя к ответственности! Ты не смог взять Хэцзянь, и столько людей погибло!"

"Скажи ему, чтобы пришел ко мне. Моя сабля сегодня еще не пробовала крови", - отвечает Бату.

"Лучше подумай об этом, - злобно говорит силач, - подумай, как ты объяснишь это хану, когда вернешься".

"Это были мои собственные люди. Все они были воинами, следовавшими за мной, так что если они погибли, конечно, это мое личное дело".

"А это кто? Ханец?" Крепкий мужчина указал на Дуань Лина, сидящего в углу палатки.

"Мой пленник. Я поймал его. Он мой раб".

"Пленников нужно раздавать и перераспределять между собой по приказу Чжило. Ты оставляешь себе военные трофеи, а это тоже преступление! Здесь нет ни одной женщины - ты пожертвовал столькими воинами, а вернул только мужчину! Ты должен отдать его и использовать для развлечения солдат!"

"Отвали", - без выражения говорит Бату. "Хочешь еще поговорить?"

"Борджигин!" Сильный мужчина впадает в ярость, в мгновение ока выхватывает саблю и бросается на Бату. "Ты слишком самонадеян! Я убью тебя!"

"Осторожно!" крикнул Дуань Лин, как только увидел движение плеча мужчины. Бату никак не мог ожидать, что тот всерьез попытается его убить, и резко отступил назад, пытаясь уйти с дороги. Клинок крепкого мужчины пронзает Бату по пояс, и если бы не доспехи Белого Тигра, этот удар мог бы рассечь его на части, а кишки разлетелись бы по полу; вместо этого сабля скользит по металлу, оставляя доспехи совершенно невредимыми.

К тому времени Бату уже взял себя в руки: он выхватывает кинжал и, размахнувшись, вонзает лезвие в шею мужчины. Дуань Лин бросается вперед, пытаясь помочь, но кинжал Бату уже вонзился в шею крепкого мужчины.

Кровь заливает его рот и нос, дыхание застревает в горле, когда он смотрит на Бату. Его губы дрогнули, и, упав на землю, он умер на месте.

Дуань Лин молча смотрит на него.

Бату похлопывает по доспехам Белого Тигра, которые на нем надеты, и недоверчиво смотрит на Дуань Лина.

"Что... это за сокровище?" говорит Бату.

"А кто этот человек?! Он один из твоих соратников? Ты убил его вот так просто?!"

"Понятия не имею". Выглядя совершенно сбитым с толку, Бату говорит: "Я не смотрел ему в глаза с тех пор, как мы отправились в поход".

"Как его зовут?"

"Забыл".

Дуань Лин выглядит раздосадованным.

Бату говорит: "Я позову кого-нибудь сюда, чтобы все убрали".

И снова Бату покидает палатку. За все прожитые годы Дуань Лин впервые воочию убедился в варварстве монголов - эти люди просто звери!

На этот раз Бату уходит надолго. Вскоре в дом входит другой незнакомец и говорит Дуань Лину: "Пойдем со мной. Тебя хочет видеть армейский инспектор".

Глава 131

И вот Дуань Лина снова выводят из палатки. Когда его приводят в командную палатку, он обнаруживает там четырех командиров батальонов, помимо Бату, и армейского инспектора, стоящего в центре. Четыре батальонных командира горячо спорят, а Бату хмурится, ему явно надоели эти люди, настолько, что он даже не хочет с ними разговаривать.

"Я дал тебе тысячу солдат". Инспектор саркастически усмехается. "И что ты принес? Ханьца? Тебя послали туда воевать! Борджигин!"

Бату отвечает: "Даже если он ханец, он все равно мой пленник. Как звали того парня?"

"Хуапуэрну!" Другой командир батальона подходит к Бату и злобно скалится: "Он был одним из моих воинов!"

"Он хотел забрать у меня пленника. Он даже сказал, что хочет увести его, чтобы развлечь солдат, и вдобавок ко всему он наставил на меня свое оружие. У меня не было выбора, кроме как убить его".

"Борджигин". Инспектор говорит: "Давай без лишних слов. Когда ты сможешь взять Е?"

Как только инспектор заговорил об этом, Бату ничего не осталось, как сдержать гнев. "Дайте мне еще десять дней. Хэцзянь вот-вот будет взят".

Другой командир говорит: "Тебе лучше вернуться домой, к мамаше под юбку. Толулу, как оказалось, нужен кто-то, чтобы присматривать за его лошадью. Борджигин, ты умеешь или не умеешь воевать? Почему ты не можешь просто взять и закончить битву?"

"Если не хочешь сражаться с киданями и ханьцами одновременно, - говорит Бату, - тебе придется подождать!"

"Кидани не придут сюда настолько быстро", - говорит командир батальона с крючковатым носом.

"Этот пленник понимает наш язык". Бату холодно говорит: "Ты ответишь за все последствия того, что ты сейчас сказал".

Дуань Лин пытается прикинуть численность монгольских войск. Пять командиров батальонов по тысяче человек каждый, значит, всего пять батальонов по тысяче человек проникли на территорию Чэнь. Есть ли еще и главные силы? Что могут означать те слова, о которых говорил Крюкомордый? Размышляя об этом, он никак не ожидал, что Бату скажет такое; тогда все обратили свои взоры на Дуань Лина. Армейский инспектор достает свою саблю и бросает ее на пол.

"Убей его прямо сейчас", - говорит инспектор. "Я сказал".

"Мы не можем его убить". Бату говорит: "Я держу его у себя, потому что он мне нужен".

"Кто этот пленник?" - спрашивает инспектор.

"У него... есть информация о ханьцах. Во всяком случае, у меня есть для него применение. Мы не можем его убить".

Когда Бату заканчивает говорить, он поднимает с пола саблю и крутит ее в воздухе, а затем небрежно втыкает в стол перед армейским инспектором. "Пройдет десять дней, и вам будет не поздно забрать его, если к тому времени я все еще не захвачу Е. Я ухожу".

Бату разворачивается и под пристальным взглядом всех присутствующих хватает веревку, привязанную к рукам Дуань Лина, и несколько раз обматывает ее вокруг шеи Дуань Лина. Затем, перекинув руку через плечо Дуань Лина, он выталкивает его из палатки и, как когда-то в Прославленном зале, полупринуждая, полуобнимая, тащит Дуань Лина за собой.

"Пойду посмотрю, сколько моих солдат ты пощадил. Я вернусь ближе к ночи, чтобы составить тебе компанию. Ужинай сам".

"Ты такой занятой", - язвительно говорит Дуань Лин.

"Ничего не могу поделать. Ты чертовски жесток, прямо бешеная лошадь. Вот, лучше оставь эту одежку себе. Она делает тебя неуязвимым... это хорошая вещь".

Бату снимает с себя доспехи Белого Тигра и снова развязывает руки Дуань Лина. Как только его руки освобождаются, он пытается упереться рукой в подбородок Бату, пытаясь перевернуть его, но Бату уже готов - левой рукой он откидывает броню, а правой одним движением протаскивает голову Дуань Лина сквозь нее.

У Дуань Лина слегка нет слов.

Сила - это все, и именно Бату научил его большинству борцовских приемов. У него нет оружия, поэтому он не может использовать свои навыки владения мечом, а в рукопашном бою Бату практически держит его на коротком поводке. Обе его руки заведены за спину, и вскоре его снова связывают веревкой.

"Я ухожу". Бату не обращает внимания на сопротивление Дуань Лина. Он заставляет Дуань Лина сесть и, привязав его к столбу, снова уходит.

Единственное, что хочется сделать Дуань Лину, это обругать его - это слишком унизительно!

Когда они вернулись, Дуань Лин уже заметил, что вокруг голой руки Бату обернута полоска старой, изношенной ткани.

Что это? подумал Дуань Лин.

Он единственный человек в этой палатке, но сейчас не лучшее время для бегства. Такой шанс выпадает раз в жизни - он должен найти способ разведать обстановку в монгольских войсках. Их пять тысяч человек, и Бату - один из пяти командиров батальонов. Монголы, в отличие от ханьцев, не признают наследников по умолчанию, поэтому четверо детей Темучина должны зарекомендовать себя, прежде чем солдаты захотят следовать за ними. Угэдэй унаследовал пост хана, в то время как его братья отправились на войну.

Когда настала очередь внуков Темучина, правила остались прежними: Бату нужна военная слава, прежде чем он сможет завоевать доверие людей, и, возможно, именно по этой причине он стал командиром батальона.

То, что он может вести за собой тысячу человек, доказывает, что он уже вполне способен.

Дуань Лин наклоняется, подставляет лицо к хлебу и начинает есть. Уже полдень, и он гадает, догадался ли У Ду, где он находится. Поев, Дуань Лин чувствует сонливость и засыпает.

Он не знает, сколько времени проспал, но чувствует, как Бату развязывает веревку на его руках и накрывает его одеялом. Бату вернулся, и на этот раз он зарылся под одеяло, чтобы спать рядом с Дуань Лином.

Дуань Лин долго ждет. Проходит почти час, прежде чем Бату начинает тихонько похрапывать в глубоком сне. Дуань Лин открывает глаза, но как только он начинает двигаться, Бату снова просыпается. "Не вздумай убегать".

Бату переворачивается, наваливается всем своим весом на Дуань Лина и уже собирается залезть под одежду Дуань Лина, чтобы пощекотать его, как в детстве, но Дуань Лин немедленно останавливает его: "Не трогай меня".

Бату перестает двигаться. Дуань Лин говорит: "Если ты коснешься внутренней стороны моей одежды, то умрешь ужасной смертью".

Если Бату будет отравлен, он попадет в беду. Он понятия не имеет, где находится У Ду, и если Золотая ворона укусит Бату, то не только противоядие не спасет его, но и Дуань Лин не выживет.

"У тебя с собой яд? Я давно хотел спросить, как тебе удалось отравить стольких моих людей".

Дуань Лин поворачивает голову в сторону и бросает на Бату косой взгляд.

Бату зевает, очевидно, не выспавшись и чувствуя себя немного беспокойно. Он почесывает шею, снимает рубашку и раздевается до пояса. Вытащив из тазика полотенце, он начинает вытираться; его мышцы полны сил.

Вытираясь, он по-прежнему откровенно пялится на Дуань Лина. Он всегда был таким, без малейшей сдержанности, когда смотрел на людей, - как дикий зверь.

Дуань Лин спрашивает его: "Что это повязано у тебя на руке?"

Бату развязывает полоску ткани и подходит к Дуань Лину, протягивая ее ему. Ткань грязная и пахнет потом, очевидно, это то, что он повсюду носит с собой. Дуань Лин сразу понимает, что это та самая полоска ткани, которую он оторвал от своего рукава и привязал к стреле, то самое письмо, которое он отправил монгольскому посланнику Амге!

Слова, написанные углем, уже настолько расплылись, что их невозможно разобрать. Бату снова завязывает его на запястье.

"Это... то самое послание, которое я тебе отправил?" спрашивает Дуань Лин.

"Ага", - рассеянно отвечает Бату, словно думает о чем-то другом; его мысли постоянно блуждают.

"Мы снова встретились после столь долгого перерыва. Неужели тебе больше не о чем поговорить?"

"О чем поговорить? Все в прошлом. Что тут обсуждать?"

Он заканчивает приводить себя в порядок, отбрасывает полотенце в сторону и достает из-под стойки вино и мясо. "Теперь я снова с тобой, не так ли? Нечего говорить обо всем этом. Сейчас ты рядом со мной. Ты здесь. Ты здесь все это время. Ты всегда будешь здесь. Я больше не хочу знать о том, что было в прошлом".

Иногда Дуань Лин действительно не может понять ход мыслей Бату, и раньше между ними все было так же. Сейчас, после стольких лет разлуки, понять Бату ему стало еще сложнее.

"Хочешь выпить?" Бату протягивает ему кувшин с вином.

"Нет", - холодно отвечает Дуань Лин.

"Видно, ты так и не научился пить".

Дуань Лин чувствует, что вот-вот задохнется; он обнаруживает, что это воссоединение прошло совсем не так, как он себе представлял - не было ни единого слова воспоминаний. Все происходит как бы само собой и вне его ожиданий.

Бату достает свой кинжал, стирает с него кровь, запекшуюся после убийства, и, нарезав им куски баранины, приступает к ужину. Небо постепенно темнеет. Он ест некоторое время, а затем зажигает лампу, освещая их двоих.

"Тебя совсем не волнует мое прошлое?" спрашивает Дуань Лин.

"Вовсе нет. Меня гораздо больше волнует твое будущее".

Дуань Лин внезапно смеется. Бату отпивает глоток вина и тоже начинает смеяться, не обращая внимания на Дуань Лина.

"Выпей. Давай." Бату поворачивает сосуд с вином и наливает Дуань Лину пару глотков. Монгольское вино чертовски крепкое, Дуань Лин несколько раз сильно закашлялся. На вкус оно напоминает огненную воду, обжигающую горло и делающую его лицо красным.

Бату смотрит на Дуань Лина, и кажется, что в его взгляде есть что-то необычное; он протягивает руку и заправляет прядь волос Дуань Лина за ухо, а затем тщательно изучает его лицо. В этот момент Дуань Лин чувствует, что Бату смотрит на него, словно волк.

Но этот взгляд в его глазах не задерживается. Вскоре Бату снова отворачивается, видимо, в чем-то сомневаясь.

"В тот день, когда ты ушел, - спрашивает Дуань Лин, - что случилось?"

Он решил сам начать расспросы. С тех пор как они встретились, у него не покидало ощущение, что Бату ведет себя довольно неестественно, и его поведение сейчас выглядит как притворство.

"Ты действительно хочешь это услышать?" Бату отвечает вопросом на вопрос.

"Скажи мне. Хватит притворяться. Меня не проведешь".

В глазах Бату появился намек на опьянение, когда он уставился на Дуань Лина. "Тогда скажи мне, о чем я сейчас думаю?"

"Ты думаешь о том, как обменяешь меня на Хэцзянь, Е и город Чанчжоу. Или, может быть, ты используешь меня, чтобы принудить Великую Чэнь к мирному соглашению".

"Неверно. Я даю тебе еще два шанса".

Между бровями Дуань Лина появилась легкая складка. "Ты думаешь, что раз уж я явно наследный принц, то зачем мне позволять псу Цаю занимать мое место".

"Неверно". Бату смеется. "Разве это не очевидно? Лан Цзюнься не смог спасти тебя, поэтому он привел пса Цая, чтобы тот выдал себя за наследного принца, чтобы в будущем стать императором".

"Зачем ему это нужно?" У Дуань Лина возникло смутное ощущение, что Бату, похоже, знает что-то, чего он не знает.

"Откуда мне знать? Ты снова ошибся. У тебя еще есть последний шанс".

Дуан Лин снова и снова прокручивает в голове этот вопрос и наконец говорит: "Ты хочешь меня отпустить".

"Все еще нет".

"Тогда о чем ты думаешь?"

Бату подползает к нему. Дуань Лин сидит на полу, скрестив ноги, и смотрит на Бату, который стоит перед ним на одном колене и смотрит на него сверху вниз.

Бату проводит пальцем по подбородку Дуань Лина, заставляя его поднять глаза. Он сдержанно говорит: "Лучше тебе не знать".

Дуань Лин не знает, что и думать.

У Бату резко очерченное лицо с глубоко посаженными глазами, высокая переносица, а темно-синие глаза выглядят именно так, как запомнил их Дуань Лин. Его черты придают ему суровый вид, а судя по выражению лица, он еще и немного сердит на Дуань Лина.

Этот парень определенно затаил обиду; Дуань Лин удивляется, как ему удалось снова попасть впросак. Он всегда выглядит так, будто всем недоволен.

"Вот какой ты на самом деле", - говорит Дуань Лин. "Всегда выглядишь так, будто кто-то должен тебе денег. О чем ты думаешь?"

Бату делает глубокий вдох. Он уже не знает, что сказать Дуань Лину.

"Мне интересно... если бы я трахнул тебя прямо сейчас, - говорит Бату, - ты бы плакал, кричал и ненавидел меня до конца своих дней, рыдая и причитая, как маленькая женщина?"

Дуань Лин смотрит на него в ошеломленном молчании.

Монголы всегда любили так обращаться с военнопленными. По их варварским обычаям, молодые люди - это военный трофей, и им совершенно безразлично, мужчина это или женщина. Монголы, похоже, считают такое поведение своего рода порабощением. Когда он бежал из Шанцзина и был найден монгольской армией в горах Сянбэй, Дуань Лина чуть не затащили в комнату и не взяли солдаты.

"Чтобы ты мог похвастаться перед отцом и командирами своих батальонов, что трахнул наследного принца Южной Чэнь, да?" - язвительно отвечает Дуань Лин.

"Не-а." Бату говорит: "Не наследного принца Южной Чэнь. Просто тебя".

Дуань Лин на мгновение теряет дар речи. Он поднимает одну ногу и упирается коленом в грудь Бату. "Держись от меня подальше, Бату. Если ты действительно это сделаешь, то пожалеешь. Я никогда не слышал, чтобы кто-то трахал своего анду. Тенгри точно отправит тебя в ад".

Бату ничего не может сказать в ответ, он, по сути, наступил на свои же грабли - когда дело доходит до драки, Дуань Лин ему не соперник, но когда дело доходит до разговора, он не соперник Дуань Лину.

Бату еще некоторое время смотрит на Дуань Лина и, словно что-то передумав, отходит в сторону и садится, протяжно вздыхая.

"После того как твой отец прогнал меня, - говорит Бату, - я вернулся в свое племя и шесть раз посылал тебе письма. Ни одно из них не дошло до тебя".

"Зачем ты посылал мне письма?"

"Они собирались вторгнуться в Шанцзин. Я хотел, чтобы ты поторопился и бежал как можно быстрее".

"Уже слишком поздно. Какой смысл говорить мне об этом сейчас?"

"Никакого. Ты знаешь, что они сделали со мной, когда письмо попало в руки наших разведчиков? Отец сломал мне четыре ребра на глазах у Угэдея и чуть не отрубил руку. Пытаясь спасти тебя, я полгода пролежал в постели. Даже сейчас у меня не хватает силы в правой руке. В день падения Шанцзина я сбежал из армии отца и в одиночку преодолел тысячу миль, загнал двух лошадей, пытаясь спасти тебя, и чуть не погиб в руках твоих ханьцев".

Дуань Лин ошарашенно смотрит на Бату.

"О", - говорит Дуань Лин.

"Мгмм, - отвечает Бату, - Дуань Лин, ты такой легкомысленный, бессердечный человек. Такой черствый".

Дуань Лин ничего не может сказать в ответ.

Глава 132

"Когда мне сказали, что ты, Цзунчжэнь и Хэлянь ищете меня, я в один момент подумал... Почему бы мне не оставить все, не уйти с Хэлянем и не повидаться с вами".

Бату думал, что Дуань Лин будет вести себя так же, как и всегда, и сменит тему, чтобы не выдать своих эмоций. Однако постепенно он понял, что Дуань Лин - единственный, кто действительно изменился.

Странно, но когда они снова встретились, Дуань Лину показалось, что Бату изменился, а на самом деле он совсем не изменился. Тем временем в глазах Бату Дуань Лин выглядел совершенно неизменным, но внутри него все словно превратилось в другого человека.

"С кем, с нами? Кто это - мы?" говорит Бату.

"Точно," неожиданно смеется Дуань Лин и продолжает, "Ты в Юань, Цзунчжэнь в Ляо, Хэлянь в Силянь, Вы не вместе. К кому же мне идти?"

Бату пристально смотрит на Дуань Лина, не говоря ни слова.

"Я не могу никуда пойти. Папа однажды сказал мне, что, рождаясь на свет, каждый человек получает то, что ему предначертано судьбой. Это и есть моя судьба. Я подвел тебя. Я подвел всех вас. Вы все относитесь ко мне с максимальной искренностью, но все, о чем забочусь я, - мое собственное выживание. У меня нет другого выбора.

"И... я думаю, что даже после этого я продолжу подводить вас, ребята. Мне действительно... очень жаль".

Бату никак не мог ожидать, что Дуан Лин скажет ему эти слова.

"Ты изменился", - говорит Бату. "Неужели ты больше ничего не можешь мне сказать? Хотя бы дай мне понять, что я не зря ждал все эти годы. Даже если это всего лишь ложь - просто скажи, что пойдешь со мной куда угодно. Разве ты не можешь хоть ненадолго сделать меня счастливым?"

"Я не хочу тебе лгать. Я говорю это, потому что не знаю, что еще я могу тебе дать". Дуань Лин задумался, а потом сказал: "И у меня также нет ничего, чем я мог бы отплатить тебе. Даже я сам себе больше не принадлежу. Я сын своего отца. Я наследный принц Великой Чэнь. Как думаешь, что я могу тебе дать?"

Дуань Лин вздохнул, сказав это; по какой-то странной причине он думает о Му Цине. Конечно, ему хочется отблагодарить всех, кто был добр к нему, но он ничего не может им дать. То же самое и с У Ду.

Бату вдруг удается постичь печаль, которую Дуань Лин не высказал вслух.

"Ты такой же, как Цзунчжэнь. Вы все изменились. Только я один все еще как дурак, заблуждающийся в том, что могу сразиться с ним и выяснить, кто из нас победитель".

"Ты не изменился. Ты все такой же, каким был всегда... Давай больше не будем об этом говорить. Бату, как поживают твои мама и папа? У них все хорошо?"

"Помнишь, в том году ты приехал ко мне и сказал, что заберешь меня из города вместе с ней?"

"Она ушла первой, разве нет?"

"Она умерла. Тогда я был в доме и не отходил от нее ни на шаг".

Дуань Лин умолкает. Он кивает Бату.

Бату внимательно смотрит на Дуань Лина. "После смерти мамы единственным человеком, которого я по-прежнему считал семьей в этом мире, - был ты. Тогда я хотел, чтобы ты ушел вместе со мной. Теперь, когда я думаю об этом, это было так наивно с моей стороны".

Бату смеется, качая головой, находя свое поведение в прошлом крайне глупым.

"Отпусти меня, - говорит Дуань Лин, - мы проведем настоящий бой, чтобы определить победителя. Не думаю, что я вам пригожусь, даже если вы будете держать меня здесь..."

"Кто это хочет решить, кто из нас победитель?" Бату отвечает: "Ты можешь не говорить так уверенно о том, чего я хочу?"

"Тогда чего же ты на самом деле хочешь?" хмуро говорит Дуань Лин.

"Я хочу говорить с тобой, как мы говорим сейчас. Я буду брать тебя с собой, куда бы я ни пошел, и смогу общаться с тобой в любое время. Если я захочу поговорить с тобой, я смогу это сделать".

"У тебя осталось десять дней". Дуань Лин сначала подумал, что Бату попросил десять дней и пообещал к этому времени уничтожить Е, потому что хотел, чтобы Дуань Лин придумал стратегию захвата города - попросить Дуань Лина напасть на его собственный город было бы очень жестоким планом. Если бы он попросил об этом, то Дуань Лин не смог бы решить, стоит ли ему сражаться или нет. Если бы он отказался сотрудничать с Бату по истечении этих десяти дней, армейский инспектор непременно убил бы его, а Бату привлек бы к ответственности.

Он даже не знал, что Бату вообще не думает об этом; вместо этого он говорит: "Если я не смогу взять Е, то просто уйду. У меня все еще есть свои силы в Хулун-Буире. Угэдей отнял у меня командование и отправил сюда, дав мне кучу ненужного снаряжения и тысячу человек - он хочет, чтобы я помог ему взять город? Пусть мечтает!"

Дуань Лин уткнулся лбом в ладонь, совершенно потеряв дар речи в ответ на это.

"Я сказал ему об этом только для того, чтобы отложить все на несколько дней. Как только кидани на севере закончат сражаться, а твои подчиненные приведут сюда людей на поиски, я выкраду тебя в хаосе и отвезу в Хулун-Буир. Все просто".

Дуань Лин зарычал от ярости: "Я не твоя вещь!"

"Ты - человек, который принадлежит мне, а не вещь. Спи. Разве ты не хочешь спать? Мы же носились весь день".

Погода в горах, когда лето сменяется осенью, часто становится прохладной по ночам. Бату бросает Дуань Лину еще одно армейское одеяло, указывая, что перед сном ему следует обернуть его вокруг себя. Как Дуань Лин может заснуть? На самом деле Бату намеревается отвезти его на север. Когда они преодолеют Великую стену и прибудут туда, где обычно живут монголы, в давно привычную для них местность, У Ду будет еще труднее его найти.

Раз уж все равно темнеет, он должен найти способ выбраться отсюда. В светлое время суток он не решался ничего предпринять, но это было связано с тем, что он был слишком очевидной целью, а вот ночью сбежать гораздо проще.

Бату ложится рядом с Дуань Лином, ничего не говоря.

"Эй, - спрашивает его Дуань Лин, пытаясь понять, о чем он думает, - ты так и собираешься заснуть?"

Бату нетерпеливо отвечает: "Если хочешь что-то сказать, расскажешь мне позже. У нас еще много времени".

Бату не имеет ни малейшего представления о том, насколько силен У Ду; Дуань Лин облегченно вздохнул - похоже, информация Амги была недостаточно подробной, или, возможно, он не хотел признавать поражение и поэтому не дал честного доклада о том, на что способен У Ду.

"Что случилось с кинжалом, который я тебе дал?" спросил Бату.

"Лан Цзюнься забрал его. Возможно, он у пса Цая".

"Да?" Бату хмыкает и говорит: "Тогда забудь о нем. Я сделаю тебе другой".

Дуань Лин не знает, смеяться ему или плакать. "Разве ты не хотел, чтобы Чэнь уступила территорию? Почему бы тебе не сказать мне, на каких условиях ты поможешь мне избавиться от пса Цая, чтобы ты мог вынудить меня уступить тебе территорию, когда я вернусь ко двору? Бату, говорю тебе прямо, нет никакого смысла, даже если ты отдашь меня своему отцу или Угэдэю. Тебе не будет уступлено ни пяди земли Великой Чэнь".

"Дуань Лин, перестань обманывать себя. Кто захочет избавляться от пса Цая ради тебя? Напротив, я

не могу даже в достаточной мере отблагодарить его. Если бы он не занял твое место, думаешь, я смог бы поймать тебя за пределами Хэцзяня?"

Потрясенный Дуань Лин на мгновение потерял дар речи, а затем спросил: "Тогда зачем ты везешь меня в Хулун-Буир?"

"Низачем!" нетерпеливо ответил Бату. "Чтобы там жить! Неужели ты не можешь лечь спать? Ты еще не закончил?!"

"Я не могу заснуть, будучи связанным!"

"Если я тебя развяжу, то ты убьешь меня. Амга сказал мне, что ты носишь на своем теле сороконожку".

Дуан Лин думает: "Неудивительно, что ты так быстро снял с меня серебряные доспехи".

"И ты все равно дотронулся до меня? Ты что, не боишься умереть?" Дуань Лин вспоминает, что был момент, когда Бату чуть не укусила Золотая Ворона.

"Ну, тогда бы я умер".

У него был один разговор с Бату, а ощущение такое, будто они уже обсудили все - даже когда они были в Прославленном зале, разговоры между ними всегда были совершенно бессмысленными, и с годами это не изменилось. Дуань Лин немного подождал, прежде чем спросить: "Что еще сказал Амга?"

Бату настолько раздражен, что встает, переворачивается и засовывает в рот Дуань Лину свернутый кусок ткани.

Дуань Лин на мгновение застывает в шоке, а затем начинает издавать звуки сквозь кляп.

Бату вынимает тряпку. "Ты собираешься продолжать говорить?"

Дуань Лину остается только молчать. Бату немного надавливает на него, чтобы тот прислонился к внутренней стороне палатки, и переворачивается, чтобы обнять Дуань Лина сзади, закинув на него одну ногу, как они спали в Прославленном зале, когда иногда делили одну кровать.

Не решаясь заговорить, Дуань Лин со связанными руками прислушивается к ровному дыханию Бату. Похоже, он уже погрузился в глубокий сон.

Бату, по сути, как горячая печка, да еще и в отличной форме, поэтому внутренняя сторона одеяла страшно нагревается, и Дуань Лина прошибает пот. Только во второй половине ночи, когда он уже совсем выбился из сил, он наконец-то засыпает.

Вскоре после того, как он заснул, вдалеке раздается резкий рев, а за ним - предупредительные гонги монгольской армии. Весь военный лагерь мгновенно приходит в себя.

"Нас атакуют ханьцы!" кричит кто-то.

Прежде чем Дуань Лин успел подняться, Бату повернулся на бок, отшвырнул Дуань Лина в самый дальний угол постели, схватил свою саблю и бросился наружу. С внезапным громким взрывом весь лагерь запылал.

У Ду здесь! Дуань Лин подумал: "Как он так быстро сюда добрался? Здорово! Но ведь в Е и Хэцзяне нет и четырех тысяч воинов, так почему же кажется, что снаружи стоит огромная армия? Похоже, там почти десять тысяч человек!

"У Ду -!" вопит Дуань Лин во всю мощь своих легких, - "Я здесь!".

Бату вбегает босой и, не говоря ни слова, затыкает Дуань Лину рот тряпкой.

С сильным грохотом что-то обрушивает палатку, в нее врезается огромный огненный зверь и опрокидывает деревянный кол в центре, а затем и сама палатка загорается, превращаясь в бушующее пламя, окутывающее наступающего зверя.

Это бык! Теперь Дуань Лин понял - сотня огненных быков ворвалась в лагерь монголов посреди ночи, и кажется, что они покрыты какими-то доспехами. Монгольские солдаты рубят их своими саблями, но они почему-то не наносят им никакого вреда.

Бату хватает Дуань Лина и пытается вывернуться, но бык бьет их обоих копытами. Бату переворачивается и ложится на землю; его едва не затаптывают. Дуань Лин находит на земле саблю, которую кто-то, видимо, уронил, и быстро размалывает ее острие о веревку, обмотанную вокруг его рук. Освободив руки, он хватает Бату и оттаскивает его в сторону, чтобы он не попал в поле зрения наступающих быков.

Дуань Лин вытаскивает тряпку изо рта и кричит: "У Ду! Я здесь!"

Бату внезапно пытается повалить Дуань Лина на землю, но Дуань Лин подготовился к этому: он блокирует его обеими руками, используя прием боевых искусств, которому его научил отец. Бату переворачивается и обхватывает Дуань Лина за талию, используя борцовскую силу, чтобы перевернуть его, а затем, обвив одной рукой его за пояс, а другой закрыв ему рот, начинает бежать к конюшне с Дуань Лином на руках.

Вдруг Бату становится так больно, что он неудержимо кричит - Дуань Лин прокусил ему правую руку до крови. Он тут же наносит удар ладонью по шее Дуань Лина, но в этот момент позади него раздается металлический лязг.

"Не убивай его!" кричит Дуань Лин.

Дуань Лин взмахивает изогнутой саблей, которую держит в руках, в сторону света, и с металлическим звоном уводит Лигуанцзянь в сторону, но сабля разлетается на две части. У Ду уже добрался до Дуань Лина, и их лица оказались почти вплотную прижаты друг к другу. Он все так же холоден и бесстрастен, но прикасается губами к губам Дуань Лина так же осторожно, как стрекоза по воде, а затем стремительно удаляется с ним на руках.

Бату снимает с оружейной стойки длинное копье, крутит его в воздухе, затем поворачивается и толкает его всей поясницей, и копье со свистом устремляется к У Ду. Но, развернув руку, У Ду двигается еще быстрее Бату, обхватывает копье и бросается на него!

За одно движение вперед и одно отступление У Ду, по сути, предугадал действия противника, как будто Бату сам бросился на него!

Бату сразу же бросает копье и пытается сразиться с У Ду посредством одной лишь грубой силы; У Ду сталкивается с ним ладонью к ладони, и их ци беззвучно врезается друг в друга. Бату тут же падает назад, кровь и ци бурлят в его груди, словно волна, и он едва не отхаркивается кровью.

У Ду больше не тратит на него время. Он свистом подзывает Бэньсяо, который бросается к ним.

"Вперед!" говорит У Ду, подхватывает Дуань Лина и садится на лошадь. Бэньсяо разворачивается и галопом уносится из моря пламени.

"Как ты узнал, что я здесь..."

Дуань Лин успевает произнести лишь половину фразы, прежде чем У Ду, не отвечая ему, кричит: "Ложись!". Наклонившись к Дуань Лину и прижав его к лошади, он плашмя валит их на Бэньсяо. Лигуанцзянь в левой руке У Ду сверкает, убивая всех на своем пути, кровь брызжет во все стороны.

Бэньсяо внезапно останавливается. У Ду снова кричит: "Управляй лошадью! Направляйся вправо!"

Дуань Лин обхватывает голову лошади и наклоняется вправо; Бэньсяо понимает его смысл и устремляется в тыл монгольской армии. В данный момент монгольская армия все еще собирала отряд лучников, чтобы сразиться со второй волной огненных быков, атакующих палатки, но они никак не могли ожидать, что двое мужчин и лошадь внезапно побегут к ним в тыл.

Взмахнув Лигуанцзянем, У Ду открывает кровавую дорогу. Повсюду летят стрелы. Пока Бэньсяо врывается в строй противника, на палатки на полной скорости несется группа огненных быков с пламенем на их спинах. Дуань Лин испускает дикий крик, и когда кажется, что они вот-вот врежутся, У Ду убирает меч в ножны и обхватывает голову Дуань Лина руками, чтобы защитить его. Они вместе с Бэньсяо несутся во весь опор галопом и так вырываются из строя разъяренных быков.

Глава 133

Это самое беспорядочное поле боя, которое Дуань Лин когда-либо видел: огненные быки хаотично несутся во все стороны. Взмахом руки У Ду валит бегущего на них солдата на землю, а Дуань Лин протягивает руку и хватает лук и колчан, предназначенные для себя. Вдвоем они врезаются во что-то, и несколько раз их едва не сталкивают на землю. В конце концов, только полагаясь на инстинкт Бэньсяо, им удается скрыться в темноте.

Вокруг них на равнине таится опасность, и Дуань Лин тяжело дышит. "У Ду..."

У Ду обессиленно откидывается на спину Дуань Лина; когда он пытается снова подняться, то не может сделать полный вдох. Весь его вес давит на спину Дуань Лина. Они скачут бесцельным галопом, держась за Бэньсяо.

"Ты в порядке?" спрашивает У Ду.

Ночь кажется непроглядно темной. У Ду поднимается на ноги, и Дуань Лин оборачивается, чтобы поцеловать его в пылающие губы.

Над головой сверкает молния, озаряя затянутое тучами небо. У Ду не издает ни звука, прижимаясь к Дуань Лину, и бежит вперед, не глядя на дорогу.

"Тебя подстрелили?" спрашивает Дуань Лин.

"Да".

"Куда тебя ранили?"

"Одна стрела. В плечо. Не задела ничего жизненно важного".

"Мы должны остановиться где-нибудь и вытащить ее".

"Мы окружены на десять ли скрытыми монгольскими дозорами", - спокойно отвечает У Ду, - "Давай сначала просто уберемся отсюда".

Дуань Лин протягивает руку, чтобы нащупать его. У Ду облачен в доспехи, но Дуань Лин все еще чувствует, как кровь просачивается сквозь них на его пояснице. Бэньсяо галопом мчится по равнине, и дыхание Дуань Лина становится все более учащенным. "Давай сойдем".

"Это слишком опасно!" настаивает У Ду.

Проходит почти час, и Бэньсяо заходит в густой лес, а У Ду спрыгивает с лошади. К тому времени он уже ослабел и едва не упал на землю. Дуань Лин немедленно снимает с У Ду доспехи и находит стрелу, вонзившуюся в его плечо.

Монгольские стрелы имеют колючие наконечники и желобок, прорезанный в древке для кровопускания. Дуань Лин отвязывает кинжал от седла, разжигает костер и стерилизует его над пламенем.

"Сейчас я вытащу стрелу", - говорит Дуань Лин, после чего отрубает древко стрелы и вонзает наконечник кинжала в плечо У Ду.

Склонившись над Дуань Лином, У Ду крепко обхватывает его одной рукой за талию. Когда Дуань Лин вырезает наконечник стрелы, рука У Ду тоже крепко обхватывает его. Дуань Лин стискивает зубы, выковыривает металл, и наконечник стрелы падает на землю. Из раны хлещет кровь. У Ду сжимает его с такой силой, что кажется, будто он сейчас втянет Дуань Лина в свое тело.

Дуань Лин прижимается к У Ду и при свете фонаря наносит ему на плечо лекарство и прижимает к ране ткань, чтобы остановить кровотечение. Лекарственный порошок, который заготовил У Ду, оказался очень эффективным, и вскоре кровотечение прекратилось.

"Больно?" спрашивает Дуань Лин.

"Не спрашивай". У Ду пристально смотрит в глаза Дуань Лину. "Ты не собираешься немного отплатить своему господину?"

Их дыхание смешивается, и Дуань Лин приникает губами к губам У Ду, втягивая их в поцелуй и переплетая их языки, когда он безумно, жадно целует его. А У Ду, словно дикий зверь, с бездонной силой впивается в губы и язык Дуань Лина. Они сидят на земле, обхватив друг друга руками, и неистово целуются, почти не оставляя пространства для дыхания.

В небе сверкнула молния и раздался раскат грома. Начался дождь.

"Мы не можем здесь оставаться". У Ду говорит: "Здесь все еще слишком опасно. Мы должны уехать как можно скорее".

Дуань Лин понимает, что У Ду, должно быть, был до крайности встревожен весь этот день, пока он отсутствовал, но как только он нашел его, все его силы улетучились вместе с его беспокойством. Он поворачивается на бок, прижимая ухо к земле, и ему кажется, что он чувствует преследователей вдалеке.

"Я отвезу тебя, - говорит Дуань Лин. "Ты сядешь на лошадь и немного поспишь".

"Хорошо", - отвечает У Ду.

Сначала дождь льет каплями, а потом с шумом начинает создавать водную завесу, которая застилает все вокруг. Дуань Лин садится на лошадь, а У Ду опирается на плечо Дуань Лина, его руки слабо обхватывают его талию, лицо бледное.

Дуань Лин проводит рукой по его щеке, чувствуя себя ужасно оттого, что ему так больно. Наклонившись, он целует его и, сняв с себя доспехи Белого Тигра, надевает их на У Ду.

Рев дождя перекрыл все остальные звуки в мире. Дуань Лин внезапно ощущает неумолимое приближение надвигающейся опасности и сразу же развязывает лук, вглядываясь в темноту за лесом. Он натягивает лук и, услышав шорох, выпускает стрелу.

Ночь прорезает скорбный крик сокола - это монгольский сокол-разведчик!

"Вперед!" Дуан Лин встряхивает поводья и выезжает из леса под раскаты грома и шум дождя. Как только он выбрался на дорогу, раздались громкие крики на монгольском языке. Около сотни человек преследуют Бэньсяо, стремительно разворачиваясь перед лесом, и в их сторону летит россыпь стрел.

Они не ушли! Они все время были у них на хвосте! Должно быть, сокол привел их сюда!

Дождь льет все сильнее и сильнее. В этих лесах слишком много просек, и куда ни глянь, везде голый лес, так что при любом дожде легко может случиться оползень. Бэньсяо не жалуется, как и У Ду; он уносит их от горы Сун так быстро, как только может, на диком галопе.

Еще немного на восток, и они достигнут границы с Ляо. Дуань Лин бесцельно подстегивает коня и мчится по долине бешеным темпом. Позади них - сотня монголов, настигающих их.

В их сторону летит стрела и пронзает обоих.

"Бэнсяо!" кричит Дуань Лин во всю мощь своих легких, - "Мы на тебя рассчитываем!".

Собрав все свои силы, Бэнсьяо галопом несется вперед. На фоне этого огромного бледного потопа лес уже наполнился лужами, и Бэньсяо проносится по ним, поднимая волну за волной, словно бежит по воде, как орел в полете, оставляя за собой белые волны навстречу океану!

Пространство позади них заполнено стрелами, летящими во все стороны, а издалека к ним приближается еще одна монгольская армия; эти двести человек выглядят так, будто собираются настигнуть их в клещевой атаке.

"Проклятье!" воскликнул Дуань Лин, - "У Ду! Мы окружены!"

У Ду лежит без сознания от потери крови, склонившись над Дуань Лином. Каждый его вздох звучит долго, медленно и отдаленно.

"У Ду!" в панике кричит Дуань Лин, - "Очнись же!".

Бэньсяо меняет направление и устремляется через брешь, в которой должны сойтись две армии. Монгольские войска с длинными копьями в руках устремляются к центру. Дуань Лин громко кричит: "У Ду -!".

В тот же миг в небе вспыхивает еще одна молния, и темный лес озаряется ярким светом!

У Ду сразу же просыпается и кричит: "Держись крепче!"

У Ду резко выходит из бессознательного состояния, его зрачки сужаются от вспышки молнии, и, взмахнув поводьями, они резко поворачивают и устремляются к обрыву в конце горной тропы.

"Пошел-!" кричит У Ду.

У Ду направляет Бэньсяо прямо к обрыву!

"У Ду!" воскликнул Дуань Лин.

Он думал, что они сейчас поднимутся в воздух и упадут в бездонную пропасть, но Бэньсяо ступил на твердую землю!

Благодаря молнии У Ду смог разглядеть опасное окружение - он увидел заброшенный подвесной мост, а под ногами разверзлась пропасть глубиной в целую ли!

Бэньсяо скачет по подвесному мосту без остановки, его подковы громко цокают по доскам, и в тот же миг, когда они оказываются на другой стороне, У Ду перерезает канаты с обеих сторон, держа в левой руке Лигуанцзянь, а в правой - кинжал.

Подвесной мост рушится с оглушительным грохотом, увлекая преследователей в пропасть.

Дуань Лин не может остановиться, задыхаясь. У Ду останавливает Бэньсяо, и они вместе оглядываются назад. Оставшиеся монгольские солдаты замирают перед обрывом и готовятся стрелять по ним. У Ду решительно отступает.

Спустившись с горы, они проезжают сорок ли, но дождь не прекращается. Пустошь покрыта лужами, и хотя уже наступило утро, небо остается хмурым. Вдали под темными тучами на горизонте вырисовывается мрачный город.

"Мы на месте", - говорит У Ду. "Это Е, вон там".

Проведя всю ночь в страхе, Дуань Лин больше не может вымолвить ни слова.

У Ду уже восстановил свои силы, и его доспехи звенят на седле, когда они бегут. На нем лишь длинные однослойные штаны и броня "Сияние белого тигра", накинутая на верхнюю часть тела. Он так высок и широкоплеч, что броня уже почти не налезает на него, а лицо покрыто грязью. Вместе они приближаются к городу Е.

"Это Бэньсяо!"

"Ваньлибэньсяо!"

"Хвала небесам, комендант успел вернуться!" Кто-то кричит это с вершины башни городских ворот.

Не успел Дуань Лин объявить о своем прибытии, как город уже открыл свои ворота.

"Они знают Бэньсяо?" спрашивает Дуань Лин.

"Узнаешь, когда окажешься внутри". У Ду все еще звучит измученно, но в его словах чувствуется легкость, когда он гладит Дуань Лина по голове.

Все солдаты Е вышли на улицу, чтобы встать по обе стороны городских ворот и наблюдать за тем, как У Ду ведет Дуань Лина по главной улице Е в поместье губернатора.

Уже много лет Е постепенно разваливается без ремонта; немногочисленные дороги через город заполнены грязными лужами, а городские стены крошатся и ветшают. Дома простолюдинов по обеим сторонам улицы в основном покрыты черепицей из запекшейся грязи, а некоторые дома имеют соломенные крыши. Все больше и больше воинов Е подходят к ним.

"У Ду!" кричит кто-то.

У Ду жестом руки показывает, где находится усадьба губернатора, и кричит: "Выходите на улицу и укрепляйте нашу оборону! Усильте патрули! Монголы могут нагрянуть в любую минуту!"

"Господин губернатор!" Как только он вошел внутрь, к нему подошел Лин Юньци. Дуань Лин промок насквозь и выглядит жалко из-за дождя. Он отмахнулся от Линь Юньци и рухнул на кушетку в центре главного зала.

"Господин губернатор? Это наш новый губернатор? Он так молод? Айо, но он довольно симпатичный".

"Губернатор, люди просят нас вернуть быков. Что нам делать?"

"Это наш губернатор? Может быть, теперь они наконец-то заплатят солдатам? Все ждут жалованья!"

"Хэцзянь передал срочное сообщение о пшенице этого сезона..."

"Прошлой ночью мы обнаружили, что монгольская армия разбила лагерь на горе Сун..."

"Разбойники опустошают дальние районы вверх по реке в горах Хэн..."

"Мы понятия не имеем, жив или мертв старый губернатор! Они уже послали кого-то на его место? Что императорский двор этим хочет сказать?!"

В главный зал ввалилось множество людей, переговариваясь друг с другом, но Дуань Лин никого из них не знает, поэтому может только кивать в замешательстве. Он отмахивается от них, не в силах даже заговорить. Все, что ему удалось расслышать, - это слова Линь Юньци: "Господин губернатор нуждается в отдыхе. Все может подождать до завтра. Что вам причитается, то и получите. Наш губернатор - Тань-хуа, и у него есть связи при дворе. Он не позволит вам умереть с голоду или замерзнуть, прошу вас..."

"Любой, кто будет шуметь, будет отдан под трибунал!" внезапно рыкнул У Ду.

В главном зале воцарилась тишина.

Линь Юньци выводит всех на улицу, и шум постепенно стихает, пока не исчезает вдали. Дуань Лин думает про себя: ...о боги, - и, не обращая внимания на стоящих перед ним солдат, прислоняется к У Ду и засыпает.

***

К тому времени, когда он снова проснулся, Дуань Лин уже успел проголодаться. Он открывает глаза: У Ду, раздетый до пояса, с бинтами вокруг плеча, в одних нижних штанах, сидит, скрестив ноги, за столом возле кушетки и готовит похлебку. В нос ударяет восхитительный запах каши.

В животе у Дуань Лина заурчало, и У Ду бросил взгляд на кушетку.

"Ты проснулся?" спросил У Ду.

В какой-то момент Дуань Лина перенесли в комнату. На улице темно, дождь льет нескончаемым потоком. Он понятия не имеет, который час.

"Я тоже только что проснулся", - У Ду знает, что именно об этом хотел спросить Дуань Лин. "Скоро рассвет. Ты проспал почти двадцать четыре часа".

"Тебе лучше?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду поворачивается, чтобы показать ему бинты, обмотанные вокруг его плеча. Дуань Лин говорит: "Садись сюда".

Он обхватывает У Ду сзади за талию и целует его плечо, затем наклоняется к его уху и целует в мочку. У Ду поворачивает голову, и они целуются; он краснеет.

"Каша... сейчас подгорит", - говорит У Ду.

Дуань Лин с улыбкой отпускает его, и У Ду наливает ему миску. "Осторожно, горячая".

"Как тебе удалось найти меня?" спросил Дуань Лин, поднимаясь с кровати.

"Городская стража Е уже давно следит за горой Сун. Их разведчик как раз изучал лагерь монголов в окрестностях. Но поскольку это так близко к Ляо, они не могли рисковать. Когда тебя схватили, они даже потеряли их на некоторое время, поэтому я сразу же бросился к Е, чтобы получить помощь от их армии".

"Где ты нашел быков?"

"В Хэцзяне и Е. Я привел с собой всех быков, которые были большими, толстокожими и достаточно крупными, чтобы разить людей. Я взял тысячу человек. Они не решились покинуть городскую оборону, чтобы монголы не пытались использовать тебя в качестве отвлекающего маневра".

"Что случилось с людьми и быками, которые остались?"

"Двести двадцать два умерли, а сто или больше вернулись. В принципе, с людьми ничего не случилось, все они вернулись. Кучка чертовых бандитов-ветеранов".

Дуань Лин думает про себя, что они, должно быть, заметили, что их губернатор только что явился и не привел с собой ни одного солдата. Не желая рисковать жизнью ради новоиспеченного чиновника, они все спрятались за линией фронта и устроили видимость боя. В любом случае, только У Ду готов был рискнуть своей жизнью, чтобы спасти его.

"Это моя вина". Дуань Лин: "Я не виню их. Я был слишком глуп".

"Значит, тот, кто захватил тебя, был монгольским принцем?" спросил У Ду.

"Да".

"Его укусила Золотая Ворона?"

"Нет. Он всегда был... Мы даже сражались раньше, еще в Прославленном зале".

Дуань Лин уже упоминал о своей жизни в Шанцзине, а также о Бату в присутствии У Ду - именно с ним Дуань Лин подрался в первый же день, когда пошел в школу.

Если бы я знал, то забил бы его до смерти, - У Ду выразил эту мысль своим взглядом и сказал: - Он же не такой, как тот другой тангут, который хотел что-то с тобой сделать? Он с тангутом? Где тангут? Он был в монгольском военном лагере?"

Зачем Хэляню вообще находиться в военном лагере Бату? Иногда Дуань Лин не может понять, что вообще происходит в голове У Ду: вроде бы он питает особую неприязнь к "этому тангуту", а вроде бы и не имеет никаких особых подозрений по поводу Бату. В конце концов, У Ду уже сражался с ним и знает, что Бату ему не соперник, поэтому не находит нужным думать о нем много. Но ведь и Хэлянь не чета У Ду... Может быть, именно потому, что они еще не осознали своих чувств друг к другу, когда были в Тунгуань, Хэлянь произвел на У Ду особенно сильное впечатление?

Глава 134

Дуань Лин думал, что, как только У Ду найдет его, он прочтет ему длинную лекцию, ведь он действительно был слишком неосторожен, настолько, что У Ду даже подстрелили из-за него.

"Прости, - говорит Дуань Лин, - это было неосмотрительно с моей стороны".

"В следующий раз будь более осторожен. Это я виноват, что не присмотрел за тобой. Хорошо, что с тобой все в порядке".

Услышав это от У Ду, Дуань Лин почувствовал себя еще более виноватым, чем когда-либо; немного подумав, он наклонился и поцеловал У Ду еще раз. У Ду, в свою очередь, просто улыбается и гладит Дуань Лина по голове, протягивая ему миску с кашей. В этот момент Дуань Лин подумал, что иногда У Ду так похож на его отца, что это просто невероятно.

"Ты ехал верхом на Бэньсяо". Дуань Лин говорит: "Даже если это только из-за меня..."

"Шшш..." У Ду подает знак, чтобы он говорил тише.

Дуань Лин отпивает глоток каши и шепчет: "Они не помогли тебе спасти меня из-за любимой лошади покойного императора?"

"Когда я только вошел в город, меня чуть не зарезали. Они спросили, откуда я украл лошадь".

Дуань Лин уткнулся лбом в руку, совершенно потеряв дар речи.

У Ду смеется над собой: "Раньше во всех слухах говорилось, что это я убил покойного императора. Можно даже сказать, что моя репутация в полной заднице".

"Мне очень жаль", - говорит Дуань Лин.

В сердце Дуань Лина Северное командование - это бывшая армия его отца, так что в каком-то смысле они и его подчиненные, и слишком невежливо с их стороны так обращаться с У Ду. Конечно, У Ду не собирается обижаться на этих армейских выродков и машет рукой, давая понять Дуань Лину, что все в порядке.

"При чем тут ты?" У Ду говорит: "Мне просто придется вбить в них послушание".

Он оседлал и лошадь покойного императора, и его сына, так что, естественно, ему нет дела до кучки армейских головорезов.

Дуань Лин доедает три большие миски каши с имбирем и нежной курицей и сразу чувствует себя намного лучше.

"Наелся? Хочешь еще? Я попросил их зарезать курицу. Здесь все дорого, поэтому сейчас мы можем позволить себе только курицу. В каждом доме их держат".

"Я наелся". Дуань Лин замечает, что У Ду стал готовить гораздо лучше.

У Ду с улыбкой говорит ему: "Меня научил Чжэн Янь".

"В поместье губернатора очень хороший ремонт", - говорит Дуань Лин. "Все в городе такие бедные. Только в поместье используется такая качественная древесина".

"Здесь был мятеж", - говорит У Ду. "После того как губернатора захватили монголы, солдаты под руководством лейтенантов выкрали из поместья все ценности. Почти все было разобрано и продано, чтобы расплатиться с армией".

Дуань Лин ошеломленно молчит, думая про себя, что Хуан Цзянь был совершенно прав; Е действительно - логово волков.

"Что ты хочешь делать теперь, когда ты сыт?" спросил У Ду, глядя на Дуань Лина.

"Я хочу принять ванну. Я промок под дождем, и мне неприятно".

"Твой господин поможет тебе помыться". У Ду подходит и обхватывает Дуань Лина руками, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею.

Дуань Лин сразу же краснеет: ему не нужно долго думать, чтобы понять, как именно У Ду хочет его "помыть", поэтому он поспешил сказать: "Ты все еще ранен! Хватит дурачиться!"

"Быстрее поешь чего-нибудь", - добавляет Дуань Лин.

Засмеявшись, У Ду отходит в сторону, чтобы принести каши. Дуань Лин смотрит ему вслед, а когда У Ду, сам того не желая, ловит его взгляд, говорит: "Губернатор, вы похожи на маленького щенка. Еще даже не рассвело. Пройдет еще немало времени, прежде чем кто-нибудь придет кипятить воду".

"Забудь, я не буду утруждать". Дуань Лин берет мокрое полотенце, чтобы обтереться. У Ду отставляет миску, снимает с Дуань Лина одежду, лапает его со всех сторон, одновременно вытирая, и они предаются глубокому, затяжному поцелую. Так проходит довольно много времени, и только по настоянию Дуань Лина У Ду соглашается потерпеть и подождать, пока он поправится.

Наступает день, но Дуань Лин еще не закончил приводить свои мысли в порядок. У Ду все еще ранен, и его уже ждет огромная куча проблем.

Сегодня он вступает в должность, и каждый вопрос, поставленный перед ним, выходит за рамки его возможностей, каждый из них абсурднее предыдущего.

Первое, что он должен сделать, - выплатить простолюдинам компенсацию за сто двадцать голов скота.

Во-вторых, он должен защититься от Бату и монголов, потому что они могут появиться в любой момент, разрушить стены его города, убить его людей, пленить их жен и сжечь их деревни.

В-третьих, он должен собрать восемнадцать тысяч таэлей серебра и выплатить жалованье бывшим подчиненным своего отца, иначе они свергнут его, сравняют с землей усадьбу губернатора, разберут балки его крыши, унесут столбы и заберут дрова для своих костров - они могут даже унести его с собой, чтобы ублажить солдат.

И наконец, он должен заготовить пятьдесят тысяч ши зерна[1], иначе им не пережить эту зиму. Как только с севера начнут прибывать беженцы, все умрут от голода в условиях северного мороза.

[1] 1 ши примерно 60 литров.

Конечно, самому Дуань Лину голодная смерть не грозит: У Ду будет воровать для него еду, и если у них когда-нибудь закончится еда, которую можно будет украсть, он может даже съесть У Ду...

Все внимание приковано к новому губернатору и коменданту, ответственному за внутренние проблемы и ответственному за внешние раздоры, и они гадают, как же им удастся справиться со всем этим. Казна совершенно пуста, городские стены нуждаются в срочном восстановлении, монголы покинули свой лагерь, и их нынешнее местонахождение неизвестно - предположительно, они занимаются грабежом и мародерством.

Дуань Лин не может удержаться от любопытства, почему У Ду не задал ни одного вопроса о Бату. Но У Ду очень умен - он не упоминает о людях, не имеющих отношения к делу. Возможно, именно потому, что Дуань Лин редко заводил разговор о Бату, У Ду еще не начал нервничать, когда речь заходила о нем.

Будем надеяться, что Бату не вернется. Дуань Лин внутренне вздыхает - как же так получилось?

***

Лин Юньци и Сунь Тин заняли места по обе стороны от него, остальные - те, кто приехал с ним из Цзянчжоу: Ван Чжэн, Янь Ди - свои люди.

У Ду, как и в поместье канцлера, в синем халате, распахнутом на груди, томно откинулся на спинку кушетки рядом с Дуань Лином. Он смотрит на дождь за окном и размышляет. Возможно, он размышляет о том, как ему наказать армию Е.

Сидящий рядом с ними Сунь Тин смотрит на У Ду, переводит взгляд на Дуань Лина и открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не может сообразить, с чего начать. В его глазах читается явное беспокойство.

Пусть он и не просил назначать именно этого губернатора, но этот губернатор пришел сюда именно из-за него. Сможет ли он хорошо выполнить свою работу? Дуань Лин понимает, о чем беспокоится Сунь Тин - не более чем о том, что Дуань Лин слишком молод, и что он никак не сможет справиться со всеми проблемами Е. И все же управление городом в качестве чиновника сродни обучению и тренировкам в боевых искусствах: для каждого требуется свое образование и свой набор навыков. Что нужно делать в первую очередь, а что - во вторую, чиновник должен хорошо понимать.

Дуань Лин приступает к выполнению первого задания. "Ван Чжэн, ты отправишься в Ямэнь[2] и будешь руководить судебными процессами и вынесением приговоров. Остальных наших людей отправь на работу в Ямэнь - иди со свидетельством о назначении. Ступай немедленно".

[2] Ямэнь - местная полиция/суд/тюрьма, где часто председательствовал магистрат.

Хотя Линь Юньци и является его руководителем, когда речь идет о распределении работ, он все равно должен идти на поводу у Дуань Лина, поэтому он записывает все на бумаге.

Ван Чжэн выполняет приказ Дуань Лина и отправляется на свое новое место работы.

"Наш счетовод еще не пришел, - говорит Дуань Лин, - Юньци, займись пока казной и проведи инвентаризацию. Проанализируй недостачи и излишки за последние годы".

Лин Юньци выполняет приказ и тоже уходит.

Дуань Лин обращается к Сунь Тину: "Сунь Тин, нас с тобой свела судьба, поэтому я оставляю это поместье в твоих руках. Выбери десять человек, которые будут его охранять".

Дуань Лин посмотрел на У Ду. Он все еще погружен в раздумья, смотрит на дождь, но Дуань Лин знает, что он услышал; правда, когда рядом У Ду, количество охранников в поместье не имеет для него особого значения.

Сунь Тин говорит: "Мой господин, вы не представляете, что из себя представляют эти солдаты-ветераны. Привести их сюда вот так, если они вас обидят..."

"Все будет в порядке. Иди. Тому, кто согласится работать в поместье, полагается дополнительное жалованье в размере двух ши в месяц".

Сунь Тин принял распоряжение и тоже ушел.

"Янь Ди". Подумав немного, Дуань Лин говорит: "Даю тебе три дня, чтобы ты осмотрел стены. Мы должны укрепить их до наступления осени. Окопы и противокавалерийские пики тоже нуждаются в капитальном ремонте. Кроме того, башни для стрельбы из лука, территории за городскими воротами, заборы, часовые - составь список, что нужно отремонтировать, сколько нужно денег, сколько нужно людей, и передай его Юньци. Что касается того, сколько людей понадобится нанять для строительных работ и на сколько дней они будут необходимы, составь список и передайте его У Ду".

Янь Ди отвечает: "Разумеется".

Дуань Лин добавляет: "Сходи к Юньци за десятью таэлями серебра. Можешь купить выпивку для солдат в городе".

Янь Ди тоже отправляется по своим делам, оставляя Дуань Лина и У Ду одних. Некоторое время они молчат, пока Дуань Лин листает служебный дневник, оставленный последним губернатором. Записи в дневнике вел сам губернатор или его советник, записывая, чем он занимался каждый день, как проходили административные дела и так далее. Дуань Лин некоторое время листал его, и вдруг ему в голову пришла одна мысль. "А у этого бывшего губернатора не было семьи?"

"Не знаю, - говорит У Ду, - супружеская пара - как птицы, которые слетаются вместе. Когда случилась катастрофа, каждый полетел своей дорогой".

Дуань Лин немного растерялся. У Ду возвращается к своим мыслям и говорит: "Для чего ты создаешь отряд телохранителей? И будешь платить им будешь еще два ши риса".

"Мы недавно назначены и только что приступили к работе, поэтому никто за пределами поместья не будет знать, чем мы занимаемся и о чем говорим в повседневной жизни. Сформируй группу из десяти охранников, и они будут передвигаться по поместью весь день. Когда они поймут, что я за человек, они обязательно расскажут обо мне, когда выйдут на улицу. В военном лагере новости распространяются быстро, особенно среди вояк. Они обязательно будут сплетничать. Так они не останутся в долгу".

Дуань Лин знает, что если он хочет, чтобы жители Е доверяли ему, нужно дать им возможность понаблюдать. Они будут чувствовать себя спокойно, только если будут знать, что он делает.

"Да. Но если рядом будут телохранители, я больше не смогу тебя тискать".

Дуань Лин поддразнивает его. "Если ты действительно хочешь лапать меня на глазах у телохранителей, то, во-первых, в драке я тебе не соперник. Во-вторых, все мои охранники тоже тебе не соперники - в этом городе нет ни одного человека, который мог бы противостоять тебе в драке. Так что если тебе хочется потискать меня на глазах у всех, разве это не в твоих силах?"

У Ду как раз пил чай, и при этих словах его щеки покраснели. Он надеялся немного подколоть Дуань Лина, но, похоже, он сам стал объектом насмешек.

Вскоре появляется Сунь Тин с десятью людьми. Они кланяются Дуань Лину и У Ду, но У Ду лишь окидывает их взглядом, ничего не говоря. Сунь Тин назначает им дневные и ночные смены по пять человек: двое дежурят снаружи, двое патрулируют, а один остается за дверью на случай, если им понадобится кто-то для выполнения поручений. Дуань Лин доволен таким раскладом и велит Сунь Тину сходить за Линь Юньци и записать их в ведомость.

Линь Юньци возвращается с инвентаризации казначейства, и все оказывается так, как и ожидал У Ду - в казне не осталось ни одного медяка, а местное правительство даже задолжало простолюдинам кучу денег. Все ценные вещи в поместье уже проданы, но осталась пара чайных чашек.

"Неужели губернатор был холостяком?" Дуань Лин считает это маловероятным.

"У него было четыре наложницы", - говорит Линь Юньци. "Три сбежали с солдатами, одна забрала свои драгоценности и ушла с разбойником. Главная жена - из Цюнчжоу, и когда она узнала, что губернатор пропал в тылу врага, то забрала сына и под конвоем вернулась в родительский дом. Она не передавала никаких сообщений, поэтому мы не знаем, что с ней случилось".

Дуань Лин думает: ничего себе, это действительно похоже на поговорку "дерево упало - макаки разбежались".

"Похоже, господин Лу и впрямь выдоил свой народ досуха, пока был губернатором".

Линь Юньци не ожидал, что Дуань Лин скажет все как есть, и немного смутился, сказав: "Хм... господин Ван... здесь довольно много расписок. Это деньги, которые простолюдины занимали у него, когда господин Лу был жив... нет, я имею в виду, когда он был на посту".

"Похоже, так все и было, - говорит Дуань Лин, - он занимал деньги у простолюдинов, а потом выступал в роли ростовщика и отдавал их под большие проценты. Тц-тц. Неплохой у него был бизнес".

Линь Юньци тактично и спокойно объясняет, и Дуань Лин больше ничего не отвечает. Он берет у него опись и находит в ней красные иероглифы, написанные киноварью, а также пачку долговых расписок.

Линь Юньци говорит: "Кредитов больше, чем долгов, поэтому я уверен, что здесь хватит, чтобы погасить долги".

Дуань Лин на мгновение задумался. "Деньги и зерно, которые мы привезли из Цзянчжоу... Если пересчитать официальную зарплату на зерно, то получится более двух тысяч ши, не так ли?"

"Мы не так уж много потратили на дорогу". Линь Юньци ответил: "Вы и комендант - чиновники четвертого ранга, так что это две тысячи двести восемьдесят ши. В пересчете на серебро это тысяча сто таэлей".

Губернатор и комендант - чиновники четвертого ранга, и Дуань Лин получает годовое жалованье в тысячу сто ши риса. При этом, поскольку У Ду является комендантом, ему полагается еще восемьдесят ши на починку и замену оружия и доспехов, так что все вместе это превращается в тысячу сто таэлей серебра.

"Возьмите тысячу таэлей из казны". Дуань Лин говорит: "Давайте пока погасим все долги господина Лу. Что касается долговых расписок..."

Дуань Лин смотрит на У Ду, а У Ду - на Дуань Лина. Он недоуменно спрашивает: "Что ты на меня смотришь?"

Дуань Лин потерял дар речи и смог лишь сказать: "Оставьте нас на минутку".

Он только что привел своих телохранителей и уже велел им выйти. Хотя Дуань Лин решил оставить все открытым между ним и людьми, сейчас он может говорить только за закрытыми дверями. Через некоторое время, когда Дуань Лин закончил разговор, все снова вошли в дом.

"Сунь Тин, - говорит У Ду, - возьми эти долговые расписки, пойди на главную улицу, где находится рынок, собери простолюдинов и сожги расписки у них на глазах".

Сунь Тин совершенно ошеломлен, но Линь Юньци уже догадался, что Дуань Лин сделает именно так, и с улыбкой кивает.

Сунь Тин спрашивает: "Тогда что вы будете есть, господин?"

"Последнее слово за хозяином дома". Дуань Лин говорит: "Можете не беспокоиться за него. Не забудьте сказать им, что это идея коменданта".

Сунь Тин сразу же говорит: "Генерал, большое вам спасибо от имени всех жителей города!"

После ухода Сунь Тина Линь Юньци говорит: "Господин..."

"Восемьдесят таэлей в год", - говорит Дуань Лин, - "Если мы будем экономны, этого хватит, чтобы прокормить нас".

"Нет, мой господин, я просто хотел напомнить вам, что нам еще нужно придумать, как вернуть быков простолюдинам".

Я почти забыл об этом, думает Дуан Лин. "Я что-нибудь придумаю".

Одна голова скота стоит три тысячи медяков, то есть две целых восемь десятых таэля серебра. У Дуань Лина слегка болит голова. Придется придумать другой способ компенсировать им ущерб.

У Ду говорит: "Это я одолжил быков, губернатор тут ни при чем. Когда придет время, я пойду обрабатывать землю за них; только позовите меня, когда они начнут, и накиньте плуг мне на шею".

Дуань Лин не может сдержаться, он так смеется, что у него болит живот. Линь Юньци знает, что У Ду шутит. "Господин комендант, я уверен, что вы уже знаете, что с этим делать. Я просто напомнил вам".

Дуань Лин понимает, что У Ду раздражен на Лин Юньци за то, что тот слишком много говорит и ворчит, поэтому отсылает его отдохнуть - скорее всего, сегодня в нем больше никто не будет нуждаться.

У Ду спрашивает: "Мы закончили?"

"Пока, да. Мне нужно кое-что придумать".

"Тогда моя очередь". У Ду говорит: "Эй, ты, тот, кто должен выполнять поручения. Вызови тех двух лейтенантов, напомни им, чтобы у них под рукой были припарки и лечебное вино от синяков и тому подобное. Если у них есть какая-то ценная вещь, переданная предками, вроде щита или доспехов, не забудьте надеть все это добро. Найди мне пару врачей, скажи, чтобы принесли носилки и ждали во дворе. Я не собираюсь ходить вокруг да около - я начну бить людей".

Дуань Лин молча изумленно смотрит на него.

Глава 135

Через четверть часа один из лейтенантов вылетает из кабинета спиной вперед, переворачивая подставку для цветочных горшков на улице и рассыпая по земле осколки фарфора.

Второй лейтенант стоит и смотрит на У Ду, задыхаясь. У Ду говорит: "Я сказал, ударь меня".

"Я не смею поднять на вас руку, генерал".

"Если ты не поднимешь на меня руку, как я узнаю, на что ты способен? Отразишь три моих удара, и ты сможешь стать комендантом".

"Вы шутите, генерал..." - не успел лейтенант договорить, как У Ду уже оттолкнулся ногой. Лейтенант вылетает из комнаты и врезается в стену призрачного духа. Из его рта брызжет кровь.

У Ду стоит у дверей в главный зал, его фигура загораживает солнечный свет. "Я говорил вам, что мы отправимся с отрядом спасать его, а вы только и делали, что стояли в сторонке и наблюдали. Когда мы не смогли найти губернатора, вы все просто вернулись обратно". Последний чиновник императорского двора уже пропал в тылу врага. Одно дело, я не предал вас смерти за дезертирство на поле боя, но неужели вы думали, что можете просто повторить это и загубить жизнь только что назначенного губернатора?!"

Внутри Дуань Лин слушает, не перебивая его. Но, похоже, У Ду прекрасно понимает, что происходит на самом деле.

Эти два движения У Ду были совершенно безжалостными: оба лейтенанта в доспехах были поражены внутренней ци У Ду, которая прошла сквозь броню и разорвала их внутренние органы, ударив их так сильно, что они начали плеваться кровью.

Все телохранители смотрят на это со страхом в глазах. С мечом в руке У Ду выходит вперед. Сунь Тин сразу же говорит: "Генерал! Генерал, пощадите!"

У Ду заставляет одного из лейтенантов поднять глаза, поддевая его подбородок концом меча. "Императорский двор не привлек никого к ответственности за гибель губернатора Лу именно потому, что новый губернатор сохранил вам жизнь. Неужели вы думали, что Е не сможет обойтись без вас?"

"Генерал, - решительно говорит Дуань Лин, - пожалуйста, смилуйтесь!"

В эту долю секунды Дуань Лин почувствовал, что У Ду действительно намеревается убить - несмотря на то, что их разделяет несколько шагов, он все еще ощущает убийственную ауру, исходящую от У Ду, и догадывается, что У Ду хочет убить кого-то прямо сейчас, чтобы припугнуть армию Е. Иногда убийство действительно может решить проблему, но можно решить проблему и не убивая.

Меч У Ду уже просунулся в щель между шлемом и доспехами лейтенанта, один поворот запястья, и меч вонзится ему прямо в горло. Солдат стоит перед вратами ада и дрожит, глядя в холодные темные глаза У Ду; он понимает, что этот их новый командир действительно может просто схватить меч и убить человека.

Но рот его полон крови, и он уже не в силах произнести ни слова; все, что он может, - это продолжать дрожать и глазами молить о пощаде.

"Я оставлю тебя в живых... пока". У Ду убирает меч в ножны. "Когда у тебя будет время, можешь поспрашивать и узнать, кто я такой. Даже если ты предашь нас обоих, с моими навыками боевых искусств я точно не умру. А когда я выживу, что бы ты ни послал в мою сторону, я сделаю так, что любой, кто посмеет предать меня, и его семья не получат ни дня покоя. В конце концов, ни один цыпленок из их семьи не останется в живых". Закончив говорить, У Ду разворачивается, заходит в дом и занимает свое место на кушетке, лениво откинувшись на спинку.

"Сунь Тин, приведи их сюда", - говорит Дуань Лин.

Сунь Тин пытается помочь одному из лейтенантов подняться, но не может сделать это сам, поэтому ему остается только попросить одного из телохранителей помочь ему занести одного из них первым.

"Подними руку", - говорит Дуань Лин.

Лейтенант несколько раз кашляет, его ноздри наполняются кровавой пеной. Дуань Лин считывает его пульс. "Помоги другому".

У Ду ударил их обоих ногой в одно и то же место, и у обоих сломаны ребра и пробиты легкие. Дуань Лин вправляет им кости по очереди, а затем выписывает рецепт, чтобы они могли отправиться домой и восстановиться.

Дуань Лин говорит: "Вызовите наших сотников, по десять человек за раз. Мы будем вызывать их по именам, чтобы они могли доложить о своей работе".

Самое важное в Е - это военное дело, он был построен в первую очередь для того, чтобы быть защитным пограничным городом. В других провинциях власть в основном принадлежит губернаторам, которых поддерживают военные, но когда речь идет о вечной зоне боевых действий, которой является граница, долг У Ду становится все более важным. Дуань Лин же, похоже, стал ответственныи за снабжение армии.

Все, кого они позвали, уже прибыли, заполнив главный зал. Дуань Лин говорит: "Садитесь. Мы не собираемся вас бить".

В этот момент все садятся. Два командира-лейтенанта по имени Бай и Чжу руководят тысячей человек каждый, а те, кто пришел, - десять подчиненных лейтенанта Бая.

"Какие у вас проблемы, как вы собираетесь жить дальше, как обстоят дела с руководством войсками", - говорит Дуань Лин, - "Расскажите нам".

Все смотрят то в одну сторону, то в другую. Держа в руках список солдат, Дуань Лин называет имя. "Начнем с тебя. У генерала вспыльчивый характер, так что не заставляйте его долго ждать".

У Ду улыбается и делает глоток чая. Первый сотник задумывается, прежде чем сказать: "Господин губернатор, у нас нет денег. У людей не хватает еды. Они не могут сражаться на голодный желудок".

"Об этом мы уже позаботились, - говорит Дуань Лин, - вы получите свое жалованье, как только вернетесь. Что еще?"

"Горные разбойники слишком осмелели", - говорит другой сотник.

У Ду рассеянно перелистывает книгу в своей руке, слушая, как сотники подробно рассказывают о своей работе, но Дуань Лин знает, что он впитывает все это. Он говорит с первыми десятью, отсылает их и приводит следующую десятку, чтобы поговорить с ними. Он не встает с места, пока не приходит время обеда, потирая виски.

"Что ты читаешь?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду протягивает Дуань Лину книгу. Это "Книга о еде "[1], и так получилось, что в комнату вошел управляющий Линь Юньци, чтобы спросить, что они хотят на обед, поэтому Дуань Лин приказал, чтобы все было максимально простым - они бедны до дыр в карманах, так что не стоит тратить деньги на изыски.

[1] Книга о еде Се Фэна была написана в эпоху династии Суй, но большая ее часть была утеряна. Однако меню сохранилось, и оно весьма изысканно.

"Надо как-то заработать денег". Дуань Лин выглядит несчастным. С тех пор как Лан Цзюнься привез его в Шанцзин, хотя он и не жил в роскоши, им никогда не приходилось беспокоиться о деньгах. Когда отец был жив, его еда и одежда, может, и не отличались особой изысканностью, но еда, которую они ели, чай, который пили, сосуды, в которых это находились, - все это было подобрано с большим вниманием к качеству.

А когда он стал жить с У Ду, они были бедны только первые полгода или около того, а потом все постепенно наладилось.

"Я что-нибудь придумаю", - говорит У Ду.

Дуань Лин считает, что раз уж они в Е, то У Ду придется выходить из дома и заниматься делами. Если оставить Дуань Лина в поместье одного, то проблем не возникнет: у него при себе есть яд, он защищен Серебряной броней Белого Тигра и даже владеет боевыми искусствами, так что что с ним может случиться? Если У Ду будет постоянно находиться рядом с ним, как он сможет заработать денег?

Они оба молчат, пока едят. Дуань Лин говорит: "Надо написать письмо, послать гонца в Ляо к мастеру Фэю и попросить его помочь нам одолжить немного зерна".

У Ду говорит: "А разве в округе не водится много горных разбойников? Уверен, у них много денег. Через несколько дней, когда мои раны заживут, мы сможем просто ограбить их".

Дуань Лин полагает, что многие люди покинули город и стали разбойниками, ведь в последние годы в городе было так трудно заработать на жизнь, и он знает, что они должны избавиться от них как можно скорее. Но сколько они смогут вернуть, убивая бандитов?

"Чем жил город Е раньше?" Насколько Дуань Лин помнит, у Е никогда не было какой-то особой местной специализации, поэтому они не могли использовать ее в отношениях с другими регионами. Они также не могли торговать ресурсами с другими районами центральных равнин.

"Древесный уголь". У Ду отвечает, продолжая есть: "Они производили древесный уголь и продавали его на юг. Постепенно в горах вырубили много деревьев".

"У нас не так много земли, на которой можно выращивать пищу". Дуань Лин читал в одной из книг о том, что с севера исчезают вода и почва; в Шанцзы и Сюньяне есть и реки, и прерии, поэтому их уже можно считать плодородной землей. Увы, Е окружен горами и холмистыми лесами, а его единственная прерия находится на границе между Чэнь и Ляо.

"Мы не должны больше рубить деревья". Дуань Лин говорит: "Придется искать другой способ заработать".

Снаружи все еще идет дождь, который почти не прекращается и льет не переставая, доводя до исступления, а от сырости все становится липким. Первое, что делает Дуань Лин, - пишет письмо и отправляет его, а затем ищет карты и историю округа. Оттуда он узнает, что земли между Хэцзянем и Е можно обрабатывать для выращивания продуктов, просто они постоянно подвергались разграблению - сначала киданями, а теперь монголами.

Прежний губернатор никогда не заботился о том, чтобы навести там порядок, оставляя живущих там простолюдинов на произвол судьбы; впрочем, он считает, что это нормально - любой, кого сюда посылают, хочет как можно скорее уехать, потому что, когда дело сделано, это уже чужая империя. Прозябать в безделье и едва сводить концы с концами - вполне достаточно, чтобы заработать немного денег на расходы.

Дуань Лин проводит целых три дня, знакомясь с городом по картам и историям городов; У Ду тоже постепенно знакомится со своей армией. Когда дождь прекращался, они вдвоем отправлялись на прогулку по городу. После того как они наказали двух лейтенантов, остальные солдаты тоже поняли свое место.

И хотя они понятия не имеют, действительно ли армия знает свое место или просто разыгрывает спектакль, по крайней мере, ничего страшного пока не произойдет, ведь они находятся в режиме наблюдения, присматриваясь друг к другу. У Ду распределяет солдат по сменам, чтобы они постоянно находились в движении и патрулировали. Закончив наблюдение за Е, Дуань Лин приступает к осмотру Хэцзяня. Раньше резиденция главы Хэбэя находилась в Шанцзы; после подписания мирного договора с императором Ляо ее сначала перенесли в Хэцзянь, а затем, поскольку коменданту Хэцзяня нужно было следить за границей, переместили в Е.

Хэцзянь защищает лейтенант Цинь, который на днях выехал из города, чтобы отбить монголов, вместе с лейтенантом Ци. В двух городах в совокупности четыре тысячи солдат, по две тысячи гарнизона в каждом, во главе с У Ду. Их разделяет расстояние в двести восемьдесят ли, и верхом с кнутом и шпорами можно добраться до другого города за полдня.

За последние несколько дней из Хэйцзяня безостановочно поступали новости, раз в день докладыва магистрат Хэцзяня; Дуань Лин пока не вызывал его к себе, чтобы подробно рассказать о своих обязанностях, оставив все как есть. Даже на случайную корреспонденцию Дуань Лин просто ставит отметку "прочитано" в качестве ответа. Город Чан, расположенный далеко на юго-востоке, еще больше обеднел, настолько, что даже монголы не удосуживаются его грабить, и его оккупируют всевозможные бандиты. Он находится почти в четырехстах ли от Е, и, заметив, что это тяжело для гонца, Дуань Лин говорит ему, что он должен приезжать только раз в десять дней.

В первую очередь им необходимо создать систему быстрого оповещения между тремя городами, а заодно восстановить линию связи.

"Твоя рана немного зажила?" спрашивает Дуань Лин после того, как привел почти все в порядок.

У Ду вскидывает руки и поводит плечами. "Куда бы ты хотел пойти развлечься?"

У Ду догадывается, что Дуань Лин хотел бы отправиться на прогулку, поэтому говорит ему: "Давай сделаем круг между Хэцзянем и Е. Посмотрим на наши владения".

У Ду выделяет им отряд воинов, готовит припасы к путешествию, и в тот же день они покидают Е. Дуань Лин едет на Бэньсяо, а У Ду выбирает лучшего коня и едет позади него.

***

Сейчас конец лета и преддверие осени; после серии дождей погода сразу стала прохладной.

"Какое сегодня число?" спросил Дуань Лин.

"Двадцать первое число шестого месяца". У Ду отвечает: "Скоро наступит седьмое число седьмого месяца".

Он и представить себе не мог, что в этом году проведет Седьмое Седьмого в Хэбэе. Натянув поводья, Дуань Лин останавливает коня перед горами и смотрит на далекую землю за рекой. Это Сюньян - место, где когда-то был его дом.

"Киданьская территория, - говорит У Ду, - сейчас ее контролируют монголы".

Они сидят на своих лошадях бок о бок, трава шелестит под дуновением летнего ветерка. Девять лет назад Шанцзы был довольно оживленным местом. Сейчас он, наверное, уже в руинах".

"Хочешь вернуться и посмотреть?"

Дуань Лин покачал головой. Он не испытывал никакой привязанности к семье Дуань и редко упоминал о своем детстве в присутствии У Ду. В его воспоминаниях каждый отрезок жизни принадлежал другому человеку: так же, как его нынешние дни принадлежат У Ду, его дни в Шанцзине принадлежат его отцу, а дни в Шанцзы - Лан Цзюнься.

"Пойдем". Дуань Лин пошел по тропинке вдоль берега реки. Эта огромная река, пересекающая префектуру Хэбэй, называется Сюньшуй. Говорят, что то, что находится к югу от гор и к северу от воды, - это ян[2], и когда говорят жители Е и Хэцзянь, у них более или менее сюнъянское произношение, которое кажется Дуань Лину знакомым. Когда его отец получил титул принца Бэйляна, его вотчиной была вся префектура Хэбэй. Похоже, он родился с чувством принадлежности к этой бесплодной и первобытной дикой местности.

[2] Ян как в "инь и ян".

"Ну и как ощущения?" У Ду спрашивает Дуань Лина.

"Как будто мы занимаемся семейным бизнесом".

У Ду улыбается, уловив смысл слов Дуань Лина.

"Что это?" Дуань Лин замечает часового на вышке на берегу реки.

"Господин Ван, здесь когда-то стояли часовые". Сунь Тин отвечает ему: "Раньше возле Сюньшуй тоже были деревни. После этого часто стали наведываться монголы, и все жители ушли".

"Ушли все?" рассеянно спрашивает Дуань Лин.

Они все ушли - просто более мягкий вариант рассказать о том, что все в этих деревнях были убиты, а сами места подожжены и сгорели дотла. Все, что осталось, - это высокая башня из кирпича, стены которой выжжены до черноты. Дуань Лин находит в руинах много всякого хлама: керамическую плитку и железные изделия, использовавшиеся в сельском хозяйстве.

"Скажите им, пусть осмотрят территорию, - говорит Дуань Лин, - пусть возьмут все мотыги и лопаты, пригодные для использования. Выбросьте деревянные ручки и верните железо, мы найдем ему применение позже".

У Ду просто стоит и смеется: даже Дуань Лин чувствует себя сборщиком металлолома. Он смущенно почесывает голову. "Экономия - это хорошо".

Под руинами зарыто довольно много вещей. Это место действительно слишком пустынно, настолько, что даже простолюдины редко путешествуют этим путем. Стоя за пределами деревни, Дуань Лин смотрит на вышку с часовым и говорит У Ду: "Давай поднимемся туда и посмотрим".

"Пойдем", - отвечает У Ду. Они вдвоем поднимаются на вышку. Здание высотой почти тридцать футов, снаружи - сплошная кирпичная стена, внутри укрепленная кольями. Оно совершенно пустое.

"Там должен быть гонг..."

"Берегись!" неожиданно воскликнул У Ду и, тряхнув левой рукой, выхватил кинжалы. Дуань Лин чувствует, как кровь мгновенно застывает в жилах - засада! Но кто это может быть?!

Глава 136

Это человек в черном; не успел Дуань Лин среагировать, как перед ним мелькнул холодный металл, и крошечная игла чуть не вонзилась ему в лицо, после чего У Ду бросился на него сверху, и оба кувырком упали с вершины часовой башни.

В него летят еще три иглы, а на голову обрушивается сабля - это еще один человек в черном!

Два убийцы, размахивая саблями, одновременно обрушивают на них свои удары. В воздухе Дуань Лин ставит ногу на ступеньку и, сделав сальто, бросается к У Ду, прикрывая его своей спиной. Две сабли попадают ему в спину, но из-за брони Белого Тигра им удается задеть только верхнюю одежду. За эту долю секунды У Ду успевает схватить Дуань Лина и, сделав кувырок назад, перемахнуть через внутреннюю стену башни и, наступив на деревянные колья, подпрыгнуть, пролетев над головами убийц.

С легким свистом вылетают две струи порошкообразного наркотика, и убийцы падают с вершины башни.

Все происходит так быстро, что не успевает Дуань Лин осознать, что только что сделал У Ду, как У Ду уже хватает его за руку и бежит вниз по лестнице с бешеной скоростью. Два человека в черном один за другим выбегают из башни с часовыми.

Сунь Тинь в это время приказывает своим подчиненным обыскать руины. Увидев людей, выбегающих из башни, он очень удивляется и кричит: "Убийцы!".

Солдаты выхватывают оружие. У Ду кричит: "Отойдите!".

Люди в черном бегут перед ними не останавливаясь; Дуань Лин сразу же натягивает лук и выпускает две стрелы. Когда оба убийцы слышат звук стрел, рассекающих воздух, один из них бросается в сторону, чтобы уклониться. Приземлившись, он продолжает бежать к Сюншуй. Когда кажется, что он вот-вот прыгнет в реку, он спотыкается.

Оба они одновременно падают на землю. У Ду все еще стоит на месте, держа Дуань Лина за руку, а сердце Дуань Лина бешено колотится, когда он смотрит на двух убийц, корчащихся от боли на берегу и бьющихся в судорогах, пока, наконец, они не скатываются на берег.

Солдаты медленно подходят к ним, недоумевая, откуда взялись эти двое.

"Не трогайте их", - приказывает У Ду и вместе с Дуань Лином подходит к телам.

"Это твой яд?" спрашивает Дуань Лин.

"Да". Нахмурившись, У Ду с помощью ветки срывает с мужчины маску.

Дуань Лин спрашивает: "Ты их знаешь?"

У Ду не уверен, затем медленно качает головой. "Они не похожи на монголов".

"Может, они..." Дуань Лин свел брови, наблюдая за выражением лица У Ду. У Ду встречает его взгляд.

"Вполне возможно", - шепчет У Ду.

Дуань Лин спрашивал, не послал ли их Цай Янь, и У Ду тоже догадывается об этом, но они не могут слишком много говорить об этом в присутствии Сунь Тина и остальных.

"Это были монголы?" Сунь Тин: "Это было очень близко".

Дуань Лин все еще глубоко в раздумьях, он кивает. "Оставьте их здесь. Не трогайте тела".

Дуань Лин знает, что У Ду использовал смертельный яд в первом приеме, потому что беспокоился о надвигающейся опасности для Дуань Лина, но он удивлен, что это сработало так быстро. Он редко наблюдал этот навык У Ду воочию, поэтому как-то забыл, что его специализация - яды.

"Ты все еще хочешь подняться туда?" спросил У Ду.

"Да", - отвечает Дуань Лин.

После случившегося настрой внезапно испортился, но они все равно должны сделать то, зачем пришли. Сунь Тин хочет осмотреть территорию, и Дуань Лин собирается остановить его, ведь с их навыками боевых искусств, даже если им удастся найти убийц, они не сравнятся с ними, но У Ду бросает на него взгляд, давая понять, чтобы он оставил их в покое - не стоит говорить это вслух, это заденет их гордость.

Когда они снова оказываются внутри часовой башни, У Ду говорит: "Вероятно, они были членами Теневой стражи".

"Сколько человек в Теневой страже?"

"Ровно сто. От них действительно не избавишься".

"Ничего страшного. На самом деле нам повезло, что они проявили себя именно сейчас. Иначе, если бы они решили напасть, когда тебя нет рядом, мне бы точно не поздоровилось. Что за яд ты сейчас использовал?"

"Таяние жизни". Яд начинает действовать, как только он касается глаз или рта, и смерть наступает после ста шагов".

"И много ты использовал?"

"Нет. Это один из немногих ядов, который может убить человека сразу".

Когда Дуань Лин только начал жить с У Ду, он всегда был начеку, чтобы не опрокинуть бутылку и не умереть на месте, но позже он понял, что У Ду редко использует смертельный яд, который убивает мгновенно, и начал терять бдительность. Сегодняшнее зрелище вновь заставило его забеспокоиться.

"С твоими руками все будет в порядке? спрашивает Дуань Лин. Кажется, ранее он видел, как У Ду с помощью руки стряхивал яд наружу.

"Не волнуйся. При отравлении используется ци, чтобы отправить порошок в нужном направлении, поэтому он не задерживается на моих руках".

Даже после того, как они забрались на часовую башню, Дуань Лин все еще немного волнуется, поэтому У Ду ополаскивает руки в луже на крыше. Он садится, а Дуань Лин устраивается у него на ноге, и они вдвоем смотрят вдаль.

"Интересно, сколько людей прислала сюда Теневая стража, - говорит У Ду, - даже в Е не безопасно. Мне придется найти время, чтобы разобраться с этим".

"Мы всегда можем послать гонца, чтобы он привез тела обратно в Цзянчжоу. Если императорский двор сможет опознать тела, это послужит ему предупреждением".

У Ду отвечает: "Если там будет Улохоу Му, он не позволит доставить тела обратно в Цзянчжоу".

Дуань Лин считает, что это тоже верно - Лан Цзюнься наверняка позаботится об этом, ведь он эксперт по убийствам и сокрытию улик. Если они попросят сопровождающих доставить тела обратно в Цзянчжоу, то в итоге только лишат их жизни.

"Тебе больше не нужно об этом беспокоиться". У Ду говорит: "Об этом должен беспокоиться я".

Дуань Лин кивает. Он знает, что с У Ду ему нечего бояться. Они пережили куда более неспокойные времена, а что такое еще несколько наемных убийц?

С вершины часовой башни открывается вид на горы и равнины на другом берегу реки. Это поистине вид, вселяющий чувство покоя и благополучия.

"Если монголы придут с севера, - говорит Дуань Лин, - мы сможем увидеть их с вершины часовой башни".

"Да." У Ду все еще думает об убийцах.

Вид, открывающийся перед Дуань Лином, подтверждает гипотезу, которую он выдвинул перед выходом из города.

"Там должно быть больше деревень, и в каждой из них, скорее всего, тоже есть такая часовая башня", - добавляет Дуань Лин.

"Без понятия. Взглянуть?" У Ду приходит в себя и спрашивает: "Что ты собираешься делать?"

"Пойдем." Дуань Лин стаскивает У Ду с башни, собирает солдат, и они направляются к точке вдалеке. Как он и предполагал, примерно в двенадцати ли от того места, где они находились, есть руины и еще одна часовая башня, а на башне даже есть стойка для гонга. Рядом - четыре дома с черепичной крышей, построенные, похоже, наобум, а также большой участок фермы, оставленный на произвол судьбы.

Более десяти лет назад Чэнь и Ляо вели здесь войну. Каждый раз, когда кидани нападали, простолюдины звонили в гонг, предупреждая об опасности. Позже ханьцы нападали на киданей, затем кидани на ханьцев, и война продолжалась до тех пор, пока обе стороны не выдохлись. Наконец, когда кидани ушли, даже гонги были переплавлены в сталь и выкованы в оружие.

"Здесь больше никто не живет". У Ду говорит: "Иначе звон гонгов стал бы хорошей системой оповещения".

Сунь Тин говорит: "Когда будет ветрено, гонги будет не слышно".

"Здесь можно видеть издалека, - говорит Дуань Лин, - а две часовые башни находятся на расстоянии двенадцати ли друг от друга, и если одна из них подаст дымовой сигнал, другая сможет его увидеть".

Дуань Лин разворачивает карту и говорит солдатам: "Давайте разделимся и найдем эти часовые башни. Нарисуйте примерную карту и отметьте их. Пойдемте. Давайте сделаем это сейчас!"

Дуань Лин вне себя от радости - если он сможет использовать все часовые башни между Е и Хэцзянь, построить систему дымовых сигналов, подобную сигнальным башням, то в их руках будет оборонительный периметр, напоминающий небольшую Великую стену. Монгольской армии придется переходить Сюньшуй вброд каждый раз, когда она захочет пересечь этот путь, и неважно, куда она хочет вторгнуться - в Е или Хэцзянь, - имея возможность передавать сигналы с помощью этих часовых, они смогут нанести монголам смертельный удар.

Однако У Ду все это время сохраняет серьезное выражение лица, а складка между его бровями напоминает мертвый узел.

Помимо часовых башен на равнинах, они могут построить временные посты на холмах и скалах. И им не придется беспокоиться о том, что монголы захватят эти заставы, возведенные на склонах гор с таким крутым рельефом.

Глава 137

Дуань Лин потратил целый день на то, чтобы пройти с У Ду оставшуюся половину маршрута. Когда наступает вечер и все солдаты возвращаются, Дуань Лин жует свой сухой паек и смотрит на карту у костра.

"Есть идеи?" спрашивает Дуань Лин у У Ду.

"Пока нет". У Ду уже решил оставить попытки избавиться от Теневой стражи. Он спрашивает Дуань Лина: "Нашел что-нибудь?"

Дуань Лин показывает У Ду карту. На ней отмечены часовые вышки, найденные подчиненными Сунь Тина, в общей сложности их двенадцать на территории двух городов, где раньше располагались деревни, и этого далеко не достаточно, чтобы сделать цепочку дымовых сигналов.

"Мало." У Ду говорит: "Некоторые из них расположены слишком далеко друг от друга".

"Если их недостаточно, мы можем построить еще. Вот здесь и здесь; все эти позиции находятся в горах. Мы можем построить шатры на каждом из этих мест и использовать их как маяки. Они смогут подавать друг другу сигналы между часовыми в горах, ударяя в гонги - у нас будут и дымовые сигналы, и сигналы гонга".

Монгольские лошади не приспособлены для передвижения по горным тропам, а южная сторона Сюньшуй изобилует бесплодными холмами, что делает ее подходящей для строительства часовых вышек. Таким образом, сочетая звуковые и дымовые сигналы, они смогут определить, откуда вторглись монголы.

А значит, он действительно решил большую проблему, тяготившую его сердце.

Сразу после возвращения Дуань Лин решает наметить места для часовых, остановившись на тридцати постах с пятью солдатами на каждом. Часовые, расположенные на равнинах, могут даже сами выращивать еду, чтобы пополнить свой рацион.

На следующий день он и У Ду прибыли в Хэцзянь. Он видит, что У Ду слишком напряжен, следит за малейшим намеком на опасность, постоянно находится на взводе.

"Господин Ван". Лейтенанта Цинь зовут Цинь Лун, и он кланяется Дуань Лину.

На днях он уже однажды получил выговор от У Ду. У Цинь Луна густые брови и большие глаза, и выглядит он довольно солидно. Он привел с собой подчиненных, чтобы лично извиниться перед Дуань Лином, и даже приготовил еду и горячую воду, чтобы Дуань Лин и У Ду могли отдохнуть после путешествия.

В Хэйцзяне гораздо оживленнее, чем в Е. Когда-то это был стратегический город Хэбэй, расположенный на границе с Ляо, а в центре города находилось поместье коменданта - официальная резиденция У Ду. Чтобы бороться с киданями и ускорить переброску войск, комендантское поместье постоянно находилось в Хэцзяне. Но никто не мог предположить, что с годами, пока границы перемещались туда-сюда, в передовую каким-то образом превратится Е.

"Вообще-то вы неплохо справляетесь с обороной Хэцзяня", - говорит Дуань Лин, вытирая руки горячим полотенцем.

Неподалеку стоит Цинь Лун и лично ждет его. "Вы мне льстите, мой господин. Это только потому, что монголы не часто проходят через Хэцзянь".

Хэйцзянь не похож на Е; до того как последний комендант погиб в бою, два города были по сути независимы друг от друга. Номинально городские военные подчиняются коменданту Хэцзяня, но на самом деле они - частная армия Цинь Луна. Как только Дуань Лин познакомился с Цинь Луном, он уже понял, что тот расчетлив, и обязательно будет прислуживать им, одновременно действуя против них за их спинами. Кто знает, может быть, он увидел Дуань Лина и У Ду с вершины городской стены гораздо раньше той ночью и просто решил потянуть время.

Когда этой весной в город вторгся Угэдэй, последний комендант повел свою армию в бой, но в итоге не смог продержаться до прибытия подкрепления и погиб в руках врага.

Если бы не приехал У Ду, то наиболее достойным для должности главного коменданта был бы Цинь Лун.

"Где магистрат?" неожиданно спросил У Ду.

Дуань Лин знает, что У Ду тоже это почувствовал: хотя Цинь Лун - лейтенант, с практической точки зрения он, по сути, правитель Хэцзяня. Когда он вышел поприветствовать губернатора и главного коменданта, магистрат не явился, и единственным человеком, принимающим их, был Цинь Лун. Скорее всего, Цинь Лун отправил этого магистрата на какое-то задание, чтобы тот не мешал.

Рано или поздно ему придется избавиться от Цинь Луна, но он не может просто достать саблю и зарубить его прямо сейчас - он должен выяснить, какие меры борьбы есть у Цинь Луна против них. Хотя избавиться от него было бы проще простого, но и он сам, и У Ду слишком заняты, и у них нет возможности тратить время на Хэцзянь.

Как они и ожидали, Цинь Лун ответил: "Господин Линь покинул город, чтобы осмотреть деревни. Он не знал, что вы с генералом приедете, поэтому я уже послал за ним гонца".

Хорошо, я позволю тебе еще немного подержать власть. Как только я закончу с делами здесь, я вернусь и позабочусь о тебе. Задумался Дуань Лин.

Второй лейтенант чувствует себя неважно и остался дома.

У Ду не стал допытываться об этом, а лишь расспросил Цинь Луна об организации его армии, зарплате солдат, снабжении, переброске личного состава и так далее. В отличие от людей из Е, Цинь Лун не жалуется на бедность, а когда они поднимают вопрос о провианте для армии, он лишь говорит им, что может позаботиться об этом самостоятельно.

"У вас его достаточно?" спрашивает Дуань Лин.

"О, нам хватает". Цинь Лун улыбается. "Я не вправе просить вас пополнить запасы провизии для армии из собственного кармана, господин. За последние несколько лет в Хэйцзяне нам не приходилось много воевать, так что мы кое-как можем прокормиться и на том, что у нас есть".

"Если не будет хватать провизии, то вам придется прибегнуть к помощи", - говорит Дуань Лин, - "Генерал Цинь, в таком случае не стесняйтесь обращаться с просьбами".

"Господин Ван, вы заботитесь о людях, как о своих собственных детях, и это большая удача для Хэбэя. И теперь мы можем надеяться только на то, что вы как можно скорее переедете в Хэцзянь и воплотите свою политику в жизнь, чтобы она принесла пользу людям. Этого бы хотели все".

Дуань Лин ответил: "Перенести поместье губернатора было намерением прежнего господина Лу. Теперь, когда я стал губернатором, у меня, естественно, нет планов по переезду".

Бывший губернатор не раз жаловался, что расположение Е слишком неудачное, а песчаные бури слишком суровы, поэтому он надеялся переехать в Хэцзянь. Но бумажная волокита туда-сюда занимала слишком много времени, а губернатор к тому же хотел вернуться в столицу, поэтому дело затянулось, так и не дойдя до конца.

Цинь Лун ни за что не хотел бы, чтобы Дуань Лин переводил управление Хэбэя из Е в Хэцзянь, он говорит это только для того, чтобы узнать его мнение, а Дуань Лин тоже не хочет переезжать. Однако ему не очень нравится, когда подчиненный таким образом демонстрирует свои умственные способности. Одно дело, если бы он был начальником Дуань Лина или если бы они были равными, но он - лейтенант, командующий двумя тысячами человек, которые охраняют отдаленную границу и защищают город в глуши. Какой смысл играть в игры?

"Вы бы не хотели, чтобы вас перевели обратно в столицу, господин Цинь?" Дуань Лин думает о том, что, возможно, было бы неплохо написать письмо весной и отправить это письмо в столицу. Он может запросто назначить одного из лейтенантов из Е в Хэцзянь.

Но, к его удивлению, Цинь Лун не только не ответил на его вопрос, но даже перевел вопрос на Дуань Лина. "А вы хотите, чтобы вас перевели обратно в столицу, господин Ван?"

Дуань Лин молча размышляет над этим вопросом; у него внезапно возникает ощущение, что Цинь Лун говорит между строк. Возможно, с этим парнем не так легко иметь дело, как он себе представлял.

"Срок службы столичного чиновника составляет три года". Дуань Лин говорит: "Рано или поздно мне придется уехать".

"Но вы можете не возвращаться". Цинь Лун обеими руками берет чашку с чаем и вежливо ставит ее перед Дуань Лином. "Для столичного чиновника срок службы в три года - всего лишь клочок бумаги. Все стремятся туда, где процветание и богатство; никто не хочет ехать в отдаленную нищую деревню. К тому же Е - приграничная территория, а приграничные города всегда отличались свободой действий - они не ограничены тремя годами, установленными для смены должностей".

Дуань Лин не мог не признать, что у него нет возможности опровергнуть слова Цинь Луна.

"Когда господин Лу был губернатором, он каждый день мечтал вернуться в столицу. У него не было намерения обосноваться здесь. Теперь, когда вы здесь, господин Ван, если вы хотите остаться надолго, это было бы совсем не плохо. Как только я увидел вас, господин, я сразу понял, что вы прагматичный человек".

Дуань Лин понял, что пытается сказать ему Цинь Лун, - рано или поздно тебе тоже придется уехать. Все приезжают сюда, чтобы занять государственные посты, а сами думают о том, как вернуться обратно. И рано или поздно им нужно будет вернуться.

Они даже не могут пообещать, что останутся здесь надолго, и рассматривают это место лишь как плацдарм для дальнейшего продвижения по службе и обогащения, так как же они смогут хорошо работать на посту губернатора?

"Вы совершенно правы". Дуань Лин сцепил руки и грациозно поклонился в пояс. "Я всегда буду помнить ваши слова".

Теперь настала очередь Цинь Луна удивляться: в конце концов, он подчиненный Дуань Лина, и то, что он сказал, было не более чем клише и бессмысленные формальные фразы, которые служат лишь для того, чтобы немного польстить собеседнику. "Даже если вы собираетесь проработать здесь всего три года, мы все надеемся, что вы останетесь". Тот, кто говорит это, вовсе ничего не имеет в виду, а тот, кто слушает, не воспримет это всерьез. Все это принимается с улыбкой и быстро забывается. Он и подумать не мог, что самый молодой губернатор города в истории сумеет уловить в них какой-то иной смысл.

"Вы еще очень молоды, господин". Цинь Лун улыбнулся. "Уверен, вас ждет блестящее будущее".

У Ду встает и говорит ему: "Раз уж господин Линь еще не вернулся, передайте ему наши слова. Мы же сейчас уйдем. В остальном продолжайте в том же духе. Через несколько дней монголы придут осаждать нас, и у меня будет план, как справиться с этим, когда я вернусь. Мы поговорим еще раз, когда соберемся вместе и будем работать сообща, чтобы преодолеть этот кризис".

Цинь Лун удивленно говорит: "Монголы нападут на город? Откуда вы это знаете?"

У Ду слышал, как Дуань Лин рассказывал о том, что Бату хвалился захватить Е за десять дней, а также подробно расспрашивал Дуань Лина о личности Бату. От него У Ду узнал, что Бату всегда держит свое слово, и он всегда был таким. Прошло уже четыре дня. Осталось еще пять с половиной дней.

"Письмо придет завтра". У Ду не стал ничего объяснять. "Придется поторопиться".

Цинь Лун хотел бы, чтобы Дуань Лин остался в городе хотя бы на одну ночь, но У Ду отмахнулся от этой идеи, сказав, что в этом нет необходимости. Цинь Лун добавляет: "В горах за городом Хэцзянь есть горячий источник, и это как раз то, что нужно, чтобы смыть усталость".

У Ду, кажется, проникся этой идеей, но Дуань Лин занят, как волчок, поэтому ему не стоит задерживаться. Он утаскивает У Ду и с улыбкой говорит: "Мы придем в другой раз".

Сейчас Дуань Лин начинает испытывать некоторую симпатию к этому умному человеку, но как он будет относиться к нему в будущем, пока неизвестно.

***

"Он тебе не нравится?" Дуань Лин и У Ду вместе едут на Бэньсяо впереди остальных.

"Не очень". У Ду отвечает: "Слишком хитрый. Когда он говорит, то постоянно намекает на что-то еще".

Глаза У Ду блуждают, он постоянно осматривает каждую сторону дороги в сторону Хэцзяня, наблюдает за людьми поблизости. Хэцзянь на вид лучше, чем Е, но простолюдины по сравнению с ним выглядят еще беднее. Один за другим одетые в лохмотья люди наблюдают за ними с того места, где они расположились на обочине дороги.

Иногда он даже видит мужчин, сидящих на обочине и наслаждающихся ветерком. Несмотря на то что это мужчины в расцвете сил, им за тридцать и сорок, они не работают на полях.

"Лентяи". Дуань Лин говорит: "Ты что-то заметил?"

"Я чувствую запах бандитизма. Заглянем вон в тот трактир".

Они проходят мимо харчевни. Внутри сидят крепкого телосложения мужчины, не похожие на солдат и не похожие на простолюдинов, которым тоже нечем поживиться, они сидят в кругу и дружно выпивают. Дуань Лин чувствует, что власть в Хэцзяне принадлежит Цинь Луну, и все эти годы, пока он был у руля, он держал в городе много бездельников. Есть большая вероятность, что он вступил в сговор с местными разбойниками - или даже можно сказать, что Цинь Лун сам является главарем бандитов в этом районе.

"Мы займемся ими как-нибудь в другой раз". У Ду говорит: "Пойдем навестим Янь Ди, когда вернемся. Пошли!"

Бэньсяо мчится вперед, оставляя личную охрану Дуань Лина в пыли. Они проезжают через поля с высокой травой и обходят тропинки, заросшие колючками. Проходит всего полдня, и к сумеркам они достигают Е.

"Позовите Янь Ди". У Ду говорит: "Мы немедленно начинаем строительство башен-маяков".

У Ду обводит точки на карте одну за другой и дает указания Янь Ди. Янь Ди громко смеется, глядя на карту, и показывает У Ду большой палец вверх. "Так точно, господин".

От Янь Ди все еще пахнет алкоголем. Он говорит: "Но у нас недостаточно людей".

"Пошлите солдат. Ты сможешь сделать все это за три дня?"

Янь Ди говорит: "Как это возможно?"

"Нам нужен только общий фундамент". У Ду отвечает: "Через несколько дней нагрянут монголы. Они просто должны быть в состоянии передать сигнал".

"Тогда это просто", - говорит Янь Ди.

"Я выделю тебе людей. Начинайте прямо сейчас. Убедись, что все твои работники - из Е. Отправь письмо в Хэцзянь и скажи Цинь Луну, чтобы он следил за самым последним маяком в цепи".

У Ду записывает список имен и велит Сунь Тину отправиться с Янь Ди, чтобы перевести персонал. Дуань Лин говорит: "Ты должен сходить лично".

У Ду показывает на небо, указывая, что уже слишком поздно, и они не могут передвигаться в одиночку.

"Я не могу покинуть тебя", - говорит У Ду.

"Это ненадолго. Все будет хорошо. Что важнее - город или этот небольшой отрывок времени?"

"Конечно, твоя безопасность важнее", - отвечает У Ду.

Дуань Лин в недоумении: ему придется придумать другой способ справиться с этим, думает он, ведь если У Ду будет продолжать оставаться с ним, не отходя от него ни на шаг, он не сможет ничего сделать. Как только они разберутся с этим, им придется перейти к наступлению, чтобы избавиться от убийц Теневой стражи, иначе они не смогут работать в таких условиях.

"Раз ты веришь, что он придет, значит, он точно придет, - говорит У Ду Дуань Лину, - Огненные быки, может, и выглядели на днях грандиозным событием, но на самом деле им удалось лишь разбить монгольский лагерь и убить не так уж много людей. Эти пять тысяч человек в конце концов устремятся сюда".

У Ду смотрит на карту, висящую на стене. "Армия Е уже однажды проводила разведку в этом районе. Они эвакуировались из своего временного лагеря, так что мы понятия не имеем, где они сейчас прячутся. Нам бы не пришлось решать все эти проблемы, если бы мы могли напасть на них заранее".

"Разделять наши силы сейчас не самая лучшая идея". Дуань Лин говорит: "Ждать, пока враг нанесет удар, - лучший вариант".

Стоит ясная безоблачная ночь. Вдыхая свежий воздух Е, Дуань Лин поднимается на второй этаж и наблюдает за огнями, льющимися из всех окон города внизу. Он начинает считать это место своим домом.

Раньше он редко испытывал подобное чувство: в глуши было слишком одиноко, а в городе - слишком шумно. Теперь же, когда он проделал весь этот путь вместе с У Ду, движимый одним лишь рвением, он с удивлением обнаружил, что его охватывает чувство, будто этот город принадлежит им двоим.

"Что, если Цинь Лун не придет, чтобы спасти нас, когда монголы нападут на Е?" Иногда даже Дуань Лину кажется, что их план держится на честном слове.

"Он придет". У Ду говорит: "На днях я его хорошенько поколотил. Этот плут умен - он знает, что даже если город падет, мы вдвоем сможем спастись. А если Е будет потерян, то его дни станут очень тяжелыми".

На месте Цинь Луна он не хотел бы, чтобы Дуань Лин вмешивался в его дела, но и терять Е ему тоже не по душе: ведь если Е падет, он будет следующим. К тому же он уже убил одного чиновника императорского двора. Если умрет и этот, Цзянчжоу не оставит его безнаказанным.

"Иди спать", - говорит У Ду. "Как только мы выиграем эту битву, я отведу тебя к горячим источникам".

Дуань Лин улыбается и вместе с У Ду спускается по лестнице, возвращаясь в свою комнату.

В последние дни накопилось слишком много дел: скоро наступит день осенней жатвы, а от гонца, отправленного в Ляо, еще ничего не слышно, зерна в Е хватит только до одиннадцатого месяца, у них нет даже двухсот тысяч кэтти угля - как они переживут зиму, стало самой насущной проблемой.

"Почему у тебя всегда морщина между бровей?"

Ночью У Ду лежит на Дуань Лине, прижавшись к нему. Между бровей Дуань Лина пролегла глубокая складка, и У Ду тоже нахмурился. Их глаза встречаются, и У Ду трется о его нос, целуя его губы.

"Слишком много забот", - шепчет Дуань Лин, развязывая узел на нижней рубашке У Ду.

"Твой господин и хозяин может позволить себе прокормить тебя", - У Ду обнимает Дуань Лина, бережно целуя его. Заглянув в глаза Дуань Лину, он добавляет: "И твоих подданных тоже".

Дуань Лин улыбается: возможно, предстоящие дни будут очень трудными, но хотя бы в этот момент, отдавшись на время жару его тела, он чувствует себя несравненно спокойнее.

На следующее утро они по-прежнему крепко спят без одежды; Дуань Лин положил голову на плечо У Ду, а грудь У Ду при каждом вздохе двигается вверх-вниз, его рука обвивает плечо Дуань Лина.

Внезапно дверь их комнаты распахивается с громким стуком. У Ду тут же вскакивает с кровати, выхватывает меч и выглядывает из-за двери. Тем временем Дуань Лин еще не проснулся. Он перевернулся на другую сторону и продолжает спать.

"Говорят, что каждая секунда в ночи страсти стоит тысячи таэлей золота, - раздается голос, - но вы должны простить меня за напоминание о том, что монголы уже почти у ваших ворот".

"Чжэн Янь?!" Глаза Дуань Лина резко открываются, как только он слышит этот голос. Он садится и, прячась за спиной У Ду, с радостным выражением лица смотрит на Чжэн Яня.

У Ду хватает халат и велит Дуань Лину надеть его, а сам нетерпеливо говорит Чжэн Яню: "Вон, вон, вон - поживее".

Чжэн Янь путешествовал почти полтора месяца, и он весь в грязи с головы до ног. С мачете через плечо и мечом в руке он ковыляет в парадный зал.

Вдвоем они встают с постели и умываются. Дуань Лин сияет от счастья - Чжэн Янь действительно здесь! Теперь все в порядке!

Чжэн Янь сидит в парадном зале и почесывается. Крестьянская одежда на нем уже испачкана до неузнаваемости, рядом сидит еще один человек с таким же несчастным видом.

"Айо, - говорит Чжан Янь, - ты так рад меня видеть? Хочешь сменить вкус?"

"Убирайся вон!" Дуань Лин, смеясь, подходит к нему и дает пинка.

"Приветствую вас, господин Ван", - другой человек приветствует Дуань Лина.

Дуань Лин кивает и, заметив, что это тот, кого Чжэн Янь привел с собой, спрашивает: "Не представишь нас?"

"Вы что, не знаете друг друга?" Чжэн Янь удивленно вскинул голову. "Я заметил его на дороге, когда он едва не попал в плен к разбойникам, и решил спасти его. Он сказал, что едет сюда, чтобы получить работу. Как твоя фамилия?"

"Моя... моя фамилия Ши". Мужчина очень молод, судя по чертам лица, он даже моложе Чжэн Яня и У Ду, едва ли старше Дуань Лина.

"Ши Ци!" Дуань Лин сразу же вспомнил и, извинившись, шагнул вперед, чтобы взять его за руку и пообщаться. "Наконец-то ты здесь. Должно быть, путешествие было нелегким. По крайней мере, в пути все было без происшествий?"

Чжэн Янь говорит: "Если бы я не спас его, его бы забрали горные разбойники, чтобы сделать одной из своих жен".

"Хм..." Ши Ци сильно смутился.

Иногда Дуань Лин действительно терпеть не может Чжэн Яня, и, отмахнувшись от этого разговора, говорит: "Это все моя вина. Хорошо, что у тебя такая удача".

Ши Ци поспешно говорит: "Великий канцлер сказал, что вы оставили распоряжение стражникам сопровождать меня сюда, но я подумал, что раз уж я преступник, то не стоит причинять вам неудобства, господин. Поэтому, учитывая это, я решил уйти сам".

Дуань Лин кивает. Преступление, которое совершил Ши Ци, не такое уж большое, но и не маленькое: просто после гибели Чжао Куя судебная система начала расследование на всех уровнях его организации и обнаружила, что Ши Ци присвоил немного серебра, поэтому его заключили в тюрьму, где он дожидался смертного приговора. Подобное преступление Ли Яньцю может свести на нет простым словом, поэтому нет никаких проблем в том, чтобы просить за него императорский двор.

Но этому хрупкому юноше она, по сути, спасла жизнь - услуга, равноценная дарованию новой жизни.

Глава 138

Дуань Лин не стал долго болтать с Ши Ци и без промедления вызвал Линь Юньци, чтобы тот вместе с Ши Ци проверил бухгалтерию. Дуань Лин велит ему принять ванну и сразу после купания приступить к своим обязанностям.

Во время их разговора появляется У Ду. Он кивает Ши Ци, и тот уже собирается поклониться ему, когда У Ду поднимает руку и указывает на стол, давая понять, что ему следует оставаться на месте. Он садится рядом и ждет, пока подадут завтрак. Охранник приносит чай и наливает ему. У Ду не произносит ни слова, прислушиваясь к их разговору.

Все они боятся У Ду; кажется, что эта властная атмосфера царит с самого его приезда, как будто он обладает здесь наибольшим влиянием. Дуань Лин тоже постепенно осознает этот факт.

После того как Ши Ци объяснил всем, что нужно сделать, он ушел приводить себя в порядок и готовиться к работе, оставив Чжэн Яня, У Ду и Дуань Лина в главном зале. Слуги подают им завтрак, и все трое беседуют во время еды.

"Зачем ты сюда приехал?" спрашивает У Ду.

"Чтобы кое-что найти. Ты знаешь, что это за вещь".

Дуань Лин смотрит на Чжэн Яня, а затем переводит взгляд на У Ду. Он спрашивает: "Что, Чжэньшаньхэ?"

Ни один из них не отвечает ему, каждый погружен в свои мысли. Ну что ж, значит, так тому и быть, думает Дуань Лин и не настаивает.

"Надолго ты здесь?" спрашивает У Ду.

"Пока не найду его", - невозмутимо отвечает Чжэн Янь.

Замечательно. Я должен держать Чжэн Яня в Е, думает Дуань Лин. Тогда У Ду сможет уйти и повести войска в бой. В последнее время, чем больше он думает об этом, тем больше ему кажется, что то, что он не подготовился к этому заранее, - действительно просчет с его стороны.

"Где монголы?" спрашивает У Ду.

Чжэн Янь протягивает ему сверток из овечьей кожи, на котором еще осталась кровь. "Вчера вечером через границу проехал гонец, направлявшийся на северо-восток. Я не могу прочесть, что написано в письме. Можешь взять его себе".

Дуань Лин сразу же берет его и обнаруживает, что оно от края до края исписано на монгольском языке. Это письмо, написанное Бату, в котором он просит одолжить пять тысяч воинов у Угэдея на западе и через две недели захватить Е.

После того как Дуань Лин заканчивает перевод, У Ду издает лишь презрительный смешок. "Борджигин знал, что не сможет взять город за десять дней, поэтому сейчас он собирается одолжить немного войск".

"У них пять тысяч человек". Дуань Лин говорит: "А если они перебросят еще пять, то всего будет десять тысяч. Похоже, он действительно намерен завоевать Е".

Чжэн Янь говорит: "Гонец умер от моих рук. Похоже, это послание не будет доставлено".

"Посыльных несколько". Дуань Лин говорит: "Каждый из них уехал отдельно, чтобы их послания не перехватили. Я сейчас же напишу письмо Хань Бину и скажу, чтобы он держался настороже. Если монгольская армия пройдет мимо, он должен немедленно устроить засаду".

Если подкрепление Угэдэя захочет прийти на помощь Бату, то, несомненно, оно пойдет через Юбигуань. Это очень сложный путь - даже его отец, отправляясь в Шанцзин много лет назад, не поехал через Юбигуань. В этой местности очень легко попасть в засаду. Если Хань Бин захочет, он наверняка сумеет перехватить конницу монголов на пути к городу Е.

"Но как ты собираешься заставить Хань Бина помочь тебе?" У Ду говорит: "На его месте я бы не стал помогать".

"Я найду способ". Дуань Лин поднимается со своего места и расхаживает по комнате. "Я просто беспокоюсь, что монголы не нападут на Е, если не прибудет подкрепление. К тому же, даже без подкрепления, с этими пятью тысячами человек, которые есть у Бату, будет трудно справиться".

У Ду отложил палочки. "На этот раз мы должны оттеснить монголов к северному берегу Сюньшуй. Пока армия, собирающаяся нас осадить, не превышает пяти тысяч человек, я смогу их одолеть. Чжэн Янь, нарисуй на карте путь, которым ты добирался сюда. Охрану поместья я пока оставляю в твоих руках - никому другому я ее не доверяю".

Он переводит взгляд на Дуань Лина. Дуань Лин на мгновение погружается в раздумья, а затем кивает. И вот У Ду берет свой меч и уходит, чтобы собрать совещание со своими сотниками. Очевидно, у него слишком много дел, и они не терпят ни минуты промедления.

Дуань Лин до самого прихода Чжэн Яня не мог выдохнуть с облегчением. Наконец-то он может отпустить У Ду, чтобы тот поработал.

"Чему ты улыбаешься?" Чжэн Янь оглядывает Дуань Лина с ног до головы: "Так соскучился по мне? Хочешь, давай поцелуемся?"

Наблюдая за Чжэн Янем, Дуань Лин с каждой секундой все больше восхищается им. Он никогда раньше не находил его таким красивым и обаятельным. "С этого момента оставайся здесь и больше не уходи".

"Если хочешь выйти за меня замуж, я не откажусь, - невозмутимо отвечает Чжэн Янь, - если мы поженимся, разумеется, я буду оберегать тебя и никогда не покину. И я не стану путаться ни с кем другим".

Дуань Лин говорит: "Хватит дурачиться, Чжэн Янь. Вечно ты шутишь - как два мужчины могут пожениться?"

"В районах Северного Минь в Хуайин мужчины могут пройти традиционную церемонию и вступить в брак". Чжэн Янь одаривает его откровенно бандитской улыбкой и говорит: "Они могут даже принести клятву небу и земле". Что, не знал?"

Дуань Лин потрясен - он никогда не слышал о таком обычае.

"Если хочешь, чтобы я остался с тобой, ты должен хотя бы что-то дать мне, нет?"

"Это единственное, что я не могу тебе дать. Но если тебе нужно что-то еще, я гарантирую, что ты это получишь".

Чжэн Янь на мгновение задумался, а потом сказал: "Тогда почему бы тебе не искупать меня".

Дуань Лин потерял дар речи.

Час спустя Чжэн Янь отмокает в большой деревянной ванне во дворе, а губернатор Хэбэя с засученными рукавами растирает ему спину, выглядя при этом скучающе.

Шелковые перчатки Чжэн Яня лежат рядом с ванной, его глаза сужаются, пока он загорает, обнажая татуировку белого тигра на руке.

"Что означает эта татуировка?"

"У Ду никогда не рассказывал тебе?"

"Я знаю, откуда она взялась. Но почему твоя на руке, У Ду на шее, а Чан Люцзюня на лице?"

"Айо. Ты видел и Чан Люцзюня? Разве не говорят, что все, кто ее видел, умерли? А ты видел Улохоу Му? Может, угадаешь, где она находится?"

Хорошо, что я не сказал, что у Лан Цзюнься на руке, подумал Дуань Лин. Иначе Чжэн Янь точно бы что-то заподозрил.

"Он мой ученик. Я учу его читать и писать сочинения".

"То есть он до сих пор не умеет читать?" добавляет Чжэн Янь.

Дуань Лин на мгновение теряет дар речи. Неужели ты пытаешься таким образом вытянуть из меня информацию?

Чжэн Янь смеется, как будто ему очень нравится дразнить Дуань Лина. Он говорит с убийственной серьезностью: "Место, где наносится татуировка, тщательно выбирается, и нельзя, чтобы кто-то его увидел. Предполагается, что с человеком, который ее увидит, случится только одно - он умрет".

Дуань Лин молча смотрит на него.

"Сам подумай". Чжэн Янь говорит: "Разве У Ду обычно не прикрывает ее своей одеждой?"

"Но я видел и твою татуировку, и ты тоже не убил меня".

"Я не могу позволить себе убить тебя. Поэтому все, что я могу сделать, это разрешить тебе смотреть на нее сколько угодно. Иди и принеси мне одежду в моем свертке".

Дуань Лин открывает дорожный сверток Чжэн Яня и обнаруживает груду проволочных ежей. Он поднимает один из них и подносит к солнечному свету. Он мерцает голубым отблеском яда.

"Не прикасайся к нему". Чжэн Янь рассеянно говорит: "Хоть твой мужчина и мастер ядов, но если ты порежешь себе руку этим, он не сможет вовремя вернуться и спасти тебя".

"Я не знал, что ты тоже используешь яд". Дуань Лин положил ежа на место и достал халат.

"Они не мои". Чжэн Янь говорит: "Я подобрал их по дороге".

Дуань Лин замирает на месте. Ему приходит в голову мысль: а может ли быть так, что это скрытое оружие с ядом на самом деле принадлежит Теневой страже? Неужели Чжэн Янь убил членов Теневой стражи по пути сюда?

Эта мысль промелькнула в его голове и тут же исчезла. Дуань Лин добавляет: "Ты ушел вот так просто? Разве ты не должен оставаться с Его Величеством?"

"Его Величество попросил меня уйти. Се Ю позаботится о том, чтобы он принимал лекарство". Чжэн Янь выходит из ванны, проводит рукой по промежности и, похоже, совершенно не заботясь о том, что в комнате находится Дуань Лин, пару раз поглаживает себя. Дуань Лин делает вид, что ничего не заметил, и бросает Чжэн Яню его одежду, после чего забирает его грязную одежду в стирку.

К тому времени, как Чжэн Янь закончил принимать ванну, вернулся и У Ду. Сегодня очень жарко, и У Ду вернулся весь в поту. Он помылся во дворе, поэтому, как и Чжэн Янь, одет в белоснежное белье, и они сидят в главном зале. Дуань Лин смотрит на У Ду, и тот кивает ему в ответ, давая понять, что все в порядке и волноваться не стоит.

"Ну что?" спрашивает У Ду.

Дуань Лин понимает, что он спрашивает о письме.

"Я проверил данные о солдатах этого города", - говорит Дуань Лин. "Пошлите отряд, состоящий из тех, кто дольше всех следовал за покойным императором, включая Сунь Тина. Они также должны быть бывшими подчиненными Хань Бина. Пусть они отвезут Бэньсяо в Юбигуань и убедят его вместе с войсками перебить монголов. Из сентиментальных соображений Хань Бин хоть и предал покойного императора, но только потому, что у него не было другого выхода, а не из-за какой-то кровной мести. Тот, кто может стать великим полководцем, должен обладать твердым характером".

У Ду говорит: "В случае с Бянь Линбаем это не обязательно так".

"Не думаю, что Хань Бин так поступил бы". Дуань Лин говорит: "Он уже много лет служит в Юбигуань, и всякий раз, когда его имя всплывало при дворе, его почти не критиковали. По логике вещей, он не может допустить, чтобы Е попал в руки монголов. Иначе, как только монголы пересекут Сюньшуй, Юбигуань придется защищаться и с востока, и с запада. Он должен хорошо понимать этот факт. Что скажешь?"

Последний вопрос Дуань Лина был адресован У Ду.

"Пусть идут", - говорит У Ду. "Рано или поздно нам придется вступить в битву. Судя по тому, что я видел сегодня во время патрулирования города, несмотря на то, что все они - ветераны, на настоящем поле боя, в реальной схватке, они не проиграют монголам. Я бы беспокоился больше, если бы все они были новобранцами. Раньше им не хватало командира, и поэтому они не могли хорошо сражаться. Прежние комендант и губернатор не знали, что делают, и давали бессмысленные указания, поэтому солдаты на них обозлились. Вот почему Е постоянно попадал в одно чрезвычайное положение за другим".

"Меньше врагов всегда лучше, чем больше", - говорит Дуань Лин. "С этого момента и до нового года мы не получим новых рекрутов, поэтому нужно быть осторожными и просчитывать каждый шаг".

"Если Хань Бин пропустит монголов, - говорит У Ду, - то Е уже не спасти. Это просто вопрос времени. Один город с двумя тысячами человек никак не сможет противостоять монгольской армии. Мы должны отступить со всеми жителями города в Хэцзянь до их прихода и объединить силы двух городов, чтобы противостоять им".

"Это будет нашим крайним средством", - говорит Дуань Лин. "Но я думаю, что этого не произойдет".

***

Сунь Тин отправляется с письмом в тот же день, чтобы как можно быстрее добраться до Юбигуань. Если ничего не случится, то, учитывая скорость Бэньсяо, он сможет добраться туда за четыре дня.

"Бэньсяо не подпускает меня к себе". Сунь Тин говорит: "Я возьму с собой больше лошадей, и если они умрут во время пути, так тому и быть".

Дуань Лин машет рукой, показывая, что ему следует подождать неподалеку. Он гладит по голове Бэньсяо и шепчет ему: "Бэньсяо, отведи Сунь Тина в Юбигуань. Он принесет туда послание, которое спасет нам жизнь". Затем он предлагает Сунь Тину сесть на лошадь.

Удивительно, но Бэньсяо ничуть не огорчается. Он поворачивает голову и смотрит на Дуань Лина, как бы недоумевая, ожидая, что он тоже сядет. Дуань Лин торопит его: "Давай! Быстро отправляйся туда и возвращайся как можно скорее!"

Взяв с собой Сунь Тина, Бэньсяо, словно порыв ветра, вылетает из Е и направляется в Юбигуань.

В последующие дни Чжэн Янь постоянно находился в поместье, а У Ду - в доме, где планирует стратегию. Два лейтенанта, которых он раньше покалечил, с ранами поднялись с постели, чтобы вместе с ним командовать и тренировать войска.

Дуань Лин несколько раз навещает его. В конце концов, это армия, которую когда-то давно готовил его отец, поэтому, когда они начинают относиться к делу серьезно, то безропотно выполняют приказы и отлично умеют разбивать и штурмовать ряды противника. С первого взгляда видно, что они участвовали во многих сражениях и знают, как выжить на поле боя.

Большую часть времени Дуань Лин ломает голову, пытаясь придумать, как всем жителям этих двух городов пережить зиму. Он приказывает запретить дальнейшую вырубку леса для получения древесного угля, чтобы дать возможность лесам на южном берегу Сюньшуй восстановиться. В данный момент простолюдины уже вовсю запасаются древесным углем. Потребление угля в начале осени всегда велико, и если они будут продолжать сжигать его таким образом, он закончится еще до начала зимы.

А еще нужно что-то делать с зерном... Гонец, которого он отправил в Ляо, еще не вернулся. Если он ехал днем и ночью, то уже должен был почти достигнуть Чжунцзина. Если Бату появится сейчас, значит, он еще не успел придумать контрмеры.

Похоже, это самый сложный период в его жизни: до этого ему нужно было только выживать, а теперь он должен вести всех этих людей и следить за тем, чтобы они все вместе выжили.

Вот что думает по этому поводу У Ду: "Беспокойся только о городе - атаковать врага и сражаться на поле боя - это мое дело. Если ты должен обо всем беспокоиться, то зачем тебе такой комендант, как я? Но Дуань Лин все равно не может расслабиться.

"Хватит волноваться". В конце концов, именно Чжэн Янь пытается убедить Дуань Лина. С тех пор как он приехал, Дуань Лин всегда ел что-то новое и вкусное. Вчера это был бульон из проваренных бычьих костей, мясной соус из сладкого свиного брюшка с грибами и лапшой, нарезанной ножом, а сегодня - жареные речные креветки с солью и суп из бамии. Дуань Лин выглядит немного встревоженным, и он вздыхает.

"На самом деле это первый раз, когда он официально возглавляет армию", - говорит Дуань Лин.

Чжэн Янь отвечает: "Как чиновник, занимающий высокий пост, в некоторых вопросах ты должен разделить бремя с другими. Думаешь, У Ду - человек, который не может позволить себе проиграть? Не думаю, что это так. Ты не представляешь, сколько раз он уже проигрывал - он потерял все. И только встретив тебя, он постепенно встал на ноги".

Дуань Лин знает, что Чжэн Янь понимает У Ду даже лучше, чем он сам, поэтому ему остается только кивнуть. Дуань Лин считает, что если есть необходимость, он тоже может возглавить войска, но в одной армии не может быть двух генералов, как и в одной стране не может быть двух правителей. Чем давать У Ду идеи, лучше полностью передать ему бразды правления.

Все эти дни У Ду так занят, что возвращается только поздно вечером. Дуань Лин ложится спать, ожидая его, а Чжэн Янь сидит во дворе и смотрит на луну, и не возвращается в свою комнату, пока не приходит У Ду. Когда У Ду возвращается, он ложится спать рядом с Дуань Лином, не тревожа его.

На следующее утро, когда он открывает глаза, У Ду уже нет.

Глава 139

Бату и его армия долго не появляются. Город Е отправил десять лазутчиков в окрестности для разведки, и несколько раз они находили следы монгольской армии, но где бы монголы ни останавливались, они не задерживались. Они идут извилистыми путями, чтобы посеять смятение в рядах армии Е и не дать им понять, когда начнется битва.

"Чего они ждут?" Дуань Лин уставился на карту, глубоко нахмурив брови.

"Ждут возможности нанести удар". У Ду отвечает: "А что это за возможность, могут знать только они сами".

Погода жаркая и душная. Надвигаются тяжелые темные тучи, и кажется, что назревает еще одна сильная буря. Это не к добру - Дуань Лин стоит на вершине стены и наблюдает за погодой вдалеке. Если начнется ливень, то маякам, которые он построил между Е и Хэцзянем, придется непросто. Дымовые сигналы не смогут работать, если они намокнут под дождем.

Кроме того, будет гораздо труднее передвигать армию и вести сражение в грязи. А если монголы решат напасть на город прямо сейчас, это поставит Е в крайне опасное положение.

Необычайно ветрено. Первая сигнальная башня находится неподалеку, и многие ополченцы упражняются в стрельбе из лука внутри города. У Ду выбрал часть мужчин в самом расцвете сил и поручил пяти сотникам и двадцати десятникам из армии Е провести с ними несложные тренировки. Таким образом, они могут пополнить свои ряды еще на две тысячи человек, но у них почти нет времени на тренировки, так что толку от них не так уж много.

В этом и есть преимущество привлечения людей из своих рядов - реальных конфликтов с их появлением не возникнет, но Дуан Лин не думает, что это ополчение сможет сражаться с монголами в лоб. Все, что они могут делать, - это охранять город, стоять на вершине стен и запугивать противника.

"Как ты думаешь, когда они придут?" спрашивает Дуань Лин.

"Завтра будет годовщина смерти покойного императора". Чжэн Янь не отвечает на его вопрос.

"Да." Дуань Лин отвлекся от своих мыслей. "Я и не заметил, что прошло уже два года. Как Его Величество обычно проводит годовщину?"

"Все, что он может делать, - это скорбеть во дворце, - говорит Чжэн Янь, - как еще он может провести это время?".

Дуань Лин кивает. Вдруг он замечает, что У Ду возвращается в город с сотней людей.

"Ты уходил из города?" кричит Дуань Лин.

"Слезай!" У Ду поднимает голову и обращается к Дуань Лину: "Зачем ты стоишь на стене? Это слишком высоко!"

Вот уже два дня У Ду не приходил домой ночевать, а Дуань Лин не знает, куда он исчез: возможно, отправился разведать о передвижениях монголов. Дуань Лин спускается с башни и велит стражникам открыть ворота.

Однако У Ду не входит в город. "Я готов к их приходу. Не волнуйся. Возвращайся в поместье. Скоро пойдет дождь, а я собираюсь осмотреть башни-маяки. Давай, иди домой".

Два дня без У Ду заставили Дуань Лина сильно по нему соскучиться. Он просит лошадь и скачет за ним. "Я поеду с тобой!"

У Ду хочет заставить Дуань Лина вернуться, но потом на мгновение задумывается и говорит: "Иди сюда".

Так Дуань Лин и У Ду оказались на одной лошади, а Чжэн Янь остался охранять город. Вдвоем с сотней солдат они отправляются осматривать башни-маяки.

"Поднимайте!" кричит У Ду солдатам у подножия маячной башни. "Выше! Скоро начнется дождь!"

Горючее и дрова для зажигания дымового сигнала уже готовы, и во время дождя солдаты будут переносить все это под навес, чтобы не намочить. Они проверяют башни одну за другой и заканчивают осмотр шести сигнальных вышек. Время от времени Дуань Лин поглядывал вверх, опасаясь, что может возникнуть какая-нибудь проблема.

"Хотел бы я, чтобы у нас были такие соколы-разведчики, как у монголов, - говорит Дуань Лин, - даже почтовые голуби не помешали бы".

"Твой отец как-то рассказывал мне, - отвечает У Ду, - что у них есть лучники, предназначенные для убийства почтовых голубей. Ты замерз?"

Налетел сильный ветер, и на город надвинулись темные тучи. На бескрайней равнине У Ду распахнул плащ, окутавший и его, и Дуань Лина. Шлейф плаща развевается на ветру, и боевой конь несет их обоих к горизонту.

"Дождь собирается, - говорит Дуань Лин, - надеюсь, они не нападут на нас в такое время".

"Даже если они придут, мы справимся, не волнуйся. Почему ты вдруг захотел пойти с нами? Соскучился?"

Дуань Лин протягивает руки, обхватывает талию У Ду из-под плаща, и они тесно прижимаются друг к другу. "Как ты думаешь, мы сможем выиграть эту битву?"

"Мы не проиграем, - отвечает У Ду, - это вотчина твоего отца. Он там, в небе, присматривает за нами".

А небо над ними покрыто множеством слоев темных туч, и со временем они становятся только гуще, изредка вспыхивая молниями. У Ду останавливает лошадь. "Начинается дождь. Давай пока вернемся. Остальное я осмотрю завтра".

У Ду свистит. Солдаты в унисон разворачиваются и возвращаются в город. Неизвестно почему, но у Дуань Лина возникло сильное предчувствие: сегодня Бату нападет на город.

"Докладываю!" Солдат мчится в их сторону и кричит: "Господин Сунь Тин вернулся!"

Сердце Дуань Лина тут же подкатило к горлу. "Ну же! Вперед!"

"Докладываю!" Когда они достигли места в сорока милях от Е, к ним прибежал другой солдат с донесением: "Пришли вести от разведчиков! Монгольская армия показалась в сотне миль от нас и сейчас направляется к Е!"

Наконец-то они здесь!

Вскоре на горизонте раздается громкий раскат грома, и начинается ливень. Дуань Лин кричит: "Они идут! Скорее! Пошлите кого-нибудь! Передайте сообщение в Хэцзянь!"

У Ду натягивает плащ, прикрывая и себя, и Дуань Лина; под капюшоном виден его красивый и невозмутимый профиль, и он пускает коня в бешеный галоп сквозь дождь.

Е лежит в темной пелене. Раскаты грома и вспышки молний - последний ливень перед наступлением осени.

"Всем занять позиции!" кричит У Ду, как только въезжает в город: "Готовьтесь к бою! Когда эта битва закончится, мы прогоним всех монголов к себе домой!"

Несколько подчиненных У Ду тут же отправляются по отдельности, чтобы мобилизовать войска. Дуань Лин и не подозревал, что в мгновение ока он заставил солдат Е подчиниться ему, и уставился на него с изумленным выражением лица.

"Чему ты улыбаешься?" спрашивает У Ду.

"Ничего особенного. Ты хочешь покинуть город, чтобы сражаться?"

"Мы собираемся разделиться и устроить засаду, поэтому я могу не вернуться сегодня. Давайте вернемся и сначала встретимся с Чжэн Янем".

В поместье губернатора их ждет Сунь Тин, и как только он видит Дуань Лина, то опускается на одно колено. "Господин губернатор, господин комендант, я выполнил свою миссию!"

Услышав это, Дуань Лин едва не падает в обморок. Положив одну руку на угол стола, чтобы удержаться в вертикальном положении, он говорит, задыхаясь: "Это замечательно... замечательно".

Когда Хань Бин увидел, что Сунь Тин прибыл с письмом, все сложилось так, как и предсказывал Дуань Лин. Монгольская армия отправила несколько соколов-посыльных, и они отдельно передали просьбу Угэдэю. Тот, в свою очередь, отправил войска на подкрепление Бату.

Тем временем Хань Бин без раздумий двинулся в путь и устроил засаду на монголов у Юбигуань, а Сунь Тин вступил в бой вместе с ними. В этой битве монголы были разбиты, а путь к Е отрезан. Выполнив свою миссию, Сунь Тин поспешил обратно в Е с этим сообщением и добрался до Е на день раньше запланированного срока. Сейчас войска монголов, где находится Бату, возможно, еще не получили известие о том, что их подкрепление не пришло.

А может быть, он уже знает, поэтому и собирается отважиться напасть на город в дождь.

"Ты отлично справился, - говорит Дуань Лин Сунь Тину, - иди отдохни".

"Это потому, что ваше письмо было убедительным, господин. Генерал Хань, прочитав письмо, даже не потрудился задать мне вопросы, прежде чем отправиться собирать войска для битвы".

Дуань Лин успокаивающе кивает. Сунь Тин продолжает: "Мы что, собираемся воевать прямо сейчас? Я готов сражаться в авангарде за вас, господин губернатор!"

"Нет." У Ду разворачивает карту и говорит Сунь Тину: "Ты остаешься в городе и обеспечиваешь поддержку".

У Ду повернулся к Дуань Лину и сказал: "Мы будем здесь, здесь и здесь. Мы устроим засаду в этих трех местах".

Чжэн Янь тоже здесь. Он смотрит на карту и произносит: "Сегодня идет дождь, и не похоже, что он скоро прекратится".

У Ду говорит: "Я уже послал гонца с вестью к Цинь Луну, и они смогут добраться туда за одну ночь ускоренным маршем. Я выведу войска из города и устрою засады. Когда монгольская армия доберется сюда, мы без предупреждения нападем на их тыл. Вы, парни, оставайтесь в городе и ничего не предпринимайте. Ополченцы будут защищать город, поднимая шум и блефуя".

"Лучше подождать, пока прибудет подкрепление Цинь Луна, прежде чем начинать атаку", - говорит Дуань Лин.

"Мы не можем возлагать на него все наши надежды". У Ду поворачивается, чтобы уйти, а Дуань Лин преследует его до самого внутреннего двора. Пронеслась еще одна молния, осветив ночное небо, и отбросила на землю их силуэты.

"Возьми Бэньсяо!" говорит Дуань Лин.

Дуань Лин останавливается и берет У Ду за руку. У Ду, стоя к нему спиной, тоже останавливается.

"Главное, будь осторожен", - просит Дуань Лин.

У Ду поворачивается и опускает голову так, что его лоб касается лба Дуань Лина. Затем он наклоняется и целует его в губы.

"Жди, когда я вернусь домой", - отвечает У Ду.

Непроницаемый, словно занавес, дождь обрушивается на землю, будто желая потушить все дымовые сигналы в мире, смыть все грехи смертного мира, смыть вражду и обиды, как старые, так и новые, очистить ночь, чтобы приветствовать рассвет нового дня.

"Монголы здесь!"

Дун - дун - дун -

Звучат гонги, и все ополченцы устремляются к городским стенам, а У Ду выводит армию через северные ворота. Подгоняемые Бэньсяо, лошади скачут галопом вперед, подковы вздымают брызги воды сплошной волной. Со свистом солдаты за его спиной расходятся по заранее намеченным путям к намеченным местам засад.

Снаружи раздается громкий шум. Дуань Лин стоит в усадьбе, учащенно дышит и вспоминает ночь падения Шанцзина. Та ночь была дождливой, как и эта, и такой же шумной.

Чжэн Янь стоит за спиной Дуань Лина, уперев руки в бока, одетый в темно-красную робу мастера боевых искусств, и смотрит вниз, надевая перчатки.

"Что нам теперь делать?" спрашивает Дуань Лин.

"Без понятия. У Ду попросил меня гарантировать твою безопасность. Ты не знаешь, что делать?"

"Может, понаблюдаем с надвратной башни?" спросил Дуань Лин.

"Разумеется. Какое оружие ты используешь? Я еще не видел, как ты сражаешься. Умеешь пользоваться оружием?"

Дуань Лин переодевается в неофициальную одежду, завязывает рукава, чтобы было удобнее стрелять. Он перекидывает через спину длинный лук, а к поясу привязывает длинный меч. Гремит гром, льет дождь, они вдвоем покидают усадьбу губернатора и устремляются к надвратной башне.

Ополченцы, готовящиеся к бою под надвратной башней, толкаются друг с другом. Время от времени кто-то окликает.

"Принесите кастрюлю с огнем —"

"Где масло?"

"Дождь слишком сильный! Я не могу разжечь огонь!"

"Губернатор здесь! Отойдите!" громко крикнул Чжэн Янь.

Все на тропинке самозабвенно встают в строй. Дуань Лин кричит: "Где лучники?! За мной!"

Сотник спешит вниз, чтобы поприветствовать его. "Мой господин! Здесь слишком ветрено! Мы не можем стрелять!"

У Ду оставил сотню лучников, а остальных солдат вывел из города. Сейчас в городе, кроме лучников, остались только ополченцы. Лучники готовятся под руководством сотника и поднимаются на башню.

Когда Дуань Лин начал подниматься по лестнице, его чуть не сдуло ветром. Действительно, ветер слишком сильный, настолько сильный, что дождь идет практически горизонтально.

Присмотри за мной, папа, - тихо говорит себе Дуань Лин.

"Не ходи туда!" Чжэн Янь кричит: "Ветер хлещет нам навстречу! Это слишком опасно! Берегись шальных стрел!"

"Не надо бояться!" Дуань Лин кричит в ответ: "Забирайся на вершину башни!"

Чжэн Яню остается только держаться за Дуань Лина и тащить его вверх по лестнице.

С его появлением ветер усиливается, тучи отходят в сторону; под звон гонгов проносится великий и древний тайфун, его порывы простираются с небес до самой земли, яростный ветер гонит слои тяжелых дождевых облаков на запад. Одно мгновение восточный ветер кажется всепоглощающим, но затем дождь и тучи неумолимо отступают под шквалом, вызванным божественной силой.

Когда Дуань Лин ступает на вершину башни, мир внезапно становится ярче. Разъяренный ветер уносит бушующий шторм, отступая, и на горизонте мерцающей лентой появляется Серебряная река.

"Зажгите сигналы!" Дуань Лин понимает, что дождь прекратился. Надежда еще есть!

Снова зазвучали гонги. Дун - дун - дун...

Монгольская армия устремляется к Е, как наступающий прилив.

Ветер постепенно стихает. Дуань Лин выходит на надвратную башню, концы его халата развеваются на легком ветерке.

Над головой - сияющая река звезд, открывшаяся, как только отошли грозовые тучи, а под ногами - земля, покрытая лужами.

"Ты опоздал!" Дуань Лин говорит первое, что пришел сказать. Он не знает, кто из монгольских воинов - Бату, но знает, что он должен быть здесь, у подножия городских стен.

Среди монгольской армии раздается приказ, затем раздается протяжный крик и однообразный звук убираемого в ножны оружия. Все отступают назад.

Молодой монгольский военачальник садится на коня и останавливается перед войском. Он поднимает обод своего шлема, открывая взору прекрасные черты Бату.

Бату с ног до головы облачен в доспехи, и с длинным копьем в руке он останавливается на коне перед городскими воротами.

"Я всегда опаздываю на один шаг, - говорит Бату, - но сейчас, похоже, время еще есть".

И вдруг с высокой платформы в центре Е раздается оглушительный грохот - это вспыхнуло гигантское пламя, осветив землю на десять миль вокруг! Свет и жар от маяка застают монгольскую армию врасплох, и все они отступают.

Бату натянул поводья своего боевого коня и отступил на шаг назад.

В каждой из бесчисленных луж, сделанных пятью тысячами боевых коней, отражаются звезды, сияющие на горизонте. В конце Серебряной реки - пульсирующий, яркий свет, подобный бушующему адскому пламени, от которого может загореться все вокруг.

Свет маячных башен издалека разгорается один за другим, освещая долгую темную ночь.

Одна башня за другой загорается, и их маршрут напоминает извилистую, спиралевидную дорогу в небе, ведущую вдаль. Монгольские солдаты перешептываются между собой: они видят подобное не впервые - в день, когда вдоль Великой стены зажглись маяки, столкнулись две великие армии противоборствующих народов.

Тяжелые слои облаков, заполнявшие небо, полностью отступили, словно изящно смахнутые рукой небес; на другом берегу жизни и смерти дух войны, наблюдающий за этой землей, кажется, шагает к ним по этой небесной дороге маяков.

Кто посмел вторгнуться на мою территорию и угрожать моему сыну?!

Бату поворачивает голову и громко отдает приказы своему войску.

Монгольские воины накладывают луки, поджигают стрелы и направляют их в центр города.

"Отойди!" С холодным и безразличным выражением лица Бату кричит на башню: "Я не хочу случайно убить тебя!"

Но Дуань Лин не испытывает ни малейшего страха. Он тоже натягивает тетиву и направляет стрелу на Бату.

"Если ты хочешь взять Е, - говорит Дуань Лин, - тебе придется сделать это через мой труп".

Бату яростно кричит: "Огонь!"

Обе стороны одновременно выпускают стрелы.

"За мной в бой!"

"Заряжай!"

За пределами города Е войска, сидевшие в засаде, наносят первый удар, когда У Ду выступает со своей армией!

Наконечник стрелы Дуань Лина сверкает в свете мерцающих звезд над головой, а позади него пылает пламя маяка; он указывает путь сотне стрел, выпущенных лучниками на вершине стены, которые летят в сторону монгольской армии, словно проливной дождь.

Тысяча огненных стрел поднимается от монгольских войск, освещая Бату, осаждающего город со своей армией; озаряя лицо Дуань Лина, стоящего на вершине надвратной башни.

Наконечники стрел обеих сторон горят, как десять тысяч падающих звезд, пересекающих небо и угасающих, освещая все ночное небо.

В Седьмой день Седьмого месяцв глаза Дуань Лина и Бату встретились издалека. Кажется, что все вокруг растворилось, и только они остались стоять по обе стороны огромной реки, глядя друг на друга вдаль.

Они не знают, когда эта ревущая, бушующая река оказалась между ними, безжалостно отбросив их на два противоположных берега смертного мира, где им больше никогда не суждено встретиться.

Седьмое Седьмого; старые обиды и новые огорчения, что за ужасные сетования?

Седьмое Седьмого; ненавижу мир смертных, как редко мы встречаемся, как часто расстаемся, навеки и навсегда.

***

Во дворце Эпан кружились танцовщицы с длинными рукавами, развевающимися на ветру[1].

В знаменитом саду Чжунгу возвышались нефритовые башни[2];

Императорские лодки, курсирующие по дамбе Суй, проходили мимо ряда посаженных ив[3].

Мне больно оглядываться назад, снова поднимается восточный ветер, и только полевые цветы распускаются столь поздно этой пустынной весной.

Супруга Юй покончила с собой на берегу Уцзян[4].

В огне войны когда-то горел Красный утес[5].

Генерал умер от старости, тщетно охраняя перевал Юмэнь[6].

Мысли о годах войны и о тех, кто жил в страданиях войны, печалят меня; все, что может сделать ученый, - это тоскливо вздохнуть[7].

[1] Строительство дворца Эпан началось в 212 году до нашей эры по приказу первого императора Китая. Он так и не был полностью завершен.

[2] Сад Чжунгу был построен купцом Ши Чуном во времена династии Западной Цзинь. Его казнили, обвинив в государственной измене, и все его богатства, включая сад Чжунгу, были конфискованы государством.

[3] Император Суй Ян в свое время построил каналы и посадил вдоль их берегов ивовые деревья, в этой строке рассказывается о его прогулке по ним.

[4] Та самая супруга Юй из оперы "Прощай, моя наложница". Советую посмотреть одноименный фильм.

[5] Знаменитая битва в эпоху Троецарствия.

[6] Речь о генерале Бань Чао, который умер в глубокой старости, охраняя перевал Юмэнь. Хотя умер он не совсем там - а через месяц после отставки в Лояне.

[7] Стихотворение Чжан Кэцзюя, но я не нашла оригинал.

《Конец 3-й книги: "Поднимается восточный ветер"》

Глава 140

Наступило Седьмое Седьмого. Это первое крупномасштабное сражение между Чэнь и Юань спустя два года после битвы при Шанцзине.

В этом году в Цзянчжоу произошло наводнение, беженцы бегут со всех концов земли, на севере неспокойно, а государство переживает самый сложный период. Великая Чэнь страдает от проблем внутри и угроз извне. Никто и представить себе не мог, что недавно назначенный губернатор Хэбэя, не пробывший на своем посту и месяца, вместе с комендантом Хэцзяня организует масштабную битву против монголов.

В этом сражении монгольской армии не удается захватить город за ночь, к тому же она неоднократно подвергается внезапным нападениям из засад. В полночь У Ду даже начинает новую череду атак.

"Заряжай!" Двухтысячная армия Хэбэя врывается в тыловой строй монголов.

Без вмешательства кавалерии Бату, несомненно, смог бы взять Е, но У Ду, похоже, не планирует сражаться с ним лоб в лоб - каждый раз, когда стороны соприкасаются, он тут же отступает.

Дуань Лин долго наблюдает за ними и несколько раз замечает, что когда монгольская армия атакована сзади и, кажется, собирается сменить строй, чтобы противостоять У Ду, войска, судя по всему, не хотят менять направление. Они не могут договориться друг с другом, из-за чего неоднократно упускают возможность атаковать.

Вот и все. Его армия не едина сердцем. По всей вероятности, командиры батальонов не желают слушать приказы Бату и хотят лишь поскорее захватить Е. Военные приказы, не дошедшие до солдат, - самая недопустимая ошибка в философии войны, и если бы Бату не пленил его раньше, возможно, сейчас в монгольских войсках не было бы столько конфликтов. Совершенно неожиданно, что действия Бату привели к этому.

Два батальона по тысяче человек каждый поочередно осаждают город. Возглавляя городское ополчение, Дуань Лин отражает атаки монголов тараном и лестницами.

С оглушительным грохотом таран ударяется о городские ворота, и десятки людей бросаются к ним, чтобы не дать им закрыться. Дуань Лин взбегает на башню городских ворот, проносится по верху стены во главе своих лучников, выпуская одну стрелу за другой; за каждой стрелой, вылетающей из его лука, следует падение монгольского солдата на землю.

На стене и под ней царит полный хаос. У Ду движется впереди своей армии, кровь брызжет во все стороны; почти никто не может блокировать ни одного его движения. Там, где Лигуанцзянь наносит удар, он пробивает броню вместе с человеком, скрытым в ней.

Дуань Лин задыхается, прижавшись спиной к городской стене. Монгольская армия наконец поняла, что если не избавиться от войск, сидящих в засаде за городом, то взять Е не удастся. Вскоре от монгольской армии отделяется около двух тысяч человек, и они устремляются к отряду У Ду, чтобы сдержать его атаки.

Наступление на городские ворота сразу же ослабевает, и защитники города опрокидывают поддоны с маслом и зажигают дрова, наполняя окрестности черным дымом. Дуань Лин обращает внимание на монгольских воинов, спасающихся от дыма, и стреляет в них при каждом удобном случае. Те, в кого попадают стрелы, сразу же падают.

Облаченный с ног до головы в черные доспехи, У Ду в ночи похож на призрака; как только монгольская армия продвигается вперед, он устремляется в лес. Вскоре лес загорается, из него валит густой дым, заставляя монгольских воинов заходиться в приступе кашля. Затем У Ду во главе своих людей снова выдвигается в сторону леса. Кажется, что силы монголов постоянно уменьшаются в размерах - на самом деле они гибнут понемногу в руках этого воина в черном одеянии, ведь партизанская война продолжается!

Бату испускает яростный крик и устремляется к нему верхом. К тому времени правая рука У Ду слабеет от всех этих ударов, и он перебрасывает меч в левую руку, холодно говоря: "Ты как раз вовремя".

Тогда Бэньсяо бросается к нему. У Ду и Бату сходятся в ближнем бою верхом на лошадях; у Бату длинное копье из черного железа весом почти в тридцать кэтти, а у У Ду - Лигуанцзянь. Они сталкиваются, опираясь на силу двух лошадей, несущихся друг на друга.

С металлическим звоном железное копье содрогается - и одним ударом меча У Ду перерубает древко копья пополам! Бэньсяо врезается прямо в лошадь Бату!

Боевой конь Бату получает такой сильный удар, что переворачивается на бок. У Ду разворачивается на месте, оставаясь наполовину на коне, и наносит горизонтальный удар Лигуанцзянем!

Бату тут же выхватывает саблю и, оттолкнувшись левой ногой от земли, вопит: "Вставай!"

Он натягивает поводья с такой силой, что уголок рта лошади окрашивается кровью. Но, устояв на четырех копытах, она отталкивается от земли. Левой рукой Бату проводит саблей по острию меча У Ду. Тот одобрительно восклицает и перестраивается, чтобы отбить удар, но к этому времени Бату уже выводит своего боевого коня из строя.

Куда бы он ни посмотрел, везде лежат раненые солдаты, а небо постепенно светлеет. Дуань Лин замечает вдалеке черную полосу, несущуюся к ним.

"Сменить строй!" кричит Цинь Лун.

На холм прибыло подкрепление в две тысячи человек, и они выходят на поляну, превращаясь в походный строй. Яростно наступая, они выстраиваются в прямую линию.

"Вперед!" завопил Цинь Лун.

"Отступаем!" кричит У Ду.

Цинь Лун начинает атаку, а У Ду почти одновременно выводит своих людей из боя под городскими стенами. Монгольская армия немедленно меняет строй, чтобы отразить атаку Цинь Луна, но уже слишком поздно: тысячи всадников сражаются в ближнем бою, обезумев от желания убивать - они уже превратили землю под Е в мясорубку, в которой разлетаются конечности.

"Я оставляю это на тебя!" кричит У Ду, внезапно покидая территорию.

Дуань Лин уже собирается приказать кому-нибудь впустить У Ду обратно в город, но У Ду ведет своих людей прочь, обходя городские стены.

Монгольская армия окончательно разбита, но, похоже, она вовсе не в панике: отступая, она постоянно перестраивается, покидая территорию по другую сторону городской стены. Цинь Лун ведет свою армию в погоню, настигая их. Дуань Лин решительно говорит: "Всем сесть на лошадей! За мной!"

Пока монгольская армия проходит мимо восточных ворот, они постоянно перестраивают свои ряды. Внезапно восточные ворота распахиваются, и из них выходит Дуань Лин с сотней лучников и тысячей ополченцев. Монгольская армия никак не ожидала, что здесь их ждет засада, и, не решившись оставаться и сражаться, разбегается в стороны.

Монгольская армия, которая собиралась перегруппироваться, вновь рассеялась. Цинь Лун направляется к Дуань Лину, чтобы встретиться с ним.

Чжэн Янь кричит: "Губернатор! Вы слишком сильно развлекаетесь! Скорее возвращайтесь сюда и охраняйте город!"

"Забудьте о городе!" громко говорит Дуань Лин и присоединяет свои войска к армии Цинь Луна.

Только после того, как они прогнали монголов на десять миль и более, а небо стало совсем светлым, Цинь Лун говорит ему: "Не преследуй их больше! Мы должны вернуться и защитить город!"

Дуань Лин собирался попробовать поймать Бату, но теперь, когда монголы разбиты, они в полном беспорядке, и найти Бату уже не удастся. Ему остается только отказаться от этой идеи.

Однако когда они уже собираются отступать, со стороны дороги появляется дивизия, сидевшая в засаде, - и это У Ду.

Прежде чем монгольская армия успевает их распознать, они уже разделены на части. Дуань Лин кричит: "У Ду!"

"Что ты здесь делаешь?" У Ду кричит в ответ: "Разве я не говорил тебе оставаться в городе?"

"Я боялся, что они нападут на восточные ворота, пока у них есть возможность - там недостаточно охраны".

Сейчас в Е гарнизоне всего несколько десятков человек. Цинь Лун похлопал Дуань Лина по плечу: "У вас и правда хватает мужества".

"Оставь их, - говорит У Ду, - возьми новую лошадь и пойдем со мной. Цинь Лун, ты пойдешь с Чжэн Янем. Мы обойдем их на берегу Сюньшуя".

В этой битве для монголов все уже было решено. Кроме как перейти реку вброд, у них нет других путей к отступлению. В их рядах разгорелся ожесточенный спор, и они завязли в прениях. Тем временем лучники со свистящими стрелами, которых У Ду спрятал в лесу, передают сообщения туда-сюда, и внезапно монголам кажется, что повсюду вокруг них поджидают солдаты, и им ничего не остается, как спешно переходить реку вброд.

Когда они уже на полпути к воде, У Ду и Цинь Лун снова начинают атаку со своими войсками. Это самое сокрушительное поражение для монгольской армии: в результате атаки Сюньшуй наполняется плавающими трупами, и в итоге погибает не менее тысячи монгольских солдат.

В итоге даже двум тысячам монгольских солдат не удается перейти Сюньшуй вброд и отступить на северный берег. Обе стороны сталкиваются на расстоянии.

"Больше не возвращайтесь!" кричит Дуань Лин через реку, весь в крови; рука, которой он натягивал тетиву, до сих пор не перестает дрожать.

"Отходим, - говорит У Ду, - в Е сейчас слабая оборона. Мы должны вернуться туда как можно скорее".

В итоге Дуань Лин так и не смог увидеть Бату. На этом битва закончилась.

Когда они вернулись в город, то увидели повсюду раненых солдат. Цена этой битвы действительно была слишком велика.

"Подсчитайте потери", - приказывает У Ду. Он входит в кабинет губернатора и ложится прямо на землю; его доспехи и шлем звенят по полу, кровь просачивается сквозь щели. Он не знает, чья это кровь - его собственная или вражеская.

Одежда мастера боевых искусств Дуань Лина уже вся изорвана, под ней видны доспехи Белого Тигра. Он тоже ложится на пол, прислонившись к ноге У Ду. Кажется, что он вот-вот развалится на части от усталости.

Снаружи раздаются радостные возгласы.

"Губернатор, комендант", - говорит лейтенант, - "В армии Е - четыреста семьдесят два убитых и тысяча тринадцать раненых; в армии Хэцзянь - тридцать шесть убитых, шестьсот один раненый".

"Так много потерь?" Дуань Лин говорит, опустив глаза: "Я навещу погибших и выплачу им компенсацию через некоторое время. Мне нужно немного поспать... Я не могу больше держаться на ногах".

***

В Цзянчжоу ранняя осень, вдоль всей дороги тянется золотисто-желтая полоса.

Гонец мчит своего коня по центральным улицам с вестью о победе Е Седьмого Седьмого. Гонец ехал и днем, и ночью, чтобы доставить эту депешу в Цзянчжоу, отчего весь императорский двор содрогнулся. На утреннем собрании в тот день все гражданские чиновники и военные были ошеломлены новостью.

"Монголы отступили к северу от Сюньшуй", - говорит Се Ю. "Скорее всего, в ближайшее время они больше не войдут на территорию Великой Чэнь".

"Они вступили в конфронтацию с монголами, не испросив у императорского двора письменного приказа об объявлении войны", - говорит Су Фа. "Что они будут делать, если монголы вернутся, чтобы отомстить, когда наступит зима?"

"Даже самой быстрой лошади, путешествующей без остановок, потребуется две недели, чтобы прибыть в Цзянчжоу из Е". Му Куанда говорит: "Дорога сюда и обратно займет целый месяц. Когда комендант Хэцзяня вступил в должность, Его Величество уже выдал ему секретный императорский указ, дающий полное право действовать по своему усмотрению. К тому же монголы нападали уже не потому, что видели хорошую возможность для этого, а потому, что хотели вторгнуться на нашу территорию. Будь то стремление защитить нацию или здравый смысл, это была битва, в которой они должны были принять участие".

Цай Янь говорит: "Это была битва четырех тысяч против пяти тысяч. На удивление, они одержали достойную победу".

"Ваше Высочество, - говорит Се Ю, - это была не та битва, в которой можно судить о разнице в силе обеих сторон с помощью цифр".

Ли Яньцю ничего не говорит, он по-прежнему смотрит на карту.

Се Ю делает шаг вперед и объясняет это придворным: "Монгольские военные знают толк в партизанской войне, но не в осаде города. На территориях к востоку от Юбигуань, когда приграничным городам приходится противостоять монголам, чаще всего они закрывают городские ворота и отказываются выходить. Но на этот раз комендант Хэцзяня У Ду решил взять свою армию и затаиться в засаде, атаковав тыл монголов, когда они напали на город. Затем они вместе с Цинь Луном обошли врага с двух сторон и преследовали его до самой Сюньшуй. Хотя я и не видел этого своими глазами, но, судя по тому, что написано в депеше Ван Шаня, я уверен, что именно так все и было".

"Эту тактику боя постоянно использовал покойный император". Ли Яньцю небрежно замечает: "В тот год в Шанцзине, когда он вместе с Елюй Даши сражался против Угэдэя, он именно так и поступал - устраивал засады, чтобы атаковать тылы противника. Хотя вся слава за эту битву принадлежит У Ду, вклад Ван Шаня нельзя упускать из виду. Если бы он не перехватил секретную депешу монгольских войск, а затем не сообщил Хань Бину в Юбигуань, чтобы тот прибыл с подкреплением, мы бы уже потеряли Е".

Никто не отвечает. Цай Янь выглядит озабоченным и встревоженным. Ли Яньцю поворачивается к нему и мягко спрашивает: "Что ты думаешь, сын мой?"

"Да", - отвечает Цай Янь, - "Тогда оставим это на усмотрение военного министерства".

Му Куанда добавляет: "Мы вытеснили монголов из Хэбэя, но пренебрегли осенним урожаем в регионах Е и Хэцзянь. Кроме того, месяц назад был проведен призыв в ополчение, и они не могли одновременно заниматься сельскохозяйственными работами, поэтому нам, вероятно, придется выделить дополнительное количество зерна, чтобы помочь им пережить эту зиму".

Министр доходов вздохнул. "Если с севера на юг устремится еще больше беженцев, я не знаю, что еще для них можно сделать. Мы можем обеспечить только Е".

"Тогда займитесь этим". Ли Яньцю встает и говорит: "Заседание окончено".

Наступила осень, и небо стало еще просторнее; гуляет ветер, колышет траву, и издалека кажется, что по пшеничным полям расходятся желтые волны. Как только монголы отступают, Дуань Лин распускает их войска и велит начинать осенний сбор урожая, чтобы не опоздать. На какое-то время весь город Е кажется пустым - все ушли собирать пшеницу и молоть муку.

Нужно позаботиться о погибших, навестить раненых; Дуань Лин занят целых три дня, и он совершенно измотан. Вернувшись в поместье, он меняет припарки У Ду в их комнате. От раны, полученной от стрелы, остался шрам, а эта битва нанесла ему еще одну рану.

"Еще несколько лет, и ты будешь весь в шрамах", - говорит Дуань Лин.

"Мне стоит заиметь еще несколько шрамов. Когда я состарюсь, а ты станешь императором и больше не захочешь меня, я смогу показывать их тебе, чтобы ты вспоминал, как хорошо я к тебе относился".

"О чем ты говоришь?" - Дуань Лин не знал, что и сказать ему. При виде У Ду в его сердце что-то дрогнуло, и он обхватил его за плечи и спину, склонившись над ним. Он прижался губами к татуировке на шее У Ду.

"Я думаю, этот парень не посмеет вернуться", - добавляет У Ду.

"Он еще вернется, - говорит Дуань Лин, - до лета следующего года он обязательно придет".

Бату потерпел поражение в единственной битве, и Дуань Лин прекрасно понимает причину. Это не значит, что он неспособен, просто среди подразделений монгольской армии существуют разногласия. К следующему возвращению Бату он будет готов и возьмет с собой Амгу, чтобы тот мог сразиться с У Ду один на один. Он также соберет свои войска, стоящие гарнизоном в Хулун-Буире.

С этого момента и до следующего лета, пусть и недолгого, будет длиться их драгоценный период восстановления.

Приложив новые припарки, У Ду надел верхний халат и поднялся. Дуань Лин спрашивает: "Куда ты собрался на этот раз?"

"Надо будет подумать, где достать тебе еды".

Дуань Лин улыбается. "Я уже думаю об этом. По идее, это моя работа".

У Ду отмахнулся. "Я должен обеспечивать свою семью. Другого пути нет".

"Эй, погоди-ка, - говорит Дуань Лин, - есть и другие вещи, которые мы должны решить. Мы сделаем это вместе".

Монголы пока успокоились, и Теневая стража тоже не вернулась. Это потому, что У Ду заметил их следы? Или потому, что Чжэн Янь здесь? Фэн До, вероятно, тоже умный человек, поэтому, кроме этих двух убийц, он наверняка послал еще многих. Но вот то, что они по счастливой случайности обнаружили те две незадачливые души, явно не входило в его планы.

Сколько еще осталось убийц и когда они начнут атаку - неизвестно.

Дуань Лин и У Ду много раз обсуждали эту проблему между собой, и У Ду считает, что они разберутся с этим, когда до этого дойдет дело. Может, они и беспокоятся об убийцах, но Фэн До наверняка волнуется о них еще больше. Пока они осторожны, ничего не случится.

Тем временем жизнь Дуань Лина всегда тревожна, и это ощущение проистекает из отсутствия чувства безопасности с самого детства. Он всегда предпочитает брать инициативу в свои руки; даже если не знает, где находится его враг, он поступит так по привычке. Когда он почувствовал, что у него нет надежды вернуться ко двору, он нашел себе другое занятие, например, гражданские экзамены... Теперь он хочет сразиться с монголами и разделаться с этими убийцами. Так он сможет хотя бы немного успокоиться.

"В этом ты очень похож на покойного императора", - говорит У Ду.

"Правда?" Дуань Лин почесал голову. Но ведь тактика осады была полностью организована У Ду, и к нему это имеет очень мало отношения. Возможно, между ними установилось негласное и глубокое взаимопонимание, настолько глубокое, что он даже повлиял на У Ду.

"Это ты хотел, чтобы Хань Бин первым атаковал монгольские подкрепления, - говорит У Ду, - и тогда я решил, что мы должны сами напасть".

Они идут и одновременно разговаривают. У Ду поглаживает Бэньсяо и говорит Дуань Лину: "Садись. Давай отправимся в какое-нибудь веселое место".

Единственный в мире, кто может дать Дуань Лину чувство безопасности, кроме У Ду, - это Бэньсяо. Каждый раз, когда У Ду отправляется на битву, Дуань Лин думает только о том, что Бэньсяо обязательно защитит его. Он начинает понимать, насколько важен боевой конь для прославленного генерала - даже если У Ду еще очень далек от того, чтобы стать им.

Глава 141

Дуань Лин все время думает о том, что надо бы где-нибудь раздобыть еще одну лошадь. Если они будут ехать вдвоем, то, по его мнению, это будет изнурительно для Бэньсяо. К тому же Бэньсяо живет уже столько лет, а жены все нет - сначала он все эти годы следовал за его отцом через огонь и воду, а теперь рискует жизнью ради него и У Ду. Ему кажется, что он делает для него недостаточно.

"Пусть немного передохнет, - говорит Дуань Лин, - он сейчас пасется".

Дуань Лин похлопывает Бэньсяо. Пожевав траву, Бэньсяо подносит голову ближе, чтобы он погладил его. Отвлекать других от еды - тяжкий грех, поэтому Дуань Лин решает дать ему отдохнуть пару дней. Он и У Ду могут спокойно прогуляться по городу.

Осеннее небо безоблачно, а воздух свеж. С момента последней битвы прошло почти две недели, и те, кто получил легкие ранения, уже практически выздоровели.

"Куда делся Чжэн Янь?" спрашивает Дуань Лин.

"Он отправился на север. Чтобы узнать, где находится Чжэньшаньхэ. Мы тоже когда-нибудь отправимся туда и осмотримся. Сколько еды нам сейчас не хватает?"

"Нам не хватает четырехсот тысяч кэтти зерна, а у Е никогда не бывает остатков зерна к весне. Зерно вообще-то вторично - главная наша проблема сейчас - нехватка древесины. Когда наступит зима, люди наверняка замерзнут заживо".

"Или мы можем просто забыть о запрете и позволить им срубить немного деревьев".

"Если мы действительно не найдем другого выхода, то все, что мы можем сделать, - это срубить часть деревьев в горах до наступления зимы", - отвечает Дуань Лин. "Но если мы вырубим все деревья, то в следующем году горы снова будут голыми. Несколько дождей - и весь верхний слой почвы будет смыт, и мы не сможем возводить террасные поля, а значит, не сможем сеять зерно. В следующем году наступит голод".

После многолетней войны то, что когда-то было тысячемильной плодородной центральной равниной, к моменту перехода в его руки превратилось в руины.

Закончив обход, Дуань Лин и У Ду приходят на берег Сюньшуй за городом. Южная сторона постепенно начинает заполняться простолюдинами: все хозяйства спешат собрать урожай зерновых; после осенней жатвы им еще нужно будет просеять зерно и перемолоть его в муку.

"У нас не хватает быков". У Ду говорит: "Может, ограбим киданей и раздобудем несколько?"

Дуань Лин смеется. "Я тут занимаю зерно у Цзунчжэня, а ты хочешь резко развернуться и пойти разбойничать на границе Ляо - что за логика?"

В глазах У Ду, будь то кидани или монголы, все они - палачи, их руки в крови.

Но между далекой битвой при Шанцзы и Дуань Лином слишком большое расстояние; он никогда не видел ужасов той войны своими глазами, и поэтому его ненависть к киданям не так глубока. Ее место заняли годы, проведенные в школе в Шанцзине. Они привили ему чувство близости к императорской семье Ляо - Елюй Даши и Цзунчжэню.

Но против монголов он испытывает абсолютную, непримиримую кровавую вражду.

Их обвевает легкий ветерок. Обхватив руками колени, Дуань Лин сидит на стоге сена, положив голову на плечо У Ду. Он обнимает Дуань Лина одной рукой, а во рту держит соломинку. Они смотрят через Сюньшуй на далекий берег.

По ту сторону Сюньшуй - территория киданей.

"Если бы я был Елюй Цзунчжэнем... Одолжил бы я тебе зерна? Надо еще подумать", - говорит У Ду.

Дуань Лин понимает, что У Ду просто дразнит его, и даже может показаться, что он немного ревнует. Поэтому он улыбается и отвечает: "Да, если он не одолжит нам зерна, нам придется умереть с голоду".

"Давай просто ограбим их, - говорит У Ду, - мы тоже будем пастись на пастбищах"[1].

[1] Киданьская армия грабила деревни вдоль китайской границы под предлогом "выпаса скота".

Иногда Дуань Лин действительно не знает, что ответить У Ду. Как только они покидают Цзянчжоу, он словно превращается в дикого пса, который бегает повсюду, пытаясь пометить территорию. Неважно, что сам комендант, отправивший своих людей на грабеж, станет посмешищем для всех трех империй - но ведь армия Е состоит не из варваров, как же они собираются жечь деревни киданей, убивать чужих жен и детей?

"У меня внезапно возникла идея," - глядя на противоположный берег, Дуань Лин приподнял бровь.

***

В Цзянчжоу ясное осеннее небо, и в императорский сад с шумом ветра влетает воздушный змей и падает на землю перед восточным дворцом.

Цай Янь быстро проходит мимо и, наступив прямо на воздушного змея, быстрым, торопливым шагом входит во дворец.

"Оставьте нас". Тон Цай Яня холоден и мрачен.

Все его сопровождающие выходят из комнаты. Через крытую галерею входит Лан Цзюнься и, увидев на земле воздушного змея, нагибается и поднимает его.

"Когда нить становится слишком длинной, она может легко порваться". Лан Цзюнься редко говорит при Цай Яне без необходимости. Впервые за почти месяц он заговорил прежде, чем к нему обратились.

Цай Янь резко поворачивает голову, с недоумением и тревогой оглядывая Лан Цзюнься с ног до головы.

"Я только что пришел из императорского кабинета", - говорит Лан Цзюнься.

"Что же они теперь обо мне говорят?" Цай Янь выпустил длинный вздох, закрыв глаза.

"Наследный принц так усердно занимается государственными делами", - говорит Лан Цзюнься,- "это благословение для всех".

"Кто это сказал?"

"Канцлер Му", - отвечает Лан Цзюнься.

Глаза Цай Яня распахиваются, между его бровей пролегает глубокая морщина.

"Я не помню, чтобы канцлер Му когда-либо восхвалял меня перед Его Величеством. С того самого дня, как я вернулся ко двору".

Лан Цзюнься соглашается и кивает, полагая, что Цай Янь не так уж глуп. Все, что говорит Му Куанда, он произносит после долгих раздумий. Сказал ли он это, чтобы уладить разногласия, или это намек на что-то другое?

Но у Цай Яня больше нет времени разбираться с Му Куандой. "Позови сюда Фэн До. Мне нужно кое-что сказать".

Лан Цзюнься выходит на улицу, чтобы позвать его. Не проходит и минуты, как появляется Фэн До.

Судя по выражению лица Фэн До, он кажется встревоженным, как будто хочет что-то сказать. Но в итоге он молчит и ждет указаний Цай Яня.

Цай Янь говорит Фэн До: "В столицу снова поступили новости о Ван Шане. На этот раз из Чжунцзина. Ляо согласились одолжить двадцать тысяч ши зерна городу Е, и они даже позаботились о том, чтобы отправить письмо сюда, в Цзянчжоу".

Фэн До спрашивает: "Что говорится в письме?"

Озадаченный и взволнованный Цай Янь некоторое время размышляет об этом, хмурясь. "Ничего особенного. Когда я был в Шанцзине, то однажды встретился с Елюй Цзунчжэнем лицом к лицу. Он попросил меня написать ему письмо, которое он мог бы сохранить на память".

Фэн До с улыбкой говорит: "Это заслуги, которые Ваше Высочество накопили для простолюдинов Великой Чэнь за годы Вашего пребывания в Шанцзине".

"Чем вообще заняты твои люди?" Цай Янь внезапно меняет тему. Он делает шаг вперед и спрашивает Фэн До.

Вопрос застает Фэн До врасплох, но он быстро оправляется и берет себя в руки. Он не смотрит на Лан Цзюнься, а опускает взгляд в пол и почтительно отвечает: "Из трех групп с одной потеряна связь. Две другие сидят в засаде за пределами города Е. Два разведчика одной из команд были обнаружены У Ду, и мы их потеряли".

"Наши цели оповещены", - холодно говорит Цай Янь.

"Мне очень жаль, - говорит Фэн До, - но там еще тридцать человек. Пока мы ждем удобного случая, убить его не составит труда".

"А та команда, которая потеряла с нами связь, тоже была убита У Ду?" Цай Янь спрашивает Фэн До, ничуть не беспокоясь о том, что в комнате находится и Лан Цзюнься.

"Я думаю, что это Чжэн Янь", - отвечает Фэн До. "Чжэн Янь сказал, что собирается вернуться в родной город, а его уже давно нет".

"В этом есть смысл". Цай Янь нахмурился: "Почему ты решил, что это он? Кроме них четверых, кто еще мог убить целое подразделение Теневой Стражи, не поднимая шума? Он тут ни при чем, так зачем ему совать свой нос в это дело?! Кто вообще послал его в Е?! В прошлом месяце ты сказал мне, что он вернулся в Хуайин! Что здесь происходит?! Фэн До! Ответь мне!"

К концу этих вопросов Цай Янь заметно разозлился, он, по сути, уже воет на Фэн До. Под напором его ярости Фэн До делает полшага назад и падает на колени.

"Мой дядя уже узнал об этом..." Цай Янь говорит: "Он знает, что я послал людей убить Ван Шаня, не так ли? Иначе зачем бы он послал Чжэн Яня за ними?!"

"Его Величество еще не знает". Голос Фэн До предельно спокоен.

Цай Янь, не говоря ни слова, уставился на Лан Цзюнься. Он все еще держит воздушного змея.

"Ты иди", - говорит Цай Янь, его голос дрожит. Лан Цзюнься молчит.

"Уходи". Цай Янь смотрит на Лан Цзюнься почти с мольбой.

Как только он собирается сказать что-то еще, Лан Цзюнься опускает воздушного змея. "Если мы убьем его, твоя территория останется в безопасности?"

"Да. Я прямо сейчас напишу ответ для Елюй Цзунчжэня".

Лан Цзюнься больше ничего не сказал и повернулся, чтобы уйти.

"Убей и У Ду, - говорит Цай Янь, - если это возможно".

"Я не могу его убить. У меня нет одного из пальцев, поэтому я не могу пользоваться мечом так, как раньше. У Ду слишком сильно превзошел меня за последний год. Боюсь, никто больше не сможет его убить".

Цай Янь молча смотрит на него.

После того как Лан Цзюнься уходит, Цай Янь смотрит на Фэн До и наконец говорит: "Вставай".

Фэн До медленно встает и садится на колени возле стола. Трясущимися руками Цай Янь разворачивает написанное от руки письмо Елюй Цзунчжэня. Он успокаивает себя и говорит: "Я буду диктовать, а ты пиши".

Фэн До берет кисточку и обмакивает ее в тушь.

Цай Янь говорит: "Елюй Цзунчжэнь..."

Фэн До записывает, а Цай Янь добавляет: "Нет. Пиши "Цзунчжэнь".

"С тех пор как наши пути разошлись столько лет назад..." Цай Янь прерывисто говорит: "Я не представлял, что буду так сильно скучать..."

Фэн До продолжает писать. Цай Янь замолкает и долгое время вообще ничего не говорит.

"У меня болит голова, - говорит Цай Янь усталым голосом, - я бы хотел немного поспать".

Фэн До помогает Цай Янь лечь на кровать. Цай Янь тяжело дышит, потом отворачивается к стене. Фэн До не решается ничего сказать и молча отходит назад.

"Фэн До, - доносится до него голос Цай Яня, - не уходи. Оставайся здесь".

В комнате царит тишина и спокойствие, слышно только дыхание Цай Яня. Фэн До сидит за столом, не говоря ни слова, а Цай Янь постепенно засыпает.

***

Му Куанда идет по галерее канцлерского поместья с глубокой морщиной между бровями, Чан Люцзюнь следует за ним по пятам.

Му Куанда время от времени останавливается, словно желая обернуться и отдать какой-то приказ, но, кажется, колеблется, не в силах принять решение. Чан Люцзюнь всякий раз останавливается и продолжает идти, когда тот ступает снова.

"Чжэн Янь отправился в Е, - говорит Му Куанда, - что это значит?"

Чан Люцзюнь не произносит ни звука.

"Улохоу Му тоже ушел, - добавляет Му Куанда, - а что значит это?"

Чан Люцзюнь соглашается.

Наконец Му Куанда говорит: "В тот день было отправлено почти пятьдесят Теневых Стражей, которые направлялись в Е. Так много людей. Зачем они все направляются на север? Скажи мне".

Чан Люцзюнь по-прежнему молчит. Му Куанда продолжает: "От Чан Пина не было никаких вестей с того момента, как он покинул Сюньян. Но как Восточный дворец вообще узнал об этом?"

"Может, господин Чан Пин и негоден в бою, - отвечает Чан Люцзюнь, - но с его умом он никогда не попадет в руки Теневой стражи".

"Не обязательно. Я действительно беспокоюсь. Вскоре после того, как я получил письмо с севера, половина Теневой стражи исчезла, а Чжэн Янь объявил, что отправляется домой, а на самом деле поехал в Е".

"В таком случае, - говорит Чан Люцзюнь, - У Ду и..."

"Вообще-то, У Ду и Ван Шань не имеют к этому никакого отношения. Теневая стража не вернулась, значит, они еще не нашли Чан Пина. А теперь даже Улохоу Му уехал. Что имели в виду Его Величество и наследный принц, замышляя такое?".

Чан Люцзюнь не произносит ни слова. Му Куанда расхаживает взад-вперед по крытой галерее, пока, наконец, не останавливается.

"Сегодня я его даже как-то раз попрекнул, - говорит Му Куанда, - а он только улыбнулся. Ничего не сказал в ответ".

"Ван Шань только что выиграл битву, так что я уверен, что он не занят. Раз уж он уже там, почему бы нам не попросить его..."

"Нет", - говорит Му Куанда, - "Ты пойдешь лично".

Чан Люцзюнь нерешительно говорит: "Я..."

"Не стоит беспокоиться. Нам просто придется рискнуть. Если тебя не будет целый месяц, мне придется быть более осторожным. Ты уедешь сегодня вечером, а когда доберешься до Е, сначала встреться с Ван Шанем, но не рассказывай ему никаких подробностей. Просто скажи, что ищешь господина Чан Пина и хочешь, чтобы У Ду помог тебе".

"Конечно", - отвечает Чан Люцзюнь.

"Тогда отправляйся. Ты должен найти Чан Пина, прежде чем сможешь вернуться".

Чан Люцзюнь кланяется и кивает, быстро шагая прочь.

Му Куанда, улыбаясь, бормочет про себя: "Хех. Что ж, это интересно. Все четверо великих убийц отправились в одно и то же место".

Му Куанда качает головой, чувствуя беспокойство, и поворачивается, чтобы уйти.

Глава 142

*Предупреждение: в главе присутствуют сцены насилия. Если хотите пропустить, читайте со звездочек*

Под Великой стеной ветер пускает по лугам волны.

Из деревушки вдалеке поднимается густой дым, который тянется по ветру: поджигают целую деревню. Как только подразделение монгольских солдат заканчивает жечь и убивать всех, они вытаскивают ханьцев из домов и бросают их тела в канаву на краю поля.

Все живущие здесь люди были ханьцами. С тех пор как император Ляо включил территорию к югу от Великой стены в границы Ляо, он объявил киданей жителями первого сорта, цветноглазых и монголов - второго, тангутов - третьего, а ханьцев - последнего[1]. Власть Сына Неба Великой Чэнь была отброшена на юг, и началось правление императора Ляо, но это не сильно повлияло на тех, кто жил здесь; просто теперь Его Величеством был кто-то другой. Что же касается того, как выглядел Его Величество, то вряд ли они могли его увидеть. Если говорить о том, что изменилось, то их сборщик налогов теперь был киданем.

[1] По сути, это кастовая система, созданная монголами во времена династии Юань (когда Китаем правили монголы), за исключением того, что на самом верху находятся кидани.

В последние годы даже сборщик налогов перестал приходить, и налоги вместо него собирал староста деревни.

До сегодняшнего дня, когда нагрянули монголы.

С этого момента название деревни стирается из истории, оставляя после себя лишь развалины.

Монгольские солдаты перебили всех до единого трудоспособных мужчин, насиловали деревенских женщин у тропинок, ведущих к полям, а когда насытились, зарезали их.

Несколько сотников стоят на краю поля и пускают стрелы в пшеничные поля по бегущим к ним простолюдинам. Стая охотничьих собак выбегает на поля, чтобы вернуться с окровавленной плотью, вырванной из рук и бедер.

Бату идет по тропинке с саблей в руке. Он проверяет ее вес, а затем вонзает ее в серебристый тополь. Лезвие застревает в стволе, и он снова вытаскивает его, чтобы снова вонзить в ствол. Он режет еще несколько раз и вырубает на коре иероглиф "гора".

"Лин", - произнес голос маленького Дуань Лина.

Дуань Лин держал камень и с его помощью учил Бату, как написать свое имя на дереве за Прославленным залом.

Иероглифы "гора" и "команда" вместе составляют "Лин", а его значение - "вершина большой горы".

"Наши ханьские имена состоят из объединенных идеограмм". Голос Дуань Лина, кажется, все еще звучит в ушах, когда он объясняет Бату, спрашивая: "Что означает "Баду"?"[2].

[2] Баду - это то, как Бату произносится на ханьском языке.

"Ничего". Тогда Бату с раздраженным видом сказал: "Только ваши ханьские имена звучат красиво. А моя фамилия и имя звучат так, будто предназначены для какого-то домашнего животного".

Дуань Лин подтолкнул Бату и указал, чтобы тот записал. И Бату вывел несколько искаженных иероглифов на монгольском языке. Они были похожи на земляных червей.

Дуань Лин наклонил голову, чтобы рассмотреть их. "Это те самые иероглифы?"

"Ты не можешь прочитать?" сказал Бату, весьма довольный его невежеством.

Дуань Лин бросил взгляд на Бату и сказал: "Батыр".

"Ты действительно это знаешь?" На этот раз настала очередь Бату удивиться. Дуань Лин слегка улыбнулся и шагнул вперед. "Кто тебе это рассказал?"

"Я прочитал это в одной книге. Батыр - это бог, который в легендах раздвигает горы. Он обладает огромной силой и мужеством".

Бату подошел к Дуань Лину сзади и подхватил его, заставив вскрикнуть, но Бату только рассмеялся, поворачивая Дуань Лина то так, то эдак над своим плечом. Наконец они вдвоем упали в кусты; Дуань Лин с трудом поднялся на ноги и, как только встал, рванул с места, но Бату схватил его, и он снова упал.

Бату в те времена всегда был грязным, его овчина не стиралась по полгода. В то время как одежда Дуань Лина всегда была выстирана дома, у него были нежные, красивые черты лица и бледная кожа, он всегда был таким чистым, словно облако, плывущее к горизонту.

"Ты такой чертовски красивый". Бату уставился на Дуань Лина, потянулся к нему, чтобы ущипнуть и погладить по лицу. Тогда они были еще очень молоды; Дуань Лин был совсем неопытен и не догадывался о звериных желаниях, которые переполняли Бату. Уже тогда в теле Бату бурлило самое примитивное желание, по его венам текла необузданная жажда.

"Отпусти меня!" сразу же сказал Дуань Лин, - "Иначе я больше не буду с тобой дружить!".

Бату прижал Дуань Лина к себе и пополз по его телу, наклоняясь, чтобы погрызть его шею, но когда он опустил голову, Дуань Лин укусил его за ухо. Бату тут же закричал, яростно завывая на него. Дуань Лин вырвался из его хватки и убежал.

Бату гонялся за ним по галерее, и после долгих поисков обнаружил его занимающимся в присутствии главы школы, так что ему оставалось только отказаться от мысли поймать его. Все ненавидели, каким грязным он был, и глава школы не был исключением. Как только он увидел Бату, то в наказание велел ему стоять на улице. Бату стоял за дверью и наблюдал за Дуань Лином, пока тот читал и писал, как будто был телохранителем.

Временами он охотно терпел это наказание - Бату сидит у колодца, вытирая шею мокрой тряпкой из ведра. Он замечает свое взрослое отражение в воде и всматривается в собственные глаза цвета индиго.

Он не может не вспоминать прошлое, рассыпанное в его сознании, как осколки. Они разделяются и снова соединяются, и в конце концов Бату уже не может сказать, какие из этих образов произошли на самом деле, а какие ему просто привиделись.

Он помнит только, как Дуань Лин сидел за письменным столом на коленях, читал и писал под туманным светом заходящего солнца. Тогда Бату стоял у входа в главный зал и наблюдал за ним, не издавая ни звука.

Он стоял до тех пор, пока не село солнце, не стемнело и не зажглись все лампы, пока не взошло небо, полное звезд.

Какого дня он ждал больше всего, когда учился в школе? Естественно, первого и пятнадцатого числа каждого месяца, когда у них были выходные дни. Каждый раз, когда у них были выходные, Бату всегда надеялся, что Лан Цзюнься не появится. А раз он не появится, Дуань Лину ничего не останется, как оставаться в библиотеке и составлять ему компанию.

Когда они ночевали вместе, то оставляли одежду греться у огня, а Дуань Лин зарывался под одеяла Бату.

В детстве их кожа была чистой и сухой, и когда они терлись друг о друга, у Бату кровь стыла в жилах, но он не смел ничего сделать с Дуань Лином, чтобы тот не рассердился на него и не стал месяцами не разговаривать с ним. В глубине души он даже надеялся, что Дуань Лин укусит его, как будто это действие выражало какие-то эмоции.

К тому времени, когда они снова увиделись, он окончательно повзрослел и уже не был похож на маленького ребенка. Однако он вырос совсем не таким, каким его представлял себе Бату, и, похоже, развивался в другом направлении. И все же это неожиданное изменение вызвало в нем другой вид фанатизма, заставляя его чувствовать себя безумным в еще большей степени.

Жители равнин говорят, что лучшее время в жизни человека - это когда ему только-только исполнилось шестнадцать, когда можно сесть на лошадь и скакать во весь опор. Эта расцветающая жизненная сила подобна лугу в конце весны и на пороге лета, такому ярко-зеленому, что заставляет прищуриться, когда даже речь человека наполнена силой жизни. Если бы он только знал, то не колебался бы в тот день.

Кровь в его жилах раскаляется и пылает, а мысли блуждают; вожделение разгорается в нем с такой силой, что почти разрывает его на части, не давая выхода. Когда он слышит истошный крик юноши, доносящийся из дома во дворе, он наконец не может больше сдерживаться и распахивает дверь.

Монгольский солдат использует юношу для удовлетворения своих потребностей; Бату хватает солдата за волосы, вытаскивает его на улицу и без единого слова начинает снимать с себя одежду.

В тускло освещенной комнате молодой человек лежит на кровати и на грани падения в обморок. Он так удивлен появлению Бату, что оцепенел, задыхается, не решаясь взглянуть на него.

Бату распахивает халат, обнажая массивную, мускулистую грудь. Его плечи и спина кажутся полными силы, юношеские мышцы четко очерчены, словно вылеплены из глины; между ног стоит прямо толстый большой член.

Очертания его спины и подтянутой талии напоминают облик дикого волка, и юноша настолько ошеломлен, что, когда Бату наваливается на него, он даже забывает молить о пощаде или кричать, но, придя в себя, снова кричит как безумный.

Бату пристально смотрит в глаза юноши. Не прошло и минуты, как все это показалось ему довольно скучным, и он не стал пытаться войти в него. Он стаскивает юношу с кровати и пинает его в угол.

Дрожа от страха, молодой ханец подбирает свою изорванную одежду и надевает ее, все время трясясь. Он опускается на колени перед Бату. Бату спрашивает по-ханьски: "У тебя есть спиртное?".

Юноша бежит за вином. На заднем дворе он находит труп своего старшего брата и испускает вопль отчаяния.

Вскоре он вбегает в комнату с серпом, надеясь убить Бату и умереть при этом. Бату хмурится, вздыхает, хватает юношу за запястье и без особых усилий валит его на пол. В этот миг сопротивление юноши, кажется, позволяет ему обрести некое знакомое чувство: Бату снова начинает срывать с него одежду, но на этот раз юноша не поддается ему. Вместо этого он продолжает бороться. Чем больше он сопротивляется, тем сильнее возбуждается Бату, но вскоре голова юноши падает вперед, и он перестает двигаться.

Оказывается, все это время он изо всех сил старался подтянуть грудь к серпу, пока конец лезвия не вошел в сердце.

Бату беспомощно наблюдает за тем, как свежая кровь стекает на пол. Наконец ему остается только положить труп на землю. Он вздыхает и накидывает на себя плащ, чтобы немного посидеть на кровати.

Свет за окном постепенно угасает. Он уходит, чтобы принести вина, и, прислонившись к стене, садится на кровать и пьет. Он пьет до тех пор, пока весь свет не исчезает, оставляя комнату во мраке. Бату прислонился к стене, полупьяный, полубодрствующий; во сне ему снятся ослепительные осколки воспоминаний о том, как он и Дуань Лин дрались друг с другом, и четкая, ясная мелодия голоса Дуань Лина, зовущего его по имени. Словно в калейдоскопе, они освещают его жизнь, которая казалась унылой и скучной, делая мир ярким.

Жизнь словно сон; сколько радости мы можем надеяться получить? Если в земной жизни ему больше никогда не придется просыпаться, и он сможет оставаться в этом прекрасном долгом сне, возможно, это тоже будет своего рода счастьем.

Через некоторое время после того, как он заснул, снаружи вдруг раздаются голоса.

"Он здесь", - говорит знакомый голос.

У Бату болит голова. Он поднимает кувшин с вином и, спотыкаясь, выходит из дома: халат расстегнут, пояс болтается на боку. Кто-то хватает его за руку.

"Тебя ищет Чаган. У него новости из Гуаншаня"[3].

[3] Луга Гуаншань, Внутренняя Монголия.

Бату поправляет пояс. "Что ты здесь делаешь?"

Новоприбывший оказался Амгой. "Поскольку ты не смог взять Е, Дорегене все пытается подставить тебя перед Угэдеем, Толуй попросил меня прийти и проведать тебя "[4].

[4] Дорегене-хатун была женой хана Угэдэя. Историческая Дорегене была также известна как Великая Хатун, которая стала регентшей после смерти мужа. Толуй был братом Джучи.

Они выходят со двора, разговаривая друг с другом на ханьском языке, чтобы другие монгольские солдаты не могли подслушать. У Бату голова словно раскалывается. "Где моя армия?"

"Тебе придется самому что-нибудь придумать. Чагатай не хочет возвращать тебе твою армию. Кроме того, они хотят привлечь тебя к ответственности. Ты проиграл две битвы в Хэбэе, так что если следующий, кто появится, будет не Чагатай, то Толуй".

Бату выругался. Его отец Джучи - старший сын, Чагатай - младший брат, а Угэдей - третий. Толуй больше всех ценит способности Бату, а он - четвертый сын. Чагатай никогда не был в хороших отношениях с его отцом Джочи.

"Хэбэй - мой, - говорит Бату, - просто я еще не успел его захватить. Я напишу письмо отцу и попрошу его привести мне армию".

"У твоего отца не все так гладко", - говорит Амга.

"И что же? Ты ведь пришел сюда не для того, чтобы объявить о его кончине, верно?"

Амга молчит. Они выходят во двор, и он жестом показывает Бату, чтобы тот зашел внутрь. Перед тем как войти, Бату говорит: "Я не могу победить этого У Ду. Придется еще поработать над моими боевыми искусствами. Как ты с ним справился?"

"Мы едва сравнялись".

Бату говорит: "Научи меня как-нибудь".

Он поднимает дверную занавеску и проходит через нее во двор. Во дворе сидит официальный посланник Угэдея, шивэй по имени Чаган[5], армейский инспектор, а также четыре командира батальонов, сидящие по бокам от него. Они были заняты разговором, но при появлении Бату замолчали.

[5] Шивэй -  общий экзоэтноним (VI?—XII) древних монгольских племён (кочевников), обитавших на территории восточной Монголии, части Внутренней Монголии и северной Маньчжурии (до Охотского моря). Термин также распространялся на тунгусо-маньчжурские племена (кочевников, полукочевников и охотников-рыболовов) региона.

"Борджигин Бату, - обращается Чаган к Бату, - твоего отца ранили, когда он напал на меркитов, и он сейчас при смерти. Угэдей послал меня сюда, чтобы спросить, когда ты сможешь взять Хэбэй. Если ты не сможешь взять его, то возвращайся в Гуаншань и возьми на себя ответственность за свои потери. Все ждут от тебя вестей "[6].

[6] Меркиты — монгольское племя, вошедшее в империю Чингисхана в начале XIII века. Населяли юго-западное Забайкалье (юг современной Республики Бурятия в России) и север современной центральной Монголии.

Брови Бату медленно сходятся вместе.

***

На рассвете У Ду заканчивает заниматься боевыми искусствами и заходит в главный зал, где обнаруживает Дуань Лина, рассматривающего карту Хэбэя. Ни одного человека, присматривающего за ним, не было.

"Где Чжэн Янь?" спрашивает У Ду, нахмурившись.

С Дуань Лином действительно никого - что ему делать, если появятся убийцы?

Дуань Лин отвечает: "За ним кто-то приходил раньше, так что он ушел развлекаться".

У Ду заметно волнуется. Дуань Лин оглядывается и с улыбкой говорит: "Это был молодой человек, лет шестнадцати или около того. Сын сотника".

"Скажи ему, чтобы он не делал таких вещей", - говорит У Ду, нахмурив брови. "Если его отец придет за ним, будет трудно объяснить".

"Молодой человек сам этого хотел. Я ничего не мог сказать по этому поводу".

У Ду почесал голову. "А завтрак он тоже не приготовил?"

"Нет", - с улыбкой отвечает Дуань Лин.

У Ду ничего не остается, как самому начать готовить завтрак. Он зовет Дуань Лина пойти с ним; он чувствует себя уверенно только тогда, когда Дуань Лин находится в пределах его видимости.

На кухне У Ду заканчивает мыть руки и начинает готовить для Дуань Лина кашу.

"Я планирую отправиться в путешествие", - говорит Дуань Лин.

"Куда?!" У Ду чуть не перевернул кастрюлю и обернулся, чтобы сказать: "Ты не боишься умереть?! И ты еще смеешь ходить в одиночку?!"

"Мы можем пойти вместе", - озадаченно говорит Дуань Лин.

"О..." У Ду осознает, что они пойдут вместе, и говорит: "Да, хорошо".

У Ду больше не задает вопросов. Дуань Лин беспомощно смотрит на него, прислонившись к дверному косяку и уткнувшись лбом в руку.

"Когда мы выезжаем?" спрашивает У Ду.

"Как только вернется гонец, отправившийся в Ляо, мы отправимся, взяв с собой четыреста человек. На этот раз мы должны убедиться, что все сделано до нашего возвращения".

"Четыреста человек? Куда мы едем?"

"В Сюньян. Мы пересечем Сюньшуй и двинемся на север до самых окраин Жунани, в долину Хэйшань"[7].

[7] Фейтянь постоянно ошибается в двух вещах: в математике и в местоположении. Он либо переместил Жунань, либо имел в виду юг.

"Да, - говорит У Ду, - хочешь вернуться и осмотреться?"

Дуань Лин молча качает головой.

У Ду говорит: "Если ты хочешь, мы можем отправиться сегодня. Нет необходимости ждать посыльного".

"Нет, - говорит Дуань Лин, - лучше сначала дождаться гонца. Я должен хотя бы иметь представление о том, собирается ли Ляо одолжить нам зерно".

Глава 143

У Ду закончил готовить завтрак. Он заносит еду, и они вдвоем расставляют посуду в главном зале, готовясь к трапезе.

За это время в комнату вошел еще один человек, и этот человек в данный момент сидит и пьет чай в свое удовольствие; это оказался Фэй Хундэ, которого они так давно не видели. Фэй Хундэ весь в дорожной пыли, он только что приехал. Все, кто работал в поместье, искали губернатора Вана, чтобы сообщить ему о прибытии Фэй Хундэ, но так и не заглянули на кухню. Таким образом, только после того, как У Ду закончил готовить завтрак, они столкнулись друг с другом.

Дуань Лин в оцепенении и не может говорить.

Фэй Хундэ кивает Дуань Лину с улыбкой на лице. Они уже старые знакомые, настолько, что Фэй Хундэ даже не удосужился встать. "Я просто подумал, что если немного потороплюсь, то, возможно, успею даже на завтрак".

Он появился так внезапно, что Дуань Лин даже не успел отреагировать на его появление, и инстинктивно сказал: "Мастер Фэй, вы пришли как раз вовремя. Давайте вместе позавтракаем".

У Ду молча смотрит на Дуань Лина.

Некоторое время они молча смотрят друг на друга, прежде чем Фэй Хундэ с улыбкой поднимается на ноги. "Приветствую вас, господин!"

Дуань Лин кричит во всю мощь своих легких: "Мастер Фэй!"

Один Фэй Хундэ для него полезнее, чем целая армия; это прямая помощь божественного провидения! Дуань Лин думал, что Фэй Хундэ либо пошлет людей доставить зерно, либо пришлет ему ответное письмо. Он и представить себе не мог, что тот приедет сам!

Дуань Лин с нетерпением подбегает к нему, хватает за руку и приглашает снова сесть. Затем он садится на колени перед столом и отвешивает ему почтительный поклон, такой счастливый, что даже не знает, что сказать.

Фэй Хундэ смеется. "Когда я впервые увидел вас в прошлом году, мой господин, вы показались мне маленьким ребенком. И сейчас вы все еще как маленький ребенок".

Сейчас Дуань Лин счастлив так, как У Ду, когда он делал сальто в персиковом лесу той ночью, и ему хочется выбежать на улицу и навернуть несколько кругов. Но Фэй Хундэ говорит ему об этом, чтобы напомнить, что нужно успокоиться и вести себя взрослее, поэтому он начинает чувствовать себя неловко.

"Мастер Фэй, почему вы пришли сюда лично?" У Ду сжимает кулак в кулак и приветствует Фэй Хундэ, после чего обе стороны занимают свои места. Затем он просит слуг налить еще одну миску каши, чтобы Фэй Хундэ мог немного позавтракать перед тем, как они начнут.

"Я слишком много времени провел в Ляо и соскучился по еде Центральной равнины, - говорит Фэй Хундэ, - не могу привыкнуть к тамошней пище, да и желудку она не нравится. Еда с юга мне больше подходит".

Дуань Лин начинает смеяться.

Фэй Хундэ говорит: "Вы двое тоже ешьте. Не беспокойтесь об этом старике".

Все принялись за кашу, а Дуань Лин подумал: "Раз уж вы согласились остаться, возможно, я не смогу заставить Чжэн Яня готовить, но если вы хотите, чтобы я готовил и дожидался вас, то я не против".

"На вкус эта каша словно от великого повара", - с улыбкой говорит Фэй Хундэ, откушав немного.

"Это Чжэн Янь меня научил", - говорит У Ду. "Чтобы научиться готовить, нужно начать с приготовления каши".

"Верно." Фэй Хундэ бросает взгляд на Дуань Лина. "Готовя кашу, учишься контролировать нагрев; слишком много - так же плохо, как и недостаточно. Это довольно сложное занятие".

Дуань Лин одобрительно хмыкнул. Прошло уже несколько месяцев, и Дуань Лин привык к простым разговорам. Теперь же он словно вернулся к своему учителю-канцлеру, который просто обожал играть в словесные игры, намекая на что-то каждым словом. Его мозг едва успевает свернуть за угол, и он понимает, что Фэй Хундэ намекает на то, что во всем нужен отточенный "контроль тепла".

"Мне нужно больше практики", - говорит Дуань Лин. "Но боюсь, время не будет нас ждать".

"Ну..." Фэй Хундэ кажется задумчивым, но он не давит на него и не спрашивает, что он имеет в виду под "время не ждет"; у Дуань Лина есть собственные намеки на беспокойство. И тогда Фэй Хундэ спрашивает: "Как здоровье Его Величества в последнее время?"

"Когда я покидал Цзянчжоу, он был еще в добром здравии", - отвечает Дуань Лин.

Дуань Лин не торопит Фэй Хундэ и не спрашивает о зерне: раз уж Фэй Хундэ здесь, они наверняка смогут как-нибудь решить проблему с едой. Даже если он не сможет одолжить зерно, он сможет придумать другой способ. Между тем, первая тема, которую поднял Фэй Хундэ после того, как сел за стол, на самом деле была самой важной из всех - как для него самого, так и для всей империи Чэнь.

"Как долго продлится срок ваших полномочий?" спросил Фэй Хундэ.

"По общему правилу - три года, - отвечает Дуань Лин. Но, боюсь, я не смогу продержаться так долго". Как только он закончит наводить порядок в городе Е, ему придется вернуться.

"Неважно", - говорит Фэй Хундэ. "У всех сейчас много свободного времени, так что можешь не спеша все обдумать".

На этом они прекращают разговор. Дуань Лин знает, что вопрос о том, как он вернется к императорскому двору, имеет решающее значение, и Фэй Хундэ тоже не решил его. Но с тех пор как они расстались в тот день в Тунгуань, Фэй Хундэ, должно быть, тоже думал об этой проблеме.

"Каков ответ империи Ляо?" спросил У Ду.

"К счастью, я успешно выполнил вашу просьбу", - с улыбкой говорит Фэй Хундэ.

Дуань Лин выпустил вздох облегчения и встал, чтобы поклониться Фэй Хундэ. Тот снова скромно отказывается и развязывает свой дорожный узелок. "После того как принц Силянь Хэлянь Бо отправился домой, он написал письмо Елюй Цзунчжэню о вашей встрече с ним в Тунгуань, и Его Величество Елюй выделил зерно простым взмахом своей императорской кисти".

Хвала небесам, думает Дуань Лин. Но тут Фэй Хундэ добавляет: "Также есть письмо, написанное от руки, и оно предназначено для тебя. Он хотел бы, чтобы ты отправился в Ляо следующей весной, когда у тебя появится время".

Дуань Лин молчит. Он берет письмо, но не открывает его, оставляя лежать на столе.

У Ду говорит: "Похоже, он все понял".

Фэй Хундэ говорит: "Его Величество Елюй должен выделить эту партию зерна, для начала, потому что, в конце концов, хотя Чэнь и Ляо и воевали в прошлом, они теперь стали зависимы друг от друга как братья в их сопротивлении монголам. Генерал У, простите меня за бестактные слова - есть вещи, которые нужно оставить в прошлом, и поэтому мы должны пока отпустить их".

У Ду молчит. Для него смерть его учителя и его жены в Шанцзы имела самое непосредственное отношение к киданям. Хотя Сюнчунь умерла в Шанцзине, если им придется расследовать ее смерть...

"Что он сказал?" спрашивает Дуань Лин.

"Он был крайне удивлен. Его Величество Елюй сказал, что после того, как он прочитал письмо принца Хэляня, он не спал всю ночь".

"Понятно". Дуань Лин подумал, что если это так, то Елюй Цзунчжэнь наверняка догадался о некоторых вещах. Из них троих только Бату знает, кто такой Дуань Лин на самом деле; даже Хэлянь Бо не догадывается, что он действительно наследник Южной Чэнь. Все, что он мог сказать Цзунчжэню, это то, что его зовут Ван Шань. Однако он не знает, как Цзунчжэню удалось догадаться, и не пытался ли он проверить Южную Чэнь какими-то другими способами.

"Здесь также небольшой сундук". Фэй Хундэ достает из своего свертка небольшой деревянный сундучок и передает его Дуань Лину. Дуань Лин смотрит на У Ду, и тот открывает его.

Дуань Лин на мгновение теряет дар речи. "Что это значит?" Он уставился на предметы, лежащие в деревянном сундуке. Сначала он подумал, что длинный прямоугольный ящик - это футляр для меча; внутри он выложен бархатом, на котором выложен ряд из одиннадцати персиков разного размера.

Фэй Хундэ ответил: "Он сказал, что ты поймешь, как только увидишь это".

"Персики?" Тао-цзы? Уголок рта Дуань Лина дернулся. Цзунчжэнь велел ему найти дао или бежать как можно скорее?[1]

[1] Я не поняла, в чем тут игра слов.

У Ду спрашивает: "Какой знак привязанности ты ему подарил?"

Дуань Лин на секунду растерялся.

"Я никогда не дарил ему никаких знаков привязанности!" быстро объясняет Дуань Лин.

У Ду уже привык к тому, что этот парень заводит романы с мужчинами, куда бы он ни пошел, но ничего не может поделать. Ведь все это случилось еще до его знакомства с Дуань Лином, так что же ему делать? Император Ляо даже знает Дуань Лина дольше, чем он сам.

Фэй Хундэ лишь улыбается, не говоря ни слова. Затем он отвечает: "Зерно будет здесь через несколько дней. Я не такой, как вы, молодые люди, и после нескольких дней скорого путешествия, кажется, совсем выдохся".

"Отведите мастера Фэя в комнату, где он сможет немного отдохнуть", - сразу же приказывает Дуань Лин слуге.

Дуань Лин велит слугам организовать место для Фэй Хундэ, а сам остается в главном зале и смотрит на коробку с персиками. У Ду не стал на него давить и вышел прогуляться на улицу, оставив его одного в зале.

"Их невозможно съесть, - говорит У Ду, выходя из комнаты, - они недозрелые и маленькие, поэтому я уверен, что он сорвал первый урожай с персикового дерева, просто чтобы дать тебе почувствовать, какие они терпкие. Впрочем, можешь их посадить".

В памяти Дуань Лина внезапно всплыли воспоминания: в доме во дворе, который он делил с отцом в Шанцзине, росло персиковое дерево, и Лан Цзюнься однажды сказал ему, что отец вернется, когда на персиковом дереве распустятся цветы.

В тот день Елюй Цзунчжэнь хотел отвезти его в Шанцзин. Дуань Лин отказался, а в качестве подарка подарил Цзунчжэню ветку персикового дерева с персиками на ней.

Не может быть. Неужели Елюй Цзунчжэнь действительно посадил персиковые косточки с этой ветки в своем императорском саду, и теперь они уже превратились в дерево?

Дуань Лин расчувствовался и примерно прикинул - так, наверное, и было. Даже персиковое дерево в Чжунцзине уже выросло; в мгновение ока прошло два года. Если это так, то, возможно, Елюй Цзунчжэнь уже обо всем догадался.

В конце концов он вскрывает письмо. Оно написано на киданьском, и Цзунчжэнь по-прежнему обращается к нему как к "Дуань Лину". Суть письма в том, что прошло много времени с тех пор, как они расстались, и в прошлом году, когда он узнал от Хэлянь Бо, что у него все хорошо, он почувствовал огромное облегчение. Теперь же он, похоже, переезжает с места на место, его адрес еще менее определен, чем у мастера Фэя; противостоять монгольским войскам, вероятно, будет непростой задачей.

Он не забыл, как Дуань Лин однажды спас ему жизнь. Зерно уже отправлено, он надеется, что Дуань Лин будет стойко держаться, и верит в него. Единственное, о чем он беспокоится, так это о том, что если Борджигин Бату придет во главе своей армии, Дуань Лин не посмеет сражаться с ним из сентиментальных соображений.

Он уже был здесь... - думает Дуань Лин. Читая письмо, он вспоминает время, проведенное в Шанцзине, и очень скучает по тем дням.

Цзунчжэнь добавляет: Я получил известие о кончине твоего отца и скорблю о его утрате. Уверен, когда-нибудь ты отомстишь.

Дуань Лин чувствует смутное беспокойство, но потом вспоминает - точно, Хелян Бо, наверное, ему рассказал.

В конце концов он упоминает, что в сундуке лежат персики, и они с той самой ветки, которую Дуань Лин попросил гонца подарить ему после расставания в Шанцзине, руководствуясь мыслью "персиковые деревья нежны и пышны, как великолепен их цвет". Получив их, он посадил их в императорских садах, и, к его удивлению, они действительно выросли с приходом весны. В этом году они принесли одиннадцать плодов, и он собрал их все и отправил Дуань Лину.

Следующей весной, если он захочет что-то рассказать, он сможет приехать в Чжунцзин, где они смогут предаться воспоминаниям.

Дуань Лин закрыл письмо и надолго откинулся на спинку кушетки. Выпустив длинный вздох, он выносит персики на улицу и рассказывает обо всем У Ду. Теперь, когда они находятся на разных концах света, он может только надеяться, что между ним и Бату не произойдет ничего подобного.

Но после того как У Ду заканчивает слушать о событиях прошлого, его внимание привлекает совсем другое.

"Кто-то хотел убить его?" озадаченно спрашивает У Ду.

"Именно так". Дуань Лин вспоминает и говорит: "Я блокировал тот удар, так что, возможно, он одалживает нам зерно, чтобы отплатить за услугу. Если мне понадобится что-то еще, нам придется встретиться снова, чтобы продолжить обсуждение".

И это всего лишь человеческая природа; сейчас каждый из них должен обдумать свое решение с позиций своей империи и не может действовать, руководствуясь своими побуждениями. Если они не собираются сотрудничать дальше, то, конечно, Елюй Цзунчжэнь не станет продолжать помогать ему. Если он хочет, чтобы он помогал, это прекрасно, но это должно быть выгодно и ему или, по крайней мере, представлять достаточную выгоду, чтобы это было целесообразно.

"Не думай, что это полностью взаимная помощь", - говорит У Ду. "Я уверен, что в этом есть и доля чувства. Просто наполовину и того, и другого, вот и все".

"Да", - кивает Дуань Лин.

У Ду продолжает: "Я слышал, что у императора Ляо гарем из трех дворцов и шести дворов, и у него уже есть императрица, не говоря уже о том, сколько наложниц, так что тебе лучше..."

"О чем ты говоришь?!" Дуань Лин поднял футляр и сделал вид, будто собирается ударить им У Ду. Тот начинает смеяться и смотрит на Дуань Лина в солнечном свете. Он опускает голову и целует его в щеку.

"Я хочу посадить эти персики", - говорит Дуань Лин.

"Давай я тебе помогу".

У Ду закатывает рукава, и они вместе закапывают персики во дворе возле их комнаты, но неизвестно, сколько из них выживет. Закончив, Дуань Лин вытряхивает землю с одежды и зовет Линь Юньци, Янь Ди, Ван Чжэна и Ши Ци, сообщая им, что его не будет несколько дней, и на это время он оставляет Фэй Хундэ за главного.

Чжэн Янь опять где-то валяет дурака. У Ду оставляет письмо, в котором просит его пока присмотреть за домом, и в тот же день собирается с силами, чтобы отправиться в Сюньшуй.

Северный берег Сюньшуй окутан туманными красками сумерек; все дальние горы вдоль берега залиты тусклым светом заката.

"Что ты собираешься делать?" У Ду спрашивает: "Хочешь теперь разграбить территорию киданей после того, как прочитал письмо императора Ляо?"

"Нет", - говорит Дуань Лин. "В районе Сюньяна осталось не так уж много людей. Кидани не могут справиться со всеми этими постоянными монгольскими нападениями, поэтому все, что они могут сделать, - это согнать простолюдинов в свои города. Посмотри сюда".

Дуань Лин разворачивает карту, чтобы показать ее У Ду. Они едут на Бэньсяо, Дуань Лин сидит впереди, У Ду непринужденно держит поводья, направляя Бэньсяо вдоль берега, а другой рукой обхватывает Дуань Лина, удерживая его рядом.

"Из долины Хэйшань, - говорит Дуань Лин, - следуя течению горных потоков, они доберутся до Сюньшуй. Это водный путь".

"Да." У Ду лениво откидывается на спину Дуань Лина, глядя на карту.

"Мы можем срубить деревья прямо здесь", - говорит Дуань Лин. "Срубим здесь все деревья как можно быстрее, бросим бревна в реку, пустим их по течению и будем ждать по обе стороны узкого фарватера в пятнадцати милях выше по течению на северном берегу Е".

"Я понял", - говорит У Ду.

"Сначала срубим восемь тысяч деревьев". Дуань Лин говорит: "О других вещах будем беспокоиться, когда соберем уголь на зиму".

Глава 144

Последний осенний паводок проходит по их территории, прокладывая себе путь на северо-восток через Е, минуя ряд опасных порогов и непрерывно разливаясь вниз по течению.

"Следующей весной нам придется рыть канал прямо здесь для орошения", - говорит Дуань Лин.

"Да." У Ду смотрит на далекий берег. Слишком много дел, которые нужно сделать. Когда что-то требует физической силы, он единственный, кто на это способен.

Время от времени он осматривает окрестности: горы по обе стороны от них образовали глубокое ущелье, и каждый год в начале лета река Сюньшуй резко поднимается. Как только минует Девятый месяц, уровень воды снова постепенно снижается. В центрально-северном районе Хэбэй Сюньшуй течет с северо-востока на юго-запад, где сворачивает к северу от Е на восток, направляясь к морю через Шаньдун.

"Когда бревна поплывут вниз по течению, - говорит У Ду, - они будут останавливаться здесь. Ты все предусмотрел".

Четыреста человек, держа поводья своих лошадей, осторожно переходят реку вброд по узкому проходу.

"Всем быть осторожными", - приказывает У Ду, - "мы уже на территории Ляо".

Противоположный берег почти безлюден, все вокруг разграбили монголы. Хотя когда-то это была земля ханьцев, теперь здесь лишь унылая пустошь.

Холмы и долины покрывают местность, и никто больше не чистит дорогу, так что сорняки проросли почти до середины пути. Изначально У Ду планировал отдыхать днем и двигаться ночью, чтобы не насторожить киданей, но теперь этот план оказался совершенно ненужным - ведь в районе Сюнбэя никого нет.

Они шли целый день и не наткнулись ни на что, кроме руин заброшенных деревень и сорняков ростом с человека. Монголы сожгли их родину, но травы и деревья упрямо растут из ее развалин, скрывая всю печаль, которая когда-то царила в этом мире.

Они идут вперед очень медленно. По мере продвижения Дуань Лин изучает местность, попутно рисуя карту. Возможно, в будущем им придется сражаться здесь, и все это - чрезвычайно ценная информация.

Через день они вошли в район горы Ман. Если пойти на запад, то они доберутся до Сюньяна; если пойти на север, то они доберутся до Шанцзы.

По всему пути встречаются дикие звери и птицы, ведь осенью многие дикие животные выходят на охоту, и они могут добывать себе пропитание где угодно. По сравнению с Е и Хэцзянь, где нет ничего, кроме миль бесплодной пустоши, Сюнбэй - действительно плодородная земля, пригодная для жизни, но, к сожалению, она стала совершенно безлюдной.

"Мы на месте", - говорит Дуань Лин, - "Долина Хэйшань прямо перед нами".

Через Долину Хэйшань протекает несколько рек, притоки которых собираются вместе и текут на юг.

"Начнем, - говорит У Ду, - все начинайте рубить деревья!"

Большинство деревьев в Долине Хэйшань - сосны, но есть и ели, и довольно много гинкго. С приходом осени слои золотистой желтизны и насыщенной зелени, кажется, окрашивают всю гору в свои цвета, а широкие полосы скал прорезают пейзаж черным цветом, отсюда и название Долины "черной горы".

У Ду заканчивает расставлять патрули, а солдаты отвязывают от поясов топоры и достают пилы. Дуань Лин получил от Янь Ди чертеж, и теперь он просит солдат срубить сначала одно дерево, из которого они построят простую конструкцию, движимую водой, а на нее установят пильный диск. Этот процесс занимает у них целый день.

К сумеркам пила, приводимая в движение водой, готова к использованию. Срубленные деревья они бросают в ручей, где вода вращает их, обрезает лишние ветки, превращает в деревянные столбы и отбрасывает в сторону. Когда их набирается достаточное количество, всю партию бросают в реку, где ее направляют вниз по течению несколько человек.

Дуань Лин работает так усердно, что на его руках появляются мозоли. У Ду пытается остановить его, но Дуань Лин говорит ему, что не стоит беспокоиться. Он справится.

"Ты не знаком с такими вещами". Дуань Лин каждый день читал отчеты Янь Ди со схемами. Он надевает пару перчаток, вкручивает на место деревянный стержень и говорит У Ду: "Просто предоставь это мне".

С наступлением темноты солдаты оставляют работу, чтобы немного отдохнуть. У Ду совершает обход, и в долине зажигаются костры, наполняя местность точками света, похожими на звезды. В итоге за один день они обрабатывают три сосны, и это с учетом строительства водяного колеса и времени, потраченного на изучение местности, когда они только пришли сюда, так что это уже довольно быстро. Если так пойдет и дальше, то с завтрашнего дня они смогут рубить по пятнадцать деревьев за день, не меньше. За месяц они заготовят достаточно дров на зиму.

После ужина Дуань Лин так устал, что у него все болит, и он вместе с У Ду ложится в лесу, чтобы полюбоваться звездами.

"Твоя мать была родом из Хэбэя?" спрашивает У Ду.

"Да", - Дуань Лин поворачивается на бок, изучая черты лица У Ду. "Мой господин, а вы откуда?"

Их лица склоняются близко друг к другу, и Дуань Лин протягивает руку, чтобы коснуться носа У Ду, его бровей, переносицы. У Ду начинает смеяться и хватает руку Дуань Лина, зажав ее между пальцами.

"Из какого, по-твоему, края твой господин?" спрашивает У Ду.

"Ты похож на тангута", - невозмутимо отвечает Дуань Лин.

У Ду, кажется, на мгновение опешил.

"Потому что мой отец говорил, что тангутские мужчины выглядят достойно, с симметричными чертами лица". Дуань Лин улыбается, "и что тангутские мужчины постоянно ведут себя как псы во время гона".

У Ду улавливает, что последняя половина фразы Дуань Лина - это насмешка над ним, и тут же опрокидывает его, наваливаясь всем своим весом. "Ты прав. Похоже, я действительно тангут..."

Дуань Лин сразу же взмолился о пощаде: он работал весь день, все тело болит, и у него совсем нет сил на это безумие. Под весом У Ду он продолжает визжать. Но У Ду прижимается к его носу и целует его.

"В каком месте я похож на тангута? Скажи мне", - наклоняется У Ду к уху Дуань Лина и шепчет.

Пальцы Дуань Лина скользят по грубым и выразительным чертам лица У Ду, и он шепчет: "В этом... и этом..."

Он тянется вниз, расстегивает пояс У Ду, обнажая чистое белоснежное исподнее. Его грудь медного цвета наполнена силой, как у тангутского охотника, проводящего все свое время на спине свирепого коня. Пресс твердый и четко очерченный, как у скакуна, несущегося галопом по лугу.

"И... в этом". Дуань Лин чувствует, как член У Ду упирается ему в низ живота, уже твердый, и тянется к штанам, чтобы обхватить пальцами этот массивный, эрегированный орган.

Член У Ду толстый, длинный и красивый, наполненный мужской силой, как рукоять длинного меча. Дуань Лин обхватывает его рукой, большим пальцем рисуя легкие круги по головке. "И... в этом".

"Ты трогал там того тангутского парня?" с ноткой ревности произносит У Ду.

Дуань Лин начинает смеяться. "Конечно, трогал. Когда мы были маленькими и еще учились в школе, мы купались вместе".

Он действительно купался с Бату и Хэлянь Бо, но тогда все они были полувзрослыми детьми. Он никогда не чувствовал такого, как у У Ду, наполненного агрессией взрослого мужчины.

"У кого больше?" У Ду слегка приподнял бровь.

"Конечно, у тебя", - искренне отвечает Дуань Лин.

И правда, из всех, что он трогал и видел, у У Ду он самый большой. Но, конечно, нельзя исключать и того, что все они тогда были детьми. К этому моменту У Ду уже сделал еще один шаг вперед: развязал шнурок на штанах и снял халат. Полностью обнаженный, он откинулся назад и выпрямил спину. Дуань Лин полусидит, и это зрелище кажется ему просто потрясающим: сильное, мускулистое тело У Ду излучает чувственную привлекательность взрослого мужчины, отчего кровь приливает к голове, щеки заливает румянец, а в ушных раковинах вспыхивает жар.

"Хочешь попробовать?" У Ду взял свой член за основание и поднес его ко рту Дуань Лина. Учащенно дыша, с покрасневшими от смущения щеками, Дуань Лин проводит языком по головке, а затем изо всех сил старается втянуть его в рот.

У Ду чуть смещается, и Дуань Лин оказывается полностью заполненным им, издавая приглушенный звук в горле. Они оба дышат все тяжелее, вдохи становятся все короче, и вскоре У Ду садится и похлопывает себя по бедру, показывая Дуань Лину, что тот должен сесть и положить голову ему на бедро.

Дуань Лин опускает голову на бедро У Ду и, посасывая член, тянется вверх, чтобы погладить свой уже твердый сосок. Задыхаясь, У Ду просовывает свою большую руку под одежду Дуань Лина и раздевает его догола.

Подул горный ветерок, и Дуань Лин почувствовал легкую дрожь. Но в глубине души У Ду так манит его, что он чувствует себя обжигающе горячим, словно в огне. У Ду обхватывает его руками и поднимает, улыбаясь. "Разве ты не говорил, что устал?"

Дуань Лин хмыкает, соглашаясь, и, обхватив руками плечи У Ду, садится, обнимая У Ду за талию. Они оба полностью обнажены, сидят на куче разбросанной одежды, прижавшись друг к другу. Пальцы У Ду ласкают его поясницу, и он глубоко вдыхает свежий, чистый аромат кожи Дуань Лина. Дуань Лин тем временем слегка поворачивает голову, чтобы поймать губы У Ду.

"Я хочу тебя", - шепчет Дуань Лин.

"Позволь мне сделать всю работу. Просто получай удовольствие", - шепчет ему в ответ У Ду.

Его член, горячий и твердый, как жердь, медленно входит в Дуань Лина между бедер, проникая в его тело. Он уже мокрый и скользкий, и, когда он погружается в него, Дуань Лин вздрагивает, его руки крепко сжимают мощные плечи У Ду, а из уголков глаз едва не текут слезы.

У Ду продвигается внутрь лишь немного, а затем замирает, ожидая, пока Дуань Лин привыкнет к нему. Дуань Лин закрывает глаза, сосредоточившись на ощущении члена У Ду, входящего в его тело. После небольшой паузы У Ду продолжает проталкиваться в него все глубже, и на этот раз весь твердый ствол медленно погружается в тело Дуань Лина, вызывая у него волнующее чувство заполненности.

Он открывает глаза и видит, что У Ду смотрит на него, его взгляд полон любви.

У Ду делает глотательное движение ртом и горлом и начинает улыбаться своей лукавой и плутовской улыбкой.

"Разве не у всех тангутов члены как у ослов?" со смехом говорит У Ду.

"Я... я понятия не имею". Дуань Лин задыхается, трется виском о щеку У Ду, умоляя о пощаде. "Но твой действительно слишком большой. Не так сильно".

У Ду двигается совсем немного, прежде чем Дуань Лин начинает стонать; этот звук пробуждает в У Ду все его дикие желания, но, увы, боясь причинить Дуань Лину боль, он может лишь медленно входить в него, по одному скользящему движению за раз.

Дуань Лин выпрямляет позвоночник, чтобы У Ду мог глубже проникнуть в него, но У Ду ошибочно полагает, что ему стало холодно от ветра. Он шепчет: "Тебе холодно?".

"Нет..." Дуань Лин теряется в ощущениях, и почти все его внимание сосредоточено на огромном предмете, проникающем в него, когда эта твердь осторожно прощупывает самую глубокую часть его тела.

"Ах!" Когда она трется о самое чувствительное место внутри него, Дуань Лин не может удержаться от крика.

Лес шелестит, ветер ласкает листья; небо над головой, земля под ногами, природа и свежий аромат живых существ заставляют его трепетать. Подобно ветру, посылающему волну по верхушкам сосен, умелые толчки У Ду проносят удовольствие по всему его телу, словно набегающий прилив.

"Я так люблю тебя". Голос У Ду тихо звучит возле уха Дуань Лина, он задыхается и начинает яростно целовать его, так сильно, что губы Дуань Лина становятся мягкими и начинают краснеть. Он укладывает Дуань Лина на траву, обнажая перед ним сильные плечи и грудь.

Их глаза на мгновение встречаются. У Ду склоняется над ним, и Дуань Лин бормочет: "Не оставляй меня..."

У Ду отвечает: "Я буду защищать тебя".

Он полностью закрывает собой Дуань Лина, не позволяя ветру с гор дуть в их сторону; они крепко обнимаются, конечности переплетаются, но У Ду не перестает двигать бедрами, вбиваясь в тело Дуань Лина. Они тесно прижаты, губы, язык, грудь, живот, руки цепляются друг за друга. Это самый близкий контакт кожи с кожей за всю их жизнь.

В глазах Дуань Лина все та же блестящая река звезд, и неуклонно все вокруг затихает, а У Ду кончает в него, бурно, горячо и влажно. Они долго смотрят друг на друга, тяжело дыша, а Дуань Лин ласкает профиль У Ду и целует его в щеку.

Проходит целая вечность, прежде чем У Ду отпускает Дуань Лина, чтобы надеть нижнюю одежду. К тому времени его спина уже насквозь промокла от пота. Он прижимает к себе Дуань Лина и помогает ему надеть одежду. Все еще грязный и растрепанный, Дуань Лин смотрит на У Ду, затаив дыхание, и обхватывает его руками, словно ему было мало, прижимаясь губами к его губам.

После бурного занятия любовью У Ду все еще не хочет отпускать Дуань Лина. Небрежно накинув халат на талию, они прижимаются друг к другу и шепчут сладкие слова под сенью дерева.

"Всю свою жизнь, - шепчет У Ду, - я больше всего жалею о том, что в свое время не посетил Жунань, а предпочел отправиться в Цзянчжоу. Если бы я поехал в Жунань, у меня был бы шанс увидеть детей в городе и попытаться понять, кто из них - ты".

Дуань Лин смеется. "Даже если бы ты приехал в Жунань, ты мог бы и не встретить меня. А может, и взглянул бы на меня мельком, прежде чем мы прошли бы мимо друг друга".

В детстве Дуань Лин всегда был грязным, проводил дни с кучкой нищих, с растрепанными волосами и испачканным лицом, в одежде, которая едва прикрывала его. Так он сейчас и выглядит.

"Жена моего учителя говорила... Что каждому человеку суждено встретить тех, кого ему предназначено встретить, и это решается в момент его рождения. Если бы я отправился в Жунань, то, возможно, стоял бы у поместья Дуань и увидел, как ты вбегаешь и выбегаешь".

Прислонившись к голой груди У Ду, Дуань Лин с улыбкой отвечает: "Тогда не забудь купить мне миску вонтонов".

"Я отвезу тебя за ними прямо сейчас. В Жунань? Поехали."

Дуань Лин молча смотрит на него.

Не то чтобы Дуань Лин не задумывался о возвращении в свой старый дом, но всю дорогу сюда он думал только о вырубке деревьев, гадая, все ли пройдет гладко. Теперь, когда дело, по сути, решено, ему, конечно, больше не придется самому орудовать топором. Когда У Ду сказал об этом, ему вдруг захотелось вернуться и заглянуть в поместье Дуань.

Ему интересно, осмелятся ли госпожа Дуань и служанки бить и ругать его, когда увидят, что он вернулся. Теперь у него за спиной У Ду, так что ему больше не нужно никого бояться.

Но что действительно оставило в его памяти самые глубокие воспоминания, так это тепло, которое Лан Цзюнься подарил ему на фоне кружащегося снега, и миска вонтонов, съеденная в темном переулке при свете мерцающего фонаря.

Если он вернется домой с У Ду, храня в сердце другого человека, это будет несправедливо по отношению к нему.

"Давай в следующий раз". Дуань Лин говорит: "Есть некоторые вещи... Которые я еще не отпустил".

Но У Ду не отвечает ему, и он поднимает Дуань Лина на руки. Дуань Лин поспешно говорит: "Я еще не сказал "да"!

У Ду помогает Дуань Лину забраться на спину Бенсяо, надевает плащ и, пожав плечами, отряхивает ткань, после чего сам садится на лошадь. Не встречая возражений, он направляет Бэньсяо по горной тропе.

Дуань Лин больше не пытается протестовать и сворачивается калачиком в объятиях У Ду. Он чувствует, что У Ду знает, о чем он думает, - он хочет помочь ему справиться с этим. Он помнит, что восемь лет назад, когда Лан Цзюнься покинул Жунань с ним на руках, он пошел по этому же пути.

Тогда была зимняя ночь, вокруг них кружился снег, а горные хребты по обе стороны от них казались нарисованными кистью.

Но сейчас им навстречу дует осенний ветерок, и только что взошли звезды, украсив небосвод; свет звезд мерцает в пустыне, а ветер шевелит траву, сгибая каждый листок. Одеяния У Ду развеваются на ветру, когда он с Дуань Лином на руках подгоняет их лошадь к дороге. Под порывами ветра он смело и решительно направляется к далекой, окутанной тьмой Жунани.

Прислонившись к теплой груди У Ду, Дуань Лин постепенно засыпает. Он снова возвращается; одно путешествие вдаль, одно путешествие обратно, и все эти сложные, волнующие события бренного мира - не более чем сон.

Человек на лошади чувствует себя так, словно он всегда был здесь; он будет ехать с Дуань Лином до скончания времен, до весны, когда потеплеет и начнут распускаться цветы.

Копыта Бэньсяо замедляют ход и останавливаются. Дуань Лин просыпается.

"Мы на месте?" взволнованно спрашивает Дуань Лин.

У Ду ничего не отвечает. Он смотрит на городские стены.

Около часа за полночь они остановились перед городскими воротами, а наверху, как всегда, видны те же иероглифы, теперь уже обветшалые и почти нечитаемые - Жунань. Ворота в город неподалеку закрыты лишь наполовину и уже сгнили. Стены покрыты следами гари.

"Может, зайдем внутрь?" У Ду тоже удивлен - он не ожидал, что Жунань окажется безлюдной.

"Давай зайдем и посмотрим", - говорит Дуань Лин.

У Ду очень сожалеет, ему не следовало подавать эту идею. Судя по всему, Жунань уже превратилась в город-призрак, а все жители переселились.

"Поезжай с восточной стороны города", - в голове Дуань Лина прояснилось, и он взял поводья у У Ду. Встряхнув их, он говорит: "Я знаю дорогу".

Несмотря на то что ему было всего восемь лет, Дуань Лин в своих снах бесчисленное количество раз посещал этот дом из детства, который произвел на него такое глубокое впечатление. Он ведет Бэньсяо вокруг городской стены.

"Давай просто отправимся обратно", - говорит У Ду, - "мы можем вернуться в другой раз".

Дуань Лин говорит: "Завтра мы вместе пойдем почтить память моей матери".

Если подумать, то так и должно быть, считает У Ду. Что касается Дуань Сяован, то с момента возвращения ко двору Цай Янь держит язык за зубами, и он никогда не просил, чтобы родителей Дуань Лина похоронили вместе. Возможно, он говорил об этом, но они просто не знали, и никто не приезжал в Жунань, чтобы перенести ее могилу. В конце концов, это территория киданей. Пересечение границы - крайне щепетильный вопрос.

Если в будущем Дуань Лин сможет без проблем взойти на престол, он переселит своих родителей вместе. Когда Ли Цзяньхун был в Шанцзине, он тоже как-то обмолвился, что, когда вернется на юг, обязательно отправится на поиски матери Дуань Лина.

Не успевают они отойти далеко, как обнаруживают участок стены, который сам по себе обрушился. Дуань Лин направляет Бэньсяо в город, прямо по разбитым плиткам и камням, и, как только они сворачивают в него, оглядываются по сторонам.

Дома сильно повреждены, как будто их подожгли враги. На главной улице дуют осенние ветры. Все пустынно. Ни в одном доме не горит ни одна лампа. Город окутан тьмой, здесь больше никто не живет.

Нынешняя Жунань уже превратилась в город-призрак, который даже не оживляют звуки лая собак. А вот берег реки остался таким же, как всегда, с рядами посаженных ив. В тишине ночи журчит река.

Глава 145

"Я часто играл на берегу реки, когда был маленьким", - обернувшись, говорит Дуань Лин У Ду.

У Ду обводит глазами окрестности. "Я буду держать поводья. Просто скажи мне, куда ты хочешь пойти".

У Ду опасается, что поблизости может быть засада, но даже если Теневая стража где-то рядом, они наверняка не знают, что У Ду и Дуань Лин прибыли в Жунань.

"Когда Чжао Куй велел тебе схватить меня, он не говорил о том, что нужно съездить в Жунань?" шепотом спрашивает Дуань Лин.

"Нет. Он не знал, откуда родом твоя мать. Он даже не знал, что у покойного императора был сын. Я догадался об этом, отталкиваясь от местонахождения Лан Цзюнься".

"Тогда и Теневая стража, наверное, не знает", - говорит Дуань Лин.

"Шшш..." У Ду подает Дуань Лину знак замолчать и останавливает лошадь у реки. Вокруг тишина, только шум бегущей воды.

"Ты это слышал?" спрашивает У Ду.

"Нет". Дуань Лин выглядит совершенно потерянным. Он не обучался навыкам убийцы, поэтому его слух не такой чуткий, как у У Ду.

"Кто-то все еще здесь", - отвечает У Ду. "Или это просто ветер".

И вот Дуань Лин действительно слышит. Шум доносится из переулка, расположенного на большом расстоянии от них, - легкое "жух" в самом конце переулка. Похоже, кто-то что-то передвигает.

"Или это может быть рысь, а может, дикая собака", - говорит Дуань Лин.

У Ду прикладывает палец к губам: " Ш-ш-ш". Они рассаживаются, оставляя Бэньсяо на обочине, не привязав его к столбу. Бэньсяо хочет последовать за ними, но Дуань Лин поднимает руку, приказывая ему остаться, и Бэньсяо остается и ждет. Вдвоем они тихонько движутся по переулку.

Из конца переулка доносится еще один слабый звук. На этот раз он гораздо отчетливее, и Дуань Лин тоже услышал его.

Это звук закрывающейся двери.

У Ду переложил меч в руку, а пальцы другой руки сцепил с ладонью Дуань Лина. Медленно они идут к концу переулка.

Жу-ух. Вот и опять. Дуань Лину кажется, что его сердце подкатило к горлу.

"Это поместье Дуань", - говорит Дуань Лин очень тихим голосом.

У Ду бросает взгляд на Дуань Лина, кажется, колеблется, но тот убеждает его идти дальше. Они сворачивают в другой переулок и слышат еще одно "жу-ух". Дуань Лин не может удержаться от того, чтобы не подпрыгнуть.

"Здесь никого нет". У Ду, все еще держа в руке меч, ударяет костяшками пальцев по деревянным воротам, ведущим на задний двор, и снова убирает руку. Деревянная дверь издает щелкающий звук.

Это шум ветра. Время от времени деревянные ворота распахивались и с шумом опускались на место.

Однако Дуань Лин стоит перед задним двором с крайне озадаченным выражением лица.

"Что такое?" спросил У Ду.

"Это не оно. Что здесь произошло?" Воспоминания Дуань Лина уже путаются.

"Что значит "это не то"?"

"Дорога за переулком... явно ведет в поместье Дуань, но эти ворота... когда они были построены? Даже стены двора теперь не те? Я помню, что раньше здесь был пруд - его тоже нет? Все исчезло? Как это место превратилось в совершенно другой дом?"

У Ду смотрит на него, не зная, что и сказать.

Как будто он шел домой тем же путем, что и всегда, но когда он наконец добрался до него, то обнаружил, что это вовсе не его дом. Даже планировка изменилась.

"Может, они переехали?" предположил У Ду.

"Но разве стены двора тоже бы снесли? Дома по соседству тоже не кажутся мне знакомыми".

Это касается не только усадьбы Дуань - даже соседние дома к востоку и западу от усадьбы Дуань полностью изменились. Что же здесь происходит? В глубине души Дуань Лина зародился холодок.

Дуань Лин проверяет все снаружи и изнутри, заглядывает в каждый уголок, а У Ду все это время неотступно следует за ним.

Он больше не узнает это поместье Дуань. Внутри и снаружи все кажется чужим.

"Может, ты неправильно запомнил?" спрашивает У Ду.

"Нет, - хмуро отвечает Дуань Лин, - я никак не могу ошибиться".

В воспоминаниях восьмилетнего ребенка могут быть некоторые отклонения от реальности, в этом нет ничего странного. Он мог зайти в переулок, который выглядел точно так же, или, может быть, Дуань взяли немного денег и отремонтировали поместье сверху донизу.

Но при этом Дуань Лин утверждает, что это невозможно. Даже если бы они отремонтировали дом, планировка бы не изменилась. Он проходил по этому переулку бесчисленное количество раз. Он выходит из переулка только после того, как на востоке восходит планета Венера, и вид у него при этом весьма удрученный.

А вот У Ду, кажется, улыбается. Дуань Лин спрашивает: "Чему ты улыбаешься?"

"Я не знал, что ты тоже можешь быть упрямым", - говорит У Ду.

Дуань Лин всегда умел смотреть на жизнь с другой стороны; теперь, когда он слышит, что его называют упрямым, он думает, что это не имеет значения. Единственный возможный вариант - какая-то семья купила дом Дуань, ей не понравился интерьер, поэтому они все разобрали и построили на том же месте дом, одновременно маленький и невзрачный.

Позже вторглись монголы, и город Жунань опустел в одночасье, оставив этот убогий дом в одиночестве, не оставив Дуань Лину ни единого воспоминания.

"Я хочу сходить на могилу матери", - говорит Дуань Лин.

"Сначала съешь что-нибудь. Выпей воды и отдохни".

Дуань Лину хочется спать, и он чувствует себя немного расстроенным. Здесь слишком много пыли, поэтому он стоит на углу улицы и трет глаза.

У Ду наливает ему воды. "В какую сторону нам идти?"

Внезапно раздается шум ветра, и прежде чем Дуань Лин успевает среагировать, в тот самый момент, когда солнце поднимается над горизонтом, сзади на У Ду надвигается длинный меч!

У Ду сразу же отбрасывает Дуань Лина в сторону, меч в его руке с лязгом покидает ножны. Когда он поворачивается, концы его халата развеваются, и он блокирует меч, нацеленный ему в спину!

Судя по тому, что видит Дуань Лин, убийца - человек в черном, ростом в девять футов, двигающийся стремительно, как порыв ветра. Когда он скрещивает мечи с У Ду, каждый из них поворачивается в сторону, и в этот момент Дуань Лин, словно по наитию, почти инстинктивно кричит: "Чан Люцзюнь!".

К тому моменту, как он выкрикнул его имя, меч высокого убийцы уже опускается к плечу У Ду. У Ду вскидывает руку, кинжалы мелькают между пальцами, когда сталь между ними ловит Байхунцзянь. С поворотом и рывком металлический гул проникает в барабанные перепонки Дуань Лина, и он чувствует себя ужасно. В тот же миг У Ду поворачивает меч.

Блеск восходящего солнца падает на Лигуанцзянь, и внезапный луч яркого света попадает в глаза убийце. Под маской сужаются два глаза, убийца чувствует опасность и поспешно уклоняется назад: меч У Ду едва не сорвал с него маску!

"Хе-хе", - смеется убийца, выдавая знакомый голос Чан Люцзюня.

Дуань Лин на мгновение теряет дар речи, а затем говорит: "Эй, прекратите уже драться!"

Чан Люцзюнь напал на У Ду только из желания проверить его навыки боевых искусств. Однако У Ду не сказал ни слова и погнался за ним, как тень, с длинным мечом, выставленным под косым углом.

Чан Люцзюнь яростно кричит: "Разве я не могу тебя немного подразнить?!"

"Хватит, хватит!" Дуань Лин тотчас пытается уговорить У Ду.

У Ду не убирает меч в ножны, пока Дуань Лин не просит его.

Чан Люцзюнь отвечает: "Я давно следил за вами, но вы двое просто стояли на месте".

Дуань Лин чувствует, как его сердце мгновенно леденеет. "Где ты прятался?"

Чан Люцзюнь указал на трактир в углу. Именно там Дуань Лин протирал глаза.

"Чан Люцзюнь, - угрожающе-холодным тоном говорит У Ду, - больше так не шути. Иначе мне придется начать тебя травить".

Чан Люцзюнь не отвечает. За маской он смотрит на Дуань Лина. "Неужели ты думал, что я подниму руку на своего господина?"

"Кто знает, какие ужасные намерения ты хранишь в своей голове?" с сарказмом произносит У Ду.

"Ученик, что ты здесь делаешь?" Встреча с Чан Люцзюнь не может не радовать Дуань Лина - неужели он пришел сюда по приказу Му Куанды, чтобы найти семью Дуань? Он очень надеется, что не прав.

Чан Люцзюнь убирает меч в ножны. "Пойдемте со мной".

Что им делать? Подумать только, они столкнулись с Чан Люцзюнем именно здесь. Дуань Лин бросает взгляд на У Ду. Тот берет в одну руку поводья Бэньсяо, в другую - руку Дуань Лина и слегка сжимает ее, давая понять, что беспокоиться не стоит.

Дуань Лин и У Ду обмениваются взглядами, а Чан Люцзюнь идет впереди них, ничего не говоря. Это город-призрак, и настроение становится все более и более мрачным, когда никто из них не говорит.

"Господин". Чан Люцзюнь оборачивается, чтобы взглянуть на него, и произносит несколько цыканий под нос. "Почему ты не очень-то и рад меня видеть?"

Улыбаться не получается, а строить честное выражение лица - тоже; уголок рта Дуань Лина дергается, и он говорит: "Может быть, в следующий раз попробуешь поприветствовать по-другому?"

Чан Люцзюнь протягивает руку и обнимает Дуань Лина: "О, иди сюда". Дуань Лин поворачивает голову и бросает взгляд на У Ду, давая понять, что будет слишком странно, если они все это время не будут разговаривать, и подходит ближе к Чан Люцзюню, позволяя ему положить руку себе на плечо.

Чан Люцзюнь - самый высокий из четырех великих убийц, а его рука на плече Дуань Лина выглядит так, будто он держит маленького щенка. "Ну и как ты поживаешь на посту губернатора?"

"Я... хорошо. Зачем ты сюда приехал?"

"Господин канцлер велел мне приехать, чтобы разыскать кое-кого. Напомните мне, что вы двое здесь делаете?"

Дуань Лин рассказывает, что вместе с У Ду он пришел к границе Ляо, чтобы рубить деревья, а когда они проголодались посреди ночи, то решили заглянуть в Жунань, чтобы купить немного еды, но обнаружили, что это место превратилось в город-призрак. Чан Люцзюнь задумывается, а потом отвечает: "Жунань пережила несколько монгольских набегов, и они перебрались в Аньси. Если вы поедете вдоль горы Лоян на северо-запад, то попадете в их новый город".

Так вот оно что... Дуань Лин почувствовал, как в его сердце зарождается некое подобие надежды. То есть, скорее всего, Дуань тоже переехали. Погодите-ка. Чан Люцзюнь сказал, что Му Куанда попросил его приехать и разыскать кого-то. Кого он выслеживает?

Дуань Лин сразу же почувствовал, как сердце подкатило к горлу, и так продолжалось до тех пор, пока Чан Люцзюнь не остановился возле заброшенного чайного домика.

"Господин Чан, угадайте, с кем я столкнулся?"" воскликнул Чан Люцзюнь.

Внутри чайного домика на изношенной тканой циновке лежит человек, и, услышав это, он с трудом поднимается. "Ван Шань?"

"Господин Чан Пин!" Дуань Лин несказанно удивился.

У Ду хмуро спрашивает: "Чан Пин?".

Через четверть часа Чан Люцзюнь вскипятил воду, а У Ду разделил им часть сухого пайка. Они пьют воду из обломанных чашек, заглатывая сухие пайки, заменив ими завтрак.

"Я думал отдохнуть в Жунани целый день, а потом отправиться в Е, чтобы попросить тебя о помощи". Хотя Чан Пин, кажется, пребывает в тяжелом положении, тем не менее, при разговоре он сохраняет спокойствие и уравновешенность. С распущенными волосами на плечах он выглядит довольно забавно.

Они просто проходили мимо, Дуань Лин почувствовал, как его сердце снова мягко встало на место, а когда он расслабился, его тон тоже стал более спокойным. Он улыбается. "Что вы здесь делаете, господин Чан Пин?"

"Это долгая история". Когда мы снова встретимся с канцлером Му по возвращении, ты сможешь выведать у него всю историю. Он расскажет все подробности".

Дуань Лин беспомощно спрашивает: "Но когда я вернусь, пройдет три или пять лет?"

Чан Пин улыбается. "Военная служба принесла вам двоим славу. Может, и говорят, что столичные чиновники служат в стране три года, но императорскому двору сейчас нужны люди. Кроме того, трем лучшим выпускникам гражданских экзаменов не нужно так строго придерживаться правил. Канцлер Му сказал, что после осеннего сбора урожая в следующем году, как только в Хэбэе установится стабильность, он вызовет вас обоих обратно. В противном случае нам действительно не хватит помощников".

У Ду опирается локтем на чайный столик позади себя, а одной лодыжкой облокачивается на колено, бессистемно раскачиваясь взад-вперед. "А что, если мы не захотим возвращаться?"

"Айо". Чан Пин, однако, ничуть не сердится и шутит: "Генерал-комендант - чиновник четвертого ранга, а все мы - простолюдины. Так что, полагаю, мы вас оскорбили".

Чан Пин встает, чтобы отдать честь У Ду, но Дуань Лин прекрасно знает, что у этого парня полно хитростей в кармане, и если они его обидят, то неизвестно, какая из его уловок в итоге будет использована против них. Такое приветствие они просто не смогут принять. Он кладет руку на плечо Чан Пина, чтобы остановить его. "Господин Чан Пин, давайте перестанем ходить вокруг да около. Мы все здесь одна большая семья, так что не нужно говорить иносказаниями".

У Ду спрашивает Чан Люцзюня: "Вы двое пришли искать Чжэньшаньхэ?"

Кроме Чжэньшаньхэ, У Ду не может придумать, какая еще миссия могла бы заставить мастера боевых искусств Чан Люцзюня и ученого Чан Пина, самых верных помощников Му Куанды, покинуть его.

"Чжэньшаньхэ?" Чан Пин, не глядя на него, отвечает: "Конечно, нет. Объяснять это слишком долго, но поскольку мы уже позавтракали, прошу вас следовать за мной".

Куда мы теперь пойдем? В голове Дуань Лина заныло. С середины прошлой ночи его таскают туда-сюда без всякого выбора: сначала У Ду привел его сюда, в Жунань, потом Чан Люцзюнь отвел его в чайную лавку, а теперь Чан Пин собирается отвезти их бог знает куда. У него просто голова кружится от усталости, когда его вот так таскают по всему городу.

Тем не менее Чан Пин уже встал на ноги. Они не могут не помочь ему, поэтому им остается только подняться и следовать за ним.

Глава 146

Только что взошло солнце. Накануне вечером Дуань Лин не успел толком осмотреть город, бросив лишь беглый взгляд, и только сейчас увидел, в каком состоянии находится Жунань - под мостом, где он когда-то проводил время, лежат белые кости, улицы завалены мусором, а на осеннем ветру вьются обрывки бумаги. На задних дворах собираются безудержно каркающие вороны.

Подсознательно Дуань Лин хочет повернуться, чтобы посмотреть, но У Ду закрывает ему глаза одной рукой и толкает вперед.

Не то чтобы Дуань Лин раньше никого не убивал, но это его дом; в чайных лавках, рядом с лапшичной, в лавке, где продавали масло, возле проезжающих карет, даже вокруг правительственных зданий киданей - от середины рыночной площади до тенистых мест под деревьями, все это места, в которых он оставлял свои следы.

"Идемте сюда, - обернувшись, говорит им Чан Пин.

"Что случилось с Жунанью?" спрашивает Дуань Лин.

"Два года назад напали монголы. Кроме Жунани, они напали еще на несколько мест, разрушая города и деревни по пути. Этот город пал и был разграблен монголами. Простолюдины либо погибли, либо разбежались", - отвечает Чан Пин. "Вот так она стала такой".

Дуань Лин вспоминает, что в тот год, когда он бежал в Сычуань, он прошел весь юг от гор Сянбэй. Там было так много людей с разными акцентами, что, возможно, среди них были и выходцы из Жунани.

У Ду бросил взгляд на Дуань Лина, напомнив, что не стоит задавать слишком много вопросов, чтобы Чан Пин не сочел это странным. И хотя Дуань Лину очень хочется расспросить его поподробнее о том, что произошло в Жунани, он понимает, что на этом нельзя останавливаться, иначе, если Чан Пин начнет догадываться, это принесет им одни неприятности.

Чан Пин ведет их в огромную резиденцию. Стоя во внутреннем дворе, он говорит: "Канцлер Му отправил меня сюда, в Сюнбэй, с заданием найти одного человека. Я нашел его в Аньси, но старик действительно уже немолод, а лето было таким жарким, что я не решился взять его с собой в путешествие обратно в Цзянчжоу".

Дуань Лин и У Ду ничего не говорят, а просто слушают Чан Пина, пока он говорит.

"В шестом месяце я написал письмо и поручил своему личному помощнику Цзинь-эру отвезти его в Цзянчжоу. К сожалению, на полпути Цзинь-эр пропал, и письмо так и не было доставлено. А потом, сначала я не знал почему, но восемнадцатого числа седьмого месяца монголы пришли с юга и пересекли Аньси, насилуя и грабя всех на своем пути, убивая и забирая все, что попадалось им на глаза. Монголы сожгли дотла большинство деревень за границей Ляо".

Дуань Лин на мгновение замирает, прежде чем ответить: "Мы прогнали Борджигин Бату за Сюньшуй. Должно быть, они ушли на север вдоль границы Ляо и Юань".

"Именно так", - отвечает Чан Пин. "Монгольская орда на юге, идущая на север, встретилась с монгольской ордой, идущей на юг с севера, и они сожгли Аньси дотла. Сейчас они атакуют Лоян".

Дуань Лин опешил.

"Так получилось, что человек, которого я ищу, был в Аньси. В ту ночь во время хаоса я нанял людей, чтобы они привезли его в Лоян, и на полпути на нас напали, но, к счастью, мне удалось выжить, спрятавшись под повозкой. Однако к тому времени, как я выбрался обратно, я уже нигде не мог его найти. Я все еще не терял надежды, что он еще жив, поэтому последовал за другими беженцами в Лоян. Несколько дней я искал его за пределами города, но мне не удалось найти тело. Я хотел попробовать выяснить, что происходит внутри Лояна, но монгольская армия окружила его, и я не стал входить внутрь без плана. Было бы неразумно погибнуть из-за пустяка".

Чем дольше продолжается рассказ, тем больше Дуань Лин недоумевает. Му Куанда поручил Чан Пину найти конкретного старика. Почему он так поступил? И раз Чан Пин не смог его найти, почему он просто не вернулся в Цзянчжоу? И что он теперь делает в Жунани?

"Тогда вам лучше вернуться", - говорит У Ду. "Сейчас мы двое - придворные чиновники. Появление здесь уже противоречит правилам, а мы планировали вернуться в течение месяца. Многое еще не решено".

"Господин канцлер знает о том, что вы делаете в Е. Ван Шань, У Ду, поскольку я следую за канцлером Му на несколько лет больше, чем вы, то, боюсь, я должен бессовестно использовать это старшинство, чтобы попросить об услуге. Этот человек очень важен для нашего дела, и другие люди тоже ищут его..." Чан Пин умолкает, скрывая вторую половину фразы.

Между бровей Дуань Лина пролегла глубокая морщина. Он знает, что если Чан Пин говорит ему, что это "крайне важно", значит, это очень важно.

"Все, что мне нужно, - это чтобы ты вместо меня выяснил, что происходит в Лояне, и нашел этого человека. Можешь рассчитывать на меня во всем, что нужно сделать в Е".

"У нас уже достаточно зерна", - отвечает Дуань Лин. "На самом деле нам не нужна ваша помощь, господин Чан Пин. Мы все здесь умные люди, и вы тоже были рядом, когда я стал членом поместья. Поскольку это приказ канцлера Му, конечно, я сделаю все, что в моих силах. Но вы должны рассказать мне, что это на самом деле за дело. Хотя бы для того, чтобы облегчить мне задачу по отправке в город и выполнению задания".

Дуань Лин делает паузу и бросает взгляд на У Ду. У Ду молчит и хмурится, как и прежде. Вскоре он кивает Дуань Лину в знак того, что сделает все, как пожелает Дуань Лин.

Похоже, это действительно заставило Чан Пина задуматься, и Дуань Лину вдруг пришла в голову идея: а не может ли быть так, что Дуань отправились в Аньси, а Му Куанда каким-то образом отследил историю семьи "наследного принца" и хочет привести кого-то из семьи Дуань к императорскому двору, чтобы доказать, что наследный принц - самозванец?

"Я не скажу тебе", - долго размышлял Чан Пин, прежде чем решительно произнести. "И это для твоего же блага. Ван Шань, твои перспективы безграничны, и как только ты закончишь это дело, все будет кончено. У тебя впереди светлое будущее, в отличие от меня. Я всего лишь ученый, сдавший провинциальный экзамен. А ты Тань-хуа".

Сказав ему это, он уже подтвердил гипотезу Дуань Лина. У него сразу же появилось ощущение, что кровь застыла в жилах.

Чан Пин машет рукой Чан Люцзюню, и тот открывает дверь на противоположной стороне коридора во внутреннем дворе.

Чан Пин говорит: "Позвольте мне продолжить, прежде чем мы пойдем. Поскольку я не мог попасть в город, и моя миссия осталась незавершенной, я должен был хотя бы узнать, жив он или мертв; я не мог просто вернуться, так ничего и не узнав. Поэтому я ждал в Жунани, полагая, что канцлер Му обязательно отправит кого-нибудь на поиски".

Это еще раз подтвердило гипотезу Дуань Лина: раз уж Му Куанда отправил Чан Пина в Жунань на поиски, то, если тот потеряет связь, Му Куанда непременно пошлет на поиски Чан Пина другого. Первой остановкой Чан Пина была Жунань, поэтому, кого бы ни послали на его поиски, он обязательно отправился бы в Жунань.

Разумеется, - продолжает Чан Пин, - я и представить себе не мог, что объявится Чан Люцзюнь, но он не может просто так пройти в Лоян. Во-первых, в городе очень жесткая охрана, ведь армии киданей и монголов находятся в разгаре войны, а во-вторых, Чан Люцзюнь не может... Во всяком случае, он не умеет выслеживать людей".

"Во-вторых, я не умею читать". Чан Люцзюнь нетерпеливо говорит: "Все, что я умею, - это убивать. Я не могу прочитать имена в реестре, да и ходить по округе и расспрашивать людей тоже не могу. В-третьих, в Лояне очень строгая охрана. Думаю, монголы планируют осаждать этот город до самой весны. Боюсь, что как только несколько раз выпадет снег, куча людей замерзнет насмерть. Мы должны найти его как можно скорее. Времени на расспросы нет".

Дуань Лин молча смотрит на него.

У Ду говорит: "Вы хотите, чтобы мы вдвоем проникли в Лоян, не так ли?"

Чан Пин кивает. "Мы с Чан Люцзюнем поговорили об этом и решили, что сначала нам стоит отправиться в Е, чтобы повидаться с вами, а там посмотрим, что можно придумать. Но как раз когда мы собирались покинуть город, мы обнаружили на улице пару тангутов, отца и сына".

Дуань Лин молча смотрит на него.

Ему кажется, что он знает, что находится в той комнате. В поместье очень тихо, и не похоже, что здесь кого-то держат в заточении. Дуань Лину невыносимо видеть такое, и в его глазах сразу появляется страх. У Ду тоже понимает, что происходит, как только он это говорит, и хмурится.

Дуань Лин делает шаг назад. Чан Пин открывает дверь до конца, и в комнату проникает запах крови. У Ду отходит в сторону, чтобы заглянуть в окно, и видит два трупа, сидящих рядом друг с другом в полумраке, - большой и маленький, с всклокоченными волосами и в белых одеждах. Они явно умерли не так давно.

Чан Люцзюнь выносит что-то из комнаты: два комплекта тангутской одежды и дорожный тканевый сверток. Чан Пин держит в руках письмо и говорит: "Эти двое были торговцами пушниной, проезжали через территорию Ляо в сторону Юань, думали, что пройдут границу в Аньси и отправятся в Лоян для торговли... Но, к сожалению, они умерли насильственной смертью в городе, оставив свой сверток выброшенным неподалеку. Они уже мертвы, и у меня возникла идея. Почему бы не замаскироваться под тангутов, чтобы проникнуть в Лоян? Но по паспорту, который был при нем, выходило, что они отец и сын, а я не знал, как мне найти себе сына..."

Пока Чан Пин говорил это, перед глазами Дуань Лина проплывала сцена за сценой.

- Тангуты, отец и сын, пришли сюда из Силянь. Они проезжали мимо Жунани и собирались повернуть на север. Перед этим они решили остановиться на ночлег и развели костер в этом заброшенном городе, чтобы перекусить сухим пайком.

Чан Люцзюнь спрятался за домом во дворе, а Чан Пин подошел к ним и завел разговор на тангутском языке. Он узнал, что их путь лежит в Лоян, и попросил их помочь ему найти кое-кого.

Возможно, узнав, что Юань и Ляо находятся в состоянии войны, они не захотели больше рисковать, отправляясь в Лоян, поэтому отклонили просьбу Чан Пина и решили отправиться на юг, в Чэнь.

Не получив положительного ответа на свою просьбу, чтобы сохранить этот "важнейший" секрет, он попросил Чан Люцзюня убить этих двоих, поскольку тот все равно был рядом.

"Ты умеешь говорить по-тангутски, - говорит Чан Пин, - я слышал, что, когда ты был в Тунгуань, ты познакомился с князем Силянь, и вы стали хорошими друзьями".

"Да, - говорит Дуань Лин, - но вы не похожи на тангута, господин Чан Пин".

"Я не пойду". Чан Пин показывает на У Ду и продолжает: "Вы двое можете взять паспорт. У Ду был твоим приемным отцом... или братом. И вы двое, напротив, очень похожи".

"Я не умею говорить по-тангутски", - отвечает У Ду.

"Притворись немым", - говорит Чан Пин. "Монголы, возможно, осадили город, и попасть внутрь будет непросто, но если вы действительно настроены войти, мы найдем способ - просто ждите моих указаний. Как только вы окажетесь в городе, вам нужно будет найти способ найти реестр имен. Все, кто переехал из Аньси в Лоян, должны были быть занесены в список. Затем нужно найти в нем одного человека. Я думал написать это имя на листке бумаги и отдать его Чан Люцзюню, чтобы он, приехав в город, попытался найти подходящее, но он не сможет отличить армейский реестр от реестра гражданских лиц. Когда имен слишком много, это тоже может запутать".

"Я понял", - говорит Дуань Лин, - "Вероятно, он находится в руках чиновника низкого ранга, отвечающего за беженцев".

Разыскать человека, который нужен Чан Пину, словно искать иголку в стоге сена. Стариков слишком много; даже если он нарисует портрет, они не смогут сопоставить его с лицом. Да и Чан Пин не хочет раскрывать, кто это такой. Возможно, он действительно скрывает это, чтобы сохранить важнейший секрет.

Им нужно найти чиновника, отвечающего за беженцев из Аньси, выкрасть у него реестр и убедиться, что человек еще жив, а затем выследить его.

Дуань Лину стало крайне любопытно, кем может быть этот человек. Если он раньше жил в поместье Дуань, то, скорее всего, он сможет его узнать.

Но не исключено, что он просто ошибся, то есть тот, кого ищет Му Куанда, не имеет никакого отношения к "наследному принцу". Несмотря на то, что вероятность этого весьма мала, Дуань Лин все равно решает проверить.

Но... в семье Дуань не было пожилых людей. Не может же Чан Пин сказать, что из всего поместья Дуань выжил только один человек?

У Ду и Дуань Лин забирают одежду у Чан Люцзюня. Дуань Лин не хочет видеть сцену в комнате, поэтому вместе с У Ду отправляется в заброшенный дом на другой стороне улицы, чтобы переодеться в тангутскую одежду.

Дуань Лин погружен в свои мысли, но, чтобы не услышал Чан Люцзюнь, ожидающий снаружи, он не решается сказать слишком много.

"Ты думаешь о своем отце?" спрашивает У Ду.

О том, что его подслушивают, можно не беспокоиться: в конце концов, все в поместье знают о личности Ван Шаня. Для посторонних история его семьи - это судьба ребенка аптекаря, которого доверили У Ду перед смертью его отца.

"Да". Глаза Дуань Лина слегка покраснели.

У Ду, одетый в белую нижнюю одежду, взял в руки тангутский халат и уставился на него.

"Его не так носят". Дуань Лин тоже стоит в исподнем. Он помогает У Ду влезть в халат. Тангуты носят верхнюю одежду с левым отворотом сверху, а внутри есть кожаный пояс, который пересекает грудь, а затем обхватывает талию сзади. Завязав внутреннюю петлю пояса, он надевает штаны, а меховую шубу длиной до колен надевает в последнюю очередь.

У Ду уже закончил с одеждой, и Дуань Лин надел на него еще и шапку с гусиным пером. Этот тангут не занимал высокого положения в обществе, гусиное перо в его шляпе коричневое.

Дуань Лин уставился на У Ду. У Ду сидит на кушетке. Он обнимает Дуань Лина, который все еще одет в белоснежное исподнее, усаживает к себе на бедро, и смотрит ему в глаза.

Глава 147

У Ду говорит: "Я думал об этом еще вчера, но сегодня, похоже, это действительно стало реальностью". На полпути он начинает улыбаться.

Дуань Лин вспоминает слова, сказанные вчера У Ду, - он хотел встретить его, когда тот был совсем маленьким, забрать домой и вырастить. Подумав об этом, он не может не улыбнуться, и эта мысль сметает грусть с его сердца.

"Как сказать "папа" на тангутском языке?" спрашивает У Ду.

"Старший брат, отец и дядя как с материнской, так и с отцовской стороны, - отвечает Дуань Лин, - все они называются Ада".

"Понятно". У Ду кивает и, немного подумав, говорит: "Но я не могу говорить, так как вынужден изображать немого, поэтому все, что я могу делать, - это произвольно подавать знаки".

"Ничего страшного. Тогда давай так и сделаем", - отвечает Дуань Лин. Он подумал: если У Ду немой, то у ханьцев есть набор простых жестов, с помощью которых они общаются, но у тангутов свой набор. Если они будут просто жестикулировать, кидани, скорее всего, не смогут ничего понять.

У Ду помогает Дуань Лину одеться. "Когда мы выполним эту миссию, возможно, канцлеру Му придется оказать нам услугу".

"Какую услугу ты хочешь?" спрашивает Дуань Лин.

"Достать денег, чтобы перевезти Зал Белого Тигра. Купить дом в горах, чтобы в будущем я мог возить тебя домой на выходные".

Дуань Лин и У Ду смотрят друг другу в глаза, и в комнате воцаряется атмосфера нежности. Когда Чан Пин и Чан Люцзюнь начинают разговаривать на улице, они вместе отворачиваются. У Ду завязывает узел с пуговицами на талии Дуань Лина и помогает ему надеть головной убор, после чего они выходят на улицу, где у стены стоит Чан Люцзюнь, держа в руках зеркало в рост человека.

Они изучают свое отражение в зеркале и обнаруживают, что действительно немного похожи на тангутов. Чан Пин говорит на тангутском: "Скажи мне, что ты собираешься сказать, когда придешь туда".

Дуань Лин отвечает также на тангутском языке. "Мы с отцом родом из деревни Тяньшуй в Силянь, а мои предки - из Шачжоу. Мы занимаемся торговлей пушниной, чтобы заработать себе на пропитание, и приехали на центральную равнину, чтобы купить себе немного чая. Мой отец глухонемой, поэтому я разговариваю за него. Если я с чем-то не могу справиться сам, я буду очень благодарна, если вы нам поможете, ведь нас всего двое. Ханьцы говорят, что дома мы полагаемся на родителей, а вдали от дома мы должны полагаться на друзей. Заранее прошу прощения, если чем-то вас обидел".

Говоря это, Дуань Лин складывает руки по бокам, большие пальцы направлены перед собой, а ладони обращены к полу. Затем он делает полшага вперед левой ногой и кланяется, как положено по тангутскому этикету. У Ду до этого стоял неподвижно, но, увидев, что делает Дуань Лин, подражает его жестам и слегка кланяется.

Дуань Лин поворачивается и помогает У Ду исправить позу, добавляя по-киданьски: "Вдали от дома мы должны заводить больше друзей. Больше друзей - значит, что и больше нас может заботиться друг о друге".

Чан Пин искренне смеется. "Твой тангутский действительно очень хорош".

Дуань Лин отвечает: "Спасибо".

"У Ду - не тангут, - говорит Чан Пин, - я беспокоюсь, что он может раскрыть вашу игру. Однако он может притвориться идиотом. Тогда его никто не заподозрит".

У Ду широко раскрывает глаза и выглядит растерянным.

Дуань Лин смеется так сильно, что почти забывает дышать. "Хорошо".

Но У Ду снова принимает прежнее выражение лица и становится таким же холодным и безразличным, как и раньше. "Господин Чан Пин, это совсем не просто, вы же знаете".

Чан Пин кланяется и говорит: "Я должен искренне поблагодарить вас обоих. Если вы успешно выполните это задание, когда мы снова предстанем перед канцлером, я позабочусь о том, чтобы вы оба получили хорошее вознаграждение".

У Ду стоит на месте, но как только он перестает изображать из себя идиота, от него исходит устрашающая аура. Он небрежно говорит: "Я хочу только одного, так почему бы вам не согласиться на это заранее, господин Чан Пин".

"Пожалуйста, говори", - говорит Чан Пин.

"Вы, разумеется, знаете, что происходит между мной и Ван Шанем". У Ду говорит: "Так что я не хочу больше слышать, чтобы господин канцлер говорил о том, что нужно найти Шань-эру жену".

Чан Пин, кажется, растерялся, да и Дуань Лин тоже; Дуань Лин сразу же покраснел, ведь он и представить себе не мог, что У Ду попросит именно об этом.

Чан Пин - тактичный человек. "Канцлер делал это только потому, что считал, что так будет лучше, но раз уж ты об этом заговорил, предоставь это мне. Сюда, пожалуйста".

Дуань Лин и У Ду садятся на спину Бэньсяо, а Чан Люцзюнь с Чан Пином берут другую лошадь. Они направляются в сторону Лояна, оставляя Жунань позади.

***

В тот день они прибыли в Аньси уже в сумерках, но Аньси тоже был заброшен. Рано утром на следующий день У Ду находит ветхую телегу, накидывает ее ярмо на шею Бэньсяо и заставляет его тянуть их за собой. Дуань Лину удается немного поспать.

На третий день на закате они добрались до окраины Лояна.

"Господин Чан Пин, вы должны рассказать нам, как мы попадем в город, прямо сейчас". На возвышенности горы Лоян Дуань Лин смотрит на раскинувшийся внизу город. К северу от Лояна простираются бескрайние равнины, и если продолжать двигаться на север, то можно добраться до Великой стены; если проехать на северо-запад четыреста миль, то будет Юбигуань, а за ним - Тунгуань.

Лоян с трех сторон окружен горами. Единственная сторона города, выходящая на север, не имеет барьера, поэтому зимой в этом приграничном городе всегда очень холодно.

И сейчас равнины к северу от Лояна плотно заполнены монгольскими солдатами, почти пятьдесят тысяч человек расположились лагерем. Ночью, когда бушует шторм, развеваются военные знамена, и кажется, что битва может начаться в любой момент.

Чан Пин говорит: "Ну, я туда не пойду". Как только вы двое войдете в город, Чан Люцзюнь придумает, как пробраться туда и помочь вам. Я же отсюда отправлюсь в Е, так что если у вас есть какие-то сообщения, передайте их мне, и я передам их за вас".

Дуань Лин вспоминает, что Фел Хундэ сейчас в Е, и говорит об этом Чан Пину. Но Чан Люцзюнь возражает: "Господин Чан Пин, вы не должны путешествовать в одиночку".

"Вы не сможете войти в город, если возьмете меня с собой". Чан Пин говорит: "Нет никакой разницы между тем, чтобы остаться здесь и вернуться в Е. Ждать в Е будет немного безопаснее".

Чжэн Янь тоже в Е, думает Дуань Лин, так что вряд ли что-то пойдет не так. С другой стороны, если попросить Чан Пина остаться здесь и спрятаться где-нибудь под горой Лоян, он окажется слишком близко к монгольской армии и может быть легко обнаружен их разведчиками.

Чан Люцзюнь все еще колеблется, когда Чан Пин добавляет: "Господин канцлер хотел, чтобы мы вернули этого пожилого человека. Чан Люцзюнь, ты должен знать, какие у нас приоритеты".

Чан Люцзюнь долго размышляет и наконец серьезно кивает.

Чан Пин говорит: "Если вам удастся его найти, верни его в Цзянчжоу. Нельзя допустить ни секунды промедления".

Чан Люцзюнь хмыкает в знак согласия. Чан Пин подзывает Дуань Лина и отводит его в сторону, чтобы самым тихим голосом дать ему указания: "Это слепой человек, ему в этом году восемьдесят три года, детей у него нет. Его фамилия Цянь, а сам он ханец. Убедись, что ты все это запомнил".

Дуань Лин выглядит совершенно озадаченным. Он никак не может вспомнить, кто это может быть. Может, это вымышленное имя? Но в то же время он понимает, почему Чан Пин не попросил Чан Люцзюня разыскать его. Все, что у него есть, - это фамилия, так как же он может вычислить его? Все, что он может сделать, это сверить имя с реестром.

"Я понял". Дуань Лин сдержал любопытство. Если уж они смогут его найти, то выяснить, кто он такой, будет несложно.

Чан Пин спрашивает: "У тебя еще есть вопросы?"

"Господин Чан Пин, пожалуйста, просветите меня, - говорит Дуань Лин, - как мы сможем прорваться в такой хорошо охраняемый город?".

Чан Пин переводит взгляд на армейский лагерь у подножия горы и улыбается. "Всегда можно найти выход. Ты заметил вон тот лагерь для пленных?"

В окружении темноты Дуань Лин ничего не видит. Чан Пин начинает рассказывать план, и вскоре он уже прощается с ними. Дуань Лин тихо разговаривает с Бэньсяо и просит его вернуться с Чан Пином. Зная Бэньсяо, он не позволит никому сесть на него, поэтому ему остается только привязать поводья к лошади Чан Пина и попытаться заставить ее следовать за ним.

В кромешной тьме ночи У Ду вместе с Дуань Лином неумолимо приближается к лагерю заключенных. Вскоре они высаживаются перед лагерем, и он, перекинув через спину сверток, заглядывает внутрь.

"Кто там?!" Монгольские солдаты сразу же обнаруживают У Ду. У Ду беспорядочно размахивает руками и выкрикивает бессмысленные слова, похожие на "а, ах". Дуань Лин подходит к нему и пытается оттащить его, но монгольские солдаты уже окружили их.

Дуань Лин пытается объяснить монголам на тангутском языке, что они с отцом приехали сюда по делу, и не зачем применять насилие. Однако едва он начинает говорить, как у него отбирают сверток и обыскивают. За этим быстро следует связывание рук веревкой и сопровождение в лагерь для заключенных.

Пока их обыскивают, У Ду все время смотрит на монголов, которые ощупывают Дуань Лина, чтобы они не начали снимать с него одежду из-за того, что он очень красивый.

Обычные веревки, которыми связывают людей, совершенно не могут удержать У Ду, и если он захочет, то сможет разорвать их в любой момент. Но, к счастью, сейчас ночь, и монголы не могут хорошо его разглядеть. С точки зрения монгольских солдат, они просто думают, что им удалось схватить пару богатых, простых жертв.

В западном лагере десятник пытается допросить их, но У Ду просто выглядит запаниковавшим, а Дуань Лин на ломаном монгольском языке просит пощады. Наконец, десятнику надоедает терпеть, и он отмахивается от них, чтобы их увели.

Затем ворота лагеря для заключенных открываются, и Дуань Лина и У Ду вталкивают внутрь.

Большинство заключенных в лагере спят и не шевелятся, даже когда слышат шум, хотя время от времени некоторые поднимают голову, чтобы посмотреть на них. У Ду демонстративно с трудом задвигает их в угол и, прислонившись спиной к деревянному ограждению, позволяет Дуань Лину опереться на него.

"Поспи немного", - шепчет У Ду. "Давай подождем Чан Люцзюня. Руки не болят от веревки?"

"Мы сделали это". Дуань Лин придвигается к уху У Ду и шепчет: "Не болят".

Медленно наступает день, и пленники начинают разговаривать друг с другом тихими голосами. Все они - мужчины, одни печально вздыхают, другие сетуют на свои обстоятельства. И вот Дуань Лин говорит с ними на киданьском и узнает, что многие из них сбежали из Лояна.

Некоторые спрашивают, откуда взялись Дуань Лин и У Ду, и У Ду молчит все время, пока Дуань Лин рассказывает им, что он приехал торговать в Лоян со своим отцом и что, как только они приблизились к городу, их схватили монгольские солдаты.

Конечно, все им верят. Дуань Лин обращает внимание на киданьского мужчину, покрытого порезами и синяками. Он кажется каким-то знакомым, но Дуань Лин не может вспомнить, где он видел его раньше.

"Что с ним?" спрашивает Дуань Лин.

Мужчина средних лет отвечает: "Он болен".

"Как вас зовут?" Дуань Лин подходит к нему и подталкивает.

У мужчины высокая температура, он без сознания, одет в киданьскую одежду, волосы взъерошены. Чем больше Дуань Лин смотрит на него, тем больше ему кажется, что он его откуда-то знает. Он расспрашивает о нем окружающих пленников, но никто никогда не видел его раньше.

Мужчина средних лет причитает: "Мы все умрем. Не стоит тратить свои силы".

Этот мужчина средних лет носит фамилию Шэнь, а его полное имя - Шэнь Чун, чиновник из Лояна. Он заранее узнал, что монголы собираются напасть, поэтому взял свою семью и попытался выбраться из города, но в итоге столкнулся с монгольской ордой на дороге и попал в плен. Монголы потребовали от него написать письмо, чтобы люди в городе выкупили его, но у Шен Чуна не осталось денег. Поэтому все, что ему остается, - это оставаться здесь в плену.

Дуань Лин отходит к У Ду. У Ду пишет на своей ладони пальцем: "Ты его знаешь?

Дуань Лин смотрит на У Ду с сомнением в глазах. Между его бровей появляется складка, и он качает головой.

Почему Чан Люцзюнь еще не пришел? Дуань Лин пишет в ответ.

Сегодня вечером. Длинный палец У Ду рисует слово на ладони Дуань Лина. Он обхватывает руку Дуань Лина пальцами и сжимает ее.

Дуань Лин прислоняется к груди У Ду, он так голоден, что в животе у него бурчит, но он ничего не может сделать. Вечером монгольские солдаты наконец-то приносят корзину, полную бобов, и рассыпают их по земле. Словно они кормят цыплят.

Когда пленники видят еду, они все начинают ползать по земле, подбирая бобы ртом.

Дуань Лин и У Ду просто смотрят на них. Не прошло и минуты, как монголы вносят ведра и выплескивают воду в комнату. Пленники открывают рты, пытаясь поймать воду, чтобы напиться.

Дуань Лин испытывает такую жажду, что ему кажется, будто из горла идет дым, и думает про себя, что эта работенка даже для людей не годится. Если Чан Люцзюнь не появится сегодня вечером, он стукнет его линейкой по руке.

Так прошел целый день, и пленники постепенно успокоились.

В сумерках, когда Дуань Лин уже задремал, сзади его ткнули пальцем и перерезали веревку, связывающую его руки. Чан Люцзюнь наконец-то здесь.

"Давайте сделаем это", - говорит Чан Люцзюнь.

У Ду разрывает веревку руками, а Дуань Лин разминает руки. Чан Люцзюнь перерезает веревки у всех по очереди, отпуская пленников на свободу.

"Беги!" говорит ему Дуань Лин, - "Выбирайся наружу!".

Все больше и больше пленников освобождаются от своих уз, каждый переговаривается друг с другом шепотом. Дуань Лин подзывает их к себе и велит следовать за Чан Люцзюнем. Чан Люцзюнь ведет их по извилистой тропинке к конюшням, следуя по пути, который он проделал по дороге туда.

"Вперед!" Дуань Лин садится на лошадь, затаскивает на спину У Ду и выводит более сотни пленников из лагеря. Монголы еще не заметили, что что-то случилось. Все пленные кидани спасаются бегством, понимая, что это единственный шанс выбраться живыми, они подстегивают своих лошадей и галопом несутся в сторону Лояна.

Монголы наконец-то насторожились, услышав шум. Пленники находятся на самом западном краю всего лагеря, и как только прозвенел гонг, за ними погнались люди, пуская в темноте стрелы. В это же время Чан Люцзюнь ведет их к городским стенам. Он кричит: "До встречи!".

Чан Люцзюнь движется вдоль городской стены и, быстро повернув, бесследно исчезает за углом, оставляя У Ду и Дуань Лина сливаться с остальными сотнями людей, которые галопом несутся к городским воротам.

"Откройте ворота!" Кто-то начинает кричать.

"Скорее открывайте ворота!" Все пленники начинают кричать.

Это план номер один Чан Пина: они замаскируются под пленников, спасут кучу народа и войдут в город. Если это сработает, то они прекрасно пройдут этот этап. Пленники даже смогут подтвердить рассказ Дуань Лина и У Ду.

А если им не удастся обмануть власти, то останется только пробраться в город, скрываясь от патрулирующих солдат, и ждать удобного случая, чтобы разыскать старика.

Глава 148

На фоне нарастающих и стихающих голосов, умоляющих солдат открыть ворота, монгольские воины приближаются к городским стенам примерно на милю и останавливаются.

"Лучники, приготовиться!" кричит кто-то на вершине стены.

Всех пленников внизу охватывает паника. Все они бросаются к стене, прижимаются к ней, глядя вверх с испуганными лицами. К счастью, стрелы направлены только на монголов, а не на них.

"Откройте ворота! Откройте ворота! Я господин Шэнь! Открывайте уже ворота!" Мужчина средних лет подбегает и стучит в дверь. Наконец, городские ворота скрипят в темноте, шестеренки скрежещут друг о друга, и боковая дверь приоткрывается. Пленники толкаются и пихаются, пытаясь попасть в город, и многие оказываются зажатыми во рву.

Монголы не ожидали, что пленники сбегут в город именно в эту ночь, и, застигнутые врасплох, не успели вовремя сформировать отряд, чтобы ворваться в городские ворота, поэтому им остается только отступать.

У Ду локтями прикрывает Дуань Лина от пленников по обе стороны от них, пока они протискиваются в город.

Не успели они оглянуться, как почти все успели войти в город, а Дуань Лин потащил за собой лихорадящего юношу без сознания. Как только они проходят через городские ворота, позади него раздается шум: двое солдат набрасываются на него, чтобы задержать.

В темноте царит столпотворение. Дуань Лина снова связывают веревкой, отталкивают рукой, а солдат приказывает ему встать на колени. У Ду ахает, отталкивая от себя людей. Дуань Лин сразу же окликает его на тангутском языке: "Папа! Я здесь!".

У Ду подходит и защищает Дуань Лина, прикрывая его. Они слышат, как кто-то говорит на ханьском: "Все ханьцы, сюда!".

В хаосе солдаты начинают их пересчитывать.

"Сюда киданей!"

"Мы тангуты!" кричит Дуань Лин. Его голос смешивается с неразборчивыми звуками У Ду.

"Сюда!"

В мгновение ока кидани, тангуты, цветноглазые, а также те, кто пришел из мелких племен за Великой стеной, и ханьцы распределяются по кастам, а затем выстраиваются в соответствующие шеренги и затихают. Когда все сто человек были рассортированы, по аллее раздался стук подков - это галопом проскакала группа солдат.

"Что здесь происходит?" спрашивает высокопоставленный офицер.

"Генерал". Офицер, отвечающий за оборону города, выходит из толпы. "Сто двенадцать пленников проникли в город. Если среди них есть шпионы, мы должны сначала допросить их".

Свет факелов освещает испуганные лица пленников, и выражение лица капитана несколько омрачается. Наверное, это капитан лоянского патруля, подумал Дуань Лин. Впускать людей в город в разгар конфликта между двумя армиями - дело крайне рискованное, ведь среди них могут быть шпионы. Достаточно сказать всего одну фразу, и все здесь потеряют голову.

У Ду напряжен до предела. Если капитан скажет "убейте их всех", ему придется сначала убить их, а потом бежать вместе с Дуань Лином, чтобы они могли скрыться в городе.

Каждому из них кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и, наконец, капитан говорит: "Уведите их и тщательно допросите на наличие шпионов".

Тогда и только тогда пленники испускают коллективный вздох. Может, кидани и правят севером уже долгое время, но они уже не так безжалостны, как во времена битвы при Шанцзы. Со времен императора-основателя Ляо они начали подражать политическому правлению Хань; ханьский язык и философия также широко распространились среди киданьской верхушки. Многие кидани используют ханьские иероглифы "гуманность", "справедливость", "обряды", "мудрость" и "вера" в именах своих детей. Из этого достаточно сделать вывод, что они отличаются от жестоких, кровожадных и все еще диких монголов.

Капитан разворачивается, собираясь уходить, но Дуань Лин останавливает его, сказав по-киданьски: "Генерал, здесь раненый солдат. Я думаю, он может быть кем-то важным".

Офицер подходит к Дуань Лину, и, поняв, что он хочет сделать, У Ду несет к нему охваченного лихорадкой человека. Мужчина одет в дорогую одежду и кажется не простолюдином, а воином. Как только Дуань Лин увидел его раньше, он решил, что он не так прост. Как и следовало ожидать, увидев мужчину, капитан в шоке говорит: "Шулюй Жуй? Скорее окажите ему медицинскую помощь!"

"А еще тут есть этот... А? Куда он делся?" Дуань Лин оглядывается по сторонам, пытаясь найти человека по имени Шэнь Чун, но, похоже, он прячется в самом конце.

"Шэнь Чун?" спрашивает капитан.

"Генерал Вэнь... Пожалуйста, оставьте меня в живых!" Шэнь Чун так напуган, что его душа наполовину вылетела из тела. "Генерал! Пощадите меня!"

"Его тоже уведите", - говорит капитан.

Дуань Лин не ожидал, что Шэнь Чун будет так напуган, но, подумав, вспомнил: ах да, этот парень - чиновник Ляо, но он сбежал еще до начала битвы. Теперь, когда он вернулся в город, он, разумеется, будет беспокоиться, что его поймают солдаты и обвинят в уклонении от исполнения обязанностей. Но разве этот чиновник не выглядит намного высокопоставленнее Шэнь Чун? Даже если в бюрократии Ляо правят воины, Шэнь Чун не должен так бояться, верно?

Солдаты уводят Шэнь Чуна и того человека, а капитан больше ничего не говорит, садится на лошадь и уезжает. Городские защитники разделяют пленников по группам и уводят их на допрос в отдельные комнаты. Из сотни пленников только Дуань Лин и У Ду оказались "тангутами", поэтому их поместили вместе с киданями для допроса.

Когда они добираются до У Ду, Дуань Лин отвечает на беглом киданьском языке и сообщает солдатам, что они отец и сын, изначально приехавшие сюда торговать. Его отец глухонемой, и по дороге его поймала монгольская орда. Пока они находились под замком, один воин-мститель спас их посреди ночи и отпустил всех.

Дуань Лин довольно высокого мнения о городской страже. В конце концов, люди, которые без колебаний открывают ворота, чтобы спасти невинных простолюдинов, в конечном счете хорошие люди.

"У кого ты научился говорить на канцелярском киданьском?" Охранник отвечает: "А почему у тебя шаньцзинский акцент?"

"Я ходил в школу в Шанцзине, когда был маленьким".

"Должно быть, вам пришлось нелегко". Охранник делает решительный знак кистью и говорит: "Ступайте и найдите способ заработать на жизнь. Сейчас в городе слишком много людей, и у нас нет времени беспокоиться о вас двоих".

"Все в порядке", - отвечает Дуань Лин.

"Возьми этот лист бумаги". Охранник добавляет: "Вы можете получить десятидневный паек в Управлении по делам граждан. Больше мы мало чем можем вам помочь. Вы не должны никого обманывать или мошенничать, совершать кражи или грабежи. Преступления, совершенные внутри города, караются на один уровень строже".

У Дуань Лина хорошо подвешен язык, он с улыбкой встает и кланяется городской страже. "Да хранят вас боги неба и земли, мой господин".

У Дуань Лина красивое лицо, а когда он улыбается, то кажется еще более привлекательным. Всю свою жизнь он пользовался своей внешностью, и везде, где людям было бы выгодно не усложнять ему жизнь, они старались этого не делать. Допрос тоже довольно прост. Они получают документы о временной регистрации домохозяйств, и теперь, когда на документах стоит печать, они становятся временными жителями Лояна.

Когда они покидают городскую стену, солнце только встает. Монголы уже более десяти дней как окружили город, а здесь все осталось по-прежнему: магазины по обеим сторонам улиц по-прежнему открыты для посетителей.

В поясном кошельке У Ду все еще спрятано несколько серебряных монет, и он отдает их Дуань Лину. Дуань Лин меняет деньги на медяки и покупает им немного говядины. Он сидит с У Ду у реки, и им остается только беспокоиться о том, как найти ночлег после еды.

"Что нам теперь делать?" тихо спрашивает Дуань Лин.

Никто поблизости не обращает на них внимания, поэтому У Ду говорит: "Давай подождем, пока Чан Люцзюнь выйдет на связь. Спешить некуда. Не могу поверить, что Лоян вот так просто впустил нас в город".

"Это простые люди, - говорит Дуань Лин, - когда Шанцзин пал и сто тысяч беженцев отправились на юг, на центральные равнины, Лоян тоже принимал всех".

Он до сих пор помнит ту зиму, которая произвела на него столь глубокое впечатление из-за холода; если бы не заброшенный храм в городе, от него бы уже остались одни кости на пустыре. Этот город уже спасал ему жизнь, и если у него будет шанс, он обязательно отплатит ему добром. Остается надеяться, что он выдержит осаду монголов.

Для этого достаточно, чтобы наступила зима. Как только выпадет снег и стены города обледенеют, монголы действительно не смогут больше прорваться, и им не останется ничего другого, как вернуться на север.

***

Сверху светит яркое солнце.

Пейзаж в горах уныл; уже похолодало, и опавшие листья танцуют на свистящем осеннем ветру. Чан Пин верхом на лошади переходит реку вброд, сверяясь с картой и изучая дорогу.

Сначала он встретится с армией Е на лесозаготовках, а затем попросит их отвезти его обратно в Е. До наступления зимы он отправится на юг, в Цзянчжоу.

Где-то позади раздается шорох, и Бэньсяо тут же оборачивается. Почувствовав опасность, скрывающуюся в зарослях, он пытается выпутаться из веревки.

Сидящий верхом на лошади Чан Пин тоже почувствовал это.

"Пошел!" Опасаясь, что это тигр или шакалы поздней осенью охотятся в лесу в поисках пищи, Чан Пин стремительно разворачивает коня, чтобы свернуть на горную тропу.

Вдруг раздается крик, от которого у Чан Пина замирает сердце.

Это человеческий крик!

Тело человека в черном падает с высокой скалы неподалеку, издавая глухой стук.

Вслед за ним падает еще один. Он падает головой вперед на землю, мозги и кровь разлетаются во все стороны.

Третий труп катится вниз по горной тропе и падает между скалами.

Чан Пин ничего не говорит. Он также не кричит, чтобы узнать, кто там, а просто спокойно останавливает свою лошадь на горной тропе, ожидая, когда появится другой человек.

Из леса за его спиной доносятся отрывочные звуки, словно кто-то пытается скрыться, а затем еще один звук перемещается прямо перед ним и позади него. Вместе с этим звуком доносится приглушенный крик.

После этого из кустов вываливается четвертый труп.

"Чжэн Янь?" говорит Чан Пин.

Наконец-то из леса показался человек. К его удивлению, это Лан Цзюнься в офицерской робе сине-черного цвета.

"А, так это, оказывается, господин Улохоу Му", - с улыбкой говорит Чан Пин.

"Господин Чан Пин. Сколько лет, сколько зим".

Держа поводья одной рукой, Чан Пин слегка поворачивается лицом к Лан Цзюнься. "Что вы здесь делаете, господин?"

"За чем бы вы сюда ни приехали, я, разумеется, приехал за тем же. Где Ван Шань и У Ду?"

Выражение лица Чан Пина слегка помрачнело, в голове промелькнуло множество идей: во-первых, он решил, что, похоже, за ним следили члены Теневой гвардии, и они были уничтожены этим наемным убийцей. Теневая гвардия принадлежит наследному принцу, и этот плут тоже принадлежит ему. Раз уж он поднял оружие против тех, кто состоит в Теневой гвардии, то, возможно, у него имеется свое личное отношение к делу, что делает его другом, а не врагом.

Чан Пин на мгновение задумался, прежде чем ответить: "Эти двое отправились в Чжунцзин, и они попросили меня передать послание Его Величеству".

"Что за послание?" Лан Цзюнься отвечает тем же бесчувственным тоном.

"Ситуация на севере может измениться в любой момент, поэтому я должен как можно скорее вернуться в Цзянчжоу. Спасибо, что спасли мне жизнь, господин".

Не дожидаясь ответа, Чан Пин спускается на землю и отдает честь Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься держит в руке меч. Он только что убил четырех членов Теневой стражи, но на его одежде, кажется, не осталось крови. Он некоторое время безмолвно размышляет, а затем молча убирает меч в ножны.

Поклонившись, Чан Пин просто стоит на месте, ожидая, пока Лан Цзюнься заговорит.

Проходит немало времени, прежде чем Лан Цзюнься обращается к Чан Пину: "Я полагаю, что канцлер Му, вероятно, послал вас в Жунань, чтобы найти кое-что".

Как только он это сказал, Чан Пин озадаченно посмотрел на него. Затем он говорит: "Жунань? С чего вы взяли, господин? О, неважно, ничего плохого в этом нет. Я отправился в Чжунцзин, чтобы найти своего шишу, Фэй Хундэ".

Лан Цзюнься кивает, издавая утвердительный звук, и говорит: "Чан Пин, нет больше нужды интригах, чтобы раскопать тот старый инцидент в Жунани. По правде говоря, настоящий наследный принц всегда был рядом с вами. Это Ван Шань".

Выражение лица Чан Пина мгновенно меняется от спокойного до ошеломленного, но не успел он оправиться от шока, как Лан Цзюнься уже взмахнул большим пальцем по рукояти меча, и одним ударом кончик меча оказался на нужном расстоянии, чтобы вонзиться в шею Чан Пина. Кровь брызнула, окрасив небо над ними.

Чан Пин трясется и содрогается, зажимая рукой рану на шее; после продолжительных конвульсий он рушится на землю.

"Я открыл вам этот секрет перед смертью, - без всяких эмоций говорит Лан Цзюнься, - чтобы вы могли упокоиться с миром. Счастливого пути, господин Чан Пин".

Закончив говорить это, Лан Цзюнься пинком сбрасывает тело Чан Пина с обрыва. С широко открытыми глазами Чан Пин катится в долину с большой высоты, падает на обнаженную поверхность скалы у склона горы и с глухим стуком приземляется.

Эхо разносится по горам, когда Лан Цзюнься одного за другим сбрасывает в пропасть убийц из Теневой стражи. Покончив с этим, он освобождает веревку, связывающую двух лошадей.

Бэньсяо смотрит на Лан Цзюнься с опаской, но выражение лица Лан Цзюнься немного смягчается. Он поднимает руку и ставит ее перед Бэньсяо. Бэньсяо просто стоит, не двигаясь. Через мгновение Лан Цзюнься свистит, делает шаг вперед и садится на спину.

Бэньсяо на мгновение замешкался, но в итоге не сбросил Лан Цзюнься.

"Пошел!" Лан Цзюнься направляет Бэньсяо вперед, разворачивая его в сторону Лояна.

Глава 149

Осеннее небо раскинулось над головой, и воздух этим ярким солнечным днем веет свежестью. Дуань Лин спит в объятиях У Ду на берегу реки. Снаружи город осаждает армия, но за его стенами царит безмятежная и мирная атмосфера.

У Ду тоже устал и засыпает, прислонившись спиной к иве, с Дуань Лином в объятиях. И хотя это всего лишь послеобеденный сон на берегу реки, это самый крепкий сон с тех пор, как они покинули Цзянчжоу. Неважно, где скрывается Теневая стража, но вряд ли она сможет пробраться за стены Лояна и напасть на них.

Они спят до самых сумерек, пока Дуань Лин не потягивается и не просыпается. К этому времени У Ду, как ребенок, зарылся головой в плечо Дуань Лина и не просыпается, пока Дуань Лин не начинает шевелиться и беспокойно моргать.

Они оба проснулись лишь наполовину; Дуань Лин хочет поцеловать его, но, вспомнив, что У Ду - это его "папа", и опасаясь, что кто-то увидит их, ласково трется головой о его шею.

"Давай найдем место, где можно остановиться", - шепчет У Ду.

"Не забывай, что ты играешь немого", - напоминает ему Дуань Лин.

У Ду чуть не забыл. Они отправляются в город, чтобы снять комнату на постоялом дворе, и, поскольку у них еще осталось немного серебра, платят залог и бронируют комнату. Все равно в Лояне они надолго не задержатся, так что ничего страшного, если деньги закончатся.

Кто-то трижды стучит в окно - это сигнал, о котором они договорились с Чан Люцзюнем. Дуань Лин открывает окно, Чан Люцзюнь забирается внутрь и кладет на стол Лигуанцзянь и завернутый в ткань сверток, который он тайком привез в город.

"Это все для тебя, - говорит Чан Люцзюнь, - давай найдем его как можно скорее, а как только найдем, сразу сбежим". Сказав это, Чан Люцзюнь отворачивается. Не говоря больше ни слова, он ложится на кровать.

"Что ты делаешь?" озадаченно спрашивает У Ду.

"Сплю. Я не спал всю ночь".

У Ду срывается на крик, и Дуань Лин тут же приказывает ему вести себя потише, чтобы никто в гостинице не услышал, что немог разговаривает.

"Если не здесь, то где еще я могу остановиться?" - спрашивает Чан Люцзюнь.

У Ду отвечает: "Ты можешь занять эту комнату".

"Эй, эй, не делай этого!" Чан Люцзюнь встает.

Если У Ду освободит комнату, то, когда персонал придет убираться, они заметят, что в комнате появился лишний человек, и они действительно не смогут здесь больше оставаться. Дуань Лин говорит: "Давайте снимем еще одну комнату".

Они могут попросить еще одну комнату только для Чан Люцзюня, причем У Ду и Дуань Лин будут жить в одной, а Чан Люцзюнь - в другой. Они предупреждают персонал, чтобы никто не беспокоил их в гостинице - они хотят выспаться, - и закрывают дверь.

У Ду открывает сверток и находит в нем одежду - комплект черных вещей, слишком больших, не совсем подходящих по размеру. Предположительно, это сменная одежда, предназначенная для Чан Люцзюня. У Ду затягивает пояс на талии и говорит: "Как только наступит ночь, я пойду проверю в архиве. А ты пока отдыхай".

Дуань Лин устало хмыкает в ответ и ложится на кровать. У Ду переодевается в черную одежду, в которой можно передвигаться, надевает маску и опускает лицо к Дуань Лину. Дуань Лин тянется пальцами к его маске, открывая угловатые и грубые контуры губ, и целует его. Проходит много времени, прежде чем они отстраняются друг от друга.

У Ду выпрыгивает из окна и, проходя мимо окна Чан Люцзюня, трижды стучит в него. В ответ раздается один-единственный стук, дающий понять, что У Ду получил сигнал.

Не в силах заснуть, Дуань Лин ворочается с боку на бок. Ближе к полуночи шум вдалеке возвращает его мысли в далекое прошлое, к той ночи в Шанцзине.

Что происходит? Дуань Лин резко садится. Вдалеке слышны крики солдат, доносящиеся с конца улицы.

"Чан Люцзюнь!" Дуань Лин подходит и несколько раз ударяет по стене, а когда оборачивается, то видит, что позади него стоит Чан Люцзюнь без рубашки в одних белых штанах и выглядит весьма скучающим,

Дуань Лин впервые видит Чан Люцзюня без одежды... Нет, постойте, он имеет в виду, что впервые видит Чан Люцзюня не в черной форме убийцы. Выглядит он совсем не знакомо, и Дуань Лин почти не узнал его.

"Что там происходит?"

"Наверное, военные учения". Чан Люцзюнь заходит в комнату, сморгнув сон с глаз. Он падает на кровать Дуань Лина и продолжает спать.

"Я хочу выйти на улицу и проверить", - говорит Дуань Лин.

"Хочешь, чтобы тебя убили?" отвечает Чан Люцзюнь.

Дуань Лину ничего не остается, как прекратить разговор. Крики снаружи становятся все громче и громче. Дуань Лин высовывает голову из окна, чтобы посмотреть. "Город в огне".

"Ага", - Чан Люцзюнь переворачивается и продолжает спать дальше.

"Город в огне!" Дуань Лин говорит: "Что нам делать? Не может же быть, чтобы город пал?! Неужто напали монголы?!"

Несомненно, монгольская армия действительно атаковала город сегодня ночью. Им удалось каким-то образом проникнуть в город, и вдруг юго-восточный район охватило пламя. Один за другим поднимаются на ноги горожане, и Дуань Лин, заметив, что переполох дошел до постоялого двора, начинает нервничать.

"Чан Люцзюнь! Вставай уже!"

"Спи", - говорит Чан Люцзюнь, - "хватит уже болтать".

Дуань Лин потерял дар речи.

Дуань Лин идет в комнату Чан Люцзюня и берет его форму убийцы. Он набрасывает ее на Чан Люцзюня и кричит: "Монгольская орда в городе!"

"Ты уверен!"

"Очень уверен!" отвечает Дуань Лин. Он прошел через несколько сражений и может судить о масштабах нападения по одному только виду. Монгольские солдаты ворвались в город, но их еще не так много. Поэтому им приходится бегать и поджигать все вокруг, чтобы их численность казалась больше.

На улице, на проспекте, отряд монгольских солдат вступает в схватку с отрядом киданьских воинов. Стрелы летят во все стороны, и когда Дуань Лин высовывает голову, чтобы осмотреться, Чан Люцзюнь хватает его за талию и тащит обратно. Не проходит и минуты, как изнутри гостиницы раздается крик; на этот раз Чан Люцзюнь никак не может заснуть, поэтому ему остается только встать и накинуть нижнюю рубашку. Они слышат, как кто-то открывает двери одну за другой, и каждый удар ногой сопровождается истерическим криком.

Дуань Лина охватывает ярость, когда он слышит этот звук, и он оглядывается в поисках меча, чтобы использовать его. Когда он уже собирается выбежать из комнаты, Чан Люцзюнь подхватывает Байхунцзянь. Как только за дверью раздаются шаги, он пронзает мечом саму дверь.

Из коридора доносится жалобный крик. Чан Люцзюнь возвращает меч и снова вонзает его в дверь. Теперь за дверью все тихо.

"Готово, - говорит Чан Люцзюнь, - теперь давай спать".

"Уходим!" Дуань Лин просто потерял дар речи. "Ты хочешь еще поспать?"

"А куда мы пойдем?" Чан Люцзюнь тоже потерял дар речи.

"В любом случае, мы должны выбраться отсюда!"

"Ты не собираешься ждать своего мужчину?"

Подумав об этом, Дуань Лин понял, что должен ждать, но он мало что может сделать. Шум боя стал намного громче, и он не может безучастно наблюдать за тем, как это бедствие распространяется по городу, ничего не предпринимая.

"Пойдем!"

Дуань Лин распахивает дверь. Коридор ярко освещен, масляные лампы перевернуты на пол, и уже начало гореть масло.

Снаружи на полу лежат два монгольских солдата, и еще больше их поднимается по лестнице. Дуань Лин подбирает с трупа монгола лук и колчан и перекидывает колчан через плечо. Сделав сальто, Чан Люцзюнь налегает на перила лестницы и соскальзывает вниз; монгольские солдаты с криками проносятся мимо него, их тела устилают пол.

Дуань Лин натягивает тетиву, накладывает стрелу и стреляет в сторону главного зала постоялого двора. Стрела попадает в голову монгольского солдата, который только что ворвался в дверь!

Дуань Лин выбегает из гостиницы. По всей улице полыхают пожары. Враг ворвался в город через восточные ворота Лояна.

Взяв Дуань Лина под руку, Чан Люцзюнь взбегает по стене и в несколько шагов добирается до крыши. Они опускаются на второй этаж харчевни, расположенной через дорогу.

"Жди здесь". Чан Люцзюнь говорит: "Я пойду посмотрю, что происходит".

Дуань Лин не так уж и боится, ведь у него есть лук и стрелы. Чан Люцзюнь перепрыгивает через карниз и несколькими быстрыми шагами взбегает на возвышенность. Он смотрит вдаль, а потом прыгает на башню.

Вся улица, на которой расположен постоялый двор, уже горит, и огонь продолжает распространяться. Одинокий монгольский солдат, отделившийся от основных сил, выслеживает на улице простолюдинов, и Дуань Лин прицеливается. От одной стрелы солдат падает с лошади.

По всей улице воцарился хаос. К ним подбегает фигура в черной одежде и оглядывается по сторонам.

"У Ду?" Дуань Лин сразу же узнает его и кричит: "Я здесь!".

Люди кричат повсюду, заглушая голос Дуань Лина. Когда У Ду врывается в пламя, Дуань Лин не успевает крикнуть еще раз и выпускает стрелу, которая летит в море огня и вонзается в столб перед У Ду. У Ду резко оборачивается и замечает над собой Дуань Лина. Он снова бросается к нему и со страхом в глазах оглядывает его с ног до головы.

"Ты до смерти меня напугал. Что ты здесь делаешь один?" яростно кричит У Ду.

Дуань Лин срывает с У Ду маску и целует его. Лицо У Ду покрыто сажей от огня, а его руки крепко обхватывают Дуань Лина.

"Город прорван". У Ду говорит: "Кидани пытаются сдержать нападавших".

"Что происходит?"

"Монгольская армия внезапно напала ночью и подожгла все императорские хранилища в восточной части города. Я понятия не имею, как они туда попали". Чан Люцзюнь спрыгивает сверху вниз. У Ду хмуро спрашивает его: "Почему тебя не было с ним?"

"С ним все было в порядке". Чан Люцзюнь говорит: "На нем реликвия Зала Белого Тигра, и он умеет стрелять из лука. О чем тут беспокоиться?"

У Ду спрыгивает на улицу с Дуань Лином на руках. Дуань Лин говорит: "Пойдем, проверим западную часть. Вперед!"

Он до сих пор помнит храм, в котором останавливался, когда был беженцем. Если он все еще там, то, скорее всего, именно там собрались все ханьские беженцы.

В том направлении в город стекается множество монгольских солдат. У Ду задумывается, а затем говорит: "Это слишком опасно. Почему бы нам просто не покинуть город?"

"Сначала пойдем в западную часть". Дуань Лин отвечает: "Если мы не найдем его там, то ничего не поделаешь. Придется отказаться от его поисков".

Западный конец - это как раз то место, где город был прорван; монгольская армия убила стражников у западных ворот, и огромное количество солдат хлынуло внутрь. Киданьские военные сопротивляются всеми силами, бросаясь на врага в битве на истощение, чтобы сломить его. Лошади скачут галопом в их сторону, и У Ду хватает одну из них и садится на ее спину вместе с Дуань Лином. Они устремляются к западным воротам.

Простые люди в страхе разбегаются, куда бы они ни посмотрели. Дуань Лин знает, что в такое время слепой старик не сможет бежать и наверняка будет ждать возле храма. Если его вообще можно найти, то это будет их последний шанс.

"Вперед - в бой!" кричит кто-то на киданьском языке.

На улице киданьская армия переходит в наступление. У Ду направляет своего коня в сторону, чтобы не мешать им. Дуань Лин резко оборачивается - молодой офицер, с ног до головы облаченный в серебряные доспехи, ведет сотню человек навстречу монгольской армии, наступающей с неудержимой силой!

И все же монгольских воинов гораздо больше, они имеют подавляющее преимущество. Они набрасываются на киданей, держа перед собой щиты, и между ними завязывается беспорядочный ближний бой. Видя, что на лошадях им не прорваться, У Ду забирает Дуань Лина на второй этаж домов на одной стороне улицы и пытается уйти, сбежав по крыше.

Чан Люцзюнь уже куда-то исчез. Они забираются на карниз, и, бросив мимолетный взгляд вниз, Дуань Лин замечает, что киданьская армия уже неоднократно была отброшена назад. Молодой офицер не выдерживает натиска монголов и, кажется, вот-вот свалится с лошади. Телохранитель, находившийся неподалеку, подбегает к нему и щитом отбивает стрелы.

Затем с яростным криком монголы прорубают кровавый путь к молодому офицеру.

Дуань Лин принимает решение в долю секунды, и, быстро натянув тетиву, стрела вылетает подобно метеору!

Монгол, возглавляющий это подразделение, владеет большой противокавалерийской саблей, и стрела Дуань Лина попадает ему прямо в левый глаз. Он завывает от боли, а сабля с глухим стуком приземляется на бок и ударяет по доспехам молодого киданьского офицера.

"Уходим! Забудьте о них!" Чан Люцзюнь появляется на крыше и торопит их.

"Нет, подожди немного!" Дуань Лин взводит лук и снова натягивает тетиву. Молодой киданьский офицер рухнул на спину своего коня, и на него надвигаются толпы людей. Дуань Лин выпускает еще одну стрелу, и ее наконечник летит вслед за офицером, прорывая круг окружающих его людей.

Шлем офицера падает, и он, едва дыша, приваливается к гриве лошади.

По его доспехам Дуань Лин понял, что это, должно быть, кто-то очень важный в Ляо. Приземлившись вместе с У Ду, он уводит коня в сторону. Доспехи офицера весят более двадцати кэтти, и они шумно ударяются о землю, когда он падает.

"Ты в порядке?" Дуань Лин трясет офицера.

Длинные волосы растрепанного молодого воина рассыпаются по плечам. Его ударили двуручной саблей, поэтому в голове до сих пор звенит. Изображение перед ним в один момент становится четким, а в другой - размытым.

"Дуань Лин?" говорит он, прежде чем потерять сознание.

Дуань Лина внезапно охватывает удар, и он стоит как громом пораженный.

Глава 150

Елюй Цзунчжэнь! Что он делает в Лояне?!

"Ты его знаешь?" спрашивает У Ду.

"Я..." Дуань Лин вдруг растерялся. В переулок вбегает еще больше солдат с поднятым оружием, и У Ду выхватывает меч, убивая двух монгольских воинов. На улице царит полный хаос. Пока еще ничего не произошло, Дуань Лин говорит: "Пошли, заберем его отсюда!".

Они ведут Елюй Цзунчжэня через переулок, а затем врываются в чей-то задний двор. В доме больше нет людей, видимо, те, кто там жил, сбежали.

У Ду стоит на страже у двери. Дуань Лин немедленно снимает с Цзунчжэня доспехи и внимательно осматривает его тело. На нем нет видимых порезов, но из носа капает кровь - вероятно, он получил сотрясение от удара двуручной саблей монгольского солдата. На его шлеме есть вмятина, так что он, скорее всего, получил сильный удар.

"У тебя есть какие-нибудь иглы?" спрашивает Дуань Лин, - "Мне нужны только две".

У Ду достает из кармана две иглы и отдает их Дуань Лину, глядя на Цзунчжэня.

"Он император Ляо", - говорит Дуань Лин.

У Ду теряет дар речи.

Сначала Дуань Лин втыкает одну иглу, чтобы стабилизировать меридианы, затем медленно вводит другую иглу под ухо, зажав один конец между двумя пальцами и поворачивая его. Во время всего этого процесса он должен быть предельно осторожен.

"Что ты пытаешься сделать?" У Ду говорит: "Будь осторожен. Не шути так".

Его отец однажды сказал ему, что если кто-то упадет с лошади во время битвы и ударится головой о землю, то может потерять сознание. В этом случае травмируется мозг, и нужно выпустить кровь из-за уха, иначе она образует сгусток и вызовет рвоту, в результате чего пациент впадет в кому.

"С ним все будет в порядке", - отвечает Дуань Лин. "Это первая помощь".

Когда он вытаскивает серебряную иглу, из раны, как он и предполагал, просачивается темная кровь. Елюй Цзунчжэнь все еще без сознания и не подает признаков пробуждения, поэтому Дуань Лин усаживает его спиной к стене двора и несколько раз поглаживает по лицу.

Елюй Цзунчжэнь тоже подрос и стал выше. В прошлый раз, во время их короткой встречи в Шанцзине, они были еще совсем юными; к удивлению Дуань Лина, под доспехами Цзунчжэня он не менее мускулист, чем любой другой военный офицер. Очевидно, в течение последних двух лет он не пренебрегал стрельбой из боевого лука - возможно, даже тренировался больше, чем кто-либо другой.

"Цзунчжэнь", - мягко произносит Дуань Лин.

Глубокая морщина между бровями Елюй Цзунчжэня слегка разглаживается. Дуань Лин испытывает смешанные чувства при виде Цзунчжэня: его мучает чувство вины, ему невыносимо видеть его таким, но больше всего он благодарен за то, что не так давно тот одолжил Е еду.

Дуань Лин посыпает рану Цзунчжэня лекарством, останавливая кровотечение.

"Сюда идут киданьские солдаты", - говорит У Ду, выглядывая наружу.

"Пойдем". Дуань Лину остается только оставить Цзунчжэня. Когда он собирается выйти из комнаты, У Ду подает ему знак, что они не могут воспользоваться дверью. Он обхватывает Дуань Лина за талию, и они прыгают на стену, после чего У Ду уводит его в сторону, чтобы скрыть их в тени на втором этаже.

Снаружи шум боя постепенно стихает: монгольская армия отступает, а киданькая овладевает полем боя. Может быть, потому, что за ходом сражения наблюдал сам император, но солдаты скорее умрут, чем сдадутся, и каждый из них по силе превосходит сотню. Они заставляют монголов отступить к городским воротам. Линия сражения постоянно сужается.

Дуань Лин наблюдает за тем, как в город входит отряд телохранителей с факелами наперевес. Когда они находят раненого Елюй Цзунчжэня, их охватывает паника, и они поспешно приносят носилки, чтобы унести его. На горизонте забрезжил рассвет, и, увидев старого друга, Дуань Лин почувствовал себя так, словно их последняя встреча произошла в прошлой жизни.

"Вы были близкими друзьями?" спрашивает У Ду.

"Мы виделись всего несколько раз".

Чан Люцзюнь догоняет их и свистит с крыши дома напротив. У Ду говорит: "Пошли, надо сделать так, чтобы Чан Люцзюнь ничего не узнал".

Дуань Лин чувствует тревогу, но говорить об этом уже некогда. Он спрыгивает на землю вместе с У Ду, чтобы они могли отправиться в храм на поиски этого человека.

Захудалый храм, в котором когда-то останавливался Дуань Лин, уже сгорел, и от него остались одни руины. Под плиткой и кирпичами лежит несколько трупов. Когда Чан Люцзюнь приходит к ним на встречу, они втроем внимательно осматривают здание, а Дуань Лин все еще погружен в свои мысли.

Вокруг раздается плач людей. Чан Люцзюнь и У Ду вместе поднимают столб, спасая при этом несколько человек.

"Его здесь нет, - говорит Чан Люцзюнь, - скоро наступит утро. Что нам делать?"

Дуань Лин вспоминает, что они с У Ду все еще должны изображать тангутов, отца и сына, а сейчас У Ду одет в черные одежды разбойника, да еще и сопровождает их таинственный Чан Люцзюнь, что наверняка привлечет внимание киданьских военных. Кидани и монголы только что закончили бой, и мимо них проносятся патрули в поисках монголов, оказавшихся в ловушке за городскими стенами. Вскоре они объявят тщательный обыск города, и если солдаты заметят их, то спрятаться им уже не удастся.

"Давайте вернемся", - говорит Дуань Лин. "Сначала переоденемся, а потом придем еще раз, чтобы что-нибудь придумать".

Чан Люцзюнь бросается в узкий переулок. У Ду колеблется. Дуань Лин говорит: "Найди какое-нибудь укрытие, спрячься и иди за мной".

У Ду кивает. Дуань Лин отворачивается от полуразрушенного храма и идет по аллее.

В голове у него снова и снова прокручивается образ юношеских и в то же время мужественных черт Цзунчжэня. Когда-то Цзунчжэнь хотел взять его с собой в Чжунцзин, но из-за падения города они потеряли связь. Интересно, все ли у него сейчас хорошо?

Дуань Лин задался вопросом, вспомнит ли Цзунчжэнь, что произошло в тот краткий миг, когда он потерял сознание. Или он просто поверит, что это была всего лишь галлюцинация?

Зачем он пришел в это место?

Дуань Лин переполнен вопросами. Проходя по улице, он как-то незаметно для себя добрался до задней двери аптеки. Подняв голову, он понял, что это то самое место, где он раньше жил; несмотря на то, что прошло уже два года с тех пор, как он проходил по этой улице, он инстинктивно пришел сюда.

"Чан Люцзюнь!" говорит Дуань Лин.

"Он ушел", - отвечает голос У Ду, который в какой-то момент откуда-то появляется и, присев на карниз, смотрит на него сверху вниз.

Дуань Лин хотел выяснить, рядом ли еще Чан Люцзюнь, поэтому хорошо, что он ушел. Он на мгновение задумался, а затем сказал У Ду: "Я хочу заглянуть сюда ненадолго".

"Что это за место?"

"Это место, где я раньше жил. Когда я возвращался в Сычуань, то довольно долго жил в этой аптеке в Лояне".

"Проходи. Я останусь снаружи и присмотрю за тобой".

Дуань Лин обходит здание по переулку и стучит в дверь. Она не заперта, поэтому он открывает дверь и входит внутрь. Здание уже освободили, и в нем нет ничего, кроме соломенной трухи и мусора на полу.

Владелец и его семья тоже в какой-то момент уехали; со временем все изменилось. Дуань Лин направляется дальше внутрь, чтобы взглянуть на дровяной сарай, где он когда-то спал. Он ничуть не изменился.

У Ду вбегает во двор и оглядывается по сторонам. Дуань Лин улыбается ему. "Раньше это место было моим убежищем".

"Зимой того года?"

"Да". К этому городу он испытывает более или менее выраженное чувство благодарности. Вместе с У Ду он проходит через внутренний двор и направляется к главным дверям. Часть прилавка была убрана, а почти все медицинские шкафчики на стенах опустошены.

"Хозяин, наверное, сбежал", - говорит Дуань Лин.

"Не обязательно. Смотри".

Дуань Лин разговаривает с У Ду и чуть не спотыкается о что-то на полу. От испуга он останавливается на месте. За прилавком валяется бесформенная куча каких-то вещей, и, похоже, в ней кто-то лежит.

У Ду громко смеется, как будто знает, что Дуань Лин будет удивлен.

Должно быть, это бездомный. Дуань Лин не хочет его будить, поэтому говорит: "Пойдем".

Но бродяга все равно проснулся. Шатаясь, он пытается встать на ноги и, нащупав рядом с подстилкой сколотую глиняную миску, поднимает ее, а другой рукой перебирает пол вокруг себя.

Дуань Лин достает из кармана несколько монет и бросает их в миску нищего. Она падает с металлическим звоном.

"Спасибо...", - произносит мужчина, услышав, как медные монеты ударяются о чашу. Это голос старика.

Внезапно этот голос показался Дуань Лину знакомым, но он не может понять, где слышал его раньше.

"Здравствуйте, господин", - говорит Дуань Лин.

"О вы, идущие на север и на юг, вы, богатые и знатные люди, пожалуйста, сделайте доброе дело и пожалейте этого старика... У меня нет детей, которые могли бы обо мне позаботиться, ох..."

"Приходите за своими вонтонами..."

За долю секунды хриплый голос каким-то образом вернул Дуань Лина в снежную ночь в Жунани.

Он просто стоит на месте, не в силах унять дрожь.

"В чем дело?" спрашивает У Ду.

"Открой дверь..." говорит Дуань Лин. Его голос дрожит.

У Ду заходит на прилавок и поднимается на потолочную балку. От него отлетает несколько черепиц, и в комнату проливается дневной свет, обволакивая каждую пылинку.

Дуань Лин медленно опускается на одно колено и изумленно смотрит на старика.

Пожилой мужчина слеп на оба глаза. Он поднимает голову, словно что-то почувствовав, и от его тела исходит дурной запах. Рядом с ним лежит травяной коврик и несколько рваных ватных одеял. Очевидно, здесь он и живет. Монголы и кидани сцепились в битве всего в одной улице отсюда, но почему-то никому не пришло в голову заглянуть сюда.

"Вы д-деда Ци...? Дуань Лин задрожал. Кажется, что его голос больше не принадлежит ему.

Он наконец-то вспомнил, но тут У Ду внезапно зажал ему рот рукой и потащил за прилавок.

"Кто... Кто звал меня?" говорит слепой старик, пошатываясь.

"Не зови его!" шепчет У Ду рядом с ухом Дуань Лина.

Дуань Лин уже совсем растерялся. Старик перед ним - тот самый Цянь Ци, который продавал вонтоны возле поместья семьи Дуань в Жунани! На мгновение Дуань Лин даже не вспомнил его фамилию. Дети называли его просто "деда Ци, деда Ци", и, по их словам, он всю жизнь продавал вонтоны в Жунани. Дуань Лин тоже называл его "деда Ци". И тут он вдруг вспоминает приказ Чан Пина и связывает его с этим "человеком по фамилии Цянь" - тогда и только тогда он понимает, что тот, кого он ищет, и есть тот самый продавец вонтонов Цянь Ци!

"Он... Он..."

"Шшш..." У Ду быстро выводит Дуань Лина из аптеки. Только когда они оказались в переулке, У Ду приложил ухо к губам Дуань Лина, давая понять, что ему не следует говорить слишком громко, чтобы старик его не услышал. Ведь слепые обычно обладают чутким слухом.

Дуань Лин тихо рассказывает У Ду всю историю. Раньше он думал, что они ищут кого-то из поместья Дуань, и не предполагал, что это может быть Цянь Ци, но теперь, когда они подтвердили это, похоже, Му Куанда действительно что-то заподозрил! Кто знает, может быть, когда монгол Амга выкрикнул эти слова, у него возникла идея расследовать прошлое семьи наследного принца, и он отправил Чан Пина сюда.

И теперь Дуань Лин наконец-то все понял.

"Что же нам делать?" Дуань Лин так напрягся, что его всего затрясло.

"Пусть Чан Люцзюнь отвезет его обратно в Цзянчжоу. Избегай любых контактов с ним".

Дуань Лин вспоминает, что произошло, и чувствует, как его спина насквозь пропитывается потом. Если бы У Ду не остановил его, он бы наверняка выпалил: "Я - Дуань Лин".

К тому же, если Чан Люцзюнь, Му Куанда и Чан Пин поговорят со стариком, он в порыве слабоумия может рассказать, как встретил Дуань Лина в аптеке. Если так, то Дуань Лин никогда не сможет откреститься.

У Ду на мгновение задумался, а потом сказал ему: "Отдай его им".

"Кому отдать?" Мозг Дуань Лина, казалось, перестал работать.

"Передай его Му Куанде и жди. Когда он на глазах у всех столкнется с наследным принцем, тогда ты и покажешь себя".

Дуань Лин ничего не говорит.

Он слишком занят, чтобы думать. За ночь произошло слишком много событий, в его голове накопилось множество неувязок, а сердце стало напоминать спутанный клубок ниток.

"Верно." Дуань Лин заставил себя успокоиться и сказал: "Ты прав".

"Я найду Чан Люцзюня в гостинице, и мы попросим Чан Люцзюня забрать его отсюда, как и планировалось".

"Но я уже назвал его имя". Дуань Лин спрашивает: "А что мы будем делать, если он его назовет?"

"Это неважно", - отвечает У Ду. "Мы можем просто сказать, что узнали об этом благодаря расспросам на обратном пути".

Дуань Лин усилием заставляет себя кивнуть, все еще учащенно дыша.

Глава 151

"Тогда я буду стоять здесь на страже". Дуань Лин, прежде чем У Ду успел возразить, добавил: "На случай, если он попытается уйти".

"Почему бы нам не взять его с собой? Я могу нести его на спине".

"Это будет слишком заметно". Дуань Лин тихо сказал: "Не может быть, чтобы нас не допросили проходящие мимо солдаты!"

"Если это случится, мы найдем какой-нибудь предлог", - шепчет У Ду, - "Просто скажем, что спасли старика по дороге".

"Посмотри, что на тебе надето". Дуань Лин провел ладонью по черному костюму У Ду: "Патрульные ни за что не поверят тебе в этой одежде и со стариком на спине. И если они нападут на тебя, придется беспокоиться и о нем".

Цянь Ци уже восемьдесят три года, даже Дуань Лин не думал, что он сможет прожить так долго. В Жунани ему было уже за семьдесят, когда он ходил по улицам с тростью и корзинами вонтонов за плечами. Восемь лет пролетели в один миг, и каким-то чудом он выжил.

"Тогда я вернусь так быстро, как только смогу", - говорит У Ду.

Сейчас раннее утро, и прочесывание территории киданьской армией становится все более тщательным: они ходят от двери к двери, пытаясь выяснить, не скрываются ли еще в городе монгольские солдаты. В своей черной одежде, рассчитанной на ночное время, У Ду будет нелегко передвигаться, если он промедлит.

"Поторопись. Иди", - говорит Дуань Лин. Он возвращается к передней части аптеки и заглядывает в окно. Старик по-прежнему сидит в главном зале с безучастным выражением лица и чашей в руке, о чем-то размышляя.

У Ду спрыгивает на крышу и, не говоря ни слова, уходит. Чем быстрее он уйдет, тем быстрее сможет вернуться.

Постепенно Дуань Лин успокаивается. Он снова думает о семье Дуань - у них было такое большое хозяйство, но ни один из них не выжил? Почему Чан Пин ищет дедушку Ци, а не госпожу Дуань? Или вся семья переехала после войны, и теперь их никак не разыскать?

Снаружи проезжает несколько киданьских патрулей. Чтобы никто не заглянул с улицы и не увидел, что он стоит в одиночестве, уставившись в пустоту, и тем самым вызывает подозрения, Дуань Лин медленно вышел из переулка на улицу.

Эта улица не пострадала от войны, и Дуань Лин с удивлением обнаружил, что забегаловки по обеим сторонам все еще открыты, а в их котелках бурлит масло, готовясь к жарке лепешек для продажи на завтрак.

Дуань Лин переходит улицу и покупает два маньтоу для Цянь Ци. Он засовывает их в карманы, смотрит по сторонам, чтобы проверить, не проезжают ли мимо кареты, и вдруг замечает кого-то.

Этот кто-то держит в руках поводья Бэньсяо, измученный дорогой и покрытый пылью, и стоит на самом центре дороги. Дуань Лин с трудом верит своим глазам и уже почти думает, что ошибся - это не может быть Лан Цзюнься.

Они стоят лицом к лицу, и на мгновение в голове Дуань Лина все померкло.

"Наконец-то я нашел тебя", - говорит Лан Цзюнься.

Это уже третье потрясение за последние двадцать четыре часа: одно за другим, и от каждого из них он теряет дар речи. Времени на раздумья у него уже нет, и он решительно бросается бежать!

Лан Цзюнься делает несколько шагов навстречу, а затем устремляется за ним.

В голове Дуань Лина только одна мысль - бежать! Он не может позволить Лан Цзюнься поймать его и не может позволить ему узнать, где находится Цянь Ци! Его первоочередная задача - выиграть время для У Ду!

К счастью, Лан Цзюнься понятия не имеет, что он делает на этой улице, и поэтому бросается прямо на Дуань Лина. Тем самым он уже привлек внимание людей с обеих сторон улицы. Дуань Лин бежит к толпе и кричит: "Помогите!".

Неподалеку от него киданьский солдат резко оборачивается. Дуань Лин бросает все свои силы, чтобы добежать до него. Лан Цзюнься ускоряется и летит на него, как кречет. В мгновение ока он сократил расстояние между ними на десять футов!

Дуань Лин догоняет всадника, который направляется к нему, и, обернувшись, понимает, что Лан Цзюнься намного быстрее, чем он, и, не издав ни звука, уже настигает его и оказывается прямо за ним.

Тогда Дуань Лин ныряет под брюхо лошади и перекатывается. Лан Цзюнься подпрыгивает почти вертикально вверх, забирается на голову лошади и, крутясь на месте, обнажает Циньфэнцзянь. Он поднимает руку и одним движением меча вниз заливает воздух вокруг них кровью!

Дуань Лин поднимается на ноги. Времени на то, чтобы оглядываться, больше нет, и он просто бежит в ту сторону, где больше всего людей. Вокруг них, злобно рыча, начинают собираться киданьские солдаты. Они набрасываются на Лан Цзюнься верхом, а Дуань Лин к тому времени уже успевает скрыться за лошадьми. Кто-то хватает его.

Так как между ними десятки киданьских воинов, и, похоже, поймать Дуань Лина уже не удастся, Лан Цзюнься разворачивается и исчезает в переулке.

Дуань Лин понимает, что только что прогулялся до ворот ада и обратно; он все еще задыхается, но его уже поймала армия киданей. Дуань Лин размышляет, что делать: У Ду здесь нет, и что бы сейчас ни случилось, он не должен оставаться один, иначе Лан Цзюнься обязательно вернется снова. Вдруг он закричал на киданьском: "Отведите меня к Цзунчжэню! Это я спас его прошлой ночью!"

Дуань Лин знает, что Елюй Цзунчжэнь наверняка сомневается в том, что произошло накануне, и раз уж он упомянул о поисках Дуань Лина, то достаточно сказать об этом, и он сможет с ним встретиться!

Солдаты умолкают. Капитан и стражники немного пошептались между собой, прежде чем увести Дуань Лина с собой.

Дуань Лин беззвучно молится - пожалуйста, не дайте Лан Цзюнься узнать о существовании Цянь Ци... пусть У Ду и Чан Люцзюнь быстрее доберутся до него. Иначе все, что ему останется, - бросить это на произвол судьбы...

Но... Что Бэньсяо делал с Лан Цзюнься?!

Дуань Лину вдруг пришло в голову нечто ужасающее: неужели Чан Пин был убит?

***

В штаб-квартире городской стражи строго следят за порядком. Дуань Лина вводят во внутренний двор, затем солдат просит его подождать, пока он выйдет, чтобы сообщить о его прибытии. Дуань Лин уже вскакивает от каждой тени и оценивает уровень безопасности здания, гадая, сможет ли Лан Цзюнься прорвать оборону. Все солдаты в этом здании - личные телохранители Елюй Цзунчжэня, поэтому они должны быть в состоянии остановить убийцу, ведь в противном случае любой из четырех великих убийц сможет убить того, кого захочет.

Не проходит и мгновения, как Елюй Цзунчжэнь, одетый в одни штаны и голый по пояс, испускает восторженный и совершенно бессмысленный крик и бросается прямо на Дуань Лина, так что они оба падают на пол.

Елюй Цзунчжэнь разражается искренним смехом, но лицо Дуань Лина совсем пепельное. Наконец-то я в безопасности.

Елюй Цзунчжэнь прижимает Дуань Лина к полу, заглядывая ему в глаза, и, к удивлению Дуань Лина, в его глазах появляются слезы.

"Это действительно ты". Елюй Цзунчжэнь переключается на ханьский и говорит: "Я знал, что мне не приснилось. Дуань Лин, ты вернулся".

В тот же миг в его сердце вспыхивает сотня разных чувств, и Дуань Лин улыбается.

Елюй Цзунчжэнь поднимается с пола и, взяв Дуань Лина за руку, поднимает его на ноги. Дуань Лин спрашивает: "Голова еще болит?"

"Это была всего лишь небольшая рана. Не стоит упоминания". Крепко взяв Дуань Лина за руку, Елюй Цзунчжэнь ведет его в главный зал, где пылает несколько жаровен. Дуань Лин хочет попросить Елюй Цзунчжэня послать кого-нибудь проведать аптекаря и узнать, не увезли ли Цянь Ци, а также передать сообщение У Ду, но опасается, что если гонец покинет штаб охраны, это вызовет подозрения у Лан Цзюнься.

Более того, если У Ду и Чан Люцзюнь вместе, то сказать У Ду, чтобы он отправился в штаб городской стражи, будет равносильно тому, что Чан Люцзюнь узнает, что Дуань Лин знает императора Ляо. Этого никак не объяснить.

После долгих раздумий Дуань Лин только и может сказать: "Цзунчжэнь, вопросы ко мне могут подождать. Отправь гонца с этим предметом в Аптеку Вечного Мира, что за северо-западными воротами, и найди там человека в тангутской одежде. В шляпе у него коричневое перо дикого гуся. Покажите ему это и приведите сюда".

Дуань Лин передает Цзунчжэню браслет, который подарил ему У Ду, а Цзунчжэнь поручает это сделать одному из своих подчиненных. Он жестом приглашает Дуань Лина сесть. Его глаза улыбаются.

"Похоже, моя догадка все-таки оказалась верной". Елюй Цзунчжэнь говорит: "Я написал твоему дяде письмо".

"Как... как ты узнал?" Дуань Лин начинает понимать, что ему грозит опасность.

"Фэй Хундэ получил твое письмо и принес его мне, чтобы я взглянул. Я когда-то читал твои сочинения - стиль письма твой, как и почерк. В прошлую нашу встречу ты называл меня "Ваше Величество", а теперь - "Цзунчжэнь", что в точности подтвердило мои догадки".

Дуань Лин ничего не отвечает.

Елюй Цзунчжэнь приказывает своим слугам покинуть комнату, а Дуань Лин перед их уходом говорит: "Скажи им, чтобы усилили охрану. Кое-кто хочет меня убить".

Выражение лица Елюй Цзунчжэня мрачнеет, и он приказывает своим охранникам снаружи усилить охрану. Кто-то снаружи отвечает на его просьбу, и вскоре Дуань Лин слышит звук закрывающихся дверей и окон, а затем шаги. Теперь у каждого окна стоит по стражнику.

Над их головами раздаются звуки охранников, наступающих на черепицу. Дуань Лин поднимает взгляд к потолку: даже на крыше стоят три телохранителя.

"Не бойся, - говорит Елюй Цзунчжэнь. "Все они - члены моей личной гвардии, и каждый из них - мастер боевых искусств. Они не уступят даже отряду тринадцати Хэляня".

Дуань Лин кивает и облегченно выдыхает.

"Ты не думаешь, что должен мне объяснить?" Елюй Цзунчжэнь пристально смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин устало улыбается и снова смотрит на Елюй Цзунчжэня. Прошло всего два года, но они оба уже выросли. Хотя перемены в Елюй Цзунчжэне не были столь очевидны, как в Бату, даже в состоянии покоя в его чертах прослеживается внушительный пыл, более выразительный, чем в Шанцзине, к тому же он стал гораздо более зрелым.

"Ты посадил этот персик в своем императорском саду?" спрашивает Дуань Лин.

"Я отведу тебя туда и покажу когда-нибудь. Они начали плодоносить в этом году".

Дуань Лин смеется, но Елюй Цзунчжэнь лишь сохраняет улыбку на лице. Если не считать того приступа искреннего смеха в тот момент, когда они снова встретились, Елюй Цзунчжэнь больше не проявлял никаких чрезмерных перепадов настроения.

"Хочешь чего-нибудь поесть?" сказал Елюй Цзунчжэнь, не торопя Дуань Лина с объяснениями.

"Давай". Дуань Лин вздыхает. Ему интересно, вернулся ли солдат, посланный к У Ду.

Елюй Цзунчжэнь заказывает еду, приходит слуга, наливает Дуань Лину чай с молоком и приносит огромный кусок бараньих ребрышек. Дуань Лин не ел всю ночь, и он начинает поглощать еду. Тогда Елюй Цзунчжэнь достает маленький нож и нарезает для него мясо. "Хочешь вина?"

Дуань Лин качает головой: рот полон еды, а сердце - тревоги. В конце концов он проглатывает пищу и говорит: "Я так устал".

Елюй Цзунчжэнь спокойно смотрит на Дуань Лина. Он уже набил желудок и знает, что скрывать все от Елюй Цзунчжэня больше не нужно. Если учесть, насколько он умен, то наверняка уже догадался обо всем.

"В тот год мой отец вернулся на юг". Дуань Лин говорит Елюй Цзунчжэню: "И оставил меня в Шанцзине".

Начав рассказывать, Дуань Лин в подробностях повествует Елюй Цзунчжэню о своем прошлом, и когда он доходит до той части, где он возвращается в Сычуань, в дверь стучат.

"Ваше Величество, мы привели человека, которого вы искали".

Солдат открывает дверь, и как только У Ду входит, выражение его лица мрачнеет. Дуань Лин думает про себя: " О, хорошо ", и жестом показывает У Ду, чтобы тот оставался спокойным.

У Ду несколько раз оглядывает Елюй Цзунчжэня с ног до головы и, не говоря ни слова, подходит к нему и садится рядом.

"Так это он тебя спас?" спрашивает Елюй Цзунчжэнь.

"Да, это он", - отвечает Дуань Лин, поднимается со своего места и идет к У Ду, где снова садится.

"Я больше не могу уехать с тобой. Хотя Цай Янь и занял мое место, я должен вернуться на центральные равнины. Это единственный путь, который я могу выбрать".

"Ты - наследник Южной Чэнь". Выслушав всю эту историю, Елюй Цзунчжэнь не только не удивился, но и с улыбкой сказал Дуань Лину: "Именно так ты и должен поступить".

"Давай поговорим о тебе", - говорит Дуань Лин. "Что ты здесь делаешь?"

Елюй Цзунчжэнь задумался, прежде чем ответить: "Хань Вэйюн пытается меня убить. Это ловушка, в которую он меня заманил, заставив прийти сюда. Но, наверное, это тоже провидение. Без него я бы не смог встретиться с тобой. Каждый раз, когда речь шла о жизни и смерти, ты всегда оказывался рядом со мной. Наверное, так распорядилась судьба".

Дуань Лин изумленно уставился на него.

Глава 152

"Опять Хань Вэйюн?!" нахмурившись, сказал Дуань Лин.

"Месяц назад я хотел тайно отправиться в Силянь, чтобы встретиться с Хэлянь Бо в пограничном уезде Кун и обсудить с ним некоторые вопросы. Но, увы, мы были недостаточно осторожны, о моем маршруте стало известно, и меня даже предал один из подчиненных. Хань Вэйюн устроил на моем пути засаду с убийцами в попытке лишить меня жизни".

Елюй Цзунчжэнь вздохнул и, поднявшись, зашагал по комнате. Дуань Лин даже не стал раздумывать, зачем Елюй Цзунчжэню понадобилось навещать Хэлянь Бо: Силянь расположена между Ляо и Чэнь, а после битвы в Тунгуань семья Хэлянь и Чэнь значительно сблизились, открыв торговый путь и заключив брачный союз с маркизом Хуайином. Для укрепления их отношений с Силянь визит самого императора стал бы свидетельством того, что это действительно очень важно.

Однако на самом ли деле Елюй Цзунчжэнь стремится привлечь на свою сторону Хэлянь Бо, чтобы иметь дело с Южной Чэнь, или же он хочет расправиться с Хань Вэйюном - этого Дуань Лин не может знать.

"Вы продолжали двигаться на восток с наемными убийцами на хвосте, - говорит Дуань Лин, - и когда Хань Вэйюн понял, что его попытка убить тебя не увенчалась успехом, он выдал твое нынешнее местонахождение монголам".

"Верно. Доверенный помощник Угэдэя, Чагхан, и ведущий мастер боевых искусств Юань, Амга, возглавили поход на юг и присоединились к монгольским войскам, идущим на север. Когда они узнали о моем местонахождении, то безжалостно преследовали меня, и мне ничего не оставалось, как бежать в Лоян. А что насчет вас? Что ты здесь делаешь?"

"Я приехал, чтобы проведать тебя". После того как Елюй Цзунчжэнь так много рассказал ему, Дуань Лин ответил лишь этой короткой фразой.

Вместо того чтобы рассердиться, Елюй Цзунчжэнь лишь улыбнулся. "У твоего соседа горит задний двор, так что он слишком занят, чтобы развлекать тебя. Как стыдно".

Дуань Лин молча смотрит на Елюй Цзунчжэня, а Елюй Цзунчжэнь поднимается и говорит: "Ты уже дважды спас мне жизнь".

"Ты уже отплатил за услугу. Ваше зерно спасло людей из Е. Если посчитать, то это я у тебя в долгу".

"Это не считается. В конце концов, я должен полагаться на вас, чтобы препятствовать монгольской орде. Твоя уважаемая нация не использовала Е, Хэцзянь и окрестности города Чан, чтобы обменять их на мир с Угэдеем, за что я чрезвычайно благодарен".

Дуань Лин отвечает: "При жизни моего отца это была его вотчина. Конечно, я не могу ее променять".

"Иди отдохни. Я слышал, что кто-то пытается тебя выследить, поэтому я назначу двадцать своих телохранителей сторожить дом, в котором ты остановишься. Здесь ты будешь в полной безопасности".

"В этом нет необходимости", - отвечает У Ду, поднимаясь со своего места.

Елюй Цзунчжэнь бросает взгляд на У Ду, но ничего не говорит и кивает Дуань Лину. Дуань Лин отсалютовал Елюй Цзунчжэню, соблюдая нормы этикета, как и полагается дипломатическому посланнику при встрече двух стран. Дуань Лин, как человек чувствительный, уловил в глазах Елюй Цзунчжэня намек на разочарование.

Елюй Цзунчжэнь ни о чем его не спрашивал, и Дуань Лин поначалу удивился этому. Неужели это все? Но когда он серьезно задумался над этим вопросом, оказалось, что он ничего не может сделать. Он и У Ду - всего два человека, а снаружи целая армия осаждает Лоян, так что что они вдвоем могут сделать? К тому же Цзунчжэнь не такой, как Хэлянь Бо и Бату. Дуань Лин - друг детства Хэлянь Бо, они вместе прошли сквозь огонь и воду, а Цзунчжэнь к тому времени, как встретил Дуань Лина, уже был на императорском троне. Его положение императора не позволяет ему просить Дуань Лина о помощи.

Когда Дуань Лин и У Ду выходят из главного зала, к ним подходит человек, чтобы отвести их в место, где они смогут переночевать.

У Ду вдруг останавливается. Дуань Лин понимает, что он хочет что-то сказать, поэтому оборачивается и делает жест. Личные охранники Цзунчжэня умеют читать настроение в комнате, и когда они видят, что Дуань Лин подает им знак ретироваться, они отступают, сохраняя дистанцию.

"Где он?" Дуань Лин вспоминает, чем в последний раз должен был заниматься У Ду.

"Чан Люцзюнь караулит его в аптеке. У него нет пропуска, чтобы покинуть город, поэтому он не может забрать старика отсюда. Ему нужно, чтобы ты что-нибудь придумал".

Дуань Лин кивает, но У Ду, нахмурившись, спрашивает. "Зачем ты пришел сюда?"

Дуань Лин рассказывает ему, что произошло. Выражение лица У Ду сразу же мрачнеет, и он замолкает.

"Он был верхом на Бэньсяо", - говорит Дуань Лин.

"Я видел", - отвечает У Ду. Когда У Ду вернулся за Дуань Лином, он заметил Бэньсяо, который расхаживал по переулку, поэтому он сел на Бэньсяо и отправился на его поиски, наткнулся на киданьский поисковый отряд и чуть не был задержан. К счастью, в последний момент к нему подбежала личная охрана Елюй Цзунчжэня, и тогда У Ду немедленно отправился в штаб городской стражи.

"Чан Пин мертв?" спросил Дуань Лин.

"Не обязательно. Ты чувствуешь, что Улохоу Му убил его?"

"Должно быть, да. Наверное, он столкнулся с Чан Пином на дороге и убил его. Он уже ездил верхом на Бэньсяо, так что Бэньсяо его знает. Вот как они проделали этот путь. Если моя догадка верна, он, вероятно, вошел в город во время нашествия монголов".

"Если бы Чан Пин умер у него на руках... Он бы никогда ничего ему не рассказал. Так как же он узнал, что мы в Лояне?"

"Бэньсяо знает дорогу и привел его сюда. Бэньсяо увидел огромную армию за городом и, возможно, неправильно понял - он хотел вернуться, чтобы спасти меня".

Жаль, что Бэньсяо не может говорить, иначе они могли бы просто спросить его. У Ду говорит: "Не делай поспешных выводов. Может, Чан Пин сбежал, а может, Бэньсяо не послушался, и, когда веревка ослабла, убежал сам, а Улохоу Му случайно на него наткнулся".

"Возможно". У Дуань Лина возникло ощущение, что в его голове слишком много мыслей, разбросанных, словно нити, и все они спутаны, так что он не знает, с чего начать. "Что нам делать?"

"Достать бумагу, с которой можно покинуть город. Мы отправимся прямо сейчас".

Дуань Лин нахмурился. У Ду замечает, что Дуань Лина что-то не устраивает, и тихо спрашивает: "О чем ты думаешь?"

Дуань Лин покачал головой, ничего не сказав. Выражение лица У Ду помрачнело. "Ты ведь не думаешь о том, чтобы помочь киданям защитить город?"

Дуань Лин побледнел и посмотрел на У Ду. Он знает, что у У Ду не в ладах с киданями - они ведь убили его учителя, и с его стороны было довольно благоразумно обдумать ситуацию и не отрубить голову императору Ляо прямо там тогда.

"Я думаю об этом". Дуань Лин старается не перечить У Ду, но У Ду все равно выглядит расстроенным. "Давай пока останемся здесь".

"Я не собираюсь рисковать своей головой ради киданей".

"Цзунчжэнь нужен мне живым! Если он умрет, у Великой Чэнь будут проблемы!"

"Я ему не доверяю. Когда-нибудь Елюй Цзунчжэнь обязательно вторгнется на юг. У парня свои амбиции".

"Нет, - говорит Дуань Лин, качая головой. "Все не так, как ты себе представляешь, У Ду. Поверь мне".

Дуань Лин посмотрел на У Ду и пояснил: "Хань Вэйюн и монголы уже заключили две сделки. В первый раз, когда пал Шанцзин, он использовал монголов, чтобы избавиться от Елюй Даши. В этот раз он пытается использовать их, чтобы избавиться от Цзунчжэня. Как только Цзунчжэнь умрет, Хань Вэйюн и вдовствующая императрица Сяо получат единоличную власть в Ляо. Угадай, как ты думаешь, заключит ли Хань Вэйюн третью сделку с монголами и позволит им беспрепятственно пройти через территорию Ляо, чтобы они могли вторгнуться в Великую Чэнь?"

В наступившей тишине У Ду говорит: "Я не буду защищать императора Ляо, но в любом случае я никогда не смогу выиграть в споре с тобой". И как только он закончил говорить это, он ушел.

"У Ду!" Дуань Лин погнался за ним. Когда охранники замечают, что они замолчали, один из них подходит к Дуань Лину и жестом показывает на другой коридор, означающий, что ему следует идти туда.

Но в итоге У Ду одним прыжком взбирается на стену и исчезает, оставив Дуань Лина смотреть ему вслед.

"У Ду!" Дуань Лин чувствует себя одновременно смущенным и встревоженным.

Телохранитель выглядит немного растерянным и не знает, что ему делать. Он спрашивает Дуань Лина на киданьском: "Он..."

Дуань Лин заставляет себя успокоиться и говорит охраннику: "Ему нужно кое-что сделать. Не беспокойтесь об этом. Я... я пока останусь здесь".

"Вам нужно, чтобы кто-нибудь подождал вас?"

"Нет необходимости", - отвечает Дуань Лин.

***

Дуань Лин входит в комнату и бросается на кровать, испустив измученный вздох.

Он ложится на бок, размышляя, и поначалу испытывает страх и беспомощность - события сменяют друг друга, и он едва способен взвесить их все, поэтому у него не остается сил на то, чтобы еще и думать о поведении У Ду. Но это то, что он обязан тщательно изучить. У Ду - самый важный для него человек; отношения между ними - отношения супругов, а не правителя и подданного. И самое главное, У Ду - не оружие. Он не может поступить, как его отец, и попросить У Ду встать на колени, беспрекословно выполнять его приказы.

Он прочитал много книг и понимает, что император должен быть безжалостным. Если бы отец был жив, как бы он поступил?

Если бы отец был рядом, он, скорее всего, заставил бы У Ду вернуться в Е и повести свою армию в бой, а сам остался бы в городе, возглавил бы армию здесь вместе с Елюй Цзунчжэнем, дождался бы возможности совершить согласованную атаку с У Ду и отбил бы монгольскую орду.

Но Дуань Лин не может этого сделать, ему трудно убедить даже У Ду.

Может, я действительно не гожусь на роль императора? Он вздыхает, переворачиваясь лицом к стене. Ему очень хочется спать, и так постепенно он засыпает.

Во сне раздается тихая мелодия, это давно не звучавшая "Радость встречи".

Дуань Лин просыпается от неожиданности. Он видит, что это У Ду играет на флейте. Луна светит ярко, а земля покрыта сверкающим инеем. У Ду ходит по земле босыми ногами.

Он знает, что У Ду пытается напомнить ему, чтобы он не забывал о мести за Шанцзы, о печали от порабощения их народа.

Проснувшись с раскалывающейся от боли головой, Дуань Лин, выпустив длинный вздох, усаживается за стол, скрестив ноги, и тихо слушает песню. Лан Цзюнься, Сюнчунь, его отец - одна сцена за другой проносятся перед его глазами.

У Ду сидит на крыше, прислонившись спиной к свисающему карнизу, с зажатой между пальцами флейтой. Музыка постепенно затихает.

"Что это за звук?" Елюй Цзунчжэнь выходит из галереи. Он услышал едва различимую мелодию флейты, затянувшуюся в ночном небе, и, пройдя через галерею, оказался недалеко от двора, где остановился Дуань Лин, и услышал голос У Ду.

"Когда-нибудь, когда ты взойдешь на трон... Ты тоже заключишь союз с Ляо и сделаешь нас братсткими государствами?"

"Разве не так же поступил мой дед? И мой отец. В те времена, когда монголы напали на Шанцзин, он заключил союз с Елюй Даши. Сюнчунь тоже пыталась убедить его в обратном".

"Значит, и ты так поступишь?"

Дуань Лин не может придумать, как ему ответить, и в конце концов просто говорит: "Половина этой империи принадлежит тебе. Ты имеешь право распоряжаться ею по своему усмотрению. Поступай так, как считаешь нужным".

У Ду на мгновение потерял дар речи.

Любой другой на его месте отвесил бы У Ду хорошую трепку, но как бы далеко ни заходил Дуань Лин, он не станет отвечать грубыми словами - особенно У Ду.

Я нерешительный наследный принц, думает про себя Дуань Лин. Он уныло возвращается в комнату и падает на кровать.

Елюй Цзунчжэнь приказывает стражникам не беспокоить этих двоих, а сам, поразмыслив, разворачивается и уходит.

Дуань Лин еще некоторое время думает, прежде чем встать и одеться, но когда он выходит во двор и смотрит на крышу, то обнаруживает, что У Ду там уже нет.

Он проходит по галерее и добирается до кабинета. Он обращается у двери: "Цзунчжэнь".

Внутри кабинета Елюй Цзунчжэнь издает ответный хмык. Охранники открывают дверь перед Дуань Лином и приглашают его войти.

Уже час за полночь, но Елюй Цзунчжэнь еще не ложился. Он смотрит на карту, разложенную на столе. К востоку от Лояна - долина и Жунань, а к юго-востоку от Жунани - ляо-чэньская граница, Сюньшуй. Город Е Дуань Лина находится на южном берегу Сюньшуй.

"Мне нужна грамота, чтобы покинуть город", - говорит Дуань Лин.

"Ты уезжаешь?" Елюй Цзунчжэнь поднимает глаза от карты и смотрит на Дуань Лина. Он ничего не говорит ему, только напоминает: "Если ты сейчас покинешь город, снаружи будет целая армия. Ты никак не сможешь сбежать".

Дуань Лин на мгновение задумался и понял, что все обстоит именно так, как говорил Елюй Цзунчжэнь. Несмотря на то что Чан Люцзюнь - мастер боевых искусств, рядом с ним старик. Он наемный убийца и умеет только убивать - приходить и уходить в одиночку, прокладывать себе дорогу в любые места для него не составляет труда, но проделать то же самое с восьмидесятитрехлетним слепым человеком, одной ногой стоящим в могиле, было бы совершенно невозможно.

"Я пока остаюсь", - говорит Дуань Лин. "Но мне это необходимо".

"Ты хочешь найти для меня подкрепление? Если верить предыдущему рассказу, который я слышал при дворе, между Е и Хэцзянем размещен гарнизон из четырех тысяч кавалеристов. Даже если ты перебросишь половину из них, у тебя будет всего две тысячи человек. Ты не сможешь противостоять Борджигину Бату".

"Он там?" потрясенно произнес Дуань Лин.

"Я думал, ты знаешь". Елюй Цзунчжэнь пристально смотрит в глаза Дуань Лину.

Глава 153

"Я..." Застигнутый врасплох, Дуан Лин даже не знает, с чего начать.

"Ты ведь уже победил его, не так ли? Ты прекрасно сражался и даже нанес ему сильный удар. Уверен, он до конца жизни будет помнить то сокрушительное поражение под Е".

"Это заслуга У Ду", - ответил Дуань Лин. "Я тут ни при чем..."

Елюй Цзунчжэнь некоторое время размышляет над этим, а Дуань Лин расправляет лист бумаги и кладет его перед Цзунчжэнем. Он достает чернильную палочку, чтобы отшлифовать ее для него. Елюй Цзунчжэнь останавливает его прежде, чем он успевает начать, и зовет одного из охранников.

"Человек твоего статуса не должен этим заниматься", - говорит Елюй Цзунчжэнь.

Дуань Лин не может не испытывать к Елюй Цзунчжэню глубокого уважения. С тех пор как они встретились сегодня вечером, что бы он ни говорил, его слова всегда были многозначны, но не выходили за грань, не подталкивая Дуань Лина к принятию какого-либо решения.

Елюй Цзунчжэнь заканчивает заполнять пропуск и передает его Дуань Лину. Уже начало светать на горизонте, и ему немного хочется спать. "Я немного вздремну. Поступай так, как считаешь нужным".

Дуань Лин пока не хочет уходить, поэтому остается в кабинете, а Елюй Цзунчжэнь откидывается на спинку низкой кушетки за письменным столом, закрыв глаза.

"Он хорошо к тебе относится?" неожиданно спрашивает Елюй Цзунчжэнь.

"Кто?" Дуань Лин как раз размышляет о том, как ему уговорить У Ду помочь. Когда Цзунчжэнь задает ему этот вопрос, он берет себя в руки и инстинктивно отвечает: "Он очень добр ко мне. Он никогда ни в чем мне не отказывал".

"Ты сын Ли Цзяньхуна. Неудивительно, что с первого же взгляда ты показался мне необычным - я словно разглядел драгоценный нефрит. Но ты не похож на него. Совсем не похож. Когда Ли Цзяньхун собирался что-то сделать, он никогда не спрашивал мнения других людей".

"Когда я собираюсь что-то сделать, я тоже никогда не спрашиваю мнения других людей. Но он не "другой человек".

"В сравнении со всеми простыми людьми в мире, кто важнее - они или он?" спрашивает Елюй Цзунчжэнь.

"Хочешь узнать?" Дуань Лин смеется и говорит: "Лучше тебе не знать. Иначе все люди в мире будут проклинать меня".

"Вот это, - говорит Елюй Цзунчжэнь, - делает тебя очень похожим на Ли Цзяньхуна".

"Не похоже, что ты когда-нибудь встречался с моим отцом". Дуань Лин слабо улыбнулся. "Откуда тебе знать, насколько мы похожи?"

"Я слышал о многих его поступках. Пусть он из вражеской страны, но он уже стал легендой. Если говорить серьезно, то я должен свести с тобой счеты. Твой отец убил слишком много нас, киданей".

"Вы, кидани, тоже убили немало нас, ханьцев. И вы были теми, кто первый ступил на наши земли".

"Еще раньше, на берегу реки Шара-Мурэн, вы, ханьцы, убили много киданей - ваш народ почти уничтожил нас".

"Ну, тогда еще раньше вы, кидани..." сказал Дуань Лин, погрузившись в размышления.

"Это еще не все?" Елюй Цзунчжэнь начинает смеяться.

Дуань Лин не может вспомнить ничего до этого. В книгах по истории самым ранним документальным свидетельством о киданях была та самая битва на берегу Шара-Мурэн.

"Дуань Лин" Елюй Цзунчжэнь вдруг говорит: "У тебя есть младшая сестра?"

"Нет", - отвечает Дуань Лин. "У меня есть только старшая двоюродная сестра, но ты вряд ли захочешь на ней жениться".

Как только они заговорили, у Дуань Лина возникло странное чувство, что между ним и Елюй Цзунчжэнь существует некое взаимопонимание. То чувство, которое он испытал, когда они впервые встретились друг с другом, не было выдачей желаемого за действительное - в чем-то они похожи.

Внезапно снаружи раздается легкий шум, и они одновременно оборачиваются.

Мимо промелькнул силуэт.

Как только охранник крикнул " убийца!", за дверью собралось еще больше людей, стерегущих вход в зал. Дуань Лин сначала подумал, что это У Ду, и сказал: "Ничего не делайте!".

"Ничего не делайте", - с улыбкой отвечает Елюй Цзунчжэнь.

Мимо промелькнула еще одна мрачная тень, и Дуань Лин инстинктивно понял, что это не тот, что был раньше, это У Ду! Тогда кто же был тем силуэтом, который промелькнул мимо? Это Лан Цзюнься?!

Подчиненный поспешно вошел и доложил: "Кто-то подглядывал снаружи и был обнаружен телохранителем нашего почетного гостя. Его выгнали из здания".

Брови Елюй Цзунчжэня сошлись, и он, догадавшись, что произошло, спросил Дуань Лина: "Это тот самый человек, который пытался убить тебя на улице?"

"Скорее всего, да". Дуань Лин чувствует страх, думая о них, и хотел бы погнаться за ними, но он не знает, в какую сторону направился У Ду, так что как он может побежать за ними?

"Насколько искусен убийца по сравнению с тем человеком?" спрашивает Елюй Цзунчжэнь.

Дуань Лин на мгновение задумался, а затем ответил: "Ему ничего не угрожает".

Елюй Цзунчжэнь кивает и больше не упоминает об этом. Дуань Лин размышляет над словами Цзунчжэня, сказанными накануне вечером, и понимает, что тот ничуть не преувеличивал: подчиненные императора Ляо способны справиться со шпионами и убийцами. В противном случае это означало бы, что один наемный убийца может в одиночку убить правителя страны, а это было бы полным абсурдом.

"Я тут подумал, - продолжает разговор Елюй Цзунчжэнь, - если бы я женился на ком-нибудь, то, наверное, на тебе. Если бы я вышел за тебя, на земле воцарился бы мир".

"Какая чушь", - говорит Дуань Лин, не зная, смеяться ему или плакать.

"Можно подумать, до того, как мы приняли название империя Ляо, мы не присваивали мужчинам титул "императрицы", - шутя говорит Елюй Цзунчжэнь. "И независимо от того, кто будет править этой страной - ты или я, - в ней не будет столько убийств, и я буду счастлив, если мне не придется изнурять себя и тратить нервы на политику. У меня будет столько времени, что я смогу научиться у тебя поэзии, и мы сможем проводить время в искусстве и роскоши".

"А что тогда с монголами? Расширишь гарем и женишься на Бату?"

Елюй Цзунчжэнь от души смеется: "Клан Борджигин - кучка варваров. Они не доставят нам никаких хлопот".

"Ты так просто говоришь об этом. Почему бы тебе не стать моей супругой?" Дуань Лин улыбнулся.

В черном воинском наряде, сшитом для императора Ляо, Елюй Цзунчжэнь выглядит несколько старше Дуань Лина, при этом кажется, что он взрослее его лишь ненамного, будучи нежным в той мере, в какой это свойственно мужчинам. Когда они разговаривают вместе, он кажется старшим мальчишкой по соседству; рядом с ним любой почувствует себя в безопасности.

"Если это может положить конец всем этим битвам, то какой вред в том, чтобы стать твоей супругой?" Елюй Цзунчжэнь говорит: "Но тогда это будет несправедливо по отношению к твоей императрице".

Дуань Лин тоже начал смеяться: это всего лишь шутка, ведь к Цзунчжэню он не испытывает тех же чувств, что к У Ду. Цзунчжэнь ему очень, очень нравится, но он его не любит. Он не испытывает такого желания зависеть от Цзунчжэня, как от У Ду, когда тот рядом с ним.

"Я подумаю о чем-нибудь другом". Дуань Лин поднимается со своего места.

"Когда все это закончится, - отвечает Елюй Цзунчжэнь, - давай сделаем так, чтобы наши семьи больше никогда не воевали друг с другом".

"Я всего лишь губернатор Хэбэя. Я не могу принимать такие решения".

"Когда-нибудь ты вернешься во дворец. Не думаю, что этот ребенок из семьи Цай представляет для тебя какую-то угрозу как соперник. Фэй Хундэ на твоей стороне, и хотя твой муж немного вспыльчив, я чувствую, что он очень предан тебе. Как только я вернусь в Чжунцзин в целости и сохранности, я наведу справки о том, чем занимались Цай в прошлом. Если ты сможешь извлечь из этого какую-то пользу, я отправлю все это в Е".

Дуань Лину пришло в голову смутное предчувствие, что в руках Елюй Цзунчжэня может оказаться какая-то чрезвычайно важная улика. Цаи раньше были чиновниками Южной администрации, а Цай Вэнь и Цай Янь сумели выжить только под защитой Елюй Даши, спасшись от казни, так что в государственной канцелярии Ляо должны быть записи об этой семье.

"Как ты думаешь, зачем он это делает?" спрашивает Дуань Лин.

"Я совсем его не знаю. Но можно предположить, что он ненавидит народ хань. Тот, кто посеял раздор, чтобы избавиться от Цаев, был твоим дедом, а тот, кто придумал эту идею, - господин Фэй Хундэ. Позволить человеку, настроенному против Чэнь, стать наследным принцем - крайне рискованно. Он может затянуть мир в такую тьму, что он никогда не сможет оправиться".

Дуань Лин ничего не ответил и поднялся, чтобы уйти. Вдруг он что-то вспомнил и обернулся, чтобы спросить: "В день падения Шанцзина меч моего покойного отца попал в руки Ляо?"

"Его меч?" тихо подумал Елюй Цзунчжэнь и ответил: "Нет, ты его ищешь? Я могу расспросить для тебя, когда вернусь".

Дуань Лин понимает, что Елюй Цзунчжэню нет нужды лгать ему в такой момент. Он кивает и выходит из комнаты.

Небо уже посветлело, и на город обрушился сильный ветер. За ночь сильно похолодало. Когда арктические ветры проносятся через регион на юг, Лоян испытывает на себе всю тяжесть их холода; зима приходит первой в эти места к югу от Великой стены. На земле образовался тонкий слой льда, и каждый раз, когда Дуань Лин ступает на него, он трескается.

Каждый его шаг разбивает лед под ногами. Дойдя до внутреннего двора, он останавливается.

Чан Люцзюнь ест во внутреннем дворе, но У Ду нет.

"Где У Ду?"

"Ушел убивать Улохоу Му". Чан Люцзюнь спрашивает: "Что здесь делает Улохоу Му?"

Дуань Лин протягивает ему пропуск для прохода через городские ворота. "Понятия не имею. Разве тебе не должно быть виднее, чем мне?"

Глаза Чан Люцзюня за маской сузились. Дуань Лин ловким приемом перевел вопрос обратно к Чан Люцзюню, и теперь тот уже не может задать его Дуань Лину.

Дуань Лин рассказал Чан Люцзюню следующую причину приезда Лан Цзюнься - мол, чем бы вы ни занимались, Чан Пин и Му Куанда - единственные, кто действительно знает об этом. Возможно, Лан Цзюнься пришел за Цянь Ци.

"Я видел Бэньсяо на заднем дворе. Почему Бэньсяо вернулся?" спрашивает Чан Люцзюнь.

Дуань Лин разводит руками: "Откуда мне знать?"

"Мне нужно ненадолго покинуть город. Я беспокоюсь, что мастер Чан Пин может быть в опасности".

"Если ему действительно угрожает опасность, то даже если ты уйдешь сейчас, будет слишком поздно. Однако если вам удастся поймать Улохоу Му, возможно, вы сможете выведать у него полезную информацию".

Чан Люцзюнь на мгновение замешкался, а затем в два шага взлетел на крышу и покинул двор.

"Эй! Подожди секунду!" крикнул Дуань Лин. Он еще даже не спросил, как дела у Цянь Ци. Чан Люцзюнь явно покидает свой пост без разрешения - снова исчез в мгновение ока.

Дуань Лин чувствует, что ему самому может угрожать опасность, но Теневая стража вряд ли последовала за ними до самого Лояна. На самом деле убийцы, подстерегающие Е, не предпринимали никаких действий уже месяц. Единственный человек, который представляет для него угрозу, - это Лан Цзюнься. У Ду остался, чтобы его выследить, так что теперь Дуань Лин в безопасности.

Однако Дуань Лин все еще не может окончательно успокоиться. Немного подумав, он обращается к охранникам: "Пожалуйста, зайдите и посидите со мной немного".

Снаружи стоят два телохранителя. Один из них уходит, чтобы позвать кого-то.

Дуань Лин потягивается. Во дворе действительно слишком холодно; такое ощущение, что за ночь внезапно наступила зима. Он уверен, что в Лояне уже несколько дней бушует шторм.

Не проходит и минуты, как кто-то входит - тот самый Шулюй Жуй, которого он спас в лагере. Дуань Лину потребовалось немало усилий, чтобы вспомнить, кто он такой: много лет назад у него была густая борода, а теперь он почему-то сбрил ее. В Шанцзине он был воином при Цзунчжэне, а с такой фамилией, как Шулюй, он, скорее всего, знатный представитель аристократии Ляо. Сыновья знати нередко становились личными телохранителями императора.

"Это ты". Дуань Лин улыбается: "Тебе уже лучше?"

Шулюй Жуй подходит к нему и опускается на одно колено. Он говорит Дуань Лину на ханьском языке: "Я уже полностью выздоровел. Спасибо, что спасли мне жизнь, Ваше Высочество".

"Пожалуйста, не называй меня Ваше Высочество". Сердце Дуань Лина заколотилось, а спина вмиг покрылась холодным потом. Хорошо, что Чан Люцзюня здесь больше нет, иначе, если бы Цзунчжэнь так шутил, Дуань Лин вмиг оказался бы разоблачен.

Дуань Лин позвал нескольких охранников, чтобы те присматривали за ним, но пришел только Шулюй Руй. Раз уж Цзунчжэнь решил так поступить, значит, у него есть на то причины. Навыки этого киданьского воина не могут быть второсортными.

"Как ты оказался в монгольском военном лагере?" Дуань Лин немного удивился, что он умеет говорить на ханьском.

"Ваше Вы-, мой господин. Чтобы шпионить за врагом и наблюдать за позициями монголов, мы с моим товарищем выдали себя за простолюдинов, бегущих из города, чтобы сделать вид, что нас перехватила монгольская орда. Но когда мы бежали из лагеря пленных, я был ранен Амгой, прикрывая своего коллегу".

Дуань Лин кивает. Они уже встречались однажды, и теперь Дуань Лин случайно спас ему жизнь. Он снова задумывается об отношениях между собой и империей Ляо: он постоянно спасает людей, причем либо он сам, либо кто-то другой - он спас императора и спас подчиненного императора. Значит, судьбе угодно свести их вместе.

"Где ваш страж? Неужели он предал вас?"

"О, нет-нет, - отвечает Дуань Лин, - Он... Он просто отошел по делам и скоро вернется".

Глава 154

Темные тучи нависли над городом, дует ветер, и по улицам проносятся снежинки. К всеобщему удивлению, первый снег у Великой стены выпал раньше, чем в предыдущие годы, и большинство жителей еще даже не успели как следует подготовиться к зиме.

Держа в одной руке Лигуанцзянь, У Ду все еще одет в тангутскую одежду. Концы его халата развеваются на ветру, когда он ступает на невысокую стену, а затем спускается в переулок, покрытый тонким слоем снега. Перо в его шляпе вздрагивает, когда он приземляется, и с его кромки падают кристаллики льда.

В глубине переулка из дверного проема выходит Лан Цзюнься и показывает себя.

"Когда мы сражались в Шанцзине все эти годы, ты когда-нибудь думал, что наступит этот день в Лояне?" У Ду был не в духе, и, проделав весь этот путь за Лан Цзюнься, он решил убить его прямо здесь.

"Нет." лаконично отвечает Лан Цзюнься. Понимая, что от У Ду ему уже не скрыться, он медленно достает Цинфэнцзянь.

"Хочешь что-нибудь сказать?"

"Нет". Ответ Лан Цзюнься остается неизменным.

С момента их единственного поединка в Шанцзине восемь лет назад навыки, положение и влияние четырех великих убийц оставались неизменными: никто из них не мог превзойти остальных. Загадочный и непредсказуемый Лан Цзюнься, годами не убивавший У Ду, Чжэн Янь, у которого, кажется, всегда было полно свободного времени, и Чан Люцзюнь, без приказа даже не удосуживающийся достать свой меч...

За стенами государственных учреждений и в мире за их пределами за последние восемь лет редко ходили слухи о том, что кто-то погиб под мечом одного из четырех великих убийц, и они не проверяли свое мастерство в борьбе друг с другом. Однако теперь, когда этот день наконец настал, влияние У Ду изменилось, - за последние восемь лет сейчас он находится на пике!

Как будто они вернулись к тому моменту, когда в последний раз скрестили мечи в Прославленном зале Шанцзина, между землей и небом порхает чисто-белый снег. На перо в шляпе У Ду и на его плечи налипли мелкие снежинки, а рукава Лан Цзюнься развеваются на гуляющем по переулку ветру.

С высоты нескольких миль падает одна снежинка и, кружась, приземляется на острие Цинфэнцзяня, издавая лишь слабый звук, когда разрезается на две части.

Лан Цзюнься делает первый шаг.

В это время У Ду почти одновременно выхватывает свой меч. Силуэты проносятся мимо друг друга, ноги У Ду скользят по земле, движение в сторону поднимает снежные хлопья, он делает полуоборот, а Лан Цзюнься с размаху прыгает на каменную стену в переулке, разворачивается и бросает свой вес на меч, нанося удар по У Ду.

Спустившись вниз, У Ду резко направил острие своего меча прямо к горлу Лан Цзюнься. К этому времени Цинфэнцзянь Лан Цзюнься уже превратился в мерцающий луч света, направляясь к правой руке У Ду!

У Ду почему-то не хочет уклоняться, а продолжает встречать Цинфэнцзянь плечом. Вдруг что-то приходит в голову Лан Цзюнься, и он убирает голову с пути меча У Ду.Это движение мгновенно прекращается, и Лигуанцзянь проносится прямо у шеи Лан Цзюнься. Несколько его волос разлетаются на холодном ветру. Каждый из них приземляется поодаль.

"Ты надел доспехи Белого Тигра?" В голосе Лан Цзюнься звучит насмешка.

На лице У Ду появляется язвительное выражение, а его ухмылка становится ехидной и лукавой. "Нет."

Лан Цзюнься только тогда понял, что У Ду просто сыграл в азартную игру - он поставил на то, что Лан Цзюнься не посмеет променять свою жизнь на убийство. Но если бы они действительно обменялись этими двумя движениями, У Ду был бы тяжело ранен, а Лигуанцзянь пронзил бы горло Лан Цзюнься.

Они молчат, наблюдая за каждым движением друг друга. Снег сыплется все сильнее и сильнее, падая на волосы и брови Лан Цзюнься. Когда два мастера боевых искусств встречаются лицом к лицу, они не могут позволить себе отвлекаться. Любая оплошность приведет к поражению.

И тут с другого конца переулка доносится шорох, и за спиной Лан Цзюнься появляется третий человек. Лан Цзюнься понимает, что теперь ему не уйти. Высокая фигура перегораживает переулок, скрестив руки, и смотрит на Лан Цзюнься.

- Чан Люцзюнь здесь.

"Здравствуй, Улохоу Му", - холодно произносит Чан Люцзюнь, - "Зачем ты сюда пришел?".

Дыхание Чан Цзюнься слегка дрожит, да так, что кончик меча подрагивает вместе с ним. Он быстро поворачивается с мечом в одной руке, прислонившись спиной к стене. Он смотрит на небо над головой.

"Хватит мечтать, - раздается в переулке другой голос, - думаешь сбежать?"

Сделав сальто, Чжэн Янь запрыгивает на стену внутри переулка и садится, свесив ногу с края.

"Чжэн Янь?" Чан Люцзюнь звучит удивленно.

У Ду ухмыляется - это явно часть его плана.

"Какая редкость!" Чжэн Янь поднимает бамбуковую трубку, наполненную огненной водой.

"Это явно территория Ляо, и все же нас пришло так много... Кто-то несведущий может даже подумать, что происходит что-то серьезное".

"Когда ты пришел сюда?" Чан Люцзюнь очень осторожен.

"О, я здесь уже давно". Чжэн Янь говорит Чан Люцзюню: "Позапрошлой ночью я пробрался в город, когда напали монголы, и встретил У Ду в харчевне".

Чан Люцзюнь не знает, видел ли Чжэн Янь Цянь Ци, но раз он первым встретился с У Ду, то, скорее всего, У Ду не раскрыл ни одного их секрета.

Пока Чан Люцзюнь колеблется, фигура Лан Цзюнься внезапно мелькает и бросается на У Ду.

У Ду погрузился в раздумья, но, заметив происходящее, отвел меч и выставил ладонь, чтобы нейтрализовать атаку. Навстречу им одновременно бросаются Чжэн Янь и Чан Люцзюнь!

Снег падает все гуще, мягко стелясь сверху, покрывая сосны во дворе. Вот уже два года Дуань Лин не видел снега и с удовольствием вспоминает дни, проведенные в Шанцзине. Тогда, когда бы ни начинал идти снег, он шел не менее трех дней и трех ночей, укрывая белизной все ветхое и скучное, как будто ничего и не было.

Он смотрит на улицу, и Шулюй Жуй тоже смотрит на улицу. Они сидят вдвоем, тихо и неподвижно.

"Ты когда-либо возвращался в Шанцзин?" - спрашивает Дуань Лин.

"Да", - отвечает Шулюй Жуй.

"Как сейчас он выглядит?"

"Он уцелел. В прошлом году я ездил с Его Величеством на зимнюю охоту на северо-восток, и снег укрыл раны Шанцзина".

Дуань Лин расспрашивает его о Прославленном зале и Академии Биюн, где он учился, о рынке и ресторанах. В ответ ему говорят, что некоторые заведения уцелели и открылись вновь, а вот Прославленный зал переместили в Чжунцзин. Шанцзин хоть и сохранился, но уже не является тем шумным и процветающим городом, каким был когда-то.

"Как выглядит Чжунцзин?" Дуань Лин никогда не был там раньше.

"Так же, как Шанцзы, господин", - отвечает Шулюй Жуй после минутного раздумья.

Это очень деликатная тема. Дуань Лину начинает казаться, что Шулюй Жуй не похож на обычного телохранителя: Цзунчжэнь мог рассказать ему о настоящей личности Дуань Лина, и Шулюй Жуй осмелился упомянуть при нем "Шанцзы", словно Елюй Цзунчжэнь посоветовал ему относиться к Дуань Лину как к другу и не скрывать от него запретных тем.

"Я не бывал в Шанцзы", - говорит Дуань Лин.

"Его Величеству нравятся вещи из Чэнь. Он любит ханьскую поэзию, песни, прозу, каллиграфию и людей с юга. Каждый раз, когда к нему приезжал кто-то с юга, он спрашивал о вас".

Дуань Лин кивает, и вдруг снаружи раздается шум.

У Ду и Чан Люцзюнь втаскивают во двор упирающегося и спотыкающегося мужчину. Дуань Лин так удивлен, что тут же встает и переворачивает чашку с чаем на столе.

"Ты кто?" У Ду озадаченно смотрит на Шулюй Жуя. Шулюй Жуй поднимается со своего места и встает перед Дуань Лином.

"На улицу!" У Ду холодно отчитывает его.

Шулюй Жуй оглядывает У Ду с ног до головы и кажется, что он вот-вот позовет на помощь. Но тут Дуань Лин успокаивает его и говорит: "Шулюй Жуй, пожалуйста, пока иди".

Шулюй Жуй отдает честь и уходит. Во двор заходит еще один человек, но это уже Чжэн Янь с широкой улыбкой на лице, потирающий руки. "Погода, конечно, довольно холодная, господин Ван. Почему бы вам не сесть ко мне на колени и не согреться?"

Дуань Лин насторожился и забеспокоился. Снаружи Шулюй Жуй даже закрыл для них дверь. Дуань Лин рассматривает человека, которого У Ду притащил во двор. Это мужчина, и на голове у него покрывало - не может быть...

У Ду кивает ему, и Дуань Лин говорит в сторону двери: "Шулюй Жуй, пожалуйста, подожди за пределами двора. Сегодня тебе не нужно сюда возвращаться".

Шулюй Жуй дает утвердительный ответ и уходит. Дуань Лин зажигает лампы. Несмотря на то что сейчас день, из-за снегопада в комнате довольно темно.

Только когда лампы зажжены, Чан Люцзюнь пальцами стягивает капюшон с головы мужчины.

Лан Цзюнься стоит на коленях на полу, в уголке рта у него небольшое пятно крови. Он поднимает голову, лицо его бледно, и спокойно встречает взгляд Дуань Лина.

У Ду, Чан Люцзюнь и Чжэн Янь находят место, где можно присесть. Чжэн Янь подходит к Дуань Лину, чтобы сесть рядом, а У Ду встает, как только тот садится, с таким видом, будто собирается кого-то убить, и Чжэн Яню остается только снова встать, чтобы уступить ему место. "Разве вы не поссорились? Я-то думал, что он тебе больше не нужен, а если он тебе не нужен, то можешь отдать его мне".

"Захлопни свой клюв", - холодно отвечает У Ду и садится рядом с Дуань Лином, выглядя при этом внушительно, подобно самцу пантеры, бдительно охраняющему сидящего рядом Дуань Лина.

"Мы поймали его в переулке". Чан Люцзюнь сидит на столе, положив на него ногу.

У Ду, слегка расставив колени, по-прежнему сидит в тангутской шапке, прислонившись к Дуань Лину. Одна его рука лежит на колене, а другая - за спиной Дуань Лина.

Чжэн Янь тем временем лениво прислонился к углу комнаты и потряс бамбуковую трубку в руке, чтобы проверить, не осталось ли в ней спирта. Немного осталось. Он вытаскивает пробку и делает глоток.

"Кто первый?" спрашивает Чжэн Янь.

"Подождите." Дуань Лин неожиданно говорит: "Позвольте мне задать вопрос первым".

Но задает он его не Лан Цзюнься, а Чжэн Яню. "Чжэн Янь, почему ты пришел сюда?"

"Вы ушли на лесозаготовки и отсутствовали две недели. Ваши подчиненные не знали, где вы, и вернулись, чтобы спросить нас, что им делать. Господин Фэй Хундэ решил, что вы отправились на северо-запад, скорее всего, в Жунань. Я отправился туда, нашел два трупа, проследил за следами колес на улице по догоре и предположил, что вы отправились в Лоян".

Чжэн Янь действительно умен, подумал Дуань Лин. Хотя он редко сражается, его репутация вряд ли незаслуженна.

"Кстати, - говорит Чжэн Янь. "Для чего вы приехали в Лоян?"

Никто ничего не говорит.

Видя, что Дуань Лин тоже не отвечает, Чжэн Янь делает глоток огненной воды и говорит, словно разговаривая сам с собой: "Когда я въезжал в город, монголы как раз прорвались в него, и я решил пойти украсть немного вина. Никогда бы не подумал, что наткнусь на твоего мужчину, разыскивавшего тебя по всему городу в безумной панике, с мечом наперевес и угрожающего расправой. Я отговорил его от этого.

"А потом появился кто-то с твоим знаком и сказал, чтобы он отправлялся в штаб-квартиру городской стражи. Я беспокоился, что с тобой что-то случилось, поэтому ждал снаружи, в голоде и холоде, но готовый помочь, если бы ты нуждался во мне".

Дуань Лин не знает, что ответить, и чувствует себя немного виноватым. Он бросает взгляд на У Ду, но на его лице нет никакого выражения, он все так же невозмутим, как и прежде.

Чжэн Янь приподнимает бровь: - Тебе ведь не нужно, чтобы я рассказывал тебе остальное.

Дуань Лин смотрит на Чан Люцзюня, затем снова на У Ду. У Ду говорит: "Ты закончил? Тогда допросите его".

С тех пор как он вошел в комнату, взгляд Лан Цзюнься не покидал Дуань Лина. Под его пристальным взглядом Дуань Лину стало немного не по себе. Между ними слишком малое расстояние, и ему все время кажется, что Лан Цзюнься в любой момент может вырваться из связывающих его веревок и обхватить руками его горло.

Дуань Лин не может не отступить. В этот момент рука У Ду, которую он держал за спиной, властно обхватывает его.

"Кто допросит его первым?" спрашивает Чан Люцзюнь.

"Я первый", - говорит Чжэн Янь. "Должен сказать, что я в полном недоумении. Господин Улохоу Му, зачем вы проделали весь этот путь до Лояна? Может быть, вам приглянулся наш губернатор Ван?"

Лан Цзюнься отвечает: "Этот вопрос тебе следует задать Чан Люцзюню".

Чан Люцзюнь пристально смотрит на него. После паузы он спрашивает: "Где Чан Пин?"

"Не знаю", - отвечает Лан Цзюнься.

У Ду спрашивает: "Почему с тобой был Бэньсяо?"

"Я встретил его по дороге, поэтому взял с собой".

"Чан Пин?" Чжэн Янь спрашивает, нахмурившись: "Он тоже приехал?"

Лан Цзюнься снова молчит. У Ду спрашивает: "Тебя ведь прислал наследный принц, не так ли?"

"Господа". Лан Цзюнься стоит на коленях с веревкой из сухожилий, обмотанной вокруг запястий, и тихо говорит: "Уверен, вы все прекрасно знаете, какое обвинение должно быть предъявлено виновнику, а какое - сообщникам, в случае умышленного убийства высокопоставленного придворного чиновника".

"Конечно, я в курсе". У Ду холодно говорит: "Вот почему у тебя не будет возможности обвинить нас в чем-либо".

У всех по спине пробегает холодок, когда они слышат это - У Ду действительно собирается убить его, чтобы сохранить это в тайне. Хотя для наемных убийц это вполне обычное дело, но когда четыре великих убийцы расправляются друг с другом, это уже серьезное дело. Дуань Лин почувствовал, как его сердце подскочило к горлу. Неужели У Ду собирается его убить?

"Мы не должны этого делать". Чан Люцзюнь понимает, насколько все серьезно: у него нет никакой вражды с Лан Цзюнься, и пусть он на стороне Му Куанды, но без его прямого приказа даже он не стал бы избавляться от столь важного человека.

"У меня есть секретный указ наследного принца". Лан Цзюнься отвечает: "Я прибыл в Лоян по его приказу, чтобы разведать обстановку в армии Ляо".

"Тогда почему ты пытался убить меня?" неожиданно говорит Дуань Лин.

После того как Лан Цзюнься изложил им свое оправдание, ни у кого из них нет никаких доказательств того, что он лжет, поэтому у них не осталось никаких идей. Только Дуань Лин соображает достаточно быстро, чтобы задвинуть это оправдание туда, откуда оно пришло.

Лан Цзюнься улыбается. "Ты же не умер".

"Я не умер. Но это не значит, что ты не пытался меня убить", - говорит Дуань Лин.

"Убийством" это называется только тогда, когда человек умирает, - отвечает Лан Цзюнься, - раз ты не умер, значит, я не пытался тебя убить".

Дуань Лин не хочет ходить с ним по кругу. "Тогда давай попробуем сформулировать это по-другому. Почему ты преследовал меня с мечом? Потому что мы кое-что узнали, и ты хотел убить меня, чтобы сохранить это в тайне?"

"Что вы узнали?" спросил Чжэн Янь.

Чан Люцзюнь непроизвольно выпрямляет позвоночник. Выражение лица У Ду сразу же помрачнело.

"Ты собираешься раскрыть все это прямо сейчас?" Лан Цзюнься приподнимает бровь, но лишь чуть-чуть. "Ты умный ребенок. Я знаю, что ты этого не сделаешь".

Дуань Лин бросил взгляд на Чан Люцзюнь. Несмотря на то, что лицо Чан Люцзюня закрыто маской и он не может прочитать его выражение, по его реакции Дуань Лин догадывается, что тот знает, что Цай Янь - самозванец, а также что он не знает, что Дуань Лин - настоящий наследный принц.Затем он смотрит на Чжэн Яня; выражение лица Чжэн Яня полностью изменилось. Из этого Дуань Лин делает вывод, что Чжэн Янь, вполне возможно, тоже что-то подозревает.

После слов Лан Цзюнься глаза Чан Люцзюня и Чжэн Яня обратились на Дуань Лина. У Ду с опаской смотрит на него.

Вдруг все их взгляды устремились на Дуань Лина.

Глава 155

"Мне известно не больше, чем всем остальным присутствующим здесь", - говорит Дуань Лин. "Или, господин Улохоу Му, вы хотите сказать, что прибыли сюда, чтобы убить Амгу?"

Простым предложением Дуань Лин снова с легкостью бросил ему горячую картошку. Чжэн Янь улыбнулся.

"Интересно", - холодно говорит У Ду.

В ту ночь, когда ушел Амга, Чан Люцзюнь все слышал; Дуань Лин не знает, слышал ли Чжэн Янь, но подозревает, что он тоже смог понять, что за этой историей кроется нечто большее.

Лан Цзюнься бесстрастно отвечает: "Не стоит так легкомысленно шутить, господин Ван".

У Ду говорит: "Боюсь, некоторые вещи на словах могут показаться шуткой, но на деле оказываются реальностью, господин Улохоу Му..."

У Ду остановился и протянул руку к Дуань Лину. Он выглядит растерянным.

Дуань Лин понимает, что имеет в виду У Ду, только когда показывает на его грудь. Он достает из рубашки Золотую ворону и кладет ее на ладонь У Ду. Тот подходит к Лан Цзюнься с Золотой вороной между пальцами и вежливо говорит: "Заранее прошу прощения, господин Улохоу Му".

В сердце Дуань Лина вспыхивает тревога, и, как только он собирается остановить У Ду, Золотая ворона, прикоснувшись к Лан Цзюнься, заползает к нему под воротник.

Чан Люцзюнь ощущает жуткий холод, а Чжэн Янь никак не реагирует, явно привыкнув к методам У Ду. Дуань Лин только тогда понимает, что У Ду, с которым он так часто проводит время, совсем не такой, каким его видят все остальные. Он просто привык к преданности и безобидности У Ду, вот и все.

"Тебе лучше не двигаться слишком много, - говорит У Ду, - и не вздумай брать кого-нибудь в заложники или что-то в этом роде. Если ты проявишь хоть немного сил, яд Золотой вороны парализует все твое тело. Он подействует даже быстрее, чем ты успеешь пошевелиться".

Закончив, У Ду встает и выходит из комнаты.

Чан Люцзюнь и Чжэн Янь переглянулись и тоже поднялись, чтобы выйти из комнаты. Они знают, что У Ду хочет что-то обсудить с ними и не хочет, чтобы это слышал Лан Цзюнься.

Дуань Лин чувствует беспокойство, но когда он уже собирается встать, У Ду оборачивается и бросает взгляд на Дуань Лина через открытую дверь. Он легонько качает головой, давая понять, чтобы тот не приходил.

Дуань Лин знает, что У Ду позже расскажет ему содержание их обсуждения, и он не позволяет ему выйти сейчас, чтобы потом он мог отрицать свою причастность к их разговору.

Чжэн Янь закрывает за ним дверь, и трое убийц отправляются в дальний угол двора. У Ду, похоже, молча размышляет над чем-то, и долгое время ничего не говорит. Каждый из них втроем погружен в свои мысли, но взгляд Чан Люцзюня блуждает, кажется, он совершенно не в себе.

Лучи послеполуденного солнца проникают в комнату через оконные стекла, рассекая пространство между Дуань Лином и Лан Цзюнься. В солнечных бликах плавают светящиеся пылинки, которые, как в постоянно меняющемся калейдоскопе, преломляют свет, наполовину скрытый кристаллическим снегом за окном.

Свет и тень переплетаются, заставляя Дуань Лина вспомнить трепетание тростниковых цветов и туманный свет ламп в ту ночь, когда Лан Цзюнься вынес его из дровяного сарая.

И вот теперь в комнате остались только они двое.

"Зачем ты это делаешь?" Дуань Лин наконец-то может задать этот вопрос.

"Что делаю?" отвечает Лан Цзюнься. Он больше не смотрит в глаза Дуань Лину, а на его воротник. На нем вышита тангутская эмблема - дикий гусь; осенью дикие гуси летят на юг, весной - на север, всегда помня дорогу домой.

"Почему ты напал на Сюнчунь, когда был в Шанцзине? Почему ты пытался убить меня, когда я приехал в Сычуань?"

Дуань Лин знает, что сколько бы вопросов он ни задавал, ответа не получит. Но в конце концов он должен произнести эти слова, даже если не получит ответа.

"Почему ты отравил меня? Почему ты бросил меня в реку..."

"Потому что ты доверился не тому человеку. Я - Улохоу Му. А не Лан Цзюнься". Лан Цзюнься внезапно поднял голову и встретился взглядом с Дуань Лином, и снова стал таким же спокойным, как и всегда. Дуань Лин вдруг почувствовал, что это уже не тот Лан Цзюнься, которого он знает, а может быть, он всегда был таким; возможно, только когда он был в Шанцзине и оставался рядом с ним, он превратился в другого человека.

Улохоу Му или Лан Цзюнься - кто из них настоящий?

"Я пришел, чтобы убить тебя", - говорит Лан Цзюнься без всяких эмоций в голосе. "Раз уж вы с отцом решили довериться мне, то будьте готовы к тому, что я вас предам".

Дуань Лина пронзает дрожь. Он неподвижно уставился на Лан Цзюнься.

"Это потому, что ты нас ненавидишь?" прошептал Дуань Лин.

"Двадцать лет назад империя Улохоу пала", - тихо отвечает ему Лан Цзюнься. "Меня спасли члены императорской семьи и увезли в горы Сянбэй, где мы едва держались. Но потом пришли ханьцы и монголы; они залили мою деревню кровью и истребили мой народ. Радость встречи... это песня, которая когда-то принадлежала нам".

Дуань Лин смотрит на него, не зная, что сказать.

"В ней поется о том, как в месте, где цветут персики, ты ждешь, когда твой возлюбленный вернется домой". Лан Цзюнься чуть приподнимает голову и встречается взглядом с глазами Дуань Лина, в которых затаились невыразимые чувства. "Дуань Лин, ты вырос. Раньше я постоянно говорил тебе, что есть вещи, которые ты рано или поздно узнаешь, но позже я пришел к мысли, что есть вещи, которые лучше не знать вообще".

Дуань Лин затаил дыхание.

"Тогда почему... Почему ты не убил меня с самого начала?" спрашивает он.

"Потому что ты был мне нужен, когда был маленьким. Твой отец был совсем один в этом мире - что он мог сделать? После того, как ты и твой отец вернулись бы в Южную Чэнь и обрели власть, я смог бы использовать тебя для восстановления своей империи".

"Поэтому, когда ты подумал, что я мертв, - говорит Дуань Лин, его голос дрожит, - ты помог Цай Яню стать наследным принцем. Что он пообещал тебе взамен?"

Лан Цзюнься улыбается и не произносит больше ни слова; он опускает взгляд на воротник Дуань Лина.

*** Во дворе бушует вьюга. В воздухе шуршит снег.

На головы и плечи троих мужчин ложится слой снега.

"Ты не можешь его убить", - говорит Чан Люцзюнь. "Он - старший опекун наследника, первый ранг. Если ты убьешь высокопоставленного чиновника императорского двора без разрешения, мы все окажемся замешаны".

"Позвольте мне спросить одну вещь", - говорит Чжэн Янь. "Правда ли то, что сказал Амга?"

У Ду бросает взгляд на Чжэн Яня, но ни он, ни Чан Люцзюнь ничего не говорят. Чжэн Янь говорит: "Дело уже дошло до этого, но если вы двое все еще хотите держать меня в неведении, я могу просто притвориться, что не знаю, хорошо? Но если вы собираетесь убить Улохоу Му, то должны сказать мне правду. В противном случае я не смогу поддержать вас двоих в этом деле".

"Зачем ты сюда пришел?" спросил Чан Люцзюнь.

Чжэн Янь, как будто его это ничуть не волнует, отвечает: "Разве я тебе уже не говорил?"

"Я спрашиваю, почему ты оказался в Е", - спрашивает Чан Люцзюнь.

"Секретный указ Его Величества. Не могу рассказать".

Чан Люцзюнь на это отреагировал презрительным фырканьем. У Ду обдумывает его слова, а затем говорит: "Наследный принц - самозванец. Чан Пин нашел доказательства. Улики находятся прямо здесь, в Лояне".

Как только он это сказал, Чан Люцзюнь, кажется, был совершенно ошеломлен, как будто он никогда не думал, что У Ду просто так скажет об этом.

"Это твои слова". Чан Люцзюнь холодно ответил: "У Ду, я ничего не говорил".

"Не проблема. Конечно, это я сказал. Если у канцлера будут возражения, он может прийти и поговорить со мной".

Чжэн Янь, кажется, ничуть не удивился. "А где же настоящий?"

"Не знаю", - отвечает У Ду.

"А где доказательства?" спрашивает Чжэн Янь.

"Улика - это человек. Будет лучше, если ты не будешь вмешиваться, Чжэн Янь", - отвечает У Ду. "Притворись, что ничего не знаешь".

Личность Чжэн Яня гораздо более щекотлива, чем у остальных; ведь помимо его преданности Ли Яньцю, за ним стоит еще одна сила - маркиз Хуайинь Яо Фу.

Если Яо Фу узнает об этом, последствия будут еще более плачевными. Поэтому Чан Люцзюнь считает, что У Ду не должен был этого говорить.

"Чан Люцзюнь найдет способ вернуть свидетеля", - говорит У Ду. А как быть с остальными делами, решать канцлеру Му". Улохоу Му, должно быть, проделал весь этот путь, потому что ему сообщили об этом, и он хочет убить свидетеля. Просто мы нашли очевидца на шаг раньше него и схватили его. Что касается того, как мы с ним поступим, то это мы должны решить втроем. Ван Шань здесь ни при чем. Нам не нужно его привлекать".

"Как много он знает обо всем этом?" спросил Чжэн Янь.

"В ту ночь он тоже был на берегу реки", - говорит У Ду. "Что касается правды, то это все, что он знает. Ван Шань никогда не приезжал в Лоян. Все это время он находился в Е. Сейчас в этом дворе стоим только мы трое".

Чжэн Янь и Чан Люцзюнь знают, что У Ду сказал эти слова, потому что решил обезопасить Ван Шаня от их действий. Ведь когда правда об этом деле станет известна, это приведет к катастрофе. Многие люди могут оказаться под гнетом Ли Яньцю.

"Я понял, что что-то не так, когда Улохоу Му привел с собой наследного принца", - говорит Чан Люцзюнь. "По идее, тот, кто прошел через столько трудностей, возвратившись ко двору, должен время от времени вспоминать о прошлом, но наследный принц редко говорит о нем, как будто боится, что если он скажет слишком много, то оступится и кто-то найдет брешь в повествовании".

"А Его Величество знает?" спросил У Ду.

Чжэн Янь долго колеблется, потом медленно качает головой, но невозможно понять, имеет ли он в виду "я не знаю" или "я не знаю, знает ли он".

"Если это так, - говорит Чжэн Янь. "Мы не можем убить Улохоу Му. Он самый важный свидетель. Если вы убьете его прямо здесь и сейчас, то никто не сможет подтвердить эту историю, когда мы вернемся во дворец".

У Ду и Чан Люцзюнь снова замолчали. Как и говорил Чжэн Янь, они не могут просто избавиться от этого типа в комнате. Как только зачинщик, подделавший личность наследного принца, умрет, некому свидетельствовать о фактах, когда они вернутся. Если Ли Яньцю удастся выяснить, что Улохоу Му умер у них на руках, это будет выглядеть так, будто Му Куанда был тем, кто все это организовал и подтолкнул.

"А ты не можешь за это поручиться?" спросил Чан Люцзюнь.

Чжэн Янь отвечает: "Конечно, нет. О чем ты думаешь? Я даже не причастен к этому".

Изнутри комнаты слышно, как постепенно стихает снегопад на улице.

Дуань Лин надолго замолчал. Именно такой ответ он ожидал услышать, и все же он безжалостно разорвал теплый фасад, прикрывавший те годы в Шанцзине, оставив ему реалистичное, трагическое обоснование.

"Значит, все это было обманом". Дуань Лин говорит: "Все, что ты делал для меня хорошего, было лишь притворством".

"Все это было притворством". Лан Цзюнься снова смотрит в глаза Дуань Лину. "Твой отец был прав. Ты не можешь доверять мне. Значит, ты доверился не тому человеку. И к тому же я сказал тебе, что ты не должен мне отплачивать, потому что, когда я был в Шанцзине, я не относился к тебе искренне и добросовестно. Все, чего я хотел, - это использовать тебя и твоего отца для реализации своего плана по восстановлению государства. В крайнем случае, я мог бы использовать твои руки, чтобы отомстить ханьцам, заставить вас с монголами сражаться на взаимное уничтожение".

"Цаи были убиты из-за плана ханьцев по разжиганию розни. Он ненавидит Южную Чэнь, а также монголов. Поскольку ты погиб, мне некуда было идти, и я подумал, что мог бы сделать так, чтобы он заменил тебя и занял твое место".

Его глаза внимательно изучают лицо Дуань Лина, и после долгой паузы он говорит: "Но я и представить себе не мог, что ты вернешься, и ты вырос. Но ошибка была уже совершена. У меня не было другого выбора".

Между землей и небом мелькнула ослепительная белая вспышка; мысли Дуань Лина вернулись к замерзшей Желтой реке, запечатанной льдом на тысячу миль, к занесенной снегом пустыне. Когда-то он свернулся калачиком в объятиях Лан Цзюнься, где чувствовал тепло его тела, слушал биение его сердца, где оставил позади свои темные и безнадежные кошмары, чтобы войти в яркий, огромный мир за горизонтом.

"Я тебе не верю", - говорит Дуань Лин.

Лан Цзюнься опускает глаза и отвечает без тепла: "Верь, во что хочешь. Я сказал то, что должен был сказать".

"Именно такой ответ я и хотел услышать". Дуань Лин серьезно смотрит на Лан Цзюнься, его голос тих. "Но это не то, что ты думаешь на самом деле".

Когда Дуань Лин говорит это, сидя напротив Лан Цзюнься, от него словно излучается давно забытое достоинство и внушительная аура.

"Ты не похож на других людей, когда лжешь. Когда ты врешь, то смотришь в глаза собеседнику, но когда ты говоришь то, что думаешь на самом деле, ты избегаешь зрительного контакта. Это потому, что ты уже привык скрывать свое истинное "я"..."

В этот момент У Ду открывает дверь и входит. В комнате внезапно стало светло.

Глава 156

"Ты уверен, что это сработает?" спрашивает Чан Люцзюнь.

"Как только он примет это, - говорит У Ду, - если он попытается циркулировать ци, его энергия смешается, и он не сможет сражаться, пока ему не дадут противоядие".

У Ду кладет перед Лан Цзюнься таблетку и говорит: "Прими это. Не заставляй меня применять силу".

Лан Цзюнься понимает, что сопротивляться бессмысленно, и не делает ничего, чтобы сопротивляться. Он берет таблетку. В тот самый момент, когда он проглатывает пилюлю, рот Дуань Лина беспокойно открывается и закрывается, но он не издает ни звука.

У Дуань Лина не было ни малейших сомнений в способности У Ду к отступлению от правил. Эти убийцы ведут разгульный образ жизни и, кажется, никогда не воспринимают ничего всерьез, но когда они действительно собираются расправиться с врагом, то каждый из них становится еще более безжалостным, чем предыдущий.

Как только У Ду видит, что Лан Цзюнься принял пилюлю, он достает из халата маленький флакончик и встряхивает его возле воротника Лан Цзюнься. Почувствовав запах, Золотая ворона выползает из воротника, и У Ду извлекает ее.

У Ду тут же разворачивается и отдает Золотую ворону Дуань Лину, попросив его положить ее обратно в одежду.

"И что теперь?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду отвечает: "Теперь мне нужно кое-что с тобой обсудить".

День клонится к вечеру. Снег прекратился, и последние лучи заката пробиваются сквозь длинную галерею. Высокий и стройный У Ду идет впереди, а Дуань Лин следует за ним по галерее в сад на заднем дворе. Здесь более открытая планировка, и если кто-то попытается их подслушать, то сразу же заметит.

Дуань Лин останавливается и встает лицом к лицу с У Ду. Изучая его выражение лица, он думает о том, что У Ду, возможно, все еще сердится на него после ссоры, которая произошла накануне вечером. От этого ему становится немного не по себе.

У Ду смотрит на Дуань Лина с серьезным выражением лица, пристально глядя ему в глаза. Дуань Лин понимает смысл этого взгляда: это взгляд страсти.

"Я бы хотел, чтобы ты не был наследным принцем", - шепчет У Ду и, подняв руку, подносит ее к уху Дуань Лина, нежно разминая двумя пальцами мочку.

Дуань Лин чувствует трепет в сердце; он ощущает, как эти разделяемые чувства резонируют между ними, пробиваясь на поверхность. Не удержавшись, он делает еще один шаг к У Ду, чтобы крепко обхватить его за талию и прильнуть к нему, не в силах вынести мысли о том, чтобы отпустить.

Они обнимают друг друга, не говоря ни слова. После долгого молчания Дуань Лин говорит: "Твое сердце бьется так быстро".

"Мне страшно", - говорит У Ду. "Чжэн Янь знает, и Му Куанда тоже узнал. Я боюсь, что все это дело может выйти из-под контроля".

"Мы найдем способ справиться с этим". Прижавшись к груди У Ду, Дуань Лин знает, что если Му Куанда узнает, что он настоящий наследный принц, он обязательно использует все, что есть в его арсенале, чтобы избавиться от него. Для Му Куанды Цай Янь, сидящий в этом положении, не представляет особой угрозы. Только когда Дуань Лин займет это место, Му Куанда начнет опасаться.

"Ты хочешь, чтобы он поручился за тебя? спросил Дуань Лин, глядя на У Ду.

"Одного свидетеля недостаточно. Нужны еще и вещественные доказательства - иначе все это будет только разрастаться и вовлекать все больше и больше людей. Сделав первый шаг, мы уже никогда не сможем вернуться назад".

Дуань Лин вздыхает, отпуская У Ду. Но У Ду берет его за руку и удерживает. Они оба знают, что Чжэн Янь обязательно расскажет об этом Ли Яньцю, как только вернется в Цзянчжоу, и Ли Яньцю никак не сможет остаться равнодушным. Тем временем Чан Люцзюнь, вернувшись, обязательно расскажет об этом Му Куанде. Однако они никак не могут знать, выяснит ли об этом Цай Янь.

А это значит, что все три стороны приступят к реализации своих планов раньше срока, а Дуань Лин застрянет в Е и не сможет вернуться в Цзянчжоу.

"Это может сыграть нам даже на руку", - отвечает Дуань Лин. "Если мы останемся в Е на все время и вернемся только после того, как канцлер Му и Цай Янь уладят все это дело, нам будет намного легче".

У Ду утвердительно хмыкает, но нерешительно сдерживает свои слова. Дуань Лин вспоминает о другом и говорит У Ду: "Цзунчжэнь обещал мне, что, как только вернется в Чжунцзин, поможет собрать улики. Возможно, ему удастся обнаружить полезную архивную информацию и документы".

У Ду посмотрел на Дуань Лина со сложным выражением.

"Если ты не хочешь помогать, - говорит Дуань Лин, - то мы можем просто уйти прямо сейчас".

Право принять окончательное решение он передал У Ду. У Ду одаривает его печальной улыбкой, как будто его самообладание уже остыло, но в ней также чувствуется какая-то беспомощность.

"Неужели половина этой империи... действительно принадлежит мне?" У Ду внимательно изучает Дуань Лина, как будто он изучает всю свою империю.

Дуань Лин не отвечает ему, его глаза улыбаются. У Ду хочет подойти ближе, чтобы поцеловать его, но ему кажется, что он не желает целовать его просто так. Напротив, все, чего он действительно хочет, - это как следует рассмотреть его.

"Жди нас в Долине Хэйшань", - говорит Дуань Лин. "Чжэн Янь и Чан Люцзюнь уже здесь, так что, скорее всего, ничего не случится".

"Как только мы закончим наши дела здесь, - говорит У Ду, - ты должен будешь отработать мои старания".

"Я дам тебе все, что ты захочешь". Дуань Лин отвечает: "В любом случае, даже я принадлежу тебе".

"Мне хочется услышать немного искренности".

"Я ни разу не пытался обмануть тебя, даже чуть-чуть". Дуань Лин торжественно отвечает: "И это потому, что я знаю, что тебя всегда было так легко обмануть. Достаточно проявить немного доброты, сказать что-нибудь приятное, и ты уже безнадежно предан мне. Даже если я откажусь от своего слова, ты ничего не сможешь с этим поделать. Но видишь? Что я говорю, то и делаю".

"Значит, ты знаешь, что меня легко убедить". Взгляд У Ду полон угрозы и властности, а его ладони обхватывают талию Дуань Лина. Он холодно говорит: "Ты знаешь, что твой господин и повелитель не может тебя оставить, и поэтому постоянно приказываешь мне делать то, чего я не хочу".

"Значит, ты сделаешь это?" шепчет Дуань Лин, поглаживая ладонью щеку У Ду. Он поднимается на цыпочки и прижимается губами к губам У Ду.

Закат становится все более насыщенным, и последний луч солнца проливается на них двоих, отбрасывая длинную тень.

На фоне двора вырисовываются силуэты деревьев, а белый снег на их ветвях преломляет темно-красный свет.

"Иногда я думаю..." Чжэн Янь говорит: "Тебе тоже нелегко пришлось в жизни, принц Улохоу Му".

Прислонившись к стене в углу комнаты, Лан Цзюнься все еще держит руки за спиной.

Чжэн Янь сидит в другом углу и пьет вино, которое им принесли кидани, а Чан Люцзюнь достал стопку маленьких карт. На одной стороне карточек - ханьские иероглифы, на другой - красочные картинки. Тут и карета, и лошадь, и лампа... Это красочные карточки для изучения основ ханьцзы.

"Чан Люцзюнь, что ты делаешь?" Чжан Янь выглядит немного озадаченным.

"Не лезь не в свое дело", - говорит Чан Люцзюнь. "Пей свое вино. Задавай ему свои вопросы".

Чжэн Янь немного пьян. Он икает, оценивает Лан Цзюнься и продолжает: "Что ты вообще с этого имеешь? Ты не пьешь, не развлекаешься в заведениях с дурной репутацией, не любишь деньги и драгоценности, не жаждешь власти и влияния".

"Да, - говорит Чан Люцзюнь, - а что ты с этого имеешь? Если бы ты здесь не занимался всякой ерундой, думаешь, нам бы пришлось мучаться, проделав весь этот путь?"

Лан Цзюнься не отвечает, как всегда, оставаясь при своих мыслях. Он склонил голову набок и, опираясь на дверную раму, уставился на небольшой участок неба над головой. Небо постепенно темнеет.

"Это правда?" Чжэн Янь спрашивает Лан Цзюнься. "Не волнуйся. Если ты расскажешь нам, что к чему, то даже если ты дашь заднюю и не признаешься в содеянном, мы все равно останемся в выигрыше. Мы тоже не собираемся тащить тебя на разборки. Так почему бы тебе просто не дать нам однозначный ответ?"

Чан Люцзюнь бросает на Чжэн Яня настороженный взгляд.

Лан Цзюнься рассеянно смотрит на Чжэн Яня и не отвечает, он всегда говорил очень мало. Между его бровей пролегла легкая морщинка, и он продолжает смотреть на галерею за пределами комнаты, словно ожидая кого-то.

Глава 157

Дуань Лин вернулся, но один.

"Господа", - обращается Дуань Лин к троим. "Вероятно, нам придется задержаться в Лояне еще на пять дней".

Чжэн Янь и Чан Люцзюнь не возражают. Чан Люцзюнь спрашивает: "А где У Ду?"

"Он уехал", - говорит Дуань Лин. Он снимает обувь и заходит в дом, закрывая за собой дверь. Он смотрит на Лан Цзюнься - его руки все еще связаны. "Он отправился за нашими войсками. Мы должны придумать, как отправить Елюй Цзунчжэня обратно в Чжунцзин".

"Вы действительно собираетесь сражаться за киданей?" Чан Люцзюнь выглядит ошеломленным.

"Какие-то проблемы?" Дуань Лин садится перед столом, берет бумагу и кисть и начинает писать письмо генерал-майору Юбигуань Хань Бину. "У Чэнь и Ляо есть общие интересы - как говорится, если губы исчезнут, то и зубы замерзнут. Цзунчжэнь заперт в этом изолированном городе, и если политическая ситуация при императорском дворе Ляо изменится и расстановка сил сдвинется, Великая Чэнь обязательно будет вовлечена в этот процесс. Перед началом осени император Ляо одолжил мне двадцать тысяч ши зерна, поскольку наши империи зависят друг от друга. Это услуга, которую я должен отплатить".

"Как ты собираешься объяснить это Его Величеству, когда он узнает?" спрашивает Чжэн Янь.

"Полевой командир должен принимать решения на поле боя, даже если они могут противоречить приказам императора. Расстояние между Е и Цзянчжоу настолько велико, что потребуется две недели пути днем и ночью без остановки гонца, чтобы добраться туда и обратно. Я не могу позволить себе ждать приказа от императорского двора. Когда я вступил в должность в Е, я получил от Его Величества собственноручно написанный указ действовать по своему усмотрению. Мне не нужно беспокоиться о том, что думают другие придворные".

Раз уж Дуань Лин так высказался, Чжэн Яню и Чан Люцзюню было бы неуместно выдвигать дальнейшие возражения.

"Ты разбираешься в государственных делах лучше, чем такие бойцы, как мы, - говорит Чжэн Янь, - так что если ты считаешь, что все в порядке, то хорошо".

Чжэн Яню не было нужды говорить это, ведь его мнение никого не волнует, но, услышав это, Дуань Лин поднимает глаза на Чжэн Яня и с улыбкой говорит: "Спасибо".

Чжэн Янь делает глоток вина и бесстрастно улыбается в ответ.

Дуань Лин знает, что раз Чжэн Янь так сказал, то даже если Ли Яньцю когда-нибудь на него рассердится, Чжэн Янь будет просить о снисхождении от его имени. Ведь речь идет об отправке войск за пределы страны, и если придворные захотят поставить под сомнение его решение, они найдут способ. Но у него нет времени беспокоиться обо всем этом - пока У Ду согласен, все остальное не имеет значения.

"Никогда не думал, что У Ду станет помогать этим киданям", - говорит Чжэн Янь.

"Это из-за кровной вражды наших народов?" спрашивает Дуань Лин.

Чжэн Янь больше ничего не говорит. Дуань Лин заканчивает писать письмо, откладывает его в сторону, и Чан Люцзюнь берет его, чтобы прочитать.

"Ты не понимаешь, - добавляет Дуань Лин, - если бы я попытался убедить его принципами добра и зла по отношению к нашим государствам или уговорить его ради безопасности наших подданных, он бы не согласился. Но если я скажу, что это для меня, то он согласится".

Чжэн Янь смеется. "Если бы ты попросил меня, я бы тоже согласился. Переспишь со мной сегодня вечером, и я схожу туда и принесу тебе голову Угэдея. Тогда У Ду нам больше не понадобится".

"Пей свое вино", - говорит Дуань Лин. "Гостеприимство хозяина дома зависит от того, насколько высоко он меня ценит. Если ты и дальше будешь нести подобную чушь, то вина тебе больше не достанется".

"Ты настолько способный?" Чан Люцзюнь оценивающе посмотрел на Чжэн Яня. "Уверен, что не окажешься заложником и не будешь нуждаться в спасении?"

"Если я не смогу достать его голову, - говорит Чжэн Янь, - то умру там - это неплохой расклад. По крайней мере, жизнь прожита не зря. Шань-эр, хочешь сказать, тебе нравятся такие здоровяки, как Чан Люцзюнь?"

Чан Люцзюнь надел маску, поэтому они не видят, краснеет ли он, но он отвечает: "А может, тебе стоит пойти развлечься с нашим другом в углу и устроить для нас шоу? Если бы у меня были какие-нибудь афродизиаки, вы могли бы повеселиться вдвоем".

"Был бы принц Улохоу Му на дюжину лет моложе, я бы, конечно, согласился пройти ради него сквозь огонь", - говорит Чжэн Янь. "Да и поиграть с ним три дня и ночи не составило бы большого труда, хотя жаль, что..."

"Хватит!" говорит Дуань Лин.

Вы двое слишком много шумите. Разве вы не можете по примеру Лан Цзюнься сидеть в уголке и молчать, не произнося ни слова?

В конце концов Чжэн Янь поднимается на ноги и пьяной походкой выходит за дверь. Чуть не споткнувшись о порог, он быстро переходит в стойку "Пьяный кулак", чтобы устоять на ногах. Затем, смахнув пыль со своих одеяний мастера боевых искусств, он неторопливо идет по коридору.

"Куда это ты собрался?" спросил Дуань Лин.

"Готовить еду", - доносится снаружи голос Чжэн Яня. "Я уже несколько дней не ел как следует".

Дуань Лин сразу же радуется - все-таки хорошо, что Чжэн Янь рядом. Он зовет Шулюй Жуя, чтобы тот передал Цзунчжэню, что в ближайшие несколько дней его двор будут посещать несколько гостей, которые могут вести себя несколько странно; пожалуйста, передайте ему, чтобы он не обращал на них внимания и постарался изо всех сил удовлетворить запросы этих гостей.

Вскоре приходит Шулюй Жуй и сообщает, что Чжэн Янь готовит на кухне. Дуань Лин успокоился. Во всяком случае, из четырех великих убийц только один представляет угрозу, а двое других все еще на его стороне. В мире нет более безопасного места, чем этот внутренний двор.

"Ты знаешь императора Ляо?" неожиданно спрашивает Чан Люцзюнь, когда они ужинают.

"Раньше я его не знал". Дуань Лин как раз думает о том, как вместе с У Ду оттеснить пятьдесят тысяч монгольских солдат. Он рассеянно говорит: "Я познакомился с ним только недавно".

Чан Люцзюнь спросил только для того, чтобы завязать разговор, и не думал об этом слишком много, поэтому Дуань Лин легко отмахнулся от вопроса. А вот Чжэн Янь, напротив, говорит: "Похоже, ты ему очень нравишься".

"Наверное, потому что я красивый, - не задумываясь, отвечает Дуань Лин, - у красивых людей есть все преимущества. В глазах того, кто хорошо выглядит, все на свете хорошо и мило, потому что все к нему добры".

На данный момент руки Лан Цзюнься развязаны, и он садится за стол, чтобы поесть. В комнате Дуань Лина пять низких столиков, стол слева от него пустует, обозначая, что это место У Ду. Чжэн Янь садится на одно место ниже У Ду, а Чан Люцзюнь - на одно место правее него. Лан Цзюнься почтительно занимает крайнее место, обозначающее наименьшее старшинство.

Пока Дуань Лин ест, он вдруг думает о том, что если когда-нибудь он станет наследным принцем, то его дни будут проходить именно так: четыре убийцы, сменяющие друг друга, а за ужином все вместе принимают пищу. Было бы здорово, если бы У Ду тоже был здесь.

"Это не обязательно так, - неожиданно говорит Лан Цзюнься, - тем, кому благоволит время, не благоволят небеса".

Чан Люцзюнь закатывает глаза, как будто собирается сказать что-то язвительное, но Дуань Линe не хочется слушать, как они переругиваются друг с другом во время еды, поэтому он говорит: "Да, слова господина Улохоу Му действительно разумны".

Чан Люцзюнь ничего не ответил.

Дуань Лин поглощает всю еду, приготовленную Чжэн Янем. Чан Люцзюнь и Лан Цзюнься, честно говоря, получили эту еду только благодаря Дуань Лину. Покончив с трапезой, Дуань Лин небрежно отложил коробку с едой в сторону, планируя встретиться с Цзунчжэнем вечером.

"Кто будет убирать?" спрашивает Чан Люцзюнь.

"Ты", - отвечает Чжэн Янь, - "ты здесь самый низкий по рангу, вот и убирай".

Чан Люцзюнь говорит: "Наш военнопленный должен убирать".

"Просто позовите слугу", - говорит Дуань Лин и поднимается со своего места, чтобы пойти к Елюй Цзунчжэню. Чжэн Янь тоже встает, собираясь последовать за ним, но Дуань Лин говорит: "Вам всем надо отдохнуть. Не стоит беспокоиться обо мне".

Если он возьмет с собой Чан Люцзюня или Чжэн Яня, они могут заподозрить неладное, услышав разговор между ним и Цзунчжэнем. Даже если он будет говорить с Цзунчжэнем на киданьском языке, по их поведению можно будет легко догадаться о чем-то.

Теперь, когда Лан Цзюнься схвачен, Дуань Лину больше не угрожает опасность, поэтому нет необходимости постоянно быть начеку. Дуань Лин, потягиваясь, прогуливается по галерее, но вскоре с удивлением обнаруживает, что Лан Цзюнься вышел за ним из комнаты.

После ужина руки Лан Цзюнься снова связали. На этот раз на него надели тяжелые чугунные кандалы, скрепленные медным замком. Если не отрубить руки по запястье, то выбраться из них невозможно.

Чан Люцзюнь выглядывает наружу, и Дуань Лин качает головой, давая понять, что все в порядке.

Так он и идет по саду с Лан Цзюнься на хвосте. Он думает, что если бы У Ду был здесь, он мог бы постоянно следить за Лан Цзюнься, но Чжэн Янь и Чан Люцзюнь не имеют ни малейшего представления об отношениях между ним и Лан Цзюнься. С их точки зрения, даже если Лан Цзюнься снова попытается убить его, пытаясь сохранить свои секреты, это будет бесполезно.

Если лекарства, которые дал ему У Ду, подействовали, то Лан Цзюнься потерял как минимум девять десятых своих боевых искусств. Представляет ли он еще какую-то опасность?

Дуань Лин внезапно разворачивается и толкает его. Застигнутый врасплох и не удержавшийся на ногах, Лан Цзюнься едва не споткнулся о цветочный горшок в галерее.

Дуань Лин думает, его способности действительно были подавлены.

Лан Цзюнься не сразу понял, что именно на уме у Дуань Лина. Придя в себя, он говорит: "Ты слишком поспешно выставил ладонь".

"Меня научил этому отец", - отвечает Дуань Лин, - "Я не слишком тщательно изучал Ладонь царства".

"Опусти левый локоть, толкай правой рукой, блокируй левой".

Дуань Лин не обращает на него внимания, разворачивается и продолжает идти.

"Почему ты преследуешь меня?" спрашивает Дуань Лин, не поворачиваясь.

Кандалы и медный замок на запястьях Лан Цзюнься издают легкий звон, пока они идут. Он не отвечает на вопрос.

"Вообще-то я планировал разыскать тебя в Е". Лан Цзюнься не отвечает на его вопрос: "Но ты приехал в Лоян. Что ты здесь делаешь?"

"Цзунчжэнь здесь". Дуань Лин не хочет рассказывать ему о Цянь Ци, поэтому придумывает случайную причину на месте. "Я пришел поблагодарить его за то, что он одолжил мне зерно".

"Теперь я вспомнил". Лан Цзюнься кивает. "Он в долгу перед тобой за то, что ты спас ему жизнь, поэтому, конечно, он сделает все возможное, чтобы помочь тебе".

Услышав эти слова, Дуань Лин резко вздрогнул - теперь нашлось объяснение многим вещам, которые раньше не имели никакого смысла! Откуда Лан Цзюнься мог знать, что он защитил Цзунчжэня? Его же тогда не было в Шанцзине!

Это можно истолковать только так: убийца, внезапно появившийся в ту весеннюю ночь, был Лан Цзюнься!

"Тот, кто напал на Цзунчжэня, был ты?" недоверчиво спросил Дуань Лин.

"Да", - как ни в чем не бывало отвечает Лан Цзюнься.

"А кто тебе сказал это сделать?"

Лан Цзюнься поднимает бровь. "Ты когда-нибудь узнаешь".

Дуань Лин молча смотрит на него.

Иногда Дуань Лин думает, что с этим парнем просто невозможно разговаривать. Он и раньше был таким, и сейчас, по прошествии стольких лет, остался таким.

Он разворачивается и продолжает идти, но вдруг чувствует, что что-то не так. Он снова поворачивается, и когда он говорит, его голос дрожит. "Ты не питаешь зла к киданям, так почему же ты пытался убить Цзунчжэня?"

Лан Цзюнься смотрит на Дуань Лина, но затем его взгляд переходит на кого-то позади него.

"Дуань Лин, - раздается голос Цзунчжэня позади Дуань Лина, - я как раз шел к тебе".

Дуань Лин заставляет себя успокоиться. В его голове проносится бесчисленное множество теорий, но в итоге он отрицает каждую из них по очереди. Неужели Лан Цзюнься враждует и с киданями? Если верить его словам, он никогда не упоминал о мести Ляо, но пока Лан Цзюнься не хочет говорить ему правду, он может просто выдумать что-то еще, чтобы объяснить свою враждебность к Ляо, и никто никогда не узнает правду.

Его мысли крутятся в голове, когда он предстает перед Цзунчжэнем. Цзунчжэнь лишь мельком взглянул на Лан Цзюнься, после чего обнял Дуань Лина за плечи и повел в зал. Лан Цзюнься пытается последовать за ними, но его преграждают стражники перед дверями, поэтому ему остается только развернуться и ждать снаружи.

"Что такое?" Цзунчжэнь замечает небольшое изменение в выражении лица Дуань Лина.

Дуань Лин покачал головой, и Цзунчжэнь перешел на киданьский язык, чтобы спросить его: "Теперь, когда твоя личность поменялась, мне следует называть тебя как-то иначе?"

Дуань Лин также отвечает на киданьском: "Можешь звать меня Ван Шань, хотя мне больше нравится имя Дуань Лин".

Цзунчжэнь кивает и жестом предлагает Дуань Лину сесть на кушетку так, чтобы они оказались на одной скамье, лицом друг к другу, а между ними стоял стол. Дуань Лин понимает, что это очень важный знак - сидеть на одном месте с правителем страны. В Ляо мало кто удостаивался такого обращения; даже Хань Вэйюн не удостоился подобной привилегии.

"Давай сначала поговорим о том, о чем ты хочешь поговорить. Что это?" серьезно говорит Цзунчжэнь.

Дуань Лин на мгновение задумывается, не зная, сработает ли его план. Он говорит Цзунчжэню: "Я отправил У Ду назад, чтобы он разместил войска".

"Сколько?" Цзунчжэнь, кажется, сразу же пришел в хорошее расположение духа.

"Две тысячи". Дуань Лин отвечает: "Это самое большее, что я могу сделать".

Две тысячи против пятидесяти тысяч - если бы здесь сидел Цай Янь, он бы с усмешкой отнесся к этой идее. Но Дуань Лин знает, что Лоян может собрать еще тысячу, несмотря ни на что. Если хорошо использовать группу опытных солдат, они смогут принести им победу. Возможно, им и не удастся прогнать монголов, но если они просто хотят бежать, то это вполне возможно.

Цзунчжэнь встает и расхаживает по комнате, говоря сам с собой: "Это гениальный ход".

Дуань Лин наконец-то чувствует себя спокойно - совершенно очевидно, что Цзунчжэнь не зря наращивал мускулатуру на коне, он наверняка уже и руководил войсками. Если бы он сказал "этого слишком мало", тогда все было бы кончено. Даже если бы его отец был еще жив, это все равно что плыть на корабле со сломанным парусом - ветра не удержать. Единственный выход - бежать самому.

"Сколько кавалерии и сколько пехоты?"

"Это ветераны. Дай любому из них лук, и они смогут стрелять верхом, прикрепи к любому из них щит и саблю, и они смогут сойтись на земле в рукопашном бою. Они охраняют Е и Хэцзянь уже более десяти лет. Раньше они были..." Дуань Лин на мгновение задумался и, наконец, торжественно сказал: "Северное командование. Бывшие подчиненные моего покойного отца. Они были специально обучены для борьбы с вами, киданями и монголами".

"Они будут конфликтовать, если узнают, пришли, чтобы спасти меня?"

"Не будут. Я верю в У Ду".

Это войска У Ду. Раз уж он согласился, то придумает, как это сделать. Иначе Дуань Лин, будучи всего лишь губернатором, не сможет командовать солдатами Хэбэя.

"Отлично!" Елюй Цзунчжэнь уже собирался сказать "дай мне подумать", как вдруг изменил свое решение. Он садится и берет руку Дуань Лина в свою, так что их ладони оказываются сцепленными. "Каков твой план?"

"У меня нет никакого плана".

Дуань Лин решил придержать одну идею при себе, не желая, чтобы Елюй Цзунчжэнь узнал о его подробных планах. "Ты решай, а я отправлю письмо У Ду. Он сделает все, как ты скажешь".

Елюй Цзунчжэнь кивает. "Так, мы должны будем пройти через Чэнь, проехать через Тунгуань в Силянь, а затем вернуться в Чжунцзин".

Раз уж Дуань Лин собирается помочь Цзунчжэню, то ему придется помогать ему до конца - нет никакой логики в том, чтобы помочь Елюй Цзунчжэню снять осаду и оставить его на произвол судьбы. Он обдумал и это. "Я написал письмо Хань Бину, командиру гвардии Юбигуань. Когда придет время, ты замаскируешься под торговца и пойдешь через Юбигуань. Так ты сократишь путь".

Елюй Цзунчжэнь взял письмо Дуань Лина, но лишь быстро просмотрел его и отложил в сторону. "Спасибо."

Дуань Лин понимает, что ему еще нужно все обдумать. Но он не может не сказать: "Цзунчжэнь".

Он никогда бы не сказал этого раньше, но сейчас их позиции равны. Даже если Дуань Лин - наследный принц, да еще и изгнанный, непризнанный, с точки зрения обрядов правитель и наследник равны. Они находятся в равных условиях, и именно по этой причине Елюй Цзунчжэнь с самого начала относился к Дуань Лину с тем этикетом, с которым следует относиться к наследнику.

Елюй Цзунчжэнь встретился взглядом с Дуань Лином.

"Я хочу кое-что сказать. Судьба свела нас в этот раз, но если это случится снова, я не знаю, где ты будешь".

"Я знаю". Елюй Цзунчжэнь, естественно, понял, что Дуань Лин пытается напомнить ему, что он действительно находится в слишком большой опасности, если не избавится от Хань Вэйюна в ближайшее время. "Только благодаря тому, что в прошлый раз ты был на моей стороне, мне удалось избежать этой катастрофы. В моем сердце до сих пор сохранились определенные чувства, из-за которых я не хочу просто сражаться против..."

Дуань Лин понял, что он имеет в виду вдовствующую императрицу Сяо. По сути, они мать и сын, поэтому Елюй Цзунчжэнь не хочет действовать против нее. Но если он ничего не предпримет, как только вернется в Ляо, то вся помощь, которую Дуань Лин так старательно оказывал ему, окажется напрасной - все равно что бросать камни в озеро. Спасти его - это хорошо, но Дуань Лин не сможет смириться, если даже после его спасения дела не пойдут в нужном ему направлении.

Императорская семья никогда не отличалась сентиментальностью; нередко отцы и сыновья сражаются друг с другом, а кровные родственники убивают. А что, если это был он?

"Не волнуйся. В те времена я еще не разбирался в придворной политике, а те люди, которых я опекал, еще не вступили в свои права. Поэтому, отправляясь в Чжунцзин, я не торопился. На этот раз Хань Вэйюн знает, что если он не убьет меня, то я убью его. Поэтому он и не сжигал мосты, как сейчас. Я могу гарантировать тебе, что, вернувшись в Чжунцзин, я найду способ избавиться от него в течение полугода".

Дуань Лин кивает. Теперь, когда у него есть такая гарантия, он чувствует себя немного спокойнее.

Глава 158

"У тебя есть какие-нибудь сведения об убийце, который напал на тебя в Шанцзине?" спросил Дуань Лин. Он уже знает, что это Лан Цзюнься, но у него смутное ощущение, что все не так просто. Поскольку Лан Цзюнься не хочет ему отвечать, остается только спросить у Цзунчжэня, не знает ли он чего-нибудь.

"Я хотел поговорить с тобой о..." Елюй Цзунчжэнь замирает, размышляя. Он встает и делает несколько шагов, а затем продолжает: "Возможно, это имеет какое-то отношение к делу. Убийца был послан из вашей империи Чэнь".

Я знаю.

Елюй Цзунчжэнь продолжает: "И, исходя из этого факта, я подозреваю, что Хань Вэйюн мог быть связан с Чэнь еще с тех времен. Но это еще нужно проверить. Как только я поймаю Хань Вэйюна, я допрошу его под пытками, и менее чем через полгода я расскажу тебе всю правду".

У Дуань Лина перед глазами словно туман, а правда - за его пределами, размытая, нечеткая, взывающая к нему. Однако, когда все сказано и сделано, ему все еще не хватает последней важной части.

"Я хочу рассказать тебе о местонахождении двух мечей. После падения Шанцзина..."

Дуань Лин тут же прикрывает рот Елюй Цзунчжэня рукой, понимая, что Лан Цзюнься все еще находится за дверью.

В нескольких сантиметрах друг от друга Елюй Цзунчжэнь и Дуань Лин сцепились взглядами и уставились друг на друга.

После небольшой паузы Елюй Цзунчжэнь приносит лист бумаги и пишет на киданьском: "Ляо и Юань три дня вели ожесточенную битву и в конце концов изгнали монгольскую орду из города. После этого, очищая поле боя, они подобрали старинный меч у аллеи Фанвэнь, и когда-то он был подарен Хань Вэйюну.

В этот миг сердце Дуань Лина перестало биться.

Аллея Фанвэнь - она же находилась прямо за Калиной.

Его глаза покраснели, и он с едва сдерживаемой печалью повернулся к Цзунчжэню. Цзунчжэнь напрягается и шевелит губами: - Дуань Лин?

Дуань Лин медленно качает головой, перед глазами мелькает картина Седьмого Седьмого - Ли Цзяньхун из последних сил добирается до переулка, всего одна стена, и они уже навсегда разделены жизнью и смертью.

Дуань Лин жестом просит Цзунчжэня продолжать. Цзунчжэнь на мгновение умолкает и продолжает писать: " Я никогда не видел его, но это только слухи. Этот меч все еще должен быть в руках Хань Вэйюна. Поверь, я верну его тебе.

"А второй меч - это золотой меч хана Хубилая?" спросил Дуань Лин.

Хотя Елюй Цзунчжэнь не понимает, почему Дуань Лин перешел на письмо, когда они говорили о Чжэньшаньхэ, теперь, когда они дошли до золотого меча, это, похоже, уже не имеет для него значения, и он не спрашивает Дуань Лина об этом. "Да. Это твой меч?"

"Раньше он был у меня. Но я потерял его во время побега".

"Не помнишь, где вы его видели в последний раз?"

Дуань Лин долго пытался вспомнить, но потом ответил: "В деревне недалеко от Шанцзина".

"Я отправлю людей на поиски, когда вернусь домой". Елюй Цзунчжэнь кивает и добавляет: "Если никто не подобрал его, значит, он должен быть там, где ты его обронил; а если его взял кто-то из живущих поблизости, то, пока он не продал его, мы, скорее всего, сможем его найти. Но если его продали, то трудно сказать, куда он делся".

"А какая польза от того, что мы его найдем?"

"Обладание этим мечом - одно из предварительных условий для признания наследником хана Хубилая. Если нам удастся его найти, мы должны его уничтожить. Мы не можем допустить, чтобы у монголов снова появился хан, способный снова объединить племена, по крайней мере в ближайшие сто лет".

Дуань Лин полностью с ним согласен. Он думает о Бату и вздыхает, кивая.

"Ты можешь отдать его Борджигину". Дуань Лин говорит: "Ваши две империи могут объединиться и поглотить нас, Великую Чэнь".

Елюй Цзунчжэнь улыбается. "Ты что, ревнуешь его?"

"Разве не вы, кидани, в свое время пропустили монголов?" Хотя Дуань Лин и не хочет этого говорить, он ничего не может с собой поделать.

"Если ты выйдешь за меня замуж, - насмехается Цзунчжэнь, - то ничего этого не случится. Мы вместе изгоним монголов и объединим центральную равнину. Ты сможешь управлять страной, а я буду исправно ждать тебя - мы непременно встретим мир и процветание на земле".

Цзунчжэнь снова подшучивает над ним в середине разговора; он понятия не имеет, сколько правды во всех его подколках, но вспоминает, что когда-то слышал, будто кидани раньше были воинственными, но по какой-то причине, занявшись политикой, стали относиться к ученым с такой любовью, что она граничит с одержимостью - особенно клан Елюй.

Цзунчжэнь может и не испытывать к нему романтических чувств, а просто питать к нему особую симпатию. Однако большего он от него не добьется, поэтому Дуань Лин решает пока попрощаться с Цзунчжэнем. Сначала он должен сам все обдумать.

"Кто велел тебе убить Цзунчжэня?" тихо спрашивает Дуань Лин у Лан Цзюнься, когда тот выходит из комнаты.

Но Лан Цзюнься спрашивает его: "Где Чжэньшаньхэ?".

"Думаешь, я тебе скажу?" Дуань Лин никогда не думал, что Лан Цзюнься осмелится задать ему этот вопрос.

"Не позволяй Чан Люцзюню завладеть им". Лан Цзюнься тихо говорит: "Иначе Му Куанде больше нечего будет бояться".

"Даже если ему удастся завладеть им, он должен будет отдать его". Дуань Лин почувствовал, как в животе закипает гнев, и, понизив голос, сказал: "Лан Цзюнься, о чем ты вообще думаешь?"

"С Чжэньшаньхэ все по-другому. Любой ученик Зала Белого Тигра может владеть Чжэньшаньхэ. Если Чан Люцзюнь откажется отдать его, то даже твой дядя ничего не сможет с этим сделать".

Неужели? Несмотря на все сомнения, Дуань Лин не думает, что Лан Цзюнься ему лжет.

На дворе уже ночь, и во дворе свистит шторм. Порыв холодного ветра, и Лан Цзюнься делает нечто совершенно неожиданное - поднимает связанные руки и поправляет воротник Дуань Лина.

Дуань Лин делает шаг назад, чувствуя себя странно взволнованным; он отворачивается, не желая больше встречаться взглядом с Лан Цзюнься, а затем, словно испытывая угрызения совести, быстро идет по коридору, расстроенный.

Не говоря ни слова, Лан Цзюнься быстро догоняет его и следует за ним в комнату.

Чжэн Янь все еще пьет. Дуань Лин даже не думает, что он вообще переставал пить. Чан Люцзюнь опять куда-то ушел.

"Где Чан Люцзюнь?" спрашивает Дуань Лин.

"Сказал, что ему нужно что-то сделать. Ушел куда-то".

Поразмыслив, Дуань Лин решил, что Чан Люцзюнь, скорее всего, отправился присматривать за Цянь Ци. Северный ветер превращает весь город в ледяной дворец, и если Цянь Ци замерзнет насмерть из-за того, что за ним не присматривали, то все, что они сделали, будет напрасно.

Дуань Лин вздохнул.

"В чем дело?" говорит Чжэн Янь.

"Давай спать". Дуань Лин говорит: "Я устал".

Чжэн Янь спрашивает: "Мне согреть тебе постель?"

Дуань Лин сразу же отбрасывает эту мысль. Лан Цзюнься встал, чтобы выйти на улицу, но Дуань Лин немного подумал и сказал: "Улохоу Му, ты можешь просто поспать здесь".

Иногда он не знает, шутит ли Чжэн Янь или действительно собирается что-то попробовать. Если рядом будет Лан Цзюнься, Чжэн Янь не сможет забраться на его кровать на глазах у посторонних... Хотя у Дуань Лина такое чувство, что даже если Чжэн Янь и заберется на его кровать, Лан Цзюнься останется лишь наблюдать за ним.

"Я буду драться с ним до смерти", - говорит Лан Цзюнься, словно прочитав мысли Дуань Лина.

Дуань Лин молча смотрит на него.

"С кем и за что ты будешь драться?" спросил Чжэн Янь, совершенно обескураженный.

"Хватит болтать, иди спать". Дуань Лин измотан до предела. Сегодня произошло слишком много событий; если У Ду ехал и днем, и ночью, то верхом на Бэньсяо он уже должен был прибыть в долину Хэйшань.

Еще один день - и он сможет вернуться в Е; Бэньсяо очень быстр. Еще два дня, и он сможет привести свою армию в долину Хэйшань. Оставим ему еще один день на подготовку войск... Дуань Лину так хочется спать, что его чувства начинают расплываться, и он постепенно засыпает.

В течение следующих нескольких дней не происходит ничего особенного, и все проявляют необычайное терпение: возможно, это талант убийцы. Чжэн Янь и Чан Люцзюнь не задали ни одного вопроса, который им не следовало бы задавать. Не считая того, что иногда они начинают разговор на какую-то тему, а потом без конца язвительно болтают, в целом они не выходят за рамки терпимости Дуань Лина.

Постепенно Дуань Лин научился быстро пресекать их разговоры в зародыше. Таким образом, ему удается сохранять тишину и покой почти целый час.

На третий день приходит Елюй Цзунчжэнь и оглядывает всех троих в комнате.

"Готов идти?" Дуань Лин выходит во двор и спрашивает.

Снег уже растаял, и земля стала грязной и неухоженной. Немного потеплело, и температура скачет туда-сюда от одного времени года к другому. До начала зимы еще почти месяц.

"Я готов", - говорит Елюй Цзунчжэнь. "Твои люди уже прибыли?"

"Да". Он знает, что раз У Ду дал ему обещание, то он успеет вовремя, несмотря ни на что.

"У меня здесь схема монгольского военного лагеря", - говорит Елюй Цзунчжэнь. "Взгляни."

Дуань Лин разворачивает пергамента из овечьей шкуры, который протягивает ему Елюй Цзунчжэнь. "Где ты это взял?"

"Шулюй Жуй нарисовал это по памяти. Сегодня ночью мы пошлем войска, чтобы ворваться в их лагерь. Мы с тобой прорвемся через вражескую оборону и сбежим на юго-восток".

"Мое подкрепление уже здесь". Дуань Лин и Цзунчжэнь идут бок о бок. Он указывает на долину Хэйшань на карте. "Всего две тысячи человек, сидят в засаде".

"Достаточно. Они не обязательно смогут нас опознать. Если мы успешно прорвемся через лагерь и потеряем преследователей, то нам даже не понадобится твое подкрепление".

"Нет. Если наш противник - Бату, он ни за что не отпустит тебя так просто".

Он останавливается и встречается взглядом с Елюй Цзунчжэнем.

"Если ничего не выйдет, - говорит Елюй Цзунчжэнь, - возвращайся на территорию Чэнь, а я останусь, чтобы выиграть время. Он не знает, что ты со мной. Незачем нам обоим погибать здесь".

Но Дуань Лин вдруг начинает смеяться. Елюй Цзунчжэнь изумленно спрашивает: "Над чем ты смеешься?"

Ты действительно смел, Цзунчжэнь. Ты не боишься, что я, возможно, сговорился с Бату, чтобы обманом выманить тебя из города, и продал монголам? Он не знает, почему, но Дуань Лин просто чувствует, что Цзунчжэню можно доверять - точно так же, как он не беспокоится, что Цзунчжэнь оставит его здесь для Бату и сбежит, как цикада, сбрасывающая свой панцирь, так и Цзунчжэнь не беспокоится, что он объединится с Бату, чтобы расправиться с ним.

Когда все будет сказано и сделано, Чэнь и Ляо вместе либо выстоят, либо падут. Порой взаимовыгодный союз оказывается куда надежнее личных отношений, и это делает проверку их дружбы на прочность совершенно излишней.

"Мне также нужна твоя помощь в организации еще одного дела", - тихо объясняет Дуань Лин свой план Елюй Цзунчжэню. Он лишь говорит, что его подчиненному нужно отправить людей за пределы города, но не говорит, кого именно.

"Ты хочешь устроить диверсию", - говорит Елюй Цзунчжэнь. "Похоже, это хорошая идея".

"Значит, на сегодня все готово?" тихо говорит Дуань Лин.

Елюй Цзунчжэнь кивает, и Дуань Лин отправляется готовиться. Сначала он выпроваживает Лан Цзюнься из комнаты, а затем подробно рассказывает Чан Люцзюню и Чжэн Яню о своих планах.

"Сегодня вечером, - говорит Дуань Лин, - все силы монголов будут сосредоточены у восточных ворот".

Дуань Лин рисует маршруты на топографической карте Лояна. "Вам нужно просто отправиться в произвольном направлении, и двести человек из городской стражи Лояна пойдут вместе с вами. Будет десять дивизий, двести в пяти и четыреста в остальных пяти".

Чан Люцзюнь замолчал, а Чжэн Янь разразился хохотом. "Ты просто поражаешь!"

Дуань Лин запланировал десять отрядов, и он собирается отправить их из Лояна по отдельности. Таким образом, монгольская орда не сможет понять, в какой из них находится Цзунчжэнь. Они бросят все силы на погоню, но в итоге их обманут и заставят бегать вслепую.

"А что, если меня поймают?" спрашивает Чан Люцзюнь.

"На это у меня нет идей". Дуань Лин разводит руками.

Цянь Ци и Цзунчжэнь - кто важнее? Между собственным положением наследника империи и союзом между двумя народами... В конце концов, Дуань Лин может оценить, что из этого важнее. Люди строят планы, но последнее слово остается за небесами.

Чан Люцзюнь получает от него приказ и уходит, планируя в полночь дождаться отряд стражников у западных ворот, чтобы вывести Цянь Ци из города. Дуань Лину больше нечего делать в этой ситуации.

Только после этого Дуань Лин обращается к Чжэн Яню: "Что нам делать с Улохоу Му?"

"Мы возьмем его с собой. Не стоит бояться".

"И что потом?"

"Заключи его в Е. Не возвращай в Восточный дворец. Так наследный принц точно подпрыгнет при виде собственной тени. Мы придумаем план, когда приедем туда".

Дуань Лин собирался спросить Чжэн Яня, сможет ли он защитить и себя, и Лан Цзюнься, но, подумав, решил, что Елюй Цзунчжэнь тоже не лыком шит, и у него в подчинении столько телохранителей. Их силы разделены на десять частей для снятия осады, в их группе много опытных мастеров боевых искусств, да еще и Чжэн Янь. Они действительно в большей безопасности, чем кто-либо другой.

"Хорошо." Дуань Лин на самом деле хочет отпустить Лан Цзюнься, но куда ему идти? Без противоядия У Ду он всего лишь обычный человек. Неужели он должен оставить Лан Цзюнься на произвол судьбы?

Глава 159

Чжэн Янь видит, что Дуань Лин колеблется, и после небольшой паузы спрашивает: «Ты хочешь его убить?».

Ошеломленный его предложением, Дуань Лин резко отвечает: «Какой смысл его убивать? Когда-нибудь нам придется противостоять «наследному принцу» на придворном собрании, а без него мы не сможем этого сделать».

Чжэн Янь садится на кушетку, снимает перчатку и с наименее беспокойным видом говорит: «Чан Люцзюня здесь нет, так что нет никакого вреда в том, чтобы сказать это тебе. Убить его прямо сейчас - самый безопасный вариант. Нам не о чем беспокоиться».

Дуань Лин бросил на Чжэн Яня настороженный взгляд. Похоже, он действительно недооценивал Чжэн Яня. Этот парень тоже довольно безжалостен.

«Даже если ты пощадишь его сейчас, он все равно умрет, но если ты убьешь его здесь, то хотя бы избавишь его от четвертования».

«Почему ты так хочешь его убить?»

«Из-за Его Величества», - отвечает Чжэн Янь. «Если наследный принц - самозванец и мы не убьем его сейчас, он может отчаяться настолько, что попытается убить Его Величество».

«Разве держать его под замком будет недостаточно? Противоядие находится в руках У Ду. Пока мы не отдадим его ему, он ничего не сможет сделать».

«А что, если он будет обвинять других людей, когда мы предстанем перед ним в суде? Что ты будешь делать, если он попытается подставить Яо Фу или Се Ю?»

«Нет. Не может быть», - отвечает Дуань Лин. «Это дело связано со множеством других вещей. Мы не можем сделать это, не получив одобрения У Ду».

Чжэн Янь улыбается ему. «Мы здесь одни. Об этом знают только небо и земля, ты и я. Когда мы избавимся от него, просто скажем, что его застрелили монголы, когда мы покидали город. Мертвые не рассказывают сказок. Все будет в порядке, господин Ван».

«Нет», - наконец говорит Дуань Лин. «Я знаю, что все будет хорошо. Но я не хочу его убивать».

«Почему ты так упорно хочешь оставить его в живых?»

«Потому что некоторых людей не нужно убивать. Разговор окончен, Чжэн Янь».

Дуань Лин знал, что если Чжэн Янь действительно хочет избавиться от Лан Цзюнься, то ему вовсе не обязательно спрашивать мнение Дуань Лина; как Дуань Лин может сравниться с Чжэн Янем в схватке? В какой-то степени Чжэн Янь очень уважает его мнение.

Он забирает у Чжэн Яня перчатку и смотрит на его оголенную руку. На тыльной стороне руки - татуировка с изображением Белого Тигра.

Он помогает Чжэн Яню надеть перчатку. Чжэн Янь лишь улыбается ему, а затем прекращает разговор.

Дуань Лин зовет Лан Цзюнься в комнату. Лан Цзюнься не понимает, что за то короткое время, что он был снаружи, его отправили к вратам ада и обратно; он просто тихо и спокойно стоит и пристально смотрит на Дуань Лина.

«Мы должны уехать сегодня вечером». Дуань Лин берет в руки Цинфэнцзянь и осторожно обнажает меч.

«Ты решил сейчас убить меня?» Волосы Лан Цзюнься немного растрепались. Похоже, он не спал несколько дней, и когда он спрашивает, тон у него такой же безразличный, как при вопросе «пора ли ужинать».

Дуань Лин держит Циньфэнцзянь в руке, ощущая его вес. Он смотрит в лицо Лан Цзюнься. Они молча наблюдают друг за другом.

Неужели он верит, что я убью его? Дуань Лин почему-то вспоминает, как он набросился с мечом на Лан Цзюнься в ту ночь, когда тот появился в Калине, в разгар проливного ливня.

Затем Дуань Лин наносит удар мечом.

Чугунные оковы Лан Цзюнься разрываются с металлическим лязгом.

Дуань Лин вручает ему Цинфэнцзянь. «Следуй за нами сегодня. Если не хочешь умереть, не думай, что сможешь сбежать».

Лан Цзюнься берет Цинфэнцзянь, разворачивается и выходит на улицу.

Чжэн Янь тем временем стоит у зеркала, расправляя халат мастера боевых искусств. Дуань Лин с опаской наблюдает за тем, как небо понемногу темнеет. Вскоре он с удивлением слышит, как за дверью начинает звучать мелодия «Радость встречи».

Флейта Лан Цзюнься все это время была при нем, в ножнах Цинфэнцзяня. Дуань Лин вспоминает, как он играл в день дворцовых экзаменов, и задается вопросом, играет ли он на ней, когда находится во дворце; ему интересно, сколько раз ее слушал Цай Янь.

Чжэн Янь заканчивает укладывать свои вещи в матерчатый сверток и садится в углу. Он переоделся в черную одежду. Так он сможет лучше скрыться в темноте, когда они отправятся в путь, оставаясь никем не замеченными.

«Тебе нужно немного поспать», - говорит Чжэн Янь.

Слушая «Радость встречи», Дуань Лин словно возвращается в далекое-далекое прошлое и постепенно засыпает, полулежа на кушетке. Через некоторое время ледяная рука осторожно касается его щеки.

«Просыпайся», - произносит голос У Ду.

Дуань Лин сначала думает, что ему снится сон, но теплые губы У Ду уже на его губах. Дуань Лин резко открывает глаза - это У Ду!

Широко раскрыв глаза, Дуань Лин в недоумении смотрит на У Ду. У Ду улыбается ему, немного устало. Он одет в черную одежду.

«На улице идет снег, - тихо говорит У Ду. «Тебе лучше надеть побольше одежды».

«Что ты здесь делаешь?» спрашивает Дуань Лин, его голос полон удивления.

«Я оставил Цинь Луна ждать в долине Хэйшань с армией». У Ду убирает руку от Дуань Лина, не позволяя ему схватить свою ладонь. Он тихо говорит: «Я холодный. Не трогай меня пока».

У Ду сидит на краю кровати, одетый во все черное, и Дуань Лин задается вопросом, как ему удалось пробраться в город, но под его полувлажной одеждой скрывается обжигающе горячее тело. Дуань Лин обхватывает его руками, не желая ничего говорить, и просто целует.

У Ду ненадолго отрывается от губ Дуань Лина, тяжело дыша, и говорит: «Я знал, что вы еще не покинули город...», но остаток фразы срывается на стон.

Дуань Лин снова прижимается к его губам, и они продолжают целоваться.

«Хватит, хватит». Еще немного, и У Ду не сможет себя контролировать. «У нас будет достаточно времени, чтобы сделать это, когда мы вернемся домой. Давай, пойдем».

«Где они?» спрашивает Дуань Лин.

«Ждут снаружи. Я просто не смог бы успокоиться, если бы не пришел сюда сам».

«Сколько с тобой людей?»

«Я один. Пришел, карабкаясь по горам, и чуть не упал. Снег еще не растаял. Я весь в слякоти».

Дуань Лин замечает царапину на локте У Ду и обрабатывает ее лекарством. После этого У Ду берет Дуань Лина за руку и говорит: «Пойдем».

Они выходят в коридор. У Ду оглядывается по сторонам и говорит: «Чжэн Янь, наверное, взял с собой Улохоу Му, и ждет нас у восточных ворот».

Почти все в штабе городской стражи уже ушли, каким-то образом не потревожив спящего Дуань Лина. Как только они выходят из ворот, солдат, ожидающий их снаружи, обращается к ним: «Господин, Его Величество желает видеть вас у восточных ворот».

Человек в шлеме - это Шулюй Жуй. У Дуань Лина появляется идея, и он говорит ему: «Иди, принеси нам три комплекта доспехов и жди у восточных ворот».

Люди Елюй Цзунчжэня уже собрались у восточных ворот. Они не зажгли ни одного факела, и разделились на две части. Одно подразделение отвлекает внимание монголов, Дуань Лин будет находиться во втором.

Чжэн Янь и Лан Цзюнься сидят на лошадях и ждут их, а У Ду едет с Бэньсяо и Дуань Лином. В тишине сотни солдат не произносят ни слова, спокойно наблюдая за двумя людьми на лошадях. Елюй Цзунчжэнь облачился в доспехи рядового солдата. Он поднимает руку в сторону Дуань Лина и приветствует его.

У Ду не обращает на него внимания, но направляет Бэньсяо так, что тот поворачивается к нему боком. Дуань Лин одной рукой обхватывает У Ду за талию, а другую поднимает, чтобы поприветствовать Цзунчжэня.

Цзунчжэнь ведет коня в сторону Дуань Лина и У Ду и останавливается перед ними.

«Храбрый воин, от имени жителей Ляо благодарю тебя за спасение моей жизни», - говорит Елюй Цзунчжэнь на киданьском.

У Ду, похоже, задумался. Он поворачивается и смотрит на Дуань Лина, приподнимая одну бровь, чтобы тот что-то сказал.

Дуань Лин немного нервничает, но Цзунчжэнь улыбается ему. «Если мне удастся вернуться в Чжунцзин и выжить, я обещаю тебе прямо здесь и сейчас, что до самой моей смерти то, что случилось в Шанцзы, не повторится. Киданьские военные никогда больше не сделают ни шагу за Сюньшуй; мы никогда не вторгнемся в Хэбэй. В качестве благодарности я также подарю вам три тысячи таэлей золота, десять тысяч таэлей серебра, десять тысяч ши пшеничной муки и две тысячи лошадей».

Цзунчжэнь сказал это на киданьском. После того как Дуань Лин перевел это, У Ду, кажется, был слегка тронут.

«Это мы еще посмотрим», - отвечает У Ду без особых церемоний.

Солдат, работающий под началом Елюй Цзунчжэня, быстро подходит к нему с двумя рулонами пергамента в руках и вручает их Цзунчжэню и У Ду.

Дуань Лин и У Ду от удивления не могут произнести ни слова.

Они и подумать не могли, что Цзунчжэнь согласится подписать с ними договор! Чернила на договоре еще не высохли. Он явно был написан сегодня вечером, и каждый пункт был изложен как на киданьском, так и на ханьском - это именно то соглашение, которое обязывает никогда не вторгаться в Хэбэй!

У Ду - всего лишь комендант Хэцзянь, и по всем правилам он не должен иметь права выступать на равных с императором Ляо. Чтобы выразить свою благодарность, Цзунчжэнь поставил себя на более низкую позицию в порядке проведения обрядов. Если У Ду попытается отказаться, это обернется для него унижением.

Дуань Лин бросает взгляд на У Ду. Тот улыбается и говорит: «Интересно».

Солдат под командованием Цзунчжэня подносит ему чернила из киновари. У Ду некоторое время молча размышляет, затем ставит большой палец на подушечку и делает отпечаток на пергаменте.

«Благодарю за щедрость», - отвечает У Ду.

У Ду не должен подписывать договор от имени империи Чэнь, но Чэнь была основана на военной мощи, и с момента ее основания действовало правило, согласно которому военные офицеры рангом выше уездного магистрата могли «действовать по своему усмотрению вдали от столицы». Таким образом, во время мирных переговоров с вражеским государством можно действовать от имени Сына Неба по всем вопросам, не касающимся уступки территории, репараций и брачных союзов.

Цзунчжэнь также берет киноварь и ставит отпечаток своей руки на пергаменте. Солдат снова сворачивает пергамент и обматывает его золотыми лентами. Первый из них он вручает У Ду, а тот передает его Дуань Лину. Второй рулон вручают Цзунчжэню.

«Это Шулюй Жуй, - говорит Цзунжэнь Дуань Лину, - он из клана моей бабушки. Семья Шулюй уже почти сто лет служит моему клану Елюй. И теперь я прошу его отправиться с вами, чтобы служить вам».

«Гм...» Дуань Лин собирается отказаться, но У Ду знает, что в такой момент он не должен говорить, чтобы не навредить отношениям между их двумя народами. Он поворачивается и подает ему знак взглядом.

Дуань Лин понимает. Ему остается только кивнуть. Он вдруг чувствует себя очень тронутым.

«Шулюй Жуй». Елюй Цзунчжэнь велит Шулюй Жую подойти к ним, и оба спускаются с лошадей. Дуань Лин стоит на месте, а Шулюй Жуй опускается на одно колено, чтобы заявить о своей верности Дуань Лину. Дуань Лин поспешно помогает ему подняться.

«Ты должен служить ему так же, как служил мне», - говорит Шулюй Жую Елюй Цзунчжэнь.

Шулюй Жуй громко отзывается: «Да! Ваше Величество!».

Елюй Цзунчжэнь смотрит в глаза Дуань Лину. «Ты спас ему жизнь. Когда я заговорил с ним об этом, он тоже захотел пойти сам. Но ты должен относиться к нему так же, как ко мне. Он не раз спасал мне жизнь. Мы выросли вместе и стали лучшими друзьями».

Елюй Цзунчжэнь действительно собирается передать ему такого человека, как Шулюй Жуй, что равносильно тому, чтобы «подарить» его Дуань Лину. Дуань Лину трудно смириться с этим, но он не может отказаться. Он может только шагнуть вперед и крепко обнять Елюй Цзунчжэня.

«Береги себя», - говорит Дуань Лин.

Пройдет еще немного времени, они расстанутся и будут жить на разных концах земли. Елюй Цзунчжэнь мог бы подождать до снятия осады и передать ему Шулюй Жуя, но он говорит об этом заранее, явно готовясь к непредвиденным обстоятельствам.

Солдат приносит им три комплекта доспехов. Дуань Лин заставляет У Ду надеть одни, но Чжэн Янь отмахивается, говоря, что они ему не нужны. Тогда Дуань Лин указывает на Лан Цзюнься, подразумевая, что он должен заставить Лан Цзюнься надеть их, чтобы в него не попала шальная стрела.

Городская стража готовится к бою. Телохранители Елюй Цзунчжэня, Дуань Лин и его люди ждут позади них.

«Варвар отдал тебе своего лучшего друга, - У Ду поворачивает голову, чтобы тихо поговорить с Дуань Лином, стоящим позади него, - ты не собираешься дать ему что-то взамен?»

Дуань Лин отвечает: «А что я должен ему дать? Мы так бедны, что я слышу звон медяков в наших карманах».

У Ду оборачивается и смотрит в конец группы. «Мы должны просто отдать ему Улохоу Му. Скажем, чтобы он забрал его к себе и был счастлив. Нет необходимости возвращать его обратно».

Дуань Лин даже не знает, что ему ответить, но понимает, что У Ду просто шутит.

«Когда мы будем прорываться через вражеские ряды, не забывай держаться крепче», - добавляет У Ду.

Дуань Лин крепко обхватывает У Ду за талию и прижимается виском к его лопаткам; он ощущает силу, исходящую от широких плеч У Ду.

«Я не имею в виду сейчас», - тихо добавляет У Ду.

Дуань Лин отвечает: «Смотри, не упади в обморок, как в прошлый раз».

«Это была полностью твоя вина».

Глава 160

Издалека до них доносится шум боя. Войска у южных ворот пришли в движение и начали атаку на монголов.

По городской стене к ним бежит гонец, держа в руках факел - войскам у восточных ворот пора выдвигаться!

Восточные ворота открываются. Из них галопом выезжает первый отряд.

Сердце Дуань Лина подпрыгивает к горлу. Он знает, что все эти люди готовы отдать жизнь за Цзунчжэня, а их задача - отвлечь врага и сражаться до последнего человека - шанс, что кто-то из них вернется живым, невелик.

Елюй Цзунчжэнь надевает шлем и вливается в строй своих телохранителей. Выражение его лица становится практически холодным, а эмоции в глазах - запутанными. Он поворачивается и смотрит на Дуань Лина.

«Если он умрет, - говорит У Ду, - значит, мы не получим ни еды, ни денег?»

Дуань Лин весь напрягся, но, услышав это, не мог не улыбнуться.

«Он понимает ханьский», - говорит Дуань Лин.

Елюй Цзунчжэнь тоже улыбается.

«Прошу прощения». У Ду выглядит безразличным, он складывает руку в кулак, чтобы отдать честь Елюй Цзунчжэню.

«У нас, киданей, есть такая поговорка: «Жизнь и смерть - всего лишь противоположные берега реки, и человек всю жизнь тратит на то, чтобы переплыть ее». Я просто переберусь на другой берег раньше. Это сэкономит мне силы».

Дуань Лин вспомнил песню, которой его научил отец давным-давно.

«Небо и земля будут моим гробом, солнце и луна будут моим церемониальным нефритом...»

Это народная песня, которую часто пели солдаты за Великой стеной.

«Звезды будут моими погребальными драгоценностями, о, и все живые существа отправят меня в мир иной...»

Каким-то образом ханьские солдаты тоже знают эту песню; хотя они и не знают, что она означает, но подпевают. В песне говорится о том, что, когда ты умрешь в глуши, небо и земля станут твоим гробом, солнце и луна - резными нефритовыми изделиями, которые погребают вместе с мертвыми, а звезды - ослепительными драгоценностями. Все живые существа будут воспевать тебе хвалу, когда ты уйдешь.

«Разве не все уже готово для моих похорон? Зачем же тратить еще больше...» раздается чистый тенор Дуань Лина, его глаза спокойны, как ночь, когда он встречается взглядом с глазами У Ду, изгибаясь в улыбке.

Ворота снова открываются. Командир отряда подает сигнал.

Елюй Цзунчжэнь с улыбкой отвечает: «Я буду вашим авангардом, заряжай!»

За городом факелы монгольской орды осветили ночное небо ярче дня, и как только ворота открылись, раздались яростные боевые крики, шумные до невообразимости, и повсюду вокруг них шли бои. Хотя Бэньсяо выехал вслед за авангардом, он так быстро оказался впереди отряда. У Ду направляет коня коленями и выхватывает меч. С Дуань Лином за спиной он следует за стражниками Цзунчжэня и врывается во вражеский строй!

Второй раз в жизни Дуань Лин сталкивается с таким количеством монгольских воинов.

Монголы мчатся на них подобно наступающему приливу, но бронированная конница Елюй Цзунчжэня еще более свирепа, чем они, и без колебаний врывается во вражеский строй, когда волна за волной кидани выходят из города, чтобы прорвать осаду. Монгольские солдаты еще не поняли, чего добиваются кидани, и просто считают, что они пришли напасть на их лагерь. Как только они осознают ситуацию, на них нападают сразу в нескольких местах с тыла.

Группа за группой киданьские солдаты выходят из города и атакуют оборонительный периметр монголов, прорезая с каждым отрядом новую брешь в их обороне. Монголы начинают перебрасывать свои войска, пытаясь хоть как-то ответить на это нападение.

Дуань Лин не знает, сколько человек перед ними, но Цзунчжэнь, должно быть, уже послал разведчиков на городскую стену, чтобы те наблюдали за ними и убедились, что они атакуют самую слабую часть обороны монголов. И все же, когда они обрушиваются на врага лоб в лоб, то обнаруживают там не менее тысячи воинов.

Закованные в броню боевые кони пробиваются сквозь линии противокавалерийских шипов, и первая волна монголов, идущих навстречу, разбивается о землю; затем еще больше монголов пытаются обойти кавалерию с фланга. Вокруг раздаются звуки убийств и крики. Повсюду летают шальные стрелы. У Дуань Лина уже нет сил использовать свой лук: если его сшибут с лошади, он погибнет.

Он крепко обхватил У Ду за талию и, закрыв глаза, зарылся головой между его лопаток. Он думал, что услышит много криков, но вокруг них на самом деле самое тихое место.

А все потому, что У Ду держит в руках Лигуанцзянь и без разбора рубит всех приближающихся людей и лошадей. Если кто-то нападает на них с оружием в руках, он отрубает им конечности вместе с оружием. Время от времени он достает из-под одежды скрытое оружие, и когда оно вылетает, люди падают с лошадей, не проронив ни слова.

И меч, и скрытое оружие покрыты смертельным ядом. Даже если они попадут только в лошадь, та упадет на землю и умрет в одно мгновение.

Он словно бог смерти в ночи, пропитанный кровью; любое живое существо, которое хотя бы коснется его, умрет, так и не поняв, что произошло.

Когда наступление немного замедляется, У Ду кричит: «Шань-эр!».

Дуань Лин крепко сжимает руку, чтобы дать понять У Ду, что с ним все в порядке. У Ду кричит: «Всем задержать дыхание!».

Затем У Ду дует в железный свисток во рту. Его ци проходит сквозь металл, издавая пронзительный звук, и он бросается на последнюю линию обороны.

Елюй Цзунчжэнь и стражники одновременно затаили дыхание, получив сигнал, и сотня всадников, которым удалось прорваться, поскакала в унисон, копыта их лошадей ударяли по земле, словно заглушая гром, и они яростно набросились на тысячу вражеских солдат, которые только что начали атаку на них!

В тот момент, когда две армии встретились, У Ду развел руки в стороны, перегнулся через спину Бэньсяо и Дуань Лина, используя свою ци, рассыпал две линии порошкообразного яда в обе стороны. Порошок вылетает из него горизонтально, беззвучно рассеивая яд в воздухе.

Затем У Ду тянется одной рукой к Дуань Лину. Все солдаты за его спиной одновременно наклоняются и прячутся за своими лошадьми, крепко держась за них, пока они врезаются в авангард монголов.

Монголы держат оружие высоко над головой, но как только они касаются яда, все падают, и в их оборонительном периметре появляется еще одна брешь. У Ду встряхивает Лигуаньцзянь, рассекает отравленного солдата надвое и первым прорывает осаду с другой стороны!

«Мы прорвались!» кричит У Ду.

Дуань Лин тут же снимает со спины лук, наклоняется, натягивает тетиву и целится в армию позади них.

Киданьские воины тоже прорвались за периметр. Кроме отравленных солдат, у монголов осталось несколько сотен человек, и они, не теряя ни секунды, переходят во фланговый строй, чтобы напасть на них!

«Снять доспехи!» кричит в темноте кидантский солдат.

Когда лошади бешено мчатся вперед, каждый киданьский воин дергает за веревку на своей лошади, и с грохотом железные доспехи, пристегнутые к лошадям, разлетаются на куски, оставляя за собой шлейф металлических деталей. Затем каждый телохранитель срывает стальные пластины со своего тела - они действительно избавляются от доспехов и шлемов по ходу бега, чтобы уменьшить свой вес.

Монголы начинают выпускать стрелы. Одна стрела летит в их сторону и задевает щеку Елюй Цзунчжэня, а мимо его уха проносятся все новые и новые звуки разрывающихся в воздухе стрел. Дуань Лин прицеливается во вражеского лучника и решительно стреляет.

Но его целью была лошадь лучника. Лошадь тут же попятилась, а сидящий на ней человек был растоптан всадниками прямо за ним. Дуань Лин делает несколько выстрелов, и каждая стрела попадает в цель.

У Ду дал ему достаточно отравленных стрел, начиненных змеиным ядом, который убивает при прикосновении. Дуань Лин стреляет только в лошадей, и не успели они оглянуться, как он уже завалил своими стрелами десятки всадников.

«Нам уже удалось прорваться?» спрашивает Дуань Лин.

Киданьских солдат становится все больше и больше, но они не смеют ослабить бдительность. У Ду оборачивается и говорит: «Чжэн Янь!».

«Здесь!» Лицо Чжэн Яня залито кровью. Он вытирает его и говорит: «Я не знаю, выбрался ли еще Чан Люцзюнь!»

«Где Улохоу Му?» спрашивает Дуань Лин.

«Он позади нас!» отвечает Чжэн Янь.

«Не дайте ему сбежать!» кричит У Ду.

Охранники Елюй Цзунчжэня догоняют их и выстраиваются позади них в форме крыльев. У Ду замедляет шаг. «Где ваш командир?»

«Я здесь!» кричит Цзунчжэнь.

Они потеряли почти сотню человек, но все личные охранники Цзунчжэня уцелели. Обернувшись, Дуань Лин заметил, что за ними следуют три боевых коня, и среди них Шулюй Жуй.

«Кто-нибудь ранен?» - спрашивает Дуань Лин.

Ответа не последовало. Даже если кто-то и ранен, никто не посмеет сказать об этом, чтобы не нагружать остальных. Будем надеяться, что с ними все в порядке, - Дуань Лин немного расслабился.

«У тебя остались стрелы?» спрашивает У Ду.

«Двенадцать. У тебя есть еще?»

«Полегче с остальными», - говорит У Ду. «Этот вид яда слишком сложно изготовить».

Дуань Лин отвечает ему утвердительным мычанием. Над ними сгущаются темные тучи, скрывая луну. Ночь настолько темна, что он ничего не может разглядеть. Копыта их лошадей обмотаны тканью, чтобы не насторожить монголов.

И все же неподалеку от них раздаются звуки боя - отряд монгольских солдат сражается с киданьским войском.

«Разворачиваемся!» сразу же говорит У Ду.

Но слишком поздно: идущая впереди монгольская орда уже обнаружила их, и, бросив сражающихся с ними киданьских солдат, они устремляются к новой цели по дороге. Этот отряд явно был отправлен раньше, чтобы поджидать их на пути - и в нем более двух тысяч воинов.

По всей дороге разбросаны монголы, их луки наготове, они целятся в киданей. Если они попытаются броситься на монголов в лоб, то точно погибнут!

«На сорговые поля!» кричит Елюй Цзунчжэнь, - «Встретимся в назначенном месте!».

Под его командованием киданьское войско устремляется на сорговые поля по обе стороны равнины. Затем отовсюду летят стрелы, нацеленные на них, и монгольская орда тоже разделяется на две части, прежде чем ринуться в поля!

Со всех сторон в темноте доносятся звуки, а в воздухе летают шальные стрелы, которые обрушиваются на спину Дуань Лина. В доспехах белого тигра трудно сказать, сколько стрел Дуань Лину удалось отбить для У Ду - его спина чертовски болит.

В полях раздается шорох - кажется, что-то на большой скорости несется к ним между стеблями сорго.

Почувствовав опасность, У Ду внезапно выхватывает меч и, пригнувшись, с металлическим лязгом наносит дугой удар по кинжалу. Затем, взмахнув мечом, он поднимает туман крови.

Пехотинцы! Сердце У Ду учащенно забилось - неужели пешие солдаты могут так быстро передвигаться?!

В этот момент на них летит лассо, и Бэньсяо падает. У Ду хватается одной рукой за Дуань Лина, и они спрыгивают со спины лошади!

«Вверх!» С яростным криком У Ду, используя импульс от переворота, упирается плечом в бок Бэньсяо, пытаясь поставить его обратно на копыта. Когда они уже собираются сесть на лошадь, позади У Ду кто-то внезапно появляется перед Дуань Лином, выхватывает саблю и наносит удар.

У Ду оборачивается. В то же время Дуань Лин делает быстрый шаг назад, и в эту долю секунды он хорошо видит нападавшего!

Убийца одет во все черное - не может быть, чтобы он был из монгольской орды!

Сохраняя спокойствие перед лицом опасности, Дуань Лин достает из-за спины стрелу, чтобы сразиться с убийцей врукопашную. В мгновение ока сабля убийцы обрушивается на него, рассекая живот и распарывая халат, под которым скрываются доспехи Белого Тигра. Тем временем стрела Дуань Лина царапает щеку убийцы, рассекая кожу и поднимая небольшие брызги крови.

Убийца делает шаг вперед и внезапно падает.

У Ду снова наносит удар мечом, хватает Дуань Лина и уходит с пути убийцы, надвигающегося на них сбоку. Одним плавным движением вниз он разрубает убийцу на сорговом поле.

Крошечные стрелы беззвучно пролетают по воздуху. Другой убийца бросается на Бэньсяо; Бэньсяо отбрасывает его ударом ноги.

«Бэньсяо! Беги!» Понимая, что они не смогут бежать достаточно быстро, чтобы догнать боевого коня, Дуань Лин яростно приказывает ему.

У Ду берет Дуань Лина за руку и бежит вглубь поля. Еще один меч обрушивается на них сверху; длинный меч У Ду пронзает убийцу горизонтально и убивает его. Он быстро убирает меч в ножны и меняется с Дуань Лином позицией, чтобы он был прикрыт его спиной. Его руки разводятся в стороны, и на сорговые поля, словно дождь из цветочных лепестков, летят бесчисленные дротики. Сквозь высокую траву слышен глухой стон: убийцы падают на месте.

«Теневая стража?» спрашивает Дуань Лин.

«Не бойся!» У Ду говорит: «Держись рядом!»

Но уже в следующее мгновение монгольская орда почти настигает их, а Дуань Лин и У Ду бегут по полям, не в силах найти своих спутников. Меч снова устремляется на них, и с громким криком У Ду разворачивается и бросается в поле - но тут же на них налетает целый отряд монгольских солдат!

«У Ду!» в панике кричит Дуань Лин.

В темноте царит столпотворение, и Дуань Лина едва не сбрасывают на землю проносящиеся мимо лошади, вынуждая их разнять сцепленные руки. К счастью, У Ду отпустил его перед столкновением, иначе монгольский солдат отрубил бы Дуань Лину руку, когда тот взмахнул саблей, сидя на лошади.

Дуань Лин обхватил голову руками и покатился по полю. Когда он снова встает, то уже не видит У Ду. Он тут же вскидывает оружие, пытаясь найти укрытие.

В такой момент нельзя звать на помощь, иначе он погибнет, как только убийцы придут на поиски.

Он натягивает тетиву. Осталось еще одиннадцать стрел. Возможно, ему удастся продержаться еще какое-то время.

Облака над ним расступаются, и лунный свет проливается на поля; все вокруг ярко освещено. Откуда-то неподалеку доносятся звуки - еще один убийца. У Дуань Лина не остается времени на раздумья. Он направляет стрелу на звук и ждет, когда убийца нанесет удар.

Как он и ожидал, из травы вылетает силуэт, выхватывает в воздухе саблю и с размаху обрушивает ее на голову Дуань Лина. Дуань Лин решительно выпускает стрелу и быстро делает шаг вперед, чтобы принять удар спиной.

Стрела попадает убийце в горло. Он начинает биться в судорогах и падает на Дуань Лина, а удар саблей уже не имеет никакой силы.

И тут позади Дуань Лина в его сторону несется боевой конь, который резким рывком врезается в другого убийцу, который тоже был в это время в воздухе с поднятой саблей и готов был нанести удар по шее Дуань Лина!

Дуань Лин поворачивает голову и видит человека, скатывающегося с боевого коня. Он выхватил меч, и серебристый лунный свет отразился на его лезвии - Лан Цзюнься.

«Уходи», - говорит Лан Цзюнься.

«Господин Улохоу Му?» произносит убийца.

«Я сказал, уходи!» неожиданно кричит Лан Цзюнься, разъяренный, во весь голос.

«Поехали!» Чжэн Янь подъезжает верхом, хватает Дуань Лина и затаскивает его на свою лошадь.

Дуань Лин, чувствуя себя дезориентированным, обернулся, чтобы посмотреть, как он садится на лошадь. Под луной стебли сорго покрывают поля, и повсюду видны следы убийц.

«Нет... Подожди секунду!» судорожно говорит Дуань Лин, - «Он умрет!».

«Мы не можем больше о нем беспокоиться!» кричит Чжэн Янь.

Порыв ветра проносится мимо. Дуань Лин оборачивается, в его глазах отражается картина соргового поля.

Ветер настолько силен, что сравнял стебли сорго с землей, а Лан Цзюнься стоит посреди всего этого в одиночестве, обхватив руками рукоять Цинфэнцзяня, и отбивается от убийц, бросающихся на него со всех сторон.

Время словно замедлилось. С самого первого дня их знакомства Дуань Лин, кажется, так и не смог узнать его по-настоящему. Впечатление о Лан Цзюнься - это всегда вид его спины, когда он вот-вот готов оставить Дуань Лина позади.

Его спина у входа в Прославленный зал, когда он только что повернулся, чтобы уйти; его спина среди снежной бури, когда он с трудом поднимался на ноги, чтобы противостоять убийце; его спина, когда он садился на лошадь, чтобы уехать, в день возвращения отца Дуань Лина...

Он и сейчас стоит спиной к уходящему Дуань Лину, ни разу не обернувшись.

Все, что удается разглядеть Дуань Лину, - это всегда его спина, и самое глубокое впечатление о нем, запечатленное в памяти Дуань Лина, тоже не более чем его силуэт.

Дуань Лин медленно закрывает глаза и достает из колчана стрелу. Он стреляет одну за другой, пока колчан не пустеет.

Чжэн Янь одной рукой управляет лошадью, а другой тянется назад, чтобы заставить Дуань Лина пригнуться. Все больше и больше монгольских воинов сходят с дороги и, словно бушующий поток, заливают поля. Чжэн Янь выхватывает меч; лунный свет мерцает на его лезвии, брызги крови застилают глаза Дуань Лина.

Облака сгущаются, заслоняя лунный свет, и образ Лан Цзюнься, сражающегося с убийцами, сменяется тьмой.

Затем в кромешной тьме ночи один за другим зажигаются факелы, и пламя охватывает поля.

«У Ду!» кричит Дуань Лин.

У Ду заканчивает разжигать костер. Ветер проносится над полями, и языки пламени огромными пятнами ложатся на траву, образуя густой дым. Он садится на Бэньсяо и подъезжает к лошади Чжэн Яня. Чжэн Янь подталкивает Дуань Лина к Бэньсяо. У Ду на скаку хватает Дуань Лина, и они уходят от монгольской орды, а затем встречаются с киданьскими воинами, которые пересекли сорговые поля и прорвали осаду.

Глава 161

Шлейфы густого дыма взмывают в небо, рассеиваясь в предрассветном воздухе.

Дуань Лин в изнеможении опирается головой на плечо У Ду. Он то и дело оборачивается, чтобы посмотреть назад.

К тому моменту, когда они встречаются с Дуань Лином и У Ду, все лица охранников Елюй Цзунчжэня уже черны от дыма. Вместе они срезают путь и по маленьким тропинкам добираются до Долины Хэйшань.

Когда в полдень под слабым солнцем все спускаются с лошадей, они совершенно измотаны. У Ду пересчитал всех: Цзунчжэнь потерял почти половину своих телохранителей.

«Мы не сможем отбить еще одно нападение монголов до того, как войдем в долину Хэйшань», - говорит Елюй Цзунчжэнь.

«Не стоит беспокоиться». У Ду снимает шлем и бросает его на землю, где он с грохотом падает. Он опускается на колени перед рекой, чтобы умыть лицо. Ледяная вода немного пробуждает его, и он испускает долгий вздох облегчения. Подняв голову, он слегка сужает глаза под лучами солнца.

«Как только мы пройдем Жунань, - говорит У Ду, - мы будем в безопасности. Мои люди ждут нас там. Если монголы осмелятся ворваться в долину Хэйшань, живыми они не уйдут».

Елюй Цзунчжэнь спрашивает: «Что нам делать с вашим спутником, который попал в плен?»

Людей у Дуань Лина было мало. Елюй Цзунчжэнь все это время наблюдал за Лан Цзюнься, но все никак не мог найти подходящий момент, чтобы спросить.

«Я что-нибудь придумаю», - сказал У Ду. «Сколько ваших людей попало в плен?»

«Их осталось не так много. Нашей целью должна быть безопасность каждого. Если это возможно, я не хочу оставлять их позади».

У Ду на мгновение задумался. «Придумаем что-нибудь после того, как встретимся с нашими силами».

У Ду попил воды, теперь он поднял шлем и отправился на поиски Дуань Лина.

Дуань Лин уже на пределе сил, поэтому, прислонившись к дереву, он незаметно для себя уснул, пока Чжэн Янь стоял на страже неподалеку. Как только У Ду приблизился и присел рядом с ним, Дуань Лин резко проснулся.

У Ду положил руку на тыльную сторону ладони Дуань Лина и осторожно сомкнул пальцы на ней.

«Мы уходим?» Дуань Лин спрашивает его об этом с пустым выражением лица. Он не упоминает Лан Цзюнься.

«Отправимся, когда ты выпьешь немного воды», - говорит У Ду.

После того как все немного отдохнули, они снова отправляются в путь. Шулюй Жуй вернулся с разведки и сообщил, что монгольская орда все еще преследует их, но немного сбавила темп. Все лошади, предоставленные подчиненным Цзунчжэня, - сильные, а Дуань Лин и У Ду едут на Бэньсяо. Им уже удалось оторваться от монголов на пятнадцать миль.

Когда они садятся на коней, Елюй Цзунчжэнь говорит Дуань Лину на киданьском: «Я столкнулся с ним».

«С кем?» Дуань Лин отвечает, тоже на киданьском.

«С Борджигином Бату. С ним был лучший воин Юань, Амга. Твой друг когда-то сражался с Амгой - разве ты этого не знаешь?»

Пока Дуань Лин и Цзунчжэнь беседуют, остальные их люди стоят перед своими лошадьми, ожидая, пока они первыми сядут на своих.

Дуань Лин говорит: «Поговорим, когда окажемся в Долине Хэйшань. Они не смогут нас догнать».

«Этот человек, - говорит Цзунчжэнь на киданьском, - очень важен для тебя?»

«Я уже все высказал Бату в последний раз, когда мы сражались. Для меня наша безопасность важнее...»

«Я говорю о том человеке», - перебивает его Цзунчжэнь. «Тот, которого схватили. Он из Сянбэя?»

Дуань Лин на мгновение задумался, а затем отвернулся.

«Нет». Дуань Лин снова поднимает голову и встречает взгляд Цзунчжэня. «Он предал моего отца и предал меня. По крайней мере, такова информация, которой я располагаю на данный момент».

Цзунчжэнь ответил: «Люди из Сянбэя всегда такие - они никогда не высказывают своих намерений, всегда нерешительны. Пойдем. Поговорим позже».

Цзунчжэнь и Дуань Лин садятся на лошадей и отправляются в долину Хэйшань. По дороге, проезжая мимо Жунани, У Ду поворачивает голову, чтобы вместе с Дуань Лином посмотреть на руины Жунани.

Дуань Лину кажется невероятным, что внезапно возникшее желание уехать привело к столь затянувшейся череде событий. Все это каким-то образом возникло из одной-единственной идеи; слишком много сумбурных событий произошло слишком быстро, настолько, что он оказался застигнут врасплох.

Словно прочитав его мысли, У Ду искренне говорит ему: «Многие вещи происходят потому, что они подчинены судьбе. Каждый из нас связан своей судьбой».

«Пошел!» У Ду пришпоривает коня, и Бэньсяо устремляется в долину.

Постоянно меняющиеся события не оставили Дуань Лину времени даже на то, чтобы бросить взгляд на родной город, прежде чем он уже прибыл в долину Хэйшань. Они проезжают мимо лесоповала, где раньше разбили лагерь; тронутый солнцем склон горы теперь усыпан множеством пней, а механизм для обрезки веток лежит брошенным выше по течению Сюньшуй.

«Где они?» спрашивает Дуань Лин.

«Мы почти прибыли». У Ду ведет их на юг, мимо лесозаготовительного участка. В этом месте они уже почти вне опасности, и если они продолжат двигаться на юг еще день и ночь форсированным маршем, то достигнут границы Чэнь.

Над лесом кружат и парят птицы. С приходом зимы здесь выпал снег, а до границы Южной Чэнь всего двести десять миль.

Дуань Лин видит лагерь армии Чэнь у подножия горы и чувствует себя как приговоренный к смертной казни, которого только что амнистировали.

Вся свита облегченно вздыхает, входя в лагерь. Навстречу им выходит Цинь Лун с армиями Е и Хэцзянь за спиной.

«Господин комендант, господин губернатор». Цинь Лун, кажется, немного удивлен, увидев такую большую группу и обнаружив среди них киданей, но он не расспрашивает о подробностях. «Разведчик принес информацию, что авангард монгольской орды продвигается к долине Хэйшань».

«Наши войска готовы и поджидают их?» спрашивает У Ду.

«У нас есть засады, готовящиеся к их приходу по обе стороны долины», - говорит Цинь Лун. «Если враг нанесет удар, мы сможем атаковать его, и этого будет достаточно, чтобы разгромить его. Но есть еще кое-что, о чем я должен вам сообщить».

«Что именно?» У Дуань Лина вдруг появилось плохое предчувствие.

«Наш разведчик убил монгольского гонца на обратном пути. У гонца было с собой собственноручно написанное письмо от Угэдея. Оно предназначено для Борджигин Бату».

Дуань Лин и У Ду замолчали и уставились на Цинь Луна.

«Угэдей считает, что они потеряли слишком много времени в Лояне, и десять дней назад отправил послание, в котором приказал им изменить курс и атаковать Е. Кроме того, Седьмого числа, когда Борджигин Бату проиграл битву, он написал Толую, чтобы тот прислал подкрепление. Толуй убедил Чагатая отдать под его командование пятидесятитысячный отряд, а Чагана назначить начальником и советником его армии».

Дуань Лину показалось, что он только что провалился в ледяной погреб. Не может быть. Он думал, что монголы не вернутся до следующего года, но, к его удивлению, они действительно собираются покончить с Е до начала зимы.

«Десять дней назад?» спросил Дуань Лин.

«Да, десять дней назад», - отвечает Цинь Лун.

Он еще даже не добрался до Лояна десять дней назад. Поначалу план монголов состоял в том, чтобы напасть на Лоян и выманить спрятавшегося там Цзунчжэня, и если он в последний момент меняет цель, значит ли это, что Угэдэй больше не намерен помогать Хань Вэйюну?

«Сначала ты должен отвести наших гостей туда, где они смогут отдохнуть», - говорит У Ду Дуань Лину.

Дуань Лин что-то бормочет себе под нос, но У Ду смотрит на него с серьезным выражением в глазах, так что ему остается только кивнуть, позвать Елюй Цзунчжэня и отвести его в шатер командира армии, где он оставляет распоряжение обустроить место для отдыха киданьских солдат. Когда они уже собираются сесть, в палатку заходит Елюй Цзунчжэнь. Кроме них внутри никого нет.

«Здесь все еще небезопасно», - говорит Дуань Лин. «Мы отдохнем здесь одну ночь, а завтра я найду для тебя сопровождение, и ты сможешь продолжить путь на юг. Как только ты доберешься до Е, они отвезут тебя на запад, где ты сможешь покинуть страну через Юбигуань или Тунгуань».

«Нет.» Елюй Цзунчжэнь положил руку на плечо Дуань Лина и искренне сказал ему: «Я буду сражаться на твоей стороне».

«Ваша жизнь очень важна, Ваше Величество».

«Ваша жизнь тоже очень важна, Ваше Высочество», - улыбаясь, отвечает Елюй Цзунчжэнь.

Дуань Лин вздыхает и больше не пытается его остановить.

«Монгольская орда неустанно преследует нас», - говорит Дуань Лин Елюй Цзунчжэню. «Зная Бату, он не станет отходить далеко от своих главных сил. Сейчас он уже полностью отделился от своих основных сил. Как думаешь, почему?»

«Скорее всего, они оставят Лоян, пересекут Сюньшуй и вторгнутся в Великую Чэнь». Елюй Цзунчжэнь явно хорошо знает Бату. «У них за спиной целая армия».

«Поэтому я не могу гарантировать твою безопасность. Лучше всего как можно скорее отправить тебя обратно в Чжунцзин».

«Даже вернувшись в Чжунцзин, я не смогу развернуть армию и сразу же прийти тебя спасать. Пока мы бежали позавчера вечером, монголы, должно быть, изменили свои планы. Полагаю, для того чтобы преследовать меня, они продолжат двигаться на юг и нападут на Е».

Именно об этом больше всего беспокоится Дуань Лин. Его первоначальным намерением было спасти Елюй Цзунчжэня, но он никогда не думал, что Бату решит собрать огромную армию монголов, чтобы отомстить за поражение. Он надеется, что Бату просто позволяет эмоциям управлять своими решениями, а на самом деле у него нет продуманного плана.

Пятьдесят тысяч монгольских воинов... Эта переправа через Сюньшуй определенно не сравнится с теми пятью тысячами человек, что они прислали раньше. Е и Хэцзянь будут стерты с лица земли.

«Давай подумаем об этом завтра». Дуань Лину нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Елюй Цзунчжэнь кивает и выходит из палатки. Раньше Дуань Лин не знал его так хорошо, но после воссоединения они стали лучше понимать друг друга, и тогда Дуань Лин постепенно понял, что Цзунчжэнь именно таков, каким он произвел на него впечатление много лет назад, - он верен себе. Если бы он не был императором Ляо, а Дуань Лин не был наследным принцем Южной Чэнь, Дуань Лин предпочел бы быть с ним близким другом без какой-либо взаимной выгоды, которая бы окрашивала их дружбу.

«У Ду хочет, чтобы ты немного поспал». Чжэн Янь открывает завесу палатки и входит, держа в руках поднос с едой.

Дуань Лин измотан как физически, так и морально. Он не знает, жив ли еще Лан Цзюнься; Бату все дальше продвигается к долине Хэйшань; ситуация выходит из-под контроля.

«Эти монголы, - говорит Чжэн Янь, - играют совсем не по правилам».

«Это такая армия, от которой просто невозможно защититься», - отвечает Дуань Лин. «Именно так ведет войну Угэдэй. Я просто никогда не думал, что они так настроены на захват Е».

«Что будет, то будет. Не волнуйся об этом слишком сильно. Ты же не виноват».

Чжэн Янь говорит так только потому, что у него нет той информации, которая есть у Дуань Лина. Только Дуань Лин прекрасно знает, почему Бату так настойчив, так упрям, чтобы прийти к нему на порог и бросить перчатку. Помимо врожденной монгольской склонности к завоеваниям, у него есть и другая цель.

Это так глупо с его стороны, он как ребенок, который никак не может повзрослеть. Дуань Лин не может отделаться от мысли, что однажды, если Бату все же удастся его поймать, он наденет на шею наследного принца Южной Чэнь собачий ошейник и, задрав нос, будет выгуливать его по всей округе, как собаку.

Глава 162

Но пока что Бату и Чаган еще не узнали, что Угэдэй приказал им идти на юг. Кто знает, может быть, они смогут воспользоваться этим пробелом в их знаниях.

Дуань Лин откинулся на подушку в палатке и погрузился в глубокий сон. Он путешествовал всю ночь, да еще и верхом на лошади, и у него все болит.

Постепенно небо темнеет, и он погружается в долгий, пространный сон. Во сне он еще не вырос; он все еще учится в школе при Прославленном зале, и когда он возвращался домой первого и пятнадцатого числа каждого месяца, Лан Цзюнься был рядом с ним, пока он учился и занимался каллиграфией, и поливал для него персиковое дерево.

Когда-то он думал, что Лан Цзюнься на самом деле его отец, и предполагал, что тот лгал ему, что единственной причиной, по которой Лан Цзюнься не сказал ему прямо, было то, что время было неподходящим. Что также придавало альтернативный смысл этим словам - когда-нибудь ты узнаешь.

Постепенно он понял многое из того, чего не мог понять в детстве, но слова Лан Цзюнься: «Когда-нибудь я тоже тебя покину» - всегда оставались рядом, задерживаясь в его ушах.

В палатке командира все еще горит свет. Елюй Цзунчжэнь, У Ду и Цинь Лун что-то обсуждают перед картой, и вскоре Цинь Лун уходит, чтобы расставить войска. Цзунчжэнь говорит на ханьском: «Кто такой Улохоу Му? Бросаться сломя голову в опасность ради такого человека - вряд ли мудрое решение».

У Ду отвечает: «Тогда я должен смотреть, как он умирает вот так? Я не могу позволить этому негодяю умереть. Если он умрет, я буду должен ему до конца своих дней - и с этим никогда не будет покончено. Как живому сражаться с мертвым?»

«Я не понимаю. Я бы предпочел, чтобы ты пока решил уйти - вывести войска из Долины Хэйшань и вернуться в Е. Закрой ворота в город, сдерживай осаду и жди, пока я вернусь с подкреплением».

«Если ты отправишься в Чжунцзин и приведешь войска через Юбигуань, путь туда и обратно займет не менее сорока дней. Мы не сможем продержаться так долго. Кроме того, он спас жизнь Дуань Лину. Я в долгу перед ним».

Ни за что на свете Елюй Цзунчжэнь не догадался бы, что именно по этой причине У Ду собирается спасать жизнь этого человека; на самом деле эта нелепая причина заключается в том, что У Ду не хочет, чтобы он навсегда остался в памяти Дуань Лина.

У Ду также использовал имя «Дуань Лин», что подразумевает, что он знает о личности Дуань Лина как наследного принца.

«И это не говоря уже о том, что он принадлежит к Залу Белого Тигра». У Ду выглядывает из палатки, словно присевший тигр. Он тихо говорит: «Накажем ли мы его по правилам нашего зала, если снова поймаем, или императорский суд приговорит его к смерти от тысячи порезов, я не могу позволить ему умереть в руках монголов».

«Что он сделал?» спрашивает Елюй Цзунчжэнь.

«Он отвез Дуань Лина в Шанцзин. Защищал его в течение пяти лет. За это я должен быть ему благодарен. Быть хозяином в доме - не самое простое занятие...»

У Ду берет шлем и выходит из палатки, отправляясь на патрулирование.

Снаружи, в лесу, дует сильный ветер. Порыв ветра шелестит створками палатки. Когда Дуань Лин открывает глаза, уже близится рассвет.

У Ду не возвращался всю ночь. У Дуань Лина вдруг появилось плохое предчувствие.

«Где У Ду?» Дуань Лин поспешно выбегает из палатки, опасаясь, что У Ду ушел спасать Лан Цзюнься в одиночку. К счастью, солдаты сообщают ему, что У Ду все еще здесь. Но только обнаружив У Ду на возвышенности, устремленной к далекому горизонту, он вздохнул с облегчением.

«Проснулся?» спрашивает У Ду.

Дуань Лин кивает. Нет ничего лучше, чем знать, что У Ду все еще здесь, прямо в этот момент.

«Я вернулся в палатку и немного поспал прошлой ночью», - говорит У Ду. «Я увидел, что ты все еще спишь глубоким сном, поэтому не стал тебя будить».

Дуань Лин что-то хмыкнул в ответ. «Как обстоят дела?»

«Есть небольшая проблема». У Ду немного поспал, и, похоже, теперь у него больше энергии. Он садится на камень рядом с Дуань Лином, расставив ноги, и смотрит вдаль, не фокусируя взгляд ни на чем конкретном.

«В двенадцати милях от нас находится авангардное подразделение монгольской орды. К ним постепенно прибывают новые солдаты. На данный момент их уже почти восемь тысяч, а всего их десять тысяч».

«А остальные сорок тысяч?» спрашивает Дуань Лин, садясь рядом с ним.

«Они по-прежнему располагаются в лагере за пределами Жунани. Хорошо, что на этот раз Угэдей прислал только одного гонца, а значит, они еще не знают о секретном приказе, поэтому не все войска находятся под командованием Борджигина Бату».

Дуань Лин замолчал, между его бровей пролегла складка.

«Это письмо им доставил пленник». У Ду достает письмо из рубашки. «Кроме меня, его никто не читал. Это тоже прислали вместе с письмом».

У Ду протягивает ему флейту. Это флейта Лан Цзюнься.

Дуань Лин читает при слабом свете рассвета. На ней почерком Бату написано, что они должны обменяться пленниками, всего их двадцать один.

«Улохоу Му попал в его руки». То, о чем так беспокоился Дуань Лин, наконец-то стало реальностью. Но монгольских заложников у них нет. У Бату есть только одна просьба - обменять их на Дуань Лина. Как только они передадут Дуань Лина, монголы сразу же отступят, не переходя Сюньшуй.

«Место обмена - утес Байян». У Ду говорит: «Там, где мы заготавливали бревна».

Дуань Лин говорит: «Я согласен на обмен».

«Я пойду вместо тебя», - говорит У Ду. «Я знаю, ты не хочешь, чтобы он умер».

Дуань Лину ничего не остается, как признать это. Всю дорогу из Лояна он почти не мог смириться с этим фактом. Бату знает Лан Цзюнься; когда они были маленькими, Бату часто приходил к нему домой, поэтому он знает, как заставить Дуань Лина появиться.

«Это слишком опасно», - говорит Дуань Лин. «Он не убьет меня, но убьет тебя».

«Это невозможно». У Ду опровергает это предположение взмахом руки. «Сейчас я здесь главный».

«У меня есть идея. Если я буду участвовать в обмене, Бату точно уйдет со мной».

У Ду уставился на Дуань Лина со сложным выражением в глазах.

«Тогда ты сможешь прийти и спасти меня». Я знаю, что Бату не причинит мне вреда, если возьмет меня с собой. Как только стемнеет, вы с Чжэн Янем можете прийти и спасти меня. Вы оба убийцы, владеете искусством маскировки и убийства, так что монгольские солдаты не смогут справиться с вами ночью».

У Ду тихо говорит: «Я не убийца. Я генерал».

Дуань Лин потерял дар речи.

«Ты хотел приехать в Е, - холодно произносит У Ду, - я сделал, как ты просил. Ты хотел сразиться с монголами, я тоже сделал, как ты просил. Ты хотел спасти киданей - я сделал, как ты просил. Но на этот раз ты должен сделать то, что я прошу, если не прикажешь иначе».

«Ты наследный принц или моя жена? Решай сам».

Дуань Лин почувствовал, что У Ду разозлился на него. Раньше такого не случалось.

«Да, господин». Дуань Лину остается только отступить.

Выражение лица У Ду смягчается. Он поднимает руку и жестом приглашает Дуань Лина наклониться ближе.

В сердце Дуань Лина вспыхивает неописуемое чувство. Он придвигается к нему, расслабляясь в объятиях У Ду.

У Ду опускает голову и крепко целует его.

«Цинь Лун уже ушел, чтобы расставить наши войска», - говорит У Ду. «Мы отправимся через четыре часа. Ничего не должно пойти не так. Ты должен верить в мои способности».

Через четыре часа Дуань Лин садится на Бэньсяо и под руководством У Ду отправляется к утесу Байян. Это поляна в долине Хэйшань, где Сюньшуй протекает через нижнее течение долины.

Двадцать один человек выстроились в одну линию перед утесом. Все они раздеты до пояса и избиты плетьми, а их кожу пересекают кровавые рубцы.

Лан Цзюнься стоит в начале шеренги, его запястья связаны, и он держится за них на краю обрыва.

«Это называется „охранять труп и атаковать подкрепление“».

Почему-то голос отца Дуань Лина раздается возле его уха. Знакомая сцена перед ним поразила его до глубины души.

«Бату!» Голос Дуань Лина эхом разнесся по пустой долине. «Я здесь! Отпусти их!»

Над ним раздается шорох: из леса выходит Бату. Он смотрит на Дуань Лина, а между ними бежит ручей.

Дуань Лин натягивает поводья, и Бэньсяо проходит полкруга перед водой, а затем останавливается. Дуань Лин смотрит на Бату. Он ничего не говорит, осуждая Бату за такое отношение к Лан Цзюнься, но и Бату не дает ему никаких объяснений - как будто оба поступили именно так, как ожидал другой.

Едва дыша, Лан Цзюнься поднимает голову и смотрит на Дуань Лина вдалеке.

«Ты проиграл пари!» Бату обернулся, чтобы сказать Лан Цзюнься: «Он здесь!»

Лан Цзюнься не отвечает ему, он лишь неподвижно смотрит на Дуань Лина, стоящего в дюжине шагов от него.

Дуань Лин переоделся в чистую одежду, к спинке седла приторочен небольшой матерчатый сверток - он даже собрал свой багаж.

Ни Амга, ни У Ду не появились. Дуань Лин то и дело поглядывает на повисшего Лан Цзюнься. Верхняя часть его тела обнажена, а грудь и пресс покрыты пересекающимися следами от ударов плетью, явно пережившими немало побоев.

«Я больше надеялся, что ты не появишься», - говорит Бату. «Я просто думал о том, чтобы убить его».

«Ты бы его не убил», - говорит Дуань Лин. «Ты такой чувствительный. Он был добр к тебе, когда ты был маленьким, и это то, что ты всегда будешь хранить в своем сердце. Я собирался поставить на твою нерешительность и не приходить, но если бы я действительно не пришел, ты бы, наверное, смотрел на меня свысока».

Но вместо того чтобы разозлиться, Бату просто улыбается. Это агрессивная, захватническая улыбка.

«Я хочу тебя побить», - говорит Бату. «Почему сюда до сих пор приходят люди и пытаются тебя убить? Их прислал Пес Цай?»

«В точку. Отпусти их", - отвечает Дуань Лин. У него вдруг возникает ощущение, что Бату очень умен - этот парень знает много всего. Просто он не говорит об этом.

«Где Цзунчжэнь?» спрашивает Бату.

«Он ушел. Он торопится вернуться, чтобы собрать все свои силы для борьбы с тобой».

«Ему больше не нужны подчиненные», - говорит Бату. «Он достойный император. А ты - нет».

На короткий миг они молча смотрят друг другу в глаза.

«Подойди сюда. Подойди ко мне». Бату смотрит на Дуань Лина, и в его глазах снова появляется это чувство. Каждый раз, когда Бату смотрит на него таким взглядом, он чувствует себя крайне неловко.

«Отпусти их сначала», - говорит Дуань Лин.

«У тебя нет выбора».

«Это у тебя нет выбора, Бату», - говорит Дуань Лин, отводя Бэньсяо на полшага назад и делая вид, будто собирается пустить лошадь в галоп. Как и предполагал Дуань Лин, Бату оборачивается, чтобы что-то крикнуть.

По команде с утеса его подчиненные отвязывают пленников, подталкивая их вперед. В это же время на одном из краев обрыва появляется шеренга лучников, направляющих свои стрелы на пленников.

«Я отпустил их. Подойди сюда", - говорит Бату. «Хватит обманывать себя, думая, что сможешь сбежать. Ты принадлежал мне с самого начала».

Дуань Лин продолжает смотреть вверх: он хочет убедиться, что они в безопасности, прежде чем пересечь ручей. Сейчас между ним и Бату еще почти десять шагов.

Бату терпеливо наблюдает за Дуань Лином, словно ждет, когда исполнится обещание, данное давным-давно.

«Чего ты все еще ждешь?» Бату отвечает: «Один мой приказ - и все эти люди, прячущиеся в засаде за твоей спиной, будут мертвы. Не думай, что только потому, что я добр к тебе, ты можешь использовать это против меня».

Дуань Лин останавливает Бэньсяо перед ручьем и сходит с него. Он берет свой узелок и начинает переходить ручей вброд. С высоты Лан Цзюнься оборачивается и смотрит на него. Он останавливается.

Инстинктивно что-то почувствовав, Дуань Лин поднимает глаза на извилистую горную тропу, и в тот же миг его охватывает острое предчувствие.

Под солнцем ему улыбается Лан Цзюнься. Затем он делает один шаг вперед, в секунде от падения в пропасть.

«Не прыгай! Лан Цзюнься!» кричит Дуань Лин.

Его голос разносится по долине, заставляя Лан Цзюнься удивленно остановиться, а его шаги замедляются. Мимо молниеносно проносится фигура с лассо в руке и обматывает веревку вокруг него.

Бату мгновенно бросается на Дуань Лина верхом и, зайдя в воду, разворачивает его против течения; Бату нагибается и бросается вперед, хватает Дуань Лина и с силой затаскивает его на лошадь!

За спиной Бату появляется тысяча монгольских воинов, разом блокируя все атаки, которые могут прийти с любого направления.

Дуань Лин как раз собирался закричать, когда Бату схватил его за воротник и дернул так сильно, что тот наполовину навис над лошадью; тут он делает то, чего Бату никак не мог от него ожидать: ставит ногу на стремя и садится на лошадь, врезаясь в Бату так сильно, что тот переворачивается набок, как раз перед тем, как Дуань Лин хватается за его сверток ткани.

Не думая, Бату пытается удержать Дуань Лина. Из кустов напротив них доносится легкий шум.

В воздухе кружится одна железная стрела, и У Ду, одетый в черную облегающую одежду убийцы, вылетает вслед за стрелой, его стройная фигура поворачивается в воздухе, когда он вынимает из ножен Лигуанцзянь.

Черный наконечник стрелы попадает в сверток Дуань Лина, с шипением разрывая ткань, и в воздухе над ними вспыхивает порошкообразный яд. Дуань Лин сразу же задерживает дыхание и прячется под руку Бату.

Как только яд начинает распространяться по воздуху, орда монголов впадает в смятение - каждый падает на землю при малейшем вдохе. Дуань Лин ныряет в толпу и чувствует, как его топчут по спине, а затем в панике бросается в ручей.

Глава 163

Бату не успел ничего сказать, как уже понял, что они попали в ловушку. Он сразу же задерживает дыхание, но все равно чувствует головокружение: чтобы вывести вражеские войска из строя за минимальное время, У Ду использовал максимальную дозу яда - даже лошади не могут устоять на ногах, и монгольская орда впадает в замешательство.

Увлекая за собой Бату, Дуань Лин бросается в ледяную воду.

«Заряжай!» И вот уже армия Хэбэя атакует с холма!

Монгольская орда с ужасающей скоростью выпускает стрелы, и тысячи солдат выходят из дремучего леса, чтобы вступить в кровавую схватку с войсками Хэбэя. Бесчисленные бревна скатываются с вершин холмов и, несясь вниз по склону, врезаются в монголов, которые только что начали атаку!

Бревна уносит течением, и они рассеивают строй монголов. И вот появляется третья сила - Елюй Цзунчжэнь во главе почти тысячи воинов врывается в лес, поджигая все вокруг, и атакует фланг монголов!

У Ду ставит ногу на бревно и устремляется к середине потока; когда кажется, что он вот-вот ухватится за Дуань Лина, монгольский воин выхватывает саблю и бежит к У Ду - Амга!

Лигуаньцзянь сталкивается с саблей, от удара летят искры. Два бойца сходятся в поединке лицом к лицу. Ноги У Ду упираются в плывущее бревно, и, не в силах оттолкнуться от него, он падает в воду от удара Амги.

Бревна с грохотом, который, кажется, раскалывает небеса, одно за другим несутся вниз по течению, отталкивая монгольских воинов. Одно из них едва не задевает Дуань Лина. Держась одной рукой за запястье Бату, а другой обхватив бревно, он с трудом глотает ледяную воду.

Как только он снова всплывает на поверхность, ему приходится уворачиваться от шальных стрел, летящих на них над потоком. Оба берега верхнего течения Сюньшуй уже превратились в поле битвы между Юань и Чэнь.

У Ду и Амга следуют за ними вниз по течению. В панике У Ду кричит: «Шань-эр!».

Дуань Лин поднимает голову над водой, вдыхает свежий воздух и изо всех сил пытается вытолкнуть Бату на поверхность. Но когда он поворачивается, то видит, что Амга спрыгивает с плавающего бревна, легко, словно ласточка, взмахивая саблей.

У Ду блокирует выпад этой саблей, и в результате обмена несколькими ударами раздается звон металла. Дуань Лин вновь уносит вниз по течению. Над его головой катятся бревна, и вдруг река становится глубже, и Дуань Лин ныряет под воду.

Над его головой проносятся мимо бревна, словно косяки рыб. Солнечный луч пробивается между двумя бревнами на дно реки, и вода становится такой прозрачной, что видно почти до самого дна.

У Ду и Амга бегут все быстрее и быстрее, преследуя друг друга по катящимся бревнам, пока снова не начинают драться.

Дуань Лин прижимает Бату плечом к скале, пока сам пытается встать. Перевернувшись, он снимает со спины лук, накладывает стрелу и натягивает тетиву под водой.

Высоко подняв саблю, Амга прыгает и с размаху обрушивает ее на У Ду!

Шух! Стрела пролетает между двумя бревнами и с плеском ударяется о поверхность!

Амга и предположить не мог, что парень сможет так подкрасться к нему; к счастью, стрела, рассекающая воздух, издает довольно громкий звук, поэтому ему удалось увернуться от нее и выжить. Иначе, если бы она угодила ему в низ живота, даже чудодейственный врач не смог бы его спасти.

Он вынужден крутануться в воздухе, и в это же время У Ду меняет тактику, взмахом руки рассыпая порошок. Амга, обладающий мощным телом, тут же задерживает дыхание, и в этот момент У Ду наносит красивый добивающий удар!

Доспехи Амги рассечены, из них мгновенно брызжет кровь. Удар пробивает броню и разрывает одежду, а затем врезается в кожу, делая разрез под ребрами глубиной в полдюйма. Амга уходит из боя и падает с бревна!

В это же время Дуань Лин только собирается подняться на поверхность, чтобы отдышаться, как на него обрушивается катящееся бревно - он не в силах контролировать свое тело, оно несет его на полной скорости вперед!

Не желая больше возиться с Амгой, У Ду бросается к ручью и ныряет под воду.

Но к тому времени они уже добрались до берега, а Дуань Лин с Бату были отнесены бревном почти на двадцать шагов. У Ду - отличный пловец, он снимает с себя доспехи и, как рыба, устремляется к Дуань Лину.

Когда голова Дуань Лина снова оказалась над водой, он уже был в конце реки. Под ним - огромный пруд; водопад подбрасывает в воздух одно бревно за другим, и они с грохотом падают в водоем.

Проклятье, - только и успел подумать Дуань Лин, как его подтолкнуло к водопаду.

Но вдруг рука Бату крепко обхватывает его. Он очнулся.

Бату открывает глаза, вид у него растерянный. Он захлебывается водой, прежде чем успевает отреагировать на происходящее, и крепко обнимает Дуань Лина, когда их обоих подхватывает водопад, и они вместе падают с высоты мили над водоемом.

Затем Бату делает один шаг на бревно в воздухе, используя его, чтобы подпрыгнуть на несколько десятков футов вверх.

«Почему...»

И снова Бату устремляется вверх, наступая на второе промокшее бревно. Оно скользит под его ногами.

«Ты...»

«Чертов мудак!» гневно заканчивает Бату.

Дуань Лин молчит.

У Ду спрыгивает сверху вниз. Бату просовывает руки под талию Дуань Лина, и, к удивлению Дуань Лина, Бату толкает его вверх. В этот момент Дуань Лин почти не может описать словами, что он чувствует, паря в воздухе.

У Ду спускается к ним, наступает на бревно, хватает Дуань Лина и прыгает в сторону, после чего подбрасывает к вершине водопада крюк для захвата. Крюк зацепляется за камень, и они по дуге проносятся по воздуху.

В последнюю долю секунды Дуань Лин хватает Бату за запястье.

«Не отпускай!» кричит Дуань Лин.

«Отпусти меня!» яростно говорит Бату.

У Ду держится за Дуань Лин, а Дуань Лин - за Бату, и они раскачиваются по направлению к краю скалы. В воздухе У Ду отпускает крюк и наступает на последнее падающее бревно. Он бросается на Дуань Лина, обхватывает его за талию, а затем пинает Бату. Все трое одновременно падают в лес под навес гигантского древнего дерева. В то время как вокруг них трещат листья и ветки, У Ду перекатывается через крону вместе с Дуань Лином, крепко обхватив его голову руками. Они проваливаются под дерево, и Дуань Лин приземляется на У Ду, на усыпанную гниющими листьями лесную подстилку.

Бату кричит, падая к ним. У Ду перекатывается, чтобы уйти с его пути, и бьет Бату ладонью по талии, чтобы перевести его падение в горизонтальное положение. Бату с силой врезается в другое дерево и снова теряет сознание.

Солнечный свет проникает сквозь навес в густой подлесок. Дуань Лин с трудом поднимается на ноги и обхватывает У Ду, зарываясь лицом в его грудь. Волосы у обоих мокрые, У Ду напряжен до дрожи. Он обхватывает Дуань Лина и целует его в лоб.

Все кончено. Вскоре шум боя над ними постепенно стихает. У Ду дует в свисток, и хэбэйская армия сворачивает вниз, чтобы встретиться с ними. Все они садятся на лошадей и покидают лагерь. Затем верхом, так быстро, как только могут, они направляются к Е.

Они поймали большую рыбу, но Дуань Лин не чувствует себя счастливым - ведь Бату не сказал ему ни слова за всю дорогу до Е.

«Борджигин». Елюй Цзунчжэнь на коне подъезжает к повозке с пленниками и говорит Бату: «Твое поражение не было несправедливым».

Бату прислоняется к решетке повозки, не обращая внимания на Цзунчжэня. Он смотрит на заросшие равнины Хэбэя под сияющим звездным небом.

Пройдя через огонь и воду, Дуань Лин наконец-то вернулся домой, но здесь его ждут еще более серьезные проблемы. Победа в долине Хэйшань - лишь первый шаг.

Они вернулись форсированным маршем, а Дуань Лин даже не нашел времени, чтобы переодеться. С наступлением вечера во многих местах Е все еще разжигают уголь, готовясь к зиме.

«Чжэн Янь и остальные уже вернулись?» спрашивает Дуань Лин.

«Они еще в пути», - отвечает У Ду. «Когда они доберутся до границ Чэнь, им уже ничего не будет угрожать. Не волнуйся».

По обочинам дороги высятся маячные башни, но только переправившись через Сюньшуй, Дуань Лин по-настоящему чувствует, что он дома.

«Что нам делать с нашим военнопленным?» - спрашивает У Ду.

«Давайте пока просто посадим его под замок», - говорит Дуань Лин. «Не обращайтесь с ним плохо. Я сразу же напишу письмо Чагану».

«Он монгол», - говорит Цинь Лун.

«Я знаю, что он монгол», - отвечает Дуань Лин. «Никто не ненавидит монголов больше, чем я. Мой отец сам погиб от рук монголов».

Цинь Лун тут же извиняется и больше не возражает. Он кланяется им и выходит из комнаты.

Дуань Лин снова садится на кушетку и смотрит на открытый лист бумаги перед собой. Он хочет использовать Бату и заставить Чагана вывести свои войска. Хотя Джучи будет в ярости, когда он отправит это письмо, это их последнее средство.

У Ду раздевается в зале, чтобы сменить одежду.

«Ты должен пойти и пересчитать войска», - говорит Дуань Лин.

«Чжэн Янь еще не вернулся. Спешить некуда", - говорит У Ду. «Отдохни немного. На месте Чагана я бы не появлялся».

Дуань Лин понимает, что имеет в виду У Ду: Бату увел своих людей в долину Хэйшань, но командующий армией Чаган и другие монгольские генералы почему-то решили не присоединяться к основным силам нападения, а значит, в этой огромной пятидесятитысячной армии вообще назревает внутренний конфликт. Их дивизии держат друг друга на расстоянии, и каждая отказывается выполнять приказы другой. Теперь, когда Бату попал в плен после поражения, он станет посмешищем для Чагана и ему подобных, поэтому они, конечно, не собираются переправляться через Сюньшуй, чтобы вернуть его.

Если это действительно так, то их проблема только что существенно упростилась. Но пока что они могут получить военную информацию о них только после возвращения отряда Чжэн Яня.

Елюй Цзунчжэнь делает несколько шагов по двору губернаторского поместья. «Это твоя резиденция?»

«Бывшего губернатора», - отвечает Дуань Лин. «Выходите, дети. Давайте поприветствуем нашего именитого гостя».

Все телохранители поместья подходят, чтобы поприветствовать Елюй Цзунчжэня; здесь все еще требуется соблюдение элементарного этикета.

«Сейчас отчаянные времена, так что можете обойтись без формальностей». Елюй Цзунчжэнь машет рукой. «Идите и делайте свою работу. Позвольте мне побеспокоить вас несколько дней».

«Ты пришел сюда, чтобы пройти через нашу территорию, или приехал с визитом?» спросил Дуань Лин, чувствуя себя немного неловко.

«Я просто проезжаю мимо, но раз уж я здесь, то могу и погостить», - говорит Елюй Цзунчжэнь. «Возможно, в этой жизни у меня не будет другого шанса снова увидеть юг. Во многих местах нам дается лишь один шанс - не позволишь ли мне взглянуть на территорию твоей империи?»

У Елюй Цзунчжэня всегда была такая непринужденная манера поведения, что все казалось легким делом, независимо от того, насколько серьезным оно было. Дуань Лину стало жаль, что он уходит.

В это время через боковое крыло заходит Фэй Хундэ, одетый в однослойную одежду для сна. Очевидно, он только что узнал о возвращении Дуань Лина и У Ду и пришел проведать их. И надо же такому случиться - император Ляо!

«Ваше Величество?» изумленно произносит Фэй Хундэ.

Елюй Цзунчжэнь улыбается и кивает Фэй Хундэ. «Мастер Фэй. Рад видеть вас снова».

Фэй Хундэ поспешно кланяется. Дуан Лин говорит: «Мастер Фэй, почему бы вам не составить компанию Его Величеству, пока он здесь? Уже поздно, так что давайте поговорим, когда все немного отдохнем».

Фэй Хундэ говорит: «Ваше Величество, прошу сюда».

Елюй Цзунчжэнь кивает Дуань Лину и уходит в сопровождении своих телохранителей вместе с Фэй Хундэ.

У Ду, переодевшись, выходит и садится на край кушетки. Уже близится рассвет. Стоя перед белым листом бумаги в туманном свете ламп, Дуань Лин не знает, с чего начать.

«Где Бату?» спрашивает Дуань Лин.

«Разве ты уже не приказал запереть его?»

У Дуань Лина голова идет кругом от всей этой работы. Он спрашивает: «А где Чжэн Янь и все остальные?»

«В пути», - нетерпеливо отвечает У Ду, - «ты уже несколько раз спрашивал об этом».

Дуань Лин смеется. У Ду добавляет: «Каждый занимает свое место в твоем сердце. Я единственный, кто остался в стороне».

Дуань Лин поворачивается и смотрит на У Ду. С влажными волосами, разметавшимися по плечам, У Ду смотрит из комнаты с задумчивым выражением на лице.

«Я причешу вам волосы, господин», - говорит Дуань Лин.

«Хочешь принять ванну?»

«Давай подождем, пока они вернутся». Дуань Лин забирается на кушетку и встает на колени позади У Ду. Он берет расческу и вычесывает колтуны в волосах У Ду. Когда волосы У Ду не уложены, он очень похож на Ли Цзяньхуна, в нем чувствуется властная аура.

«Вздремни немного». У Ду берет Дуань Лина за запястье и толкает его на кровать. «Спи. Завтра все наладится, когда ты проснешься».

«Да...» Дуань Лин очень хочет спать. Он все еще покрыт грязью, но уже не может бороться с сонливостью. Обессиленный, он прильнул к У Ду и заснул.

Через некоторое время он смутно слышит голос Чжэн Яня, который что-то говорит. И голос Лан Цзюнься тоже.

Они все вернулись целыми и невредимыми, думает Дуань Лин, но не может открыть глаза. Потом он чувствует, как У Ду подхватывает его на руки, проносит по коридору и относит в его комнату.

Глава 164

В этот момент Дуань Лин еще не понимал, что время, проведенное в Е, станет поворотным моментом в его жизни. По проложенным судьбой тропинкам многие люди и многие вещи вскоре резко устремятся в будущее и уже никогда не повернут назад.

Когда он просыпается, ему кажется, что это совершенно новая жизнь. И даже на мгновение ему чудится, что он вернулся в Шанцзин своего детства.

Единственное отличие - человек, лежащий рядом с ним, превратился в У Ду.

Он приподнимается и внимательно изучает У Ду. В глубоком сне У Ду всегда настороже, поэтому, даже если кто-то просто приближается к их спальне, он мгновенно открывает глаза. Только в присутствии Дуань Лина он теряет бдительность, как бы автоматически исключая его из своего поля зрения. Как и всегда, когда Дуань Лин просыпается, У Ду вздрагивает, но лишь слегка, а затем продолжает спать.

Осторожно и тихо Дуань Лин поднимается на ноги и обнаруживает, что он голый. Вся одежда с него снята, а у кровати стоит таз с водой, на краю которого висит полотенце. Дуань Лин вытирается и изучает свое отражение в зеркале.

Этой зимой ему исполнится семнадцать. С момента его знакомства с У Ду мимолетно прошло уже два года.

Услышав шум, У Ду тоже просыпается, садится с измученным видом и смотрит на Дуань Лина. Это заставляет Дуань Лина чувствовать себя немного неловко. Он возвращается на кушетку и целует У Ду.

У Ду еще не совсем проснулся. Дуань Лин спрашивает: «Как долго я спал?»

«Целый день и ночь». У Ду тоже явно проспал слишком много. Он выглядит изможденным. В преддверии зимы все становятся немного вялыми.

«Господин», - говорит Дуань Лин.

У Ду ворчит и встает, чтобы умыться. Когда он закончил, они вместе направились в главный зал.

«Давайте сначала приведем в порядок городские дела». Дуань Лин говорит своим телохранителям, которые приносят ему завтрак: «Позже мы пригласим наших гостей отобедать».

Линь Юньци, Янь Ди, Ван Чжэн и Ши Ци уже здесь, и каждый из них по очереди приветствует Дуань Лина. У Ду, как всегда, занимает высокое место, а Дуань Линь завтракает в кресле рядом с У Ду, слушая, как все рассказывают о случившемся в городе.

«Повседневные дела города остались такими же, как и раньше, - говорит Линь Юньци, - ничего не изменилось. На этот раз вы слишком долго отсутствовали, господин губернатор. Даже когда приехали гонцы императорского двора, они не смогли вас найти».

«Виноват», - отвечает Дуань Лин. «Когда я уезжал, то не думал, что эта поездка обернется таким количеством проблем, и я вынужден просить вас, господин Юнь, пока что скрыть это от императорского двора. Позже я напишу письмо императору и расскажу о случившемся во всех подробностях».

Линь Юньци, кажется, колеблется, поэтому Дуань Лин добавляет: «Нам не нужно ничего скрывать от канцлера Му. Чан Люцзюнь уже возвращается в Цзянчжоу».

«Хорошо», - облегченно вздохнул Линь Юньци. Все-таки это такое важное дело, что никто из них не осмелится скрывать его для Дуань Лина. Солдаты из Е и Хэцзянь, которые последовали за командиром У в бой, были награждены и повышены в звании».

«Удвойте компенсацию семьям тех, кто погиб в бою», - говорит Дуань Лин. «Мы не должны давать им меньше». В то же время он решает попросить Елюй Цзунчжэня дать им немного денег - в любом случае, они участвовали в этом сражении только ради него.

Линь Юньци записывает все это. «Это все, что у меня есть».

Ван Чжэн говорит: «Гражданские дела и система уголовного правосудия функционировали как обычно. Но когда вас здесь не было, господин губернатор, во всех трех городах были выявлены случаи коррупции и взяточничества».

«Пока закройте на это глаза, - отвечает Дуань Лин, - мы сможем свести с ними счеты, когда наступит зима. Окончательное решение по всем остальным вопросам принимаете вы, а если вам что-то неясно, как поступить, можете обсудить это с Юньци».

Ван Чжэн кивает. «Это все, что у меня есть».

Дуань Лин поворачивается к Янь Ди: «Маяки, наши военные и часовые работают хорошо. Ремонт городских стен завершен на семь десятых. Когда появилось зерно, мы наняли еще людей, что немного ускорило работу».

«Мы успеем все закончить до наступления зимы?» Больше всего Дуань Лина волнуют две вещи: военная сила и финансы.

«Не получится», - покачал головой Янь Ди. «Я подумывал о том, чтобы перевести часть людей на выплавку металла и изготовление оружия. Теперь, когда у нас есть уголь и мы не испытываем недостатка в железе, нам стоит запастись оружием, пока на дворе зима».

Дуань Лин немного подумал, а затем сказал: «Давайте пока отложим выплавку железа, но напомните мне об этом в одиннадцатом месяце. Нужно ускорить ремонт стен - даю вам двадцать дней».

Янь Ди некоторое время молча размышлял над этим, а потом ответил: «Хорошо».

Дуань Лин говорит: «На северном берегу Сюньшуй более сорока тысяч монгольских воинов, они разбили лагерь сразу за долиной Хэйшань. Мы не должны терять бдительность».

Никто из них не реагирует на эту новость с удивлением. Очевидно, что они уже знают об этом. Они кивают друг другу.

«Ши Ци, а что насчет тебя?» спрашивает Дуань Лин. Это первый раз, когда он имеет дело с Ши Ци официально, так как их предыдущая встреча была короткой, и он не успел проверить его способности, так что сейчас самое время узнать, как он справляется с работой.

«У нас есть двадцать тысяч ши зерна на зиму, и мы только начали его заготавливать. На еду хватит. Казна все еще в минусе; я нашел несколько старых долгов, проверяя книги, и это все деньги, которые мы должны маркизу Хуайину и императорскому двору - но мы сможем расплатиться с ними позже. Гонец от императорского двора спрашивал в основном о налогах, и я отправил их за вами, господин».

«Разве они не говорили, что мы освобождены от налогов?» хмуро сказал Дуань Лин.

«Так было обещано раньше», - отвечает Ши Ци. «Но один из придворных чиновников предположил, что раз Е заставил монгольскую орду отступить, и теперь все спокойно, то мы сможем собрать немного за эту зиму. Я позаботился о том, чтобы гонец был доволен, так что вы можете быть спокойны, господин губернатор и господин комендант».

Должно быть, это снова были требования Су Фа - Дуань Лин очень не любит этого старика.

Поедая лапшу, У Ду практически ничего не говорит, когда они обсуждают внутренние дела. В ответ он лишь утвердительно хмыкает.

Но раз Ши Ци так говорит, значит, он дал гонцу денег, и Дуань Лин перестает беспокоиться об этом. Ши Ци добавляет: «У меня возникли кое-какие идеи по поводу того, что вы сказали перед отъездом, господин. Когда была произведена первая партия угля, я продал его простолюдинам. Официальный уголь, продаваемый людям со скидкой, стоит всего три медяка за кэтти».

«Мы не можем извлечь много прибыли, сжигая уголь», - отвечает Дуань Лин, качая головой.

«Мы не можем заработать много, - говорит Ши Ци, - но мы также не можем отдать его им просто так. Только выплавляя железо, мы будем иметь промышленность».

«Это правда», - говорит Дуань Лин. «Я припоминаю, что на южной стороне Хэцзяня есть железные рудники - интересно, почему они заброшены?»

«Я тоже об этом спрашивал», - говорит Ши Ци. «Как я слышал, район горы Байхэ оккупирован бандитами, и раньше там собирались дезертиры из трех городов и беженцы с юга. Если господин комендант сможет направить туда свои войска и утихомирить их, я уверен, мы сможем добыть много руды».

«Давайте обсудим это позже», - говорит Дуань Лин. «Если нет возражений, мы сделаем это весной. А как насчет семян для следующего посадочного сезона?»

«Мы ждем, когда императорский двор выделит нам средства», - отвечает Ши Ци.

«Мы не можем больше ждать императорского двора», - говорит Дуань Лин. «Придется искать другой способ».

У Ду говорит: «Ши Ци, попроси Чжэн Яня написать за тебя письмо. Пошлите кого-нибудь в Хуайин и купите семена у маркиза Хуайина». Чжэн Янь все равно здесь, так что можно воспользоваться его помощью.

«Нет необходимости тратить эти деньги. В казне осталось не так много серебра", - говорит Ши Ци. «До весны придут те, кто выделит семена».

«Ты не понимаешь», - говорит Дуань Лин. «Императорский двор оброс слоями волокиты - напишешь им официальный документ сейчас, а он застрянет в Министерстве доходов. Даже если ждать до осени, его все равно не одобрят, а если и дадут семена, то они окажутся низкого качества. Вот что я тебе скажу: если Министерство доходов все же пришлет нам семена в срок, я съем их прямо у тебя на глазах».

Ши Ци смеется. «Конечно». Затем он докладывает Дуань Лину о доходах и расходах за осень - сплошные расходы и очень мало доходов, отчего Дуань Лину кажется, что он может упасть замертво от досады.

Когда они наконец добрались до конца списка, Дуань Лин говорит: «Ты должен найти способ вывести нас в плюс».

«Конечно, - говорит Ши Ци, - как только мы сможем начать добывать железо, мы, естественно, придумаем, как сровнять счеты. Не волнуйтесь, господин».

«Мы попросили тебя что-то придумать, - У Ду оглядывает Ши Ци с ног до головы, словно не знает его, - а ты собираешься перекинуть проблему обратно на меня?»

Ши Ци робеет и обещает немедленно исправиться, а Дуань Лин находит все это таким забавным - даже самая умная хозяйка не может готовить без риса, это вполне нормально, на самом деле. Как же он будет зарабатывать деньги, когда перед ним лежат огромные участки пустоши? Но Ши Ци работает очень организованно, его бухгалтерские книги в полном порядке, и он даже может ответить на все вопросы Дуань Лина, не сверяясь с записями. В общем, он довольно способный.

«Давайте пока оставим все здесь». Дуань Лин обратился к Ван Чжэну. «В ближайшее время к нам приедут гости, поэтому проследите, чтобы ваши подчиненные проявляли сдержанность. Следите, чтобы они не обижали наших гостей».

Ван Чжэн кивает и вместе с остальными выходит из комнаты.

Дуань Лин смотрит на У Ду, и тот говорит: «Давай взглянем на наших гостей».

«Сначала поработаем». Дуань Лин немного устал; он понимает, что самое хлопотное - это то, что ему предстоит выяснить дальше.

«Попроси мастера Фэя присутствовать на следующем собрании», - говорит У Ду.

«Давай просто навестим его», - говорит Дуань Лин.

У Ду кивает и соглашается. Дуань Лин встает со своего места и начинает заваривать хороший чай, а затем просит слугу позвать Фэй Хундэ.

«Кто первым поднимется с жесткого ложа? Я - первым проснусь от глубокого сна!». Прежде чем приходит Фэй Хундэ, его голос первым доносится до комнаты.

Дуань Лин не может сдержать улыбку и беспомощно качает головой. Он дочитывает фразу до конца: «Так спится приятно весною в прихожей: Спускается солнце, вокруг тишина[1]. Простите, что заставил вас ждать».

[1] Они прочитали отрывок из «Троецарствия» Ло Гуаньчжуна. В нем рассказывается о том, как Чжугэ Лян вздремнул после обеда и понял, что жизнь - всего лишь сон.

Когда Фэй Хундэ входит в комнату, У Ду встает, сжимает руку в кулак и отдает честь. Фэй Хундэ тут же возвращает жест.

«У вас обоих теперь официальные должности в бюрократии», - говорит Фэй Хундэ. «Нет нужды быть такими вежливыми».

Дуань Лин знает, что Фэй Хундэ никогда не думал о том, чтобы стать чиновником, поэтому продолжает относиться к нему, как и раньше, как представитель молодого поколения, и подает ему чай своими руками.

«Господин Фэй, я так рад, что вы согласились прийти», - говорит Дуань Лин.

Конечно, он счастлив. Один Фэй Хундэ может заменить всех в кабинете губернатора. Дуань Лин хочет о многом его спросить, но не знает, с чего начать. Их взгляды встречаются, и вскоре Дуань Лин выдавливает из себя беспомощную улыбку.

«Вы все можете идти», - говорит Дуань Лин телохранителям.

Но У Ду тоже встает, и Дуань Лин говорит: «Тебе не обязательно уходить».

«Я посижу немного на улице», - говорит У Ду. «Позагораю».

Дуань Лин понимает, что У Ду имеет в виду, что он будет охранять дверь, чтобы никто не смог подслушать их разговор, и поэтому не заставляет его оставаться. У Ду выходит из комнаты, закрывает дверь и встает перед ней. Он все еще слышит их разговор.

«Пожалуйста, продолжай». Фэй Хундэ не заводит светских бесед, словно уже знает, что у Дуань Лина будет к нему масса вопросов.

«Текущая ситуация, - говорит Дуань Лин, переведя разговор в другое русло, - уже изменилась с момента нашего последнего разговора. Мне понадобится ваше наставление по многим вопросам, мастер Фэй».

«Неважно, насколько велики или ничтожны дела, но если этот старик может чем-то помочь Вашему Высочеству, я обязательно окажу посильную помощь».

Значит, он действительно знает - Дуань Лин уже смог понять это по тому, как Фэй Хундэ смотрел на него в Тунгуань.

«Если позволите спросить... Как вы узнали об этом, мастер Фэй?»

Фэй Хундэ слегка улыбается. «Я не узнал вас, когда мы впервые встретились, Ваше Высочество. Но чем больше я смотрел на вас, тем больше мне казалось, что вы похожи на покойную принцессу-супругу».

«Вы знали мою мать, мастер Фэй?» говорит Дуань Лин, его голос дрожит.

«Я видел ее несколько раз, много лет назад».

«Какой... какой она была?» Дуань Лин редко слышал от отца что-либо о своей матери. Когда Ли Цзяньхун был еще жив, он чувствовал, что подвел Дуань Сяован, и поэтому так редко упоминал о ней при сыне, что почти никогда не говорил о матери Дуань Лина за то короткое время, что они провели вместе.

Дуань Лин всегда чувствовал, что его мать - шрам на сердце отца, и поэтому, будучи тактичным, почти не спрашивал о ней.

Фэй Хундэ говорит: «Она умела любить и умела отпустить, когда нужно было расстаться. Она была женщиной слова. Замечательная молодая особа».

«В мире много людей, похожих друг на друга. Просто невероятно, что вы смогли определить это с первого взгляда, мастер Фэй».

«Когда вы встретите достаточно людей, ваше сердце научится чувствовать такие вещи. То, как Ваше Высочество командовал на поле боя, было точной копией покойного императора. Вот почему, в конце концов, говорят «какой отец, такой и сын».

«Может быть, это и несправедливо, но все мы рождаемся с судьбой, дарованной нам небесами. Некоторые вещи действительно даются нам от природы. Одни люди умны, другие глупы; одни склонны к зависти, а другие довольны своим положением. Даже ребенок никогда не бывает чистым листом. Таланты, с которыми мы рождаемся, написаны на звездах».

«Но тем, кто плохо соображает, - вздохнул Дуань Лин, - не обязательно приходится хуже, чем тем, кто умен».

«Каждый в меру своего таланта, и каждый в меру своего долга», - отвечает Фэй Хундэ, - «именно в этом и заключается „Небесный Мандат“».

«Спасибо вам, мастер Фэй, за наставления». Дуань Лин улыбается и берет себя в руки. «После падения Шанцзина я бежал на юг и добрался до Сычуани, но там понял, что все уже изменилось. Два года назад, в невежестве и оцепенении, я желал лишь умереть, но по какой-то странной случайности выжил. Наверное, это произошло потому, что дух моего покойного отца все еще присматривает за мной с того света».

«Сейчас самое опасное время при дворе. Стоит сделать один неверный ход, и вы потеряете всю доску. То, что Ваше Высочество сумели как-то оттянуть время под крышей канцлера, ни разу не оплошав под влиянием эмоций, действительно невероятно. Когда мы расстались в Тунгуань, я пытался по-разному предположить, что произошло, но только после того, как я сверил факты с императором Елюем, я смог понять, как все это случилось. Но просто удивительно, что шестнадцатилетний юноша может обладать таким проницательным и сметливым умом. Когда-нибудь, когда Ваше Высочество вновь возглавит императорский двор, Ваши достижения, несомненно, превзойдут всех предшествующих правителей».

«Вы слишком мне льстите, мастер Фэй». Дуань Лин устало улыбнулся и беспомощно покачал головой. «Многое из этого - простое стечение обстоятельств. Теперь, когда я вернулся в Е, я даже не знаю, что мне делать дальше».

Глава 165

«Прежде всего, я хотел бы услышать мысли Вашего Высочества по поводу сложившейся ситуации», - серьезно говорит Фэй Хундэ.

Дуань Лин на мгновение задумался и понял, что Фэй Хундэ нужно больше необходимой информации. В конце концов, он не имел серьезных дел с императорским двором Южной Чэнь. Возможно, у него есть какие-то ложные представления.

Дуань Лин поднимается со своего места и расхаживает по комнате, после чего снова начинает говорить.

«Улохоу Му подговорил единственного сына семьи Цай, Цай Яня, выдать себя за меня. Он уже встречался с моим отцом и хорошо знал меня, когда мы вместе учились в Прославленном зале и Академии Биюн. Кроме того, Улохоу Му обучил его, так что его маска, вероятно, не так уж и полна дыр».

«Может, это было замаскированное благословение?» беспечно сказал Фэй Хундэ. «Таким образом, фальшивый наследный принц стал мишенью для всех этих стрел, а вы, как посторонний человек, наоборот, уберегли себя от всех этих опасностей».

«Верно». Дуань Лин кивает, расхаживая по комнате, и продолжает: «Однажды я задумался, как бы все сложилось, если бы его не было рядом. Если бы канцлер Му хотел отнять власть у трона, то после смерти моего отца он бы...»

Фэй Хундэ закончил за него: «Придумал способ, чтобы императрица родила ребенка и устранил твоего дядю Ли Яньцю. Таким образом, он смог бы по праву стать регентом, как императорский дядя наследного принца».

«Верно. Таким образом, возвращение принца-самозванца посеяло хаос в планах канцлера Му, когда одна сторона контролирует и уравновешивает другую. Я полагаю, что больше всего канцлер Му хочет избавиться от Цай Яня, занимающего этот пост. Он найдет способ свергнуть Цай Яня, прежде чем приводить в действие свои первоначальные планы. Именно поэтому он отправил Чан Пина сюда, чтобы тот нашел семью Дуань. Если бы все шло по плану, прошло бы совсем немного времени, прежде чем он начал бы предпринимать что-то против наследного принца».

«Это ваш лучший шанс?» спросил Фэй Хундэ.

«Однако Чан Пин пропал. Я передал ему Бэньсяо и попросил вернуться в Е, но в итоге Улохоу Му отвез Бэньсяо в Лоян».

«Он мертв?»

«Если он жив, то мы его не видели, а если мертв, то мы так и не увидели его труп. Улохоу Му сказал мне, что встретил Бэньсяо по дороге, но я понятия не имею, правда ли то, что он сказал. Без свидетеля какой смысл было убивать Чан Пина?»

Фэй Хундэ хмурится и не произносит ни слова. Дуань Лин продолжает: «Чан Люцзюнь собирается вернуться в Цзянчжоу другим путем. Если ему удастся успешно сбежать, то Цянь Ци окажется в руках канцлера Му. И тогда у него появятся улики против наследного принца. Если же Чан Пин попал в плен к Теневой страже и оказался в руках наследного принца, то у него тоже будут улики против канцлера Му. После этого останется только наблюдать, кто из них не сможет сдержать себя и сделает первый шаг».

«Чан Пин пропал», - говорит Фэй Хундэ. «Пока что Му Куангде должно быть тревожно, куда бы он ни отправился».

«Он слишком много знает. Мне очень жаль, мастер Фэй. Я знаю, что он ученик вашего сокурсника...»

«Расплата за грех - смерть, как говорится. Именно из-за различий в идеологии мы с господином Чан Пином расстались. Мы даже почти не поддерживаем дружеских отношений. Не стоит винить себя».

Дуань Лин вздохнул с облегчением. Временами Чан Пин затевает крайне беспринципные махинации - даже человеческие жизни могут стать пешками в его игре, а кроме того, все это время он мог быть в сговоре с Му Куандой, чтобы убить Ли Яньцю. Если Чан Пин будет устранен, это поможет Дуань Лину избавиться от грозного врага. Вот только они понятия не имеют, жив он или мертв, его местонахождение не установлено, и тем более они не могут сказать, что собирается делать противник дальше, так что это действительно тревожно.

«Му Куанда не стал бы приводить свои планы в действие без должного внимания», - говорит Фэй Хундэ. «Пока что все в безопасности - если только он не узнает, куда делся Чан Пин, и не выяснит, жив он или мертв».

Дуань Лин кивает и утвердительно хмыкает.

«Сейчас у вас как раз есть повод не вмешиваться. Не спешите возвращаться в Цзянчжоу, иначе, я уверен, канцлер Му заменит Чан Пина на вас. Если он попросит вас придумать план убийства Его Величества, то у вас будут проблемы».

После этого замечания Фэй Хундэ Дуань Лин понял, что все именно так.

«В таком случае, когда будет самое подходящее время?» спросил Дуань Лин.

«Когда канцлер Му или наследный принц не смогут больше ждать и сделают первый шаг. Когда это время настанет, Му Куанда найдет способ вызвать вас обратно в Цзянчжоу, ведь Чанг Пина у него больше нет».

Теперь Дуань Лину все стало ясно - Фэй Хундэ достаточно напомнить ему один раз, чтобы он сам догадался об остальном.

«Спасибо, мастер Фэй». Дуань Лин кланяется Фэй Хундэ.

«Не за что. Единственное, что я не могу понять, находится ли Чан Пин сейчас в Восточном дворце или же он где-то в безлюдной долине. Наследный принц вам не соперник - все, на что он способен, это опираться на свое положение. Ваш настоящий враг - Му Куанда. Вы должны использовать ситуацию, чтобы сначала избавиться от Му Куанды. Иначе, даже если вам удастся успешно вернуться ко двору, он все равно будет держать в своих руках как минимум половину двора и фракций».

Дуань Лин вздохнул. «Семья Му укоренилась во дворце. Выкорчевать их будет непросто».

«Теперь, когда Чанг Пин исчез, вы уже наполовину преуспели».

«Но в чем мне его обвинить? Я не могу просто избавиться от учителя, как только вступлю в должность. Придворные никогда не дадут своего согласия».

«Обвините его в измене». Фэй Хундэ говорит Дуань Лину: «Приговорите его к истреблению трех поколений»[1].

[1] Истребление девяти поколений было самым серьезным наказанием за преступление, караемое смертной казнью. В разных династиях родство определялось по-разному. В одних оно означало три поколения - отец, сын, внуки. В других династиях три рода - родители, братья и жены. А согласно текстам династии Цинь, это также подразумевало пытки перед смертью.

Дуань Лин молчит. Он знает, что это единственный выход.

«Когда он вызовет вас в Цзянчжоу, вы должны как можно быстрее собрать доказательства его измены. Ваше Высочество, вы добрый, великодушный человек, и некоторые вещи мне не подобает говорить, но вы должны понимать, что все дела нужно рассматривать с позиции высшего блага».

«Теперь, когда Улохоу Му попал в ваши руки, вы не должны позволить ему уйти. Он - важнейший свидетель. Держите его под стражей и следите, чтобы никто не узнал. Тогда наследный принц заподозрит, что Улохоу Му захвачен канцлером Му, а канцлер Му будет думать о наследном принце».

«Я не смогу убедить Улохоу Му выступить в качестве свидетеля», - отвечает Дуань Лин.

Фэй Хундэ улыбается. «Ваше Высочество, вы можете это сделать. Кажется, у нас нет ни малейшего представления о том, с чего начать, но это может быть только потому, что еще не пришло время».

«Неужели?» Дуань Лин сокрушенно улыбнулся. «Я всегда думал, что если бы у меня не было У Ду, возможно, я бы умер довольно быстро и вообще ничего не успел бы сделать».

«Вы и так сделали слишком много. Сначала нужно посеять сомнения в Чжэн Яне. Когда придет время, я вернусь в Цзянчжоу вместе с вами и посмотрю, смогу ли я подобраться к Му Куанде».

«Ну что ж, спасибо, мастер Фэй».

Дуань Лин возвращается на свое место и, поразмыслив немного, добавляет: «Е задолжал столько денег посторонним людям, а там еще пятьдесят тысяч монголов. Я понятия не имею, что мне делать».

Фэй Хундэ улыбается. «У Вашего Высочества уже есть план, так зачем паниковать?»

«Давайте сначала разберемся с внутренними делами. Я действительно не знаю, где мне взять столько денег».

«Развивайте торговлю. Превратите Хэбэй в связующее звено между Шаньдуном и центральными равнинами. Единственное, в чем Хэбэй не испытывает недостатка, так это в рабочей силе».

«Наверное, так и есть», - отвечает Дуань Лин. «Но Хэбэй не строится за один день».

«Все рано или поздно будет построено», - говорит Фэй Хундэ. «Что касается принуждения монголов к отступлению, то исправлять ситуацию должны те, кто вызвал эти беспорядки. У клана Борджигин всегда были внутренние конфликты. Теперь, когда император Елюй остановился здесь, Юань, Ляо и Чэнь оказались ближе всего со времен битвы при Шанцзы. Почему бы не воспользоваться этой возможностью и не получить несколько лет мира на границах?»

«Я просто беспокоюсь, что появление Бату ничего не изменит», - говорит Дуань Лин.

«Три брата - Угэдэй, Чагатай и Толуй - находятся в открытом конфликте и одновременно ведут тайные интриги за спиной друг друга. Поскольку старые боевые раны Джучи снова доставляют ему неприятности, Бату занял место отца, и ему, возможно, придется взять на себя командование дивизией. Если вы продолжите удерживать Бату в Е, Чаган с радостью не придет его спасать - он утихомирит проблемы внутри клана и поглотит остатки войска Джучи, прежде чем начнет беспокоиться о Бату. Чем дольше будет тянуться эта задержка, тем более невыгодной она будет для него, это само собой разумеется».

Если Бату сможет заставить эти пятьдесят тысяч солдат отступить, это будет именно то, чего хотел Дуань Лин. Но сдержит ли Бату свое слово? Он не может гарантировать, что Бату не оставит Е только для того, чтобы тут же повернуть назад и напасть на город - тогда им конец.

«Монголы больше всего ценят обещание», - говорит Фэй Хундэ. «Но как вы будете договариваться, зависит от того, что решите вы с императором Елю».

«Да.» Дуань Лин очень доволен тем, что ему удалось узнать из этого разговора; ему кажется, что в нем появилась хоть капля надежды.

У Ду открывает дверь и входит, чтобы проводить Фэй Хундэ. Дуань Лин понимает, что не должен забегать вперед, нужно действовать по порядку. Во всяком случае, Фэй Хундэ уже дал свое согласие, так что по крайней мере на ближайший год он останется в Южной Чэнь. Дуань Лин сможет советоваться с ним обо всем.

У Ду слушал обмен мнениями между Фэй Хундэ и Дуань Лином, пока был на улице, и, присев напротив Дуань Лин, спросил: «Кого ты хочешь увидеть следующим?»

Дуань Лин все еще немного теряется в своих мыслях и отвечает: «Дай мне подумать». Сейчас у них есть три улики: экзаменационные листы, Цянь Ци и Лан Цзюнься. Цянь Ци сможет опознать в нем Дуань Лина, а экзаменационная работа подтвердит их с Цай Янем почерки.

Для Му Куанды подтверждение личности не так уж важно. Он хочет лишь опровергнуть личность, другими словами, доказать, что Цай Янь - не Дуань Лин. Для Цай Яня эта экзаменационная работа - просто смертельный удар.

Когда Дуань Лин упоминает об экзаменационных листах, У Ду уходит за ними. Он разворачивает их на столе.

У Ду очень бережно относился к ним. Сначала он хранил их в ножнах своего меча, а потом завернул в непромокаемую ткань, и с тех пор берег эти улики, как свою жизнь. Можно сказать, что, кроме безопасности Дуань Лина, эти две экзаменационные работы имеют первостепенное значение.

«У Бату может быть больше бумаг», - говорит Дуань Лин. «Если мы найдем книги тех времен, они могут подойти и к тем, что у нас есть».

«А в Ляо они есть?» спрашивает У Ду.

«Возможно, в Ляо они тоже есть. Я помню, что Елюй Цзунчжэнь читал мои сочинения, но не знаю, сохранились ли они у него. Есть также письменная переписка между нами».

«Когда придет время, скажи ему, чтобы он принес ее с собой».

«Как ты думаешь, Чжэн Янь знает?» спросил Дуань Лин, когда ему в голову пришла идея.

«Думаю, он догадывается, но утверждать ничего не может».

«Тогда что насчет моего дяди?»

У Ду нет возможности судить об этом. Дуань Лин продолжает: «Если мы расскажем Чжэн Яню, насколько вероятно, что он мне поверит?»

«Он тебе поверит», - говорит У Ду. «Но я не знаю, стоит ли он на стороне маркиза Хуайина».

Дуань Лин не может принять решение. Через мгновение У Ду говорит: «Я подслушал разговор между тобой и Фэй Хундэ. Есть еще один человек, которого тебе нужно привлечь на свою сторону».

«Кого?» спросил Дуань Лин.

«Се Ю. Если он что-то заподозрит, нам будет намного проще. Неважно, идет ли речь о планах Му Куанды или действиях Цай Яня, если хочешь вмешаться, делай это через Се Ю. Сейчас город Цзянчжоу находится под его контролем».

Как только Му Куанда будет готов воплотить свои планы в жизнь, он должен будет встретиться с Се Ю.

«Как мне убедить его?» - спрашивает Дуань Лин.

«Возьми с собой Улохоу Му, когда пойдешь к нему».

Это единственный выход. Каждый раз, когда Дуань Лин думает об этих проблемах, его охватывает нервозность и беспокойство. Кажется, он уже свыкся со своей нынешней личностью, и стоит ему подумать о том, как он станет наследным принцем, как он чувствует себя немного не в своей тарелке.

К счастью, У Ду всегда будет с ним. Когда он снова поднимает глаза на У Ду, он очень рад, что этот человек был рядом с ним все это время.

«В чем дело?» У Ду пристально смотрит на него и протягивает руку, чтобы потереть складку между бровями Дуань Лина.

Дуань Лин хватает У Ду за палец и прислоняется к его плечу. Долгое время он ничего не говорит.

«Что делает монгольская орда?» Дуань Лин положил голову на плечо У Ду, чувствуя себя там вполне комфортно.

«Они все еще в Долине Хэйшань. Ближе они не подошли. Я уверен, что они написали письмо, чтобы сообщить об этом Угэдэю».

Дуань Лин вспомнил приказ Угэдэя. Он собирался попросить Бату взять на себя командование всей армией и сравнять Е с землей, но он и представить себе не мог, что на этот раз даже Бату попал в плен - Угэдей наверняка впадет в страшную ярость.

«Цзунчжэнь сказал, когда он уезжает?» спрашивает Дуань Лин.

«Он сказал, что хочет поговорить с тобой перед уходом», - отвечает У Ду.

«Давай скажем слугам, чтобы они устроили банкет сегодня вечером», - говорит Дуань Лин. «Проявим гостеприимство к нему и Бату».

Когда он должен увидеться с Чжэн Янем? Есть еще Лан Цзюнься. У Ду не упоминал о Лан Цзюнься с тех пор, как они вернулись в Е. Дуань Лин хочет встретиться с ним, но немного опасается. Иногда ему совсем не хочется встречаться с Лан Цзюнься.

Глава 166

На севере бушует ветер, завывающий в горах. Вот-вот начнет холодать. Но на юге воздух пропитан осенней свежестью, и солнце ярко светит над головой.

В горах близ Цзянчжоу клены стали ярко-оранжево-красными, их листья трепещут над городом. Наконец-то удалось преодолеть кризис этого года - наводнение в Цзянчжоу не прошло бесследно, и хотя в Цзянчжоу наблюдался определенный неурожай, Цзяннань, как всегда, порадовала богатым урожаем. При распределении зерна по многочисленным регионам империи, несмотря на неоднократные запреты, коррупция и дефицит по-прежнему не прекращались, но, по крайней мере, удалось подавить гражданские беспорядки, которые были на грани взрыва.

За последние полгода вклад Му Куанды вряд ли можно сбрасывать со счетов: благодаря объединенным усилиям правителя империи и его чиновников Великая Чэнь благополучно пережила первый год после переноса столицы. Однако с севера снова приходят новости о войне.

«Монголы так и не смогли взять Лоян, сколько они ни пытались», - тихо говорит Се Ю. «Я лишь опасаюсь, что с наступлением зимы они повернут на юг, чтобы вторгнуться в пределы Великой Чэнь».

Ли Яньцю, Цай Янь, Се Ю, Му Куанда, Су Фа, а также военный министр Чэнь Мао изучают карту Хэбэя.

«Судя по письмам из Ляо, они уже здесь». Се Ю указывает на Лоян, расположенный к югу от Великой стены, и поясняет: «Они всего в нескольких сотнях миль от Жунани. Если они когда-нибудь изменят курс, сначала пройдут Жунань, а потом переправятся через Сюньшуй, то с силами не менее пятидесяти тысяч человек они, без сомнения, смогут взять Хэбэй».

«У нас больше не осталось войск, способных усилить север», - отвечает Чэнь Мао. «Если не считать войск Хань Бина, расквартированных в Юбигуань, остальная армия состоит из сыновей дворян из Цзяндуна. Они хорошо сражаются на воде и на суше как пешие солдаты, но не умеют ездить верхом».

«Мы можем перебросить войска из Юбигуань и Тунгуань», - говорит Ли Яньцю. «С тех пор как Ван Шань вступил в должность, У Ду уже однажды отразил армию Борджигина. Если монголы вернутся, положение их будет крайне тяжелым. Мы не можем потерять Хэбэй - если мы потеряем Хэбэй, Хуайин станет северными воротами империи».

Все должны защищать этот общий интерес: императорский двор не хочет терять Хэбэй, а Яо Фу не хочет, чтобы его вотчина имела общую границу с монголами. Если Хэбэй попадет в руки врага, следующей целью монголов станет либо Ляо, либо Хуайин. А если Хуайинь падет, то Цзянчжоу будет обречен.

«Войска под командованием маркиза Яо не обязательно обладают достаточной силой, чтобы выдержать атаку монголов», - говорит Му Куанда. «Хэбэй уже много лет находится в шатком положении, в течение которых его губернатор несколько раз писал с просьбой о помощи, но каждый раз Хуайин занимал выжидательную позицию. Мы не знаем, удастся ли убедить его послать войска в этот раз, и не знаем, удастся ли одержать победу, даже если он пошлет войска».

Цай Янь молча смотрит на карту.

«Война в первую очередь должна зависеть от стратегии, а сражение - это крайняя мера», - говорит Чэнь Мао. «Я думал, что они смогут сначала пережить эту зиму, а следующей весной подготовиться к войне, но время никого не ждет. Мы должны укрепить военную мощь Хэбэя».

«Что скажешь, сын мой?» спрашивает Ли Яньцю.

Цай Янь отвечает: «Монголы подобны наводнению, которое в любой момент может подняться над Великой стеной. Мы можем попытаться уничтожить их, но в итоге это не будет долгосрочным решением. Они хотят перейти Сюньшуй сейчас, тогда войска маркиза Яо доберутся до них, и монголы отступят. В другой раз они вернутся, чтобы напасть на Чан, и войскам придется отправиться в Чан. Когда же это кончится?»

Все замолчали. В голосе Цай Яня звучит упрек: «В начале года у нас был шанс заключить союз с Юань, но теперь мы его упустили. Если мы не заключим с ними союз, то нам придется сражаться. Другого выхода, кроме решающей битвы между нашими двумя сторонами, нет».

Ли Яньцю улыбается. «Верно».

Се Ю говорит: «Начало зимы - действительно неблагоприятное время для вступления нашей стороны в бой. Мы должны отложить сражение до следующего года, несмотря ни на что».

Каждый раз, когда они сражаются с монголами, те возвращаются снова и снова; от них невозможно избавиться. Как только они преодолевают Великую стену, они либо вторгаются в Ляо, либо вторгаются в Чэнь. Если они не устроят крупномасштабную, решающую битву между противоборствующими сторонами, то не получат ни дня мира.

В этом вопросе интересы каждой из сторон единодушны, но когда и как они должны провести эту битву, остается неизвестным.

«Заключите сделку с Елюй Цзунчжэнем», - говорит Цай Янь. «Попросите его собрать войска на границе у Юбигуань, чтобы оказать давление на монголов. Затем попросите маркиза Яо отправить войска на север, чтобы укрепить Хэбэй. Если монголы нападут на город, то им придется просто сражаться с ними. Если монголы разобьют лагерь у Сюньшуй на зиму, то мы подготовимся к их уничтожению в следующем году, объединившись с Ляо. Мы должны устроить открытую битву, чтобы получить хотя бы три года передышки».

Ли Яньцю раздумывает, и прежде чем он отвечает, Цай Янь добавляет: «По словам посланного нами гонца, Ван Шаня и У Ду сейчас нет в Е. Куда же они подевались в такой критический момент?»

Му Куанда отвечает: «Мы еще не знаем точно».

Цай Янь хмурится; Чэнь Мао говорит: «Подумать только, губернатор провинции может покинуть свой пост без разрешения - все же молодые люди не так надежны».

Му Куанда говорит: «Генерал в бою должен действовать по своему усмотрению. Мы хорошо видим, какого результата можно добиться, если У Ду и Ван Шань будут работать вместе, по их битве Седьмого Седьмого, так что я не думаю, что есть повод для беспокойства. Но эти монголы свирепы, как хищные звери, так что, в конце концов, Ваше Величество само должно решить, как нам с ними поступить».

Му Куанда поворачивается к Ли Яньцю. Он знает, что решение зависит только от их правителя: пятидесятитысячная армия намного превосходит возможности У Ду и Ван Шаня, так что будут ли они рисковать или пошлют войска на подкрепление, зависит от того, что задумал Ли Яньцю.

«Пошлите указ Яо Фу», - говорит Ли Яньцю. «Пусть отправит войска и укрепит Хэбэй».

Постепенно становится все холоднее. По равнинам разбросаны сорняки; вид, охватывающий взор, пустынен.

Вокруг Е из угольных куч поднимается серый дым. Многие люди поджигают заросли кустарника в глуши, расчищая землю и готовясь к весеннему посеву.

Дуань Лин и У Ду поднялись на высокую гору за поместьем губернатора к западу от Е. Небо над ними затянуто серой дымкой.

«Зачем ты меня сюда привел?» спрашивает Дуань Лин.

«На прогулку», - отвечает У Ду и снимает с седла завернутый в ткань сверток. Это место находится недалеко от поместья губернатора. Небольшая тропинка ведет от заднего двора поместья на полпути в гору, где холмы засажены зелеными соснами, а каменные стены высотой по пояс с деревянными досками служат разделителями. Между ними - покрытые паром горячие источники.

Дуань Лин уже несколько дней не принимал ванну - в один день он упал в воду, а в другой ему пришлось преодолевать большие расстояния, - поэтому вид горячих источников не может не радовать его. У Ду надеялся насладиться моментами нежности с Дуань Лином, но тот как можно быстрее снял с себя всю одежду и вошел в горячий источник.

С беспомощным выражением лица У Ду остается только снять с себя одежду и зайти в источник следом за ним.

Как только Дуань Лин заходит в воду, он восклицает: «Ах! Как горячо!».

У Ду обхватывает Дуань Лина за талию и, раздвинув ноги, заставляет Дуань Лина обхватить его бедро, чтобы тот не упал на скользкий пол бассейна.

«Когда они успели построить это место?» Дуань Лин обнаружил, что горячие источники довольно ухожены.

«В Е с древних времен были горячие источники. Прежний губернатор сделал здесь ремонт - похоже, он умел получать удовольствие».

Даже после того, как он проспал целые сутки, вся накопившаяся истощенность все еще не исчезла полностью. Теперь, когда они отмокают в бассейне, усталость, мучившая его, внезапно смывается.

В сумерках огненно-красный закат пробивается сквозь темные облака и проливает свои лучи на лес. Приняв ванну, Дуань Лин лениво улегся в объятиях У Ду.

У Ду выбрал неглубокий бассейн, и влага смачивает их обнаженные тела; грудь и мощная спина У Ду слегка покраснели в горячей воде, а здоровая кожа блестит от купания.

«Придвинься немного», - шепчет У Ду на ухо Дуань Лину, а затем сзади раздвигает руками его ноги.

Дуань Лин решает просто встать и повернуться к У Ду, обхватывая его за талию. Он смотрит вниз, чтобы встретиться с ним взглядом.

На этот раз инициатива исходит от него. У Ду хочет обхватить его, но Дуань Лин удерживает его, не давая опустить руки.

Дуань Лин восторженно смотрит на У Ду и медленно опускается на его член. Дыхание У Ду учащается, и с каждым движением бедер Дуань Лина вода в горячих источниках вздымается, вызывая очередную рябь.

Солнце опускается за горизонт, оставляя после себя последний мазок тусклого лилового цвета, который разливается по плечу Дуань Лина, по его спине; дует легкий ветерок, темные облака над головой постепенно рассеиваются, и небесная река звезд отражается в источнике. У Ду нежится в бассейне; перед его глазами - множество только что взошедших звезд, тускло светящихся на горизонте, а под ними - красивые, нежные черты лица Дуань Лина.

У Ду обнимает Дуань Лина, заставляя его облокотиться на бортик бассейна, и целует его в горячие губы. Он наклоняется к Дуань Лину, проталкивается в него, пока они не сливаются воедино, и вот он уже обхватывает Дуань Лина, не двигаясь, и шепчет ему на ухо сладкие слова.

В глазах Дуань Лина стоят слезы, он ласкает шею У Ду, шепча ему в ответ, их тела переплетаются.

Проходит много времени, прежде чем У Ду выносит Дуань Лина из бассейна - у обоих к тому времени закружилась голова - и вытирает его полотенцем.

Мимо проносится горный ветерок. Дуань Лин накидывает на себя хлопковый халат, и они спускаются с горы, держась за руки.

«О чем ты думаешь?» На щеках У Ду появился румянец.

«Я что-то не хочу возвращаться». Дуань Лин переплетает пальцы с пальцами У Ду и шепчет: «Может, это место дикое и безлюдное, но оно также прекрасно».

«Ну тогда, вернувшись в Восточный дворец, ты можешь просто вышвырнуть оттуда всех, кто только попадется на глаза, оставив только меня».

Дуань Лин улыбается. Когда они возвращаются в особняк губернатора, как раз наступает час, когда зажигаются лампы. Слуги вручают Дуань Лину меню ужина.

«Присаживайся». Дуань Лин жестом приглашает У Ду занять почетное место.

«Я собираюсь выпить с Чжэн Янем», - отвечает У Ду.

Дуань Лин понимает, что У Ду имеет в виду: ему нужно встретиться с Елюй Цзунчжэнем, а также с Бату, но Чжэн Янь не может участвовать в этой встрече. Поэтому У Ду собирается поужинать с ним, чтобы не оставлять его без внимания.

«Да, это тоже неплохо», - кивает Дуань Лин, поразмыслив. В конце концов, они уже дома, и непосредственная опасность им не грозит.

«Приготовьте вино и еду». Дуань Лин говорит Сунь Тину: «Спасибо всем за усердную работу. Как только все блюда будут поданы, пожалуйста, пусть телохранители нашего гостя стоят на страже снаружи. Ты и твои люди могут подождать в центральном дворе. Если услышите что-то необычное, сообщите коменданту».

Сунь Тин кивает. Вскоре первым прибыл Елюй Цзунчжэнь, который кивнул Дуань Лину, входя в дом.

«Ты ходил на горячие источники?» спрашивает Елюй Цзунчжэнь.

Дуань Лин улыбается. «Откуда ты знаешь?»

«Я надеялся увидеть тебя после обеда и обдумать, что мы должны сказать, чтобы не запутаться в истории, но мне сказали, что ты отправился в горы за поместьем».

«Если хочешь, можешь пойти туда в любое время. Что касается Бату... Вообще-то, это не имеет значения. Он все равно как один из наших».

Дуань Лин не преминул сообщить У Ду, что, несмотря на то, что Бату - монгол, они не должны с ним плохо обращаться, и дал те же указания относительно Лан Цзюнься. Поэтому У Ду просто выделил Бату место в поместье и поручил Шулюй Жую следить за ним вместе с несколькими другими охранниками, держа его под домашним арестом.

Пока слуги в поместье подают еду, Шулюй Жуй приводит Бату и, жестом дав понять, что тот может идти и садиться, возвращается на улицу охранять комнату. После того как еда подана, Шулюй Жуй закрывает дверь в обеденный зал и продолжает стоять на страже снаружи, заложив руки за спину. Говорит он очень мало, но даже через дверь между ними чувствуется его преданность.

«Присаживайся», - говорит Дуань Лин.

Глаза Елюй Цзунчжэня улыбаются. «Борджигин, мы практически не виделись на днях. Прошло уже много времени. Давай поговорим».

Глава 167

Бату бросает взгляд на них двоих. Его держат взаперти уже несколько дней, но из него все еще сочится ярость. Он ничего не говорит и просто садится на место, предназначенное для гостей.

Дуань Лин думает про себя: тебе действительно стоит принять ванну. Бату все такой же, как и раньше. Он никогда не любил мыться.

«Я голоден, так что давайте сначала поедим. Пожалуйста, угощайтесь». Дуань Лин поднимает над ними свой кубок с вином. Елюй Цзунчжэнь поднимает свой кубок в ответ, и они оба пьют вино. Но Бату не двигается. Он просто молча смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин действительно голоден: все, что он ел сегодня, - это миска лапши с утра. Как только он отставляет кубок с вином, он начинает отрывать кусочки лепешек, чтобы макать их в мясной соус, пьет суп из баранины и подбирает овощи палочками - просто поглощает еду.

Елюй Цзунчжэнь говорит: «Еда в Е вполне неплохая».

Дуань Лин говорит: «С тех пор как к нам приехал мастер кулинарии, еда стала только лучше. Раньше я бы никогда не решился подавать гостям еду, приготовленную здесь».

Бату ожидал, что Дуань Лин что-то скажет. Он и подумать не мог, что Дуань Лин и Елюй Цзунчжэнь действительно просто едят. Вся ярость, которую он сдерживал в себе, немного утихла, и он начал есть.

«Ты слишком недооценил его, - говорит Елюй Цзунчжэнь Бату, - он заставил тебя споткнуться о себя, правда?»

Дуань Лин говорит: «Он всегда был тем, кто удерживал и бил меня, с тех пор как мы были маленькими, и вот, наконец, мне удалось хоть раз одержать верх над ним. Если бы он не пытался спасти меня, он бы не проиграл. Бату, я прошу прощения. С моей стороны было ужасно использовать нашу дружбу для заговора против тебя, но я сделал это не по своей воле. Этот кубок я пью за тебя».

После этих слов Дуань Лин возвращает Бату немного чести.

«Я, блять, сам напросился», - отвечает Бату и, зажав чашку между пальцами, выпивает ее одним глотком.

Дуань Лин улыбается. Елюй Цзунчжэнь тоже поднимает свой кубок за Бату. Они все выпивают.

«Через несколько дней я отправлю тебя обратно», - добавляет Дуань Лин.

«Отправишь меня обратно?» в голосе Бату сквозит сарказм.

«А как же иначе? Чего ты хочешь?»

«Угэдэй не примет ни одного из твоих требований. Просто сдайся».

«Нет нужды», - говорит Елюй Цзунчжэнь. «Я уже приказал гонцу как можно быстрее доставить письмо Хэлянь Бо. Когда придет время, Силянь, Чэнь и Ляо объединятся, чтобы сразиться с Юань в решающей битве. В следующий раз мы увидим друг друга, возможно, на поле боя».

Дуань Лин мысленно воскликнул: прекрасно! Елюй Цзунчжэнь оказался таким же жестким, как и ожидал Дуань Лин.

Бату говорит: «Цзунчжэнь, все эти годы ты всегда любил набивать себе цену - ты просто помешан на себе. Разве ты не знаешь, почему тебя заманили в Лоян? Ты никогда не меняешься, не так ли».

Дуань Лин обнаружил, что в присутствии Елюй Цзунчжэня Бату, кажется, воспринимает все гораздо серьезнее. Во всяком случае, он становится совсем не похож на того Бату, которого знает Дуань Лин.

Бату берет кувшин с вином и наполняет свой кубок. Он говорит Елюй Цзунчжэню: «Тебе не нужно объединяться с Дуань Лином, чтобы напугать меня. Я знаю, что это твоя идея. Хань Вэйюн ждет тебя в Чжунцзине и уже расставил все свои ловушки. Сможешь ли ты вернуться в Чжунцзин живым - вопрос открытый. Даже если тебе удастся свергнуть Хань Вэйюна, ты никак не сможешь объявить нам войну в течение года».

«А что касается этого заики Хэляня?» Бату презрительно фыркнул. «Он прекрасно умеет разводить лошадей, но на поле боя со мной ему не сравниться».

Дуань Лин думает: «Вот ты только что говорил, что Цзунчжэнь полон самодовольства, но разве ты не такой же высокомерный? Ты дважды проиграл мне, а до сих пор так думаешь, хотя теперь ты в плену.

«Ты ошибся. Во всем». Елюй Цзунчжэнь говорит: «Я заставлю тебя забрать твои слова обратно».

Бату на мгновение потерял дар речи.

Дуань Лин не может удержаться от смеха, чуть не подавившись вином.

«Ты ничего не хочешь сказать?» небрежно говорит Елюй Цзунчжэнь Дуань Лину.

«Я не смею ничего говорить», - отвечает Дуань Лин. «Я никогда не умел пить. Если я напьюсь, то легко могу наговорить лишнего, а если скажу то, что думаю на самом деле, то проиграю».

«Проигрывает тот, кто говорит то, что думает на самом деле, - говорит Елюй Цзунчжэнь, - как же так получилось, что мир стал таким?»

«Да, - вздохнул Дуань Лин, - как мы вообще докатились до такой жизни?»

На мгновение все трое замолкают. Бату, похоже, тронут тем, как император Ляо и наследный принц Чэнь подпевают друг другу, и говорит: «Твои ханьские кувшины для вина слишком малы».

«Шулюй Жуй, - зовет Дуань Лин, - принеси ему чашу для вина и принеси весь кувшин».

Шулюй Жуй меняет вино местами. Бату берет его и начинает пить.

«Просто уходи, - говорит Дуань Лин, - без войны мы можем жить по одному на каждом конце земли, но мы все еще можем быть анда. Я не хочу терять тебя, Бату. Я не хочу однажды вонзить нож тебе в грудь или умереть под твоей саблей».

Бату делает паузу, молчит; он лишь смотрит на отражение собственных глаз в чаше с вином.

«Ты, Хэлянь, Цзунчжэнь. Вы трое - единственные друзья, которые у меня есть. Я не хочу становиться с вами врагами. Иногда мне кажется, что...»

Дуань Лин вздохнул, сделал глоток вина и сказал: «Почему мы должны продолжать бороться друг с другом? После того как я на днях сбежал из твоей палатки и вернулся сюда, мне было очень грустно, и я понятия не имею, почему. Прошло столько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, по правде говоря, я очень скучал по тебе. Но теперь все изменилось. Если бы это было возможно, я бы с удовольствием вернулся в то время, когда мы были маленькими детьми. Тогда, в Прославленном зале, никто из нас не беспокоился о стольких вещах. У нас не было всех этих забот, мы просто были счастливы каждый день от заката до рассвета.

«Но время никого не ждет. Все изменилось. Мой отец умер, и даже Лан Цзюнься предал меня. Мои одноклассники из Прославленного зала и глава школы мертвы. Цай Янь хочет убить меня. Все, кого я знал раньше, либо изменились, либо их уже нет рядом».

Дуань Лин смотрит на вино в своем кубке и тихо говорит: «Я не хочу потерять тебя, Бату. Может, не будем сражаться?»

«Ты когда-нибудь был на севере?» неожиданно спрашивает Бату.

Дуань Лин поднимает голову и смотрит на Бату.

«Я говорю не о Шанцзине. Я имею в виду места еще более отдаленные, чем Шанцзин. На севере. Хулун-Буир, Гуаншань, река Селенга. Места настолько бесплодные, что там не прорастет даже травинка. Там я и родился».

Дуань Лин отвечает: «Нет».

«Это место, куда даже твой отец не хотел тебя везти. Зима там длиннее, чем весна, лето и осень вместе взятые. Очень холодно. Ужасно холодно. Не то что на юге, где живете вы, ханьцы. Раньше у монголов было по пять детей, а выживали только двое. Там почти нечего есть. Не то что у вас, у которых столько риса и муки, что они никогда не кончаются, по десять медяков за черпак. Осенью, когда собирают урожай, они скапливаются в холмы.

«Почему мы должны всю жизнь оставаться на севере только потому, что родились там? Вы родились на юге, потому что вам повезло. Что делает это место вашим? Почему бы вам, ханьцам, не перебраться на север, а нам - на юг, и не поменяться местами?

«Елюй Цзунчжэнь. Ты смеешь утверждать, что вы, люди, думали иначе? Едва ли ты успел вступить на престол и построить свою империю внутри Великой стены, но теперь, когда оба берега Желтой реки стали твоими владениями, ты собираешься прийти ко мне с ханьцами и попытаться убедить меня довольствоваться нашим уделом, оставаясь в этой пустоши наверху?»

Елюй Цзунчжэнь молчит.

«Это земля, которую наши предки поколениями расчищали и превращали в плодородные поля», - говорит Дуань Лин. «Это наш дом. А ты сейчас врываешься в мой дом и спрашиваешь, почему я должен владеть всем этим только потому, что родился в этой семье».

«Конечно, не должен», - говорит Бату. «Если ты победишь меня, то сможешь забрать все, что мне принадлежит. Разве это не справедливо?»

Дуань Лин потерял дар речи.

Только теперь Дуань Лин понял, как мыслит Бату. С самого детства он был диким волком - не таким, как ханьцы, не цивилизованным. Он считает, что закон джунглей - непреложная моральная истина.

«Когда-то и мы так думали», - наконец говорит Елюй Цзунчжэнь. «Борджигин, тебе не кажется, что монголам чего-то не хватает?»

«Нам не хватает еды. Нам не хватает одежды». Бату берет свои палочки и внимательно их изучает. «У нас нет недостатка ни в чем из этого».

Затем он, не глядя, бросает палочки на пол и хватает мясо голыми руками. Пережевывая кусок говядины, он смотрит на Дуань Лина. «Есть еще один выход. Ты пойдешь со мной, и я безоговорочно выведу свои войска».

«С какой стати ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?» Дуань Лин не может понять этого требования Бату.

«Он не пойдет с тобой», - говорит Елюй Цзунчжэнь. «Он тебя не любит. Разве ты не понимаешь? Он не вещь, чтобы принадлежать тебе. У него есть свой возлюбленный, и если он не захочет, будь он даже овцой, ты не сможешь его трахнуть».

Дуань Лин мгновенно покраснел.

«Черт возьми, ты человек или животное?» говорит Елюй Цзунчжэнь. «Если ты обращаешься с ним как с вещью, значит, ты недостаточно хорош для него».

«Как только я поймаю эту твою императрицу-мать, которая прелюбодействует с ханьскими псами, - ругается Бату по-монгольски, - ты узнаешь, человек я или животное».

«Но боюсь, что это животное никуда не денется, - ругается Елюй Цзунчжэнь на киданьском, - ты можешь лишь поджать хвост перед ханьской собакой, о которой говоришь!»

Как только Бату начинает кричать на Елюй Цзунчжэня по-монгольски, Елюй Цзунчжэнь отвечает ему по-киданьски.

«Хватит!» Видя, что, как только они немного выпивают, то, кажется, склонны справляться о всей семье собеседника, Дуань Лин прерывает их: «Давайте сменим тему...»

От выпитого алкоголя Бату опрокидывает стол и выходит вперед. Дуань Лин немедленно встает, пытаясь остановить их драку, но Бату хватает Дуань Лина и прижимает его к столу, пытаясь поцеловать. Дуань Лин изо всех сил сопротивляется, но Бату настолько силен, что похож на дикого зверя.

К ним подбегает Елюй Цзунчжэнь, хватает Бату и валит его на пол. Бату в ярости бросается на Елюй Цзунчжэня, и они вдвоем едва не опрокидывают стол.

Снаружи Шулюй Жуй открывает дверь. Бату переворачивает Елюй Цзунчжэня, и тот оказывается на спине. Обеденный стол ломается по центру, и повсюду разливается вино.

«Не входи сюда!» Елюй Цзунчжэнь решает снять халат и завязать его рукава вокруг талии. Бату смотрит на Елюй Цзунчжэня, тоже засучивает рукава, становится в борцовскую стойку, следит за каждым движением Елюй Цзунчжэня.

Они одновременно бросаются друг на друга; Елюй Цзунчжэня отбрасывает назад, и он приземляется на пол в довольно неудобной позе.

Бату выпивает полный рот вина, затем небрежно бросает чашу с вином на пол, где она разбивается вдребезги. Он говорит Дуань Лину: «Скажи своему любовнику, чтобы пришел, и мы поборемся. Ему не разрешается использовать ни одну из ваших ханьских уловок. Если он победит, я уйду. Проиграет - ты пойдешь со мной».

«Я тебе не приз». Дуань Лин закатывает рукава и говорит: «Выходи на улицу. Я сыграю с тобой».

Во внутреннем дворе солдаты смотрят в их сторону. Дуань Лин дает им указания не тревожить У Ду и Чжэн Яня и говорит Бату: «Если ты выиграешь, я отпущу тебя прямо сейчас. Ты пойдешь за своими войсками, у нас будет бой за Сюньшуй. Если проиграешь, убирайся отсюда сам и выводи войска».

Бату встал посреди двора и уставился на Дуань Лина.

«Я не собираюсь с тобой драться». Бату говорит: «Мне не хочется тебя мучить. Ты не рожден для боя».

Дуань Лин одним шагом оказывается перед лицом Бату и хватает его за руку, но Бату поворачивается и проводит ладонью по талии Дуань Лина, опрокидывая его на пол.

Солдаты уже собираются подняться, когда Дуань Лин смахивает пыль с одежды, чтобы дать им понять, что он в порядке. Он делает шаг в сторону и нагибается, чтобы подхватить Бату за талию. Но Бату делает еще один оборот на месте и легко укладывает Дуань Лина на пол.

Дуань Лин немного потерял дар речи.

Как только Дуань Лин поднимается, Бату в третий раз делает движение и простым борцовским приемом снова укладывает его на спину.

«Все предыдущие разы я позволял тебе побеждать». Бату нетерпеливо говорит: «Ты действительно думал, что сможешь одолеть меня за три приема? Я позволял тебе побеждать с самого первого дня нашей встречи. Ты понимаешь?»

Дуань Лин молча стоит на месте, не издавая ни звука. Бату оборачивается и смотрит на него с разочарованием в глазах.

В комнате Елюй Цзунчжэнь яростно встает и опрокидывает последний стол.

«Елюй Цзунчжэнь! Пей! Ты будешь пить или как?!» кричит Бату.

Приходит Елюй Цзунчжэнь, еще немного подвыпивший, с кувшином вина в руках, но Бату толкает его в сторону садов. Недовольный Елюй Цзунчжэнь пытается отпихнуть его с дороги, но, увы, он не может сравниться с Бату, и ему остается только идти с ним.

Дуань Лин остается смотреть на огромный беспорядок, который они устроили в столовой. Он вздыхает.

Глава 168

Проходя мимо двора, Дуань Лин застает У Ду и Чжэн Янь за распитием спиртного.

«Ты в порядке?» Чжэн Янь замечает, что Дуань Лин не выглядит счастливым.

«Да». Дуань Лин возвращается в свою комнату и закрывает за собой дверь, чувствуя себя крайне удрученным. Действие алкоголя постепенно проходит, и в голове проясняется.

«Что случилось?» Входит У Ду и проводит ладонью по лбу Дуань Лина. «Нехорошо себя чувствуешь?»

«Ничего страшного», - угрюмо отвечает Дуань Лин. «Иди. Продолжай.»

У Ду ждет еще немного, но Дуань Лин настаивает на том, что хочет побыть в тишине и покое, поэтому У Ду выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Дуань Лин ворочается в своей комнате. Он начинает вспоминать многое из того, что произошло в Прославленном зале, и постепенно многое из того, что он не понимал раньше, объясняется. Это чувство сродни озабоченности тем, что думает другой человек, и в то же время похоже на какое-то необъяснимое сожаление. Оно так же ясно, как дикое, хищное желание в глазах Бату, которого почти достаточно, чтобы проглотить его целиком.

Они всегда были настроены друг против друга. Но из-за чего было ссориться?

Он вспоминает, что однажды, когда был маленьким, нашел в саду красивую бабочку и позвал Бату посмотреть на нее, но, взмахнув крыльями, бабочка улетела.

В тот день Бату долго ждал, поймал для него бабочку, расправил ее и зажал между страницами книги. Дуань Лин сильно поссорился с ним из-за бабочки - Дуань Лин считал его слишком жестоким, а Бату обиделся на него за то, что он хотел как лучше, а в итоге на него накричали. Он был так зол, что пропустил ужин, но в итоге все равно склонил голову и извинился перед Дуань Лином.

Каждый раз, когда они ссорились, Бату в конце концов приходил к нему мириться, а Дуань Лин мог днями не разговаривать с ним. Иногда Бату даже вынужден был приходить, чтобы уговорить Дуань Лина снова начать с ним разговаривать.

Вспоминая об этом, Дуань Лин не может не чувствовать себя виноватым.

Он толкает дверь. У Ду и Чжэн Янь все еще пьют.

«О чем вы все говорили раньше?» У Ду хлопает его по бедру, давая понять, что Дуань Лину следует присесть.

Но Дуань Лин не хочет получить еще одну порцию подколок от Чжэн Яня. Он присаживается рядом, берет кубок с вином У Ду и делает глоток.

«Мы ни о чем особо не говорили. Бату не выведет свои войска».

У Ду говорит: «Тогда просто разрубите его на куски, отрежьте ему голову, бросьте ее монголам, и мы начнем с ними сражаться. Елюй Цзунчжэнь отправил гонцов на север, в Силянь, а Чжэн Янь - в Хуайин, чтобы одолжить немного войск у маркиза Яо. Подкрепление прибудет сюда через десять дней».

«Дай мне попробовать выяснить еще кое-что», - говорит Дуань Лин. «Цзунчжэнь сейчас пьет с ним. Я пойду проведаю его».

Когда Дуань Лин возвращается в гостевой двор, уже вторая половина ночи. Он находит Бату распростертым на каменном столе, но Цзунчжэнь выглядит в порядке. У их ног валяется полдюжины пустых кувшинов из-под вина.

Дуань Лин бросает на Цзунчжэня пытливый взгляд. Ну, как все прошло?

Цзунчжэнь качает головой и процеживает слова первой половины предложения. Рассказывая Дуань Лину о второй половине, он вспоминает старое произведение одного киданьского поэта: «Мы с тобой, может быть, очень близки, но наши сердца находятся на разных концах света".

Снег в середине зимы прекрасен каждую ночь; мы с тобой можем находиться в одной комнате, но в сердцах, наши взгляды даже не пересекаются.

В этом стихотворении рассказывается о том, как муж женщины перестал ее любить, но Дуань Лин вдруг чувствует, как в его сердце поднимается тоска. Между ними может быть тысяча оттенков гнева, десять тысяч ссор, и с момента их знакомства и до сих пор все то, что они никогда не могли выразить словами, бесчисленное количество раз, когда они ссорились, сводится к одной фразе - он его не понимает.

«Я его не понимаю», - говорит Дуань Лин.

«А ты и не хотел его понимать», - любезно напоминает ему Елюй Цзунчжэнь.

Дуань Лину ничего не остается, как признать, что это действительно правда. Он снимает халат и перекидывает его через плечо Бату, после чего уходит вместе с Елюй Цзунчжэнем.

«Он что-нибудь говорил обо мне?» Прогуливаясь под луной, Дуань Лин спрашивает Цзунчжэня.

«Нет». Глаза Елюй Цзунчжэня улыбаются. Дуань Лин знает, что Бату наверняка упоминал о нем, да еще и много говорил. Но раз уж Елюй Цзунчжэнь решил не говорить ему об этом, Дуань Лин тактично промолчит.

«Тогда, возможно, нам придется пойти по второму пути», - Дуань Лин останавливается и обращается к Цзунчжэню.

«Что за второй путь?»

«Принять все, что нас ждет. Сосредоточим все силы в Е, попросим подкрепления с юга, как можно быстрее отправим тебя обратно в Ляо и будем ждать, пока ты пришлешь войска. Если мы сможем удержать Е и если ты успеешь вернуться вовремя, мы сможем сразиться с монгольской ордой в Хэбэе до начала Двенадцатого месяца».

«Это очень рискованно. Неужели нет другого выхода?»

«Нет», - отвечает Дуань Лин.

«Например, можно использовать его в качестве заложника. Заставить Чагана вывести свои войска».

«Это только убьет его. И в то же время мы не получим того, чего хотели. Это даст Чагану только повод послать сюда свои войска. Переговоры будут лишь пустой тратой сил».

«Дело не в том, что это будет пустая трата сил. Дело в том, что ты не сможешь этого сделать", - с улыбкой говорит Елюй Цзунчжэнь. «Переговоры подразумевают обмен условиями, и если ты не получаешь того, что хочешь, тебе приходится убить заложника. Ты сможешь убить заложника?»

«Нет», - беспомощно отвечает Дуань Лин. «Поэтому использовать его в качестве заложника - не лучшая идея. В конце концов, даже если Чаган не согласится на наши условия, мы не сможем его убить».

«Не мы». Елюй Цзунчжэнь говорит: «Ты».

«Да, я». Дуань Лин смотрит в глаза Елюй Цзунчжэню.

«Давай подождем еще несколько дней. У Чагана наверняка есть свои причины тянуть время. Вряд ли эта причина связана с самим Борджигином».

«Времени мало. Мы не можем больше ждать».

«Давай подождем еще немного». Елюй Цзунчжэнь добавляет: «Ты еще не успел толком поговорить с Бату».

«А что еще можно сказать?» вздохнул Дуань Лин. Но раз Цзунчжэнь уже сказал, он все равно решает подождать еще один день. На горизонте забрезжил рассвет. Наступила зима, и холодный ветер со свистом врывается с гор во двор. Вдвоем они прощаются друг с другом, после чего каждый возвращается в свою комнату.

К тому времени, как он возвращается в свою комнату, Чжэн Янь уже закончил пить, а У Ду остался один, сидя на кровати, его Лигуанцзянь лежит на коленях. Он полирует меч.

Дуань Лин зевает, сонно садится рядом с У Ду и опирается на его плечо.

«Ну что, разобрался?» У Ду поворачивается, чтобы спросить Дуань Лина. Он возвращает Лигуанцзянь в ножны и откладывает его в сторону, а затем обхватывает Дуань Лина за талию и толкает его на кровать.

«Нет.» Дуань Лин чувствует себя довольно раздраженным, но рядом с У Ду ему всегда удается как-то расслабиться без всякой причины.

«Пусть приходят», - шепчет У Ду. «Не бойся монголов. Тебе больше не нужно склонять голову перед этим варваром».

Дуань Лин тихонько хмыкает в ответ, изучая взглядом черты лица У Ду. У Ду говорит: «Давай, спи, я не собираюсь изматывать тебя этой ночью. Политика и дипломатия - твоя работа, а война - моя. Раз уж вы не можете прийти к соглашению, будем готовиться к бою. Мы тоже не из тех, кто поддается».

«Ты действительно уверен, что мы сможем победить?»

«Яо Фу пришлет нам на помощь войска. Я уже договорился об этом с Чжэн Янем».

«Правда? Он придет?»

У Ду кивает и поворачивает Дуань Лина так, что он укладывается ему на грудь.

«Каковы его условия?» Дуань Лин знает, что, хотя У Ду и дружит с Чжэн Янем, он может и не согласиться на такое большое дело. Даже если Чжэн Янь будет по мере возможности посредничать между ними, Яо Фу не станет выполнять все его просьбы - он должен был сделать это на каких-то условиях.

«Не волнуйся об этом», - говорит У Ду.

«Ты рассказал ему, кто я на самом деле?»

«Конечно, нет».

Дуань Лин не может представить, как У Ду удалось убедить Чжэн Яня, но он более озабочен вопросом, зачем Яо Фу вообще послал войска на подкрепление. К тому же, даже если Хуайин пришлет ему войска, с наступлением зимы они не смогут противостоять монгольской орде в лютый холод - это действительно сложная проблема.

«Спи», - говорит У Ду. «Если ты завтра пойдешь к нему, он, возможно, захочет с тобой поговорить».

Небо уже светлеет. Дуань Лин решает пока выбросить все эти мысли из головы и засыпает, свернувшись калачиком в объятиях У Ду.

На следующий день, когда Дуань Лин отправляется проведать страдающего похмельем Бату, он проходит мимо главного зала и застает там гонца, который, опустившись на одно колено, докладывает о военной ситуации на севере перед Елюй Цзунчжэнем, У Ду, Чжэн Янем и Фэй Хундэ.

Дуань Лин кивает Чжэн Яню. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Дуань Лин смог поговорить с ним. Он был так занят, что у него не было времени.

«Генерал У Ду сказал, что ты поздно лег спать», - говорит Фэй Хундэ. «Он хотел дать тебе поспать подольше, поэтому мы решили собрать всех на совещание, не дожидаясь тебя».

«Ничего страшного». Дуань Лин садится рядом с У Ду за стол. «Как обстоят дела?»

Гонец - киданьский шпион, посланный Елюй Цзунчжэнем; его задача - наблюдать за происходящим между двумя берегами Сюньшуй. Он привез чрезвычайно важную информацию: после захвата Бату первым прибыл приказ Угэдэя, предписывающий ему принять командование армией, затем прибыл приказ Чагатая, в котором Чагану было велено не передавать командование армией Бату и что Чагану следует сначала взять Лоян, а затем двинуться к Чжунцзину, пока они ожидают следующего приказа.

Слушая, Дуань Лин переводит для Чжэн Яня и У Ду. Гонец подслушивал разговоры монгольских воинов и пришел к такому выводу на основании услышанного. Пояснения на монгольском языке, а еще в них вкраплены догадки Елюй Цзунчжэня и Дуань Лина, поэтому они очень сложны. После того как закончили обсуждение, все выглядят так, будто считают, что из нынешнего положения дел можно извлечь много пользы.

«Мы можем полагаться только на вас», - говорит Елюй Цзунчжэнь. «Вчера вечером я потратил время на то, чтобы все тщательно обдумать. Вы правы. Время никого не ждет. Сегодня я покину Е и вернусь в Чжунцзин».

Дуань Лин знает, что Елюй Цзунчжэнь беспокоится и о войне в Чэнь, и о безопасности Дуань Лина. Только поэтому он так долго оставался здесь, надеясь, что сможет что-то для него сделать.

«Не такая уж плохая идея Вашего Величества - отложить дела на некоторое время», - говорит Фэй Хундэ. «В конце концов, цель Хань Вэйюна - это вы. Пока он не узнает, что вас схватили, императорский наставник Хань не посмеет сделать слишком много без должного рассмотрения».

«Но если я не вернусь в Чжунцзин, - говорит Елюй Цзунчжэнь, - у меня не будет возможности направить войска, чтобы облегчить участь Хэбэя. Все «за» и «против» того, чтобы остаться, сводятся к одному».

«Пойду предприму последнюю попытку», - решает Дуань Лин.

«Мне идти с тобой?» спрашивает У Ду.

«Нет необходимости», - отвечает Дуань Лин. «Мы должны придумать, как разобраться с этим сегодня. Мы не можем больше тянуть».

Как только Дуань Лин встает, Чжэн Янь тоже поднимается со своего места. Дуань Лин понимает, что ему есть что сказать, и выходит вслед за ним во двор. Они встречаются взглядами.

«Войска маркиза Яо прибудут прямо сейчас». Чжэн Янь в очередной раз серьезно говорит Дуань Лину: «Тебе не нужно сильно обременять себя».

Дуань Лин облегченно вздохнул и шагнул вперед, чтобы обнять Чжэн Яня и выразить ему свою благодарность.

«Что он хочет взамен?» спрашивает Дуань Лин.

«То, что он хочет, не имеет особого отношения к тебе. Я уже написал письмо и отправил его в Хуайин. Когда придет время, если он захочет что-то сообщить, я просто пойду и поговорю с ним».

«Почему ты...» Дуань Лин вдруг понял, что его вопрос слишком глуп. Он хотел спросить, почему Чжэн Янь так много делает для него, но если Хэбэй падет, Хуайин станет северными воротами Чэнь. И если это случится, Яо Фу больше не будет решать, посылать войска или нет.

«Большое спасибо, Чжэн Янь. Я попробую еще раз. Может быть, нам пока не придется заходить так далеко».

«Когда все это закончится, - ответил Чжэн Янь, вернувшись к прежнему поведению, - ты должен будешь оказать мне услугу».

При слове «услуга» у Дуань Лина начинает болеть голова. «Что за услугу?»

«Я еще не решил. Скажем, ты пока будешь мне должен».

Дуань Лин потерял дар речи.

Но Дуань Лин знает, что, хотя Чжэн Янь обычно довольно легкомыслен, в конечном счете он разумный человек; одно дело, когда он дает волю языку, но он не посмеет навлечь на себя гнев У Ду.

«Тебе ведь нужен Чжэньшаньхэ, не так ли?» неожиданно спросил Дуань Лин.

Чжэн Янь от неожиданности вздрогнул, удивившись, что Дуань Лин докопался до самой сути и попал в точку.

На самом деле, с самого утра Дуань Лин думал о том, как получилось, что после того, как они вместе выпили вчера вечером, Чжэн Янь согласился помочь У Ду попросить подкрепление? Если он не раскрыл личность Дуань Лина, то что может использовать У Ду в качестве переговорного инструмента в сделке с Чжэн Янем или Яо Фу?

Единственное, что он может использовать в качестве ресурса, - это Чжэньшаньхэ.

У Чжэн Яня та же миссия - найти этот Меч Царства; тот, кто найдет его, станет обладателем власти в Зале Белого Тигра. Если отдать его Чжэн Яню, то это повлияет на У Ду, но не на Дуань Лина. Ведь кто бы ни завладел им, он должен будет поклясться в верности правителю Южной Чэнь и ее наследному принцу.

Это может быть приказ Ли Яньцю или Яо Фу. Если это так, то велика вероятность, что Чжэн Янь разыскивает его ради Яо Фу.

Дуань Лин не может не чувствовать себя настороженно, но раз У Ду дал такое обещание, у него должны быть свои причины.

«Как решит У Ду, - отвечает Дуань Лин, - так и будет».

«Войска еще не пришли, и мы не начали сражаться. У тебя еще будет достаточно времени, чтобы отказаться от сделки».

Дуань Лин улыбается в ответ, но Чжэн Янь добавляет: «Я ищу Чжэньшаньхэ только потому, что Его Величество поручил мне это сделать. Я не отдам его маркизу Яо. Что касается того, почему маркиз Яо согласился на мою просьбу, об этом я расскажу позже».

Дуань Лин выходит из главного зала и не может не обернуться, чтобы посмотреть на Чжэн Яня. Он прямо и задумчиво стоит посреди галереи, как будто о чем-то глубоко размышляя.

Глава 169

После минувшей ночи в Е намного похолодало.

Открыв дверь, Дуань Лин обнаружил, что кушетка уже пуста, и не понятно, куда делся Бату.

Когда Дуань Лин собирается повернуться, за спиной внезапно раздается голос Бату.

«Не двигайся. Иначе ты умрешь».

«Отличная идея», - говорит Дуань Лин.

«Ты уже использовал меня однажды. Теперь моя очередь использовать тебя».

Мысли Дуань Лина вдруг устремляются в другом направлении, и он говорит: «Бату».

Бату интересно, что он хочет сказать.

Дуань Лин говорит: "С тех пор как ты вырос, твой голос звучит так приятно".

Бату потерял дар речи.

Всякий раз, когда Дуань Лин думал об У Ду, Бату в его воспоминаниях всегда звучал как ребенок, его голос иногда сочетался с грубоватостью, которая возникает, когда голос начинает ломаться. Но с возрастом в голосе Бату появилось странное звучание, не похожее ни на глубокий голос У Ду, ни на ясный голос Лан Цзюнься, ни на плутовские замашки Чжэн Яня.

Бату не ожидал, что Дуань Лин скажет что-то настолько необычное, и лишился дара речи.

«Черта с два он звучит приятно», - говорит Бату своим мужественным, приятным голосом и отпускает Дуань Лина. Когда Дуань Лин оборачивается, он видит в руке Бату расческу.

Обнаженный до пояса, в одних кожаных штанах на босу ногу, Бату на полголовы выше Дуань Лина, стоящего рядом. Возможно, в глазах других он выглядит очень грозно, но для Дуань Лина Бату остается Бату.

«Ты ходил мыться?» Дуань Лин улыбается.

«Отойди в сторону», - нетерпеливо говорит Бату, проходя мимо Дуань Лина, чтобы одеться перед кроватью.

«Ты не все домыл». Дуань Лин подходит и трогает шею Бату. Она все еще грязная. «В горах есть горячие источники. Если у тебя есть время, можешь сходить туда и помыться, чтобы привести себя в порядок. Не мойся в холодной воде. Простудишься».

Бату никогда не любил мыться, а сейчас, наверное, и того меньше. Но здоровый мужской запах, исходящий от его кожи, смешанный с легким запахом пота после небрежного мытья, все равно пахнет довольно приятно.

На постели лежит аккуратно сложенный халат Дуань Лина. Дуань Лин успевает лишь мельком взглянуть на него, прежде чем Бату убирает его.

«Я не соглашусь на твои условия», - говорит Бату.

Дуань Лин поднимает подол халата, подходит к Бату и опускается на колени.

«Эй!» В одно мгновение выражение лица Бату потемнело.

«Послушай меня, - стоя на коленях перед Бату, строго произносит Дуань Лин, - дай мне договорить».

«Ты наследник империи!» Бату в ярости говорит: «Как ты можешь так легко становиться передо мной на колени?! Неужели тебя не волнует честь твоей империи? А как же гордость твоего народа?»

Встав на колени перед Бату, Дуань Лин говорит: «Послушай, Бату, хоть я и не давал тебе подарка...»

«Сейчас же встань!» яростно говорит Бату.

«Мой господин», - говорит Шулюй Жуй через дверь, поспешив сюда.

«Не входи», - говорит Дуань Лин низким голосом.

«Вставай... сейчас же!» говорит Бату.

Дуань Лин наконец не выдерживает. «Ты не можешь выслушать меня, пока я не закончу?!»

«Сначала встань!» Бату подхватывает Дуань Лина под мышки, пытаясь перетащить его в стоячее положение.

«Ты должен слушать меня, пока я не закончу, прежде чем я смогу встать».

«Не говори больше! Думаешь, я не знаю, что ты собираешься сказать?»

«Бату! Прекрати!»

Как только их руки соприкасаются, Дуань Лин чувствует себя неловко и пытается уклониться от Бату, но тот не может больше контролировать себя и толкает Дуань Лина на кровать. Когда он смотрит на лицо Дуань Лина, его дыхание учащается, и, когда Дуань Лин оказывается под ним, ему хочется в следующее мгновение опустить голову и впиться в него крепким поцелуем.

Внезапно они оба затихают.

«Если ты сделаешь это, - говорит Дуань Лин, - мы больше не будем анда. Между нами все будет кончено».

Бату некоторое время молчит, прежде чем наконец отпустить Дуань Лина. Похоже, он понял, что к некоторым вещам невозможно принудить. Даже если он возьмет Дуань Лина силой, он не сможет взять силой то, что находится в его сердце, - гордость.

Бату отводит глаза и смотрит в пол. Он устало говорит: «Говори». Он наконец-то принял некий устоявшийся факт.

«Дай мне три года», - говорит Дуань Лин. «Через три года я приведу войска Южной Чэнь в Сюньшуй, и мы будем сражаться на границе Сюньшуй».

Бату поднимает голову и рассматривает Дуань Лина так, словно это их первая встреча.

«Сейчас Угэдэй и Чагатай сражаются друг с другом. Ты - единственная надежда своего отца. Ты должен как можно скорее разрешить конфликт внутри своего клана. По крайней мере, избавься от Чагана».

«Должно быть, тебе это все рассказал Елюй Цзунчжэнь».

«Разумеется, нет», - отвечает Дуань Лин. «Мне нужно время. Позволь мне вернуться в Цзянчжоу и получить то, что мне принадлежит. В течение трех лет я свергну пса Цая и стану наследным принцем Южной Чэнь. Через три года я прикажу своим войскам сразиться с тобой. Если я выиграю, ты отступишь за Великую стену, а если проиграю, можешь поступать со мной, как пожелаешь».

«Поклянись в этом тремя ударами ладоней», - говорит Бату.

Дуань Лин поднимается, отступает на несколько шагов и говорит: «У меня нет ничего, что я мог бы тебе дать. Пес Цай забрал кинжал, который ты мне подарил».

«Я знаю. Мне рассказал Лан Цзюнься. Он мне все рассказал».

«Так вот почему ты его так избил?»

Бату усмехнулся. «Я собирался убить его, но он поспорил, что ты не придешь, и я оставил его в живых еще на несколько дней. Через три дня пошли кого-нибудь к Сюньшуй. Принеси барана».

«Что это значит?» спрашивает Дуань Лин, но сразу после этого догадывается, что они, возможно, дают клятву.

Бату говорит: «А пока дай мне вернуться к ним».

Дуань Лин понимает, что Бату согласился, и испускает затаенный вздох. Но на сердце у него становится все тяжелее и тяжелее.

Бату надевает свою одежду и выходит вслед за Дуань Лином из комнаты. Дуань Лин приказывает вернуть кинжал Бату и сообщить об этом У Ду.

«Сопроводите его из города», - приказывает Дуань Лин.

Бату ничего не говорит, и как только его провожают до северных ворот Е, он садится на коня. Дуань Лин хочет, чтобы Шулюй Жуй сопровождал его всю дорогу, но Бату отмахивается от этой идеи. «Не забудь приехать через три дня».

Бату направляет своего коня прочь от Е и скачет на север.

«Он согласился на твои условия?» спрашивает У Ду.

«Три года», - отвечает Дуань Лин. «Я отложил этот поединок на три года с сегодняшнего дня».

«Ну и ладно», - говорит У Ду. «Три года - слишком долго. Будет лучше, если это произойдет весной следующего года».

Дуань Лин оборачивается, не зная, что сказать, и смотрит на У Ду. «Я обещал ему, что если я проиграю...»

«Ты ни за что не проиграешь», - отвечает У Ду. Он даже не спрашивает, каковы условия обмена Дуань Лина, а берет его за руку и направляется с ним обратно в город.

Перед У Ду все опасения Дуань Лина исчезают подобно дыму.

«Три года - слишком мало». После того как Дуань Лин рассказал о случившемся, Елюй Цзунчжэнь сказал: «Надо было просить десять лет. У вас ханьцев есть поговорка «благородному мужу не поздно отомстить, даже если прошло десять лет».

«Долго ли, коротко ли», - говорит Дуань Лин, - «почему бы вам двоим не обсудить это и не прийти к какому-то заключению».

«Пошлите сообщение маркизу Яо», - говорит Фэй Хундэ. «Больше не нужно просить подкрепления, не так ли?»

«Давайте подождем еще немного». Дуань Лин все еще не совсем успокоился, опасаясь, что на стороне Бату возникнет какая-нибудь непредвиденная ситуация. Через три дня он подготовил барана и прибыл на берег Сюньшуй. Гонец уже неоднократно докладывал, что северный берег Сюньшуй от горизонта до горизонта заполнен монгольскими воинами, но они еще не переправились через реку.

Посреди Сюньшуй находится песчаная отмель. Летом вода поднимается достаточно высоко, чтобы затопить ее, а теперь, когда наступила зима, вода ушла, обнажив полоску песка. Именно здесь воины ждали, пока деревянные бревна поплывут вниз по течению.

Пятидесятитысячная орда монголов находится прямо за рекой. Бату прибыл с Амгой, а Дуань Лин переправился вброд вместе с У Ду и Елюй Цзунчжэнем.

«Елюй Цзунчжэнь, хорошо, что ты здесь - ты можешь быть нашим свидетелем», - говорит Бату Елюй Цзунчжэню, а затем, повернувшись к своему войску, громко говорит: «Император Ляо здесь в качестве нашего свидетеля. Человек, стоящий передо мной, вырос вместе со мной. Однажды он спас мою жизнь, а также жизнь моего отца в Шанцзине. Хотя я был побежден и находился в плену, он освободил меня и вернул мне свободу. Я решил принести ему клятву анда!»

С другого берега реки не доносится ни единого голоса, все молча слушают Бату.

На стороне Дуань Лина только три человека: он сам, У Ду и Елюй Цзунчжэнь.

«Мы пообещали сразиться друг с другом через три года! Место будет определено позже! Он оставил меня в живых, а я взамен обещаю ему, что его город не будет атакован в течение трех лет. Через три года, если он проиграет эту битву, железные копыта наших коней пронесутся галопом по Сюньшуй, и он не попытается меня остановить!»

Монгольские воины на северном берегу дружно поднимают оружие и кричат в унисон. Чаган тем временем сидит на своем коне и рассматривает двух людей на песчаном берегу. Похоже, он действительно не хочет, чтобы это произошло. Но для монголов стать назваными братьями - самое святое дело, и никто не может вмешиваться. И хотя для Бату было унизительно оказаться в плену, такой способ решения проблемы заставляет людей восхищаться им еще больше.

«Если я проиграю!» Бату снова закричал: «Я перережу себе горло и оставлю жизнь своему анда!»

Дуань Лин ошеломлен.

«Ты...» Дуань Лин говорит: «Возьми свои слова обратно!»

Бату отступает на шаг. Его глаза сияют. Он вонзает нож в шею барана, и кровь выплескивается дугой. Подчиненный Елюй Цзунчжэня приносит им две чаши с вином, наполняет их до краев крепким алкоголем и выливает в них немного крови барана.

Бату протягивает Дуань Лину чашу с вином. «Выпей. У тебя были свои условия, так что и у меня, конечно, тоже».

Дуань Лин берет у него чашу с вином и смотрит в глаза Бату цвета индиго, а Бату смотрит в черные глаза Дуань Лина.

Дуань Лин выпивает вино одним глотком. Жжение от крепкого алкоголя поднимается по горлу и становится таким резким, что слезятся глаза.

«За эти три года, - добавляет Бату, - никто из вас не сможет помешать мне навестить своего анду».

Говоря, Бату наклоняется и берет два камешка, смоченных в крови барана. Он протягивает один из них Дуань Лину и говорит: «Считай это нашим знаком. Береги его».

Дуань Лин делает шаг вперед и обнимает Бату. Он тихо говорит: «Береги себя, Бату».

Бату больше ничего не говорит. Он садится на коня и уезжает. Когда он добирается до Чагана, они немного разговаривают, и тут Чаган издает команду. Таким образом, вся армия покидает берег Сюньшуй.

Глава 170

В этот день армия Е ведет себя так, словно находится в состоянии повышенной готовности перед грозным врагом, посылая разведчика за разведчиком, чтобы выяснить путь отступления монгольской орды. Бату верен своему слову - не прошло и дня, как они уже отступили в долину Хэйшань, откуда направляются в Жунань, а затем поворачивают на север.

Елюй Цзунчжэнь наконец-то облегченно выдохнул, а Дуань Лин и вовсе выбился из сил. Никто из них и представить себе не мог, что именно так опустится занавес над всем этим представлением.

«Не волнуйся», - говорит Елюй Цзунчжэнь. «Когда придет время, я пришлю вам на помощь войска - если Хань Вэйюн к тому времени не расправится со мной».

«Я не беспокоюсь. Я всю ночь думал, как бы я решил эту проблему на месте отца. Я знаю, что рано или поздно нам придется с этим бороться, просто сейчас мы не можем этого делать».

На столе лежит несколько окровавленных камешков. Дуань Лин все еще пишет письмо; он хочет передать его Яо Фу, чтобы сообщить ему, что армия ему не понадобится, так как Е уже вышел из затруднительного положения.

«Следующим будет твое поле боя, Цзунчжэнь».

«И что ты собираешься делать?»

«Я жду своего шанса», - тихо говорит Дуань Лин. «Ты должен помочь мне найти улики, касающиеся тех лет в Шанцзине. А также разыскать наш Меч Царства».

Елюй Цзунчжэнь решает остаться еще на один день перед отъездом. В тот вечер они обсуждают множество деталей, включая анализ текущей политической ситуации в Южной Чэнь. Дуань Лин не считает Цзунчжэня чужаком и решает послать за Фэй Хундэ и У Ду. Вчетвером они в основном обсуждают все, что необходимо обговорить, - единственное, что им нужно делать, это следить за тем, чтобы не раскрыть перед Елюй Цзунчжэнем никаких внутренних дел империи.

На прощание Дуань Лин верхом на лошади вместе с Елюй Цзунчжэнем отправился по дороге из Е через западные ворота города, пока они не достигли холмистой местности, через которую они с У Ду проезжали, когда впервые попали в этот город.

Накануне вечером выпал снег. Каждый подъем и спуск холмов перед ними покрыт белой пылью, превращая землю в нечто прекрасное, как будто после того, как она покроется снегом, эту мрачную глушь уже никогда нельзя будет увидеть.

Дуань Лин и Елюй Цзунчжэнь добрались до границы холмов. Дальше нет ничего, кроме далеких равнин и рифтовых долин, и если он поедет по имперскому тракту, то сможет добраться до префектуры Шаньси за три дня.

Ветер поднимается над снежными полями, и притоки Сюньшуй замерзают; бледное солнце светит на ледяную реку, которая, кажется, тянется в бесконечность.

«Я могу пройти с тобой и тысячу миль, но в конце концов мы должны расстаться». Дуань Лин останавливается, когда они выходят на берег реки. Сердце захлестнула волна сложных чувств.

«Есть еще одна вещь, которую ты должен сделать», - наконец говорит Дуань Лину Елюй Цзунчжэнь.

«Я понимаю», - отвечает Дуань Лин. Он знает, что это будет самое важное, что ему предстоит сделать, - он должен придумать, как убедить Лан Цзюнься. Только так он сможет занять место наследного принца в ближайшем будущем.

Это также одно из воспоминаний, с которым он меньше всего хотел бы столкнуться.

«Если я не ошибаюсь, - говорит Елюй Цзунчжэнь, - ты не ходил к нему все это время».

«Ты не ошибся», - слабо отвечает Дуань Лин. «Если бы мы были похожи друг на друга, я бы даже заподозрил, что ты тоже сын моего отца».

Елюй Цзунчжэнь разразился хохотом. Несмотря на то, что Дуань Лину невежливо говорить такие вещи, Елюй Цзунчжэнь прекрасно понимает, что он хочет сказать.

«Если бы ты еще не стал анда с Бату», - весело смотрит на него Елюй Цзунчжэнь. «Я бы с удовольствием восемь раз поклонился небесам и стал бы твоим названым братом".

«У меня никогда не было старшего брата. Я даже не смел мечтать о таком старшем брате, как ты».

«Ты как прекрасный нефрит. Я и мечтать не смел, что у меня будет такой младший брат, как ты». Елюй Цзунчжэнь положил руку на плечо Дуань Лина. Закат отбрасывает удлиненные тени на замерзшую реку, и они молча смотрят друг другу в глаза.

Дуань Лин думает: «Даже если мы с Бату - анда, я все равно хотел бы стать с тобой назваными братьями». Но Елюй Цзунчжэнь - не Бату, и, если отбросить все остальное, они все равно представляют две разные империи. Чувства - это одно, а политика - другое, и они оба это прекрасно понимают. Если бы они были обычными людьми, это не имело бы такого значения.

Но если Елюй Цзунчжэнь промолчит, то и Дуань Лин тактично не станет больше поднимать эту тему. Достаточно того, что они знают, что у друг друга на сердце.

«Думаешь, мы видимся в последний раз?» спрашивает Дуань Лин, улыбаясь.

«Надеюсь, что да», - отвечает Елюй Цзунчжэнь. Император не может так просто покинуть свою столицу, поэтому, если только он не попал в плен во время войны, с начала времен существовала только одна разумная причина покинуть столицу - когда император уезжает на войну.

Если каждый из них возвращается в Ляо и Чэнь соответственно, и больше никогда не увидит друг друга, это также будет означать, что эти два государства больше никогда не испытают несчастья войны.

«Тогда...» Дуань Лин говорит: «Воссоединения в жизни случаются нечасто».

«...Мы движемся, как звезды, каждая в своей сфере». Елюй Цзунчжэнь с улыбкой говорит: «Я прощаюсь с тобой. Но не стоит считать это прощание последним. Возможно, через несколько лет мы снова встретимся».

Дуань Лин испытывает тоску, но Елюй Цзунчжэнь снова заставляет его смеяться.

«Ты будешь хорошим императором, - говорит Дуань Лин, - да здравствует Ваше Величество».

«И тебе того же». Елюй Цзунчжэнь ставит ногу в стремя и садится на коня. «Жди хороших новостей. Пошел!»

Елюй Цзунчжэнь переправляет своих гвардейцев через замерзшую реку и исчезает под лучами заходящего солнца. На равнине противоположного берега стоит Дуань Лин в меховом плаще. Перо в его шляпе развевается, и солнце отбрасывает на него длинную тень, а он молча смотрит вдаль. И только когда закат постепенно становится темно-красным и понемногу опускается под конец Янцзы, он медленно поворачивается и подходит к У Ду.

У Ду все это время ждал его на берегу реки с поводьями Бэньсяо в руках. Позади него стоит команда телохранителей Дуань Лина.

В этот момент Дуань Лин вдруг осознает, что только он является истинным хозяином десяти тысяч миль смертного царства этой империи.

«Когда он доберется до Юбигуань?» спросил У Ду.

«Он поедет через Тунгуань», - отвечает Дуань Лин. «Его подчиненные отправили сообщение. Хелянь отправит за ним отряд из Тунгуань. Он будет в безопасности, как только доберется туда».

У Ду помогает Дуань Лину сесть на лошадь. К тому времени, как они возвращаются в Е, уже выпал легкий снег. С началом Девятого месяца в Хэбэе наступает зима. Город сияет теплым светом ламп среди этого шквала снега.

Дуань Лин снова почувствовал грусть от того, что ему придется покинуть это место.

«Когда мы вернемся в Цзянчжоу?» спрашивает Дуань Лин у У Ду.

«Мы будем ждать новостей от твоего друга-императора». У Ду все еще не очень доверяет Цзунчжэню, но Елюй Цзунчжэнь всегда проявлял сдержанность в присутствии У Ду, поэтому по сравнению с «монгольским варваром» и «тангутским идиотом» у У Ду не сложилось явно враждебного отношения к нему.

Теперь, когда большинство чужаков ушло, те, кто остался, почти полностью состоят из своих людей.

«Тогда давай отправимся в путешествие?» У Ду говорит: «Мы можем перезимовать на юге».

Дуань Лин ворчит: «Ты шутишь? Если губернатора не будет в своем городе, и он уедет зимовать со своим комендантом на юг - ждать нам расправы от императорского двора!»

«Кто посмеет что-то сказать?» У Ду отвечает вопросом на вопрос.

«Дело не в том, скажут они что-нибудь или нет. Монгольская орда, возможно, и отступила, но работы еще много. У меня никогда не закончится работа».

«Я сделаю ее за тебя. Сколько всего работы?»

Дуань Лин перечисляет: «Как только мы вернемся в поместье, нам нужно будет сначала просмотреть книги, выслушать их отчеты о том, как пережить зиму, проверить зимний бюджет Ши Ци и планы на весну, которые он представил. Где твое прошение о наборе в армию? Мы должны определить, сколько людей мы набираем, и отправить его на утверждение императорскому двору вместе с остальными. Мы должны назначить имперского эмиссара соли и железа - даже если город Чан освобожден от налогов, нам все равно придется проводить инспекции. Может, послать чиновников проверить окрестные деревни и составить о них отчет?»

«Хорошо», - тут же передумал У Ду, - «сделай вид, что я ничего не говорил».

«Мы должны написать письмо, чтобы поблагодарить маркиза Хуайина, не так ли?» Дуань Лин добавляет: «А ведь еще есть Великий канцлер...»

Чжэн Янь стоит у двери и, увидев, что Дуань Лин вернулся, поднимает глаза и говорит: «Я уже написал для тебя письмо».

«Спасибо». Дуань Лин вздыхает и садится вместе с Чжэн Янем на пороге. У Ду проходит мимо них в коридор и сворачивает за угол, направляясь в свою комнату, чтобы переодеться.

«Не стоит меня благодарить». Чжэн Янь оглядывает Дуань Лина с ног до головы, на его лице появляется ухмылка. «Значит, ты прогнал всех чужаков?»

«Да, наконец-то я их всех прогнал. Нам нужно готовиться к зиме».

«Ну что ж, теперь моя очередь. Ты был так занят политикой и администрацией, что даже не спал по ночам».

Дуань Лин понял, что за последние несколько дней почти не оказал Чжэн Яню гостеприимства, и почувствовал себя немного виноватым. «Войска маркиза Яо же не пришли, да?»

«Я послал кое-кого сказать им, чтобы они возвращались. Гонец уехал сегодня рано утром, но они, вероятно, уже отправили войска. Когда они встретят гонца на дороге, им просто придется вернуться. Давай, не шути».

Дуань Лин громко рассмеялся и положил руку на плечо Чжэн Яня. «Будет тебе твой Чжэньшаньхэ».

«Я как раз собирался поговорить с тобой об этом». Чжэн Янь говорит, ничуть не беспокоясь. Он встает, жестом приглашает Дуань Лин зайти внутрь и закрывает за собой дверь.

У Дуань Лина есть ощущение, что Чжэн Янь собирается поговорить о чем-то очень важном. Сердце подкатывает к горлу.

Метель задерживается стенами. Дуань Лин на мгновение задумывается о Чжэн Яне и, передумав, говорит: «Присаживайся».

Затем Дуань Лин разворачивается и спокойно садится на кушетку, превращаясь из пассивного слушателя в активного участника беседы. Чжэн Янь не может не рассматривать Дуань Лина со всей серьезностью, в его глазах внезапно появляется выражение восхищения.

«Господин Ван. За последние несколько дней я кое-что обдумал, и у меня есть вопросы, которые я не могу не задать».

«Тогда нет ничего плохого в том, чтобы задать их, господин Чжэн», - отвечает Дуань Лин и в то же время понимает, что раз Чжэн Янь начал разговор таким образом, значит, он намекает на то, что собирается говорить об официальных делах - возможно, даже подготовить императорский указ.

За окном появляется высокая фигура - это переодетый У Ду. Дуань Лин бросает взгляд на окно, но У Ду не заходит. Он поворачивается спиной к двери, охраняя комнату.

«Большое спасибо». Чжэн Янь редко говорит с У Ду так формально.

«Не за что», - раздается голос У Ду. Он и охраняет дверь, и напоминает Дуань Лину, что он здесь.

В комнате воцарилась тишина. Среди этого спокойствия у Дуань Лина вдруг возникло странное чувство: если Чжэн Янь начал разговор в такой торжественной обстановке, то, похоже, ему нужно нечто большее, чем меч. У него появилось предчувствие - и в то же время он ощутил, что Чжэн Янь вынашивает свою собственную догадку.

«У Ду сказал мне, что ты знаешь, где находится Чжэньшаньхэ», - говорит Чжэн Янь.

«Не совсем», - не задумываясь отвечает Дуань Лин. «Просто Елюй Цзунчжэнь сказал мне, что он может найти меч, а когда найдет, то отошлет его нам».

«А когда он отправит его нам, кому ты собираешься его отдать?»

«Я отдам его тому, кто первым завладеет им».

«Его Величество хочет получить этот меч. Ты должен сначала все тщательно обдумать».

«Зачем он Его Величеству? Чжэньшаньхэ принадлежит Залу Белого Тигра. Призвание владельца меча тесно связано с империей Великой Чэнь. Его Величество уже является правителем нашей страны, и, исходя из этого, Чжэньшаньхэ ему не нужен. Даже у покойного императора он был до того, как он занял трон».

Чжэн Янь на мгновение задумался, а затем сказал: «Есть одна вещь, в которой я не уверен, и я хотел бы посоветоваться с вами, господин Ван».

Дуань Лин поднимает бровь, давая понять, что он должен продолжать и сказать то, что хочет. Чжэн Янь расхаживает по комнате и добавляет: «Если У Ду завладеет им, то, согласно принципу, по которому обладатель Чжэньшаньхэ может возглавить четырех великих убийц Зала Белого Тигра, это сделает его Генералом-защитником государства».

«Мы не присваиваем звание Генерала-защитника государства вручением меча, господин Чжэн», - Дуань Лин не знает, что ему ответить.

«Я понимаю. Конечно, помимо наследования этого меча, человек должен обладать соответствующими достоинствами, и признание по мечу - одно из таких достоинств. Но, несмотря ни на что, если У Ду примет его, ему придется защищать императорский двор. Защищать императорский двор - значит защищать Его Величество и наследного принца. Но, судя по тому, что он говорил раньше, он даже не хочет вступать в Восточный дворец или соглашаться на должность младшего опекуна наследника. Только не говори мне, что он хочет дождаться, пока получит Чжэньшаньхэ, чтобы должным образом войти в Восточный дворец в качестве советника. Я не ребенок».

За дверью У Ду отвечает: «Чжэн Янь, твои догадки завели тебя в заблуждение. Чжэньшаньхэ, возможно, и имеет отношение к императорскому двору, но его функция заключается не только в защите императора - он также отвечает за исправление ошибок, которые тот может совершить».

Чжэн Янь потерял дар речи.

«Конечно, при определенных обстоятельствах это может включать и убийство императора ради безопасности империи», - непринужденно говорит У Ду, как будто речь идет о пустяке. «Если императорский двор не справедлив, то исправлять ситуацию - задача Зала Белого Тигра. С Чжэньшаньхэ в руках можно убить даже Его Величество, не говоря уже о наследном принце. Ты так не считаешь, Чжэн Янь?»

Глава 171

Дуань Лин даже через дверь чувствует дерзкую ауру У Ду - словно тот, кто стоит на страже снаружи, на самом деле страшный тигр с яркими полосами, сидящий во дворе.

«Так вот что задумал господин У Ду», - спокойно говорит Чжэн Янь. «Ну тогда давайте притворимся, что я ничего не говорил».

«Покойный император это понимал», - говорит У Ду. «Вот почему он держался за Чжэньшаньхэ. Что он там еще говорил? Если вам нужен Меч царства, давайте, идите и возьмите его. Из четырех великих убийц единственный, кто не сражался с ним, - это Чан Люцзюнь. И, честно говоря, мы все искренне приняли свое поражение».

«Хорошо», - говорит Чжэн Янь. «Тогда, как только мы получим известие, нам придется использовать свои собственные способности, чтобы победить его. Уверен, Чан Люцзюнь тоже не собирается упускать такой шанс».

Дуань Лин говорит: «Я думал, что четыре великих убийцы должны подчиняться тому, кто владеет Чжэньшаньхэ, и не имеют права поднимать против него оружие?»

«Главное не владение мечом», - спокойно говорит Чжэн Янь, - человек, обладающий  мечом, все еще нуждается в признании со стороны других учеников Зала Белого Тигра. Если его боевые искусства недостаточно хороши, он не сможет этого добиться».

На мгновение оба замолчали. Между бровей Чжэн Яня пролегла складка, как будто его терзает разочарование, от которого невозможно избавиться. Проходит много времени, прежде чем он вздыхает и смотрит на Дуань Лина.

«Мы закончили?» спрашивает Дуань Лин. «Это все, о чем ты хотел поговорить?»

«Не беспокойтесь. Теперь давайте поговорим о второй вещи, господин Ван».

Дуань Лин жестом показывает, чтобы тот продолжал.

«Наследный принц - самозванец, которого поставил на этот пост Улохоу Му. А вы двое никогда не задумывались, где находится настоящий наследный принц?»

«Откуда мне знать?» Дуань Лин пожал плечами. «Почему бы нам не позвать Улохоу Му и не спросить его?»

«Если я смогу узнать это у него, зачем мне спрашивать тебя?» Чжэнь Янь небрежно отмахивается от него и переходит на низкую кушетку рядом, откидывается на подлокотник и кладет обе ноги на стол. Он добавляет: «Подумайте, господин Ван. Я ни на минуту не поверю, что вы никогда не пытались разобраться в этой проблеме».

«Скорее всего, он умер». говорит Дуань Лин. «Возможно, это уже случилось, когда пал город».

«Когда пал какой город?» спросил Чжэн Янь.

«Шанцзин», - отвечает Дуань Лин. «Разве не из Шанцзина вернулся наследный принц? И покойный император вынужден был войти в Шанцзин именно для того, чтобы спасти наследного принца. Когда начался хаос, покойный император погиб, и наследный принц тоже. В этом нет ничего необычного. Поэтому Улохоу Му нашел молодого человека, который знал наследного принца, и попросил его выдать себя за него».

Раньше бы Дуань Лин колебался, раздумывая, стоит ли говорить Чжэн Яню правду, но именно когда Чжэн Янь предложил одолжить войска у маркиза Хуайина, Дуань Лин внезапно передумал - если одно письмо от Чжэн Яня способно перебросить пятьдесят тысяч солдат Яо Фу, то их отношения явно более серьезные, чем «дружеские».

Велика вероятность, что Чжэн Янь на самом деле принадлежит к фракции Яо Фу.

Дуань Лину остается только еще раз напомнить себе, что он должен быть начеку в отношении этого дяди, которого он никогда не видел.

Чжэн Янь хмыкает в знак согласия. «А потом Улохоу Му отвез этого так называемого „наследного принца“ обратно в столицу и усадил его на это место. Можно считать это одним из вариантов».

«Если наследный принц - самозванец, - говорит Дуань Лин, - то это не „одна из возможностей“, а единственная возможность».

«Нет-нет!» Чжэн Янь помахивает пальцем. Так получилось, что он лежит на кушетке спиной к Дуань Лину, поэтому по выражению его лица Дуань Лин не может судить, что у него на уме. Дуань Лин нахмурился.

«Есть и другая возможность», - говорит Чжэн Янь.

«Какая возможность?» спросил Дуань Лин, нахмурив брови.

«У Ду как-то упоминал, что именно Улохоу Му нашел потерянного наследного принца для покойного императора восемь лет назад. Тогда настоящий наследный принц был совсем маленьким ребенком. Улохоу Му устроил его в школу в Шанцзине и охранял его до тех пор, пока У Ду не отправился на поиски этого ребенка по приказу генерала Чжао. Все так и было, мой друг за дверью?»

«Да», - отвечает ему У Ду из-за двери.

Чжэн Янь поднимает глаза и смотрит на Дуань Лина. «А что, если ребенок, которого привел с собой Улохоу Му, тоже самозванец?»

В голове Дуань Лина что-то взорвалось. Он больше не может вымолвить ни слова.

Чжэн Янь взглянул на Дуань Лина и добавил: «Мы не знаем, видел ли покойный император своего ребенка. Думаю, скорее всего, нет».

Дуань Лин потерял дар речи.

У Ду холодно говорит: «Чжэн Янь, неужели ты думаешь, что покойный император был настолько глуп, что не мог узнать свою плоть и кровь?»

«В этом огромном мире нет ничего невозможного. На своем веку я повидал немало подобных вещей. По маленькому ребенку ничего не скажешь, но когда он вырастает, фальшивому наследному принцу все же удалось обмануть Его Величество, так что, как видите, нет ничего абсолютного».

От этих слов Чжэн Яня у Дуань Лина волосы встали дыбом. Некоторое время он вообще не мог ничего сказать.

«Это один из вариантов», - спустя некоторое время говорит Дуань Лин.

Чжэн Янь хмыкает и, свесив ноги со стола, садится. Подумав немного, он добавляет: «Ван Шань, а что если этот наследный принц - ребенок Улохоу Му и принцессы?»

В голове Дуань Лина уже второй раз вспыхивает озарение: он почти не может сдержать порыв выхватить меч и зарубить Чжэн Яня.

Одна из рук Дуань Лина продолжает дрожать. Он заставляет себя успокоиться и отвечает: «Чжэн Янь, если ты скажешь это вслух, Его Величество убьет нас всех, чтобы мы замолчали».

Чжэн Янь отмахнулся рукой. «Я просто случайно предположил. Это не считается. Позволь мне открыть тебе секрет».

Дуань Лин настороженно посмотрел на Чжэн Яня.

«На самом деле я незаконнорожденный сын маркиза Яо», - с улыбкой говорит Чжэн Дуань Лину.

Даже У Ду, стоящий снаружи, кажется, был поражен этими словами.

«Ты...» Дуань Лин и представить себе не мог, что Чжэн Янь вдруг заговорит о том, что не имеет никакого отношения к их обсуждению.

И тут Чжэн Янь говорит: «А теперь твоя очередь поделиться секретом в ответ».

Чжэн Янь серьезно смотрит на Дуань Лина и говорит, оттачивая каждый слог: «У Улохоу Му также есть ханьское имя. Очень немногие знают о нем. Это «Лан Цзюнься». Как ты узнал об этом имени?»

Дуань Лин мгновенно остолбенел. В это же время У Ду распахивает дверь, входит и достает меч. Чжэн Янь поднимает руку в перчатке и слегка зажимает ее между ними, следя глазами за каждым движением У Ду.

«Ты очень умный, Чжэн Янь», - говорит Дуань Лин. «Это был единственный раз, когда я оступился».

В тот день, когда Дуань Лин и Бату обменивались заложниками, он в панике выкрикнул имя Лан Цзюнься. Когда они вернулись, он подумал, что, возможно, Чжэн Янь услышал его, но не понял значения. В то время все было довольно хаотично, так что к моменту возвращения он мог и забыть об этом. Он и подумать не мог, что Чжэн Янь все это время держал это в себе и не вспоминал о случившемся все эти дни. Дуань Лин думал, что из этого ничего не выйдет, но Чжэн Янь так неожиданно задал ему этот вопрос, что тот оказался застигнут врасплох.

Чжэн Янь ответил: «Так его когда-то называли. Об этом не знали даже три других клана Зала Белого Тигра и даже сама школа. После уничтожения Павильона Закаленного Меча мой хозяин взял меня туда для расследования, и мы нашли несколько бумаг, которые не успели сжечь. Среди них было пол-листа переписки. На нем значилось это имя».

«Логично предположить, что, поскольку вы с Улохоу Му были совершенно незнакомы, ты никак не мог знать это имя. А он вряд ли стал бы тебе говорить. Это имя отражает определенную часть его прошлого».

Дуань Лин говорит: «Чжэн Янь, тебе не кажется, что с нашей стороны очень странно обсуждать эти вещи за его спиной, когда его здесь нет?»

Чжэн Янь улыбается. «По-моему, ничего странного в этом нет. Похоже, я наконец-то нашел вас, Ваше Высочество».

Чжэн Янь встает, подходит к Дуань Лину и, задрав подол халата, опускается перед ним на колени, чтобы поклониться.

У Ду говорит: «Чжэн Янь, это была довольно нечестная игра».

У Ду держит острие Лигуанцзяня на спине Чжэн Яня, чтобы тот не мог сделать ни одного резкого движения. Чжэн Яню достаточно встать, чтобы острие Лигуанцзяня вонзилось ему в шею.

В комнате воцаряется тишина, и никто из них ничего не говорит.

Дуань Лин умоляюще смотрит на У Ду. Тот глубокомысленно хмурится, не в силах определить, хорошо это или плохо.

Дуань Лин на мгновение замолкает, но решение, которое он принимает за считанные секунды, оказывается более трудным, чем любое другое решение, которое он когда-либо принимал в своей жизни до сих пор. В конце концов он решает рискнуть.

«Встаньте, мой дорогой подданный», - говорит Дуань Лин.

У Ду только забирает меч, но не возвращает его в ножны, а настороженно смотрит на Чжэн Яня. Его правая рука готова в любой момент зарубить его.

Чжэн Янь снова встает во весь рост и говорит: «Его Величество питал подозрения с тех пор, как впервые увидел вас. Когда он приказал мне искать Чжэньшаньхэ, на самом деле он просил меня приехать и обеспечить вашу безопасность».

Дуань Лин застыл в ошеломленном молчании.

Дуань Лин уже второй раз чувствует себя настолько потрясенным. Чжэн Янь держит руки по бокам в рукавах. Он бросает взгляд на У Ду, а затем снова смотрит на Дуань Лина. «Я не был уверен, поэтому решил испытать вас, и поэтому я произнес слова, оскорбительные как для покойного императора, так и для Вашего Высочества. Пожалуйста, простите меня за мою дерзость».

«Ты... прощен». В голове Дуань Лина царил полный беспорядок. За этот вечер произошло слишком много событий, одно за другим, и он совершенно не в состоянии держать себя в руках.

«Погоди-ка, - говорит Дуань Лин, поднимая руку, - Чжэн Янь, что ты только что сказал... о Его Величестве? Позволь мне хорошенько подумать. Я уже запутался».

Чжэн Янь не отвечает и просто стоит на месте. Его глаза светятся улыбкой.

У Ду говорит: «Чжэн Янь, проклятый негодяй - ты все время знал?»

В голове Дуань Лина проносится миллион мыслей: Чжэн Янь узнал, кто он такой, но это не так важно. Самое главное, что он сказал, озарило жизнь Дуань Лина ярким светом, настолько ярким, что у него едва не закружилась голова.

«Чжэн Янь, если я не ослышался...» Дуань Лин дрожит всем телом: «Ты сказал, что Его Величество...»

Чжэн Янь слегка поклонился и сказал: «Я пойду принесу кое-что. Ваше Высочество узнает, как только увидит». Закончив фразу, он удаляется из комнаты. Дуань Лин в недоумении и неуверенности. Он смотрит на У Ду, но У Ду, кажется, тоже немного сбит с толку.

«Неужели то, что он говорит...» спрашивает Дуань Лин, - правда ли то, что он говорит?»

«Он действительно незаконнорожденный сын Яо Фу», - отвечает У Ду.

«Я не это имел в виду... Ну да ладно». Не успел Дуань Лин оправиться от шока, как Чжэн Янь уже вернулся с дорожным свертком.

Чжэн Янь кладет сверток на стол перед Дуань Лином и разворачивает его. Только когда он достает первую деревянную дощечку, У Ду полностью теряет бдительность и перестает враждовать с ним. Но то, что приходит ему на смену, - это начало враждебности другого рода.

Когда Дуань Лин видит матерчатый сверток, наполненный деревянными дощечками, его зрение темнеет, и он едва не падает в обморок.

На каждой деревянной дощечке написана фамилия - это опознавательные знаки Теневой стражи!

«Сколько людей ты убил?» спрашивает Дуань Лин.

«Шестнадцать. Вскоре после того, как Ваше Высочество отправилось в Хэбэй, Фэн До из Восточного дворца послал Теневую стражу, чтобы убить вас. Когда Его Величество узнал, что была отправлена Теневая стража, у него возникли подозрения, и он попросил меня проследить за ними и выяснить, что они замышляют».

Только сейчас Дуань Лин осознал, что за пределами их осведомленности произошло так много событий.

«Почему он обратил на меня внимание?» Дуань Лин спрашивает: «Он знает, что я... его племянник?»

Чжэн Янь качает головой. «Я не уверен».

«Не стоит церемониться», - говорит Дуань Лин и уже собирается взять Чжэн Яня за руку и заставить его сесть рядом, но тут замечает, как помрачнело выражение лица У Ду, и приглашает Чжэн Яня рукой. «Просто иди сюда и говори. Расскажи мне все, что знаешь».

«Но я действительно больше ничего не знаю».

Дуань Лин испустил долгий вздох и сказал У Ду: «Я хочу вернуться в Цзянчжоу».

«Ни за что», - отвечает У Ду. «Ты в самом центре всей этой суматохи. Это точно заставит пса Цая быть начеку».

Чжэн Янь отвечает: «Не стоит. Вы должны ждать приказов от Его Величества. Его Величество сам сказал мне: что бы ни случилось, ты не можешь поспешно вернуться в Цзянчжоу и должен ждать в Е, пока он не подготовит все необходимое для твоего возвращения».

Как только он услышал эти слова, из глаз Дуань Лина тут же полились слезы. Все, что он пережил за эти годы, опасный путь, который он преодолел, защита, которую он воздвиг вокруг себя, - все это рухнуло перед лицом этих слов.

Он беззвучно проливает слезы и кивает: «Хорошо, хорошо... Я сделаю то, что он просит. Спасибо, Чжэн Янь. Спасибо.»

Подсознательно он поднимает руку, У Ду берет ее и садится рядом с ним. Чжэн Янь вздыхает и садится на стул рядом, глядя на Дуань Лина. Сначала слезы просто текут из глаз Дуань Лина, он не произносит ни звука, но в конце концов не может больше сдерживаться и, обняв У Ду, зарывается головой в его плечо и рыдает.

За окном порхают снежинки, и холодный ветер заносит снег в комнату, укладывая его на землю, покрытую шрамами войны, чтобы скрыть все обиды и следы, оставшиеся после нее. Он струится свободно и плавно, как будто ничего из этой печали никогда не было. На его месте - безупречная белизна зимнего снега, предвещающего обильный урожай в наступающем году.

В ту ночь все мысли Дуань Лина оказались словно в тумане, и он даже не знает, когда и как заснул.

Глава 172

На следующий день Дуань Лин просыпается от того, что рядом с ним сидит У Ду, внимательно смотрит на его заспанное лицо и улыбается.

«Чувствуешь себя лучше?» спрашивает У Ду.

«Намного лучше». У Дуань Лина немного болит голова. Он садится.

У Ду говорит: «Чжэн Янь послал гонца в Цзянчжоу».

Дуань Лин испускает долгий вздох. В голосе У Ду звучит разочарование: «С этого момента ты больше не будешь принадлежать только мне. Я очень долго ждал этого дня, но теперь, когда он настал, не знаю почему, но мне немного жаль отпускать тебя».

«Пфф!» Дуань Лин смеется, обнимает У Ду за шею и целует его. Вскоре на щеках У Ду появляется заметный румянец. Они отстраняются друг от друга, но когда У Ду снова собирается что-то сказать, Дуань Лин останавливает его еще одним поцелуем.

Через некоторое время, когда У Ду хочет что-то сказать, Дуань Лин ненасытно прижимает его к себе, обхватывая за талию, и впивается в его губы. К этому времени у У Ду уже встал, и он тяжело дышит от всех поцелуев. Тогда Дуань Лин развязывает его халат, проводя ртом линию вниз от груди.

У Ду поворачивается, чтобы посмотреть в зеркало, и видит свое отражение в распахнутом халате, его член тверд и устремлен в потолок. Тем временем Дуань Лин держит его за основание, высунув язык, чтобы облизать от корня до макушки, и осторожно сглатывает капли вытекающей на кончик спермы.

Зрелище слишком возбуждающее, к тому же прошло уже несколько дней с тех пор, как У Ду в последний раз кончал, так что сдерживаться становится все труднее. Дуань Лин лижет его всего несколько раз, прежде чем У Ду чувствует головокружение, и его член подергивается, из него выплескивается густая жидкость.

«Эй!» Она попадает Дуань Лину в рот, и он сразу же краснеет.

У Ду смеется. Дуань Лин пытается отойти от кровати и найти тряпку, чтобы вытереться, но У Ду хватает его и усаживает, обхватывает руками, целуя в губы.

У Дуань Лина нет слов.

У Ду слизывает остатки белой жидкости с уголка губ Дуань Лина, а затем прижимает его к себе и глубоко целует, облизывая, насыщая его рот сексуально возбуждающим вкусом спермы. Их языки переплетаются, Дуань Лин покорен этим поцелуем, слабость охватывает все его тело, и он с трудом проглатывает все это.

«Я всегда буду принадлежать тебе и только тебе». Обняв У Ду, Дуань Лин зарывается головой в его шею и шепчет: «Тогда ты подобрал меня на берегу реки и каждую ночь был рядом со мной».

Слушая эти слова, У Ду чувствует, как его охватывает дрожь.

«Кто бы это ни был - отец, дядя или Лан Цзюнься...» Дуань Лин говорит самым тихим голосом, в котором звучит безграничная тоска и печаль: «В каждом отрезке моего прошлого живет своя версия меня, но я думаю, что всегда буду той версией меня - той самой, из той ночи».

«Какой ночи?» У Ду заставляет Дуань Лина сесть на его бедро и кладет руку ему на спину, чтобы тот сидел прямо, а затем немного приподнимает голову, чтобы встретиться с Дуань Лином взглядом.

«В ту ночь, когда ты сел на пол и смотрел, как я плачу», - с нежной улыбкой говорит Дуань Лин.

У Ду становится тяжело дышать, он встает, держась за бедра Дуань Лина, и отводит его от кровати, чтобы усадить на стол. Он целует щеку Дуань Лина, проводит зубами по раковине уха и целует линию вниз от шеи, распахивая халат.

Дуань Лин неподвижно смотрит на своего красивого возлюбленного. У Ду приподнимает бровь, Дуань Лин кивает. Кажется, они всегда понимают друг друга без слов; каждый раз их близость - это одновременно и нервное, и долгожданное событие, как и в тот раз, когда они впервые предстали друг перед другом обнаженными.

У Ду снимает халат и бросает его на пол. Он расстегивает штаны, и в зеркале отражается его обнаженный профиль с уже твердым членом.

Дуань Лин говорит: «Я думаю, что, возможно, с той ночи...»

«Я не хочу сейчас ни о чем говорить». У Ду тяжело дышит и шепчет: «Я просто хочу тебя».

Дуань Лин затихает.

От этих слов его сердце учащенно забилось, словно он только что услышал самые грубые и нежные слова любви в мире, а затем последовал глубокий поцелуй У Ду, и он чувствует, как его сердце переполняется, как любовь почти выплескивается из уголков рта.

«Хочешь посмотреть?» спрашивает У Ду.

«На что посмотреть?» Между бровей Дуань Лина пролегла складка, и он чувствует, как эрегированный член У Ду уже протискивается между его бедер, покрытый влажной смазкой, и трется о его вход.

У Ду поднимает одну ногу и ставит босую ступню на стол, в зеркале видны его напряженные, стройные мышцы, особенно задняя часть и свисающие яйца, а также огромный член. Благодаря тому, что отражение расположено под углом, Дуань Лин все прекрасно видит. Под мускулистыми ягодицами У Ду виден его толстый, как у осла, член, а между ягодицами - кожа, которую Дуань Лин никогда раньше не видел.

И прямо сейчас эта гигантская штука толкается в его вход, прокладывая себе путь внутрь его тела...

«Ах!» Дуань Лин вскрикивает, его щеки заливает румянец, но он не может отвести взгляд: визуальное воздействие доставляет ему сильное удовольствие. Он впервые видит, как член У Ду входит в его зад, как большая его часть исчезает внутри, а затем медленно вытягивается наружу.

У Ду берет руку Дуань Лина и кладет ее себе на бедро, направляя его пальцы к пояснице и ягодицам. Дуань Лин продолжает вести руку вниз, от крепкой талии к мускулистому, упругому заду, пока его пальцы не начинают массировать яйца У Ду, останавливаясь, когда он достигает края, где соединяются их тела.

Двойное удовольствие от созерцания и осязания становится просто восхитительным, и они оба теряются в тяжелом, сбивчивом дыхании своих любовных утех. Дуань Лин склонил голову к зеркалу, чтобы полюбоваться широкими плечами и подтянутой талией У Ду, его стройным и крепким, как у коня, телосложением, а также тем, как двигается его член внутри и снаружи.

У Ду не перестает его целовать и неистово ускоряется. Дуань Лин не может сдержаться и начинает судорожно стонать, обхватывая руками талию У Ду, чтобы притянуть его к себе.

У Ду продолжает вбиваться в него, и Дуань Лин чувствует, насколько властным и варварским он стал сегодня, но удовольствие кажется особенно сильным, настолько, что у него кружится голова. Когда он наблюдает в зеркале за сплетением их обнаженных тел, его разум начинает затуманиваться.

«Эй!» У Ду похлопывает Дуань Лина по щеке, заставляя его посмотреть на свое лицо и перестать просто смотреть в зеркало.

«Ах... не так сильно... ах!» Дуань Лин стонет.

Он встречается взглядом с У Ду, и тот замедляется, ослабляя толчки бедер. Дуань Лин снова поворачивается к зеркалу. В отражении Дуань Лин видит, как его вход не до конца закрывается, когда эта огромная вещь вытаскивается из него, демонстрируя его розовые и нежные края, прежде чем член У Ду снова толкается во всю длину, нанося ему сильный и глубокий удар.

От одного этого мощного толчка Дуань Лину становится так хорошо, что все его тело сжимается, а вход и внутренние стенки сокращаются. Но когда У Ду замирает и хочет отстраниться, Дуань Лин понимает его затруднительное положение и пытается расслабиться, даря ему усталую улыбку.

У Ду ждет, пока пройдет острое ощущение, а затем, обхватив Дуань Лина руками, заставляет его повернуться и встать на пол. Ноги Дуань Лина продолжают дрожать, и, удерживая У Ду внутри себя, он выпрямляет спину, чтобы оказаться лицом к зеркалу.

У Ду обнимает Дуань Лина за талию, шаг за шагом подводит его к зеркалу, поднимает на ноги и опускает голову, чтобы поцеловать в губы.

Дуань Лин не может не вспомнить сцену, свидетелями которой они случайно стали в ту ночь у борделя. Но теперь он сам занимается любовью, а У Ду - жестко имеет его сзади.

Ничто другое не дает такого визуального эффекта. Дуань Лин не может остановить слезы, текущие по его щекам, пока У Ду продолжает входить в него, прижимаясь к зеркалу, и стонет снова и снова.

У Ду целует уголок глаза Дуань Лина. «Тебе приятно?»

Его член уже добрался до самого чувствительного нерва в нижней части живота Дуань Лина, и при повторных толчках У Ду трется о него, словно доя его. Каким-то образом ему удается заставить член Дуань Лина сочиться бледно-белой жидкостью в такт его движениям.

«Я больше не могу! У Ду!» Дуань Лин начинает молить о пощаде, дыхание учащается, он чувствует, как наслаждение проникает в его существо, кожа на груди краснеет, а по всему телу проходит дрожь. Его член сотрясается от толчков У Ду, и густая жидкость сочится по его красному и твердому члену, стекая вниз, к линии соединения их тел.

Он не кончает сразу, но ощущения медленные и интенсивные, задействующие каждый чувственный орган в его теле. У Ду все еще не останавливается. Их тела громко шлепаются друг о друга. Из уголков глаз Дуань Лина текут слезы, а его зад напрягается, сжимаясь вокруг члена У Ду.

«Я тоже сейчас кончу...» говорит У Ду, его голос дрожит.

Дуань Лин смотрит в его глаза в зеркале, и в этот момент он с изумлением обнаруживает, что в глазах У Ду, кажется, стоят слезы. Их взгляды встречаются, У Ду крепко обхватывает Дуань Лина и целует его в губы. Спина Дуань Лина плотно прижимается к груди У Ду. Через кожу он чувствует сильное биение его сердца.

Через несколько вдохов Дуань Лин весь содрогается от оргазма, и чувствует, как У Ду кончает внутрь него. На мгновение они замолкают. У Ду все еще не хочет отстраняться от его губ, и они с наслаждением впиваются друг в друга, посасывая языки. Они целуются еще довольно долго, а затем медленно отдаляются.

Дуань Лин прислоняется к зеркалу и смотрит на безупречные мускулы У Ду, стоящего позади него.

В глазах Дуань Лина стоят слезы, а на губах играет полуулыбка. Он немного застенчиво смотрит на У Ду.

***

«Чжэн Янь - действительно... ну, ты понимаешь, ...маркиза Яо?» Пока У Ду одевает Дуань Лина, тот не может не спросить.

У Ду немного помолчал. «Почему ты так беспокоишься об этом?»

Дуань Лин говорит: «Старший опекун наследника престола, генерал-защитник государства, мой господин. Пожалуйста, перестаньте придираться к нему».

«Как скажешь». Край рта У Ду слегка вздернулся.

«Во всем мире никто другой не смог бы...»

«Я знаю», - перебивает его У Ду. «Ты все еще считаешься со старыми чувствами, даже когда речь идет о Улохоу Му, не говоря уже обо мне. Я просто подумал, что если кто-то и способен довести тебя до слез, заставить улыбаться и вернуть к дяде, то это должен быть я. Я и представить себе не мог, что кто-то опередит меня в этом, и это меня немного возмутило, вот и все».

Дуань Лин задумался о том, какой путь они прошли, и У Ду действительно отдал слишком много. Но У Ду и в самом деле слишком добр к нему, соглашается практически со всем, о чем он просит, отказывается практически от всего, лишь бы быть с ним - даже ценой собственной жизни.

«Я все равно его отблагодарю», - беззаботно говорит У Ду, опускаясь на одно колено рядом с кушеткой, чтобы поправить край штанов Дуань Лина.

«Нет, - отвечает Дуань Лин, - это не одно и то же».

Дуань Лин тоже спускается с кушетки и становится на колени перед У Ду. В глазах У Ду - смятение, но Дуань Лин проводит рукой по его красивому профилю, внимательно вглядываясь в черты лица. Он шепчет: «Если то, что сказал Чжэн Янь, проверяя меня, правда, то все, что было с того дня, как я покинул Жунань, было ошибкой. И если я не его сын, то единственный человек, который будет относиться ко мне так же, - это ты».

У Ду отвечает: «Ты прав».

Они молча смотрят друг на друга.

Дуань Лин говорит: «Вот почему ты не такой, как они».

У Ду улыбается и легонько целует Дуань Лина в губы. Он обнимает его, помогает подняться на ноги, и они выходят из комнаты, держась за руки.

Все как прежде: Чжэн Янь сидит в главном зале с Фэй Хундэ, рядом с ним Линь Юньцю, а напротив них сидят Ван Чжэн и Ши Ци. В руках у Ши Ци - расписки и бухгалтерские книги.

«Где Янь Ди?» спрашивает Дуань Лин.

«Ушел покупать железо», - отвечает Ши Ци. «Вот расписки, которые нуждаются в вашей печати, господин».

Дуань Лин небрежно просматривает их и передает Линь Юньци, чтобы тот поставил на них печать. Чжэн Янь смотрит на Дуань Лина, а Дуань Лин смотрит на него. Они оба знают, о чем думает другой, но ничего не говорят.

Его голова забита тем, что Чжэн Янь сказал вчера, и в ней почти не осталось места для работы. У Ду садится рядом с ним и говорит: «Давайте сначала поедим. Доложите о чем-нибудь заслуживающем внимания».

Пока слуги подают завтрак, чиновники начинают разговаривать. Дуань Лин сразу понял, что Чжэн Янь - один из тех, кто готовил еду. В бульоне кипят речные улитки, плавают шестнадцать вонтонов, а начинка необычайно вкусная, почти такая же, как вонтоны, которые он ел в том переулке, у Цянь Ци. Из всех блюд Чжэн Яня, которые он ел до сих пор, это - самое вкусное.

«В уезде Чан более тысячи четырехсот трудоспособных мужчин...» Линь Юньци перечисляет предметы внутреннего распорядка, объявляет граждан, которых можно призвать в армию.

«Из чего сделана эта начинка?» спрашивает Дуань Лин, меняя тему разговора.

Он здесь самый высокопоставленный чиновник, поэтому, как только он начинает говорить, все остальные замолкают.

«Рыба, креветки и курица - три свежайших ингредиента», - отвечает Чжэн Янь. «Затем их маринуют в секретном соусе с добавлением немного сладкого ферментированного клейкого риса. Главное - это соус».

«Очень вкусно», - с улыбкой говорит Дуань Лин.

Чжэн Янь улыбается ему в ответ.

«Благодаря тебе, - говорит У Ду, как будто это не имеет значения, - мы каждый день получаем еду от лучшего повара».

«Продолжайте». Дуань Лин доедает вонтоны и обнаруживает, что уже наелся, но явно не настолько, чтобы отказаться от еды. Однако Чжэн Янь всегда готовит именно так - порции всегда в меру, поэтому он остается в подвешенном состоянии.

Пока чиновники по очереди отчитываются о проделанной работе, Дуань Лин размышляет об изречении Мэн-цзы, что желание секса и еды - естественные, а значит, человек должен испытывать равный аппетит к еде и сексу. Так что же, Чжэн Янь лучше готовит, или У Ду лучше справляется с другим делом? Поразмыслив, Дуань Лин решает, что У Ду - более выдающийся; в конце концов, некое врожденное качество дает ему явное преимущество... и, задумавшись, он не может не взглянуть на У Ду.

После вчерашнего вечера Дуань Лину кажется, что мир огромен и все в нем прекрасно. Даже перечень предметов Ши Ци в красном цвете не кажется таким уж плохим.

«Хм...» Дуань Лин обращается к Чжэн Яню: «Ты написал письмо в Цзянчжоу?»

«Оно уже отправлено», - отвечает Чжэн Янь. «Что-то случилось?»

Дуань Лин на мгновение задумался. «Не мог бы ты вернуть гонца?»

Чжэн Янь хочет сказать "разумеется", но опасается произносить это в присутствии посторонних. Линь Юньци всегда был хитрым, так что лучше, чтобы он не догадался ни о чем подозрительном, поэтому ему остается только кивнуть и глазами подать знак, мол, говори.

«Давайте попросим у императорского двора немного денег», - предлагает Дуань Лин.

Чжэн Янь теряет дар речи.

У Ду тоже.

Глава 173

«Они пришлют денег, - успокаивающе говорит У Ду, - это не важно. К тому же у нас сейчас нет недостатка в деньгах, верно?»

«Я просто не чувствую себя в безопасности без денег», - улыбается Дуань Лин.

«Монгольская орда повернула на север», - говорит Ван Чжэн. «Они движутся через горы Худи и Фэн. Небольшая часть монгольских всадников все еще грабит окрестности Лояна, так что люди, должно быть, прямо сейчас отступают на юг».

«Что за люди?» спрашивает Дуань Лин.

«По словам наших конных разведчиков, - говорит Ван Чжэн, - некоторые из них родом из Жужани, перебравшиеся на северо-восток, некоторые ханьцы, кидани и довольно много выходцев из Сянбэя. Но мы пока не знаем, куда они собираются идти. Сейчас в городе Жунань уже почти двадцать тысяч человек разбирают дома на дрова. Возможно, постепенно все больше людей будет продвигаться дальше на юг».

«Господин», - говорит Ши Ци. «Мы должны заранее придумать, как быть с их прибытием».

Мысли Дуань Лина сегодня заняты совсем не административной работой: в один момент он думает о том, умрут ли эти люди от испуга, если узнают, что он наследный принц, а в другой - о том, что скажут Цинь Лун и хэбэйская армия, если узнают, что его отец - Ли Цзяньхун. Потом он размышляет, не взять ли этот армейский сброд с собой в Цзянчжоу, чтобы тот служил ему личной охраной, когда придет время. Его разум блуждает совершенно в другом месте.

«Мой господин?» спрашивает Линь Юньци.

«Что?» безучастно отвечает Дуань Лин.

У Ду приказывает собравшимся: «Приступайте к выполнению намеченных планов».

Видя, что Дуань Лин занят, чиновники решают, что у него есть и другие дела, и перестают его беспокоить. Они быстро докладывают остальным, и каждый отправляется домой, чтобы положить ноги у теплого огня.

Фэй Хундэ говорит: «Цветы сливы сейчас в самом расцвете, так что я тоже собираюсь прогуляться».

«Конечно, идите», - сразу же отвечает Дуань Лин.

Когда Фэй Хундэ уходит, в комнате остаются только У Ду, Дуань Лин и Чжэн Янь. Дуань Лин отсылает телохранителей и дает им выходной наряду с дополнительными деньгами, сказав, что сегодня им не нужно будет возвращаться.

«Как обстоят дела в Цзянчжоу?» Наконец-то Дуань Лин может задать несколько вопросов о том, что его действительно волнует.

«Ничего необычного», - отвечает Чжэн Янь. «По крайней мере, Его Величество ни о чем не упоминал».

Дуань Лин спрашивает: «Тогда почему он...»

«Естественно, у Его Величества есть свои причины для того, что он подготовил». Заметив, что Чжэн Янь, похоже, попал в затруднительное положение, У Ду пытается ему помочь.

«Да. Верно». Дуань Лин про себя пробормотал: «Чжэн Янь, почему бы тебе не отправиться обратно в Цзянчжоу?»

«Мой долг - защищать вас. Хотя с У Ду здесь вряд ли что-то пойдет не так, все же оставаться здесь, чтобы охранять вас, было прямым приказом Его Величества».

«Хорошо», - улыбнулся Дуань Лин, - «по правде говоря, я бы тоже хотел есть твою стряпню еще несколько дней».

Дуань Лин немного растерялся, и не прошло и минуты, как он снова спросил с тревогой: «Неужели он не хочет, чтобы ты была рядом с ним?»

«Цзянчжоу находится под контролем Се Ю. Даже если все в мире выступят против трона, Се Ю этого не сделает. Черные доспехи - главная опора императорского двора, и так было с древних времен».

Дуань Лин кивает. Однако Чан Люцзюнь уже вернулся в Цзянчжоу, а из четырех великих убийц он единственный в Цзянчжоу, так что, конечно, никто не сможет ему противостоять.

«Насколько хороши боевые навыки Се Ю?» спрашивает Дуань Лин.

«У него не будет проблем с обеспечением безопасности Его Величества», - отвечает Чжэн Янь, зная, что Дуань Лин беспокоится о сохранности Ли Яньцю.

Дуань Лин считает, что между его отцом и дядей больше всего сходства в том, что они оба обладают непередаваемой уверенностью в себе.

«Хорошо, хорошо». Дуань Лин кивает.

«Ты собираешься навестить Улохоу Му?» спрашивает Чжэн Янь.

Дуань Лин на мгновение замешкался, но в конце концов кивнул.

«Привести его сюда?» спрашивает У Ду.

«Я схожу к нему сам. Чем он занимался в последнее время?»

Чжэн Янь вовсе не навещал Лан Цзюнься. Во-первых, они не так уж хорошо знают друг друга, поэтому им не о чем говорить. А во-вторых, если У Ду и Дуань Лин заподозрят, что Чжэн Янь что-то разузнал у Лан Цзюнься, то ему будет трудно это объяснить.

А пока У Ду занят тем, что составляет компанию Дуань Лину, и не хочет тратить время на разговоры с предателем. С тех пор как Лан Цзюнься вернули сюда, кроме Фэй Хундэ, который время от времени навещал его, никто больше не обращал на него внимания, так что они не знают, чем он занимался.

Когда Дуань Лин заходит в комнату Лан Цзюнься, он замечает, что там очень темно. А еще очень холодно.

На полу лежит мягкий матрас, а Лан Цзюнься спит под одеялом без рубашки. Его плечо и спина, открытые под одеялом, покрыты рубцами.

На шум он медленно поднимается. Дуань Лин открывает дверь, и в комнату проливается свет, достаточно яркий, чтобы Лан Цзюнься прищурился. Он поднимает руку, чтобы заслонить свет.

Это напомнило Дуань Лину о его чувствах в тот день, когда, оказавшись в дровяном сарае, Лан Цзюнься толкнул дверь.

«Почему ты один?» Лан Цзюнься спрашивает: «Тебя никто не охраняет?»

«В тебя попал яд У Ду. Сил у тебя мало, так что вряд ли ты сможешь что-то сделать. Тебе приносили еду?»

«Да. Мастер Фэй тоже время от времени приносил вино и еду».

Дуань Лин заходит в комнату и обнаруживает, что в ней очень холодно и довольно сыро. «Когда я уйду отсюда сегодня, я переселю тебя в другую комнату».

«Я благодарен тебе за то, что ты не убил меня. Не нужно относиться ко мне чересчур хорошо, иначе У Ду скажет, что ты мягкотелый, и вы снова поссоритесь».

Дуань Лин оглядывает комнату. Сесть негде, поэтому ему остается только стоять. Он смотрит на Лан Цзюнься, и его переполняют сложные чувства. А Лан Цзюнься смотрит на него снизу вверх: волосы распущены по плечам, но глаза ясные, как всегда.

В тот день Дуань Лин так и не закончил задавать свои вопросы, но он больше не хочет продолжать.

Он примерно понял, что произошло, из того, что рассказал ему Лан Цзюнься: он помог Цай Яню стать наследным принцем, а Цай Янь пообещал, что будет помогать ему, когда представится возможность.

«Что же Цай Янь пообещал тебе взамен?» В конце концов Дуань Лин все равно задает этот вопрос.

«Как бы ты ни был умен, ты не можешь этого понять?»

«Помочь клану Улохоу вернуть себе трон. Так?»

Лан Цзюнься отвечает молчанием на вопрос, тем самым признавая, что догадка Дуань Лина верна.

«Ты...» Дуань Лин закрывает глаза, словно не в силах больше ничего сказать. «Ты больше ничего не хочешь мне сказать?»

«Я уже сказал все, что должен был сказать. Когда ты собираешься предать меня смерти?»

Глаза Дуань Лина распахнулись. Он уставился на Лан Цзюнься.

«Будь моим свидетелем. Объяви о том, что ты сделал, перед гражданскими и военными чиновниками, перед всеми в императорском дворе Великой Чэнь и перед простолюдинами империи. Свидетельствуй против Цай Яня, и я тебя помилую».

«Если я действительно это сделаю, а ты меня помилуешь, это будет слишком несправедливо по отношению ко всем остальным». Лан Цзюнься слабо улыбнулся и ответил: «Лучше просто убей меня».

Дуань Лин испустил долгий вздох. «То есть ты не хочешь мне помочь?»

Лан Цзюнься на мгновение задумался. «Нет».

«Почему?» хмуро спрашивает Дуань Лин.

Лан Цзюнься не отвечает ему.

«Ты не сможешь этого пережить. У Ду не позволит тебе уйти, и даже если ты умрешь и попадешь в подземный мир, тебе все равно придется встретить гнев моего отца».

Лан Цзюнься молчит. Вопреки его чувствам, тон Дуань Лина был довольно спокойным. «Ты ненавидишь нас, да? Ненавидишь ханьцев, ненавидишь императорский двор Великой Чэнь. Цай Янь тоже нас ненавидит, и поэтому ты хочешь, чтобы в империи не было ни дня покоя».

Лан Цзюнься по-прежнему молчит.

«Я попрошу тебя еще раз. Это твой последний шанс. Выступи моим свидетелем».

Спустя долгое время Лан Цзюнься медленно покачал головой.

«Чжэн Янь уже знает. Мой дядя все это время догадывался. Он очень скоро вернет меня к императорскому двору».

Услышав это, Лан Цзюнься слегка свел брови.

«Это очень хорошо», - спокойно отвечает Лан Цзюнься. «Поздравляю. Я знал, что этот день настанет».

Это стало последней каплей - Дуань Лин так разозлился, что даже не знает, с чего начать. Он еще никогда не встречал настолько упрямых людей. До сегодняшнего дня у Дуань Лина не было ни малейшего представления о том, что с Лан Цзюнься будет так трудно иметь дело.

«Поэтому я...» Дуань Лин вздохнул.

«Ты пришел сегодня, чтобы сохранить мне жизнь», - с улыбкой говорит Лан Цзюнься. «Ты добрый ребенок. Несмотря на то, что смерть уже предрешена, ты надеешься дать мне последний шанс и тем самым убедить себя, что тебе не придется меня убивать».

«Но ты не смог сохранить нашу дружбу». Дуань Лин обернулся, вздохнул и, толкнув дверь, вышел из комнаты.

«Как все прошло?» У Ду ждал Дуань Лина во дворе.

Дуань Лин выглядит раздраженным. «Ничего особенного. Куда ты идешь?»

Дуань Лин видит, что У Ду одет в одежду убийцы, а снаружи укутан в меховую шубу. На руках у него перчатки, а на шее даже шарф.

«Отойду ненадолго». У Ду поправляет завязки на перчатках и говорит: «Я поговорил с Чжэн Янем, и мы оба решили, что Теневая стража отправила по меньшей мере три отряда. Мастер Фэй предложил мне пойти и уничтожить их как можно скорее, иначе мы даже не сможем нормально спать».

«Как долго тебя не будет?»

«Недолго. Я вернусь к тебе до наступления двенадцатого месяца. Чжэн Янь будет отвечать за твою безопасность, пока меня не будет. Я уже рассказал мастеру Фэй Хундэ о своих планах».

«Где ты собираешься их искать?»

«Об этом тебе не стоит беспокоиться». У Ду плутовато улыбается. «Снова заняться старым ремеслом и выследить несколько десятков человек для меня не проблема».

Когда У Ду собрал все свое снаряжение, он наклонился, чтобы поцеловать Дуань Лина. Дуань Лин проводил его до выхода из поместья и смотрел ему вслед, пока тот уезжал на Бэньсяо.

Как только У Ду уходит, Дуань Лин чувствует пустоту в сердце. Когда он добирается до главного зала, Фэй Хундэ сидит напротив Чжэн Яня и о чем-то болтает. Увидев Дуань Лина, оба встают, чтобы поклониться.

«Пожалуйста, не нужно церемоний». Дуань Лин улыбается, немного неловко. Он еще не до конца смирился с ситуацией - те, кто раньше были друзьями, вдруг стали его подданными.

«Мы все равно должны соблюдать соответствующий этикет», - говорит Фэй Хундэ. «Иначе вы не сможете властвовать над своими многочисленными подданными. Вот почему говорят, что все люди разные, и нельзя судить о книге по ее обложке».

«Но я же не повелитель империи». Дуань Лин лишь улыбнулся.

«Когда человек становится наследником престола, он разделяет большинство обрядов с императором», - говорит Фэй Хундэ. «Так всегда было у ханьцев, не так ли?»

Дуань Лин только и может сказать: «Вы были правы, когда поправили меня, мастер Фэй».

Только после этого Фэй Хундэ и Чжэн Янь снова совершают обряд, торжественно кланяясь Дуань Лину. Тот садится на кушетку и вздыхает: он тоже ученый, поэтому знает, насколько важен наследник. В императорской семье император является примером для всего мира, он никогда не уклоняется от своей ответственности, и империя функционирует под его контролем. Но с наступлением совершеннолетия у наследника появляется много власти: когда император уезжает на войну, наследник выступает в роли регента вместе с Восточным дворцом и советниками, которые на него работают. Чаще всего наследнику приходится брать на себя почти половину государственных дел.

Когда Ли Цзяньхун был еще жив, он не раз говорил, что умеет сражаться только на поле боя и не знает, как быть императором. Забрав сына на юг, он продолжил бы военные походы по всей империи, оставив управление страной на Дуань Лина.

Обучение правлению, учеба, изучение общественных настроений и знакомство с военным делом - все это домашние задания, которые должен выполнять наследный принц Восточного дворца; однако Дуань Лину и в голову не приходило, что он завершит все свои школьные занятия окольным путем - в изгнании.

После того как прошел день и Чжэн Янь удостоверился в его личности, он больше не смеет подшучивать над Дуань Лином и ведет себя как подобает. Постепенно Дуань Лин привыкает к нему, и они ведут беседу, как при императорском дворе: один ученый и один военный офицер рядом, левая и правая рука наследника.

Фэй Хундэ проверяет планы, которые они составили для окрестностей Е, и утверждает бюджет на следующий год. Вскоре прибывает гонец, сообщающий, что Елюй Цзунчжэнь уже прибыл в Тунгуань и успешно прошел через ворота, направляясь обратно в Чжунцзин.

«Что вы думаете?» Дуань Лин показывает письмо Фэй Хундэ и Чжэн Яню.

«В ближайшие три года сражений больше не будет», - говорит Фэй Хундэ. «Но влияние Хань Вэйюна глубоко укоренилось в Ляо. Для его устранения может потребоваться еще некоторое время. Не стоит рассчитывать на то, что Цзунчжэнь действительно поможет нам в ближайший год».

Чжэн Янь отвечает: «В Ляо не так много сект боевых искусств, а на стороне Елюй Цзунчжэня - его стражи Фубэн. Кроме того, он твердо контролирует военных, так что ничего страшного не случится».

Немного подумав, Дуань Лин понял, что это правда: такие люди, как Елюй Цзунчжэнь и Елюй Даши, очень ценят военную мощь, и с тех пор, как клан Елюй основал империю, военные силы всегда оставались в руках императорского клана. Даже когда Хань Вэйюн пытался убить Цзунчжэня, он не решился ввести в бой армию Ляо и мог лишь тайно сотрудничать с войсками Юань.

«Да», - говорит Дуань Лин. «Тогда, думаю, у меня... есть примерное представление».

Фэй Хундэ поднимает бровь, словно ожидая, что Дуань Лин задаст ему еще вопросы. Когда Дуань Лин замечает, что они оба смотрят на него, он с любопытством спрашивает: «Что?».

Чжэн Янь улыбается, и Фэй Хундэ тоже одаривает его понимающей улыбкой. Чжэн Янь говорит: «Его Высочество не стал бы спрашивать о чем-то подобном».

«О чем?» удивленно спрашивает Дуань Лин.

Фэй Хундэ шутит: «Я думал, что вы захотите услышать вердикт».

«Вердикт?» Нет, нет», - Дуань Лин всегда выносил свое собственное решение. «Мне нужен только процесс. Я могу вынести свой собственный вердикт».

«Это самое большое различие между Вашим Высочеством и человеком, живущим сейчас в Восточном дворце», - говорит Чжэн Янь. «Когда я впервые встретил его, меня не покидало ощущение, что что-то не совсем так, и теперь, когда я хорошенько подумал об этом, вероятно, именно это и есть причина».

Фэй Хундэ говорит: «Все Цаи - ученые, и они достойные знатоки, но стратегия и принятие решений не являются их сильными сторонами - они склонны придерживаться известной доктрины».

«По правде говоря, я никогда не считал Цай Яня своим противником», - небрежно говорит Дуань Лин и вздыхает. «Рано или поздно все уладится. На самом деле я беспокоюсь о кое-ком другом».

Дуань Лин не говорит, кто этот «кое-кто другой», но Фэй Хундэ и Чжэн Янь и так все поняли. Его волнует не кто иной, как семейство Му. Между Ли Яньцю и Му Куандой сейчас шаткое равновесие, и, возможно, Яо Фу знает об этом, поэтому и отправил Чжэн Яня на сторону Ли Яньцю.

Цай Янь не играет никакой решающей роли. Достаточно Дуань Лину вернуться ко двору, и баланс сил сместится в сторону императорской семьи. Му Куанде ничего не останется, как отложить свои планы и придумывать новые.

Когда Дуань Лин погрузился в раздумья, в дверь постучал Ван Чжэн.

«Что случилось?» спрашивает Дуань Лин.

«Мой господин, - с тревогой отвечает Ван Чжэн, - вам лучше подойти к городским воротам и посмотреть».

Дуань Лин хмурится - неужели монгольская орда снова вернулась?

«Я пойду с вами», - поднимается со своего места Чжэн Янь.

«Пойдемте все вместе», - говорит Фэй Хундэ, - «это поможет немного размяться».

Глава 174

Чжэн Янь ведет себя так же, как и У Ду, - крайне осторожно, настаивая, чтобы Дуань Лин ехал с ним на одной лошади. Дуань Лин снова и снова повторяет, что все будет в порядке и что он может быть спокоен, У Ду уже уехал, и им ничего не угрожает. Чжэн Янь лишь добавляет: «Я определенно не буду вас тискать».

«Я знаю», - Дуань Лин не нашелся, что ответить. «Не волнуйся. Я ведь тоже немного владею боевыми искусствами. Видишь, я прошел столько всего, и со мной ничего не случилось, верно?»

Чжэн Янь может только отмахнуться от этой идеи. В сопровождении телохранителей они втроем добираются до городских ворот. Сегодня идет мягкий мелкий снег, и перед городскими воротами собралась огромная толпа.

«Где комендант?» Лейтенант посылает людей блокировать беженцев у ворот, не давая им подойти ближе, и кричит: «Идите за комендантом!».

Дуань Лин удивленно говорит: «Что происходит? Откуда взялись все эти люди?»

«Это все беженцы с севера!» отвечает ему лейтенант. «Что нам делать, губернатор?»

Дуань Лин напряженно хмурит брови. За воротами царит полный хаос, некоторые люди кричат - предположительно потому, что городские стражники угрожают им оружием.

«Отошли все!» кричит кто-то. «Иначе мы вас убьем!»

После этого крика все затихают и поспешно отступают.

«Вам нельзя туда выходить», - говорит Чжэн Янь. «На всякий случай».

Дуань Лин знает, что Чжэн Янь опасается, что люди из Теневой стражи смешались с беженцами, чтобы убить его, поэтому он кивает и приказывает: «Отправьте несколько человек раздавать жидкую кашу и тщательно проверяйте беженцев одного за другим, а затем постепенно впускайте их в город. Ван Чжэн, обязательно пошли несколько своих людей, чтобы они следили за порядком. Если кто-то из городских стражников попытается взять взятку, не позволяй никому уйти от ответственности».

Выслушав приказ, Ван Чжэн удаляется. Тогда Дуань Лин вызывает к себе двух лейтенантов и сообщает им, что У Ду покинул город по служебным делам, но они не должны никому об этом сообщать.

«Вы планируете принять их всех, господин?» спрашивает лейтенант.

«А как было в прошлые годы?» спрашивает Дуань Лин.

«Раньше мы принимали не более двух тысяч трудоспособных мужчин, а остальным велели двигаться на юг. Кто-то отправлялся в Хуайин, кто-то - в Цзяннань, а что происходило с ними после ухода, мы не знали».

«Постараемся сделать все возможное, чтобы принять их всех», - отвечает Дуань Лин.

Во всяком случае, Цзунчжэнь дал им двадцать тысяч ши зерна, и у них достаточно дров, так что пережить эту зиму не составит труда». Дуань Лин обращается к Фэй Хундэ: «Я вынужден побеспокоить вас, мастер Фэй, чтобы придумать, как лучше их расселить».

«Мой господин, вы сетуете на состояние мира и так сострадаете людям, - говорит Фэй Хундэ, - небеса непременно будут покровительствовать вам».

«Сетую на состояние мира и сострадаю людям?» Дуань Лин вздохнул. Иногда ему действительно хотелось жаловаться на мир и обвинять людей - как так получилось, что чудесное родовое поместье Великой Чэнь дошло до такого состояния к тому времени, как перешло к нему? Хотя Му Куанда никогда не говорил об этом, Дуань Лин был уверен, что они оба прекрасно осведомлены о положении дел, и в их головах сидит именно эта мысль.

«Господин?» произносит Фэй Хундэ, стоя рядом с Дуань Лином.

Дуань Лин смотрит на детей внизу. Он сначала просит лейтенанта отправить городскую стражу, чтобы та пропустила их, а затем оставляет распоряжение усилить патрулирование в зимнее время на всякий случай, пока люди будут жечь уголь для отопления. Он поворачивается и говорит Фэй Хундэ: «Сюда, пожалуйста, мастер Фэй. Есть кое-что важное, о чем я хотел бы с вами поговорить».

Дуань Лин и Фэй Хундэ спускаются к городским воротам. Чжэн Янь подводит к ним лошадь, но Дуань Лин машет ему рукой, давая понять, что она им не понадобится, так как он хотел бы послать за каретой для Фэй Хундэ, но тот говорит ему: «Я как раз думал о прогулке. Почему бы нам не пойти и не посмотреть на снежные пейзажи вместе?»

Дуань Лин кивает: «Я как раз думал сделать то же самое».

По сравнению с тем полуразрушенным состоянием, в котором находился город, когда они только приехали сюда, Е уже значительно похорошел. Дуань Лин немного удивлен. «Как удалось отремонтировать все дома?»

«Это господин комендант попросил нас отремонтировать их», - отвечает Ван Чжэн. «Перед наступлением зимы комендант с группой солдат проверял каждый дом, а мы с господином Янь Ди делали то же самое по отдельности, чтобы починить все дома, которые только можно, чтобы люди не умерли зимой от холода».

Дуань Лин кивает. Ван Чжэн говорит: «Люди очень благодарны вам и господину коменданту».

«Мне должно быть стыдно», - говорит Дуань Лин. «Я даже не знал, что все это произошло. Как губернатор я был довольно беззаботен, слишком сосредоточен на собственных проблемах».

«Мой господин, за те месяцы, что вы занимаете свой пост, вы решили проблему продовольственного и финансового кризиса в городе. Если бы не ваш уголь и зерно, как бы хорошо ни латали дома, толку от этого не было бы", - говорит Сунь Тин. «Это лучшая зима, пережитая городом Е за последние десять лет».

«Но этого все равно недостаточно». Дуань Лин делает паузу, чтобы подумать. «Посмотрите на этих людей. В конце концов, мы должны найти для них место. Как только наступит весна, это будет еще одна проблема, с которой придется разбираться».

Дуань Лин и Фэй Хундэ идут впереди группы, а Чжэн Янь ждет их неподалеку. Остальные тактично следуют сзади.

«Я думаю о том, как этот мир стал таким», - говорит Дуань Лин Фэй Хундэ. «В день дворцового экзамена Его Величество задал вопрос о политике, и я действительно был тогда слишком наивен. Все, что происходило в мире, я сводил исключительно к военным вопросам и земле. Если сейчас подумать, Его Величество, наверное, решил, что я маленький ребенок».

Чжэн Янь говорит: «Заметить такое было уже достаточно непросто. На самом деле, мало кто обладает таким вдумчивым умом и прозорливостью, как вы во время дворцового экзамена».

«Но вряд ли дело только в земле», - говорит Дуань Лин, обращаясь к Фэй Хундэ: «Или, может быть, я должен сказать, что вторжение варваров с севера было лишь зажиганием фитиля, который привел к разгоранию всех проблем нашей страны».

«Верно», - с улыбкой говорит Фэй Хундэ. «С момента основания Великой Чэнь прошло уже двести лет. Она достигла самой бурной точки перелома. Даже если бы не было битвы при Шанцзы или если бы монголы не вторглись на юг, какая-нибудь другая угроза все равно бы возникла».

«Вы правы», - кивает Дуань Лин. Он думал об этом с тех пор, как приехал в Е, - почему монголы, кидани и ханьцы постоянно воюют, и наладится ли жизнь, если они когда-нибудь перестанут враждовать. Постепенно он понял вопрос, который Ли Яньцю поднял на экзамене.

По правде говоря, их с Ли Яньцю долг более тяжкий, чем у всех предыдущих императоров.

«Великая Юй выстраивала империю триста семнадцать лет, - говорит Дуань Лин. «Она пала из-за вторжения хунну с юга. По всем центральным равнинам прокатилась война, и каждая из провинций объявила о своей независимости. Наш император-основатель объединил разрозненные куски земли и построил Великую Чэнь. Некоторые династии просуществовали от трех до пятисот лет, другие были недолговечны и длились всего несколько десятилетий. Все мы можем говорить «вечная», но все мы знаем, что никогда не было вечной императорской династии».

То, что он только что сказал, - самая чудовищная ересь, но из уст Дуань Лина это не более чем правда, и никто не может его упрекнуть.

«Ваше Высочество - мудрый человек», - с улыбкой говорит Фэй Хундэ.

«И именно поэтому, - говорит Дуань Лин, - я не знаю, в чем корень болезни Великой Чэнь. Пожалуйста, мастер Фэй, просветите меня».

«Земля. Если разобраться, проблема Великой Чэнь - это проблема земли. Если вы хотите вдохнуть жизнь в эту великую империю и помочь ей прожить еще несколько десятилетий, решение земельного конфликта - ваша первоочередная задача».

«Но я не могу просто начать реформу. Изменения не могут быть принесены в Великую Чэнь в ее нынешнем виде. Если что-то изменится, вся система рухнет».

«Действительно. Если не свергнуть все правительство и не начать все сначала, то как только знатные дома Цзяннань и Цзянбэй услышат слова «политическая реформа», они никогда не позволят этому случиться. При любой династии те, кто игнорирует волю жителей региона, чтобы провести реформы, никогда не добивались хорошего конца».

Дуань Лин надолго замолчал. Если он не может провести радикальные реформы, но хочет изменить империю, чтобы спасти ее от гибели, что ему делать?

«Я часто думаю, - говорит Дуань Лин, - что конфликт между Ляо и Великой Чэнь сейчас уже не такой острый, как десять лет назад. Пока у власти находится Елюй Цзунчжэнь, мы можем, по крайней мере, гарантировать, что в ближайшие десять лет не будет никаких боевых действий. И хотя монголы любят грабить все вокруг, при условии, что наша оборона будет на должном уровне, настанет день, когда все эти бои закончатся».

«Но даже если мы больше не будем воевать, империя все равно будет в большой опасности. Дуань Лин наблюдает за жителями Е; над городом висит густой зимний туман, и после почти полугодового восстановления город снова оживает: по обеим сторонам дороги расположены магазины, постепенно формируется рыночная площадь.

«Какие у вас есть мысли на этот счет?» спрашивает Фэй Хундэ. «Я побывал во многих местах, разговаривал со многими правителями и влиятельными чиновниками, но ни у кого нет конкретного ответа, когда речь заходит о будущем».

«Время жизни человека на земле - всего лишь век». Дуань Лин улыбается. «Уже сейчас достаточно сложно уберечься от несчастий в том веке, в котором я живу. Поэтому не знать, как решить проблему будущего мира после смерти, вполне нормально».

Фэй Хундэ улыбается ему в ответ. «Именно поэтому говорят: „Жизнь не длится даже не век, но мы зачастую беспокоимся об эпохе“».

«Когда я был маленьким, я читал „Историю Юй“, и я помню, что император Юй сказал: «Я хочу, чтобы эта империя вращалась сама по себе, как повозка. Даже если никто не управляет ею, она может продолжать двигаться по дороге».

«Ли Цинчэн действительно был человеком талантливым и дальновидным», - отвечает Фэй Хундэ. «За всю историю Юй не было лучшего императора, чем он».

«Но в итоге даже он не смог предсказать, что империя может оставаться процветающей и мирной внутри своих границ, но вторжение чужеземных племен нанесет такой ущерб центральным равнинам, что она неизбежно будет разрушена».

Фэй Хундэ ничего не отвечает, а просто следует за Дуань Лином, медленно шагая по улице.

«Интересно, - говорит Дуань Лин, - есть ли способ сделать так, чтобы богатство и зерно империи не так сильно зависели от земли?»

«Неплохая идея».

«Семь десятых населения ведут натуральное хозяйство. Кроме земледелия и производства продуктов питания, им больше нечем заняться. Поскольку они привязаны к земле на всю жизнь, им приходится подчиняться притеснениям со стороны знати, дворянства и деспотов, а также платить налоги императорскому двору».

«Это так», - говорит Фэй Хундэ. «Но если они не будут заниматься сельским хозяйством, что вы прикажете им делать?»

«Когда я изучал государственное управление у канцлера Му и подводил итоги урожаев за год, я кое-что обнаружил. В большинстве случаев еды хватает. Когда только четыре десятых людей занимаются сельским хозяйством, мы можем прокормить большинство людей, живущих к северу и югу от Янцзы. Но у большинства людей либо нет земли, либо они ленивы, либо они хотят работать, но им нечего делать, и в итоге они становятся беженцами».

«Это один из вариантов», - говорит Фэй Хундэ. «Судя по тому, что я читал в книгах по истории, во времена расцвета Великой Юй промышленность и торговля процветали, а центральная равнина была политически стабильной. Но раз есть производство, значит, должно быть и потребление. Если нет потребления, то создать промышленность и торговлю будет сложно».

«Сейчас у нас есть несколько соседей», - говорит Дуань Лин. «Думаю, нет ничего плохого в том, чтобы попытаться, и почему бы не опробовать это на Е. Что скажете, мастер Фэй?»

Фэй Хундэ улыбается. «Отличная идея. Дайте мне немного времени, чтобы написать черновой вариант, и я покажу его вам, когда он будет готов».

«Давайте напишем его вместе. Если это поможет оживить Хэбэй, мы потихоньку распространим идею на Цзяннань. На этом пути нам придется столкнуться со множеством препятствий, но если все идет в правильном направлении, то проблем возникнуть не должно».

Так получилось, что двадцать тысяч беженцев только что хлынули в Хэбэй, и Дуань Лину придется использовать ресурсы Хэбэя, чтобы сохранить жизнь этим дополнительным двадцати тысячам человек вместе с жителями Е и Хэцзяня, а заодно развивать местную промышленность и торговлю, стараясь сделать все возможное, чтобы вернуть Хэбэй к жизни до своего отъезда.

Перед ужином он снова проверяет городские ворота. В город прибывают беженцы, и Ван Чжэн усилил охрану, сортируя беженцев и расселяя их в старых городских развалинах. Он также организовал пункты раздачи еды. Руины старого города отделены от нового района рекой. Для того чтобы преступники не могли воровать в городе, были организованы патрули.

У многих беженцев еще остались деньги, поэтому Дуань Лин сообщает стражникам, что пока люди, отправившиеся на юг, могут обменять товары на зерно стоимостью, эквивалентной имперскому декрету, и купить такие предметы, как оленьи рога и женьшень.

Этой же ночью Дуань Лин и Фэй Хундэ начинают составлять планы на весну. Любой другой был бы счастлив переждать зиму, но только не Дуань Лин.

Он не может не признать, что за недолгий год пребывания в учениках у Му Куанды успел многому научиться: управление городом сродни ковке меча, и есть порядок действий, что нужно делать сначала, а что - потом. Любой другой на его месте был бы не в курсе, но Дуань Лин - нет.

Сначала он должен поручить подготовительную работу и оценить площадь пахотных земель, которые можно засеять весной, согласно их земельным записям. Затем они должны распределить землю в соответствии с урожайностью предыдущих лет. Плюс Е в том, что все пахотные земли принадлежат государству, и ни одна не контролируется дворянством. Это связано с тем, что в свое время у них была война с Ляо, а после нее монголы продолжали вторгаться в эти края, поэтому все помещики забрали свои ценности и бежали на юг.

Чтобы выращивать достаточно еды, им нужно освободить больше земли под сельское хозяйство, поэтому им придется оценить качество земли и прикинуть объем производства. Помимо сельского хозяйства, такие отрасли, как рыболовство, лесное хозяйство, садоводство, выращивание льна и добыча полезных ископаемых, также требуют чрезвычайно сложного планирования.

Фэй Хундэ, используя свой многолетний опыт, накопленный во всех регионах, перечисляет отрасли, которые могут стать основой города: переработка, пивоварение, металлургия, прядение и ткачество, рафинирование и ремесло; его знания почти всеобъемлющи, к тому же он учитывал особенности местности и места добычи этих ресурсов, прежде чем составить многоуровневый список от лучшего к худшему.

Когда Дуань Лин видит отчет Фэй Хундэ, он не может не радоваться, что имеет доступ к такому источнику мудрости. Фэй Хундэ не жаден, денег ему требуется только на самое необходимое, да и ест он не так уж много, время от времени выпивая с Чжэн Янем. Дуань Лин даже не знает, как его благодарить.

Глава 175

Не успел Дуань Лин опомниться, как У Ду уже не было семнадцать дней, и наступил Двенадцатый месяц. Поначалу Дуань Лин все еще беспокоился о нем, но, к удивлению, некоторое время назад, когда солдат Хуайин доставлял послание Чжэн Яну, он захватил с собой личное письмо У Ду. В нем рассказывалось, что он все это время путешествовал на юг, выслеживая убийц, а заодно и выполняя кое-какие поручения.

Для чего он проделал весь этот путь в Хуайин? Получив письмо, Дуань Лин почувствовал себя немного спокойнее. Возможно, сотрудничество с Залом Белого Тигра еще не закончено, и У Ду нужно разобраться там с делами.

В письме говорится, что он вернется как раз ко дню рождения Дуань Лина.

Вечером, читая письмо У Ду, Дуань Лин вдруг почувствовал себя очень одиноким. Хорошо, что он уехал не слишком надолго: пока еще не дошло до того, чтобы он с тревогой ждал возвращения У Ду.

Без У Ду, как бы он ни был занят, ему все равно кажется, что чего-то не хватает. А главное, с течением времени Дуань Лин ощущает сильную неуверенность в себе. Как будто, когда У Ду нет рядом, никто не видит, что он делает, и его действия не имеют такого значения.

Тем не менее, работа все равно должна быть сделана.

За день до его дня рождения они уже нашли место для каждого беженца. Фэй Хундэ дописывает последний черновик и говорит Дуань Лину: «Ваше Высочество, завтра вам нужно отдохнуть. Мы обсудим все в деталях, когда комендант вернется через несколько дней».

Дуань Лин говорит: «Позвольте мне еще раз прочитать все с начала».

«Завтра у вас день рождения. За последние полгода у вас не было ни одного хорошего дня отдыха. Просто возьмите перерыв на один день».

Дуань Лин очень удивился, что Фэй Хундэ помнит о его дне рождения. «А как насчет вас, мастер Фэй? Не хотите сегодня поужинать вместе?»

«Я собираюсь выпить с Улохоу Му», - отвечает Фэй Хундэ. Единственный, кто осмеливается общаться с Лан Цзюнься, - это Фэй Хундэ. Зная, что У Ду недолюбливает человека, которого держат под замком, все остальные ведут себя осторожно, чтобы не быть уличенными в излишней дружелюбности.

Проводив Фэй Хундэ, Дуань Лин некоторое время сидит, уставившись в пустоту. Его мозг работал без остановки уже несколько дней, и теперь, когда у него появилось свободное время, он почувствовал себя немного беспокойно.

Может, ему стоит пойти посмотреть, как устроились беженцы?

Дуань Лин зовет Чжэн Яня и просит его вместе с ним осмотреть старый город, поэтому Чжэн Янь все время настороженно следит за ним. Город внезапно стал намного оживленнее, и в нем нет никаких признаков хаоса, как он думал.

«Вдруг стало на две тысячи человек больше», - говорит Дуань Лин. «Здесь действительно шумно. Надеюсь, они не начнут устраивать драки».

«Они рады, что хоть кто-то их принял», - говорит Чжэн Янь. «С чего бы им осмеливаться на что-то подобное?»

«Действительно, по сравнению с голодом и холодом в Лояне, это место уже намного лучше».

«Вы двое постоянно толкуете, так к какому выводу вы пришли?» спросил Чжэн Янь. «Как вы собираетесь расселить столько людей?»

«Еще не все решено. У нас есть план, но нужно дождаться возвращения У Ду, чтобы все согласовать. Нужно созвать общее собрание и обсудить весь план с самого начала».

Ведь чтобы привести в действие такой грандиозный план, им придется задействовать военных. Нужно обсудить все с У Ду, чтобы понять, можно ли это сделать.

«Завтра вам исполнится семнадцать. Хотите что-нибудь поесть?»

«Откуда ты знаешь?» Дуань Лин немного удивился. «Это У Ду тебе сказал?»

«Да. У Ду попросил меня приготовить вам миску лапши, если он не вернется вовремя в течение дня».

«Давай пригласим Лан Цзюнься, чтобы завтра он мог поесть вместе с остальными», - отвечает Дуань Лин.

Чжэн Янь делает паузу, чтобы подумать, и кивает. После встречи с Лан Цзюнься на днях Дуань Лин заказал для него новую комнату и разрешил передвигаться рядом с кабинетом губернатора. Он даже может иногда ходить в горы.

«А как насчет сегодняшнего дня? Хотите увидеть Улохоу Му?» спрашивает Чжэн Янь.

«Нет», - отвечает Дуань Лин.

«Может, мне позвать мастера Фэй Хундэ?»

«Нет необходимости». Вернувшись в кабинет, Дуань Лин усаживается в одиночестве.

«Как насчет пойти понежиться в горячих источниках?»

Чжэн Янь лукаво ухмыляется. Хотя Дуань Лин знает, что Чжэн Янь не станет ничего затевать, ему все равно слишком лень куда-то идти. «Забудь. Побеспокоимся обо всем этом завтра. Я немного побуду в тишине».

Чжэн Янь выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Постояв немного за ней, он говорит: «Я буду снаружи».

Дуань Лин хмыкает в ответ и садится в пустом и тихом главном зале один. Он прочищает голову, вытесняя из нее одно сложное дело за другим, с которыми ему пришлось столкнуться за последние несколько дней.

Вернется ли У Ду завтра вовремя?

Дуань Лин ужасно скучает по нему. С момента последнего письма от У Ду прошло уже семь дней. Где он сейчас? Если он успеет вернуться до завтра, то, скорее всего, уже почти добрался до Хэбэя. Бэньсяо очень быстр, так что если он захочет вернуться, то, естественно, вернется.

Свет за окном постепенно исчезает. Подумав немного, он решает, что делать ему все равно нечего, и снова достает прошение Фэй Хундэ. Как только закончится Праздник весны и все подтвердят, он должен будет отправить прошение обратно в императорский двор и попросить Му Куанду передать его в канцелярию секретариата, прежде чем оно попадет в руки Ли Яньцю. Как только императорский двор даст им официальный ответ, они смогут приступить к осуществлению плана весной.

***

Сегодня ночью разыгралась метель, завывает северный ветер. Дуань Лину становится не по себе, и он зовет кого-то и просит проверить, чтобы в старом городе никто не замерз насмерть. Затем он посылает за Ван Чжэном, чтобы тот принес немного серебра и раздал его дежурным городским стражникам, чтобы они могли купить немного вина, чтобы согреться.

Если прошение будет передано непосредственно Ли Яньцю, ничего страшного не произойдет. Больше всего он беспокоится о том, что оно может попасть в руки Цай Яня. Если они пропустят весеннюю посадку, то все усилия окажутся напрасными.

Ветер становится все сильнее и громче, Дуань Лин немного задремывает, но когда слышит, как Чжэн Янь что-то говорит за дверью, снова просыпается.

«Что такое?» спрашивает Дуань Лин. «У Ду вернулся?»

Дверь внезапно распахивается, и в комнату врывается порыв ветра со снегом. В комнату входит человек ростом в восемь футов, закутанный в черный плащ.

Чжэн Янь тактично закрывает дверь снаружи.

«Наконец-то ты вернулся!» взволнованно говорит Дуань Лин, - «Как же ты так...»

Но когда мужчина откидывает капюшон, он видит под ним лицо Ли Яньцю; его дыхание все еще клубится в воздухе, когда он пристально смотрит на Дуань Лина.

В голове Дуань Лина словно вспыхнуло озарение: как будто он смотрит вниз с многокилометровой горы, наблюдая за гусями, летящими домой; как рушится горная цепь; как океаны текут вспять. В этот момент Дуань Лин не знает, что сказать. Он просто стоит и дрожит.

«Сын мой». Губы Ли Яньцю дрожат.

Дуань Лин шагает вперед, все его тело дрожит. Он хочет закричать, но ему кажется, будто что-то сжимает его горло; он хочет плакать, но не знает, куда делись его слезы. В глазах у него только жжение.

«Ваше... Ваше Величество. Дядя", - дрожащим голосом произносит Дуань Лин.

Дуань Лин, пошатываясь, идет вперед, крепко обнимая Ли Яньцю, и все силы покидают его. Ли Яньцю обнимает его и медленно опускается на одно колено, заключая Дуань Лина в свои объятия.

«Дядя... Это ты... это ты... дядя!»

За дверью снег немного утих. Снежинки порхают на ветру.

У Ду стоит там, одетый с ног до головы в облачение убийцы, закутанный в плащ, весь в снегу. Не удержавшись, он заглядывает в комнату.

«Это было слишком рискованно с твоей стороны», - с упреком говорит Чжэн Янь У Ду. «Как ты мог привести сюда Его Величество? А вдруг бы с ним что-нибудь случилось?»

«Почему я не могу привести его сюда?» У Ду говорит: «Он так много страдал. Пора бы кому-то еще немного пострадать ради него».

Чжэн Янь не может ничего сказать в ответ. Он может только стоять у двери вместе с У Ду, охраняя ее то слева, то справа.

Ли Яньцю и Дуань Лин сидят на кушетке лицом друг к другу. В глазах Ли Яньцю застыла грусть, и он, не говоря ни слова, протягивает руку, чтобы погладить Дуань Лина по щеке.

Дуань Лин застенчиво опускает глаза. Ли Яньцю поднимает руку и касается его ладони. Несмотря на то, что по дороге сюда он надел перчатки, руки Ли Яньцю все равно ледяные.

«Это сегодня?» Ли Яньцю достает из кармана свидетельство о рождении.

Дуань Лин безучастно смотрит на бумагу.

Он впервые видит свое собственное свидетельство о рождении. Он бросает на него один взгляд. Дата рождения - сегодня.

«Да, сегодня», - говорит Дуань Лин.

«У Ду проделал со мной весь этот путь. Наконец-то я добрался».

«Ты не должен был...»

«Это первый день рождения, который твой дядя может провести с тобой. Отныне я буду проводить его с тобой каждый год».

У Дуань Лина наконец-то навернулись слезы. Он прислонился к плечу Ли Яньцю, беззвучно проливая слезы.

Ветер наконец перестал завывать, но снег пошел еще сильнее. Снежинки размером с гусиные перья, падая, бьются о землю, издавая фоновый гул.

Дуань Лин просит Ли Яньцю сесть и встает, чтобы открыть дверь. У Ду ждет снаружи, и как раз когда Дуань Лин собирается позвать его, У Ду наклоняется и тихо говорит ему на ухо: «Обо мне пока не беспокойся. Иди и побудь со своим дядей».

Дуань Лин обнимает У Ду за шею и быстро целует его в губы. Он знает, что это лучший подарок на день рождения, который У Ду мог для него приготовить. «Вам обоим нужно пойти отдохнуть. И смени одежду».

У Ду знает, что Дуань Лин не может быть спокоен, когда он стоит за дверью, поэтому он кивает и говорит: «Мы с Чжэн Янем будем по очереди стоять на страже сегодня ночью. Можешь о нас не беспокоиться».

Дуань Лин закрывает дверь, возвращается в дом и только теперь помогает Ли Яньцю снять халат и раскладывает его у огня, чтобы тот просох. Все это время Ли Яньцю не сводит с него глаз, следит за каждым его движением; губы его все еще слегка подрагивают. Кажется, он сильно нервничает.

Дуань Лин, сам того не желая, заметил его поведение и вдруг вспомнил тот день, когда его отец приехал в Шанцзин. Когда они впервые увидели друг друга, у отца было точно такое же выражение лица.

Дуань Лин все еще чувствует себя немного неловко. Ведь Ли Яньцю ему не отец. Каждый раз, когда он видел Ли Яньцю, от него исходила отстраненная и внушительная атмосфера, аура императора, в отличие от отца, когда тот впервые оказался рядом с Дуань Лином.

«Сын мой, - обращается Ли Яньцю к Дуань Лину, подзывая его поближе, - иди сюда, дай мне еще раз взглянуть на тебя».

И вот Дуань Лин снова садится рядом с Ли Яньцю. Он очень нервничает, но чувствует, что Ли Яньцю нервничает еще больше, чем он.

На глазах Ли Яньцю блестят слезы, и он не может не улыбаться.

«С самого первого раза, когда я увидел тебя, у меня было смутное ощущение, что что-то не так. Той же ночью твой отец пришел ко мне во сне. Он сказал, что ты вернешься домой».

«Правда?» В глазах Дуань Лина тоже стоят слезы. Он изумленно спрашивает: «Что он сказал?»

Ли Яньцю качает головой. «Я уже не помню, что он сказал».

Подумать только, первое, что они говорят друг другу после подтверждения своей связи, - это рассказывают о каком-то абсурдном сне. Даже самому Дуань Лину это кажется забавным, и он не может не улыбаться.

Ли Яньцю крепко держит его за руку. Он смотрит вниз, на руку Дуань Лина, а затем поднимает взгляд на лицо Дуань Лина. Большой палец другой руки проводит по чертам лица Дуань Лина.

«Я не похож на своего отца. Папа сказал, что я похож на маму».

«Я никогда с ней не встречался. Но я уверен, что моя невестка была очень красива».

«Ты понял это в тот день во дворце... дядя?»

«Нет, это было даже раньше. Возможно, ты уже забыл, но, когда мы приехали в Цзянчжоу, я мельком увидел тебя сквозь занавеску кареты. Уже тогда я ощутил смутное чувство тревоги внутри».

«Ты все время знал... Прости. Я был так невежлив...»

«Ничего страшного», - с улыбкой говорит Ли Яньцю. «Я очень рад, что ты такой».

Глава 176

«Ты всегда знал, что Цай— Цай Янь - самозванец?»

«У меня с самого начала было смутное ощущение, что что-то не так», - бесстрастно отвечает Ли Яньцю. «Но ведь его вернул Улохоу Му, а свидетелем был У Ду, так что ничего странного в этом не было. Тогда ситуация была довольно напряженной, и у нас не было времени на подробный допрос. Если бы он действительно был тобой, боюсь, ты бы никогда не забыл, как подозрительно я к нему относился».

"Но я убедился в этом, когда увидел «Ли», которое он неоднократно выводил в своих комментариях к меморандумам. То, как он начинал писать «Ли», было не совсем похоже на то, как следует писать «Ли» - он писал его так, словно начинал с травяного радикала (艹)».

Дуань Лин потрясен. Он и представить себе не мог, что из-за такой мелочи Ли Яньцю поймет, что Цай Янь - не настоящий! Чтобы написать иероглиф «Цай» (蔡), нужно начать с двух маленьких крестиков, причем горизонтальный штрих крестика является верхней частью иероглифа, в то время как один крестик в древесном радикале «Ли» (李) - это длинный штрих поперек, а затем короткий вертикальный штрих вниз.

Привыкший писать свое имя, Цай Янь подсознательно поднимал кисть, когда начинал первый штрих при написании иероглифа «Ли». Возможно, он постепенно утратил эту привычку, но в глазах Ли Яньцю это все равно не одно и то же!

«Расскажи мне обо всем, что случилось». Ли Яньцю торжественно говорит, держа Дуань Лина за руку: «С того момента, как ты себя помнишь».

В глазах Ли Яньцю стоят слезы, которые он с трудом сдерживает. Дуань Лин думает, что руки Ли Яньцю все это время были очень холодными, поэтому он достает грелку и кладет ее в руки Ли Яньцю.

За окном непрерывно падает снег. В комнате они сидят друг напротив друга, а между ними стоит маленькая красная глиняная печка.

Дуань Лин недолго размышляет над словами, а затем медленно вспоминает свое прошлое. Он начинает с самых первых дней в поместье Дуань, которые он может вспомнить, и заканчивает тем, как он узнал о прошлом своей матери, а мрачные воспоминания о своем детстве излагает одним предложением. Снежной ночью, как и сегодня, он покинул Жунань вместе с Лан Цзюнься и отправился в путь, который привел их еще дальше на север, в Шанцзин.

Ли Яньцю не перебивает его и все время сосредоточенно слушает. Когда Дуань Лин рассказывает о хаосе в Шанцзине и вспоминает об отце, Ли Яньцю притягивает его к себе и кладет голову Дуань Лина себе на плечо.

Прошлое, о котором он говорит, похоже на сон, постепенно становящийся все более реальным.

***

Зима подарила Цзянчжоу первый снегопад, но он даже не успел покрыть крыши. Сквозь белизну, как чернила, проступают участки обнаженной дорожной и кровельной черепицы; с голых ветвей кленов, уже не украшенных желтыми листьями, свисают сосульки.

В императорском дворце уже начали закупать красную ткань, которая понадобится для Праздника весны. Поскольку день рождения наследного принца приходится на Новый год, если все будет так же, как и в прошлом году, это наверняка будет экстравагантное событие. Однако в этом году все было очень тихо, и дворец не получил ни одного приказа от правителя империи. Ночью Ли Яньцю каким-то образом покинул Цзянчжоу, оставив после себя письменный указ. Причиной отъезда стало то, что он отправился в Хуайин. Пока его не будет, наследный принц будет исполнять обязанности регента, канцлер возглавит администрацию, а Се Ю станет генералом-защитником.

К счастью, в этом году они не так заняты, как в прошлом, но даже если так, быть регентом - не самая приятная работа. Цай Янь засиживается допоздна, работая до середины ночи, и до сих пор не может уснуть.

Фэн До все это время был рядом с ним, и как только Цай Янь положил меморандум, он спросил: «Чиновник из Министерства обрядов пришел спросить, что бы Ваше Высочество хотели сделать в день рождения в этом году».

До него остается меньше часа; Цай Яню каждый день приходится вставать с постели, чтобы собраться к придворному заседанию до рассвета, и он выглядит изможденным.

«По сравнению с государственными делами день рождения не так уж и важен». Цай Янь говорит Фэн До: «Давай в этом году ничего не будем отмечать».

Фэн До кивает. В Восточном дворце до жути тихо. Дворец огромный, но в нем почти никого нет.

«Что с теми людьми, которых ты отправил?» спрашивает Цай Янь.

«Я несколько раз пытался связаться с ними, но не получил ответа».

«А кто говорил, что он полностью уверен в том, что сможет это сделать?» Тон Цай Яня был ненормально спокойным.

Фэн До слегка вздрогнул, не решаясь взглянуть на Цай Яня. Но, к удивлению, Цай Янь не реагирует слишком остро.

«Если не сможешь убить его, то первым умрешь ты, Фэн До. Давай, продолжай тянуть с этим».

Сейчас третий девятидневный цикл после зимнего солнцестояния[1], но лоб Фэн До покрыт холодным потом. Он кивает. «Я виноват».

[1] Самые холодные дни в году.

«Я не шучу с тобой.

Если хочешь жить, лучше покончить с этим делом побыстрее, пока Его Величества нет во дворце. Не спрашивай меня, почему».

Фэн До не успевает обдумать слова Цай Яня, как тот сразу же кивает и говорит: «Почему бы нам не вызвать его обратно в столицу, чтобы он отчитался о проделанной работе прямо сейчас...»

«Мне все равно, как ты это сделаешь. Это не то, о чем я должен беспокоиться. У меня и так забот хватает - Улохоу Му пропал, и от него тоже нет никаких вестей. Фэн До, не думай, что я просто пытаюсь тебя напугать. День твоей смерти близок».

Фэн До не успел осмыслить сказанное Цай Янем, но чем больше он об этом думает, тем более неправильным это кажется. Он поднимает голову и смотрит на Цай Яня. Его глаза полны страха.

Некоторые вещи нельзя подвергать тщательному изучению, ведь если Фэн До внимательно исследует вопрос, то придет к такому выводу, который он не сможет вынести.

«Конечно», - неуверенно произносит Фэн До.

«Это все, что я могу сказать». Цай Янь добавляет: «Не делай ничего, о чем потом будешь жалеть».

Фэн До с трудом делает глотательное движение. Цай Янь, по-прежнему полностью одетый, откинулся на спинку кушетки, его глаза наполнились печалью. Неизвестно, о ком он печалится - о Фэн До... или о себе.

«В течение трех лет, - наконец говорит Фэн До, - если к тому времени я не смогу избавиться от Ван Шаня, прошу вас предать меня смерти, Ваше Высочество».

«Какая мне польза от того, что я лишу тебя жизни? Не стоит сейчас давать никаких гарантий. Оставим это. Уже почти наступило время утреннего собрания. Дай мне немного отдохнуть».

Цай Янь откинулся на кушетку и закрыл глаза. С крыши галереи снаружи капает вода, одна капля, потом другая; в детстве в Шанцзине, когда шел дождь, он ждал возвращения брата, сидя посреди галереи с книгой в руках, хотя читать не было никакого настроения.

Дождь капал непрерывно, и если он начинал моросить, то шел всю ночь напролет. Звук его ударов по дереву может довести человека до безумия.

«Я скучаю по нему», - внезапно говорит Цай Янь.

Фэн До не решается ему ответить. Цай Янь добавляет: «Пошли письмо в Хуайин. Попроси его поскорее вернуться».

Поскольку императора нет во дворце в день рождения наследного принца, придворные обязательно выскажутся по поводу его отсутствия. Он не мог уехать ни раньше, ни позже - он должен был уехать именно сейчас. Цай Янь не знает, когда это началось, но с какого-то момента отношение Ли Яньцю к нему стало несколько отстраненным. Цай Янь не так часто виделся с Ли Яньцю, как раньше, но каждый раз, когда Цай Янь выходил из дома, чтобы увидеться с ним, тот вел себя как обычно, и Цай Янь чувствовал, будто он стоит на пороге теплого весеннего бриза. Но едва они начинали разговор, как Ли Яньцю принимался настоятельно советовать ему быть более прилежным в административной работе - он уже не ребенок, ему нужно учиться нести ответственность.

Но самое главное - он очень одинок.

Когда-то он думал, что Ли Яньцю так же одинок, как и он сам. Но этот император не любит императрицу и не любит общаться с высокопоставленными чиновниками. Даже с Чжэн Янем он особо не разговаривает.

Как удалось выяснить Фэн До, придворные чиновники действительно высказывались по поводу его отсутствия, но не в адрес Цай Яня, а в адрес Ли Яньцю. Содержание этих комментариев сводилось к тому, что «Ли - флегматики по натуре», за исключением наследного принца, который отличается мягким нравом и радушием по отношению к чиновникам.

Флегматики по натуре, Цай Янь не понаслышке знаком с холодностью Ли Цзяньхуна. В Шанцзине Ли Цзяньхун заботился только о своем сыне. В чей бы дом ни заходил Цай Янь, родители его одноклассников говорили ему пару слов заботы, но Ли Цзяньхун никогда не проявлял к нему никакой поверхностной вежливости. Казалось, пока Дуань Лин хотел с ним дружить, их дом был его домом, и он мог приходить и уходить, когда ему вздумается. Но если в один прекрасный день Дуань Лин решил бы, что он ему больше не нравится, Цай Янь не смог бы даже подойти к аллее за их дверью.

Ли Яньцю тоже холоден. Иногда Цай Янь даже не может понять, искренни ли его слова о заботе и здоровье, или он говорит это только потому, что Цай Янь - «сын его брата». В глазах Ли Цзяньхуна хотя бы кто-то был, а в глазах Ли Яньцю - вообще ничего.

***

Дождь и снег сообща покрыли дороги Цзянчжоу грязью, но в тысяче миль от него, в Е, за ночь намело столько снега, что город окутало серебристое покрывало - точно в раю.

Еще не рассвело, но последняя капля уже упала в водяные часы, издав легкий плеск, а фитиль лампы без единого звука догорел до конца, оставив после себя лишь спираль бледного дыма.

Дуань Лин лежит в объятиях Ли Яньцю и уже спит.

У Ду сменяет Чжэн Яня, и, заметив, что в комнате стало тихо, он открывает дверь и на цыпочках входит внутрь, чтобы не разбудить Дуань Лина. Ли Яньцю лежит на кушетке, обняв Дуань Лина, а Дуань Лин лежит у него на руках и крепко спит. Ли Яньцю осторожно поднимает руку и подносит ее к губам. Шшш.

«Просто спи здесь», - тихо говорит Ли Яньцю, - «Не буди его».

У Ду кивает. Дуань Лин шевелится в его руках, уже проснувшись. Он поднимает голову.

«Что?» спрашивает Дуань Лин в полудреме.

«Это было трудное путешествие и для тебя, - говорит Ли Яньцю, - отдохни пока».

У Ду кивает, и, когда он уже собирается выйти из комнаты, Ли Яньцю снова говорит: «У Ду».

Дуань Лин потирает глаза. Ли Яньцю делает паузу, чтобы подумать, и не продолжает говорить, а бросает на него взгляд, означающий, что они поговорят позже. Он укладывает Дуань Лина на кушетку, снимает с себя верхний халат и ложится рядом с ним спать.

Ночь проходит спокойно и безмятежно; когда Сунь Тин приходит добавить угля в огонь и думает, что внутри находится У Ду, он тихо зовет коменданта. Не услышав ответа, он выходит из комнаты сразу после того, как подсыпал угля.

Ли Яньцю еще не проснулся, зато проснулся Дуань Лин.

Дуань Лин, положив голову на плечо Ли Яньцю, слышит шум. Подсознательно он тянется рукой к груди Ли Яньцю, нащупывая нефритовую дугу, которую тот носит на шее.

Это очень знакомое ощущение, такое же, как когда-то давно. Когда он был еще маленьким, то часто спал, положив голову на плечо Ли Цзяньхуна. Когда он прикасался к нефритовой дуге на груди отца, то даже во сне мог определить, кто перед ним.

Когда его пальцы нащупали форму нефритовой дуги, Дуань Лин ощутил твердость нефрита и температуру тела, которую он передает через одежду Ли Яньцю. Он открывает глаза.

Ли Яньцю поднимает руку и кладет ее на ладонь Дуань Лина, смыкая пальцы.

Дуань Лин резко просыпается, приходя в себя. Прошлой ночью он был слишком взволнован, поэтому ничего не соображал. Теперь, когда он об этом думает, все происходящее напоминает сон. Внезапно он весь напрягся.

Но Ли Яньцю не шевелится. Он просто держится за руку Дуань Лина и продолжает спать.

Дуань Лин осторожно убирает руку и медленно встает. Небо уже посветлело, и как немыслимо, что император провел здесь всю ночь! Все произошло слишком неожиданно, настолько, что он до сих пор не может полностью это принять.

Он перелезает через дядю, изо всех сил стараясь не шуметь, и осторожно ставит ноги на пол. Накинув халат, он приоткрывает дверь и выскальзывает наружу.

Чжэн Янь стоит на страже у входа и дремлет. Он смотрит на Дуань Лина и улыбается.

Дуань Лин тоже улыбается Чжэн Яню.

Снег прекратился, и солнце ярко светит над серебристым Е, словно заявляя Дуань Лину, что его жизнь началась заново.

Глава 177

Он пробирается по извилистой галерее к У Ду. У Ду крепко спит в их комнате, но тут же просыпается, когда к нему бросается Дуань Лин. Он хмурится.

«Иди доставай своего дядю», - раздраженно говорит У Ду.

Дуань Лин роется в одеялах, и У Ду тянется к нему, обхватывая руками, а затем переворачивается на бок, чтобы прижать его к себе. Однако он ничего не делает: очевидно, он просто устал и хочет только спать.

Под одеялом руки Дуань Лина блуждают по телу У Ду, расстегивая нижнюю рубашку, чтобы сделать вдох в области шеи и груди. Он чувствует легкий запах пота. Дуань Лин продолжает двигаться вниз по его телу, принюхиваясь.

За дверью Чжэн Янь говорит: «Ваше Высочество, Его Величество проснулся. Он ищет вас».

У Ду слегка подталкивает Дуань Лина, чтобы тот ушел и отправился ждать императора. Дуань Лин только и успевает, что выползти из-под одеяла. Полусонный, У Ду говорит: «Я приду через два часа. Обедайте без меня».

Ли Яньцю начинает искать Дуань Лина, как только просыпается, поэтому Дуань Лину остается только полубегом вернуться к нему, чтобы подождать, пока он соберется.

Прошла ночь, а Дуань Лин все еще чувствует себя не в своей тарелке, не зная, как начать разговор. Напротив, Ли Яньцю, закончив умываться, заговорил: «Отныне обращайся со мной, как с отцом, а я буду относиться к тебе, как к своему сыну. Это принадлежало твоему отцу. Подержи пока».

При этих словах Ли Яньцю протягивает ему нефритовую дугу. У Дуань Лина словно остановилось сердце, он не решается взять ее и просто смотрит в глаза Ли Яньцю.

«Дядя», - дрожащим голосом произносит Дуань Лин.

Ли Яньцю, держа в руке нефритовую дугу, смотрит в глаза Дуань Лину.

«Носи ее на себе», - отвечает Ли Яньцю. «Только тогда предки Великой Чэнь будут присматривать за тобой».

«Обязательно». Дуань Лин берет его обеими руками.

«Твой отец тоже будет присматривать за тобой».

Дуань Лин обхватывает ее пальцами и надевает на шею, после чего кладет подвеску в карман внутренней рубашки.

«Где У Ду?» спрашивает Ли Яньцю, пока Дуань Лин помогает ему одеться.

«Он еще спит. Хочешь, чтобы я его разбудил?»

«Не нужно». Ли Яньцю торжественно говорит: «Сегодня твой день рождения. Я уже приказал Чжэн Яню приготовить миску лапши долголетия. Как только У Ду проснется, мы не спеша обсудим наши дальнейшие действия».

«Дядя, с твоей стороны было слишком опрометчиво приходить сюда вот так», - не удержался Дуань Лин.

«Здесь не так много убийц», - говорит Ли Яньцю. «А кроме того, север до Гуаньшаня, юг до южного побережья Вьетнама, десять тысяч миль с юга на север - разве твой отец не путешествовал в одиночку?»

Дуань Лин улыбается. Он хочет сказать: «Мой отец всю жизнь был военным и обладал непревзойденными навыками боевых искусств, ты вряд ли сможешь сравниться с ним, поэтому мы точно не можем допустить, чтобы с тобой что-то случилось».

Он садится рядом и, немного подумав, спрашивает: «Хочешь чаю, дядя?»

Ли Яньцю кивает, его взгляд не отрывается от Дуань Лина с тех пор, как он проснулся, даже на мгновение. Дуань Лин идет кипятить воду и заваривать чай. Странно, но когда он находится рядом с Ли Яньцю, они как будто уже знают друг друга. Даже когда они не считали друг друга семьей, им не требовалось много времени, чтобы узнать друг друга.

Некоторые люди рождаются генералами, а другие - императорами. С самого детства Ли Яньцю был человеком с высоким статусом, с четырнадцати лет помогал отцу в управлении империей, имел дело с такими влиятельными чиновниками, как Чжао Куй и Му Куанда. Сейчас, сидя в главном зале, он излучает внушительную ауру правителя, который смотрит на свое царство свысока, не прилагая к этому никаких усилий.

«Они уже нашли Чжэньшаньхэ?» спрашивает Ли Яньцю.

«Пока нет. Мы ждем новостей от Елюй Цзунчжэня».

«По дороге сюда я узнал от У Ду о том, чем вы занимались последние полгода. Ты очень хорошо поработал».

Дуань Лин не знает, искренне ли Ли Яньцю хвалит его, или в его глазах, что бы он ни делал, все было хорошо. «Стыдно признаться, но у меня... у меня действительно не было достаточно войск под рукой, поэтому мне ничего не оставалось, как заключить трехлетний договор с Бату».

«Не стоит беспокоиться», - ответил Ли Яньцю. «Как только я вернусь в Цзянчжоу, я начну набирать войска и через три года передам тебе пятьсот тысяч человек».

«О, нет, не стоит, - тут же возражает Дуань Лин, - сейчас империя... Дядя, прошу прощения, но для того, чтобы в империю вернулся мир, нужно приложить столько усилий. Мы не должны больше набирать войска. Три года не кажутся долгим сроком, но это и не короткий срок. За это время можно многое сделать».

Уголок рта Ли Яньцю незаметно изогнулся, и он одобрительно посмотрел на Дуань Лина. «Похоже, у тебя есть идеи получше, чем у меня».

«В армии важно качество, а не количество. Если мы действительно собираемся начать воевать, мы можем заманить их в Хэбэй, используя стратегию выжженной земли, не оставляя им ничего для жизни. Мы лучше знакомы с местностью. Нам не нужно их бояться».

Ли Яньцю кивает. «Я не очень разбираюсь в том, как вести армию на войну. Тогда мне помогал твой отец, сдерживая наших врагов, но теперь я уверен, что с тобой у нас все получится».

Дуань Лин сразу же говорит ему, что ему еще нужно учиться и что на поле боя он полностью зависит от У Ду. Ли Яньцю, немного подумав, добавляет: «В будущем все, кто поддерживал тебя с самого начала, будут награждены императорскими подарками».

Дуань Лин задумывается над этим. «Дядя, я хотел бы попросить тебя об одной вещи».

Потягивая чай, Ли Яньцю одобрительно хмыкает, давая понять, что пока соглашается.

«Ты же знаешь, У Ду не умеет чувствовать обстановку, и он верен своему сердцу...»

«Я, разумеется, не собираюсь винить его за то, что случилось раньше», - отстраненно говорит Ли Яньцю. «Я всегда восхищался темпераментом У Ду - в конце концов, не так уж много людей в мире осмелились бы ослушаться меня».

«И дарить ему подарки тоже не нужно. Я лишь хочу, чтобы он всегда был рядом со мной...»

Ли Яньцю улыбается. «Нам все равно нужно одарить его».

«С таким характером, как у него, если ты подаришь ему деньги или ценности, это будет...»

«Давай подарим ему Чжэньшаньхэ», - отвечает Ли Яньцю. «И, может быть, половину нефритовой дуги?»

Услышав это, Дуань Лин сразу же впал в оцепенение, не зная, что и сказать.

«Хм...» Дуань Лин спрашивает: «Правда? Мы действительно можем это сделать?»

«Он спас твою жизнь. Жизнь моего сына стоит не меньше половины нефритовой дуги. Однако эта нефритовая дуга не может быть передана его потомкам. Но, если судить по его поведению, я уверен, что он все равно никому ее не передаст».

«Тогда от имени У Ду позволь мне поблагодарить...»

Ли Яньцю нахмурился: «С чего бы тебе благодарить меня? Мы с тобой на одной стороне!»

Дуань Лин не может удержаться и начинает искренне смеяться. Он чувствует, что некоторые вещи все-таки похожи: каждый Ли, кажется, обладает способностью очаровывать, и все они могут сказать что-то совершенно неподобающее с совершенно серьезным выражением лица.

Стража уже на посту, поэтому Чжэн Янь не решается прямо обратиться к нему «Ваше Величество». Из-за двери он спрашивает: «Когда подавать обед?».

Ли Яньцю спрашивает Дуань Лина: «Голоден?».

Как раз в тот момент, когда Дуань Лин собирается начать нервно отвечать, Ли Яньцю говорит: «Сын мой, когда твой отец задавал тебе вопросы, у тебя было такое же выражение лица?»

Дуань Лин только и может сказать: «Нет, я хочу дождаться У Ду, чтобы мы могли поесть вместе».

«Тогда хорошо, какой смысл ждать его? Если ты чего-то хочешь, просто скажи».

«Я боюсь, что скажу что-то не то и сделаю тебя несчастным, дядя», - говорит Дуань Лин. Он действительно слишком боится поражения, опасаясь, что если он не будет осторожен, то Ли Яньцю тоже его покинет.

«Я тоже раньше волновался - боялся, что все окажется сном, а еще больше - что ты будешь винить меня в том, что из-за моих ошибок ты страдаешь, и не захочешь со мной возвращаться. И тогда я снова окажусь в одиночестве в этом огромном дворце. А ведь это действительно одиноко».

Дуань Лин почувствовал, как в его сердце забурлили непередаваемые эмоции, и сделал паузу, не зная, стоит ли что-то говорить. Но поскольку Ли Яньцю уже сказал ему говорить то, что он хочет сказать, у него больше не будет никаких сомнений.

«Какое лекарство ты принимаешь, дядя?»

«Скорее всего, в нем нет ничего плохого. Я покажу тебе и У Ду рецепт, когда мы вернемся в Цзянчжоу. Ты не знаешь, как все устроено во дворце, но любой рецепт для императора и наследного принца должен пройти проверку в Императорской медицинской академии, затем его запечатывают капитан императорской стражи, глава дворцовых чиновников, великий канцлер, а также управляющий секретариатом, прежде чем он будет запечатан. Когда конверт будет вскрыт, он также должен быть заверен главой дворцовых чиновников и капитаном императорской стражи, прежде чем они смогут начать готовить из него отвар».

«Кто является капитаном императорской гвардии?» спросил Дуань Лин.

«Се Ю. Он старый друг твоей матери. Не думаю, что он попытается меня убить. А ты как думаешь?»

Дуань Лин чувствует себя спокойнее. Он добавляет: «А какие отношения между Се Ю и моей матерью?»

Ли Яньцю улыбается и больше ничего не говорит на эту тему. Это будет затрагивать события, произошедшие еще при жизни его старшего брата, поэтому разглашать их кому-то из младшего поколения будет неуместно. Дуань Лин понимает.

У Ду наконец проснулся и, как и прежде, подошел к двери, чтобы ее сторожить. Дуань Лин понимает, что это он, по звуку его деревянных сандалий, и хочет позвать его, но не уверен, стоит ли впускать его, ведь здесь Ли Яньцю. Но потом он вспоминает, что говорил ему Ли Яньцю, и, набравшись смелости, говорит: «У Ду».

У Ду приветствует его, выходя из комнаты. Ли Яньцю показывает на свою грудь, указывает на Дуань Лина, чтобы тот понял, что речь идет о нефритовой дуге, и взмахом руки сообщает, что пока не стоит объяснять это У Ду. Дуань Лин кивает и говорит: «Входи и садись».

У Ду распахивает дверь. Ли Яньцю распоряжается: «Чжэн Янь, мы готовы к обеду. Когда подадут еду, заходи и ешь с нами».

После того как У Ду вошел, он остался стоять. Ли Яньцю говорит: «Иди и садись там, где ты обычно сидишь. Нет необходимости соблюдать формальности».

У Ду говорит: «Серьезно?»

Дуань Лин только собирается остановить его, но У Ду уже идет к ним большими шагами и садится рядом с Ли Яньцю, плечом к плечу.

Ли Яньцю молча смотрит на него.

Дуань Лин говорит: «Да встань ты уже с этого места...»

У Ду выглядит совершенно растерянным. Он поворачивается и смотрит на Ли Яньцю. Но ведь это ты сказал мне сидеть здесь.

«Ладно. Ты комендант. За тобой последнее слово». У Ли Яньцю явно хорошее настроение. Он встает и садится рядом с Дуань Лином.

У Ду молча смотрит на него.

Сейчас настала очередь У Ду не знать, что делать с Ли Яньцю.

Ли Яньцю добавляет: «Я уверен, что ты наверняка ведешь счет за тот чернильный камень, который я бросил в тебя. В конце концов, ты должен был вернуть должок за ту старую обиду».

У Ду говорит: «Я бы никогда не посмел. Если бы я знал, что Ваше Величество уже заметили, я бы никогда не посмел так высовываться».

Дуань Лин вспоминает, как однажды У Ду получил от Ли Яньцю чернильным камнем по голове и вернулся весь в туши; это одновременно и смешно, и грустно. Ли Яньцю уже собирается заговорить, чтобы сгладить ситуацию: «Поскольку Жо-эр тоже здесь, я извинюсь перед тобой, пока мы находимся в его присутствии. Но ты никогда не беспокоился о таких вещах. Ты никогда не защищал Жо-эра ради какой-то поверхностной репутации или материальных благ. Давай просто будем относиться к этому случаю, как к шутке между нами».

Для У Ду такие слова Ли Яньцю сродни высшей форме уважения, поэтому У Ду чувствует себя немного виноватым. Он поднимается со своего места и говорит: «Это я был груб. Пожалуйста, проходите, Ваше Величество».

Только после этого Ли Яньцю встает, чтобы занять почетное место, а У Ду садится рядом с Дуань Лином.

Нечаянно бросив взгляд на красный шнурок, висящий на шее Дуань Лина, У Ду замечает, что Дуань Лин достает из кармана нефритовую дугу и показывает ему. У Ду немного удивлен: «Ты вернул ее?»

«Это дядина дуга. Он отдал ее мне на время».

Слуги вносят четыре большие миски с лапшой, Чжэн Янь входит следом. Дуань Лин пока откладывает нефритовую дугу. Каждый из них получает по миске лапши, и каждая из них состоит из одной длинной не разрывающейся лапшинки.

После того как лапша была подана и все выпили по чашке горячего чая, Дуань Лин отослал слуг и стражников, оставив снаружи только Шулюй Жуя.

«Шулюй Жуй был послан Елюй Цзунчжэнем, чтобы защищать меня», - говорит Дуань Лин Ли Яньцю. «Мы можем ему доверять».

Ли Яньцю кивает. Шулюй Жуй закрывает дверь снаружи, и они начинают есть свой обед. Ли Яньцю дует на суп в своей ложке и говорит: «Есть еще одна нефритовая дуга, которая все еще находится в руках этого самозванца из Восточного дворца. Когда мы вернемся, то должны будем как можно скорее решить этот вопрос раз и навсегда - объявить об этом всему миру, противостоять ему при дворе, а затем разорвать его и Улохоу Му на куски смертью от тысячи порезов».

Ли Яньцю говорит об этом без лишних слов, как будто обсуждает, слишком ли соленая лапша или недостаточно соленая. Дуань Лин на мгновение задумывается и, видя, что Чжэн Янь и У Ду смотрят на него, понимает, что только он может продолжить этот разговор.

«Лан Цзюнься находится прямо здесь, в поместье», - говорит Дуань Лин. «Хочешь, я приведу его сюда, чтобы ты мог допросить его, дядя?»

«Хм? Кого?» Ли Яньцю сразу же понимает, о ком идет речь, и спрашивает: «Лан Цзюнься в ваших руках?»

Дуань Лин кивает. Ли Яньцю на мгновение задумывается, а потом говорит: «Я допрошу его завтра, чтобы он не портил сегодняшнее настроение».

«Цай Янь на самом деле не представляет особой проблемы», - говорит Дуань Лин. «Настоящая проблема - это канцлер Му».

Ли Яньцю утвердительно хмыкает и добавляет: «Какой удивительный поворот событий - ты стал учеником канцлера. Судьба действительно делает из нас дураков».

Дуань Лин раздумывает, не рассказать ли дяде о заговоре Му Куанды, но если это станет известно, то конца этому не будет: мало того, что у Ли Яньцю нет наследников, так еще и Му Цзиньчжи окажется замешанной. Он должен действовать осторожно.

Глава 178

Над Цзянчжоу сгущаются темные тучи. Тусклый солнечный свет слабо пробивается из-за облаков.

Уже несколько дней Му Куанда выглядит не в духе. Дело дошло до того, что даже другие крупные чиновники двора стали обращать на это внимание.

На утреннем собрании, помимо Цай Яня, Му Куанда выглядит самым изможденным.

Когда Су Фа поднимает вопрос о выборе талантов для продвижения по службе в следующем году, Цай Янь не может не заметить, что в последнее время Му Куанда почти ничего не говорит. Большую часть времени он, кажется, пребывает в долгом молчании.

«Что вы думаете, Великий канцлер?» После продолжительного молчания Цай Янь наконец-то не удержался и спросил Му Куанду, гадая, о чем может думать этот старый лис.

«В Цзяндуне с незапамятных времен рождается огромное количество молодых талантливых людей», - отвечает Му Куанда. «Было бы неплохо отобрать побольше таких людей, чтобы те, у кого есть талант, могли присоединиться к императорскому двору. В прошлом году было предложение о реформе сельскохозяйственных угодий, так почему бы не попросить этих новоиспеченных чиновников представить меморандумы на эту тему, чтобы после возвращения Его Величества он мог бы их выбрать. Возможно, у них найдутся блестящие идеи».

После этого придворные возобновили обсуждение. После переноса столицы императорский двор разделился на две фракции. Местную знать Цзянчжоу представляет Су Фа, а тех, кто перебрался с севера с внешним влиянием, возглавляет Му Куанда. Обе фракции преследуют свои интересы, и обычно, если поднимается вопрос о продвижении местных молодых чиновников, Му Куанда никогда так просто не соглашается.

Сегодня же, как только Му Куанда начал говорить, он отметил, что «В Цзяндуне много молодых талантливых людей», а значит, молчаливо согласился с предложением Су Фа.

Вчера вечером Су Фа пришел во дворец и сказал Цай Яню, что, по его мнению, процесс оценки новых талантов уже достаточно затянулся, и пора постепенно передавать им обязанности. Когда Цай Янь поднял эту тему при дворе, он, по сути, спрашивал мнение Му Куанды, но в голове у него уже были заготовлены аргументы на случай, если Му Куанда откажется. Он и представить себе не мог, что Му Куанда даст свое согласие без споров, и это стало для Цай Яня неожиданностью.

С точки зрения других чиновников, это выглядит так, как будто наследный принц заранее убедил Великого канцлера, и поэтому сегодня они не встретили особого сопротивления.

«Ну что ж, решено». Цай Янь кивает. «Все, есть ли еще что-нибудь, что вы хотели бы представить?»

«Ваше Высочество, господа, пришли новости со поля боя в Е», - говорит Се Ю. «Они прибыли сюда сегодня утром. Монголы уже вывели свои войска».

При этих словах каждый чиновник императорского двора испускает вздох облегчения. Даже Цай Янь не может удержаться от изумления.

«Они вывели войска?» Цай Янь говорит: «Давайте послушаем, как все произошло. Что случилось?»

«В депеше коменданта Хэцзяня У Ду не было подробностей», - говорит Се Ю. «В ней говорится лишь о том, что монгольская орда за ночь отступила на север, и, по словам их разведчиков, монголы уже ушли на север за долину Хэйшань и не вернутся до весны. Хань Бин из Юбигуань тоже прислал донесение, но его сообщение пришло на день раньше, чем сообщение Хэцзяня. Монгольская орда уже переправилась через Желтую реку и движется на север».

Это действительно лучшая новость, которую они могли получить перед Новым годом. Даже морщина между бровями Му Куанды, кажется, разгладилась.

«Это благодать для Его Величества, Вашего Высочества и всех наших граждан», - говорит Су Фа, обращаясь к Цай Яню. «Новость пришла как нельзя вовремя».

Цай Янь улыбается ему. «Скорее отправьте сообщение в Хуайин и доложите дяде».

***

После придворного собрания Му Куанда возвращается в свое поместье, а рядом с ним, как всегда, сидит Чан Люцзюнь.

Прошел почти месяц с тех пор, как они получили последнее послание от Чан Пина. Му Куанда выглядит явно озабоченным, он потягивает чай, хмурит брови и открывает секретное письмо, лежащее на столе.

Письмо написано почерком Дуань Лина. Оно служит для того, чтобы дать Му Куанде общее представление о событиях, произошедших после возвращения Дуань Лина из Лояна. Письмо составлено довольно хитро, в нем не упоминаются причины, а только следствия. События примерно совпадают с тем, что рассказал ему Чан Люцзюнь: Дуань Лин и Елюй Цзунчжэнь вместе бежали из Лояна.

«Как он вообще сумел познакомиться с императором Ляо?» спрашивает Му Куанда, как будто не сказал ничего существенного.

«Что?» Чан Люцзюнь мгновенно ошеломлен. «Тот человек в Лояне был императором Ляо?»

Чан Люцзюнь подозревал нечто подобное: тот юноша в серебряных доспехах обладал необыкновенной силой, и многие мастера боевых искусств были на его стороне. Он подумал, что, возможно, этот человек - какой-нибудь принц или дворянин из Ляо, но он и представить себе не мог, что это сам император!

«Я задал тебе вопрос», - недовольно произносит Му Куанда.

Чан Люцзюнь тут же отвечает: «Конечно. Я понятия не имею, как они познакомились, но Ван Шань, похоже, случайно спас тому человеку жизнь в ту ночь. Вскоре после этого они прислали гонца, который попросил меня и У Ду встретиться с Ван Шанем в штабе городской стражи».

Дуань Лин не стал пояснять свои отношения с Елюй Цзунчжэнем. Если Му Куанда выведает эту информацию у Чан Люцзюня, то она покажется ему более достоверной, чем если бы он рассказал ее сам.

В письме также говорится, что после того, как они покинули Лоян, Елюй Цзунчжэнь последовал за ними в Е, так как монголы преследовали их без устали, но когда монголы собрались в долине Хэйшань, они получили письмо от Угэдэя и вскоре отступили.

Что касается Чан Пина, то они до сих пор не знают, что с ним случилось.

В письме Дуань Лин спрашивает Му Куанду, стоит ли ему поручить У Ду сопроводить Улохоу Му обратно в столицу, ожидая его дальнейших действий.

Умно то, что Дуань Лин не предлагает, что делать с Улохоу Му, а просит Му Куанду принять решение.

«Где гонец, который принес это письмо?» спрашивает Му Куанда. «Позовите его сюда, чтобы я мог задать ему несколько вопросов».

Посыльный оказывается одним из подчиненных Сунь Тина, стражника из штаба городской стражи. Му Куанда расспрашивает о повседневном поведении губернатора и коменданта, и гонец отвечает на все его вопросы. Му Куанда снова отсылает его и просит гонца передать Дуань Лину устное послание: распорядись, чтобы «того человека» пока оставили в Е, но будь предельно осторожен, чтобы его не обнаружили.

Отправив гонца, Му Куанда откидывается на спинку кушетки и смотрит на двор в этот мрачный, холодный зимний день. Он протяжно вздыхает.

Это самый опасный момент в его жизни. Если он допустит хоть малейшую ошибку, то дальше его ждет полное, тотальное уничтожение.

«Чан Пин. Куда он подевался?» спрашивает Му Куанда.

Чан Люцзюнь сидит как на иголках. Он сам виноват, что не подумал о том, что Чан Пин может пропасть на полпути.

Чан Люцзюнь говорит: «Возможно, он столкнулся с монголами на обратном пути...»

«Это невозможно. Он наверняка попал в плен».

Это главная проблема, которая мучила Му Куанду последние несколько дней.

«Здесь может быть только два варианта. Либо он попал в руки Яо Фу, либо в руки Ли Жуна. Когда вы двое столкнулись с Чжэн Янем, вы все были в городе».

«Да, - сразу же отвечает Чан Люцзюнь, - но он не обязательно передал его маркизу Хуайину. Возможно, что его передали и Его Величеству».

Му Куанда говорит, глубоко задумавшись: «Он всегда получал приказы от Яо Фу, а Яо Фу все это время что-то подозревал. В Сычуани, вскоре после возвращения наследного принца, Яо Фу послал кого-то проверить его».

Чан Люцзюнь не решается ничего сказать. Му Куанда добавляет: «Это вероятность, хотя и не очень большая. Скорее всего, его похитил наследный принц. Почти половина Теневой стражи уже разослана, и все они - подчиненные Фэн До. Если бы они все это время следили за Чан Пином, а в конце внезапно напали на него...

«У нас в руках Улохоу Му, - говорит Му Куанда с усталостью в голосе, - а у Ли Жуна - Чан Пин. Хе.»

Му Куанда качает головой, не глядя на Чан Люцзюня, его брови сведены так близко друг к другу, что складка, которую они образуют, похожа на мертвый узел.

Чан Люцзюнь произносит: «Мастер Чан Пин весьма изобретателен. Уверен, он справится».

«Мы должны быть готовы к худшему», - говорит Му Куанда. «Если Чан Пин во всем признается, у нас будет еще больше проблем. Чан Люцзюнь, ты должен найти его».

Чан Люцзюнь говорит: «Но, господин канцлер, вы...»

«Не беспокойся больше обо мне. Ты должен как можно скорее найти Чан Пина. Если не сможешь его спасти, тогда убей его, чтобы он не смог дать показания».

Чан Люцзюнь только кивает. Му Куанда продолжает: «Эти новости из Е пришли только сегодня, но Его Величество отбыл уже давно. Должно быть, он получил информацию на шаг раньше нас, а что касается того, кто послал ему эту информацию, то, наверное, никто, кроме Чжэн Яня, не стал бы этого делать».

Чан Люцзюнь хмурится: «То есть Его Величество тоже знает?»

Му Куанда ничего не говорит и долго сидит в тишине. Согласно докладу Чан Люцзюня, в тот день, когда они поймали Улохоу Му, Чжэн Янь тоже присутствовал. Если бы он почувствовал что-то необычное, то обязательно рассказал бы об этом Ли Яньцю.

«Я полагаю, Ли Яньцю не поехал в Хуайин, - тихо размышляет Му Куанда, прежде чем продолжить, - а отправился в Е. По всей вероятности, он отправился допрашивать Улохоу Му».

Глава 179

После трех дней непрерывного снегопада Е превратился в серебристо-белый мир.

Прошло три дня с тех пор, как Ли Яньцю прибыл в Е.

Уже рассвело, и Дуань Лин заключен в объятия У Ду. Они оба полностью обнажены. Дуань Лин обвивается вокруг У Ду, потираясь кожей о кожу, и крепко спит.

«Господин Ван». За дверью Шулюй Жуй говорит: «Наш гость интересуется, не проснулся ли вы».

Дуань Лин сонно отвечает: «Я проснулся. Пожалуйста, попроси его подождать несколько минут».

У Ду хмурится и еще крепче прижимает к себе Дуань Лина. Шулюй Жуй ждет снаружи, поэтому У Ду говорит ему: «Мы скоро придем. Тебе пока лучше вернуться».

Шулюй Жую ничего не остается, как уйти. Дуань Лин беспокойно ерзает в руках У Ду, и все его поглаживания приводят У Ду в возбужденное состояние. Он переворачивается, прижимает Дуань Лина к себе и медленно проникает в него в позе «ложки»[1]. Дуань Лин только-только проснулся и еще не до конца пришел в себя. Он крепко хватает У Ду за руку и говорит ему, что не надо так сильно.

[1] Когда оба партнера лежат на одном боку.

У Ду поднимает Дуань Лина для того, чтобы помочь ему помыться, когда он уже удовлетворен.

Когда Дуань Лин, кажется, торопится уйти, У Ду добавляет: «Пусть подождет еще немного. К чему такая спешка?»

У Ду - единственный человек в мире, который осмелился бы заставить императора ждать. Дуань Лин говорит: «Единственная причина, по которой он не может вынести моего отсутствия, в том, что мы только познакомились. Подожди немного, и он перестанет быть таким».

У Ду выпил немного вина накануне вечером, и его голова все еще болит от похмелья. Он зевает и вместе с Дуань Лином идет в главный зал. Ли Яньцю уже давно ждет его.

«Я думал, ты вчера лег спать пораньше, - говорит Ли Яньцю Дуань Лину, - и утром проснешься чуть раньше».

Дуань Лин и У Ду давно не виделись, поэтому У Ду не давал ему спать полночи, а утром они снова занялись этим. Ему вдруг стало очень стыдно. Он говорит: «Я был так взволнован прошлой ночью, что с трудом заснул».

За завтраком Дуань Лин рассказывает ему о том, что происходит в Е, но Ли Яньцю, кажется, совсем не беспокоится о Е. А вот то, как Дуань Лин управляет Е, его, похоже, очень волнует. При каждом решении Ли Яньцю не спрашивает о том, что получилось, а только о его мотивах.

«Как ты до этого додумался?» спрашивает Ли Яньцю.

«Уф...» Дуань Лин отвечает: «Понятия не имею. Это просто внезапно пришло мне в голову. Во всяком случае, Долина Хэйшань просто лежала без дела».

После завтрака Дуань Лин предлагает им прогуляться, и Ли Яньцю, естественно, с радостью соглашается. Выйдя на горную тропинку за поместьем губернатора, они вдвоем поднимаются в гору.

«Я попрошу Чжэн Яня остаться с тобой. Если У Ду будет занят, то рядом будет кто-то, кто обеспечит твою безопасность».

Чжэн Янь и У Ду следуют за ними, но ни один из них ничего не говорит.

«Нет», - отвечает Дуань Лин. «Я беспокоюсь о тебе, дядя».

«Во дворце ничего не изменится. Со мной будет Се Ю, так что все останется по-прежнему».

Но Дуань Лин продолжает настаивать, и Ли Яньцю пока остается только исполнить его желание. Когда они добрались до горячих источников, Дуань Лин спрашивает: «Дядя, не хочешь немного понежиться в горячих источниках?»

Ли Яньцю с радостью соглашается. У Ду и Чжэн Янь стоят на страже снаружи, а Дуань Лин помогает Ли Яньцю раздеться, и они заходят в горячий источник.

У Ли Яньцю светлая кожа, и когда он отмокает в горячем источнике, это напоминает Дуань Лину о том, как он ходил в купальню с отцом в Шанцзине. Дядя широк в плечах и тонок в талии, телосложением похож на отца, но у него нет такой мышечной массы, которую отец приобрел за годы занятий боевыми искусствами, поэтому от него больше веет благородством.

«Когда я в Е, - говорит Дуань Лин, - я часто прихожу сюда, чтобы окунуться в воду и полюбоваться пейзажами внизу».

«Мой сын действительно способен жить где угодно, не так ли?» - говорит Ли Яньцю, глядя на Е у подножия горы.

Дуань Лин застенчиво улыбается.

«Если я верну тебя во дворец, не будет ли это тебя сковывать?»

«Ну, это не так. Раз ты уже признал меня, как я могу не вернуться?»

Дуань Лин на самом деле чувствует себя именно так: Ли Яньцю - единственная семья, которая у него осталась. Помимо У Ду, этот дядя - самый важный для него человек в мире. Он должен вернуться, даже если ему придется терпеть одиночество во дворце.

Во всяком случае, пока У Ду рядом с ним, они смогут время от времени отлучаться, так что все в порядке.

«Мы останемся еще на несколько дней, - говорит Ли Яньцю, - а потом ты уедешь со мной. Давай вернем тебя на твое место при дворе, прежде чем мы предпримем что-либо еще».

Снаружи, за деревом, Чжэн Янь осторожно произносит: «Ваше Величество».

Дуань Лин заглядывает за дерево и переводит взгляд на Ли Яньцю. Но Ли Яньцю как ни в чем не бывало говорит: «Я принял решение. Я забираю Жо-эра во дворец. Мы захватим с собой и Улохоу Му».

«Подожди. Дядя, нам нужно все хорошенько обдумать».

«Тут нечего обсуждать», - ответил Ли Яньцю. «Единственное, на что может рассчитывать самозванец, - это на свою личность наследного принца».

Как они могут вот так в один момент сменить наследника престола? Одно дело, если Дуань Лин - сын Ли Яньцю, но они оба - дядя и племянник, а значит, в этом деле замешан покойный император Ли Цзяньхун. Престолонаследие Ли Яньцю после смерти брата было само собой разумеющимся, а Дуань Лин - сын Ли Цзяньхуна. Придворные молчаливо одобрили, что сын Ли Цзяньхуна будет следующим в очереди на трон Великой Чэнь.

Но Ли Яньцю не имеет права решать, кем является Дуань Лин. Ли Яньцю может, и император, но когда речь идет о доказательстве того, кто его племянник, его позиция - лишь свидетельское показание. Он не может просто так, по своему усмотрению, сменить наследного принца.

Иными словами, если они хотят сместить Цай Яня, которого уже признал двор Южной Чэнь, и провозгласить наследником Дуань Лина, им понадобятся достаточные доказательства того, что именно он, а не Цай Янь, является настоящим наследником.

За последние несколько дней Ли Яньцю уже успел обсудить с Дуань Лином отсутствие доказательств. Даже если Лан Цзюнься подтвердит их историю, он всего лишь свидетель, а значит, есть подозрения в сговоре. Им нужно больше доказательств.

Если им не удастся привлечь на свою сторону всех чиновников императорского двора во время первой же конфронтации, то возникнет очень щекотливая ситуация. Придворные не смогут ни убедиться в том, что Цай Янь - самозванец, ни признать, что Дуань Лин - настоящий. В итоге им все равно придется ждать новых доказательств, держа обоих «наследных принцев» во дворце до тех пор, пока все не убедятся.

За это время может измениться бесконечное множество вещей. Больше всего беспокоит то, что все чиновники могут принять чью-то сторону, оставив Му Куанде возможность воспользоваться ситуацией.

Но Дуань Лин знает, что Ли Яньцю так долго терпел это, что вряд ли сможет больше ждать. У Ли Яньцю вспыльчивый характер, причем очень вспыльчивый. Его дядя очень похож на отца, только первый сдержан, а второй дерзок. Хотя Ли Яньцю, как правило, отличается воспитанностью и ученостью, когда он собирается кого-то убить, он не раздумывает.

«Дядя, - говорит Дуань Лин. «Дело во мне. Я еще не готов».

Ли Яньцю вздыхает и, подняв руку, гладит Дуань Лина по голове.

Небо чистое на тысячу миль, и синева над головой не затянута облаками. Зимние солнечные лучи согревают его кожу.

«Тогда я подожду, пока ты будешь готов, и мы вернемся вместе», - говорит Ли Яньцю.

Дуань Лин немного растерялся - сейчас середина зимы, двенадцатый месяц, и со дня на день наступит новый год. Принесение жертв предкам, испрашивание благословения у небес, прошлогодние административные отчеты, бюджет и планы на новый год - все это висит в воздухе. Как император может находиться вдали от столицы?

Дуань Лин пристально смотрит на Ли Яньцю; даже Ли Яньцю понимает, что сказал это в порыве гнева. Он вымученно улыбается Дуань Лину.

«Жо-эр. Хоть мне это и не нравится, но я должен признать, что здесь ты в большей безопасности».

«Ну что ж, значит, так тому и быть. Через несколько дней Чжэн Янь проводит тебя обратно в Цзянчжоу».

Ли Яньцю заканчивает отмокать в горячем источнике и выходит; чтобы не простудиться, Дуань Лин спешит за ним, чтобы вытереть его, но Ли Яньцю просит его сначала одеться. Переодеваться ему не во что, поэтому он надевает халат У Ду, и они рука об руку спускаются с горы.

***

В течение следующих нескольких дней Ли Яньцю все меньше хочет отпускать Дуань Лина. Дуань Лин пытается обсудить с ним государственные дела, но Ли Яньцю не хочет заниматься ни чем, кроме пустой болтовни. Он говорит о политике только тогда, когда Дуань Лин достает настолько, что у него не остается другого выхода.

«Нынешняя структура была создана твоим дедом намеренно». Когда они дошли до нынешнего положения вещей, Ли Яньцю объяснил Дуань Лину следующее. «Семье Ли не было абсолютно необходимо переезжать в Сычуань. Это была сделка, которую он заключил с Яо Фу. Сделка предусматривала, что Яо Фу будет следить за регионами к югу от Хэбэя и Шанцзы, но на самом деле это означало, что эти регионы попадут под влияние Яо Фу».

«Тогда как Чжао Куй вообще пришел к власти?» спрашивает Дуань Лин.

«Чтобы не дать Яо Фу стать слишком могущественным, нам нужен был кто-то, кто мог бы ему противостоять. Чжао Куй был родом с центральных равнин, и у него была армия. Вернувшись со своей армией в Сычуань, он не смог бы многого добиться из-за незнания региона. В свою очередь, твой дед использовал семью Му из Сычуани, чтобы поделить власть с Чжао Куем. Это был единственный способ обеспечить стабильность императорского двора.

«Первоначальный план состоял в том, чтобы разделить время на десятилетия. В первое десятилетие использовать налоги Сычуани для поддержки войны на северном фронте, отвоевать наши территории и продвинуть линию фронта до Великой стены».

Только теперь Дуань Лину все стало ясно - значит, все это было частью плана!

«Во втором десятилетии, когда северный фронт будет прочно закреплен, мы оставим Сычуань и снова перенесем столицу в Цзянчжоу, сосредоточимся на благосостоянии нашего народа и подготовимся к северной военной кампании третьего десятилетия».

«Но план не поспевал за переменами», - говорит Дуань Лин. «Сейчас цель не достигнута».

«Верно». Ли Яньцю вздохнул и сказал: «Проблемы начали возникать уже в первое десятилетие. Му Куанда и Чжао Куй хоть и влиятельные чиновники, но в конечном итоге они всего лишь подданные двора. Если бы мы действительно захотели избавиться от них, не задумываясь о последствиях, мы могли бы это сделать. Фамилия императорской семьи по-прежнему будет Ли. Все эти земли, которые ты видишь, принадлежат нам - тебе и мне. Сын мой, ты не должен их бояться. Если будешь слишком любезен, ты дашь им палец, они и всю руку откусят. Они попытаются захватить твои земли и узурпировать твою власть».

Дуань Лин понимает, что самая большая разница между Ли Яньцю и Му Куандой заключается в том, что, как бы хорошо Му Куанда ни понимал Южную Чэнь, он всегда будет присматривать за ней, как управляющий. Великий канцлер не в силах изменить этот образ мышления управляющего. Даже если он мечтает стать императором, он не может спокойно смотреть на эту империю как на свою собственную.

Это не более чем вопрос легитимности. Эта власть никогда не была в руках Му, с самого начала - ее основы были заложены предками клана Ли. С незапамятных времен переворот, затеянный влиятельными чиновниками, редко заканчивался удачно. Именно потому, что они, подобно основателю империи, не участвовали в походах по всей земле, чтобы отвоевать территорию, их взгляд на вещи оказывается узким.

Ли Яньцю же стоит на возвышенности и осматривает страну, как ее властитель. Если Дуань Лин будет исходить из того, чему он научился в Прославленном зале, что все королевство - наследство, то вся империя принадлежит императору.

Ли - единственные, кто имеет абсолютное право на владение землей.

Дуань Лин спрашивает: «Тогда почему все пошло не так в первое десятилетие?»

«Твой дед был прикован к постели и делегировал слишком много своих полномочий, позволив семье Му слишком быстро стать могущественными. Если бы он мог сам управлять ситуацией, многого можно было бы избежать».

«Но ведь рано или поздно Му должны были стать могущественными».

Ли Яньцю хмыкнул в знак согласия. «Вот почему нам пришлось перенести столицу после первого шага. После переезда в Цзянчжоу, пока у нас есть поддержка цзянчжоуской знати, мы сможем избавиться от него, как только все обязанности Му будут переданы другим. В оставшиеся годы ты должен помочь дворянам Цзянчжоу противостоять маркизу Хуайин».

Дуань Лин замолчал.

Немного подумав, Ли Яньцю добавил: «У Яо Фу есть маленький сын, который не может нести большую ответственность. Когда Яо Фу уйдет из жизни, управление Хуайином в конце концов вернется к нам. Когда придет время, тебе придется столкнуться с южными дворянами в их борьбе за власть. Разбей их группировки, подави их и уравновесь их силы. Нельзя допустить, чтобы кто-то стал слишком могущественным - даже Се Ю».

Дуань Лин отвечает: «Я понял».

«Искусство управления страной - искусство контроля над балансом сил. Но в одном твой отец был прав: в ближайшее десятилетие нам следует грамотно распределять полномочия и не рисковать централизацией. В конце концов, те, кто стал крупными чиновниками, доводят себя до предела, работая на тебя. Нельзя допустить, чтобы наше стремление к твердой имперской власти привело к восстаниям. Иначе рано или поздно все пойдет наперекосяк».

«Так и есть», - отвечает Дуань Лин. «В тот день, когда мы с мастером Фэй Хундэ обсуждали земельный вопрос, мы оба пришли к выводу, что это острая проблема».

«Я помню, что ты поднимал эту тему и на экзамене во дворце. Уверен, у тебя уже есть представление о том, что делать после возвращения. Ты не такой, как твой дядя, твой отец или даже твой дедушка. Ты единственный из всей императорской семьи за всю нашу историю, кто имеет такой опыт. Возможно, это провидение распорядилось так, что ты вырос среди людей. Тебе небезразличны их страдания. Когда-нибудь, когда эта империя перейдет к тебе, я уверен, ты сможешь смести нынешнюю тенденцию упадка и приветствовать новый процветающий век».

«Это слишком сложно». Дуань Лин покачал головой. «Многие вещи связаны между собой, и если я изменю что-то одно, это повлияет на все остальное. Я не знаю, с чего начать».

«Город не строится за один день, что уж говорить о нации? Тебе только исполнилось семнадцать. У тебя еще много времени, чтобы подготовиться».

Дуань Лин кивает. Ли Яньцю продолжает: «То, что я смог снова встретиться с тобой, - это милость, оказанная семье Ли самими Небесами. Это не те вещи, о которых я хотел бы говорить с тобой, но ничего страшного в этом нет. Неважно; давай сегодня же навестим Улохоу Му и посмотрим, что он скажет. Но, судя по тому, что я о нем знаю, он, скорее всего, не испытывает никаких угрызений совести за содеянное».

У Дуань Лина защемило в груди. Он и подумать не мог, что Ли Яньцю наконец-то соберется встретиться с Лан Цзюнься.

«Я приведу его сюда», - говорит Дуань Лин.

«Я схожу к нему сам», - отвечает Ли Яньцю. «Возьми с собой У Ду».

Глава 180

Ли Яньцю и Дуань Лин пришли в боковое крыло; с ними также У Ду и Чжэн Янь.

Лан Цзюнься дремлет, а когда Дуань Лин открывает дверь, он переворачивается. Увидев Дуань Лина, он медленно поднимается.

«Улохоу Му», - говорит Ли Яньцю. «Я искал тебя повсюду, но никогда не думал, что найду тебя здесь, задремавшим. Ну, у тебя точно много свободного времени».

Когда Лан Цзюнься видит Ли Яньцю, он на мгновение вздрагивает, как будто его что-то встревожило, но быстро приходит в себя.

«Ваше Величество», - произносит Лан Цзюнься и поднимается с кровати. Он стоит перед Ли Яньцю в белых нижних одеждах.

«Тебе есть, что объяснить?» обращается Ли Яньцю к Лан Цзюнься.

«Нет», - отвечает Лан Цзюнься. «Я осознаю свою вину».

«Да ну, ты здорово меня удивил».

Лан Цзюнься просто стоит, уперев руки в бока, и молчит.

«Может быть, ты думал, что я приду просить тебя дать показания в суде?» Ли Яньцю говорит легко, как будто речь идет ни о чем важном. «Ты снова ошибся».

Лан Цзюнься бросает взгляд на Дуань Лина.

«Даже без твоих показаний, - говорит Ли Яньцю, - я своими руками могу покончить с этой глупой ошибкой, которую ты сотворил. Я пришел сегодня только для того, чтобы услышать твое раскаяние».

У Ду и Чжэн Янь уставились на Лан Цзюнься.

«Мой сын как-то сказал мне, - продолжает Ли Яньцю, - что, когда он был в Шанцзине, именно ты вырастил его и научил читать и писать. Я в долгу перед тобой за то, что ты воспитал наследного принца Великой Чэнь. И если бы ты забрал того самозванца с собой в Сычуань после падения Шанцзина ради стабилизации политической ситуации, это было бы, по крайней мере, оправданно. Но когда ты обнаружил, что он еще жив, и отравил его, чтобы убить, такое преступление я не могу тебе простить».

«Я знаю», - говорит Лан Цзюнься.

«Раз ты уже знаешь, - говорит Ли Яньцю, - то поступай так, как считаешь нужным».

Как только он заканчивает говорить, раздается металлический звон - из ножен вынимается меч Чжэн Яня. Он с лязгом падает на землю перед Лан Цзюнься.

Дуань Лин молча смотрит на него.

Лан Цзюнься медленно нагибается и поднимает меч с пола.

«Подожди!» сразу же говорит Дуань Лин.

Кроме Лан Цзюнься, все остальные в комнате оборачиваются и смотрят на Дуань Лина. Все ждали, что он это скажет.

Цзыдяньцзиньмань отражает на себе взгляд Лан Цзюнься.

«Давайте пока сохраним ему жизнь», - говорит Дуань Лин.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как он воссоединился со своим дядей, а он уже бросил вызов воле императора. Он с опаской смотрит на Ли Яньцю. Ли Яньцю, похоже, только этого и ждал.

«За что ты его щадишь?» спрашивает Ли Яньцю. «Ты хочешь, чтобы он искупил свои преступления? Разве ты не видишь, что его сердце не лежит к этому? Неужели ты не видишь, что он просто хочет быстрой смерти?»

В голове Дуань Лина звучит мольба, чтобы Лан Цзюнься попросил о пощаде. Но Лан Цзюнься ничего не говорит, а просто стоит на коленях на полу, положив обе руки на лезвие Цзыдяньцзиньманя.

Скажи это! Скажи, что искупишь свои преступления. Иначе как я смогу тебя пощадить?

«Я пока не хочу его убивать», - с досадой говорит Дуань Лин.

«Но мне хочется его убить. Сын мой, если ты желаешь пощадить его, ты должен дать повод».

Все присутствующие понимают, что преступление Лан Цзюнься непростительно. Даже если ему удастся пережить сегодняшнюю встречу с Ли Яньцю, как только он вернется в Цзянчжоу, придворные потребуют предать его смерти. Его преступление гораздо серьезнее, чем ложь императору, - он обошелся со всем двором Великой Чэнь, состоящим из гражданских и военных чиновников, как будто они вообще пустое место!

«Ты искупишь свои преступления». Голос Дуань Лина уже начал дрожать. «Улохоу Му, еще не поздно раскаяться. По крайней мере, сейчас я тебя не убью».

«Его Высочество дает тебе шанс начать все сначала», - холодно сказал Ли Яньцю. «Ты должен хотя бы что-то сказать, чтобы он не испытал неловкости из-за отказа, Улохоу Му. Иначе, если об этом станет известно, ты, возможно, умрешь, и все твои проблемы закончатся, но как, по-твоему, Его Высочество будет продолжать держать голову высоко поднятой?»

Дуань Лин чувствует, что Ли Яньцю злится. Именно так он говорит, когда рассержен. Язвительный, спокойный и в то же время ужасающий.

«Я благодарю Ваше Высочество за эту милость», - отвечает Лан Цзюнься. «Я, преступник Улохоу Му, изменю свой путь и начну все заново».

Услышав это, Дуань Лин чувствует, как с его груди сваливается огромная тяжесть. Ли Яньцю ничего не говорит и, отвернувшись от них, выходит из комнаты. Дуань Лин делает несколько шагов в его сторону, а после того как Чжэн Янь забирает Цзыдяньцзиньмань, он тоже идет за ним.

Дуань Лин оборачивается и с тревогой смотрит на У Ду.

У Ду, похоже, пребывает в своем обычном настроении, выражение его лица ничуть не изменилось. Стоя перед Дуань Лином, он разводит руками, указывая, чтобы тот отправился в погоню за Ли Яньцю.

Дуань Лин не знает, что ему делать. Слабых и колеблющихся, которые не могут принять решение, когда его нужно принять, ждет великое несчастье, - эти слова постоянно повторялись в голове Дуань Лина[1].

[1] Из "Исторических записок" Сыма Цяня, слегка перефразировано.

«Поторопись и догони его», - призывает его У Ду.

«Я... хорошо». Дуань Лин вздыхает и виновато смотрит на У Ду. Не говоря о Ли Яньцю, У Ду - тот, кто защищал его чаще всего, и когда он крикнул «подожди», то сделал это из импульсивного побуждения. Теперь, если подумать, именно У Ду имеет больше всего оснований злиться.

«Не говори больше». У Ду не хочет слушать попытки Дуань Лина объясниться. Его глаза улыбаются, когда он говорит. «Я не сержусь. Иди.»

Дуань Лин похож на провинившегося ребенка. У Ду добавляет: «Я действительно не сержусь».

«Тогда я пойду к дяде». Дуань Лину остается только повернуться, чтобы пойти за Ли Яньцю. У Ду смотрит на его удаляющуюся фигуру, и на его губах вдруг появляется улыбка. Он достает Лигуанцзянь и, вращая запястьем, делает несколько ослепительных движений в воздухе. Он толкает дверь и возвращается в комнату Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься сидит на кушетке и размышляет про себя. Он не ожидал, что У Ду вернется, да еще и с мечом в руке.

У Ду слегка проводит острием меча по подбородку Лан Цзюнься, заставляя его поднять взгляд.

«Почему ты дал ему Молчаливую смерть?» У Ду говорит низким голосом.

«Я давно проиграл, и это поражение было сокрушительным. Какой смысл спрашивать о свойствах конкретного яда?»

Брови У Ду слегка сходятся. Лан Цзюнься добавляет: «Позволь дать тебе совет. Будь осторожен. Иногда, если сильно прижать собаку к стене, она кусается».

У Ду на мгновение задумывается и вдруг говорит: «Знаешь, почему я не собираюсь тебя убивать?».

Лан Цзюнься не отвечает.

«Твое место в его сердце уже потеряно», - говорит У Ду. «С того самого момента, как ты попросил о пощаде, ты проиграл».

«Тебе просто повезло», - отвечает Лан Цзюнься. «Именно ты, а не кто-то другой, нашел его».

«Тебе тоже просто повезло», - говорит У Ду. «Ты первый нашел его».

Он закончил говорить. У Ду возвращает меч в ножны и выходит из комнаты.

Дуань Лин следует за Ли Яньцю в главный зал. Он сидит на почетном месте. Дуань Лин некоторое время нервно смотрит на него, а затем, вспомнив, как он поступал с отцом, когда тот сердился, делает шаг вперед и осторожно берет Ли Яньцю за рукав.

«Сколько раз ты уже спасал ему жизнь?» Ли Яньцю повернулся и посмотрел на Дуань Лина: «Это он виноват в том, что ты попал в такие тяжелые обстоятельства. Почему ты настаиваешь на том, чтобы отпустить его?»

«Я... я не могу смотреть, как он умирает». Дуань Лин беспомощно отвечает: «Я бы был привязан к нему, даже если бы он был просто собакой, и я не должен сравнивать его с собакой, но...»

«Собака, которую ты держишь, не стала бы тебя кусать. Не стала бы травить тебя, а потом бросать в реку».

«Может, он просто пытался спасти мне жизнь. Если он действительно хотел меня убить, почему он просто не зарубил меня мечом прямо перед лицом Цай Яня? Зачем было отравлять меня?»

«Тогда ты скорее веришь, что он пытался обмануть окружающих, чтобы сохранить тебе жизнь? Если он столкнулся с такой огромной несправедливостью, почему он ничего не говорит?»

Дуань Лин понимает, что с Ли Яньцю разговоры о чувствах ни к чему не приведут - нужно придумать какое-то обоснование.

«Он никогда ничего не говорит. С самого начала он не хотел ничего говорить. Он трижды предавал моего отца, а отец все равно доверял ему, поэтому... Я думаю, когда речь идет об этом, если есть какой-то момент, который нельзя объяснить до конца, я не могу приказать ему покончить с собой».

«Это потому, что у твоего отца не было никого другого».

«Потому что у него не было никого другого, он доверил жизнь своего сына человеку, который может предать его в любой момент? Будь я на его месте, я бы предпочел никого не посылать за своим сыном, чем сделать это».

«Тогда что ты предлагаешь?» Ли Яньцю решил просто спросить.

Дуань Лин понимает, что перед ним стоит довольно сложная задача, которую поставил перед ним Ли Яньцю - что делать с Лан Цзюнься. Он должен придумать обоснование, которое бы все одобрили. Только так он сможет сохранить ему жизнь.

Ведь наследник государства не может сделать что-то только потому, что так ему больше нравится. Иначе как он будет управлять страной в будущем? Как заставить всех безропотно подчиниться его власти? Судя по взгляду Ли Яньцю, они оба понимали, что Дуань Лину придется столкнуться с этой проблемой.

Дуан Лину стало немного грустно. Он вздохнул.

«Если бы твой отец был жив, - продолжает Ли Яньцю мягким тоном, - он бы, наверное, не стал так расспрашивать тебя. Зная его, он бы сказал тебе делать все, что ты хочешь. Убить его, если хочешь, или оставить в живых - в любом случае вреда не будет. Но он - это он, а я - это я. Сын мой, я не пытаюсь тебя ни к чему принудить. Я просто не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалел об этом решении, чтобы ты смотрел на все происходящее широко открытыми глазами, не имея возможности повернуть время вспять».

«Я понял», - говорит Дуань Лин. «Давай в будущем вернем его и вынесем приговор перед судом. В чем бы он ни был уличен, в том и обвиним».

Выражение лица Ли Яньцю немного смягчается. «Думаю, через пару дней мне тоже придется вернуться».

«Дядя.» Дуань Лин не хочет расставаться с Ли Яньцю, но его беспокоит, что если он задержится здесь, то им не удастся узнать, какие неприятности могут устроить Му Куанда и Цай Янь.

«Тебе нужно вернуться», - говорит Дуань Лин, немного подумав.

Ли Яньцю на мгновение задумался, а затем кивнул Дуань Лину.

«Сын мой, - говорит Ли Яньцю. «После Праздника весны, когда у тебя будет время отдохнуть, ты должен вернуться в Цзянчжоу и отчитаться о выполнении своих обязанностей. Иначе я буду еще больше беспокоиться».

Дуань Лин с готовностью соглашается. В тот день они долго сидели друг напротив друга, и Дуань Лин рассказывал Ли Яньцю о планах Му Куанды. Из уважения к дяде он не осмеливается слишком откровенно говорить о догадках У Ду. Ведь как бы близки они ни были, он не должен так непринужденно говорить о том, что происходит в гареме.

Дуань Лин лишь несколько раз пытается намекнуть, что, по его мнению, Му Куанда и Му Цзиньчжи могут быть в сговоре. Он успокаивается только тогда, когда убеждается, что Ли Яньцю его понял.

Ли Яньцю отвечает: «Сейчас, когда Се Ю во дворце, эти двое не могут доставить много хлопот. Можешь не беспокоиться».

Прошло двенадцать дней с тех пор, как Ли Яньцю прибыл в Е, и скоро наступит самый холодный период года. Еще две недели, и дорогу на север придется перекрыть. Если Ли Яньцю будет ждать еще дольше, ему действительно придется зимовать в Е.

Вдвоем они решают, что Ли Яньцю отправится в путь завтра. В ту ночь Ли Яньцю снова требует, чтобы Дуань Лин ночевал с ним. Когда в следующем году Дуань Лин вернется ко двору, у них, скорее всего, уже не будет возможности спать вместе.

Этой ночью они ложатся на одну кровать, но продолжают разговаривать, так как ни один из них еще не может заснуть. Дуань Лин переворачивается, подкладывает под голову подушку и внимательно изучает профиль дяди.

Ли Яньцю - мягкий и утонченный, и, в отличие от солдатского облика отца, навеянного годами военных кампаний, в дяде чувствуется сдержанное благородство. Даже когда он закрывает глаза, человеку подсознательно хочется затаить дыхание.

У его дяди пока нет наследника. Прошло уже столько лет, что не может быть, чтобы чиновники молчали об этом; также исключено, что Ли Яньцю об этом не знает. Дуань Лин считает, что сказал достаточно. Из того немногого, о чем они говорили, у него сложилось впечатление, что Ли Яньцю, скорее всего, совсем не любит императрицу Му Цзиньчжи.

«Сын мой, что ты думаешь об императрице?» С закрытыми глазами Ли Яньцю вдруг спросил Дуань Лина.

«Она довольно мила». За то время, что он общался с Му Цзиньчжи, Дуань Лин не почувствовал ее враждебности. Возможно, это потому, что он был с Му Цином. «Дядя, ты собираешься взять наложницу?»

«Нет. У меня есть ты. Одного достаточно. Зачем заводить еще детей?»

С начала времен, когда у императорской семьи было слишком много наследников, это всегда приводило к плохому концу. Одно дело - стравливать друг с другом, другое - раздувать конфликт, в котором будут замешаны и те чиновники, которые встанут на сторону отдельных фракций. Но Дуань Лин с нетерпением ждет, когда у Ли Яньцю появится ребенок. Принц - хорошо, но и принцесса тоже подойдет. Во дворце станет оживленнее. Его дяде слишком одиноко жить вот так.

Конечно, у него есть и эгоистичные мотивы. Если у Ли Яньцю родится сын, Дуань Лину будет намного легче. Он сможет какое-то время побыть наследником, а потом, как только займет трон, назначить сына Ли Яньцю наследным принцем. Тогда он сможет с удовольствием путешествовать и развлекаться с У Ду.

«Если будут дети, во дворце станет оживленнее», - говорит Дуань Лин.

«Если хочешь, заведи их сам». Брови Ли Яньцю слегка сошлись. «Сколько угодно. Я выращу их для тебя».

Глава 181

Дуань Лин ощутил внезапную тяжесть в груди. В обычных семьях к тринадцати годам юноша уже должен встретиться со свахой и обручиться. Когда отец вернулся к нему в Шанцзин, он тоже не преминул спросить: «Есть ли девушка, которая тебе нравится, сын мой?» И если Ли Яньцю сейчас скажет: «Я должен найти тебе подходящую партию, когда ты вернешься», что ему делать?

Дуань Лин снова и снова прокручивал в голове эту мысль, собираясь просто сказать: «Я тоже не хочу», но он не хотел снова злить Ли Яньцю. Жениться на девушке, чтобы та стала его супругой-принцессой, было бы несправедливо по отношению к ней. А по отношению к У Ду это было бы еще менее справедливо.

Не дождавшись ответа, Ли Яньцю открывает глаза, чтобы проследить за выражением лица Дуань Лина. Он проводит пальцами по чертам лица Дуань Лина и спрашивает: «Что? Не хочешь?»

«Нет», - неловко отвечает Дуань Лин, - «Я еще не... готов к этому».

«Я просто пошутил. Ты ведь не хочешь брать никого в жены, верно?»

Дуань Лин решает просто ответить: «Нет, не хочу».

«Тогда поступай, как знаешь», - машинально отвечает Ли Яньцю.

Дуань Лин очень удивлен.

«Правда?» неуверенно спрашивает он.

«Самое мучительное в моей жизни - то, что я женился на той, кто мне не нравится. Всегда кажется, что в жизни нет смысла - жить во дворце все равно что в тюрьме, поэтому, конечно, я не собираюсь тебя принуждать. Когда твой отец был еще рядом, он тоже говорил мне, что, когда ты вырастешь, тебе должно быть позволено делать все, что ты хочешь. Даже если ты не захочешь быть императором и действительно пожелаешь уйти, у меня не будет другого выбора, кроме как отпустить тебя».

Дуань Лин перевернулся на спину и обнял Ли Яньцю, не зная, что сказать.

Ли Яньцю улыбается и беспомощно качает головой. Только Дуань Лин прекрасно знает, что Ли Яньцю чувствует себя подавленным, когда говорит Дуань Лину об этом - если Дуань Лин хочет уйти, он может взять и уйти. Конечно, уйти от всех проблем было бы проще простого, но кому тогда он оставит эту страну? В итоге он просто вернет ее Ли Яньцю.

«Мы с твоим отцом оба отказывались от этой должности - мы долго упирались». Ли Яньцю гладит Дуань Лина по голове и тихо говорит ему: «Я не решился принять это предложение. Мне казалось, что если бы я согласился, у него было бы еще больше причин не возвращаться. И тогда я остался бы во дворце один. У тебя хотя бы есть совесть».

Дуань Лин улыбается и трется лицом о грудь Ли Яньцю. Однако, когда он думает о своем решении, с точки зрения семьи Ли, оно выглядит крайне эгоистичным.

Сейчас в его сердце бушует сотня разных эмоций, но уже в следующее мгновение он хочет лишь одного - прожить остаток дней с У Ду. Он засыпает, лишь когда на горизонте забрезжил рассвет, но вскоре его снова будят звуки снаружи.

«Пора уходить», - доносится из-за двери голос Чжэн Яня.

Дуань Лин мрачно встает, но Ли Яньцю уже закончил умываться и переодеваться и стоит снаружи, давая указания У Ду. Тот просто стоит, выпрямив спину, и слушает. Время от времени он утвердительно отвечает.

«Нет нужды провожать меня из города», - говорит Ли Яньцю Дуань Лину.

Дуань Лин еще не до конца проснулся и, обхватив руками столб, говорит: «Я должен».

У Ду остается только накинуть на Дуань Лина меховой плащ и отправить отряд из двухсот человек сопровождать Ли Яньцю. Ли Яньцю едет на Бэньсяо, рядом с ним Чжэн Янь. Поскольку Ли Яньцю возвращается в Цзянчжоу, он забирает с собой и Лан Цзюнься.

Прощаясь с Ли Яньцю, Дуань Лин подавляет желание взглянуть на Лан Цзюнься, напутствуя Чжэн Яня словами «будь осторожен» и повторяя те же указания. Когда они доходят до южных ворот, Ли Яньцю говорит: «Ступай. Увидимся весной. Если ты сделаешь еще один шаг, то в конце концов уедешь вместе со мной».

Дуань Лин только и может, что остановиться, сдерживая все слова, которые хочет сказать. Ли Яньцю говорит: «Я напишу тебе, когда вернусь. Ждите меня».

И тут Ли Яньцю удивляет всех, галопом вылетая на дорогу и оставляя всех в пыли.

Этот император действительно делает все, что ему заблагорассудится. Как только Ли Яньцю уезжает, все остальные в панике пытаются его догнать. Чжэн Янь даже не удосужился попрощаться и поспешно покинул город с двумя сотнями солдат Е. Дуань Лин как раз смеялся, когда вдруг заметил Лан Цзюнься на лошади, слегка повернувшегося в его сторону и смотрящего на него.

Их глаза на мгновение встречаются. Лан Цзюнься ничего не произносит, направляет коня в сторону и уезжает, как только замечает, что Дуань Лин увидел его.

«Он уехал», - говорит Дуань Лин.

«Поехали обратно». У Ду спустился на землю и сел на свою лошадь, забрав Дуань Лина обратно в Е.

***

Наконец-то наступила настоящая зима. Как только Ли Яньцю уезжает, на Е налетает трехдневная метель. Дуань Лин не может никуда уехать и приступает к работе, которая накопилась за предыдущие дни.

Когда Ли Яньцю приехал, он был в плаще, поэтому его лица никто не видел, а после его приезда У Ду разослал всю охрану в кабинеты губернатора, перераспределив всех по местам. Он и Чжэн Янь лично охраняли главный зал и место, где остановился Ли Яньцю, чтобы никто не узнал о его присутствии. Линь Юньци и остальные до сих пор не подозревали, что приехал и уехал император Великой Чэнь.

«О чем вы двое говорили прошлой ночью?» спросил У Ду.

«Ни о чем. Мы просто легли спать».

У Ду недоверчиво спрашивает: «Вы просто легли спать?»

Дуань Лин перебирает в памяти свои мысли и вспоминает, как он слышал, что Ли Яньцю оставлял распоряжения для У Ду, когда тот вставал утром, поэтому он предполагает, что У Ду уже догадался о том, о чем они говорили прошлой ночью.

Дуань Лин опирается на У Ду, пролистывая административные отчеты, и с восторгом говорит: «Мне действительно приснился сон прошлой ночью».

Потягивая чай, У Ду поднимает бровь. Дуань Лин говорит: «Мне приснилось, что ты стоишь рядом со мной в красном свадебном платье».

У Ду чуть не выплевывает полный рот чая. Тогда Дуань Лин протягивает руку и трогает его то тут, то там. «Ты выглядел очень мило в свадебном платье».

У Ду не может сдержаться - он краснеет и сразу же заявляет: «Что ж, твой господин и повелитель не собирается украшать свои волосы заколками, а лицо - косметикой, не надо всяких странных идей. Мерзость!»

«У тебя не было ни заколок, ни косметики». Дуань Лин обхватывает У Ду за талию и, раскинувшись на нем, объясняет: «Ты был просто в платье феникса, с собранными волосами, проходил обряды свадебной церемонии с молодым императором».

«И кто же этот молодой император?» У Ду, покраснев, с полуулыбкой посмотрел на Дуань Лина в своих объятиях.

«Ну, конечно же, это тот, кого ты назовешь». Улыбаясь, Дуань Лин слезает с коленей У Ду и начинает листать прошение с бесстрастным выражением лица. Он вдруг вспомнил, что они так и не успели закончить прошение, которое Фэй Хундэ писал до наступления зимы. Хотя весной ему снова придется обращаться за помощью ко двору, и Цинь Лун, к сожалению, был прав - чиновники приходят и уходят, и ни один не считает Хэбэй настоящим домом. Однако, несмотря на свое разочарование, Дуань Лин знает, что это единственный путь к процветанию Хэбэя.

«Давай соберем их всех здесь», - распоряжается Дуань Лин.

Не проходит и минуты, как Линь Юньци, Ван Чжэн, Фэй Хундэ, Янь Ди и Ши Ци уже здесь. Прошло уже более десяти дней с тех пор, как он их видел, и, чтобы они не строили лишних предположений, он начал со слов: «В последнее время я был довольно изнурен, и кое-кто из Зала Белого Тигра - зала боевых искусств нашего коменданта - прислал кое-кого в гости, так что мне пришлось взять несколько дней отпуска».

Все понимающе кивают. Дуань Лин знает, что не может сказать им, что у них не было гостя. Ведь они даже отправили двести человек, чтобы сопровождать его, так что он должен придумать какой-нибудь предлог, чтобы держать их в неведении.

Линь Юньци говорит: «Так получилось, что письмо великого канцлера пришло только сегодня. Именно сегодня днем».

Правда? Дуань Лин берет у него письмо, оставляя его пока нераспечатанным. «Я попросил всех прийти сюда сегодня, чтобы обсудить несколько крупных задач, которые нам предстоит решить весной. Мы с мастером Фэем работали над ними вместе, так что попросим его рассказать нам о них».

Фэй Хундэ заранее подготовился, и, услышав это, он кивнул и начал с небольшой светской беседы, а затем приступил к изложению ситуации, в которой находился Е в течение последних нескольких лет.

Фэй Хундэ не занимает официальной должности при дворе, но он первый среди стратегических советников Дуань Лина, и поэтому все его очень уважают. Пока Фэй Хундэ рассказывает о прошлом города, Дуань Лин спокойно открывает письмо под столом.

Все так, как он и ожидал. Чан Пин не вернулся в Е, не вернулся он и в Цзянчжоу - он пропал без вести. Му Куанда послал кого-то, и он хочет забрать Улохоу Му, чтобы допросить его о местонахождении Чан Пина.

«Кто это был? Где он?» неожиданно говорит Дуань Лин, прерывая Фэй Хундэ.

Линь Юньци отвечает: «Вассал из владений канцлера».

«Его лицо было закрыто?» спрашивает Дуань Лин.

«Нет, лицо не было закрыто», - отвечает Линь Юньци. «Может, позвать его?»

У Дуань Лина появилось смутное чувство, что что-то не так. Если он хочет вернуть Лан Цзюнься, почему бы не послать Чан Люцзюня? А может быть, Чан Люцзюнь уже здесь и просто не явился?

«Пусть пока подождет», - отвечает Дуань Лин. «Давайте продолжим наше совещание».

Дуань Лин обменивается взглядом с У Ду, тот встает со своего места и выходит из комнаты, чтобы допросить посыльного.

Тем временем в главном зале Фэй Хундэ продолжает говорить на свою тему: Е долгое время был беден, и ни сельское хозяйство, ни торговля, ни коммерция не имели возможности развиваться. Главная причина этого - частые вторжения монголов, которые отрезали торговые пути и грабили все богатства. Теперь, когда вновь назначенные губернатор и комендант прогнали монголов в двух последовательных сражениях и находятся в хороших отношениях с Ляо, у области будет достаточно времени, чтобы восстановиться в ближайшем будущем.

«Не так давно из множества вариантов мы с господином губернатором выбрали несколько подходящих для Е способов развития. Сейчас я подниму эти вопросы и обсужу их со всеми присутствующими».

«Хорошо, раз уж мы зашли так далеко, давайте пригласим и наших лейтенантов», - говорит Дуань Лин.

Его подчиненные вызывают лейтенантов, и, как только они заканчивают отдавать честь, Дуань Лин просит их остаться и послушать.

«Первое - это разведение и выпас скота», - говорит Фэй Хундэ. «Каждый год те, кто приезжает жить в Е, в основном приходят с северо-востока, и они в большинстве своем пастухи и охотники. Мы не можем просто сказать им всем, чтобы они охотились». Учитывая, насколько эти сорок тысяч человек знакомы с подобными профессиями, разведение и выпас скота - наиболее подходящая для них работа. Мы можем использовать северо-западный регион Е и почти четыре тысячи цин[1] пастбищ по обоим берегам среднего течения Сюньшуй и ее притока, реки Тяньша, и предоставить им соответствующее количество пастбищ. К зиме следующего года у нас будет и мясо, которое можно перерабатывать в товары, и побочный продукт - шерсть, которой можно торговать».

[1] 1 цин составляет 2/3 10 гектаров.

«Второй вариант - использовать восточную часть Хэцзяня. В горах к юго-востоку от города Хэцзянь есть рудные жилы. Мы можем вести там раскопки и добывать руду, а также развивать металлургию и выплавку железа».

«Третий аспект заключается в том, что мы не должны пренебрегать сельским хозяйством. Но мы не можем продолжать делать это так, как раньше. В конце концов, когда людей становится больше, а пахотных земель так мало, это будет пустой тратой рабочей силы. Как только наступит весна, нам придется объединить земли и перераспределить их».

«А где мы возьмем семенной фонд для животноводства?» - спрашивает Ши Ци. «Будет ли все это оплачивать правительство? У нас нет столько денег».

«Императорский двор выделит средства», - отвечает Дуань Лин. «Не беспокойтесь о бюджете. Мы сможем купить их у Хуайина в первый же год».

«В-четвертых, разведение рыбы, а затем лесное хозяйство», - говорит Фэй Хундэ. «Неиспользуемые берега реки можно отгородить под рыбные пруды. Если мы все это спланируем, то каждое хозяйство сможет заранее зарегистрироваться и выбрать себе место. К тому времени, когда мы переживем зиму, леса смогут обеспечить едва ли достаточную заготовку дров для каждого домохозяйства, но в первый год мы не сможем заготовить столько лиственной древесины. В это же время мы должны внедрить рыбоводство».

Все начинают задавать вопросы, а Дуань Лин отвечает на них, думая о посланнике. Многие из этих вопросов - например, как распределять ресурсы и как привлекать людей к ответственности - он уже заранее обсудил с Фэй Хундэ. На самом деле они вдвоем перераспределили все свои ресурсы, больше не ограничивая права собственности только фермерскими угодьями. Они снова собрали земли у дворян, а затем сдали их в аренду фермерам по более дешевой цене.

Фермерские земли сдаются в аренду по ставке семь десятых от урожая. Правительство берет только четыре десятых, а разницу в три десятых выплачивает дворянству.

Этот дефицит будет восполняться за счет разведения и выпаса скота, лесного и рыбного хозяйства. При идеальных обстоятельствах у них будет излишек. На эти деньги они купят чугун для кузнечного дела.

А вот что они будут делать с чугуном, это уже другой вопрос. Первым делом они должны добыть новое оружие и снаряжение для своих войск в Е и Хэцзяне.

С учетом беженцев, которые хлынули в город в начале зимы, в Е уже насчитывается около ста тысяч семей. Если он все предусмотрел, то зиму они переживут без особых проблем. Дуань Лин только переживает, что из-за того, что весной ему придется вернуться ко двору, он не сможет увидеть результат.

Вопросы на совещании стихают, и когда Фэй Хундэ слышит какую-то проблему, он записывает ее. Когда они наконец заканчивают, Дуань Лин поручает Ван Чжэну проверить результаты переписи и начать распределять земли, чтобы к весне можно было воплотить в жизнь новые планы.

Проходит целый день. После того как они все обсудили, у Дуань Лина разболелась голова, но, по крайней мере, решение принято. У Ду возвращается в главный зал как раз вовремя, и видит, что собрание окончено.

«Вы закончили?» спрашивает У Ду.

«Мы закончили. Никаких проблем нет». Заметив, что все собираются отчитаться перед У Ду, Дуань Лин решает, что можно обойтись и без формальностей, и отсылает их. Только когда дверь закрывается, он спрашивает: «Ну что?».

«Кто-то приходил», - говорит У Ду. «Говорил он как-то бессвязно. Подозреваю, что с ним пришел и Чан Люцзюнь».

«Не мог же он вчера утром столкнуться с дядей на выходе из города и последовать за ним?» Дуань Лин не может не напрячься при этой мысли.

У Ду и Дуань Лин молча смотрят друг на друга.

Глава 182

«Я хочу поехать и проверить», - внезапно говорит Дуань Лин.

«Куда?» спросил У Ду. «Судя по сильному снегопаду они, возможно, уже достигли Хуайина».

Дуань Лин не знает, почему, но у него появилось сильное ощущение неопределенности, как после того, как его отец покинул Шанцзин много лет назад, и он постоянно чувствовал себя на грани. Но у Ли Яньцю есть Чжэн Янь, сопровождение солдат Е, а еще он едет по официальной дороге из Е в Цзянчжоу, которая является одним из самых безопасных маршрутов на севере.

Переправившись через реку Линшуй, они окажутся в Хуайине; продолжая двигаться на юго-восток, они выйдут к Янцзы. Он не должен столкнуться с какими-либо проблемами.

«Ну, ладно...» Дуань Лин признает, что причина, по которой он не может мыслить здраво, в том, что он слишком беспокоится. Он должен повременить и хорошенько все обдумать.

Они сидят в комнате и смотрят на снег. У Ду вдруг спрашивает: «Ты подозреваешь, что Му Куанда попытается совершить покушение?»

«Да...» размышляет Дуань Лин. «Давай пока не будем говорить о том, собирается ли он это делать. Как ты думаешь, это возможно?»

«У него не так много людей. Теневая стража ему не подчиняется, а семья Му никогда не содержала частную армию, так что как он сможет совершить убийство?»

«Но куда делся Чан Люцзюнь?»

«Кто знает? Может, он следит за Его Величеством. Но что плохого в том, что Чан Люцзюнь узнает об этом? Когда мы вернемся в Цзянчжоу, нам уже не придется скрывать это от них. Кстати, зачем Му Куанде его убивать?»

«Канцлеру Му нужно точно знать, у кого находится Чан Пин. Если он попал в руки Цай Яня, то Цай Янь использует Чан Пина против него. Как только мой дядя вернется в столицу, планы канцлера Му будут раскрыты, так ведь?»

«Но сейчас никто не знает, где находится Чан Пин. Я думаю, что Улохоу Му, скорее всего, убил его. Только посмотри, как скрытно он себя ведет, как не хочет ничего говорить. Как можно поверить, что этот парень ничего не скрывает?»

«Он сказал что-нибудь еще?» спрашивает Дуань Лин.

У Ду медленно качает головой и расхаживает по комнате. Вдруг он останавливается и говорит: «В конце он сказал одну вещь: если сильно прижать собаку к стене, она укусит. Не знаю, о ком он говорил».

«Пес Цай?» Дуань Лин почувствовал, как сердце подскочило к горлу. «Или о канцлере Му?»

Между бровей У Ду пролегла морщина.

«Давай сначала поговорим о Чан Пине». Дуань Лин продолжает: «Чан Пин не вернулся в Цзянчжоу, и он не может быть в руках дяди. Если бы это было так, дядя уже сказал бы мне. Если Чан Пин еще жив, то тот, кто его поймал, либо Яо Фу, либо кто-то из Теневой стражи».

«Это не Яо Фу. В то время единственным человеком, входящим в их фракцию, был Чжэн Янь».

«Тогда есть только две возможности. Первая - Чан Пин был убит Лан Цзюнься; вторая - Теневая стража забрала его обратно в Цзянчжоу».

«Ты считаешь, так думает Му Куанда?» спросил У Ду, нахмурившись.

«Это единственные два варианта. Как только Чан Люцзюнь расскажет о ходе событий, Му Куанда сделает те же два вывода, что и я».

Дуань Лин слишком хорошо понимает ход мыслей Му Куанды. Он говорит У Ду: «Вот как он рассуждал: предположим, Чан Пина вернули в Цзянчжоу, и он попал в руки Цай Яня. Тогда Цай Янь узнал бы две вещи. Во-первых, что канцлер Му хочет устроить переворот - Чан Пин знает много подробностей. И второе - то, что канцлер Му уже знает, что Цай Янь - самозванец».

«Верно», - говорит У Ду. «Это, по сути, заставит Му Куанду действовать на опережение».

Дуань Лин глубокомысленно хмурит брови. После паузы он говорит: «Поскольку секрет попал в руки Восточного дворца, у него остается только один выход - убийство. Поскольку моего дяди нет в Цзянчжоу, это лучший шанс для него».

«А ты уверен, что Чан Пин признается после того, как Цай Янь его схватит? Даже если он даст подробное признание, самозванец никогда не осмелится позволить Его Величеству допросить Чан Пина. Ведь если он признается, то во всем - личность самозванца тоже будет раскрыта».

«Да, - медленно кивает Дуань Лин, - на месте пса Цая я бы не стал привлекать к себе внимание, так что... у нас есть вторая возможность. Что, если Чан Пин был убит Лан Цзюнься? Тот знает, что, вернув Чан Пина, он только создаст им дополнительные проблемы, поэтому он не мог его убить, но и отпустить тоже не мог. Поэтому он решил просто избавиться от него. Таким образом, Му Куанда впадет в паранойю, решив, что Чан Пин попал в лапы Восточного дворца».

Дуань Лин не мог не почувствовать, как по позвоночнику пробежал холодок. «Лан Цзюнься силой давит на канцлера Му! Какой красивый ход! Если он убьет Чан Пина, то пока тот будет молчать, канцлера Му охватит паранойя и крайнее беспокойство, и тогда он начнет осуществлять свои планы раньше времени. Но планы Лан Цзюнься были сорваны нами! Его Величество прибыл в Е, а его самого нет в Цзянчжоу, и это как раз дает канцлеру Му прекрасную возможность!»

Пока у Му Куанды достаточно людей, а Чан Люцзюнь отвлекает Чжэн Яня, есть большая вероятность, что он сможет успешно убить Ли Яньцю на обратном пути в Цзянчжоу. Если Ли Яньцю умрет, а Му Куанда вернет Лан Цзюнься, чтобы заставить его выступить против Цянь Ци при дворе, то он сможет сбросить наследного принца со своего места!

Это рискованный и отчаянный шаг, но в случае успеха больше всех выиграет Му Куанда!

У Ду нахмурился: «Но с одним лишь Чан Люцзюнем он никак не сможет убить Его Величество. Кроме Чан Люцзюня, у Му Куанды нет никого, кто мог бы выступить в роли убийцы. Чан Люцзюнь, вероятно, прибыл с гонцом, и больше никого с собой не взял».

Дуань Лин промолчал, погрузившись в раздумья и нахмурив брови. «Ты уверен, что у канцлера Му нет других убийц?»

«Му Куанда - самый влиятельный чиновник при дворе. Неужели ты думаешь, что императорский двор не испытывает сомнений, когда речь заходит о нем? Он очень умен - Му никогда не содержали большого количества приближенных, и именно так они старались не выглядеть угрозой для твоего деда. Если бы он держал частную армию в столице, думаешь, Се Ю оставил бы его в покое?»

«А в Сычуани он тоже не держал?»

«Не держал. Хотя в поместье Му много слуг, там нет наемников и убийц. Ты же там был».

«А что, если он держит их в другом месте?» Дуань Лин выдвигает гипотезу: «И никогда не использовал их?»

«Он родился среди сычуаньской знати. Был чиновником столько лет, что императорский двор знает о нем все. У него нет частной армии в пределах наших границ, и еще менее вероятно, что он держит ее за границей. Убийцам нужны профессионалы, чтобы обучать их. На территории Великой Чэнь нет ни одной организации убийц, которая могла бы скрыться от глаз Зала Белого Тигра...»

У Ду делает паузу, и, кажется, что-то внезапно приходит ему в голову. Выражение его лица мгновенно темнеет, и он разворачивается, чтобы выскочить за дверь.

«Подожди! У Ду!» Дуань Лин немедленно отправляется за ним.

«Жди здесь», - говорит У Ду.

«О чем ты только что подумал?»

Как порыв ветра, У Ду бежит в конюшню, но Бэньсяо уже отдали Ли Яньцю, поэтому он выбирает лучшую лошадь из тех, что есть. Он кладет руку на поводья и на мгновение замирает. Дуань Лин подбегает к нему и берет поводья.

«Ты знаешь, что канцлер Му держит убийц в другом месте, не так ли?» Дуань Лин с тревогой спрашивает: «Кто они?»

Но У Ду ошарашенно смотрит на Дуань Лина. Тогда он яростно восклицает: «Соберите наши силы! Возьмите их всех с собой! Мы немедленно отправляемся в путь! Делайте, что я говорю!»

Все в кабинете губернатора разом пришли в движение. Дуань Лин бежит через главный зал и зовет Шулюй Жуя. Тот как раз беседует с Фэй Хундэ, он торопливо надевает сапоги и выбегает на улицу.

Фэй Хундэ спрашивает: «Куда вы идете, господин?»

«Нет времени объяснять, - шепчет Фэй Хундэ Дуань Лин, - у меня срочное дело, из-за которого я вынужден уехать из города. Пока меня не будет, я оставлю Е полностью в ваших руках, мастер Фэй».

Дуань Лин вкладывает в руку Фэй Хундэ печать губернатора и свою личную печать. К тому времени, как он покидает кабинет, Шулюй Жуй уже привел ему лошадь. Дуань Лин надевает кожаные доспехи и садится на лошадь. У Ду выбегает вслед за ним.

«Ты не можешь ехать!» кричит У Ду, - «Это слишком опасно!».

«Где ты, там буду и я», - отвечает Дуань Лин. «Мы возьмем с собой все войска Е».

У Ду на мгновение умолкает. Дуань Лин протягивает ему шлем. У Ду передумывает и надевает его на голову, а затем кричит: «Зажигайте сигнальные огни! Передайте Хэцзяню, чтобы он пришел к нам на помощь!»

Это первое зажигание маяков с начала зимы, но Дуань Лин и представить себе не мог, что это произойдет при таких обстоятельствах. У Ду и Дуань Лин разделились, и каждый из них направился к восточной и западной казармам города, скача так быстро, как только мог, созывая всех солдат в казармах. Они также приказывают гонцам мчаться в Хэцзянь по дороге, на которой находятся сигнальные огни, приказывая им сначала встретиться с Цинь Луном, а затем вывести всю армию из Хэцзяня и направиться вдоль дороги на юг.

***

Снег валит большими, как гусиные перья, комьями, а последние отблески заката исчезают между гор за облаками, окрашивая густые облачные слои в кровавый цвет.

Процессия Ли Яньцю попала в снежную бурю, какая бывает раз в столетие, и пока что они расположились на перевалочной станции под горой Динцзюнь. Метель не утихает, и на реке Кан образовался слой льда. Им нужно будет дождаться, когда буря прекратится и лед на воде уплотнится, прежде чем они смогут пересечь замерзшую реку. За рекой находится восточная часть горного хребта Юхэн, а за ним - Хуайин.

Перевалочная станция заполнена до отказа путешественниками: некоторые из Хэбэя направляются на юг, а некоторые - на север, к празднику Весны. На станции разожгли дюжину костров, и каждая группа путешественников заняла небольшое пространство, кто-то пьет, кто-то болтает, но все ждут, когда пройдет эта метель, чтобы продолжить путь.

«Господин», - Чжэн Янь подходит к задней части ширмы и ставит перед Ли Яньцю коробку с едой. «Мы все еще не можем перейти реку. Лед слишком тонкий».

Ли Яньцю никогда не думал, что они здесь застрянут. Пусть он и Сын Неба, но он никогда не сможет противиться его воле.

«Выпей», - говорит Ли Яньцю Чжэн Яню. «Ты не выпил ни капли спиртного с тех пор, как мы отправились в путь, и я уверен, что ты уже на грани удушья».

«Я выпью, когда приеду в Хуайин. Здесь все равно нет ничего, кроме самогона. Жжет горло».

Всю дорогу сюда Чжэн Янь был постоянно начеку, не решаясь выпить, чтобы опьянение не наделало бед. Несмотря на то что ему часто приходилось слышать сарказм Ли Яньцю, они всегда понимали друг друга без слов, когда это было особенно важно.

«А где остальная часть нашей свиты?» спрашивает Ли Яньцю.

«Мы нашли место для всех», - отвечает Чжэн Янь.

Даже просто накормить, напоить и разбить лагерь для двухсот человек - и то нелегко. Чтобы не подвергать Ли Яньцю опасности, Дуань Лин отправил с ним солдат Е. Чжэн Янь приказал им разбить временный лагерь в заброшенных домах за перевалочной базой, нарубить дров и разжечь костры, а некоторых из них поставить в дозор.

Все проходящие мимо торговцы знают, что за ширмой сидит чиновник, поэтому стараются его не беспокоить. К счастью, найти общий язык с человеком и с его слугой не составляет труда, однако, пробыв здесь два дня, они мало о чем говорят. Желающие заискивать и вступать в разговор заказывали вино и подносили его, но все они с признательностью отвергались Чжэн Янем.

Поэтому обитатели перевалочной станции начали догадываться, что этот человек, возможно, чиновник, работающий за пределами столицы и возвращающийся в Цзянчжоу, а может, уездный магистрат, направляющийся к маркизу Хуайину. Однако солдаты из Е отличаются хорошей дисциплиной и не беспокоят местных жителей. Когда люди узнают солдат по их стандартным доспехам, это становится поводом для обсуждения.

Содержание этих обсуждений - не что иное, как изменения, произошедшие в Хэбэе за последнее время. Один караван пришел с западного пути, чтобы пройти через гору Динцзинь, ожидая, пока утихнет буря, и они смогут вернуться в Хэбэй. Когда путешественники и торговцы начинают болтать о Хэбэе, кое-что из того, о чем они говорят, доходит до ушей Ли Яньцю.

Самым важным в разговоре о Хэбэе является не то, как постепенно восстанавливалось благосостояние населения осенью и зимой этого года, и не льготное налогообложение императорского двора, а то, как комендант Хэбэя У Ду, используя всего четыре тысячи объединенных войск Хэцзяня и Е, дважды отбил шестидесятитысячную монгольскую орду.

Это знак того, что, возможно, Великая Чэнь наконец-то произвела на свет военного, способного открыто противостоять вторжениям северных варваров после смерти Ли Цзяньхуна три года назад. Девять лет назад в такой же зимний день, как сегодня, с севера пришла весть о мятеже, и командование принца Бэйляна было распущено; два его лейтенанта после нескольких передислокаций остались охранять Тунгуань и Юбигуань. В итоге Ляо перекрыл северный барьер.

А в последние три года после поражения Шанцзина и смерти Елюй Даши, когда Ляо столкнулись с непрекращающимися вторжениями монголов, их территория стала еще больше сокращаться. Теперь, похоже, северная линия фронта Великой Чэнь вот-вот столкнется с монголами, что неизбежно вызовет беспокойство внутри империи. Возрождение армии Хэбэя дало многим надежду.

«Что ты о нем думаешь?» небрежно спрашивает Ли Яньцю.

Чжэн Янь отвечает со своего места позади Ли Яньцю: «У него есть смелость и готовность отвечать за свои поступки. Как и его отец, он обладает широким кругозором».

Путешественники за ширмой обсуждают губернатора Хэбэя Ван Шаня, то есть Дуань Лина. Ли Яньцю, послушав немного, не может удержаться от воспоминаний.

«Позовите кого-нибудь из них сюда», - говорит Ли Яньцю.

Чжэн Янь выходит из-за ширмы, чтобы поприветствовать их, сначала покупает выпивку для всех, а затем зовет пухлого странствующего торговца.

Ли Яньцю вежливо приветствует его и предлагает чай. Фамилия торговца - Ван, и после обмена любезностями Ли Яньцю представляется как Ли, придворный историк, путешествующий на юг из Шаньдуна, направляющийся в город Цзянчжоу для внесения изменений в историю.

Ли Яньцю, естественно, похож на ученого, поэтому странствующий торговец делится с ним некоторыми своими впечатлениями и обычаями запада, в основном связанными с тангутами и киданями.

«Зачем ты едешь в Хэбэй, друг мой?» - спрашивает Ли Яньцю.

«Моя жена прислала мне письмо», - рассказывает странствующий торговец. «Она сказала, что Хэбэй освободили от налогов, а губернатор набирает купеческие караваны, чтобы сформировать официальные торговые объединения к будущей весне. Они должны будут вести дела с Шаньдуном и Шаньси».

«Как сейчас обстоят дела в Хэбэе?»

«Неплохо. По крайней мере, лучше, чем на юге. На юге слишком высокие налоги - уже более десяти лет на торговом пути, ведущем в Сычуань, взимаются большие поборы. Я слышал, что как только новый губернатор вступил в должность, он выплатил жалованье солдатам из своего кармана, так что я не думаю, что он будет эксплуатировать людей. Предположительно, это происходит потому, что императорский двор в панике - если экономика Хэбэя продолжит падать, все уедут, и они даже не смогут призвать никого в армию. С помощью кого они будут сражаться с монголами?»

Ли Яньцю отвечает: «Кто-то должен охранять север».

«Да. Не знаю, что задумал Сын Неба. Интересно, когда мы сможем сразиться с ними и вернуть все назад?»

Ли Яньцю выпивает за него чашку чая, после чего отправляет его прочь. Когда торговец выходит из-за ширмы, он говорит своим спутникам, что тот человек - ученый, да еще и придворный историк, который в своих путешествиях хотел бы услышать любую информацию, так что не стоит беспокоиться.

«Он слишком мягок», - говорит Ли Яньцю. «У него доброе сердце, так что если бы сейчас были мирные, процветающие времена, он был бы просто великолепен».

Чжэн Янь не решается дать оценку. Ли Яньцю спрашивает: «Как поживает тот парень в дровяном сарае?»

«Я дал ему немного еды», - говорит Чжэн Янь. «Только что проверял его. Он спал».

«Зимой день короткий. Если у тебя нет важных дел, тебе тоже стоит отдохнуть».

Чжэн Янь кивает и выходит из-за ширмы. Ли Яньцю пьет чай в одиночестве, размышляя про себя. Снаружи завывает ветер, небо темнеет, а в помещениях перевалочного пункта все так же ярко освещено: кто-то пьет, а кто-то непринужденно болтает.

Глава 183

Лан Цзюнься сидит в дровяном сарае и дремлет за маленькой, потрескивающей жаровней. Время от времени сквозь щель в дверном проеме просачивается снег, и каждая снежинка, падая на пламя, беззвучно тает.

Поздно вечером горы погружаются во тьму. Изредка сквозь шум метели до них издалека доносится вой волков.

Вдруг слабый звук лая заставляет Лан Цзюнься проснуться.

Лай резко прекращается, словно его заглушили. Лан Цзюнься открывает глаза. Он берет горсть снега и бросает ее на огонь, чтобы потушить его, и, спотыкаясь, поднимается на ноги, прижимается лицом к щели в двери, чтобы выглянуть наружу.

Со всех сторон к нему приближаются убийцы в черных одеждах и с легким шорохом запрыгивают на крышу, прижимаясь к черепице. Каждый из них вооружен арбалетом.

Лан Цзюнься затаил дыхание. Он берет ветку дров и упирается одной рукой в дверь. Когда он уже собирается открыть ее, снаружи раздаются нарастающие голоса солдат.

«Кто там?»

«Засада!» раздается чей-то вопль.

Когда сверху падают убийцы, c огромным грохотом обрушивается черепица. Глиняная черепица рассыпается по перевалочной базе, а крыша проваливается, вырывая из дремоты гостей-торговцев, и они впадают в панику. Ядовитые стрелы летят во все стороны, и вскоре все снова затихает, оставляя внутри лишь мертвое спокойствие.

На голове предводителя убийц - черный капюшон, кончиком меча он подхватывает покрывало за ширмой.

В том месте, где Ли Яньцю должен был бы спать глубоким сном, никого нет.

На заднем дворе меч осторожно толкает дверь сарая. Когда Лан Цзюнься собирается что-то сделать, он узнает в вошедшем Чжэн Яня. Чжэн Янь произносит слово «идем». И вот Лан Цзюнься выходит за ним из комнаты и садится на одну из лошадей, стоящих за станцией. Все, не договариваясь, взмахивают поводьями, и боевые кони одновременно уносятся прочь из этого места.

Убийцы обнаруживают их, как только слышат стук копыт. Их предводитель громко свистит, а остальные начинают стрелять с крыши. Но Бэньсяо уже опережает их и, отбиваясь от стрел, направленных в спину, уводит десяток всадников от перевалочной станции в обход.

Убийцы высаживаются на землю, но, увы, им уже не догнать свиту Ли Яньцю пешком.

Дни непрерывного снегопада у реки Кан уже превратили ее поверхность в ледяной покров. В такую темную ночь, когда ничего не видно, ни один из них не произносит ни слова, спеша к берегу реки.

«Пошел!» подгоняет Ли Яньцю.

Бэньсяо останавливается, как только они достигают берега, и отказывается ступить на лед. Сколько бы Ли Яньцю ни уговаривал его, он не двигался с места.

Чжэн Янь пришпоривает коня, и с поверхности замерзшей реки раздается треск - лед разлетается на куски.

«Ваше Величество, мы не можем пересечь реку!» говорит Чжэн Янь. «Мы должны идти в обход. На западе есть тропинка через тростниковые болота, которая ведет к дороге».

Ли Яньцю говорит: «Кто это были? Ты хорошо их разглядел?»

«Я не сражался с ними лично. Я не могу сказать, кто они такие».

Ли Яньцю говорит: «Вперед!»

Плащ Ли Яньцю развевается за спиной, и он устремляется к тростниковым болотам. Деваться некуда - если они не могут перейти реку вброд, то им остается либо перебраться через гору Динцзюнь, либо вернуться назад, на север, и искать помощи в Хэбэе.

Но когда они добираются до тростниковых болот, Бэньсяо снова останавливается. Чжэн Янь хмуро произносит: «Ваше Величество!»

«Этот конь умен». Ли Яньцю тихо говорит: «Впереди может быть засада».

Ночью вокруг них гудит метель, тростник вздымается и опадает, как волны под ледяным ветром, режущим словно нож. Ли Яньцю решительно говорит: «Пойдем в обход через гору Динцзюнь. Не будем рисковать и заходить сюда».

Когда группа уже собиралась развернуться, из тростникового болота донесся крик - к их удивлению, тысяча человек выскочила оттуда с шумом, способным потрясти землю!

Выражение лица Ли Яньцю потемнело. Чжэн Янь кричит: «Бегите! Я прикрою вас!».

Ли Яньцю без оглядки поворачивается и направляет Бэньсяо в сторону горы Динцзюнь. Чжэн Янь выхватывает Цзыдяньцзиньмань и, ударив коня по бокам, бросается в ряды наступающих врагов!

***

Над горизонтом забрезжил свет, а Дуань Лин уже выбился из сил. Они провели в ускоренном марше две ночи и один день, причем дошло до того, что он спал верхом на лошади, прислонившись к У Ду, пока четырнадцать сотен всадников не прибыли к подножию горы Динцзюнь. Вдали поднимается черный дым. Кое-где все еще догорают угли на подвергшейся поджогу перевалочной станции.

При виде этой сцены у Дуань Лина потемнело в глазах, и он едва не упал в обморок - свершилось то, чего он боялся больше всего.

У Ду срывается с места и вместе с людьми бросается внутрь станции, а затем, подобно порыву ветра, выбегает обратно. «Его там нет! Скорее идите на задний двор!»

Небольшая тропинка через задний двор ведет к причалу на берегу реки Кан. У Ду и Дуань Лин идут по тропе и находят несколько трупов в тростниковом болоте. Очевидно, здесь произошла кровавая битва.

«Кто эти люди?» Дуань Лин не может поверить своим глазам: «Они наши?»

Они одеты в форму армии Хэбэя. У Ду словно молнией поразило. Он не может перестать дрожать.

«Кто это?!» У Ду говорит: «Эти люди не принадлежат к Хэбэйской армии!»

У Ду обыскивает тело - и оружие, и доспехи стандартные для хэбэйских военных. Единственное, чего не хватает, - опознавательной таблички.

«Давай сначала найдем их, - без колебаний говорит Дуань Лин, - они отступили к горе Динцзюнь! Вперед!»

Сквозь слепящий снег Дуань Лин и У Ду поспешили к горе Динцзюнь по тропе, ведущей на запад от берега реки. В горах снег скрыл отпечатки копыт лошадей, горные тропы изрезаны, а в расщелинах повсюду лежат высокие кучи снега, что еще больше затрудняет поиски. На развилке дорог в долине солдаты находят в кустах брошенную половину шлема.

«Надежда еще есть», - говорит У Ду. «Шань-эр, не сдавайся».

Дни пути довели страх и тревогу Дуань Лина до предела. Он стоит со шлемом в руках, не зная, кому он принадлежит - врагу или кому-то из своих. Судя по тому, как рухнули деревья на этой развилке дорог, здесь, похоже, произошло сражение с участием многих людей.

«Господин...» Прибыл гонец, чтобы доложить У Ду: «Мы обнаружили следы армии, разбившей лагерь в северо-восточной долине! Это наши люди!»

«Вы нашли кого-нибудь в живых?» сразу же спрашивает Дуань Лин.

Гонец отвечает: «Мы понятия не имеем, в какую сторону они ушли!»

«Я знаю!» У Ду на мгновение задумался и объяснил Дуань Лину: «После прибытия он приказал примерно сотне людей разбить лагерь у станции, оставив с собой лишь около дюжины человек. Когда пришли убийцы, он ушел с Чжэн Янем, Улохоу Му и своей небольшой группой людей, а затем послал гонца к большой группе».

«Понятно», - говорит Дуань Лин. «Враг был уверен, что они выйдут на дорогу, поэтому устроил засаду в тростниковом болоте. Затем, обнаружив засаду, они скрылись на горе Динцзюнь. Когда прибыла большая группа, они встретились в этом месте. После того как враги настигли их, они устроили здесь поспешную битву, а затем скрылись в горах».

Учитывая скорость и ум Бэньсяо, пока его не подстрелили, есть надежда, думает Дуань Лин. Он выжил на бесчисленных полях сражений, так что я уверен, что он сможет выжить и в этот раз!

«Давайте разделимся и поищем их!» Дуань Лин сразу же подает команду. «Всем разделиться! Обыщите всю гору Динцзюнь! Если найдете что-нибудь, пустите сигнальную стрелу!»

***

Гора Динцзюнь расположена на северной окраине центральных равнин, ее форма полумесяца окружает внутренние районы, а ее вершины достигают облаков, и она является пересечением многих регионов центральных равнин. Долины в пределах горного хребта проходят крест-накрест, указывая во все стороны - на запад к Тунгуань, на север к военному тракту Юбигуань, на восток к Хэбэю и Шаньдуну, а на юг к реке Янцзы. С незапамятных времен военачальники постоянно сражались за это место.

Каждую зиму на гору Динцзюнь сходил легкий снег, но в этом году, с арктическими ветрами, наступила самая холодная зима за последние два десятилетия. За ночь нескончаемый снег припорошил сосны серебром.

Метель замела следы Ли Яньцю, когда он вошел в горы; Чжэн Янь остался позади, чтобы прикрыть его отход, и в настоящее время его местонахождение неизвестно. С Ли Яньцю осталось всего сорок или около того солдат и один верно служащий ему офицер. После того как они вошли в лес, этот солдат приказал им немного отдохнуть.

«Господин, - говорит офицер, - как только мы выйдем через западную часть горы Динцзюнь, а затем на северо-запад к Юбигуань, мы оторвемся от преследователей».

Ли Яньцю утвердительно хмыкает. Офицер добавляет: «Днем нас будет легко выследить, поэтому нам лучше скрываться в светлое время суток и продолжать путь ночью».

«Ты уже бывал на горе Динцзюнь?» спрашивает Ли Яньцю.

«Когда я ездил в Цзянчжоу в прошлом году, Южный Хуайинь и Янцзы были затоплены, поэтому я не мог ехать в ту сторону. Единственным вариантом было проехать через гору Динцзюнь и отправиться на юг вдоль реки Кан».

«Как тебя зовут?»

«Сунь Тин». Офицер снимает шлем и отвечает: «Я из Хэбэя».

«Ты знаешь, кто я?» спрашивает Ли Яньцю.

Сунь Тин на мгновение замешкался, но в конце концов кивнул.

«Как ты узнал?»

«Когда я служил в Северном командовании, я некоторое время работал на покойного императора и несколько раз видел его на расстоянии. Ваше Величество похож на него».

Ли Яньцю больше ничего не говорит. Он смотрит на снег, падающий с верхушек деревьев.

«Ты видел доспехи нашего врага?» спрашивает Ли Яньцю.

Сунь Тин кивает.

«Это были ваши люди из Хэбэя?»

«Я не очень хорошо разглядел, Ваше Величество. Хоть на них и наши доспехи, они не похожи на моих соратников из Е».

«Ты знаешь, кто губернатор?» спросил Ли Яньцю, меняя тему разговора.

«Губернатор... господин Ван Шань?» спросил Сунь Тин после паузы, немного озадаченный такой внезапной сменой темы.

Ли Яньцю добавляет: «Губернатор - ребенок покойного императора. Мой племянник. Наследный принц».

Сунь Тин совершенно ошеломлен. «Но... разве наследный принц не в...»

«Можешь пока не беспокоиться об этом. Я не могу поверить, что некоторые солдаты Е пытаются убить меня. Может, среди людей губернатора есть шпионы?»

Сунь Тин еще не успел понять, о чем идет речь, а когда услышал, как Ли Яньцю говорит ему об этом, то почувствовал, что по спине его стекает холодный пот. «Не может быть. Кто бы это мог быть? И кто вообще мог это сделать?»

«Я собираюсь дать тебе задание. Не беспокойся пока о моей безопасности. Уходи и немедленно отправляйся в Е. Скажи наследному принцу, чтобы он был начеку и не попался на удочку заговорщиков».

Сунь Тина словно молнией ударило. Он уставился на Ли Яньцю и сказал: «Тогда, Ваше Величество, вы...»

«Не беспокойся обо мне. Уходи прямо сейчас».

Сунь Тин приходит в себя и падает на колени, грохоча доспехами.

Ли Яньцю хмурится. «Что теперь?»

Сунь Тин сжал кулак в кулак и отсалютовал. «Господин-губернатор и господин-комендант четко приказали, чтобы я ни в коем случае не покидал вашу сторону. Я не могу поступить так, как вы просите!»

Ли Яньцю некоторое время рассматривает Сунь Тина, а затем говорит: «Неважно. Вставай».

Сунь Тин еще долго нервничает, но Ли Яньцю уже развернулся, чтобы уйти вглубь леса.

«Отдохни два часа, а затем прислушайся к приказу, и мы отправимся в путь как можно скорее». Ли Яньцю поворачивает голову и бросает им такие слова: «Никто не придет нас спасать. Мы должны прорываться и бежать как можно скорее».

***

Армия Е разделяется на пять частей, и они отправляются в разные стороны на поиски группы Ли Яньцю. Дуань Лин и У Ду едут верхом на лошади по горным тропам. Снег мешает им видеть, а вдали простирается лишь безбрежная белизна. Видимость крайне низкая.

Дуань Лин сгорает от беспокойства, но он знает, что надежда не за горами. Он не может не молиться своему отцу, чтобы не потерять дядю снова.

«Посмотри сюда», - говорит У Ду.

Под сосной черное пятно крови. Дерево очень большое и почти согнулось под тяжестью снега. Если не приглядываться, то заметить его практически невозможно. У Ду бодро подходит к нему и принюхивается к небольшому пятну крови.

«Кто-то был отравлен», - говорит У Ду. «Тот, кто был отравлен и остался жив, не может быть простым солдатом. Это, должно быть, Чжэн Янь».

«В лес», - Дуань Лин отстегивает свой лук и вместе с У Ду отправляется в лес. Вскоре они находят еще одно кровавое пятно, которое ведет их в гору.

Их шаги по снегу создают шум, и У Ду с отравленным кальтропом в руке, низко пригнувшись, входит в пещеру. Внутри Чжэн Янь прислонен к стене, и непонятно, жив он или мертв. В его плече яд, и кожа почернела. У Ду стремительно идет к нему, чтобы проверить его состояние.

«Вы нашли Его Величество?» раздается голос Лан Цзюнься, когда он выходит из пещеры.

Глава 184

Дуань Лин сразу же направил свой лук на вошедшего в пещеру человека, ослабив бдительность только после того, как понял, что это Лан Цзюнься.

«Что происходит?» спросил Дуань Лин. «Что случилось с Чжэн Янем? Что... что ты делал?»

«Был на страже», - Лан Цзюнься делает пару изящных движений мечом одной рукой, однако он плохо держится на ногах, в нем нет силы. Он передает Цзыдяньцзиньмань Дуань Лину и говорит: «Это тебе. Почему ты решил прийти сюда?»

«Ты знал, что Му Куанда пошлет за ним убийц». Дуань Лин впадает в ярость, набрасывается на Лан Цзюнься и хватает его за воротник. Он срывается на крик: «Почему ты ничего не сказал?»

«Я понятия не имел. Откуда мне было знать, что У Ду увезет Его Величество из дворца? Я лишь предполагал, что Му Куанда может внезапно что-то предпринять».

«Это ведь ты убил Чан Пина, не так ли?» Глаза Дуань Лина покраснели, и он, словно разъяренный лев, подавляющий рык, тихо пригрозил: «Если с моим дядей что-нибудь случится, я предам тебя пыткам!»

У Ду выходит из пещеры и смотрит на Лан Цзюнься. Дуань Лин лишь сильно прижимает Лан Цзюнься к стене пещеры.

«Ты распознал этот яд», - негромко говорит У Ду.

«Это тот же самый яд», - отвечает Лан Цзюнься. «Хорошо, что ты здесь. Значит, ему еще не время умирать».

Дуань Лин заходит внутрь и проверяет состояние Чжэн Яня. У Ду ударил по точке меридиана Чжэн Яня, чтобы замедлить кровоток в артерии, выпустил отравленную кровь, а затем присыпал рану противоядием. Лицо Чжэн Яня стало выглядеть лучше.

«О чем вы двое говорите?» спрашивает Дуань Лин. «О каком яде?»

У Ду не отвечает Дуань Лину. Вместо этого он обращается к Лан Цзюнься: «Ты успел рассмотреть убийцу?»

«Нет», - отвечает Лан Цзюнься. «Спросишь у Чжэн Яня, когда он очнется. Где Его Величество?»

После нескольких расспросов Дуань Лин выясняет, что все произошло примерно так, как он и предполагал. По крайней мере, Ли Яньцю был еще жив, когда ушел в горы, оставив Чжэн Яня прикрывать его, а Лан Цзюнься остался ждать Чжэн Яня. Однако Чжэн Янь в какой-то момент был отравлен, и после того, как он замедлил преследователей Ли Яньцю, яд начал действовать, когда тот пытался скрыться.

Лан Цзюнься ничего не оставалось, как отнести его в эту пещеру и спрятать здесь. Если он не мог спасти Чжэн Яня, оставалось только дать ему умереть. Но пока Чжэн Янь еще дышал, Лан Цзюнься не мог уйти - ему оставалось только охранять пещеру.

Они до сих пор не знают, где находится Ли Яньцю. Дуань Лин немедленно передает Чжэн Яня Шулюй Жую, чтобы тот вывел его из гор, пока он и У Ду продолжают поиски.

«Дайте мне противоядие», - говорит Лан Цзюнься. «Если бы я хотел убить их, то не было бы необходимости спасать Чжэн Яня».

«Это ты убила Чан Пина?» Дуань Лин обернулся и сказал: «Сначала скажи мне об этом, иначе я убью тебя прямо сейчас».

«Да», - говорит Лан Цзюнься. «Его убил я».

Только когда Дуань Лин наконец получил ответ, выражение его лица немного смягчилось. Он отходит от него на некоторое расстояние вместе с У Ду, чувствуя себя весьма настороженно.

«Может, дать ему противоядие?» спрашивает Дуань Лин. «Мы обязаны ему жизнью. Если бы он не спас Чжэн Яня, он бы умер».

«Он сделал это не по доброте душевной. Если бы мы не появились, Чжэн Янь все равно бы умер. Что хорошего он сделал, охраняя вход в пещеру?»

Можно и так сказать, но это действительно звучит так, как поступил бы Лан Цзюнься. Иногда Дуань Лин не может понять, о чем он думает.

«Решай сам». После того как У Ду сделал паузу, чтобы подумать, он не стал настаивать на решении и положил таблетку в руку Дуань Лину.

Дуань Лин смотрит на Лан Цзюнься, который стоит неподалеку. Тот стоит и смотрит, как Шулюй Жуй помогает Чжэн Яню сесть на лошадь.

«Пойдемте», - говорит Дуань Лин. «Продолжим поиски».

Дуань Лин так и не отдал Лан Цзюнься противоядие, лишь приказал кому-то взять его с собой.

***

«Генерал Сунь!» Солдат, ушедший разведать обстановку, вернулся. «Кто-то приближается! Они в хэбэйских доспехах».

«Сколько их?» спрашивает Сунь Тин.

«Восемьсот или около того».

Услышав это, Ли Яньцю сразу же говорит: «Все равно нам пора выдвигаться. Давайте отправимся на север».

Не теряя ни минуты, Сунь Тин приказывает всем своим людям сесть на лошадей. Обмотав копыта лошадей тканью, они бесшумно покидают лес и направляются на север. Ближе к сумеркам небо тускнеет, ветер стихает.

Это не очень хороший знак. Перед Сунь Тином находится самое последнее ущелье. Как только они пройдут через него, к северу их будут ждать равнины. Если ночью, когда они будут уходить через степь, начнется снегопад, враг не сможет их догнать. Но все же он ожидает засаду по обе стороны ущелья.

«Ваше Величество», - тихо говорит Сунь Тин. «Почему бы нам не попробовать в другом месте».

«Наши враги окружили нас», - отвечает Ли Яньцю. «Они намерены удержать нас здесь. На их месте я бы установил мощную оборону на дороге к югу, к реке Кан. Поскольку северный каньон легко оборонять, но трудно проехать, значит, и охранять его будет меньше людей». Сказав это, он слез с коня и, намотав поводья на одну руку, в одиночестве зашагал вперед по заснеженному ущелью.

«Если я не смогу уйти, - говорит Ли Яньцю, поворачиваясь, - обязательно посмотри на тех, кто пришел сюда сегодня. Другим людям позволено умереть, но не тебе, Сунь Тин. Ты должен покинуть это ущелье и известить Жо-эра, отомстить за меня».

У Сунь Тина появилось плохое предчувствие. Он дрожащим голосом говорит: «Ваше Величество».

«Мы достаточно долго валяли дурака, - раздается голос Ли Яньцю, - пришло время показать себя. Может, вы и терпеливы, но я уже теряю терпение».

Голос Ли Яньцю эхом разносится по ущелью, но никто ему не отвечает. Сунь Тин уже собрался было решить, что засады здесь нет, и велеть всем выдвигаться, как вдруг сверху раздался свист.

Как только звук стихает, показываются солдаты, затаившиеся в засаде. На утесе, на скалах, за деревьями - везде солдаты, вооруженные луками.

«I?» Мужской голос спрашивает: «Кто ты?».

Ли Яньцю отпускает Бэньсяо и спокойно идет по снегу. Его взгляд устремлен на точку высоко вверх. «Кто ты? Почему ты командуешь войсками Хэбэя?»

«Цинь Лун?!» воскликнул Сунь Тин, его голос задрожал: «Цинь Лун! Ты посягаешь на престол! Это Его Величество!»

Этот военный офицер оказывается Цинь Луном, и при словах Сунь Тина он замирает на месте. Его подчиненные обмениваются взглядами друг с другом и, кажется, находятся в полной растерянности.

«Кто послал тебя убить меня?» Голос Ли Яньцю спокойный, но внушительный. «Сложи оружие. Я помилую тебя».

Цинь Лун не знает, что делать, и, поколебавшись, говорит: «Вы - император? Как такое возможно? Это...»

«Господин», - спрашивает его подчиненный. «Мы убьем его или нет? И почему это не похоже на то, о чем нам говорили?»

На скале воцаряется тишина. Затем Цинь Лун чувствует, как острое лезвие прижимается к его шее.

«Поднимите луки!» Цинь Лун кричит: «Губернатор Хэбэя Ван Шань устроил заговор против престола! Этот человек называет себя императором, но на самом деле он самозванец! С армией Е внизу покончено! Если вы не хотите понести наказание за свои преступления, немедленно сложите оружие!»

Теперь и армия Е в замешательстве. Они поворачиваются то в одну сторону, чтобы посмотреть на Сун Тина, то в другую, чтобы взглянуть на Цинь Луна, стоящего высоко над ними.

Сунь Тин несказанно возмущен. Он кричит: «Это Его Величество! Ты так долго следовал за покойным императором, неужели ты его не узнаешь?!»

Военные Е бросаются вперед, высоко поднимают щиты, образуя стену перед Ли Яньцю, а лучники наверху натягивают луки.

«Отдай приказ», - раздается мужской голос позади Цинь Луна. «Убей его сейчас, и останешься жив. Если не отдашь приказ, то умрешь прямо сейчас».

Цинь Лун делает глубокий вдох, затем дрожащим голосом произносит: «Огонь».

Вдруг в их сторону летит стрела и вонзается в лучника на скале. Тот взвывает и падает с обрыва!

За ним следуют одна за другой несколько стрел, а в это время раздается голос Дуань Лина: «Цинь Лун! Вот это наглость!»

Четыре убийцы сверху прыгают и скатываются с обрыва. Сунь Тин сразу же бросается вперед и обрушивается на убийц!

«Жо-эр!» Ли Яньцю зарычал: «Не подходи сюда!»

В этот самый момент Дуань Лин доводит свое мастерство стрельбы из лука до максимального уровня. Пренебрегая собственной безопасностью, он выпускает одну стрелу за другой в войска, затаившиеся над каньоном!

Десятки убийц спускаются с обеих сторон ущелья, вздымая пыль, и безрассудно бросаются на Ли Яньцю, желая прежде всего лишить его жизни. Ли Яньцю расстегивает плащ, обнажая кожаные доспехи. Он достает меч и, держа его в обеих руках, бросается на убийц во главе своих людей!

Меч, который держит Ли Яньцю, - это Тяньцзыцзянь, меч императора. Может, он и не такой острый, как Цинфэн или Цзыдяньцзиньмань, но, тем не менее, вполне достойный. Дуань Лин и представить себе не мог, что его, казалось бы, больной дядя, вступая в бой, окажется еще более безжалостным, чем сам Дуань Лин! И что стиль меча, который он использует, будет Мечом Царства!

С гневным воплем У Ду мчится верхом на лошади, врезаясь в группу убийц. Когда он спрыгивает с коня, его руки вскидываются в стороны, разбрасывая перед собой скрытое оружие. Те, кто попадает в него, падают замертво.

«Ваше Величество! А вы не промах!» кричит У Ду.

«Что вы двое здесь делаете?!» Ли Яньцю поднимает меч для парирования и отрубает руку убийцы у запястья. У Ду пускает яд в сторону убийцы и приканчивает его.

«Вернись и защити Жо-эра!» кричит Ли Яньцю.

Дуань Лин спускается со скалы и садится на коня Шулюй Жуя. Он подскакивает ближе и кричит: «Цинь Лун! Опусти оружие! Я пощажу твою жизнь!»

Но сверху Цинь Лун кричит: «Не дайте им уйти! Убейте их!»

К их ужасу, в северном конце ущелья затаилось еще больше войск, и по приказу Цинь Луна несколько сотен человек бросаются на них. Дуань Лин кричит: «Вперед!».

Тем временем из южного конца ущелья выдвигаются офицеры Е. Внезапно крики обеих сторон, врезающихся друг в друга, разносятся по горам. Не в силах больше продолжать сражаться в этом хаосе, Ли Яньцю свистом зовет Бэньсяо. Он забирается ему на спину.

«Дядя!» восклицает Дуань Лин.

Ли Яньцю сжимает бока лошади коленями и бросается на убийцу, мчащегося на него во весь опор. Подхватив меч, Бэньсяо крепко сжимает его в обеих руках и стаскивает убийцу с лошади. Затем он направляет Бэньсяо к Дуань Лину и, перебросив меч в левую руку, чтобы схватить Дуань Лина правой, затаскивает его на спину Бэньсяо. В хаосе битвы эти двое бросаются во все стороны. Они слышат свист У Ду и крик: «На северо-восток! Вперед!»

Все больше и больше всадников присоединяются к битве в ущелье, и все их войска собираются по приказу У Ду. Увидев, что У Ду скачет по вершине ущелья навстречу Цинь Луну, Дуань Лин накладывает стрелу, упираясь рукой в плечо Ли Яньцю.

Одним прыжком У Ду приземляется на скалу в самой высокой точке каньона и поворачивается, чтобы спрыгнуть вниз. Цинь Лун выхватывает меч и бросается к нему.

Кончик меча У Ду направлен на Цинь Луна, но вместо того, чтобы нанести смертельный удар по горлу, он направляется прямо в мрачную тень позади него. Прежде чем у противника появляется шанс убить Цинь Луна, чтобы лишить его возможности говорить, он вынужден выхватить меч, чтобы блокировать это движение.

Меч У Ду рассекает воздух подобно раскату грома, и от его лезвия исходит пламенный свет, в то время как меч противника сияет, как ореол солнца. Обе стороны вложили в это движение все свое мастерство, и, когда их мечи скрещиваются, по каньону разносится звон металла о металл. Человек в маске резко отступает назад, но три стрелы Дуань Лина, летящие к нему, как метеоры, уже достигли его, перекрыв ему выход.

Стрела попадает ему точно в плечо. С глухим хрипом человек в маске падает на спину.

«Ты забыл снять маску», - тихо говорит У Ду. Затем в воздухе он разворачивается и наносит удар ногой в сторону. Цинь Лун вскрикивает, когда его сбрасывают со скалы, и падает на поле боя внизу.

«Вперед!» кричит У Ду и спрыгивает сверху. Он хватает поводья скачущей галопом лошади. Солдаты хватают Цинь Луна и уводят его.

«Босса схватили!» раздается чей-то вопль.

Убийцы и вражеские войска смешались, гонясь за ними по каньону. С седла Дуань Лин кричит: «Отступайте на юг!»

«Мы не можем идти на юг!» Ли Яньцю кричит: «Там наверняка засада!»

«Делайте, что я говорю!» кричит Дуань Лин.

Ли Яньцю больше ничего не отвечает и, тряхнув поводьями, направляет Бэньсяо в сторону горы Динцзюнь. У Ду прикрывает их основными силами. Они договорились заранее - как только спасут Ли Яньцзю, разделятся и запутают врага.

Пройдя немного вперед, они видят возвышающийся утес с двумя тропинками под ним. Дуань Лин снова кричит: «Поворачивай!».

Ли Яньцю говорит: «Я думал, ты хочешь, чтобы я направился прямо туда».

Дуань Лин потерял дар речи.

«Дядя, ты слишком быстро едешь...» неловко говорит Дуань Лин.

И вот Бэньсяо кружит у подножия скалы, ведя за собой несколько сотен человек на запад.

Сын Неба скачет впереди всех, а с ним и наследник; Бэньсяо тоже очень быстр, поэтому те, кто идет за ними, не могут его догнать, как ни стараются. Дуань Лин кричит: «Дядя! Сбавь скорость! Осторожно, впереди нас может ждать засада!»

«Даже если она и есть, они не смогут среагировать достаточно быстро, - говорит Ли Яньцю, - мы просто пробежим мимо».

Воины Е вьются вокруг основания скалы, а те, кто их преследует, тоже выбегают на узкую тропинку. У Ду, прикрывающий их, вдруг свистит, и Шулюй Жуй снова разделяет группу и ведет своих людей в другом направлении.

Внезапно с вершины скалы раздается громкий взрыв - засада сработала как ловушка. Снег, накопившийся за несколько дней, сходит лавиной, и десять тысяч цзиней снега обрушиваются на долину, заполняя узкое ущелье внизу.

Глава 185

«В какую сторону?» Когда они добрались до поляны, Ли Яньцю наконец остановился.

«Разойдемся и перегруппируемся». Дуань Лин чувствует себя так, словно его жизнь оборвалась из-за всех этих выходок Ли Яньцю. Когда они убегали, он ужасно боялся внезапно нарваться на стрелы.

«Ваше Величество!» У Ду тоже разозлился. "Вы - правитель империи! Как вы могли так повести себя?!"

Ли Яньцю начинает смеяться, выглядя вполне счастливым: в один момент он смотрит на Дуань Лина, а в другой - на У Ду. Дуань Лин смотрит на Ли Яньцю, но уже не может разозлиться.

«Потрясающее веселье», - восклицает Ли Яньцю. «Где Чжэн Янь?»

«Мы нашли его», - говорит Дуань Лин. "Он еще жив и с другой группой, которая ищет тебя".

Ли Яньцю понимает, что не прав: если бы Бэньсяо вез их обоих галопом и они бы попали в какую-нибудь засаду, то это был бы конец для семьи Ли.

«Хорошо, хорошо», - говорит Ли Яньцю. «Теперь в какую сторону нам ехать?»

«Мы двинемся на юг, чтобы перейти вброд реку к Хуайину», - говорит Дуань Лин. «Но сначала давайте проверим, нет ли потерь».

У Ду оставляет их подсчитывать потери, а Дуань Лин отправляется проверить Цинь Луна, закончив слушать доклад Сунь Тина о ситуации.

«Сейчас не время устраивать расспросы», - говорит Ли Яньцю. "В горах наверняка есть еще убийцы. Нужно переходить реку вброд и уходить как можно скорее".

«Поехали», - говорит У Ду. «Ваше Величество не может снова ехать на Бэньсяо».

У полевого командира есть привилегия не подчиняться приказам императора, поэтому Ли Яньцю остается лишь уступить и взять другую лошадь. У Ду посылает разведчиков проверить, что происходит впереди, и все снова отправляются в путь, покидая гору Динцзюнь через южный перевал.

Впереди - полностью замерзшая река Кан. Дуань Лин вместе с Бэньсяо добирается до берега, и Бэньсяо, подняв копыто, осторожно ступает на лед. Он уже достаточно плотный.

У Ду заставляет всех сойти с лошади у берега. В общей сложности чуть больше сотни человек выходят на лед и начинают переходить реку вброд. Разведчики расходятся во все стороны, проверяя поверхность льда.

Когда настала очередь Дуань Лина, он сказал: «Лан Цзюнься, иди вперед. На что ты смотришь?"

Лан Цзюнься смотрит вверх, обхватив рукой поводья. "Там еще есть убийцы. Дай мне противоядие. Поторопись".

Дуань Лин на мгновение замешкался, глядя в глаза Лан Цзюнься. У Ду идет впереди, и теперь он отступает к ним, говоря: «Поторопитесь».

Дуань Лин долго обдумывает решение, прежде чем достать противоядие. Лан Цзюнься протягивает руку, и Дуань Лин кладет пилюлю ему на ладонь.

У Ду хмурится, а затем, после спокойного разговора с Дуань Лином, поднимает глаза над северным берегом. Там никого нет.

«Пойдем», - говорит Дуань Лин.

Приняв противоядие, Лан Цзюнься встает на северном берегу и говорит: «Отдай мне Цинфэнцзянь. Я прикрою тебя. Иди".

«Я останусь позади и прикрою их, - говорит У Ду, - а ты иди с ними».

Солдаты обмотали ноги тканью, чтобы не поскользнуться, и медленно пошли по льду. Опасаясь, что они могут проломить поверхность, группа немного разошлась в стороны. Тем временем Дуань Лин достал лук и наложил стрелу, все это время он стоял на страже рядом с Ли Яньцю. Ли Яньцю выглядит совершенно невозмутимым во всем этом хаосе, он смотрит по сторонам, наслаждаясь пейзажами, и идет с Тяньцзыцзянем в руке.

«Жо-эр».

«Да», - рассеянно отвечает Дуань Лин. Он постоянно смотрит по сторонам, чтобы никто не появился из ниоткуда.

«Зачем ты пришел?» спрашивает Ли Яньцю.

"Я не мог перестать волноваться. Все время думал, что это слишком опасно".

Ли Яньцю кладет руку на плечо Дуань Лина, чтобы напомнить ему, что нужно немного расслабиться. Вдруг Дуань Лину приходит в голову спросить: «Дядя, а у кого ты научился стилю „Меч царства“?»

«У твоего отца».

То, как Ли Яньцю возглавил войска и повел их вперед, облачившись в кожаные доспехи, повергло Дуань Лина в шок. Он и представить себе не мог, что этот благовоспитанный дядюшка будет сражаться с мечом. Конечно, все члены семьи Ли обладали этой доблестной аурой, бесстрашной перед лицом смерти.

Весь их отряд вышел на ледяную реку. Закат окрасил поверхность реки в пурпурный цвет, а лед стал кристально чистым и казался словно вышедшим из сна.

«Может, в наших рядах есть шпионы?» - шепчет Дуань Лин

«Нет», - отвечает Ли Яньцю. "Я их уже проверил. Сунь Тин верен и предан, даже когда я просил его уйти, он отказался. Ему можно доверять. Насколько я могу судить, подчиненные ему люди тоже верны. Проблема, вероятно, в лейтенанте по имени Цинь Лун".

«Никогда не думал, что это может быть он». Теперь, когда Дуань Лин задумался об этом, у него по позвоночнику пробежал холодок - если бы не одна капризная мысль, все его труды были бы напрасны. Он не в силах перенести еще одну смерть родственника.

У Ду возглавляет то, что осталось от их отряда, который медленно отступает к середине реки. Они уже довольно далеко от северного берега, так что, скорее всего, им больше ничего не угрожает.

Как раз в тот момент, когда Дуань Лин собирался опустить лук, он вдруг услышал треск во льду.

«Берегитесь все!» кричит Дуань Лин.

Из трещины во льду резко брызнула вода. Быстро приняв решение, Ли Яньцю хватает Дуань Лина за талию и уклоняется влево. Лед раскалывается, и солдаты бросаются врассыпную. Как только Дуань Лин перестает натягивать тетиву, прямо перед ним оказывается длинная сабля!

И тут с его стороны без единого звука появляется Лан Цзюнься, крутится на льдине, парирует удар саблей и, воспользовавшись импульсом, скользит мечом по лезвию - убийца тут же обезглавлен!

«Защитите Его Величество!» кричит У Ду.

«Вперед!» говорит Дуань Лин.

«Не сходите на берег!» Ли Яньцю говорит: «Там наверняка поджидает засада!»

Дуань Лин впервые видит на собственном опыте, что значит отрезать все пути к отступлению, заставить человека идти на смерть; бесчисленное количество раз, когда их атаковали на этом пути, в полной мере проявлялось превосходное мастерство вражеских убийц, и каждый раз нападение было почти неотвратимым. А теперь эта атака на замерзшей реке вообще не оставляет им путей для отступления!

Поверхность реки размыкается, и из-подо льда появляются долгожданные убийцы. Ни один обычный человек не выдержит такого укрытия, и как только они оказываются на поверхности, то сразу приступают к нападению.

Ли Яньцю, держа в обеих руках Тяньцзянь, отталкивает Дуань Лина за спину и встает перед ним как щит. Они непрерывно отступают по разрушающемуся льду, не приближаясь к берегу. Дуань Лин, прикрывая Ли Яньцю, выпускает стрелы во все стороны, сбивая в воду тех убийц, которые успели добраться до льда.

На льду появляются все новые и новые трещины. У Ду пытается догнать их, перепрыгивая с льдины на льдину, но в мгновение ока из воды выскакивает огромная фигура, вымокшая насквозь, и целится прямо в Ли Яньцю!

Убийца бросается на Ли Яньцю, а У Ду нападает на него сзади. Лан Цзюнься забегает сбоку и встает перед Ли Яньцю, нанося удар мечом в спину, его острие направлено в живот убийцы - неожиданный прием, гарантирующий взаимное уничтожение в случае попадания. Убийца растягивается в воздухе, поворачивается и уклоняется от меча Лан Цзюнься.

У Ду настигает его и одним ударом блокирует выход убийцы, а Дуань Лин и Ли Яньцю снова отступают. С гневным криком Лан Цзюнься ударяет по льду под ногами, и ближайший к нему лед с треском лопается, превращаясь в несколько островков, которые бьются друг о друга в потоке.

У Ду, убийца и Лан Цзюнься стоят на своих льдинах, каждый из них держит длинный меч. Три плавающие льдины бьются друг о друга, несясь по течению.

В темноте Дуань Лин не может различить их тени. Льдины сталкиваются, и три фигуры скрещивают мечи в темноте, а Ли Яньцю переправляет Дуань Лина на другую льдину, но не успевает выбраться на берег. Как только они встают на ноги, Ли Яньцю спрашивает: «Узнаешь, кто из них кто?".

«Чан Люцзюнь!» Дуань Лин гневно кричит: «Брось свой меч!».

Когда высокий человек замирает на месте, сзади в него летит стрела и срывает маску, открывая лицо Чан Люцзюня.

На мгновение Чан Люцзюнь словно заколебался. Му Куанда уже потерял шанс переломить ситуацию - если он не сможет убить Ли Яньцю, то после его возвращения к императорскому двору род Му наверняка будет истреблен подчистую.

Пока он колеблется, Лан Цзюнься и У Ду уже мчатся вместе и сталкиваются с Чан Люцзюнем. Они одновременно атакуют его мечами.

«Это тебе за то, что ты меня тогда ударил», - раздается в темноте голос Лан Цзюнься.

Чан Люцзюнь усмехается, его меч выгибается дугой. Он наклоняется и прыгает, но У Ду уже настигает его сбоку.

«Если умру я, умрем мы все!» кричит Чан Люцзюнь, рискуя попасть под удар меча Лан Цзюнься, и бросается на Ли Яньцю и Дуань Лина.

Он не пытается убить Ли Яньцю, а бросается прямо на Дуань Лина. У Ду ожидал этого и, приблизившись, отводит руку Чан Люцзюня движением ладони, а другую ладонь прижимает к груди Чан Люцзюня. Но подо льдом оказалось еще больше убийц: сразу три убийцы вскочили на ноги и набросились на У Ду, увлекая его за собой в воду.

«У Ду!» кричит Дуань Лин во всю мощь своих легких.

Дуань Лин бежит к трещине во льду, но Ли Яньцю хватает его и тащит обратно.

Лан Цзюнься ударяет по льду и отпрыгивает назад. Он покидает льдину, его меч рассекает воздух по дуге, убивая убийцу. У Ду и Чан Люцзюнь одновременно падают в ледяную воду.

Дуань Лин стремительно бежит вдоль берега, но Ли Яньцю кричит ему: «Не убегай!».

В темноте Чан Люцзюнь пытается уплыть, но У Ду задерживает дыхание и преследует его в такой ледяной воде, что холод пробирает до костей. Убийца настигает его чрезвычайно проворными движениями и хватает У Ду за ногу.

У Ду поворачивается в воде, чтобы сразиться с убийцей врукопашную, но ему трудно бороться с течением. Они блокируют друг друга руками и извиваются, пока не отталкиваются друг от друга.

Чан Люцзюнь подплывает к нему и внезапно тянется к У Ду, чтобы обхватить его за шею и утащить на дно реки.

К У Ду приближаются двое убийц; когда он собирается достать кинжал, висящий у него на поясе, один из убийц внезапно достает веревку и крепко обматывает ее вокруг шеи У Ду. Оба убийцы хорошо обучены и прекрасно взаимодействуют под водой без слов - как только один из них затягивает лассо на шее У Ду, он начинает вращаться в воде, затягивая петлю.

Изо рта и носа У Ду поднимаются пузырьки, а его ноги бешено бьются о воду и вращаются в направлении поворота веревки, пытаясь ослабить ее. Одновременно он выхватывает кинжал и режет им веревку, но стоящий рядом Чан Люцзюнь с силой хватается за него.

Воздух в легких уже закончился, У Ду изо всех сил борется, но веревка вокруг его шеи затягивается все туже и туже.

Но в следующее мгновение лед над его головой разлетается вдребезги, и в воду ныряет фигура.

Дуань Лин вонзает стрелу, которую держит в руке, в плечо одного из убийц. Как только стрела поражает убийцу, его тело бьется в судорогах, а яд, содержащийся на наконечнике стрелы, немедленно начинает действовать и убивает его в воде.

У Ду сразу же отбивается от второго убийцы и кинжалом вскрывает ему гортань.

Чан Люцзюнь погружается на дно реки и скрывается в темноте. У Ду оборачивается и хватается за Дуань Лина, крепко обхватывая его руками. В пронзительно холодной воде глаза Дуань Лина открываются, и он смотрит на У Ду, их взгляды встречаются в тишине. У Ду прижимается к нему и целует в губы, а затем толчком ноги возвращает их на поверхность.

Повсюду на поверхности плавают обломки льда, а Ли Яньцю мчится к ним по берегу. С плеском У Ду выходит из воды с Дуань Лином на руках, а на них висят кусочки льда. У Дуань Лина все лицо синее, и он не может унять дрожь.

Глава 186

Час спустя Дуань Лин и У Ду дрожат в глуши у костра, завернувшись в армейское одеяло. У Ду быстро согревается и, улегшись кожа к коже, использует температуру своего тела, чтобы согреть Дуань Лина.

Снег прекратился. На горизонте восходит Венера.

«Ты согрелся?» говорит У Ду.

Они прижимаются друг к другу под деревом, завернувшись в одно одеяло. Дуань Лин опирается на плечо У Ду, а У Ду расчесывает пальцами мокрые волосы Дуань Лина.

«Да». Дуань Лин поворачивает голову и прижимается щекой к коже У Ду, чувствуя сильное биение сердца в его мускулистой груди. Он слегка приподнимает подбородок и поглаживает красную отметину на шее У Ду, оставленную веревкой, и ему становится не по себе.

Зимнее ночное небо усеяно звездами, освещающими землю; снег покрывает все вокруг, и это единственное дерево на многие мили вокруг. Они прижимаются друг к другу под этим деревом, как будто они единственные люди на земле.

«О чем ты думаешь?» спрашивает Дуань Лин.

«Хочу заняться с тобой сексом, - шепчет У Ду, - «зимой искупаться в ледяной воде, затем обнять свою жену и покувыркаться. Что может быть лучше?»

Дуань Лин потерял дар речи.

Издалека доносится стук копыт. У Дуань Лина замирает сердце, и У Ду сразу же поднимает голову.

Ли Яньцю встает на ноги у костра неподалеку и во всеоружии смотрит на окрестности.

«Кто там?» спрашивает Ли Яньцю.

«Маркиз Хуайин Яо Фу прибыл принять Его Величество!» Воин во главе отряда сходит с коня. Он сразу же произносит: «Ваше Величество?».

Вскоре после этого не менее двух тысяч солдат в унисон срываются с места, возглашая «Да здравствует Ваше Величество!». Дуань Лин закрывает глаза и облегченно выдыхает. Наконец-то они в безопасности.

***

За день Дуань Лин так устал, что с трудом мог говорить, и ему помогли сесть в повозку, а Ли Яньцю решил ехать верхом и оставить повозку для Дуань Лина. По дороге, когда они нашли деревню, где можно отдохнуть, он поручил У Ду сварить для Дуань Лина две большие миски лечебного отвара, чтобы простуда, поразившая его легкие, не привела к осложнениям.

Прошло два полных дня в пути, прежде чем Дуань Лин снова почувствовал себя в своей тарелке, и только на третий день, когда они прибыли в город Шоу провинции Хуайин, он полностью выздоровел, поселившись в поместье маркиза. По приезде в город Ли Яньцю ушел разговаривать с Яо Фу, оставив У Ду распоряжение оставаться рядом с Дуань Лином и следить за тем, чтобы он как следует отдохнул и не тратил силы на лишние заботы.

За прошедшие дни Ли Яньцю навестил его дважды: один раз, когда У Ду был без штанов в разгар занятия любовью с Дуань Лином, и один раз, когда Дуань Лин крепко спал. Ли Яньцю устроил У Ду хорошую взбучку и сказал ему, что, как только Дуань Лин хорошенько отдохнет, он должен встретиться с маркизой Яо.

На второй день после приезда в Шоу Дуань Лин проснулся довольно рано, и У Ду велел слугам в поместье нагреть для него воды.

«Я должен навестить тетю и дядю», - говорит Дуань Лин.

В конце концов, они его старшие, и было бы крайне невежливо не поприветствовать их. Он не знает, рассказал ли им о нем Ли Яньцю.

У Ду говорит: «Сначала прими ванну. Слуги принесли одежду, так что пока носи ее».

Внезапно снаружи один за другим раздаются голоса: «Моя госпожа».

Дуань Лин несказанно удивился. Снаружи раздался женский голос: «Наследник здесь?»

«Я принимаю ванну!» немедленно отвечает Дуань Лин.

У Ду поспешно выходит из ванны, не задумываясь набрасывает на себя халат и столь же спокойным голосом отвечает: «Его Высочество принимает ванну. Через некоторое время он встретится с гостями".

«Продолжай принимать ванну», - отвечает женщина, ее голос удивительно мягок. "Сливовые деревья в полном цвету, и я хотела прислать несколько черенков. Не купайся слишком долго, чтобы не простудиться".

«Хорошо», - отвечает Дуань Лин. Он и представить себе не мог, что первый разговор между ним и его тетей пройдет при таких обстоятельствах, и покраснел до самой шеи.

«Чжэн Янь, принеси несколько веток цветущей сливы, - говорит женщина, - поставь их в эту вазу».

Чжэн Янь утвердительно ей отвечает тоном, явно очень почтительным по отношению к принцессе Дуаньпин.

Дуань Лин никак не смеет оставаться в ванне дольше, поэтому он поспешно выходит из нее, вытирается, надевает одежду и уходит за ширму, чтобы расчесать волосы. Ноги У Ду все еще мокрые, он надевает деревянные сандалии и идет к двери, где с легким поклоном встречает принцессу Дуаньпин.

Дуань Лин слушает их разговор из-за ширмы. Принцесса Дуаньпин задает У Ду несколько вопросов, но они сводятся к тому, ужинал ли наследный принц накануне вечером, сколько он съел и хорошо ли спал, обращаясь с У Ду так, словно он личный телохранитель Дуань Лина. После того как У Ду ответил на все вопросы, она велит ему уйти и позавтракать.

У Ду в ответ лишь хмыкает, но не уходит. Тогда принцесса Дуаньпин говорит: "Если можно, я бы хотела немного поговорить с Жо-эром наедине".

У Ду остается лишь поклониться и удалиться. Сердце Дуань Лина бешено бьется в груди, он понимает, что Ли Яньцю, должно быть, рассказал ей. Закончив расчесывать волосы, он выходит из-за ширмы.

"Приветствую вас, тетушка". Дуань Лин подбирает концы халата и опускается на колени перед принцессой Дуаньпин.

Принцесса Дуаньпин - младшая дочь семьи Ли, ее зовут Ли Сяо; в ее имени, как и в именах Ли Цзяньхуна и Ли Яньцю, используется водный радикал [1]. До замужества она была любимицей Ли Цзяньхуна, но при этом она менее всех хотела видеть своего брата и Дуань Сяован вместе[2]. Теперь же, вопреки всем ее ожиданиям, сын Дуань Сяован стоит прямо перед ней.

[1] Водный радикал состоит из двух точек и галочки, он располагается слева от иероглифов. Ли Сяо (李瀟), Ли Цзяньхун (李漸鴻), Ли Яньцю (李衍秋). Хотя "Янь" Ли Яньцю на самом деле начинается с радикала "шаг" (彳). В каждом поколении есть определенный радикал, который используется для имен; в поколении Дуань Лина используется радикал "трава".

[2] Ли Сяо - пятый ребенок, а Ли Яньцю четвертый, при этом он на три года младше Ли Цзяньхуна, то есть Ли Сяо было двенадцать или меньше на момент ее выступления против брака брата с Дуань Сяован.

"Вставай уже!" Ли Сяо сразу же помогает ему подняться. Дуань Лин все еще немного нервничает, и Ли Сяо вздыхает. Ей не пристало плакать, равно как и расстраиваться.

Она некоторое время рассматривает Дуань Лина и вдруг говорит: "Твоя мать, должно быть, была очень красивой. Неудивительно, что она так нравилась Цзяньхуну".

Дуань Лин улыбается, уголок его рта загибается кверху. "Я не похож на отца. Я гораздо больше похож на свою мать".

"Я вижу". Ли Сяо тоже улыбается. "Если бы ты полностью походил на мою невестку, мне, возможно, пришлось бы сегодня самостоятельно все осмыслить. Но глядя на твои губы и ямочки, мне больше нечего сказать".

Говоря об этом, Ли Сяо прижимает палец к ямочкам Дуань Лина, а затем касается уголка его рта. Дуань Лин смеется, зная, что его губы выглядят так же, как ее, но при этом чувствует себя немного скованно.

Ли Сяо велит Дуань Лину сесть лицом к зеркалу, а затем распускает его волосы, чтобы снова расчесать их.

"Кто раньше расчесывал тебе волосы?" спрашивает Ли Сяо.

"У Ду".

"А до него?"

"Мой отец".

"А до этого?"

"Лан Цзюнься".

"Что это за странное имя?"

"Это имя Улохоу Му".

Теперь Ли Сяо все поняла. "Я попрошу мужа прислать тебе служанку, чтобы она поправляла тебе волосы. Ты не умеешь приводить себя в порядок. У Ду руководит армией и должен защищать тебя, поэтому у него почти нет времени на то, чтобы ухаживать за собой. Вы оба постоянно ходите неопрятными. Не думай, что только потому, что ты родился красивым, ты можешь пренебрегать своей внешностью".

Дуань Лин чувствует себя довольно неловко из-за ее слов: раньше он никогда не обращал на это внимания, и поспешно соглашается.

Как только Ли Сяо заканчивает расчесывать его волосы, она помогает ему встать и ведет в главный зал.

Теперь, когда ему предстоит встретиться с Яо Фу, Дуань Лин не может не нервничать. Он представляет себе, как на почетном месте в зале сидит импозантный, педантичный мужчина средних лет и разглядывает его с ног до головы.

Но когда он приходит туда, Ли Яньцю уже пьет свой чай. Мужчина средних лет держит перед собой доску вэйци, сидя в профиль перед Дуань Лином, и играет с Ли Яньцю.

"Он здесь", - спокойно говорит Ли Сяо.

"Дядя". Дуань Лин собирается поклониться.

Но Ли Сяо удерживает его и говорит: "Не обращай на него внимания".

"Вахахахах -". Когда мужчина средних лет поворачивается, чтобы посмотреть на него, выясняется, что это бородатый толстяк. Увидев Дуань Лина, он восклицает: "Так это Жо-эр! Айо! Наконец-то я встретил тебя! Иди сюда!"

Дуань Лин лишился дара речи.

Яо Фу уже за пятьдесят, он старше и Ли Цзяньхуна, и Ли Яньцю, а так как человек склонен меняться в зависимости от обстоятельств, то обстоятельства неизбежно сделали его упитанным. Глаза у него монолитные, и он совсем не похож на Чжэн Яня. Как только Дуань Лин оказывается рядом, Яо Фу так счастлив, что прищуривает глаза в такие узкие щели, что едва видны зрачки.

Яо Фу встает с кушетки, натягивает золотой пояс и с невероятным радушием подходит к Дуань Лину, чтобы обнять его. Дуань Лин абсолютно застывает на месте. Яо Фу - крупный, высокий, пухлый мужчина, и в его речи и манерах явно сквозит веселье. Затем он пытается потереться бородатой щекой о лицо Дуань Лина и все остальное.

"Эй-эй-эй, - говорит Ли Сяо, как только видит это, - "Ему уже восемнадцать. Думаешь, можешь обращаться с ним так же, как со своим собственным ребенком?"

Дуань Лин чувствует себя совершенно неловко, но Яо Фу продолжает твердить, мол, очень хорошо, и звучит вполне удовлетворенно: "Этот похож на него, похож!" После этого он снова садится на кушетку и смеется, обращаясь к Ли Яньцю: "Наконец-то он действительно похож на него".

Все немного потеряли дар речи.

У Ду и Чжэн Янь стоят в разных концах комнаты с крайне непонятными выражениями на лицах. Похоже, они изо всех сил стараются не рассмеяться.

Дуань Лин кланяется Ли Яньцю. Он приглашает его сесть рядом с ним. Дуань Лин остается с ним, чтобы посмотреть, как он играет в вэйци с Яо Фу. Ли Сяо тем временем распоряжается, чтобы служанки приготовили обед.

Яо Фу все время улыбается, выглядит очень дружелюбным, постоянно смотрит на Дуань Лина, хвалит его, щелкает языком и даже в какой-то момент показывает ему большой палец вверх. Дуань Лин не знает, как ему реагировать, поэтому лишь неловко улыбается в ответ.

"У твоей тети всегда был острый язык и мягкое сердце", - говорит Яо Фу. "Не переживай о том, что она тебе наговорила".

Дуань Лин не теряет ни минуты, отвечая, что тетушка все сказала правильно, и, когда он переводит взгляд на Ли Яньцю, тот вообще не говорит о случившемся в прошлом. Он небрежно произносит: "Я увидел, что ты вчера спал, поэтому не просил слуг сходить за тобой, но я уверен, что ты проголодался после долгого сна. Давай сегодня устроим семейный банкет и не будем беспокоиться о формальностях. Сядем и поедим все вместе".

"А что насчет них?" Дуань Лин вконец разволновался.

"Поговорим после еды", - говорит Ли Яньцю. "Тебе есть о чем беспокоиться. Позволь мне сначала закончить игру".

Яо Фу спрашивает: "Жо-эр, ты умеешь играть?"

"Умею... немного", - отвечает Дуань Лин.

"Замечательно! Замечательно!" хвалит Яо Фу.

Дуань Лин не может понять, почему умение немного играть на вэйци - это "замечательно"; тогда Яо Фу спрашивает его, что ему нравится, и как ему живется на севере. Дуань Лин правдиво отвечает на все вопросы. Он понимает, что Яо Фу, похоже, относится к нему как к маленькому ребенку. Вскоре приходит девушка с ребенком лет пяти. Дуань Лин приходит к выводу, что это, должно быть, Яо Чжэн.

Глава 187

После того как Яо Чжэн поприветствовала родителей, она принесла к ним своего младшего брата, которого зовут Яо Чжао. Сначала он негромко назвал Ли Яньцю дядей, а потом - Яо Фу папой. Яо Фу, сияя от радости, дразнит его, подхватывая на руки и усаживая к себе на колени на кушетке. "Это твой старший брат, скажи Гэ".

Ли Сяо смеется. "Это совсем не подходит твоему статусу".

У Яо Чжао, как и у его отца, маленькие глаза, и Дуань Лин не может не улыбаться, глядя на него. Он берет Яо Чжао за руку, но когда видит, что Яо Фу посадил сына к себе на колени, вспоминает, как его точно так же баловал отец, и эта мысль навевает на него грусть.

Словно почувствовав, о чем думает Дуань Лин, Ли Яньцю улыбается и гладит его по голове, давая понять, что его тоже любят.

"Айо, - произносит Яо Чжэн, оглядывая У Ду с ног до головы, - как говорится, даже если вы не встречались с человеком в течение трёх дней, вы должны взглянуть на него новым взглядом[1]. Прошло три года, похоже, ты довольно быстро достиг высот".

[1] Идиома «взглянуть на человека новым взглядом» (刮目相看) взята из описания Лу Мэна, выдающегося полководца государства У, в «Троецарствии». Суть истории в том, что Лу Мэн дослужился до звания генерала, но был необразован. Тогда император У убедил его читать книги. И после этого в беседе с Лу Мэном главнокомандующий был удивлен его осведомленности, хотя ранее думал, что его знания скудны.

Дуань Лин слегка удивился.

У Ду и Яо Чжэн уставились друг на друга. Дуань Лин уже собрался что-то сказать, но У Ду ответил: "Вы мне льстите. По сравнению с нашим дражайшим другом, находящимся сейчас в тюрьме, должен сказать, мои дела обстоят несколько лучше".

Яо Чжэн говорит: "Почему ты..."

"Ладно, хватит, - говорит Яо Фу, - почему ты всегда такая? Твой младший двоюродный брат наконец-то вернулся домой, так что как старшая ты не должна выставлять себя глупой".

Дуань Лин, наконец, понял, как Яо Фу, воспитывающий своих детей, смог произвести на свет такую избалованную дочь, но Ли Яньцю ничего не комментирует. После того как они закончили игру, Ли Сяо приказала слугам накрыть на стол и начать подавать еду. По всему столу расставлены блюда, и каждое из них приготовлено из дорогих ингредиентов. Сколько же все это стоит? подумал Дуань Лин. Здесь еда даже лучше, чем во дворце.

Ли Сяо попросила принести пару дополнительных блюд, и, к удивлению Дуань Лина, У Ду и Чжэн Янь расположились рядом с ними, причем У Ду сел рядом с Дуань Лином, а Чжэн Янь стал прислуживать маленькому сыну Яо Фу. Когда ребенок закончил есть, он даже вытер ему рот.

"Давай я отведу тебя в одно веселое место", - говорит Чжэн Янь Яо Чжао, и, взяв его за руку, отправился с ним на улицу.

"Давай я тоже отведу тебя в веселое место", - говорит У Ду Дуань Лину.

"Что значит "куда-нибудь в веселое место"?, - Дуань Лин уже не знает, что ему ответить, - нам нужно спешить и готовиться к отъезду. Кто знает, в каком состоянии сейчас Е".

Постепенно все солдаты добрались до Хуайина, а те, кто не смог понять, куда делся отряд, ждали у подножия горы Динцзюнь. За последние несколько дней У Ду уже разослал сообщения с приказом четырем сотням остаться в Хуайине, а остальных отправить обратно в Хэбэй.

Однако осталось еще слишком много вопросов, и от одной мысли об этом у Дуань Лина начинала болеть голова. К счастью, рядом с ним по-прежнему Ли Яньцю, так что Дуань Лину достаточно просто попросить обо всем, что ему нужно. В противном случае было бы очень непросто.

После ужина Ли Яньцю отправляется в зал в боковом крыле. Даже в Хуайине уже прошел легкий снег, и в залах зажгли печь. Дуань Лин пришел к Ли Яньцю и сказал: "Дядя, мне пора возвращаться".

"Куда возвращаться? Тебе не разрешается никуда уходить. Раз уж ты теперь с нами, то вернешься в столицу вместе со мной".

"Я не могу этого сделать. Почти все люди в Е были переброшены за пределы города, а Цинь Лун... в любом случае, я должен вернуться и все уладить".

Прислушавшись, Яо Фу кивает. "Если бы я знал, что в Хэбэе был ты, я бы уже давно послал туда свои войска. Когда этот мальчишка - Чжэн Янь - прислал письмо, оно звучало таким срочным, что я получил взбучку от твоей тетушки".

Ли Яньцю говорит: "Я уже допросил Цинь Луна".

Дуань Лин почувствовал дрожь в груди. Цинь Лун участвовал в заговоре против империи и даже осмелился покуситься на императора. Если императорский суд привлечет кого-то к ответственности, то его непосредственный начальник будет обвинен в преступлении, за которое его могут обезглавить; вдобавок ко всему, солдат Хэцзяня перебросили из города, а У Ду ничего не заметил. Этих обвинений, если сложить их вместе, хватит на целый горшок мышьяка.

Дуань Лин хмыкнул в ответ, чувствуя беспокойство.

"У Ду", - говорит Ли Яньцю.

У Ду заходит в комнату, понимая, что ему никак не удастся уклониться от ответственности. Он поднимает шлейф халата и преклоняет колено.

"Как комендант Хэцзяня, ответственный за единое управление армиями Хэбэя, твой подчиненный Цинь Лун устроил заговор против государства, но ты почему-то об этом не знал. Осознаешь ли ты свою вину?"

"Да, осознаю", - отвечает У Ду.

Когда Дуань Лин уже собирается просить о снисхождении к У Ду, Ли Сяо машет ему рукой под столом. Дуань Лину остается только молчать.

"Однако то, те, кого использовал Цинь Лун, не были официальной армией", - говорит Ли Яньцю. "Из допроса выяснилось, что он вступил в сговор с хэбэйскими бандитами и приказал им убить меня, переодевшись в форму официальной армии. Поэтому тебя не осудят ни за дезертирство с поста, ни за то, что ты не знал о передвижении войск своего подчиненного".

Это окончательно развеяло сомнения Дуань Лина - ему казалось странным, что у Цинь Лонга есть куча "хэбэйских солдат", которые никогда раньше не показывались. Словно он просто слишком хорошо их скрывал.

"Конечно". У Ду молча слушал его, стоя на коленях на полу.

"Благодаря тому, что ты столько лет обеспечивал безопасность наследного принца, управлял нашими войсками в Хэбэе и разбил монголов на севере, ты внес огромный вклад в развитие империи. За такие подвиги тебя следовало бы наградить должностью Старшего опекуна Наследника. Вместо этого ты будешь понижен до Младшего опекуна Наследника и наказан лишением годового жалованья. Ты согласен с этим?"

"Я осознаю свои ошибки", - кланяется У Ду.

Дуань Лин облегченно вздыхает, но все равно нервничает. Только сейчас Ли Сяо говорит: "Весьма самоуверенно, не правда ли".

Дуань Лин снова почувствовал холодок, решив, что слова Ли Сяо адресованы У Ду. Яо Фу лишь вздохнул и сказал: "Похоже, Му намерены сражаться до смерти".

Ли Яньцю говорит У Ду: "Вставай".

У Ду поднимается. Ли Яньцю добавляет: "В ближайшие несколько дней покажи наследному принцу все достопримечательности. Больше тебе ничего не нужно делать".

Дуань Лин хочет спросить о Лан Цзюнься, но Ли Яньцю, похоже, не хочет впутывать Дуань Лина. Он приказывает охранникам закрыть дверь, так как хочет поговорить с Яо Фу.

У Ду и Дуань Лин выходят из комнаты; Дуань Лин о многом размышляет, но У Ду просто смотрит на него с улыбкой на лице.

"Чему ты так радуешься?" спрашивает Дуань Лин.

"Теперь я гражданский чиновник".

"Чему же тут радоваться?" Но если подумать, ему приходит в голову, что в целом военные офицеры Чэнь находятся во власти гражданских чиновников. Так что теперь, когда У Ду стал гражданским чиновником, он, естественно, может засучить рукава и читать нотации остальным. Дуань Лин внезапно теряется в догадках, как он должен на это реагировать.

"Когда мы вернемся?" спросил Дуань Лин. С одной стороны, он беспокоится о Ли Яньцю, но с другой - не может оставить Е на произвол судьбы. Ему интересно, как обстоят там дела.

"Мы уйдем, когда ты захочешь". Конечно, У Ду знает, что Дуань Лин всегда беспокоится о Хэбэйском командовании. И хотя Дуань Лин не хочет расставаться с Ли Яньцю, теперь, когда он в целости и сохранности, он, естественно, должен следовать своим первоначальным планам. Он не может позволить себе больше никаких ошибок.

"Где Лан Цзюнься?" спрашивает Дуань Лин.

"Он здесь, в поместье Яо. Хочешь пойти проведать его?"

Дуань Лин задумывается и кивает, размышляя, достаточно ли было спасти императора, чтобы компенсировать смертный приговор Лан Цзюнься. Каждый раз, когда Дуань Лин думает о нем, его мысли всегда очень запутанны. Он беспокоится о нем, но в то же время не хочет его видеть.

Лан Цзюнься не содержится в тюремной камере. Напротив, он во дворе, развешивает одежду для просушки. Дуань Лин стоит за пределами двора и издалека смотрит внутрь. Лан Цзюнься выглядит безразличным и спокойным, где бы он ни находился: когда надо есть - он ест, когда надо спать - он спит, когда надо разложить постельное белье - он его раскладывает, когда надо вскипятить воду - он ее кипятит. Дуань Лин не понимает, что творится у него в голове.

Он останавливается перед внутренним двором. Лан Цзюнься стоит к нему спиной. Дуань Лин хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.

Почувствовав присутствие Дуань Лина, Лан Цзюнься повернул голову и посмотрел на него. Похоже, он тоже хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.

"Тебе лучше?" спрашивает Дуань Лин.

"Я не был ранен".

"Я говорю о яде".

Лан Цзюнься на мгновение задумывается, потом кивает и утвердительно хмыкает.

"Тебе лучше вести себя хорошо и оставаться с моим дядей". После паузы Дуань Лин только и может сказать: "Больше ничего не выдумывай".

Лан Цзюнься долго смотрит на него, прежде чем ответить: "Конечно".

У Ду все это время стоял позади Дуань Лина. После небольшой паузы Дуань Лин спрашивает: "У тебя есть какие-нибудь пожелания?"

Лан Цзюнься выглядит удивленным, в его глазах пустота. Дуань Лин подумал, что Лан Цзюнься может попросить что-то взамен. Если бы он обратился к Ли Яньцю, то он, скорее всего, выхватил бы меч и убил его на месте, но если он попросит Дуань Лина, то Дуань Лин подумает над этим.

Подумав немного, Лан Цзюнься говорит: "Пожелания? Нет, у меня их нет".

"Я попрошу дядю о снисхождении к тебе. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы..."

Дуань Лин оказался в довольно сложном положении. В конце концов, это дело вряд ли решается только его прощением. Ему нужно учитывать мнение главных придворных, и если он хочет сохранить жизнь Лан Цзюнься, то все, что он может сделать, - это заставить его служить двору.

"Разве ты не хочешь меня убить?" спрашивает Лан Цзюнься.

Между бровей Дуань Лина пролегла легкая складка. Между ними стоят ворота внутреннего двора, но он не заходит внутрь. Он остается за воротами и говорит: "Хочу я этого или нет, не имеет особого значения. Постарайся искупить свою вину, оказав услугу двору. Так мне будет проще снять с тебя все обвинения в будущем".

"Ты не хочешь меня убить?" повторяет Лан Цзюнься.

Дуань Лин смотрит на Лан Цзюнься и вдруг понимает, что он все такой же, как и раньше. Он задается вопросом, почему нет никакой разницы между Лан Цзюнься в его воспоминаниях и тем Лан Цзюнься, который был до него. У прежнего Лан Цзюнься были красивые, отточенные черты лица и острый блеск во взгляде. И сейчас у нынешнего Лан Цзюнься остались те же качества.

Дуань Лин никогда не мог этого понять. Он в оцепенении смотрит на Лан Цзюнься, слегка наклонив голову, и изо всех сил пытается сравнить его с тем Лан Цзюнься, который остался в его памяти. Разумеется, когда человек переживает столько поражений, он непременно должен выглядеть несколько подавленным.

Ощущение неудачи, разочарования и раздражения от того, что на каждом шагу встречаются трудности, точно как аура У Ду, которую он излучал, когда они только познакомились.

Но в Лан Цзюнься ничего этого нет. Он всегда такой немногословный, словно даже если бы гора Тай рухнула прямо ему на голову, он и глазом бы не моргнул.

"Когда-нибудь ты узнаешь", - говорит Дуань Лин, не отводя глаз.

Лан Цзюнься, кажется, немного удивился, но потом улыбнулся. Когда Дуань Лин уже собирался отвернуться, чтобы уйти с У Ду, Лан Цзюнься вдруг сказал: "У меня есть просьба. Я бы хотел посетить озеро Вангуань "[2].

[2] Озеро Вангуань 萬光湖 дословно переводится "озеро десяти тысяч лучей света".

"Где находится озеро Вангуань?" Дуань Лин спрашивает У Ду.

"В Хуайине", - отвечает У Ду. "Оно находится прямо здесь, в черте города".

Дуань Лин уже собирается сказать: "Конечно, иди, если хочешь, но тут ему приходит в голову, что Лан Цзюнься, скорее всего, находится под домашним арестом, и говорит: "Я пойду к дяде и попрошу его отпустить тебя".

Не успел Лан Цзюнься ответить ему, как У Ду уже обнял Дуань Лина за плечи и повернулся, чтобы уйти.

"Если подумать, я совершил ошибку". Когда они проходят через длинную галерею, У Ду не может удержаться и не сказать: "В тот день я был так сосредоточен на том, чтобы защитить тебя, что не заметил, как ты дал ему противоядие, и позволил ему свободно передвигаться вместе с тобой и Его Величеством. Если бы что-то случилось, последствия были бы немыслимыми".

"Все в порядке. Я думаю, что... он больше не хочет меня убивать. По крайней мере, сейчас он не хочет этого делать".

По правде говоря, за исключением того случая, когда Лан Цзюнься отравил его "Тихой смертью", во все последующие их встречи Лан Цзюнься больше не пытался его убить. Но тот день, когда он вернулся в Сычуань, оставил неизгладимое впечатление, настолько сильное, что каждый раз, когда он видит Лан Цзюнься, он не может не чувствовать себя напряженно.

Дуань Лин отправился в боковое крыло, но дверь все еще закрыта - вероятно, они обсуждают, как поступить с Му Куандой. Яо Чжэн подслушивает снаружи. Как только она видит этих двоих, она выпрямляет спину и пытается улизнуть.

Но тут заговорил У Ду: "Приветствую вас, принцесса".

Все три человека в комнате настораживаются при этих словах. Изнутри комнаты доносится строгий голос Ли Сяо: "Чжэн-эр?"

Дуань Лин не может не находить это забавным: У Ду такой хитрый. Яо Чжэн ничего не остается, как продолжить стоять на месте. Ли Сяо распахивает дверь и смотрит на Яо Чжэн с яростным выражением лица. На мгновение она отчитывает ее, затем поворачивается к Дуань Лину и спрашивает его: "В чем дело?".

"Улохоу Му хотел бы покинуть поместье и отправиться на озеро Вангуань. Я пришел к дяде, чтобы попросить об этой услуге от его имени".

"Это ты просишь об одолжении, - отвечает Ли Яньцю изнутри комнаты, - так что это твоя обязанность. Если передашь ему, что он должен вернуться до наступления ночи, все будет в порядке".

Дуань Лин в ответ быстро хмыкает и вместе с Яо Чжэн и У Ду выходит в галерею. Яо Чжэн бросает взгляд на У Ду. Дуань Лин с улыбкой говорит: "Двоюродная сестра, присмотришь за Улохоу Му вместо У Ду?"

Яо Чжэн рассеянно соглашается и уходит на окраину поместья к Лан Цзюнься.

Дуань Лин потягивается и бросает на У Ду раздраженный взгляд. Но У Ду улыбается ему в ответ.

"Давай тоже куда-нибудь сходим", - говорит У Ду.

"Мы должны прояснить это за ужином", - отвечает Дуань Лин. "Мы не можем здесь больше оставаться. Завтра первым делом мы должны отправиться в Е".

У Ду кивает и, взявшись с Дуань Лином за руки, покидает поместье.

Глава 188

За последние несколько дней зима в Хуайине вступила в свои права. В городе начался легкий снегопад, но озеро не замерзло, и зима здесь не такая, как на севере, где в самом начале зимы на карнизах уже висят сосульки. У Ду везет Дуань Лина по дороге верхом на лошади. Когда они добираются до рынка, то берут коня за поводья и идут бок о бок.

Пусть снег идет так же, как и на севере, но южной зиме присуще особое тепло: запах угольных костров на обочине дороги, влажность воздуха от тающего снега, который едва едва беззвучно успевает упасть на землю. У Ду покупает у уличных торговцев несколько закусок: жареную рыбу, жареные креветки и маринованные перепелиные яйца на бамбуковых шпажках, и они едят их на ходу.

"Тебе здесь нравится?" спрашивает У Ду.

"Здесь так красиво". Дуань Лин стоит на краю озера Вангуань и смотрит на него: на его поверхность падает мелкий снег, от каждой снежинки идет слабая рябь. Холод не настолько сильный, чтобы замерзнуть, но вода кажется более густой, поэтому снежинки долго держатся на воде, прежде чем исчезнуть в озере.

"Если бы я мог провести здесь три года, - говорит Дуань Лин, - моя жизнь стала бы полной. Но я не могу перестать думать о Е".

"Твой господин и хозяин обещал свозить тебя в самые разные уголки земли. Нам придется побывать везде", - говорит У Ду. "Но теперь, когда я привез тебя сюда, ты скучаешь по дому".

Дуань Лин только сейчас вспомнил - именно это сказал ему У Ду, когда они признавались друг другу в любви в тот день в горах, на территории Зала Белого Тигра. Он не знал, что У Ду помнит об этом даже спустя столько времени.

"Когда я спустился с горы Минь и дошел до Цзянчжоу, Чжэн Янь тоже пригласил меня в Хуайин в качестве гостя. Но в то время с севера постоянно приходили новости о войне, поэтому у меня не было времени задержаться и полюбоваться видами. Мне нужно было спешить на центральные равнины, чтобы спасти своего учителя и его жену. Десять лет назад бродить по берегу озера в одиночестве было совсем не весело. Последние несколько лет я подумывал о том, чтобы взять тебя сюда".

Со стороны воды доносится пение: по озеру тянутся плавучие павильоны[1]. Дуань Лин отвечает: "Есть много мест, где мы еще не были".

[1] Лодки Хуафан (буквально "расписная лодка") часто переводят как "прогулочная лодка", но на самом деле это просто баржа, на вершине которой построен ресторанный павильон.

"Да", - говорит У Ду, погрузившись в раздумья. "Я просто беспокоюсь, что, когда ты вернешься во дворец, будет гораздо сложнее улизнуть. Пойдем, отыщем плавучий павильон и посидим в нем".

Плавучие павильоны должны принимать гостей, пришвартовываясь к пирсу, но У Ду просто нацелился на один из них, стоя посреди моста, а затем схватил Дуань Лина и с шелестом ткани перепрыгнул на него.

Дуань Лин не знает, с каким лицом ему выходить из павильона - как только они приземляются на него, люди в панике кричат, думая, что на борт запрыгнул убийца. Но тут У Ду бросает серебряный слиток, который со звоном падает на стойку.

"Всем по порции выпивки", - говорит У Ду. "Есть свободные комнаты?"

"Это было ужасно безрассудно с твоей стороны". Дуань Лин поспешно извиняется перед гостями.

У Ду уже тащит его в отдельную комнату. "Все равно все это принадлежит твоей семье - и лодка тоже. Почему ты так учтив с ними?"

Дуань Лин теряет дар речи.

Вскоре в павильоне снова все успокоилось и стало мирно. На втором этаже под ними кто-то играет на цине, официант приносит горячее вино и еду. У Ду обнимает Дуань Лина и пьет вино, откинувшись на кушетку за ширмой. Они прижимаются друг к другу под пледом, наслаждаясь пейзажем, и это действительно восхитительное удовольствие.

"Хотите, я спою для вас, мой господин?" с улыбкой говорит Дуань Лин.

У Ду слегка захмелел. Он подхватывает Дуань Лина под подбородок пальцем, чтобы притянуть его ближе, и крепко обнимает, словно боится, что кто-то может его увести.

"Шань-эр, ты так вырос", - говорит У Ду.

От этих слов сердце Дуань Лина затрепетало. Когда он вспоминает, как все было, когда У Ду привел его к себе домой, все действительно изменилось.

"Ты всегда относишься ко мне как к ребенку". Дуань Лин прислонился спиной к У Ду, глядя на кружащийся снег, падающий над озером Вангуань.

У Ду обнимает Дуань Лина сзади, его губы, отдающие винным ароматом, гладят ухо Дуань Лина и шепчут: "Я не хочу, чтобы ты взрослел. Тогда и я не буду стареть".

Дуань Лин берет У Ду за запястье и поворачивает его лицом к себе, склоняя голову, чтобы поцеловать в губы. У Ду набирает полный рот вина и передает ему изо рта в рот. Плавучий павильон медленно приближается к пирсу. Некоторые гости сходят на берег, а другие поднимаются.

Из-за ширмы до них доносится голос Яо Чжэн. "Теперь, когда наступила зима, в эти плавучие павильоны почти никто не заходит".

"Сюда, пожалуйста", - раздается голос официанта.

Дуань Лин пытается отодвинуться, но У Ду не отпускает его; обхватив руками, он продолжает целовать его, словно ему этого недостаточно.

"Не обращай на них внимания", - шепчет У Ду, его губы приоткрываются незаметно.

Лан Цзюнься закрывает зонтик и вместе с Яо Чжэн заходит в павильон. Яо Чжэн окидывает взглядом все вокруг и говорит: "Вот здесь хорошо".

Яо Чжэн и Лан Цзюнься выбрали отдельную комнату на первом этаже, выходящую на озеро, и так получилось, что она оказалась прямо под У Ду и Дуань Лином. Лан Цзюнься, опираясь одной ногой на перила, смотрит на воду и рассеянно говорит: "Возможно, это последний раз, когда я приезжаю на озеро Вангуань".

Дуань Лин и У Ду тоже облокотились на перила, прислушиваясь к разговору внизу.

"О чем ты говоришь?" произносит Яо Чжэн: "Дядя ничего тебе не сделает".

Лан Цзюнься не отвечает. Наконец Яо Чжэн продолжает: "Просто оставайся в Хуайине. Я попрошу папу вступиться за тебя. Пока ты здесь, никто не сможет причинить тебе вреда".

"Я ценю вашу доброту", - доносится до них снизу голос Лан Цзюнься. "Но у меня остались незавершенные дела в Цзянчжоу. Так уж предопределено, что я должен с ними разобраться".

Яо Чжэн добавляет: "Как только все будет сделано, ты не сможешь вернуться сюда?".

Лан Цзюнься отвечает: "Каждый шаг после первой ошибки вел по ложному пути. У меня не осталось другого выхода".

"Ты не сделал ничего плохого. Как я понимаю, мой двоюродный брат жив и здоров? Если бы ты не..."

"Оставьте это", - отвечает Лан Цзюнься.

И Яо Чжэн больше не говорит об этом. Но потом она добавляет: "Когда ты приехал в Хуайин четыре года назад, что за новости ты привез?"

"Его Величество отправил меня обратно в Сычуань. Он хотел, чтобы я выяснил, что задумали Чжао Куй и Му Куанда, и чтобы, если понадобится, я перешел на другую сторону, затаился и ждал его приказа. В мгновение ока прошло уже четыре года".

"Я до сих пор помню, как ты приехал в Хуайин четыре года назад. Ты был в добром здравии и с пальцем на руке. К тому времени, как я снова увидела тебя в Сычуани, ты изменился".

"Я не изменился, - говорит Лан Цзюнься, его голос ровен, без единой дрожи, - все эти годы то, что у меня в сердце, остается неизменным".

"Мне очень жаль", - внезапно произносит Яо Чжэн.

На лице У Ду со второго этажа появляется изумленное выражение, словно он не может поверить, что Яо Чжэн по собственной воле извиняется перед кем-то. Дуань Лин смотрит на него с вопросительным выражением в глазах, и У Ду качает головой, давая понять, что расскажет ему все позже.

"Это все в прошлом", - с улыбкой говорит Лан Цзюнься. "Давайте не будем об этом".

"Если бы я не злилась на тебя в тот день, я бы не..."

"Так и должно было быть", - отвечает Лан Цзюнься. "А вы разве еще не выходите замуж?"

"Замуж, замуж, все торопят меня с замужеством". Выражение лица Яо Чжэн помрачнело, и она насупилась. "Это не твое дело!"

Лан Цзюнься больше не давит на нее, но Яо Чжэн, похоже, больше не хочет оставаться. Вскоре она поднимается, чтобы уйти. Лан Цзюнься тоже встает и следует за ней.

Дуань Лин смотрит им вслед. Удивительно, но Лан Цзюнься и Яо Чжэн ушли так же быстро, как и пришли. На берегу Яо Чжэн садится на лошадь и, не обращая внимания на Лан Цзюнься, уезжает одна. Лан Цзюнься немного постоял на обочине, но не сел на лошадь. Он берет поводья и медленно отходит от пристани.

Один человек, одна лошадь; Дуань Лин смотрит на них со своего места за перилами, и эта сцена наполняет его чувством невыразимой печали.

"У Ду?"

"Ничего". У Ду покачал головой, словно погрузившись в свои воспоминания.

"Неужели Яо Чжэн и Лан Цзюнься знакомы?" Дуань Лин довольно удивлен. У Ду тоже не знает, но, судя по их разговору, они, похоже, встречались раньше. Возможно, это было еще тогда, когда его отец отправил Лан Цзюнься на юг, чтобы тот разведал обстановку.

"Уже поздно. Давай возвращаться", - говорит У Ду.

Они покидают плавучий павильон и отправляются в поместье Яо. По дороге Дуань Лин вспоминает ту весну, когда он расстался с Лан Цзюнься. Его отец пришел, а Лан Цзюнься ушел; все казалось таким правильным, предрешенным. Он и представить себе не мог, что после расставания они станут чужими.

В сумерках, к удивлению Дуань Лина, на ужин пришел только Ли Яньцю.

С его точки зрения, раз он уже познакомился с семьей Яо, то не имеет значения, будут ли они проводить больше времени вместе или нет. Во время ужина они сидят вдвоем друг напротив друга, У Ду стоит на страже, а Чжэн Янь куда-то отлучился.

На столе расставлены блюда, Дуань Лин пробует еду для Ли Яньцю. Ли Яньцю делает глоток чая и говорит ему: "Не беспокойся обо всех этих правилах. Просто ешь".

Дуань Лин был тем, кто пробовал всю еду для Ли Яньцю, когда тот жил в Е. Если У Ду будет рядом, то даже если он отравится, это не будет слишком большой проблемой, но он все равно настаивает на том, чтобы попробовать каждое блюдо, прежде чем вернуться на свое место. "Дядя, мне действительно пора возвращаться. Нужно доводить начатое до конца. Раз уж я отправился в Е, то должен хорошо поработать. Только так я не подведу отца".

"Хорошо. Я не буду тебя останавливать. Но когда ты вернешься в Е, тебе нужно быть еще более осторожным, чем раньше".

Дуань Лин облегченно вздохнул и собрался уезжать уже завтра. В Цзянчжоу у него еще много дел, а Ли Яньцю не может вечно оставаться в Хуайине. Если они отправятся в путь как можно скорее, у них будет достаточно времени на подготовку.

"Причина, по которой я пригласил на ужин только тебя, - говорит Ли Яньцю, сделав паузу, - в том, что я должен объяснить тебе некоторые вещи".

Дуань Лин утвердительно хмыкает. Это вечер перед их окончательным расставанием, так что у Ли Яньцю наверняка есть для него наставления.

И действительно, первое, что говорит ему Ли Яньцю: "Тот, кто сговорился убить твоего отца, скорее всего, был кем-то из Великой Чэнь".

Дуань Лин потрясен и не может перестать дрожать. Он спрашивает с дрожью в голосе: "Как ты узнал об этом?"

"Ни ты, ни я не были непосредственными свидетелями событий того времени. Ты был в Шанцзине, а я - в Сычуани. Но, судя по тому, что мне рассказали У Ду и Улохоу Му, история в целом сходится. У Ду рассказывал мне, что ты своими руками убил человека в Тунгуань, которого звали Хэлань Цзе".

"Точно!" Дуань Лин неудержимо дрожит, его кровь словно застыла в жилах. Он больше не может есть и трясущимися руками откладывает палочки.

Ли Яньцю продолжает: "Хэлань Цзе был убийцей из Сиюй, когда-то изгнанным учеником школы меча Юйлинь. Помнишь, прошлой зимой на твой день рождения приехала толпа монгольских посланников? Одного из них звали Хатан-Батор".

"Помню".

"Его учителем был Наянто. Перед смертью Наянто изгнал Хэлань Цзе. Он больше не имел поддержки в Сиюй и в конце концов оказался в Ляо. Вполне вероятно, что он попросил убежища в Южном управлении. В ту ночь, когда твой отец отправился в Шанцзин, на него напали убийцы, едва они достигли долины. У Ду сказал, что, судя по навыкам убийц, которых мы встретили на днях, они, скорее всего, принадлежали к той же группе".

Это единственное, что не мог понять Дуань Лин, хотя думал об этом всю дорогу до Хуайина. Если Му Куанда послал Чан Люцзюня убить Ли Яньцю, то где он держал своих людей? И где они могли скрываться?

И вот теперь все становится ясно.

Му Куанда вступил в сговор с Хань Вэйюном из Южной администрации! Убийцы все это время находились в Ляо, и тогда Хэлань Цзе тоже взял этих людей и убил его отца!

"Эти убийцы..." Дуань Лин был ошеломлен.

"Они были из школы меча Юйлинь. Хатан-Батор отобрал часть из них, а командование над остальными взял на себя Хэлань Цзе. Улохоу Му говорил, что однажды подарил тебе буддийские молитвенные четки. Это правда?"

"Они в Е." Дуань Лин не носит их с собой.

Это был личный знак Наянто перед смертью - сандаловые четки Юйлинь". Ученики школы меча Юйлинь должны выполнять приказы того, у кого эти четки находятся. Хэлань Цзе убил твоего отца, и, чтобы отомстить за него, Улуохоу Му отрубил ему руку и забрал у него буддийские молитвенные четки".

Глава 189

"Но он никогда не говорил мне об этом, - говорит Дуань Лин, - что если я буду носить молитвенные четки, то убийцы из Юйлиня не смогут меня убить..."

"Я уже отчитал его", - говорит Ли Яньцю. "Хорошо, что ты их не носил. Неужели он думал, что это как с Чжэньшаньхэ? Если бы они узнали, что молитвенные четки попали в руки ханьца, то наверняка пошли бы напролом, чтобы убить тебя и забрать их обратно. В итоге ты бы оказался в опасности. В самом деле, Улохоу Му ужасно наивен".

Неужто? подумал Дуань Лин. Возможно, у Лан Цзюнься был так настойчив по другой причине. Может, он хотел увидеть, как я ношу подаренный им сувенир?

"Неважно, хватит об этом". Ли Яньцю продолжает: "В ту ночь люди, напавшие на Цзяньхуна в долине и Шаньцзине, были учениками школы меча Юйлинь. Поскольку Му Куанда имел возможность отдавать им приказы, я уверен, что он всегда поддерживал тесные связи с этой ветвью школы".

"Верно." Дуань Лин ничего не может с собой поделать. Он в ярости.

"Но это не исключает того, что они могли начать работать вместе только недавно. Что касается того, как это произошло, то у нас нет точных сведений. Нам нужно, чтобы ты попытался это выяснить".

"Я? Может, Е и граничит с Ляо, но..."

До Дуань Лина вдруг дошло, что Елюй Цзунчжэнь же император Ляо! А раз Хань Вэйюн у него под носом, не проще ли спросить у него?

"Я понял", - говорит Дуань Лин. "Напишу письмо Цзунчжэню, как только вернусь".

Ли Яньцю кивает и добавляет: "Хэлань Цзе уже умер от твоей руки. В каком-то смысле ты отомстил за это".

"Но в то время Хэлань Цзе сражался на стороне Силян". Дуань Лин вспоминает о заговоре в Тунгуань и спрашивает: "Почему он был связан с Силян?"

"Это тоже один из главных вопросов, который я обсуждал с маркизом Яо сегодня днем. У тебя есть младшая двоюродная сестра - и это ты проводил ее замуж из Тунгуань. Яо заключили брачный союз с Силян и, отправив свой торговый караван, вот что узнали: после битвы при Шанцзине в Ляо подозревали, что Хань Вэйюн послал убийц, чтобы убить Елюй Даши из-за борьбы за власть при дворе, и тем самым предал весь Шанцзин. Чтобы скрыть это, Хань Вэйюн велел Хэлань Цзе покинуть Чжунцзин и бежать на территорию Силян, а там временно попросить убежища".

Дуань Лин потрясен. "На Елюй Даши тоже было совершено покушение?!"

Дуань Лин вспоминает канун падения Шанцзина. В ту ночь Елюй Даши покинул город, чтобы принять участие в ключевой битве, где в него попала стрела, и по возвращении он скончался от полученных ранений. Теперь, когда он задумался об этом, все выглядело так, будто в Елюй Даши попала отравленная стрела.

"По всей вероятности". Ли Яньцю вздохнул. Они сидят молча, не желая есть. Ли Яньцю продолжает: "Улохоу Му рассказал мне, что, когда он вернулся в Сычуань, его как-то отравили - Чан Люцзюнь смазал ядом его меч. У Ду с помощью кровопускания и противоядия, расщепляющего яд, спас его. И сейчас, в горах Динцзюнь, яд, который убийцы использовали против Чжэн Яня, был тем самым ядом".

"Это был тот же яд, который они использовали для моего отца?"

"Почти тот же. Они оба были получены из гремучей змеи в Сиюй. Просто яд, который они использовали против Цзяньхуна три года назад, был более длительного действия, и в него также был добавлен яд скорпиона и сороконожки. Методом кровопускания У Ду не смог бы излечить твоего отца от яда. Вот почему он чувствовал себя виноватым все эти годы".

Дуань Лин поворачивается и смотрит на улицу. Фигура У Ду отбрасывает тень на бумажную ширму дверной рамы.

Что касается изготовления яда, то Дуань Лин прожил с У Ду достаточно долго, чтобы иметь о нем некоторое представление. Как отравление, так и избавление от яда - чрезвычайно сложные процессы; если смешать множество видов токсинов вместе, то сложность их обезвреживания вряд ли сравнится с простым ядом. Но некоторые яды и создать довольно сложно.

"Это его объяснение. Ты веришь в это?" Ли Яньцю обернулся и спросил его.

"Верю". Дуань Лин кивает и говорит: "Основной яд школы меча Юйлинь - яд гремучей змеи. Им можно смазывать мечи, стрелы и любое скрытое оружие. Но чтобы убить мастера боевых искусств, к нему могут подмешать яды пауков или скорпионов. Обычно тот, кто изготавливает яд, вносит в состав определенные изменения. Метод, который обычно использует У Ду, чтобы очистить человека от этого яда, заключается в кровопускании, после этого пациенту дают противоядие, обладающее интенсивным "сухим" свойством, чтобы помочь ему вывести яд из организма. Реального способа дать "противоядие", чтобы противостоять яду, не существует".

"По правде говоря, я его не виню". Дуань Лин задумался, а затем добавил: "Все это в прошлом. Ничего не поделаешь".

Ли Яньцю отвечает ему одобрительным хмыканьем. "Несмотря ни на что, сейчас еще не время возвращаться в Цзянчжоу".

"Но я беспокоюсь за тебя, дядя. Почему бы не позволить У Ду отправиться с тобой?"

Дуань Лин может смириться с разлукой с У Ду на несколько месяцев, если это означает, что с Ли Яньцю ничего не случится.

Ли Яньцю медленно покачал головой. "После моего возвращения Цзянчжоу станет моим полем боя. Можешь не беспокоиться".

Как он может не волноваться? После возвращения Ли Яньцю придется встретиться с Му Куандой и Цай Янем лицом к лицу.

"Му Куанда собрал много людей из Сычуани. Императрица - его младшая сестра, и между фракциями императорского двора идет серьезная вражда. Он посадил немало людей на ключевые посты. Через три месяца минимум и не позднее чем через шесть месяцев я должен заменить всех этих людей, чтобы не случилось ничего непредвиденного после того, как мы его убьем".

"Он обязательно что-нибудь придумает", - говорит Дуань Лин. "Мы обнаружили Чан Люцзюня, и Му Куанда тоже знает об этом".

Момент, когда показался Чан Люцзюнь, также обозначил, что предательство Му Куанды раскрыто.

"По данным разведки Яо Фу, Чан Люцзюнь еще не вернулся в Цзянчжоу. Яо Фу уже расставил посты. Он не позволит ему вернуться в Цзянчжоу. Так что у Му Куанды больше нет никого на его стороне. Я собираюсь устроить для него ловушку. Когда ловушка будет захлопнута, ты сможешь вернуться домой".

Что за ловушка? Дуань Лин вдруг что-то почуял, но раз Ли Яньцю не говорит ему, то и Дуань Лин не будет на него давить. У него возникло смутное ощущение, что Ли Яньцю собирается одним махом избавиться от Цай Яня и Му Куанды.

"Еда остыла", - говорит Ли Яньцю. "У Ду, попроси Чжэн Яня разогреть ее".

"Непременно". У Ду заходит и выносит остывшие блюда из комнаты. Ли Яньцю не отличается особой привередливостью. Чаще всего он просто съедает еду, даже если она остыла.

"Дядя!" Хотя Дуань Лин не хотел этого говорить, он не смог сдержаться. "Обещай мне не рисковать".

Ли Яньцю улыбнулся ему. "Не волнуйся".

Не успели они оглянуться, как Чжэн Янь уже несёт разогретую еду, а Ли Яньцю начинает расспрашивать Дуань Лина о Е, как будто тот ничего больше не говорил.

"По дороге я слышал, как простолюдины обсуждали тебя. Они все говорили, что ты отлично справляешься с руководством Хэбэем".

"Это все труды мастера Фэя", - отвечает Дуань Лин.

Ли Яньцю одобрительно говорит: "Уметь использовать людей - тоже мастерство".

Дуань Лин застенчиво улыбается и еще немного разговаривает с Ли Яньцю, но в голове у него все время крутится мысль о том, какую ловушку планирует устроить Ли Яньцю, чтобы вырвать с корнем и Му Куанду, и Цай Яня.

Может быть, канцлер вступит в сговор с наследным принцем, чтобы устроить переворот? А может, Ли Яньцю собирается переложить вину за подставного наследного принца на Му Куанду? Чем больше Дуань Лин думает об этом, тем более вероятным кажется такой вариант. Он посмотрел на Ли Яньцю.

"Если вы завтра уезжаете, не обязательно приходить прощаться". Ли Яньцю говорит: "А то вдруг я в последний момент передумаю и потащу тебя с собой в Цзянчжоу".

Дуань Лин улыбается, но вскоре его глаза снова краснеют. Он откладывает палочки и подходит к Ли Яньцю, чтобы сесть рядом с ним и прислониться к нему.

"У Ду, останься здесь ненадолго. Жо-эр, если тебе больше нечего мне сказать, иди отдыхать".

Дуань Лин знает, что у Ли Яньцю есть указания для У Ду, поэтому он возвращается в свои покои один.

Этой ночью поднимается штормовой ветер, и Дуань Лин почти всю ночь ждет возвращения У Ду. Дуань Лин ничего не говорит, пока У Ду не садится на кровать, чтобы снять сапоги. "Дядя спрашивал тебя обо всем этом?"

"Он расспрашивал меня много раз, много лет назад".

"О чем вы говорили сегодня?"

У Ду поднимает глаза и смотрит на Дуань Лина, но лишь улыбается, не отвечая.

"О чем вы говорили?" спрашивает Дуань Лин.

"Он сказал, чтобы я хорошо о тебе заботился. Просто о повседневной жизни".

Дуань Лин только кивает.

Вероятно, Ли Яньцю получил информацию от Лан Цзюнься. Тогда первоочередная задача Дуань Лина, когда он вернется в Е, - связаться с Елюй Цзунчжэнем и попытаться получить доказательства сговора Му Куанды и Хань Вэйюна.

***

Когда Дуань Лин встает на следующий день, первым делом он идет прощаться с Яо Фу и Ли Сяо. Яо Чжэн, как всегда, держится в стороне. Дуань Лин задается вопросом, неужели Лан Цзюнься вчера оказал ей холодный прием?

"Дядя сказал..."

"Он сегодня встал раньше тебя", - отвечает Ли Сяо. "Он уже уехал в Цзянчжоу сегодня утром".

"О?" Дуань Лин не думал, что Ли Яньцю может уже уехать.

Яо Фу попросил Дуань Лина остаться на завтрак, а затем лично проводил его из города. Как раз в тот момент, когда он собирался уезжать, Ли Сяо прислала четыре повозки с едой и одеждой, а также выделила для его сопровождения отряд в тысячу человек из войск Хуайина. Если добавить к ним войска самого Дуань Лина, то получится почти две тысячи человек.

Ли Сяо провожает Дуань Лина за городские ворота и, взяв его за руку, шепчет: "Жо-эр, пока мой муж не пришлет Чжэн Яня с посланием, чтобы ты вернулся в Цзянчжоу, не уезжай безрассудно".

У Дуань Лина никогда не было матери. Несмотря на то, что он почти не общался с Ли Сяо, между ними возникло чувство родства. Он не может удержаться от того, чтобы не шагнуть вперед и не обнять ее.

"Где Улохоу Му?" Дуань Лин спрашивает Яо Чжэн.

"Утром уехал с дядей", - отвечает Яо Чжэн.

Дуань Лину остается лишь сесть в карету и, нехотя попрощавшись с семьей маркиза Хуайина, отправиться обратно в Е по северной дороге.

Глава 190

Сейчас середина двенадцатого месяца, разгар зимы, и после серии метелей, пронесшихся над округой, многие дороги на севере были перекрыты. К счастью, солнечные дни, выпавшие в последнее время, значительно облегчили путешествие. Дуань Лин прибывает в Динцзюнь и пополняет свои войска солдатами из Хэбэя, которые ждали его здесь. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как он уехал, а у Е даже нет армии; кто знает, как теперь выглядит это место. Цинь Лун был отправлен в Цзянчжоу, так что по возвращении ему придется назначить нового генерала-защитника для города Хэцзянь.

С приходом зимы Хэбэй превратился в снежную равнину, простирающуюся на тысячу миль. Когда он видит на горизонте Е, первая мысль, которая приходит в голову Дуань Лину, - я дома.

Он прижимается к Бэньсяо и устремляется вперед.

"Эй!" У Ду не теряет времени и подстегивает свою лошадь, чтобы догнать его. Дуань Лин немного сбавляет скорость, и они вдвоем скачут по заснеженным равнинам бок о бок. В бескрайней прерии небо необъятно, а земля широка, что дарит ощущение свободы.

"Мы дома!" Дуань Лин улыбается У Ду.

Как бы ни был хорош Хуайин, это все же чужой дом. А вот это место он действительно считает своим домом. У Ду догоняет его и, поставив одну ногу на спину коня, прыгает навстречу Дуань Лину, приземляясь позади него, и берет поводья Бэньсяо, направляя их в город.

"Губернатор и комендант вернулись!"

"Приветствую вас, губернатор".

"Господин губернатор, наконец-то вы вернулись!"

Дуань Лин входит в поместье, снег прилипает к его одежде, а У Ду все еще стоит на улице, стряхивая снег с их плащей. Все спешат окружить его. Лин Юньци говорит: "Ожидание было невыносимым! Я каждый день был на волоске от гибели. Сюда прибыло сорок тысяч беженцев!"

"Пришло еще больше людей?" потрясенно спрашивает Дуань Лин.

Дуань Лин забрал с собой всю армию, оставив в городе лишь чертовски напуганных людей. Если сорок тысяч беженцев начнут устраивать беспорядки, это будет не шутка. Но у них есть Фэй Хундэ, так что удержать этих людей в узде - проще простого.

Фэй Хундэ сидит на одном из второстепенных мест в главном зале и пьет чай, спокойно кивая Дуань Лину, когда тот входит. Судя по тому, что на улицах всю дорогу было довольно спокойно, ничего особенного не произошло.

"Все готово?" спрашивает Фэй Хундэ.

"Да". Дуань Лин кивает. Не дожидаясь, пока он их позовет, чиновники один за другим входят в зал.

"Десять дней назад я послал гонца в Хэцзянь, чтобы разместить войска, но генерал Цинь отсутствовал на своем посту без разрешения. Сейчас в Хэцзяне царит полный беспорядок", - говорит Фэй Хундэ.

"Ничего страшного", - говорит Дуань Лин. "Через некоторое время У Ду доставит людей, которые возьмут на себя его обязанности, и назначит нового лейтенанта".

Пока Дуань Лина не было, в городе появилось более десяти тысяч человек, ищущих убежища, так что в общей сложности сейчас насчитывается почти сорок тысяч беженцев. Фэй Хундэ разработал схему, по которой из числа беженцев нужно было выбрать несколько человек и сформировать из них гражданское ополчение. Он обязал их доносить друг на друга, чтобы они сами себя контролиролировали, а также рассортировал их по кастам.

И вдруг беженцы оказались заняты внутренними разборками. Поскольку они были заняты своими делами, у них почти не осталось сил на то, чтобы устраивать беспорядки.

"Раз уж Ваше Высочество вернулось, - говорит Фэй Хундэ, - вы можете отменить это положение, привлечь меня к ответственности и наказать, конфисковав годовое жалованье".

Дуань Лин даже не знает, какое выражение лица ему следует подобрать. "Я должен поблагодарить вас, мастер Фэй".

Фэй Хундэ из кожи вон лез, чтобы изобразить из себя плохого губернатора, а из Дуань Лина - хорошего. Дуань Лин отправил гонца объявить, что временные положения отменяются - в конце концов, их армия уже вернулась, так что все можно урегулировать.

У Ду заканчивает стряхивать снег с плаща и входит в дом. "Сейчас я пошлю кого-нибудь в Хэцзянь".

"Давай решим это через несколько дней", - отвечает Дуань Лин.

"Об этом нужно позаботиться прямо сейчас. У тебя есть кандидат на пост генерала-защитника Хэцзяня?"

"Пусть это будет Сунь Тин", - говорит Дуань Лин.

Сунь Тин, кажется, растерялся. "Господин губернатор, все, чего я хочу, - это продолжать работать на вас".

"Не волнуйся". Дуань Лин добавляет: "Сейчас исключительное время. Пока что просто помоги мне вернуть мир в Хэцзянь".

Дуань Лин собирался отправить Шулюй Жуя с Сунь Тином, но Шулюй Жуй, вероятно, не хочет покидать его, поэтому пока он оставляет Хэцзянь на попечение Сунь Тина. Он добавляет: "Мастер Фэй, я должен попросить вас помочь мне присмотреть за Хэцзянем на некоторое время".

"Без проблем", - отвечает Фэй Хундэ. "Я рад помочь".

У Ду говорит: "Тогда отправляйтесь в город вместе. Все равно оба города расположены довольно близко, дорога займет не больше дня. Если вы отправитесь сейчас, то к сумеркам будете на месте".

Дуань Лин попросил Линь Юньци составить официальный документ: Цин Лун самовольно покинул свой пост, сбежав из Хэцзяня со злым умыслом. У Ду послал войска, чтобы схватить его, и Цин Луна теперь сопровождают в Цзянчжоу для вынесения приговора, поэтому Сунь Тин будет исполнять обязанности генерала-защитника Хэйцзяня. Пока все это пишется, Дуань Лин думает, что ему следует перевести уездного магистрата обратно в столицу и назначить на эту должность кого-то из местных, чтобы облегчить управление.

Фэй Хундэ берет документ и вместе с Линь Юньци отправляется в Хэцзянь, чтобы сделать публичное заявление, а Сунь Тин собирает вещи и уходит вместе с ними. Что касается остальных, Дуань Лин велит слугам собрать вещи и отправить их вместе с вещами Фэй Хундэ. Он дает им десять дней; как только Фэй Хундэ разберется с делами, все смогут вернуться вместе.

Цинь Лун, возможно, и имеет определенный авторитет в Хэцзяне, но он уже арестован, и Дуань Лин уверен, что его бандитов осталось немного. Он не возражает против того, чтобы послать Фэй Хундэ, чтобы тот повлиял на народные настроения, ведь это не такая уж большая проблема.

Снаружи Ши Ци проводит инвентаризацию вещей, отправленных с ними в повозках из Хуайина, и так как содержимое повозки повергло его в шок, он вбегает и обращается к Дуань Лину: "Губернатор, кого вы ограбили, раздобыв так много золота?"

"О чем ты говоришь?" У Ду делает ему замечание. "Все принадлежит губернатору!"

"Сколько там денег?" У Дуань Лина не было возможности осмотреть их на обратном пути, и ящики не открывали.

"Там десять тысяч таэлей золота!" говорит Ши Ци.

Дуань Лин чуть не опрокинул стол. Он вскрикивает: "Что? Десять тысяч таэлей?"

Ши Ци разворачивается и выходит из комнаты, возвращаясь с двумя слитками золота. Он ударяет ими о стол, и они издают громкий звон. У Дуань Лина внезапно возникает ощущение дежа вю. Он поворачивается к У Ду с ошеломленным выражением лица.

"Это из Тунгуань?" спрашивает Дуань Лин.

"Похоже на то", - отвечает У Ду. "Почему они... Неважно".

Их глаза на мгновение встречаются, и Дуань Лин вспоминает о связях между Яо Фу и Силянь. Когда Дуань Лин покидал Тунгуань, он передал эти десять ящиков с золотыми слитками новому губернатору Тунгуань. Му Куанда, вероятно, не настолько нагл, чтобы увезти их. Значит, Ли Яньцю послал за ними людей?

Ши Ци привлекает еще нескольких слуг для инвентаризации повозок, но У Ду говорит ему: "Эти вещи принадлежат губернатору, а не казне. Не делай ничего необдуманного".

Ши Ци тут же отвечает, что знает - он просто изучает, расширяет свой кругозор и все такое.

Чиновники Е - что-то вроде вассалов Дуань Лина, во всяком случае. Кроме Линь Юньци, Дуань Лин не скрывает того, что происходит в офисе, от Янь Ди, Ван Чжэна и Ши Ци. После того как ящики были открыты, Дуань Лин вручил всем троим по слитку золота и велел обменять их на серебро. Затем он попросил Ши Ци отправить конвой с восемьюдесятью таэлями золота, чтобы они догнали Фэй Хундэ и Сунь Тин, и у них были деньги на расходы в Хэцзянь.

***

Наконец-то он дома. Первым делом Дуань Лин поднимается в гору, чтобы понежиться в горячих источниках, а после этого возвращается к ужину. Теперь ужин готовит У Ду, так что это не те деликатесы, что готовит Чжэн Янь, но в нем чувствуется тепло от домашней еды. Дуань Лин думает, что в Хэбэе ему просто комфортнее: возможно, это последние часы безделья, ведь с наступлением Нового года дела пойдут одно за другим, и ему уже не будет так легко.

Праздник весны уже близко. Постепенно возвращается часть людей, ушедших на север и центральные равнины. Дуан Лин издает приказ о размещении, чтобы каждая из возвращающихся семей могла найти себе жилье в новом городе.

Многие богатые семьи также хотели бы вернуть свои сельскохозяйственные угодья, но Дуань Лин изменил положение о земле, выделив им часть новых участков за городом и выдав взамен соответствующую компенсацию.

На следующий день Фэй Хундэ отправил гонца с докладом. Условия в Хэцзяне благоприятные, но, похоже, городу не хватает людей. Предположительно, не достает численности армии, которую Цинь Лун взял с собой. Что касается вопроса, как Му Куанда начал сотрудничать с Цинь Луном, то ему, вероятно, отправят отчет, как только закончится допрос Цинь Луна в Цзянчжоу.

Дуань Лин снова и снова прокручивает в голове эту идею и считает, что Ли Яньцю, скорее всего, собирается расправиться с Цай Янем и Му Куандой одним махом.

Он долго обсуждает это с У Ду, и в конце концов У Ду говорит ему: "Если он сможет как-то заставить наследного принца объединиться с канцлером Му, и они вместе попадут в ловушку, это будет возможно".

"И за какое преступление его накажут в итоге?" спрашивает Дуань Лин. "Заставит Лан Цзюнься дать ложные показания? Уличить Му Куанду в том, что он посадил Цай Яня самозванцем?"

У Ду сидит в хозяйском кресле, а рядом с ним, усиленно размышляя, сидит Дуань Лин.

Наконец У Ду отвечает: "Что бы ни случилось, пусть они разбираются со всем сами. Императорскому двору будет легче смириться, если вину возложат на Му Куанду". В ту ночь Его Величество сказал мне кое-что - просил больше не беспокоиться".

Возможно, Дуань Лин имеет к этому самое непосредственное отношение, но после установления родственных связей с Ли Яньцю он автоматически превратился в самую большую проблему, которую должен решить Ли Яньцю. Ли Яньцю так же упрям, как и отец Дуань Лина; у двух братьев и сестры сильное чувство ответственности, которое не позволяет им уклоняться от выполнения своих обязанностей.

Пока на троне стоит император, Дуань Лину вряд ли стоит вмешиваться в дела самозваного наследного принца и Му Куанды.

"Взгляни на это письмо, - говорит У Ду. "Я нашел его в твоем приданом".

Дуань Лин не знает, что и ответить.

Дуань Лин смотрит на письмо. Оно написано почерком Ли Сяо и скреплено официальной печатью принцессы. Оказывается, среди подарков от Хуайина есть два больших сундука с книгами на любую тему, включая астрономию, гадания, сельское хозяйство, поэзию и песни. Почерк Ли Сяо полностью идентичен почерку Ли Цзяньхуна, и Дуань Лин вспоминает, что отец рассказывал ему, что его тетя изучала множество предметов, и, возможно, ее каллиграфии учил сам Ли Цзяньхун.

У Ли Сяо не было времени на долгие разговоры с Дуань Лином, пока они были в Хуайине, да и он уже спешил уезжать, поэтому она могла изложить то, что хотела ему рассказать, лишь в письме. Первое - о золотых слитках в ящиках. Ли Яньцю стало известно о них после битвы при Тунгуань, и он послал гонцов, чтобы те забрали спрятанное сокровище.

Однако Ли Яньцю не хотел включать эти деньги в казну империи, ведь в этом случае ему будет сложнее собрать средства и наскрести денег с цзянчжоуских дворян. Немногие знают о существовании этого сокровища, и, согласно тому, что Ли Яньцю рассказал Му Куанде, сокровище все еще хранится в пещере.

Чтобы скрыть его от Му Куанды и шпионов императорского двора, Ли Яньцю велел Яо Фу, чтобы тангуты тайно доставили золото в Хуайин и положили его в сокровищницу Яо Фу, если оно когда-нибудь понадобится.

И вот теперь, раз Дуань Лину потребовались деньги в Хэбэе, Ли Сяо передала следущее: Можешь пока потратить часть денег, а остальное я сохраню для тебя. Если возникнет необходимость, просто напиши нам, и сможешь забрать деньги в любое время. Ее слова также подразумевают, что она просто возвращает золото его "законному владельцу", но сама идея законного владения заслуживает внимания, ведь на самом деле она просто означает "что упало, то пропало".

Затем на нескольких больших листах Ли Сяо рассказывает об управлении Хэбэем, в основном об ирригации, сельском хозяйстве, лесном хозяйстве, военных укреплениях и тому подобном. Закончив читать, Дуань Лин не удержался и воскликнул, все это просто великолепно - он намерен применить это на практике и изменить свои планы в соответствии с полученными сведениями весной.

Пока его не было, между Хэбэем и Шаньдуном уже был проложен временный торговый путь. Пусть здесь холодно и трудно передвигаться, но весной, как только растает лед, можно будет начать торговлю.

Дуань Лин планирует обменять все десять тысяч таэлей золота на серебро, а затем постепенно раздать их в качестве государственных займов простолюдинам, чтобы им было на что жить, пока не наступит срок погашения долга после сбора осеннего урожая.

Затем он приглашает Шулюй Жуя. Он уже два месяца находится под его командованием, всегда верен, мало говорит, ест и спит в тех же местах, что и остальные солдаты. Он еще не женат и ни словом не обмолвился о том, что здесь происходит.

Дуань Лин написал письмо и теперь попросил Шулюй Жуя отправиться в Ляо, чтобы доставить его Елюй Цзунчжэню, привезти новогодние подарки и заодно проверить, как там дела. В письме он спрашивает, не нужна ли Елюй Цзунчжэню какая-либо помощь, а также рассказывает о Шулюй Жуе.

В будущем, если Дуань Лин сможет успешно вернуться ко двору, он должен будет найти подходящую пару для Шулюй Жуя и постараться сделать все возможное, чтобы отправить его обратно в Ляо в качестве доверенного лица наследника Чэнь.

Шулюй Жуй забирает у него письмо и отправляется в Чжунцзин.

Теперь, когда все дела делегированы и Дуань Лин больше не обременен, он хочет отправиться осматривать город вместе с У Ду.

"Айо, деньги прожигают дыру в кармане, а ты не можешь усидеть на месте", - говорит У Ду.

Дуань Лин громко смеется, готовый выложить немного денег. У Ду добавляет: "Я думал о покупке новогодних вещей. Уже почти наступил Весенний фестиваль".

Глава 191

Дни пролетают незаметно, и стремительно приближается последний день года. Все уже готово, и Дуань Лин наконец-то может отдохнуть. Ему интересно, как идут дела в Цзянчжоу - должно быть, Ли Яньцю скучно проводить Весенний фестиваль в одиночестве во дворце.

Пока Дуань Лин совершает обход, он заглядывает в старый район города. Старый район Е располагался на северной стороне, впритык к Сюньшуй, и только после нашествия киданей местные жители стали продвигаться на юг и возводить городские стены на северной окраине.

Большинство домов в северном районе были заброшены, и, когда беженцы стали уходить на юг, Дуань Лин выделил старый город в отдельный район. Он был рассчитан всего на двадцать пять тысяч человек, так что теперь, когда в нем поселились сорок тысяч, он, естественно, кажется немного переполненным.

Старики, женщины и дети получили приоритетное право на жилье. Многие из них недоедают, слишком худы и ждут раздачи рисовой каши. Когда Дуань Лин вернулся, он распорядился раздать беженцам рис и муку, хранящиеся на складе. Тем временем У Ду купил четырех живых свиней и двух овец, множество конфет, белую муку и шлифованный рис, чтобы накормить всех в поместье к Новому году.

Когда приходит время праздновать Новый год, каждая деревня, находящаяся под юрисдикцией уездов Хэбэя, выбирает сельских старост для ежегодного визита к Дуань Лину и У Ду. Большинство из них - старики с седыми бородами, и они выстраиваются в ряд, чтобы поклониться высшему начальству своего округа. Дуань Лин поспешно поднимается, чтобы помочь им встать на ноги. "Мы возьмем лишь небольшую часть новогодних подарков и подношений, которые вы нам принесли, в знак доброй воли. Это был трудный год для всех, поэтому, пожалуйста, заберите большую часть подарков с собой".

Затем У Ду просит слуг принести официальные конверты с деньгами для раздачи сельским дворянам. Еще один год подошел к концу, поэтому все восхваления раздуты; Дуань Лин даже не может сказать, искренни ли они. Все они только и говорят, что о достижениях Дуань Лина за прошедший год, так что он не может не чувствовать себя немного самодовольным.

Небо постепенно темнеет. У Ду рассылает гостям приглашения на ужин и накрывает для них банкет. Дуань Лин велит Линь Юньци и Ван Чжэну узнать у каждого из старост, не может ли губернатор чем-нибудь им помочь.

Раньше сельским старостам не разрешалось входить в поместье губернатора, когда они приезжали в гости на Новый год. После того как они приносили свои подарки и преподносили отчеты об успехах за год, они возвращались туда, откуда пришли. На этот раз Дуань Лин и просит их остаться, и дарит подарки, так что не стоит и говорить, что сельские старосты в восторге.

Наконец ему удается всех расселить, и на следующий день Дуань Лин устраивает губернаторский банкет, на который приглашаются как гражданские чиновники, так и военные, чтобы выразить признательность своим подчиненным. Этот банкет проходит в более обыденной обстановке: Фэй Хундэ и Сунь Тин все еще находятся в Хэцзяне, и пока там все в порядке.

Дуань Лин так много говорил накануне, что почти лишился голоса. В начале банкета он говорит им: "Спасибо вам всем за вашу тяжелую работу. Приехали ли вы со мной из Цзянчжоу или работали в Е с самого начала, без вас я бы никогда не добился таких успехов как губернатор".

Все скромно благодарят его фразами вроде "Вы мне льстите" и говорят, что если кто и трудился больше всех, то это их комендант.

У Ду думает про себя, что, кажется, так и есть, поэтому Дуань Лин улыбается им в ответ и первым поднимает свою чарку. Толпа подхватывает эту реплику и старается всячески польстить У Ду, так что в итоге У Ду выпивает немного больше, чем обычно. Довольно приятный выпавший случай.

Дуань Лин добавляет: "В наступающем году Е изменится больше всего. Мне понадобится всеобщая поддержка, когда придет время".

Ван Чжэн отвечает: "Естественно. С вами, господин губернатор, мало что может пойти не так. Нам просто нужно будет работать изо всех сил, чтобы выполнить ваши приказы, вот и все".

Дуань Лин чувствует легкую тоску. Он с улыбкой говорит: "Когда-нибудь, если все будет работать так же, даже когда меня не будет в Е, я смогу чувствовать себя спокойно".

Все слышат эти слова между строк, но Дуань Лин и сам часто покидал город - он был губернатором полгода, и по крайней мере три из них был в отъезде. С тех пор как Фэй Хундэ стал присматривать за городом, все привыкли к этому.

Но если уж говорить об этом, то вероятность того, что в следующем году Дуань Лин не будет рядом, чтобы следить за городом, довольно высока. Конечно, Янь Ди понимает, что он имеет в виду, и говорит: "У каждого из нас есть свой долг, и каждый из нас играет свою роль. В любом случае мы не должны вас слишком беспокоить, господин. Все на своем месте, и мы уже ознакомились с нашими обязанностями. Город должен быть похож на водяное колесо - даже если его никто не толкает, он все равно должен двигаться".

Дуань Лин кивает и улыбается. "Совершенно верно. Давайте, я выпью эту чарку за каждого из вас".

Дуань Лин и У Ду чокаются, а затем все поднимают свои чаши друг за друга и пьют. Может, это и официальный банкет по случаю Нового года, но большинство разговоров за столами связаны с административной работой. За всеми этими разговорами и выпивкой к концу банкета У Ду в одиночку осилил почти целый цзинь вина; он откидывается на спинку стула и с закрытыми глазами слушает, как все остальные разговаривают.

Завтра будет канун Нового года, поэтому Дуань Лин не стал задерживать гостей, отправив всех по домам, когда с едой было покончено. Даже телохранители в поместье отправляются домой, чтобы встретить Новый год со своими семьями. Большой губернаторский особняк почти полностью опустел, и трое осиротевших молодых солдат отправились на гору, чтобы прибрать могилы своих родителей, а Дуань Лин и У Ду провели последний день года вместе.

"Новый год", - говорит Дуань Лин.

"Да." У Ду откидывается на спинку стула и кладет одну руку на лоб, а большим и указательным пальцами потирает виски. "В прошлом году я только и делал, что заставлял тебя учиться. В этом году мы наконец-то проведем Новый год вместе".

Прошел еще один год, и Дуань Лин задается вопросом, чем занимается Бату. Монголы встречают Новый год не так, как ханьцы, и даже кидани стали постепенно отмечать ханьские праздники только после того, как перебрались на юг и окитаились.

В Шанцзине, когда наступало двадцать восьмое число двенадцатого месяца, ханьцы усерднее всех готовились к празднику Весны. Дом Бату всегда был пустынным, лишенным даже толики праздничной атмосферы. Тем временем Лан Цзюнься покупал Дуань Лину фейерверки и брал его с собой за город, чтобы он их зажег.

"Ты еще не купил мне фейерверков", - говорит Дуань Лин У Ду.

У Ду небрежно поглаживает Дуань Лина, но не открывает глаз. "Я уже купил их, они в кладовке. Я зажгу их для тебя первого числа. Еще я велел слугам купить закуски для гостей на Весенний фестиваль, а завтра мы вывесим на дверях праздничные дистихи[1]. Перестань ерзать. Смотри не упади".

[1] «Дуйлянь» (对联, duìlián, парные надписи или дистих на парных каллиграфических панно), также называются «дуйцзы». Парные надписи лаконичны в словах, глубоки по смыслу и антитетичны по построению.

Дуань Лин улыбается и ложится в объятия У Ду. От У Ду пахнет алкоголем. Они прижимаются друг к другу, не говоря ни слова.

"Я еще купил благовония", - добавляет У Ду. "Завтра ты пойдешь делать подношения своему отцу, а я пойду делать подношения своему учителю, его жене и Сюнчунь".

"Конечно", - отвечает Дуань Лин, как зачарованный.

***

Поздно вечером, когда Дуань Лин уже подумывал о том, чтобы лечь спать и дождаться завтрашнего дня, чтобы звать слуг для уборки, снаружи раздался шум и стук в дверь.

"Мой господин, - говорит стражник, - вернулся Шулюй Жуй".

У Ду сразу же погрустнел на половину. Дуань Лин уже собирается сказать ему, чтобы его отправили отдыхать и приготовили для него еду, как У Ду отвечает: "Пусть войдет".

Шулюй Жуй вернулся, на нем тяжелый плащ, через левое плечо перекинута сумка, набитая вещами. Он отдает честь, когда входит, но Дуань Лин выходит вперед, чтобы поблагодарить его.

Дуань Лин позволяет Шулюй Жую присесть, проверяет вино и, обнаружив, что оно еще теплое, просит слуг принести вареной баранины, чтобы Шулюй Жуй поел. Тот, не теряя времени, садится и без лишних церемоний налетает на вино и баранину.

Шулюй Жуй доедает целую баранью ногу и вино, после чего говорит: "Его Величество справился о вашем здоровье".

"Как дела в Чжунцзине?" спрашивает У Ду.

"Есть письмо". Шулюй Жуй достает написанное от руки письмо от Елюй Цзунчжэня и передает его Дуань Лину.

Дуань Лин маленьким ножом соскабливает восковую печать. В конверте два листа бумаги, и первый из них - собственноручно написанное письмо от Елюй Цзунчжэня.

Дуань Лин,

К письму прилагается запечатанный конверт с важными уликами.

- Цзунчжэнь.

"Его Величество уже отобрал власть у Хань Вэйюна, так что тот стал всего лишь номинальным главой, и он подготовил тщательно продуманную ловушку, чтобы заманить его туда. Он планирует полностью избавиться от Хань Вэйюна на весенней охоте".

"А как же императрица?" спросил Дуань Лин.

"Императрица также находится под контролем Его Величества. Он просит вас не беспокоиться".

Дуань Лин открывает второй конверт и обнаруживает письмо Чан Пина к Хань Вэйюну. Почерк Чан Пина в основном узнаваем - в свое время Дуань Лин читал немало вещей, написанных Чан Пином в поместье Му.

Му Куанда действительно хитрый старый лис. Даже когда он общался с киданями, то не оставлял после себя никаких улик. Но раз уж у него есть письмо Чан Пина, этого достаточно, чтобы обвинить Му Куанду в "сговоре с врагом".

В письме ничего не говорится о Ли Цзяньхуне. Му Куанда просто сообщает Хань Вэйюну, что пришло время избавиться от Елюй Даши.

"Этого может быть недостаточно", - говорит Дуань Лин. "Но я справлюсь. Все зависит от того, как я это использую".

Теперь, поскольку Чан Пин убит Лан Цзюнься, мертвец больше не может рассказывать сказок. Ли Яньцю нужна улика, которую можно предъявить придворным Великой Чэнь. Чан Пин всегда был приближенным Му Куанды, поэтому если они скажут, что именно Му Куанда подстрекал его к таким действиям, этого будет достаточно, чтобы посадить его в тюрьму, но не достаточно, чтобы обезглавить.

В конце концов, Му Куанда все еще может защитить себя, заявив, что у него нет причин убивать Елюй Даши, поэтому кто-то просто пытается его подставить.

Тогда Шулюй Жуй обеими руками протягивает меч. Елюй Цзунчжэнь дал ему железные ножны, но Дуань Лин все равно узнает его с первого взгляда - это меч хана Хубилая. На конце рукояти даже есть кусочек бирюзы.

"Они нашли его в доме Хань Вэйюна?" спрашивает Дуань Лин.

"Хань Вэйюн отдал его Хуянь На. Хуянь На был отправлен в Хуэйху, а когда Его Величество вернулся в Чжунцзин, он приказал конфисковать личное имущество Хуянь На. При этом был конфискован и этот меч".

"Удивительно, что это не Чжэньшаньхэ". Дуань Лин нахмурился. Он поднимает глаза на У Ду.

У Ду берет у него меч и вынимает его из ножен. Посмотрев на него, он спрашивает: "Ты уверен, что это он?"

Дуань Лин использовал этот меч во время своего побега и в конце концов потерял его на берегу озера. После ухода монголов кидани, видимо, нашли его, когда вернулись в эти края, затем привезли в город Шанцзин, откуда он попал в Чжунцзин и был подарен Хань Вэйюну.

"Значит, Чжэньшаньхэ может находиться только в руках монголов", - говорит Дуань Лин. "У меня нет другого выбора, кроме как попросить Бату найти его, и после того, как он его найдет, они смогут обменять его на меч хана".

У Ду отвечает хмыканьем, глубоко задумавшись и нахмурив брови. Затем он спрашивает: "Что в мешке из овечьей шкуры?"

Шулюй Жуй открывает мешок из овечьей шкуры и по очереди достает его содержимое: небольшую деревянную шкатулку, два деревянных лука, покрытых лаком, и парчовую шкатулку.

Как только Дуань Лин разглядел, что находится в мешке из овчины, его словно молнией ударило. Он откладывает письмо, медленно встает со своего места, подходит к Шулюй Жую и берет из его рук каждый предмет.

Внутри деревянной шкатулки лежат опознавательные таблички Дуань Лина и Цай Яня, которые они носили на поясе, обугленные и черные от огня.

"Его Величество сказал, что в Прославленном зале случился пожар, поэтому они не смогли найти сочинения, которые были написаны в то время. Это все, что осталось".

Посмотрев на деревянные дощечки, Дуань Лин провел пальцами по луку, которым пользовался раньше. Деревянные луки использовались для стрельбы в Академии Биюн, и каждый юноша получал такой. Все они вырезали на луке свои имена, чтобы их не перепутали.

Парчовая шкатулка богато украшена, и, если верить интуиции Дуань Лина, в ней должно быть что-то очень важное. Затаив дыхание, он открывает шкатулку.

Внутри находится письмо. На нем нет ни приветствия, ни подписи. Пожелтевший конверт - точно такой же, как и тогда.

Трясущимися руками он вскрывает конверт. На нем пять строк.

"Ты спрашиваешь о моем возвращении, но этот день еще не наступил;

Ливни на горе Ба затопили осенний пруд.

Когда же мы вдвоем подрежем фитиль у западного окна,

и поговорим о ночных дождях, что идут на горе Ба?

Жди меня[2]".

[2] 9 глава 2 часть.

Это было последнее письмо Ли Цзяньхуна. Получив письмо в тот день, он спрятал его под подушку. Вспоминая об отце, он погрузился в глубокий сон, прежде чем нашел время сжечь его.

Когда он проснулся, монголы уже были у городских ворот. Он поспешно нашел свой меч и вышел на улицу, чтобы сражаться, и совсем забыл о письме.

Дуань Лин долго разглядывает его и ничего не говорит, на его губах играет легкая улыбка.

"Его Величество сказал, что не смог найти никаких полезных улик, только эти, и попросил передать их вам".

Дуань Лин уже погрузился в свои воспоминания и на мгновение отвлекся, не заметив, что он сказал; У Ду тоже все это время смотрел на письмо. После небольшой паузы Дуань Лин поднимает взгляд на У Ду.

"Убери его", - говорит У Ду.

Дуань Лин кивает, обращаясь с письмом так, словно это самое ценное сокровище, и аккуратно убирает его.

"Подожди, - обращается Дуань Лин к Шулюй Жую, - спасибо тебе за то, что ты проделал такой трудный путь и принес сюда столько вещей".

Шулюй Жуй кивает и, не говоря больше ни слова, отдает Дуань Лину честь по-киданьски.

"Поспи немного", - говорит У Ду. "Обо всем остальном мы поговорим завтра. Уже не за горами Праздник весны".

Глава 192

Когда Дуань Лин готовится ко сну, он снова открывает письмо, чтобы просмотреть его содержимое. Но тут У Ду забирает у него письмо, складывает его и кладет обратно в коробку.

Дуань Лин понимает, что У Ду не хочет, чтобы он тосковал по отцу, глядя на памятную записку, однако он уже постепенно свыкся с отсутствием отца. Как говорил Ли Цзяньхун при жизни, некоторым людям суждено быть гостями в его жизни. Они с удовольствием проводят время вместе, а после расставания в душе сохраняется спокойствие. Ведь, как говорится, воссоединения случаются редко, мы движемся, как звезды, каждая в своей сфере.

Прошло уже много времени с тех пор, как ему снился отец. Когда же эти сны прекратились?

Кажется, они прекратились после отъезда из Тунгуань, после возвращения в Цзянчжоу, в ночь, проведенную с У Ду в Зале Белого Тигра, в ночь перед предварительными экзаменами, в день, когда его нарекли Таньхуа, когда он покинул Цзянчжоу и отправился на север, в Хэбэй, чтобы стать его губернатором, в день, когда они с дядей признали друг друга семьей, когда он поехал в Хуайин и встретился с тетей...

Кажется, что с какого-то фантастического момента отец больше никогда не появлялся в его снах.

Когда же это было? Подумав, Дуань Лин наконец вспоминает - возможно, это был тот день в кленовом лесу, когда он рассказал У Ду правду под небом, полным трепещущих красных листьев.

Он поворачивается и смотрит на У Ду. У Ду лежит на боку и беспокойно смотрит на него, его брови красиво сошлись на привлекательном лице, а крепкие руки держат Дуань Лина в объятиях.

Их лица находятся очень близко друг к другу; У Ду редко говорит слова утешения в такие моменты. Он лишь молча составляет ему компанию.

Дуань Лин наклоняется и легонько целует У Ду в губы.

"Ты вырос". У Ду рассматривает Дуань Лина. У Ду говорил ему это много раз, но каждый раз он вкладывал в эти слова разный смысл.

Он обнимает У Ду и кладет руку ему на грудь.

"Здесь нет второй нефритовой дуги", - говорит У Ду.

"Неужели твоя ревность не имеет границ, даже когда речь идет о моем дяде?" - отвечает Дуань Лин, улыбаясь и думая о том, что когда-нибудь она там появится.

И тут ему кажется, что он начинает понимать ту ответственность, которую отец когда-то возложил на У Ду.

Он всегда был здесь. Он никогда не уходил.

Дуань Лин закрывает глаза, их дыхания переплетаются, но в этот момент раздается едва слышный шум - как будто кошка только что ступила на припорошенную снегом черепицу.

У Ду мгновенно встает. Не дожидаясь слов Дуань Лина, он вскакивает с кушетки, ставит босую ногу на стол и, крутанувшись в воздухе, пинком поднимает стол вверх!

Стол с грохотом ударяется о дверь, пробивая ее насквозь и уносясь в кромешную ночь!

Убийца! Дуань Лин понимает это только тогда. Он снимает со стены длинный лук и достает из колчана одну стрелу. Накладывает петлю и пускает стрелу. Убийца снаружи ударяет ладонью по столу, летящему на него, и тот, вращаясь, летит обратно в комнату. У Ду дважды бьет по нему ногой и хватается за рукоять Лигуанцзяня, лежащего перед кроватью.

Одновременно с тем, как стол разлетается на куски, Лигуанцзянь вылетает из ножен!

В ночи на его клинке мелькнула дуга света. Вслед за ним мерцает дуга на оружии его противника, их свет перекрещивается.

"Чан Люцзюнь!" яростно кричит Дуань Лин.

Затем Дуань Лин пускает стрелу в ромбовидное окно над дверью и с треском пробивает его!

Человек снаружи одет во все черное, на его лице маска, он очень высокий. Кроме Чан Люцзюня, кто может сравниться с У Ду в рукопашном бою, да еще в течение нескольких поединков?!

С огромным криком и силой У Ду наносит удар Лигуаньцзянем в наиболее агрессивной и смелой манере!

Но Чан Люцзюнь не отвечает, а делает шаг назад, одновременно вытягивая обе руки в стороны и бросая Байхунцзянь на пол.

У Ду едва успевает остановить меч, когда тот достигает Чан Люцзюня; кончик клинка проходит по груди Чан Люцзюня, рассекая его черное тело от левого плеча до правой стороны ребер и прорезая огромную дыру, открывающую грудь и живот.

Чан Люцзюнь стоит, раскинув ладони, что свидетельствует о том, что он теперь безоружен. У Ду, одетый в халат без подкладки и стоящий на босу ногу, держит меч в обеих руках, и, когда поднимается ветер, снежинки кружатся в воздухе, танцуя на его длинных волосах.

"Чего ты хочешь?" тихо говорит У Ду.

При взгляде на силуэт У Ду у Дуань Лина возникает ощущение, что он видит мираж скульптуры белого тигра, переполненного силой.

Чан Люцзюнь расслабляется, его колени подгибаются, пока не упираются в пол, все силы покидают его.

"Господин, помогите мне", - дрожащим голосом произносит Чан Люцзюнь.

Дуань Лин в состоянии крайнего шока поворачивается к У Ду, не понимая, что ему делать.

***

Четвертый час ночной стражи, уже далеко за полночь. Чан Люцзюнь развязывает ткань, служащую ему маской, и открывает лицо, настолько изможденное, что его едва можно узнать. Его щеки исхудали, подбородок покрыт слоем длинной щетины, одежда потрепана, а татуировка на лице почти полностью скрыта отросшими бакенбардами.

Он заглатывает хлеб и запивает его тонной чая, а затем, вытерев рот, вздыхает.

"Если ты знал, что этот день наступит, зачем тогда вообще это делал?" говорит Дуань Лин.

Взгляд Дуань Лина переходит с лица Чан Люцзюня на чашку с чаем, а затем поворачивается к У Ду. У Ду кивает, давая понять, что ему не стоит беспокоиться.

"Я съел то, что должен был", - беспомощно говорит Чан Люцзюнь. "Теперь вы можете меня выслушать, верно?"

Зная, насколько осторожен У Ду, он наверняка уже отравил чай и лепешки Чан Люцзюня. Может, он и не заставит его истечь кровью из всех отверстий и умереть от потери крови, если он совершит оплошность, но, по крайней мере, лишит его возможности использовать свои боевые искусства на некоторое время.

"Говори, что хотел", - сказал Дуань Лин. "Но я не забыл, что ты тоже собирался убить меня у подножия горы Динцзюнь".

Чан Люцзюнь поясняет: "Я собирался лишь столкнуть вас в воду. Я бы спас вас позже".

"Чушь!" резко отвечает Дуань Лин.

"Клянусь богом созвездия Белого Тигра!" Чан Люцзюнь поднимает три пальца, сцепленных вместе. "Если я лгу вам, пусть небеса меня покарают. Канцлер Му велел мне не причинить вам вреда по неосторожности".

"Тогда ты собирался схватить меня и отвезти обратно в Цзянчжоу?" спрашивает Дуань Лин. Он все еще не уверен, знает ли Чан Люцзюнь, кто он на самом деле, но смутно догадывается, что, как только Му Куанда узнает о приезде Ли Яньцю в Хэбэй, Дуань Лин уже не сможет притвориться, что не имеет к этому никакого отношения.

"Я и не собирался! Канцлер Му беспокоился только о том, что Чжэн Янь узнает, что вы имели дело с Чан Пином в Жунани, и все это обернется против вас".

"Тогда почему ты пытался убить У Ду?" тихо говорит Дуань Лин.

В этот момент от Дуань Лина исходит неоспоримая, внушительная аура, и Чан Люцзюнь, много раз сталкивавшийся со смертью, понимает, что именно этот вопрос решит, жить ему или умереть. От его ответа напрямую зависит, что Дуань Лин решит с ним сделать.

"У меня не было другого выбора. Или вы, или клан Му. Если бы вы были на моем месте, вы бы поступили так же".

Чан Люцзюнь смотрит на У Ду, но У Ду не выглядит ни счастливым, ни сердитым. Он просто отпивает глоток чая.

"Я лично ничего не имею против У Ду", - добавляет Чан Люцзюнь. "Я просто исполнял приказ убивать. Иногда я не хочу этого делать, но у меня нет другого выбора".

У Ду отвечает: "Чан Люцзюнь, если бы покойный император не добрался до нас тогда, боюсь, мы с тобой не сидели бы сегодня здесь".

Чан Люцзюнь вдруг вспоминает, что в день смерти Чжао Куя ему тоже был дан приказ убить У Ду. Он дважды пытался убить его и оба раза потерпел неудачу.

"В Зале Белого Тигра есть неписаное правило", - говорит У Ду. "Если ты, будучи одним из четырех великих убийц, не смог убить кого-то с первого раза, то должен признать свое поражение и больше не пытаться - если только между вами нет кровной мести".

Неужели? Дуань Лин впервые слышит об этом.

Чан Люцзюнь ничего не отвечает. У Ду продолжает: "А теперь мы наконец-то можем обсудить кое-что из того, что произошло тогда".

Он ставит чашку и смотрит в глаза Чан Люцзюня. "Я не хочу лишать тебя жизни. Если твой ответ будет неполным или неправдивым, кто-нибудь другой все равно придет и заберет твою жизнь. Мне нет нужды делать это самому".

Дуань Лин поднимается. "Я не буду вам мешать".

"Ничего страшного, если ты останешься", - говорит У Ду.

Даже если он не останется, чтобы подслушать их разговор, Дуань Лин знает, что обязательно спросит У Ду, о чем в итоге был разговор. Сейчас он хочет уйти, чтобы не смущать Чан Люцзюня. Но раз У Ду так говорит, Дуань Лин принимает решение не держаться в стороне.

"Что за задание дала тебе госпожа Гунсунь?" спрашивает У Ду.

"Изгнать иноземных варваров, защитить обладателя Чжэньшаньхэ". Чан Люцзюнь вздохнул. "Если учесть, что катастрофа в Шанцзы опозорила нашу родину, а четыре дома Зала Белого Тигра снова влезли в дела людей, то кого из нас там не было?"

"Почему ты отправился к Му Куанде?" спросил У Ду.

"А почему ты пошел к Чжао Кую?" Чан Люцзюнь переводит вопрос на него.

"Это я задаю вопросы, а не ты", - холодно отвечает У Ду.

"Выбор. Госпожа Гунсунь выбрала Чжао Куя, я - канцлера Му, а бродячий мечник Чжао Цзысюань - Яо Фу, взяв в ученики Чжэн Яня. Только Улохоу Му, по воле судьбы, каким-то образом выбрал подходящего человека".

Дуань Лин только сейчас узнал, что в этой истории кроется нечто большее, и перед его мысленным взором возникла фигура учительницы Чан Люцзюня. Кто знает, может, она была красивой женщиной, которая постоянно ходила с вуалью на лице.

"Что значит "выбор"?" спрашивает Дуань Лин.

"Когда разгорается война, - отвечает Чан Люцзюнь, - учение предков из Зала Белого Тигра предписывает его ученикам вернуться в общество и найти подходящего человека. Затем мы должны помочь этому человеку восстановить мир и стать его новым правителем".

Дуань Лин уловил некоторую проблему - но разве Зал Белого Тигра и семья Ли не должны быть на равных? У Ду как-то сказал ему, что задача Зала Белого Тигра - защищать империю клана Ли. Неужели У Ду лгал ему?

Дуань Лин смотрит на У Ду. У Ду тихо говорит: "Мы должны следовать указаниям владельца Чжэньшаньхэ. Все эти годы он должен был находиться в руках императорского двора".

"Но ни один человек не захотел следовать за Чжэньшаньхэ", - вздыхает Чан Люцзюнь. "Каждый хотел заполучить меч себе. В этом-то и была проблема".

Чан Люцзюнь еще не знает, кто такой Дуань Лин, поэтому объясняет ему: "Твой учитель и его жена наверняка говорили тебе то же самое. В империи Чэнь уже давно царила коррупция, а после раздора в правление императора Сяо между ним и Залом Белого Тигра возникла вражда. Когда школа меча Юйлинь враждовала с Залом Белого Тигра, император Сяо сидел сложа руки и ничего не предпринимал, поэтому, естественно, четыре школы Зала Белого Тигра не собирались продолжать поддерживать семью Ли".

"Но покойный император убил Наянто", - говорит У Ду. "Он свел старые счеты".

"У меня были сомнения на его счет", - говорит Чан Люцзюнь. "А кто из нас не сомневался? Кроме Чжэн Яня, кто бы последовал за ним добровольно? Может, Чжэн Янь и хотел пойти за семьей Ли, но Яо Фу не хотел этого. Кто знает, чего он добивался. Возьмем к примеру Улохоу Му..."

Дуань Лину кажется, что он понял. Зал Белого Тигра все эти годы существовал в уединении, оставив территории центральной равнины под управлением Ли. Возможно, произошло что-то, из-за чего обе стороны перестали поддерживать друг с другом связь. И только во время вторжения императора Ляо на юг Зал Белого Тигра отправил своих убийц, чтобы каждый нашел человека, достойного их помощи.

Этот кандидат должен был стать новым правителем, чтобы положить конец эпохе войн.

Он вспомнил, что Чжэн Янь как-то упоминал, что учитель Лан Цзюнься был высокопоставленным военным офицером на границе. Он вдруг понял, почему его отец доверял Лан Цзюнься. Трижды предав отца и бросив ему вызов, Лан Цзюнься не просто бросил вызов врагу, а бросил вызов власти Чжэньшаньхэ.

В конце концов отец силой подчинил себе Лан Цзюнься и заставил его больше никогда не бросать ему вызов. Зная своего отца, он вполне мог поверить в то, что Лан Цзюнься не отвернется от него. Ведь Лан Цзюнься в итоге выбрал клан Ли, хотя и не хотел этого, так же как У Ду выбрал Чжао Куя, а Чан Люцзюнь - Му Куанду.

"Нет необходимости вспоминать о нем", - говорит У Ду. "Пока Му Куанда не умрет, ты не сможешь выбрать другого хозяина".

Чан Люцзюнь тяжело вздыхает: "Моя учительница уже умер".

"Мой учитель тоже умер. Зала Белого Тигра больше нет. Он существует только номинально. Наше учение передавалось веками, но мы, четверо беглецов, - все, что осталось. Сегодня мы живы, но завтра можем умереть. И через сто лет будет ли существовать Зал, будут ли эти четыре меча почитаться в каком-нибудь храме или будут выброшены в глуши - кого это вообще будет волновать?"

Чан Люцзюнь вздрогнул. Даже Дуань Лин не может не удивиться тому, что У Ду сказал такое.

У Ду поднимается на ноги. Его волосы свободно падают на плечи, а глаза сияют, как звезды в ночном небе. Он пристально смотрит на Чан Люцзюнь и добавляет: "Но задумывался ли ты когда-нибудь о том, каких принципов госпожа Гунсунь пыталась придерживаться всю свою жизнь?"

Чан Люцзюнь продолжает дрожать, и на мгновение у него не находится ответа.

Дуань Лин понимает, что с сегодняшнего дня У Ду, возможно, окончательно стал главой Зала Белого Тигра. Даже вечно гордый и высокомерный Чан Люцзюнь больше не сможет ему возразить.

"Когда ты унаследовал Байхунцзин, то стал учеником Зала Белого Тигра. Если ты не хочешь продолжать этот путь, отдай свой меч. Я заберу его обратно от имени нашей родовой школы и верну тебе свободу. Я отниму у тебя способность использовать боевые искусства, лишу тебя титула, и отныне ты будешь волен идти туда, куда пожелаешь. Сам по себе.

"В противном случае, если ты захочешь вести переговоры, это невозможно. Потому что это ты должен был сделать с самого начала. Это условие не может быть использовано в переговорах".

Глава 193

Чан Люцзюнь смотрит на свой меч, лежащий на столе.

Иероглифы, вырезанные на нем деревенским, меньшим по размеру шрифтом, гласят: "Ореол пронзает солнце".

Чжуань Чжу убил царя Ляо, и комета пронеслась над луной; Ни Чжэн убил Хань Сялэя, и ореол пронзил солнце; Яо Ли убил принца Цинцзи, и ястреб-тетеревятник поразил дворцовый зал; Ю Жань убил Чжао Сянцзы, и черный клинок прорезал снег; Хо Ин в пурпурной мантии и золотом поясе украл тигровую печать.

Цзин Кэ убил императора Цинь, сияя пламенным светом[1].

[1] В китайской истории существовало что-то вроде "четырех великих убийц", но их было пять: Чжуан Чжу, Ни Чжэн, Яо Ли, Ю Ран, Цзин Кэ. Один из них даже не был успешным убийцей.

Каждый из четырех великих убийц владеет именным мечом, названным в честь славных деяний их предшественников, вписанных в историю. Меч Чан Люцзюня называется Байхунцзянь, что связано с историей убийства Ни Чжэном Хань Сялэя. Его острие сияет, словно ореол, пронзающий солнце, когда он покидает ножны.

В то время как Цинфэнцзянь Лан Цзюнься посвящен Ю Жаню, который убил Чжао Сянцзы из засады, спрятавшись под мостом, покрытым снегом. Ци, исходящая от его меча, могла рассечь даже снежинки на две части.

А Цзыдяньцзиньмэнь Чжэн Яня назван в честь стратега Хо Ина, правителя Синьляна. Говорят, что для того, чтобы выкрасть тигровую печать, он убил более сотни солдат во дворце, после чего его заметили без единой капли крови на одежде. Когда его доблестная фигура предстала перед возлюбленной наложницей царя Аньси Вэй, его красивая внешность настолько ошеломила собеседницу, что она подарила ему тигровую печать[2].

[2] Хо Ину было не менее семидесяти лет, и, согласно легенде, именно Синьлин получил тигровую печать. А Хо Ин, будучи стратегом, придумал план.

Между тем история "Яростного света" У Ду берет начало с момента, когда Цзин Кэ развернул свою карту, чтобы обнажить спрятанный в ней кинжал, и с той яркой вспышки света, которая озарила глаза бессмертного императора.

"У меня нет никаких условий, - говорит Чан Люцзюнь. "Только одна просьба. Только одна". Он смотрит на Дуань Лина с мольбой в глазах.

Он продолжает: "Пообещайте мне это, и тогда вы сможете просить меня сделать для вас все, что угодно. Вы спасли жизнь Его Величеству, поэтому я уверен, что он вас послушает".

"Продолжай", - говорит Дуань Лин.

"Пощадите жизнь Му Цина", - говорит Чан Люцзюнь. "Когда все станет известно, вся семья канцлера Му будет казнена, а его имущество конфисковано. Позвольте мне забрать Му Цина с собой. А если это невозможно, то убейте меня и оставьте его в живых".

Дуань Лин потрясенно замолчал.

Он думал, что Чан Люцзюнь пытается как-то избежать наказания. Он и представить себе не мог, что Чан Люцзюнь будет просить пощады для Му Цина.

"Вы двое всегда ладили друг с другом. Я знаю, что вы несерьезно относитесь к дружбе с ним - вы никогда не были верны канцлеру Му, с самого начала. Мне казалось, что в этом есть что-то странное. С чего бы вам так сближаться с Его Величеством?"

"Не то чтобы канцлер Му не мог дать вам больше, чем Его Величество, - на самом деле он даже может дать вам то, чего не может дать Его Величество. Предательство канцлера Му не принесет вам пользы. Но потом я подумал и понял. Может быть, вас с самого начала послал Его Величество, и вам удалось всех обмануть. Даже Чан Пин и канцлер Му не догадались об этом. Я понятия не имею, кто вы, и вы не обязаны мне рассказывать...

"... Я знаю, что вы не считаете Му Цина родственной душой или кем-то еще. Вы даже не считаете его другом, но он думает о вас как о старшем брате. Из всех в поместье канцлера он больше всего прислушивается к вашим словам, и ему больше всего нравится быть рядом с вами. Господин, раз уж этот ребенок так доверяет вам, пожалуйста, попросите Его Величество оказать ему услугу и пощадить его жизнь".

"Все не так просто". Дуань Лин знал, что Чан Люцзюнь близок с Му Цином, но не думал, что они настолько близки - настолько, что он может пожертвовать собственной жизнью в обмен на жизнь этого юноши.

"Скажем так, - торжественно произносит Дуань Лин, - я уверен, что ты можешь предположить результат. Даже если Его Величество пощадит Му Цина, как только канцлер Му умрет, а Му Цин - его единственный сын, разве это не означает..."

Дуань Лин делает паузу, когда ему в голову приходит неожиданная мысль, и, поколебавшись, поворачивается к Чан Люцзюню с недоверчивым выражением лица.

"Не может быть..." Дуань Лин ошеломлен.

Чан Люцзюнь не отвечает ему. Его взгляд падает на меч.

"В тот год, когда я попал в Сычуань, мне только что исполнилось пятнадцать лет", - говорит Чан Люцзюнь. "Я отправился в Сычуань, потому что так велела моя учительница, но была и другая причина. Я искал кое-кого".

У Ду тоже ошеломлен. "Чан Люцзюнь, откуда ты родом?"

"Я из Банани. До начала обучения моя фамилия была Сунь. Меня звали Сунь Цичжао. Мои предки происходили из клана Сунь в Сычуани, рода ученых. После того как наши владения захватил император Чэнцзу Юй[3], наши люди разбрелись по всей Банани. Во времена императора Сяо наш клан на одном из гражданских экзаменов произвел на свет Чжу-ань-юаня[4], который в итоге на долгие годы стал чиновником. Когда мой дед оказался замешан в скандале с мошенничеством на экзаменах, весь мой клан был изгнан. Я еще не был достаточно взрослым, чтобы начать учиться, поэтому госпожа Гунсунь забрала меня, и я стал учеником Зала Белого Тиграх[5].

[3] Чэнцзу - титул, который дается первому императору династии, но Ли Чэнцин на самом деле был вторым императором Юй. Однако третий император династии Мин Чжу Ди также носил титул Чэнцзу. Все очень сложно.

[4] Первое место на дворцовом экзамене.

[5] Это отсылка к Инну (другая новелла Фэйтяня); в период правления Ли Цинчэна в во время династии Юй семья Сун была самой богатой купеческой семьей в Сычуани. Вторая дочь семьи вышла замуж за императора Ли Цинчэна, и их единственный сын стал наследным принцем, так что на деле семья Сун - родственники семьи Ли.

"Когда я был моложе, моя мать и госпожа Чжао из клана торговцев солью Динчжоу были близки как сестры и пообещали друг другу обручить своих детей. Когда мой дед попал в беду, Чжао, конечно же, больше не упоминали об этом, чтобы не быть замешанными. Три года спустя Му Куанда отправился из Пинъи, что в Сычуани, на специальные экзамены в Шанцзы, и, проезжая мимо усадьбы Чжао, попросил у них ночлега и встретил госпожу Чжао, где получил расположение ее отца и обручил с ним свою дочь".

И Дуань Лину известно обо всем, что произошло потом... но он и представить себе не мог, что в истории Чан Люцзюня будет так много тайн!

"Значит, она была матерью Му Цин", - говорит Дуань Лин, его голос дрожит.

Чан Люцзюнь кивает. "Все, чего хотел Му Куанда, - это поддержка ее семьи, после свадьбы Му Цзиньчжи ее невзлюбила и постоянно придиралась к ней, так что дни в поместье Му проходили довольно безрадостно. Когда я поступил на службу к канцлеру Му, я закрывал лицо, как велела госпожа, и большинство людей, видевших, как я выгляжу, зачастую погибали от моего меча".

"Но она все равно помнила меня. Потому что она толкнула меня, когда мне было четыре года, и при падении я ударился виском обо что-то. Остался шрам, и она меня узнала. Прошло много времени, прежде чем она рассказала мне... Тогда я почти не сдержался и попытался забрать ее с собой. Но семья Му находилась на пике своего могущества, а я должен был учитывать наставления своей школы, так что как я мог просто уйти?

"Вскоре после рождения Цин-эра она тяжело заболела. Я уехал по делам и не успел вернуться, чтобы в последний раз увидеть ее".

"Му Цин - твой сын?" Голос Дуань Лина дрожит.

Чан Люцзюнь не отвечает ему. Он смотрит в сторону, и под маской, которой он снова закрыл лицо, его глаза сужаются, как будто он улыбается.

"Во всяком случае, вам двоим я все рассказал". Чан Люцзюнь встает. "Неважно. Все эти годы мне хотелось с кем-то поговорить, но я не решался никому рассказать, да и не мог этого сделать".

Дуань Лин не спрашивает, почему Чан Люцзюнь не уйдет сейчас и не заберет Му Цина с собой. Если Ли Яньцю впадет в ярость, то даже если они убегут на край земли, он найдет Му Цина и Чан Люцзюня. Он не хочет увозить своего единственного ребенка, чтобы они жили как беглецы.

"Поэтому я и не думал вас убивать. Я просто хотел вытащить вас из всего этого, потому что вы нравитесь Цин-эру. Если он узнает, что я убил вас, ему будет очень грустно. Это моя вина, что я был слишком медлителен и не мог мыслить здраво. С того момента, как вы попросились в Хэбэй на должность губернатора, я должен был понять, что вы никогда не были верны канцлеру Му".

Дуань Лина захлестнула волна эмоций, и на мгновение он даже подумал о том, чтобы сказать ему правду. Но голова У Ду окончательно прояснилась после всех этих шокирующих новостей, и он говорит: "Давай пока оставим все как есть. Нам с тобой нужно все хорошенько обдумать. Мы обсудим это позже".

Чан Люцзюнь кивает. Небо уже посветлело, и Дуань Лин очень устал после этой ночи. Он возвращается в свою комнату и ложится, но в голове у него лишь полный хаос.

"Черт", - говорит У Ду, все еще полный изумления. "Этот парень, Чан Люцзюнь, действительно завел сына? Ему не занимать смелости!"

Дуань Лин слабо произносит: "Ты тоже хочешь?"

"Мне достаточно тебя", - на лице У Ду отразился страх. "У меня вряд ли хватит на тебя сил, если я буду растить еще одного ребенка".

Что им делать? Поверить ему? Конечно, Дуань Лин не может вот так просто поверить во все, что сказал ему Чан Люцзюнь, он должен сначала тщательно изучить его утверждения. Ведь если Му Куанда выдумал эту небылицу, Дуань Лин может просто умереть во сне и даже не узнать, что произошло.

Но если то, что рассказал Чан Люцзюнь, правда, то все остальное становится понятным - его преданность имеет под собой основания. Может, сначала он и остался, потому что Му Куанда относился к нему как к почетному гостю, но после рождения Му Цина он бы и не подумал уезжать.

Вспоминая прошлое, Дуань Лин понимает, что Чан Люцзюнь большую часть времени проводил с Му Цином. Когда ему ничего не поручали, они всегда были вместе. И он всегда выполнял все просьбы Му Цина - просто никогда не отказывал. Когда они были вместе, Чан Люцзюнь словно становился совершенно другим человеком: вся его убийственная аура была скрыта, от нее не оставалось и следа.

То, что Чан Люцзюнь запаниковал в ночь похищения Му Цин, тоже можно объяснить.

После долгих раздумий Дуань Лин решает сначала подтвердить рассказ Чан Люцзюня о его семье, прежде чем решить, что делать дальше. Он больше не хочет убивать его. Он должен признать, что эта просьба о пощаде оказалась чрезвычайно эффективной.

"Сколько лет Чан Люцзюню?" спрашивает Дуань Лин у У Ду.

"Ему уже тридцать с небольшим. С маской на лице трудно сказать, сколько ему лет".

Прошло уже столько лет. Дуань Лин представляет, какими юными были убийцы, когда пал Шанцзы и каждый из них покинул свою школу на вершине горы. Время летит как стрела, и годы проносятся так же быстро, как челнок через ткацкий станок. Более десяти лет пролетело в мгновение ока.

Проснувшись на следующий день, Дуань Лин выходит на улицу и видит, что почти все уже ушли.

У Ду приклеивает листы с дистихами к двери снаружи, а Чан Люцзюнь наблюдает за ним неподалеку. Он уже переоделся: теперь на нем нет одежды убийцы, маска тоже снята, так что он выглядит как обычный работающий здесь солдат. Увидев Дуань Лина, он немного смущается и кивает ему в знак приветствия.

"Ты хорошо спал прошлой ночью?" спрашивает Дуань Лин.

"Достаточно хорошо", - отвечает Чан Люцзюнь. "Я просто немного волнуюсь".

Дуань Лин отвечает: "Ничего страшного не случится. Я сегодня же напишу письмо в Цзянчжоу".

У Ду смотрит на Дуань Лина и говорит: "Я закончил. Посмотри".

"Неплохо", - одобрительно сказал Дуань Лин, посмотрев со стороны.

У Ду дал Чан Люцзюню другой тип яда. В отличие от яда, лишившего Лан Цзюнься способности сражаться, Чан Люцзюню нужно давать противоядие первого и пятнадцатого числа каждого месяца, чтобы он остался жив.

Дуань Лин пишет письмо и отправляет его гонцом в Цзянчжоу с просьбой к Ли Яньцю проверить факты из рассказа Чан Люцзюня. Дуань Лин уже пришел к выводу, что Му Цин действительно не похож на Му Куанду, да и внешне он не очень-то на него похож. К сожалению, несмотря на то, что Му Куанда изо всех сил пытался завладеть империей семьи Ли, его собственный задний двор был захвачен, когда он за ним не присматривал. Какая ирония судьбы.

Наверное, по неумолимым законам вселенной за каждый плохой поступок приходится расплачиваться. Такова судьба.

После ночи наступает первый день Весеннего фестиваля. Чан Люцзюнь находится в сторожке и пьет со стражниками. Дуань Лин вместе с У Ду надевают официальную одежду, выражают свое почтение Ли Цзяньхуну и Дуань Сяован, учителю У Ду и его жене.

Только сейчас Дуань Лин чувствует, что он замужем за У Ду - они не кланялись небу и земле во время брачных обрядов, не кланялись родителям друг друга, но еще до того, как он осознал это, они стали семьей, поддерживающей друг друга.

"Не хотите ли сначала поесть, мой господин?" спрашивает Дуань Лин.

Обычно этим занимается У Ду, но сегодня У Ду выглядит немного рассеянным, предаваясь воспоминаниям о Зале Белого Тигра, так что теперь очередь Дуань Лина позаботиться о нем.

"Любая еда сойдет. Принеси несколько шариков кунжутного печенья. Их приготовили только сегодня утром".

Дуань Лин отправляется на кухню за закусками. Он отдает несколько штук охранникам, а когда возвращается в главный зал, то некоторое время тихо разговаривает с У Ду. Они говорят о минувшем годе - У Ду приходилось надевать доспехи и вести армию, доставать меч, убивая и отравляя, носиться по всей округе, пытаясь заработать деньги, а вернувшись домой, мыть руки и готовить ужин. А Дуань Лину оставалось только стоять рядом и спрашивать, что же им делать. Подумав об этом, Дуань Лин даже посчитал это забавным.

Неудивительно, что все хотят вступить в брак. Когда женишься, кажется, что тебе есть на кого опереться.

Дуань Лин поднимает кувшин и говорит У Ду: "Я пью за вас, мой господин. Спасибо за все ваши труды".

У Ду с интересом наблюдает за Дуань Лином и поднимает бровь. "Как бы мне ни приходилось трудиться, если это ради тебя, то оно того стоит".

Они выпивают по чашке друг за друга, затем каждый отпивает еще по одной. Сегодня вечером они не говорят о волнующих их вопросах, ограничиваясь воспоминаниями. В конце концов У Ду немного пьянеет и встает, чтобы станцевать с Дуань Лином согдийский вихрь. У Ду очень высок, и при каждом танцевальном шаге развевается подол его халата. На его красивую фигуру приятно смотреть.

К концу вечера У Ду демонстрирует стиль вращающегося меча с золотым мечом хана Хубилая, а Дуань Лин подыгрывает ему, используя Лигуанцзянь. Наконец У Ду притягивает Дуань Лина к себе, обхватывает его руками, и ночь заканчивается под звуки их смеха.

Глава 194

Цзянчжоу, канун Нового года.

Как и во все предыдущие годы, в поместье Му устраивают новогодний банкет, но в этом году на нем присутствует на два человека меньше.

Один из них - Чан Пин, а другой - Чан Люцзюнь.

Присутствующие на банкете предполагают, что канцлер Му опять что-то задумал. Всякий раз, когда Чан Пина нет рядом с ним, при императорском дворе происходят те или иные события.

Но Му Куанда выглядит совершенно невозмутимым, как обычно, тепло и радушно беседуя с гостями. Единственное, что можно заметить, - это едва уловимый налет исхудалости в его чертах. Один из двух его учеников Ван Шань находится в Хэбэе, поэтому только Хуан Цзянь присутствует на этом банкете и наносит свой новогодний визит Му Куанде, и темой их разговора является не что иное, как достижения Ван Шаня в Хэбэе.

Му Куанда явно доволен тем, что рассказывает ему Хуан Цзянь, он постоянно кивает в такт его словам.

"Весной суд назначит цензора соляного контроля", - говорит Му Куанда. "Ты не должен проигрывать Ван Шаню".

"Конечно", - говорит Хуан Цзянь, затем поворачивается к Му Цину, сидящему на соседнем сиденье, - "ты тоже не переутомляйся".

"Не буду", - говорит Му Цин. "Я много сплю, а пишу не так уж и много".

В толпе воцаряется неловкое молчание, а Му Цин громко смеется. Он поступил на работу в Отдел документации после дворцового экзамена и теперь помогает секретарям вносить поправки в истории. Он много читает, но мало пишет.

"Не забудьте потом сходить во дворец", - говорит Му Куанда. "В этом году во дворце будет только семейный банкет. Интересно, как поживает Его Величество".

Хуан Цзянь кивает. "Его Величество сказал, что нет необходимости в излишествах. В конце концов, неплохо провести год в тишине и покое".

В середине их разговора вдруг объявляют, что пожаловал новый гость.

"Его Высочество наследный принц прибыл с визитом..."

Представители клана Му быстро встают со своих мест, а женщины за ширмами выходят из комнаты. У Му Куанды много двоюродных и более дальних родственников, выполняющих функции придворных чиновников, и когда они слышат, что наследный принц прибыл с визитом, то готовятся кланяться.

Цай Янь уже здесь и выглядит как всегда приветливо. Как и у Му Куанды, в его чертах есть почти неуловимый оттенок исхудалости. Первое, что он говорит, когда входит, - "Прошу всех встать".

Они встают только тогда, когда слышат эти слова Цай Яня, но, вернувшись на свои места, не смеют прикоснуться к палочкам.

"Айо", - говорит Цай Янь с улыбкой. "Похоже, я наконец-то отыскал компанию. Идемте, Фэн До, Улохоу Му, выпьем по несколько чашек вина".

Фэн До и Лан Цзюнься следуют за Цай Янем. Фэн До говорит: "Из всех домов, которые Его Высочество посетил сегодня, поместье Великого Канцлера самое оживленное".

"О, вы мне льстите", - говорит Му Куанда, не пропуская ни одного удара, - "Сюда, пожалуйста, Ваше Высочество".

Му Куанда ведет Цай Яня к почетному месту, а Фэн До ненадолго отлучается, чтобы взять список подарков. Каждый, кто принимает участие в банкете с наследным принцем, получает подарок в зависимости от своего должностного ранга.

"Этот новый год лучше прошлогоднего", - восклицает Цай Ян.

Тот, кто больше всех работал в прошлом году, несомненно, был Му Куанда. Иногда даже Цай Яню приходилось перекраивать для него бюрократические процедуры - когда Му Куанда отправлял свои меморандумы в секретариат, часто именно Цай Янь в итоге их читал, так что в итоге они сработались довольно хорошо.

"Благодаря Вашему Высочеству и Его Величеству, - говорит Му Куанда, - каждый год, конечно, будет лучше предыдущего".

При императорском дворе хорошо известно, что с Цай Янем легко найти общий язык, и он никогда не церемонится. Он поднимает первую чарку за гостей, и все присутствующие на банкете согласно поклоняются, а Фэн До подает за ним ужин.

"Почему я не вижу Чан Пина и Чан Люцзюня?" удивляется Цай Янь.

"Чан Пин уехал домой навестить семью", - объясняет Му Куанда. "А Чан Люцзюнь отправился на север искать Чжэньшаньхэ".

Цай Янь кивает и говорит Му Цину: "Неудивительно, что ты больше не бегаешь постоянно домой".

Му Цин говорит: "Я с радостью изучаю и вношу поправки в историю для Вашего Высочества".

Цай Янь долго размышляет в тишине, а затем спрашивает: "Есть ли какие-нибудь признаки местонахождения Чжэньшаньхэ?"

Му Куанда как раз собирается ответить, когда раздается еще одно объявление о прибытии гостя, и он замирает.

"Его Величество здесь —"

Все в поместье Му вздрагивают от этой новости; выражение лица Цай Яня на мгновение становится растерянным, прежде чем он переводит взгляд на Фэн До, но Фэн Дуо не менее озадачен.

Как правило, если наследный принц уже посетил дом, то это равносильно визиту Ли Яньцю. Кроме того, с момента переноса столицы император не приезжал в гости к крупным чиновникам, но теперь, вопреки всеобщим ожиданиям, он приехал лично! Да еще и на Новый год!? Что это может значить?

Му Куанда - единственный, кто знает, что это значит. Его приезд в такое время может означать только то, что он пришел объявить войну или искать компромисс. А компромисс может быть лишь временным, чтобы выиграть время для обеих сторон. Ли Яньцю не может убить его в данный момент, и он тоже не может убить Ли Яньцю. Каждый из них прячет в рукаве секретное оружие.

Ли Яньцю скрывает покушение Му Куанды на свою жизнь, а Му Куанда - личность самозваного наследного принца. Сначала пропадает Чан Пин, затем Чан Люцзюнь; если они оба попали в руки Ли Яньцю, это сулит неприятности для Му Куанды.

Все встают со своих мест, чтобы поприветствовать императора. Позади Ли Яньцю идет единственный сопровождающий - Чжэн Янь.

"Я вышел немного прогуляться", - говорит Ли Яньцю. "Просто подумал о том, как усердно вы работали в этом году, канцлер Му, вот и зашел в гости, чтобы взглянуть".

Му Куанда во главе всей своей семьи кланяется и благодарит Его Величество за милость.

Ли Яньцю кивает Цай Яню. Цай Янь улыбается. "Дядя, а ты разве не ложился спать?"

"Я действительно немного поспал", - объясняет Ли Яньцю. "Когда я проснулся, мне сказали, что ты покинул дворец, и мне вдруг пришло в голову пойти и осмотреться. Я решил, что ты можешь быть в поместье канцлера Му, и отправился прогуляться, прежде чем вернуться".

Му Куанда приглашает Ли Яньцю сесть. Ли Яньцю садится, а Цай Янь пересаживается на другое место, чтобы можно было наливать вино и накладывать еду в его миску. Во время банкета Му Куанда, как обычно, улыбается, разговаривая с Ли Яньцю. В беседе нет ничего, кроме заученных пожеланий мира и процветания в наступающем году.

Ли Яньцю называет имена нескольких человек, в частности, присутствующих за главным столом, дядей и двоюродных братьев Му Куанды. Те, кого называют, слушают со страхом и трепетом - эти люди работают в Министерстве доходов и Министерстве работ; Му Куанда поставил их в основном на невысокие, но важные должности, и каждый из них берет взятки. Неизвестно, сколько денег присвоил каждый из них.

Ли Яньцю каким-то образом знает их имена, а Му Куанда понимает, что это намек на скорое истребление его семьи и конфискацию имущества. Но ни правитель, ни чиновник ни на мгновение не забывают о своих манерах: они общаются так же гармонично, как и всегда. Ли Яньцю даже хвалит Му Цина.

Му Цин, однако, не понимает, что происходит. Он улыбается Ли Яньцю и говорит: "А Ван Шаня здесь нет. Интересно, как он проводит Новый год в Хэбэе".

"Ван Шань". Ли Яньцю медленно кивает и говорит: "Я слышал от императрицы, что вы двое - хорошие друзья".

Му Цин шумно вздыхает и качает головой. "Теперь, когда он уехал в Хэбэй, я по нему скучаю".

На лице Цай Янь появилось выражение легкой неловкости. Ли Яньцю на мгновение задумался, а затем сказал: "Веселитесь все. А я пойду обратно".

Му Куанда поспешно встает и берет плащ из рук Чжэн Яня, чтобы помочь Ли Яньцю надеть его. Затем он берет у слуги фонарь и идет впереди Ли Яньцю, почтительно провожая его из усадьбы.

На улице его не ждет ни одна карета. Му Куанду это весьма удивило.

Сегодня канун Нового года, а улица совершенно пуста, ни души. На каждой двери висят фейерверки, которые будут зажжены утром для встречи нового года. Чжэн Янь не отстает от Му Куанды и Ли Яньцю, идя не слишком медленно и не слишком быстро.

Кажется, что Ли Яньцю пришёл сюда именно для того, чтобы пройтись по этому участку дороги вместе с Му Куандой.

"Прошло уже девятнадцать лет с тех пор, как вы стали чиновником Великой Чэнь", - говорит Ли Яньцю.

"Скоро будет двадцатый год, Ваше Величество".

"Я до сих пор помню, как впервые увидел вас, когда мне было десять лет. Это было на экзамене во дворце".

Му Куанда утвердительно отвечает. Хотя ему уже почти пятьдесят, его шаги все еще уверенны и тверды, когда он протягивает фонарь Ли Яньцю.

"Когда Ван Шань сдавал дворцовый экзамен, я не мог не думать о вас".

Му Куанда слабо улыбается и отвечает: "Я до сих пор помню тот дворцовый экзамен. Ваше Величество подглядывали из зала, и генералу Хань пришлось уговаривать вас уйти".

"В тот день Цзяньхун солгал мне. Он сказал, чтобы я ждал его в императорском саду, но потом сам ушел на охоту. Это вы поговорили со мной после дворцового экзамена и пообещали сводить меня в интересное место за пределами дворца".

События, произошедшие двадцать лет назад, снова всплыли в памяти. После того как имя Чжу-ань-юаня было занесено в почетный список и он поблагодарил Его Величество за милость, он также стал учителем Ли Яньцю на полгода. Ли Цзяньхун провел большую часть своей юности вдали от столицы, участвуя в военных походах, поэтому между ними не было особых связей, но Му Куанда вернулся к императорскому двору в качестве придворного чиновника, проведя три года на должности за пределами столицы.

Тот дворцовый экзамен состоялся в первый же год переноса столицы в Сычуань, после падения Шанцзы.

В темном переулке единственный свет - фонарь в руках Му Куанды, освещающий небольшой участок дороги перед ними двумя.

После этого политическая ситуация постепенно стабилизировалась, и Му Куанда женился его на своей сестре Му Цзиньчжи, образовав с семьей Ли единый нерушимый союз.

"В последние годы жизни моего отца, - неторопливо добавляет Ли Яньцю, - если бы вы не отстаивали общую идею и не противостояли Чжао Кую, вряд ли все могло бы закончиться хорошо".

"Это все потому, что Ваше Величество тратит столько сил на управление государством", - почтительно отвечает Му Куанда. "Я просто выполнял свою работу".

Все эти годы старый император был прикован к постели, а его нрав был вспыльчив. Все идеи выдвигались Чжао Куем и Му Куандой, а решал их Ли Яньцю. В течение почти десяти лет Ли Яньцю не оставалось ничего другого, как опираться на силу Му Куанды, чтобы противостоять Чжао Кую.

"Я до сих пор помню, - говорит Ли Яньцю и останавливается. "В тот год, когда я услышал о мятеже Северного командования, меня словно молнией ударило".

"Если подумать, то самым печальным был день, когда скончался покойный император".

"Если бы я не отпустил его в бой, он был бы жив и сегодня, а я бы скончался. Ах, неправильно. Вернее сказать "ушел из жизни"[1].

[1] Для смерти императора, принца, высокопоставленного чиновника и ученого используются разные специальные слова. Для простолюдинов просто "умер" и т.д. Ли Яньцу намекнул, что знает, что Му Куанда пытался убить его, когда тот уже стал императором.

Му Куанда растерялся, и, когда он уже собирался сказать что-то утешительное, Ли Яньцю с улыбкой обратился к Му Куанде. "Если бы Цзяньхун был жив, кто знает, может, обстоятельства вокруг нас были бы совсем другими".

Му Куанда на мгновение теряется в догадках. Он, конечно, понимает, что имеет в виду Ли Яньцю - Ли Яньцю уже догадался, что именно он убил Ли Цзяньхуна. Из всех ошибок, которые он мог совершить, ему не следовало пытаться убить Ли Яньцю; он действительно был слишком уверен в Чан Люцзюне, У Ду и Ван Шане.

"Ступайте домой", - говорит Ли Яньцю, - "ступайте домой и наслаждайтесь праздником весны".

Му Куанда может только ответить: "Благодарю Ваше Величество за милость".

"Я сегодня немного устал". Ли Яньцю добавляет: "Давайте выпьем вместе после праздника Середины осени и посвятим немного времени воспоминаниям".

Му Куанда провожает Ли Яньцю из переулка, пока тот размышляет над этими словами. Сразу за ним стоят две лошади, и Ли Яньцю садится на одну из них первым, прежде чем Чжэн Янь тоже садится на лошадь и догоняет его.

Му Куанда смотрит на удаляющуюся спину Ли Яньцю, пока тот едет. После долгого раздумья он отворачивается и делает один нетвердый шаг за другим.

Глава 195

В Е в канун Нового года выпал снег, предвещающий наступление очередного урожайного года. В первый день года Дуань Лин обнимает У Ду, раскинувшись на его груди. У Ду прошлой ночью напился, и его храп разбудил Дуань Лина. Дуань Лин, зевая, просыпается.

У Ду тоже перестает храпеть. Вскоре он и сам встает с трудом.

"Оденься теплее!" У Ду хмурится. Он следит за тем, чтобы Дуань Лин как следует оделся, а затем хватает его, когда тот пытается выбраться за дверь, чтобы умыть лицо и почистить зубы, прежде чем отпустить его на улицу.

За дверью зажигают фейерверки, знаменующие начало года. День яркий и солнечный, и дети уже давно ждут, когда можно будет зайти и поклониться Дуань Лину и У Ду. Улыбаясь, Дуань Лин дарит им по красному конверту, а У Ду сидит в главном зале и пьет чай, одетый в черный парчовый халат мастера боевых искусств, украшенный золотой вышивкой Цилинь, пояс, инкрустированный нефритом, и черные сапоги, и выглядит настоящим хозяином дома.

По окончании утренних новогодних обрядов дети солдат приходят за праздничными деньгами, затем наступает очередь женщин, которые приходят вручать новогодние подарки. Весь день в усадьбе губернатора царит оживление. После этого возвращается Фэй Хундэ, Дуань Лин бросает все дела, чтобы встретить его, как полагается представителю молодого поколения, и подает ему чай, поздравляя с наступающим Новым годом.

Сунь Тин стал исполняющим обязанности защитника Хэцзяня, и все стабилизировалось. Наконец Шулюй Жуй подходит к Дуань Лину, чтобы поприветствовать его, и только после этого день завершается. Уже наступили сумерки.

Третьего числа первого месяца начнется реализация масштабного весеннего проекта, так что у них еще много времени. Но сегодня Дуань Лин закрывает двери и зовет Чан Люцзюня, чтобы тот рассказал, что именно планирует Му Куанда.

Раз уж он решил перейти на их сторону, ему придется доказать свою преданность. Дуань Лин просит Чан Люцзюня передать ему все, что он знает о Му Куанде, и заставляет поставить подпись с отпечатком ладони, прежде чем согласиться принять его.

Но Чан Люцзюнь на самом деле знает о Му Куанде не так уж много. По крайней мере, он не как Чан Пин, по сути управляющий всем имуществом Му Куанды.

"Кто вообще такой Чан Пин?" - спрашивает Дуань Лин.

"Когда он познакомился с канцлером Му?"

"Я слышал, как они говорили об этом раньше, но только один или два раза. Чан Пин был сиротой, и его собирались продать в Ляо. В итоге его спасло вмешательство канцлера Му".

Когда Дуань Лин задумывается об этом, ему кажется ужасно обидным, что такой находчивый и умный человек, как он, погиб таким нелепым образом под мечом Лан Цзюнься. Каким бы умным человек ни был, от острого лезвия ему не уйти.

"Му Куанда все еще держит частную армию?" спросил Дуань Лин.

"Я правда не знаю". Чан Люцзюнь повторяет: "Это все, что я знаю. Чан Пин покидал поместье канцлера раз в год весной и раз в год осенью, чтобы выполнить поручения канцлера Му. Это я вам уже говорил".

По словам Чан Пина, он направлялся собирать арендную плату для Му Куанды.

"Если у него действительно есть частная армия, - говорит У Ду, - то он не стал бы использовать подчиненных Хань Вэйюна".

Использовать подчиненных Хань Вэйюна - наименее безопасный способ ведения дел, но, по правде говоря, и самый разумный. Ведь, кроме У Ду, никто в мире не мог понять, откуда взялись эти убийцы.

За всю свою жизнь Му Куанда совершил единственную ошибку, доверившись Дуань Лину.

"Дело в том, что все это время он был настороже и против меня", - говорит Чан Люцзюнь. "Единственный человек, которому он доверяет, - это Чан Пин".

Это очень опасно; Дуань Лина не покидает ощущение, что у Му Куанды наверняка припрятан какой-то план на случай непредвиденных обстоятельств. Человек с такими амбициями должен быть подготовлен соответствующим образом. Он ни за что не стал бы совершать убийство в ситуации, когда у него нет никакого плана.

"Я предлагаю отправить Чан Люцзюня обратно к нему", - говорит Фэй Хундэ. "Во-первых, он сможет использовать этот шанс, чтобы искупить свою вину, а во-вторых, он сможет расследовать дела Му Куанды".

"Нет". На этот раз Дуань Лин покачал головой и сказал Фэй Хундэ: "Это не самое надежное решение. Му Куанда больше не доверяет ему".

"Он будет ему доверять. Если только у него будет веская причина".

"Нет. Ни за что", - говорит Дуань Лин. Уже не в первый раз Дуань Лин отвергает предложения Фэй Хундэ. "В этом деле нельзя рисковать".

"Я не позволю ему вернуться туда. И для этого есть еще одна веская причина", - говорит Дуан Лин Фэй Хундэ. "Мастер Фэй, пожалуйста, доверьтесь мне. Если Чан Люцзюнь вернется к канцлеру Му, это поставит все под угрозу".

Дуань Лин знает, что кем приходятся Чан Люцзюнь и Му Цин друг другу, но он не сказал об этом Фэй Хундэ. Он знает, что Чан Люцзюнь готов на все ради Му Цина, и если он позволит Чан Люцзюню вернуться прямо сейчас, тот может просто взять Му Цина и в порыве сбежать.

Он прекрасно понимает, что чувствует Чан Люцзюнь: то же самое чувствовал его собственный отец много лет назад. Иногда отец, увидев улыбку Дуань Лина, вдруг говорил, что может бросить все и уехать с шумных центральных равнин туда, где их никто не найдет, чтобы спокойно дожить остаток дней.

У Фэй Хундэ нет ребенка. Он не может понять такой образ мыслей.

Дуань Лин полагает, что Чан Люцзюнь, должно быть, пришел к нему, потому что решил, что можно попытаться посмотреть, что из этого выйдет. С тех пор как покушение провалилось, юг расставил непроницаемую сеть, ожидая, когда Чан Люцзюнь вернется в Цзянчжоу. Единственная причина, по которой он пришел на переговоры в Е, заключалась в том, что ему некуда было бежать. Если бы переговоры провалились, то следующим его шагом, несмотря ни на что, было бы рискованное возвращение в Цзянчжоу и захват с собой Му Цина.

"В таком случае возвращаться к нему придется тебе", - говорит Фэй Хундэ.

Выражение лица У Ду омрачается. Дуань Лин долго размышляет над этим, но не может не признать, что Фэй Хундэ неизменно говорит простую истину.

"Вы совершенно правы, мастер Фэй Хундэ. Я действительно планирую вернуться в Цзянчжоу, но сначала мне нужно решить, в каком направлении вести расследование".

Дуань Лин доверяет Ли Яньцю, но не смеет возлагать на него все свои надежды. Он уже однажды пытался полностью довериться кому-то, но, несмотря ни на что, считает, что человек никогда не сможет победить судьбу. Оказавшись в водовороте судьбы, он должен действовать. Иначе потом, оглядываясь назад, останется только сожалеть.

"Оставим все как есть". Дуань Лин потянулся, зевнул и велел Чан Люцзюню идти отдыхать. "В ближайшее время мне понадобится время на расследование, чтобы предотвратить возможные неожиданные неприятности".

Дуань Лин не говорит о своих дальнейших планах, а У Ду не спрашивает его.

Весна на севере наступает довольно поздно, и на протяжении всего бесконечного первого месяца снег так и не растаял. Но как только наступает третье число месяца, Дуань Лин отдает приказ о проведении новой политики. Прибывают караваны, посланные Яо Фу, чтобы обменяться с Хэбэем тем, чего не хватает другому, и они также привезли семена.

Тем временем У Ду во главе армии уничтожает все ближайшие укрепленные опорные пункты разбойников в горах. Раньше говорили, что разбойники в Хэбэе бесчинствуют, но теперь, похоже, их там не так уж и много. Большинство трудоспособных мужчин в расцвете сил действовали в Хэцзяне, и почти всех их Цинь Лун забрал в прошлый раз, чтобы убить Ли Яньцю.

На этот раз Дуань Лин не стал наказывать их - в конце концов, от укрепленных крепостей осталось не так уж много, менее двух тысяч стариков и немощных, женщин и детей. Дуань Лин просит У Ду вывести их всех из гор и поселить в Хэцзяне. Желающих жениться сватают, а те, кто не хочет жениться, живут сами по себе.

В день, когда снег растаял и поля начали готовить к весенней пахоте, с юга пришло письмо. Его доставил солдат Черных доспехов с собственноручно написанным посланием от Се Ю.

Дуань Лин не может с уверенностью сказать, знает ли Се Ю, кто он такой; возможно, Ли Яньцю просто велел ему навести справки, но в одном он уверен точно - Се Ю уже знает, что Ли Яньцю планирует разобраться с Му Куандой.

В письме содержится ответ на вопрос Дуань Лина о происхождении Чан Люцзюня. Се Ю использовал обширную сеть "Черных доспехов", чтобы проверить историю Чан Люцзюня. Среди информации есть список членов семьи Сун каждого поколения, поэтому Дуань Лин зовет Чан Люцзюня, чтобы расспросить его о них. Чан Люцзюнь отвечает на все его вопросы.

Он не мог заранее изучить и запомнить все вопросы. Ведь когда Му Куанда послал Чан Люцзюня совершить убийство, никто не мог предположить, что Чан Люцзюнь специально придет к Дуань Лину просить убежища.

Из письма Се Ю он также узнал, что Му Куанда не имел никаких дел с семьей Сун, которая когда-то жила в Сычуани и никогда не посылал никого искать информацию о Сун. Так что теперь Дуань Лину можно перестать волноваться и дать Чан Люцзюню противоядие.

"Когда мы отправимся в обратный путь?" Чан Люцзюнь уставился на противоядие. "Мы уже уходим?"

"Пока нет. Я только даю тебе противоядие".

"Проснувшись без боевых искусств, я вдруг почувствовал, что теперь мне не о чем беспокоиться".

Конечно, это его слова, но Дуань Лин знает, что Чан Люцзюнь больше обеспокоен тем, что происходит на юге.

"Будь терпелив", - говорит Дуань Лин. "Если решишься сбежать один, не вини меня во всем, что случится".

"Не буду", - поспешил сказать Чан Люцзюнь. Раз уж он поклялся в верности, то, естественно, не собирается менять своего решения. И все же Дуань Лин прекрасно понимает, что Чан Люцзюнь все еще более или менее беспокоится - тревожится о том, что когда наступит время просить о снисхождении, сможет ли Дуань Лин оправдать Му Цина.

"Хватит уже болтать". У Ду словно мозоли на теле появились от всех этих ворчаний Чан Люцзюня. "Почему ты такой болтливый?"

Чан Люцзюнь неоднократно пытался заверить У Ду, что Ван Шань точно сможет спасти Му Цина, что Его Величество очень высокого мнения о Ван Шане, потому что тот однажды спас жизнь Его Величеству... У Ду уже крайне раздражен им.

Начинается новый год, и природа принимает новый облик. Прошло пятнадцатое число первого месяца, затем второе число второго. Третьего числа[1] на берегу реки толпа холостых мужчин Е ищет себе пару, каждый из них раздет до пояса. Внезапно река наполнилась мускулистыми молодыми телами - Дуань Лин едва удержался, чтобы не отвести взгляд.

[1] Праздник двойной тройки (三月三, также 上巳节 шан сы цзе) — праздник, который отмечают в третий день третьего лунного месяца. Считается днем избавления от злых духов.

"На что тут смотреть?!" У Ду говорит: "Хватит таращиться".

У всех солдат хорошо развита мускулатура, и Дуань Лин не может удержаться, чтобы не бросить еще один-два взгляда, пока его не увозит У Ду верхом на лошади.

"Уже третий месяц". Отмокая в горячем источнике, Дуань Лин говорит: "В Цзянчжоу пока ничего не происходит".

"Ты торопишься вернуться?"

"Чан Люцзюнь торопится", - говорит Дуань Лин. "Кажется, ему трудно усидеть на месте".

"Ты должен довериться своему дяде".

Чувство тревоги в сердце Дуань Лина с каждым днем становится все сильнее, как тогда, когда он ждал в Шанцзине все эти годы. Но с Чжэн Янем рядом с Ли Яньцю ничего плохого случиться не должно.

Но и тогда рядом с Ли Цзяньхуном был еще У Ду.

Дуань Лин старается успокоиться. Он знает, что, несмотря ни на что, это последний год, который они с У Ду проведут в Хэбэе.

Глава 196

В четвертом месяце с юга приходит множество новостей. Императорский двор повысил в должности целую плеяду молодых перспективных чиновников. Это еще один месяц в году для новых работников, и все регионы посылают сообщения в центральное правительство для оценки Цзянчжоу.

На полях пышно зеленеет пшеница. Поднимается летний ветер.

Линь Юньци разыскивает Дуань Лина в разгар инспекции за городом. "Господин губернатор, пришло время доложить о выполнении своих обязанностей. Сегодня прибыл кто-то из императорского двора. Вам также необходимо провести оценку".

Дуань Лин смахнул грязь с рук. "Кто этот человек?"

"Инспектор Трех Префектур, господин Ван", - произносит Линь Юньци. "Он отвечает за Хэнань, Хэбэй и Шаньдун. У вас один и тот же учитель".

Дуань Лин немедленно возвращается в город и застает Хуан Цзяня в поместье, беседующего с Ши Ци и расспрашивающего его о городских финансах. Дуань Лин с радостным криком вбегает в комнату и заключает Хуан Цзяня в объятия.

"Как поживает наш учитель?" с улыбкой спрашивает Дуань Лин.

"Прошел почти месяц с тех пор, как я в последний раз обращался к нему". Хуан Цзянь приглашает Дуань Лина присесть и, не заботясь о формальностях, улыбается и наливает ему чашку чая, совсем не считая себя гостем. "Все просили меня зайти к тебе, чтобы проверить".

Из всех, кто сдавал экзамен в том же году, Дуань Лин единственный, кто не встретился с остальными - он ускакал занимать должность, как только его нарекли Тань-хуа. Теперь, когда он думает об этом, он знает только тех нескольких выпускников, с которыми он ел лапшу в тот вечер в Цзянчжоу, и он решает немного поболтать с Хуан Цзянем.

"Его Величество продвинул много новичков", - говорит Хуан Цзянь. "Мы все подавали прошения о переводе тебя обратно в город. Если говорить о тех, кто сдал экзамены в один и тот же год, то у тебя самый выдающийся послужной список. Никто не сможет превзойти тебя".

Чан Люцзюнь остановился у двери. Дуань Лин услышал шум и понял, что он там. Нахмурившись, он ненадолго задумывается, а затем спрашивает: "Как там Му Цин?"

"Как всегда", - смеется Хуан Цзянь. "Его наказывают переписыванием книг".

Услышав это, Дуань Лин чувствует себя спокойнее и начинает расспрашивать о том, как обстоят дела при дворе; он узнает, что в Министерстве доходов, обрядов и работ теперь много новых лиц. Не задумываясь, он отмечает, что со времени дворцового экзамена прошел уже год.

Это год, когда новички знакомятся с управлением императорским двором, но формально они еще не являются чиновниками, поступившими на службу. Это связано с тем, что после первых трех лет всем необходимо покинуть столицу и занять должности в сельской местности.

По истечении трехлетнего срока службы за пределами столицы их снова вызывают ко двору. Только тогда можно начинать официальную карьеру. Иными словами, если бы Дуань Лин был обычным кандидатом на дворцовый экзамен, его взлет был бы поистине стремительным: его отослали, как только он получил звание Тань-хуа, в то время как другие люди начали бы с должности магистрата шестого ранга или работали бы в качестве столичного судьи. Дуань Лин - единственный, кого отправили на должность губернатора. Но его дали должность в военное время, и он сделал то, на что не отважился никто другой, так что его положение вряд ли можно сравнить с положением обычного выпускника.

К тому времени, как Дуань Лин вернется ко двору, его можно будет только повысить, но не понизить. Со времен основания Великой Чэнь мало кому везло так, как ему, когда речь шла о повышении. Последним, кто так быстро получил повышение, став Великим канцлером в возрасте тридцати восьми лет, был Му Куанда.

Он никогда не предполагал, что эти его сокурсники додумаются до совместного обращения к императорскому двору с просьбой подсобить ему и вызвать его обратно в столицу. Как только он вернется, его сразу же повысят в должности; таким образом, еще до того, как Дуань Лину исполнится восемнадцать, он уже будет чиновником четвертого ранга.

Если семнадцатилетний человек получит такой ранг, императорские цензоры наверняка воскликнут, что это конец империи, которую они знали. Но время от времени Дуань Лин задумывался о том, что если Хуан Цзянь однажды узнает, что его шиди вдруг оказался наследным принцем, то он действительно упадет в обморок от шока.

"Конечно, сейчас я не смею возвращаться", - говорит Дуань Лин. "В Хэбэе у меня почти нет достижений, о которых можно было бы рассказать".

"По милости Его Величества, ты несколько раз всплывал в разговорах. В настоящее время в Хэбэе царит мир, нет разбойников, монголы не досаждают нам извне, и все это благодаря тебе. Просить тебя остаться в Е - пустая трата таланта... Комендант У, я рад вас видеть".

У Ду тоже вошел в комнату и кивнул Хуан Цзяню в знак приветствия.

Хуан Цзянь и Дуань Лин - ученики канцлера, поэтому, когда они наедине, они довольно сердечны друг с другом, но как только У Ду здесь, он уже не так радушен. Предположительно, это связано с тем, что ему еще до прихода сказали, что с этим парнем трудно иметь дело. Поэтому Хуан Цзянь меняет тон и отдает честь, сжав руку в кулак. "По приказу Его Величества я прибыл для инспекции Хэбэя. Если мои действия окажутся неуместными, пожалуйста, отнеситесь с пониманием".

Закончив говорить, он достает из рукава свиток с императорским указом и говорит: "Его Величество сказал мне, что вы двое должны открыть его лично, поэтому я не буду его оглашать".

Находиться в присутствии императорского указа - то же самое, что находиться в присутствии Ли Яньцю, поэтому им обоим необходимо поклониться. Но не успели они это сделать, как Хуан Цзянь уже говорит: "Его Величество сказал мне, что кланяться не нужно".

Дядя действительно мудр, подумал Дуань Лин. Одно дело - поклониться императорскому указу, но в присутствии Хуан Цзяня это будет выглядеть слишком неловко.

Выражение лица У Ду заставляет Дуань Лина подумать, что он собирается сказать: "По крайней мере, ты знаешь свое место", поэтому он сразу же бросает на него взгляд, чтобы не дать ему этого сказать. Он берет указ, разворачивает его и, внимательно прочитав, говорит: "Он даровал тебе титул. За твои заслуги в изгнании монгольских варваров ты теперь являешься... младшим опекунос наследника".

"О", - говорит У Ду. "Я принимаю этот указ".

Теперь, когда У Ду действительно стал самым высокопоставленным чиновником в зале, Хуан Цзяню остается только встать и вежливо поприветствовать его. Дуань Лин не получает награды, да и Ли Яньцю знает, что он в ней не нуждается, поэтому его просто не упоминают.

"Что говорил Его Величество?" спрашивает Дуань Лин, в голосе которого звучит легкое разочарование.

"Его Величество сказал, что ты должен хорошо управлять Хэбэем и помочь ему распространить императорскую благосклонность по всему миру".

Дуань Лин кивает, понимая, что Ли Яньцю намекает на то, что время для его возвращения еще не пришло.

Вскоре Дуань Лин созывает своих подчиненных и заставляет их одного за другим явиться к Хуан Цзяню. Вдаваясь в подробности, он старательно объясняет Хуан Цзяню новую политику, которую он вводит в Хэбэе. По правде говоря, будучи наследным принцем, он мог бы просто отмахнуться от Хуан Цзяня несколькими словами, и даже если Хуан Цзянь вернулся бы ко двору и попытался объявить ему импичмент за его высокомерие, ему ничего бы за это не было.

Но Дуань Лин от всего сердца уважает этого шисюна и хотел бы выслушать его предложения.

Конечно, когда Хуан Цзянь однажды узнает правду и вспомнит, что наследный принц когда-то докладывал ему о своих обязанностях, Дуань Лину интересно, как он сможет все это осмыслить.

Хуан Цзянь торжественно выслушивает все это, время от времени задавая вопросы. Доклад длится целых два дня, и в конце концов все заканчивается, когда выясняются все мельчайшие подробности.

"Мне пора уходить". На следующий день после обеда Хуан Цзянь забирает у Дуань Лина меморандум и, к удивлению Дуань Лина, не желает задерживаться ни на мгновение.

"Ты не собираешься остаться еще на несколько дней?" удивленно спрашивает Дуань Лин.

"Нет, если я уеду сейчас, то смогу добраться до Шаньдуна за семь дней".

Дуань Лин приготовил для Хуан Цзяня несколько местных продуктов - он не собирается показывать ему золотые слитки, проверяя его. Но Хуан Цзянь отказывается принимать все это. "Я слышал, что ты хороший врач. Составь как-нибудь рецепт для твоей будущей невестки".

Дуань Лин улыбается. "Вы уже помолвлены? Пойдем, я тебя провожу".

Дуань Лин провожает Хуан Цзяня до самых ворот. Хуан Цзянь говорит: "Через пять лет Хэбэй снова будет процветать. Пока монголы не вернутся, это место будет таким же богатым, как Хуайин".

Дуань Лин сразу же отказывается от этих добрых слов: Хуайин строился на протяжении трех поколений, так что как Е может с ним сравниться? Он, по крайней мере, достаточно умен, чтобы понять, что это лесть. Но Дуань Лин не стремится к гегемонии над регионом - он не местный князь или маркиз. Он надеется лишь на то, что, когда он вернется в Цзянчжоу, человек, присланный на его место, не окажется коррумпированным и не разрушит то, на что у него ушло столько сил.

"Он ничего не взял", - не может не воскликнуть Дуань Лин, вернувшись в дом.

"Молодые люди все такие". Фэй Хундэ улыбается. "Кто знает, может, когда ему перевалит за сорок, что-то изменится".

Мастер Фэй всегда говорит подобные вещи, думает Дуань Лин, и он не знает, как продолжить этот разговор.

У Ду отвечает: "Ты мог бы просто отправить его, сказав, что угодно. Зачем было продолжать?"

"Нам нужно набрать больше войск и изменить налог на землю", - говорит Дуань Лин. "Лучше обсудить все в деталях".

Весна уже наступила, и Дуань Лин очень переживает по этому поводу. Ему хочется останавливать каждого встречного и рассказывать о своих планах, как будто только получив одобрение этого человека, он сможет чувствовать себя спокойно.

Во время весенней посадки он устраивает шесть проверок за один месяц, не успев построить алтарь, пройти обряды и лично попросить дождя. К счастью, небеса не пытаются усложнить ему жизнь - какой дождь должен пойти, такой и идет, и в начале лета нет ни засухи, ни наводнения. И вот теперь Дуань Лин начинает беспокоиться о саранче.

"Саранча не появляется постоянно", - говорит У Ду. "Она бывает раз в семь-восемь лет, не больше. Почему ты так беспокоишься?"

Дуань Лин все время на взводе. Когда идет дождь, он думает, когда же он прекратится, а когда дождя нет, он думает, когда же пойдет следующий. И только когда начинают звенеть цикады и на севере наступает лето, прошел уже почти год с тех пор, как он уехал из Цзянчжоу в Е, и ничто уже не может пойти не так, он постепенно перестает волноваться.

Сегодня из Ляо приходит гонец с новостями от Елюй Цзунчжэня.

"Как поживает ваш император?" спрашивает Дуань Лин.

В главном зале находятся только Дуань Лин, Фэй Хундэ и У Ду. Утром очень жарко, воздух настолько раскален, что кажется, будто он сгустился, нет даже намека на ветерок.

Гонец говорит на киданьском: "Ваше Высочество, значение этой информации колоссально. Пожалуйста, вскройте это письмо в одиночестве".

Фэй Хундэ собирается встать и уйти, как только слышит это, но Дуань Лин говорит ему, что ничего страшного не случится, если он останется. Фэй Хундэ и У Ду - единственные люди, которым он может доверять; может, Елюй Цзунчжэнь и велел ему открыть письмо одному, но он никогда не говорил, что читать его нужно в одиночку.

В главном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком открываемого Дуань Лином письма.

"Хань Вэйюн свергнут", - говорит Дуань Лин.

Посыльный достает книгу. Это история семьи Цай Яни. Он кладет ее перед Дуань Лином.

"Что он обнаружил?" У Ду понимает, что должно быть что-то необычное, чтобы Елюй Цзунчжэнь дал такие указания.

"Письмо..." Голос Дуань Лина дрожит: "Переписка между Хань Вэйюном и генералом-защитником Юбигуань Хань Бином".

В главном зале вновь воцаряется абсолютная тишина.

Глава 197

В Цзянчжоу в шестом месяце перекликаются цикады, шумя так сильно, что почти перекрывают голоса людей.

"Как здоровье Его Величества?" спрашивает Му Цзиньчжи, проходя через длинную галерею.

"Он только что выпил миску охлаждающего супа из кислой сливы", - тихо отвечает дворцовая служанка. "Сейчас он отдыхает".

"Скажите наследному принцу, чтобы он пришел и повидался с ним. Просто скажите, что Его Величество вызывает его", - говорит Му Цзиньчжи. "Погода слишком жаркая. Приготовьте для наследного принца суп из кислой сливы со льдом".

Дворцовая служанка послушно соглашается и без промедления уходит. Так жарко, что щеки Цай Яня покраснели, и у него уже не осталось сил, чтобы сосредоточиться на работе. Ли Яньцю уже несколько дней спит, с начала лета у него нет аппетита, а все его меморандумы отправляются в Восточный дворец.

"В Хэбэе идет призыв в армию", - говорит Цай Янь.

Фэн До отвечает: "Когда он вернется в столицу, я лично перехвачу его с отрядом. Если все закончится еще одним провалом, я тоже не вернусь".

Цай Янь больше ничего не добавляет. На самом деле он уже привык жить в страхе. Поначалу он предполагал, что Дуань Лин будет подобен фейерверку, готовому взорваться в любой момент, но позже понял, что Дуань Лин оказался просто пустышкой. Он уверен, что Дуань Лин никогда не осмелится позволить Му Куанде узнать, кто он на самом деле, - он слишком много знает о том, что творится в доме канцлера.

Странно, но Чан Пин не показывался уже более полугода, да и Чан Люцзюнь тоже куда-то запропастился. Что же задумали эти люди?

После праздника весны до Цай Яня дошли слухи из Хуайинп: мол, маркиз Яо подозревает Му Куанду в подготовке переворота, поэтому у Му Куанды не было другого выхода, как послать Чан Люцзюня, чтобы тот доказал свою преданность.

Ни один из убийц, отправленных за последний год, не вернулся. Цай Янь не решается бездумно посылать новых, планируя убить Дуань Лина, когда тот будет возвращаться в Цзянчжоу. Если они действительно не смогут убить его, то им придется придумать что-то другое.

Что за кучка бесполезных людей. От жары у Цай Яня слегка закружилась голова. Такой сильной жары в Шанцзине он еще не испытывал, к тому же в прошлом году было наводнение, так что в том году было не так жарко.

Дворцовая служанка что-то сказала снаружи, и Лан Цзюнься вошел, чтобы сказать ему: "Его Величество вызвал вас".

Цай Янь как раз думал о том, чтобы навестить его. После возвращения в начале года здоровье Ли Яньцю то ухудшалось, то ухудшалось. Говорят, что он простудился во время поездки в Хуайин, из-за чего весной несколько месяцев кашлял. Что касается причин, по которым он отправился в Хуайин, то после долгих размышлений Фэн Дуо решил, что это было связано с Му Куандой.

Но прошло уже более полугода, а дядя, похоже, так ничего и не предпринял. Так что, скорее всего, это был необдуманный слух.

Цай Янь беззаботно идет по галерее, пока не оказывается возле спальни Ли Яньцю. Снаружи он тихо говорит: "Дядя".

Лежа на кровати, Ли Яньцю несколько раз кашляет. "Сын моц? Входи".

Цай Янь заходит внутрь, и дворцовая служанка ставит перед ним миску с супом из кислой сливы. Измученный жаждой Цай Янь как раз поднимает миску, когда замечает, что Ли Яньцю смотрит на него, и подносит ее к нему. "Дядя, не хочешь воды?"

Ли Яньцю качает головой, и Цай Янь ставит миску на пол. Подумав, он все же велит служанке сходить за водой для Его Величества.

Ли Яньцю прислонился спиной к изголовью кровати, его волосы растрепаны, а губы бледны. "Мне только что приснился твой отец".

"В последнее время было слишком жарко, и ты плохо спал, дядя. То, о чем человек думает днем, снится ему ночью".

"Снова приближается годовщина его смерти". Ли Яньцю закрывает глаза и бормочет: "Дай мне послушать истории о твоем отце. Я скучаю по нему".

Цай Янь выбирает несколько историй из того, что помнит, когда учился владеть мечом, и придумывает еще несколько; например, как Ли Цзяньхун брал его с собой в магазин за книгами, выбирал тушь и кисти, водил на прогулки весной. И еще о том, как много было желающих обручить своих дочерей с таким вдовцом, как он.

Ли Яньцю лишь спокойно слушает, слегка приподняв уголок губ.

Поговорив немного, Цай Янь видит, что Ли Яньцю уснул, и поднимается, чтобы накрыть его одеялом.

Но именно в этот момент он замечает, что красный шнурок, который Ли Яньцю носит на шее, исчез.

"Дядя?" тихо говорит Цай Янь. Он протягивает руку и дотрагивается кончиками пальцев до груди Ли Яньцю поверх его белых одеяний, но обнаруживает, что нефритовая дуга, которая должна быть там, исчезла. Он как раз задавался этим вопросом, когда вдруг понял еще кое-что - он не чувствует дыхания Ли Яньцю.

Он проводит пальцем по пространству перед ноздрями Ли Яньцзю: тот уже перестал дышать.

***

Дуань Лин во дворе выковыривает косточки из слив. После того как косточки будут вынуты, мякоть сливы опустят в стеклянную банку, чтобы она перебродила и превратилась в вино, которое можно будет пить.

Во двор вбегает Линь Юньци. Его волосы в беспорядке, он явно только что проснулся и чуть не споткнулся, когда входил в дом. Он уставился на Дуань Лина.

"Мой господин..." Ли Юньци говорит, его голос дрожит: "Есть новости с юга".

"Что случилось?" Дуань Лин вытирает руки. Некоторое время никто не говорит.

Линь Юньци говорит: "Семь дней назад... Его Величество скончался".

Сразу же в голове Дуань Лина раздается звон, который заглушает все. Он стоит совершенно опустошенный. Но У Ду говорит: "Я понял. Можешь выйти".

Каждый чиновник здесь знает, что Дуань Лин пользуется императорской милостью, будучи любимцем Ли Яньцю; нет ни одной вещи, которую он не отправил бы к императорскому двору, не получив одобрения. Линь Юньци предполагал, что, услышав новость, Дуань Лин разрыдается, но не ожидал, что он будет просто стоять, задыхаясь.

"Я же сказал тебе уходить!" У Ду сорвался с места и начал кричать: "Что ты стоишь?"

Линь Юньци поклонился и без промедления удалился. Как только он уходит, У Ду встает и обхватывает Дуань Лина руками, заставляя его сесть.

"Он не умер", - шепчет У Ду ему на ухо. "Не плачь. Это все притворство. Это притворство!"

Но Дуань Лин уже все пропускает мимо ушей. Тогда У Ду повторяет еще несколько раз, потирая перепонку между большим и указательным пальцами Дуань Лина, чтобы помочь ему прийти в себя. Он говорит: "Твой дядя все еще жив. Он просто притворяется! Не волнуйся!"

В этот момент Дуань Лин окончательно приходит в себя. Ранее ему казалось, что был момент, когда его сердце билось так быстро, что зрение потемнело - он был близок к тому, чтобы потерять сознание.

"Что ты имеешь в виду?" Дуань Лин дрожащим голосом произнонсит: "Не пугай меня... У Ду, я прошу тебя".

"Это часть плана Его Величества". У Ду наклоняется к уху Дуань Лина и шепчет: "Разве не ты отправил гонца с письмом в Цзянчжоу семь дней назад? Я удержал это письмо".

"Что? Подожди-ка..." Дуань Лин оборачивается, хватает У Ду за руку и тревожно говорит: "Не скрывай от меня ничего. Расскажи мне все".

"Его Величество давно подозревал, что Му Куанда и генерал-майор на границе находятся в сговоре.

Если он выступит против Му Куанды, то это непременно повлечет за собой причастность Хань Бина, а также Бянь Линбая, который узурпировал армию и устроил заговор против покойного императора под горой Цзянцзюнь. В целях самосохранения, как только имущество Му Куанды будет конфисковано, Хань Бин наверняка выступит против трона".

"И что?" Дуань Лин надавил на него: "Почему они сказали, что мой дядя скончался?"

"Он инсценировал свою смерть". У Ду объясняет: "Это лекарство, которое я приготовил для него. Как только он инсценирует свою смерть, и весть о смерти императора распространится из столицы, Хань Бин отправится в Цзянчжоу со своей армией, чтобы присутствовать на похоронах, как и Яо Фу. Когда придет время, мы должны сначала избавиться от Хань Бина".

Дуань Лин с тревогой спрашивает: "Что за лекарство ты ему дал? Есть противоядие?"

"Безмолвная смерть. То же самое лекарство, которым тебя отравили раньше. Противоядие есть у Улохоу Му".

"И кто же ему его даст?" спросил Дуань Лин, не упуская ни секунды: "А если никто не сможет его дать?"

"Этого не случится. Оно у Чжэн Яня".

"Почему ты не сказал мне раньше?!" Дуань Лин мгновенно вспыхивает и пытается оттолкнуть У Ду, но тот обхватывает его руками и крепко прижимает к себе.

"Отпусти меня!" В голове Дуань Лина все перепуталось.

"Не отпущу! Послушай меня!" У Ду смотрит в глаза Дуань Лину.

Только после этого вспышка гнева Дуань Лина постепенно стихает. Он весь горит от волнения и кричит: "Как он мог так поступить?! Ведь он поставил на кон свою жизнь! Как ты мог послушаться его?!"

"Его Величество уже принял решение! Как я мог убедить его в обратном? Вот почему он не сказал тебе".

Дуань Лин - единственный человек, который мог остановить Ли Яньцю. Теперь он все понял.

"Нет, я должен немедленно вернуться в Цзянчжоу". Теперь, когда он узнал, что произошло, Дуань Лин не может больше сидеть на месте.

"Тогда поехали", - говорит У Ду, не имея другого выхода. "Я уже все собрал".

"Что?" Дуань Лину еще труднее поверить, что У Ду не пытался его остановить.

Покрытый пятнами сливового сока, У Ду вытирает руки и смотрит на Дуань Лина с беспомощным выражением лица. "Его Величество уже сказал мне, чтобы я не пытался остановить тебя, когда придет время, да и вообще нет смысла пытаться остановить тебя - конечно, ты вернешься в Цзянчжоу. Но как только мы вернемся в Цзянчжоу, ты должен делать то, что я скажу. Ты не должен действовать необдуманно".

Дуань Лин чуть не упал в обморок - Ли Яньцю слишком хорошо его знает.

"Пойдем", - говорит Дуань Лин. "Выезжаем прямо сейчас".

***

В этот день в кабинете губернатора царит суматоха: Дуань Лин собирает совещание со своими чиновниками и дает им приблизительные объяснения, после чего вместе с У Ду отправляется в столицу, чтобы присутствовать на государственных похоронах. Все уже привыкли к отсутствию губернатора, к тому же это важное событие в Цзянчжоу, поэтому все приступают к делу.

Когда Фэй Хундэ провожает Дуань Лина, он рассказывает ему основную версию произошедшего. Дуань Лин раздумывает, не взять ли ему Фэй Хундэ с собой, но путешествие неизбежно будет напряженным, поэтому он просит Фэй Хундэ убедиться, что Хэбэй прекрасно обойдется без него, прежде чем не спеша отправиться в столицу.

"Тогда ты отвечаешь за сопровождение мастера Фэй Хундэ", - говорит Дуань Лин Чан Люцзюню.

Больше всего Дуань Лин ломает голову над вопросом, что делать с Чан Люцзюнем - он не может гарантировать, что Чан Люцзюнь не предаст и его, не развернется и не убежит обратно к Му Куанде, и он не знает, как ему поступить с ним. У Ду планировал снова отравить Чан Люцзюня и держать его под контролем.

Но Фэй Хундэ уверен в себе и говорит Дуань Лину, что это не та проблема, о которой он должен беспокоиться.

"Чан Люцзюнь уже однажды предал канцлера Му". Фэй Хундэ говорит Дуань Лину наедине: "Му Куанда - параноик по натуре, поэтому даже если Чан Люцзюнь вернется к нему, Му Куанда никогда больше не примет его в свой ближний круг. Можешь поручить это мне. Я выборочно расскажу ему правду на обратном пути в столицу".

Дуань Лин опасается повторения того, что случилось с Чан Пином, но Чан Люцзюню нет смысла убивать Фэй Хундэ. В конце концов, он хочет выжить - и сам, и Му Цин.

После неоднократных раздумий Дуань Лин решил довериться Фэй Хундэ и оставить дело в его руках.

"Мастер Фэй, пожалуйста, будьте осторожны прежде всего", - тихо говорит Дуань Лин.

Вечером того же дня, покидая город, Дуань Лин обернулся, чтобы издалека посмотреть на Е. Древний город с почти тысячелетней историей купается в лучах заката; вечер летний, без малейшего намека на ветерок, а горизонт такой красный, что кажется кровавым.

"Пойдем", - говорит У Ду. "О чем ты задумался?"

"Меня вдруг осенило, что в этом году я могу больше не вернуться".

Дуань Лин знает, что на этот раз, вернувшись в Цзянчжоу, он наверняка столкнется с еще большими проблемами. В ближайшие три года он, скорее всего, не вернется на север.

По словам гонца из Цзянчжоу, сегодня истекает седьмой день после смерти императора. Семь дней назад, как только из дворца пришло известие о смерти Ли Яньцю, во дворце уже однажды начался хаос. Ли Яньцю не оставил никаких последних слов в качестве посмертного указа и умер внезапно, без всякого предупреждения. Цай Янь почувствовал себя немного растерянным, застигнутым врасплох.

Се Ю немедленно оцепил дворец и собрал главных чиновников на совещание, которое длилось всю ночь. Цай Янь уже выплакал все глаза, едва не потеряв сознание от горя. Даже Му Куанда был застигнут врасплох.

В ту ночь рядом с Цай Янем остались только три чиновника: генерал-майор обороны Се Ю, великий канцлер Му Куанда и министр доходов Су Фа. Кроме них, остались два убийцы - Чжэн Янь и Улохоу Му, а также главный стратег Восточного дворца Фэн До.

Прежде чем что-то предпринять, Се Ю вызывает императорского врача, чтобы тот осмотрел Ли Яньцю и установил причину его смерти. Затем Су Фа начинает писать черновик официального объявления. Му Куанда тем временем начинает обдумывать, что делать со всеми большими и малыми делами, которые последуют за этим завтрашним днем, и первое, что он должен решить, это сохранить ли смерть императора в тайне или объявить о ней всему миру.

Му Куанда, кажется, сильно постарел за ночь. Он выглядит совершенно изможденным, его глаза наполнены слезами.

В каком-то смысле все трое присутствующих чиновников - старшие, которые наблюдали за взрослением Ли Яньцю. Се Ю - самый молодой из них, но даже он знает Ли Яньцю с юных лет, он из поколения старших братьев, и сейчас только он обладает высшей властью над жизнью и смертью в Цзянчжоу.

"Его Величество умер от летней жары, поразившей его сердце. Этого давно следовало ожидать; годы умственного напряжения изнашивали его сердце". Когда речь заходит о причине внезапной смерти императора, императорский врач отвечает только этими скудными словами.

Услышав это, Цай Янь снова разразился горестными слезами. На мгновение все во дворце либо плачут, либо рыдают, каждый от своего горя. Чжэн Янь прислонился к колонне, по его щекам текут слезы. Му Цзиньчжи всхлипывает, Му Куанда молча убит горем, а Су Фа горько плачет. Лишь Се Юй ничего не говорит, молча наблюдая за этой сценой.

К счастью, у Великой Чэнь все еще есть наследный принц. Цай Янь и представить себе не мог, что этот день, предназначавшийся ему, наступит так быстро. Убедившись, что в смерти Ли Яньцю нет ничего необычного, все переходят в императорский кабинет и начинают составлять объявление, готовясь к завтрашнему дню.

В голосе Му Куанды чувствуется напряженность, он звучит измученно.

"Из всех присутствующих здесь я единственный, кто писал похоронные объявления для двух предыдущих императоров. Так что если нет возражений, то, пожалуйста, позвольте мне это сделать".

Когда отец Ли Цзяньхуна и Ли Яньцю умер все эти годы назад, Му Куанда также оставался рядом с ним. В тот год Чжао Куй контролировал вооруженные силы и охранял Сычуань. В день смерти старого императора именно Му Куанда вступил в схватку с Чжао Куем. Услышав его слова, все кивают. Тогда Му Куанда берет с императорского стола лист желтого шелка и начинает составлять указ.

Наследный принц все еще обеспокоен; как старший чиновник, возглавлявший три царствования, Му Куанда заканчивает писать объявление. Неудивительно, что в нем объявляется, что наследный принц наследует трон и будет управлять империей, а Се Ю, Су Фа и Му Куанда будут ему помогать. Его слова заполняют бумагу, резонируя с силой его печали, и при чтении их наворачиваются слезы.

Написав указ, Му Куанда передает его на проверку двум другим, и, читая его, Цай Янь не может не поддаться печали. Его плач переходит в рыдания, да такие, что он падает в обморок. Тогда Се Ю вызывает дворцовых слуг, чтобы они отнесли наследного принца обратно в Восточный дворец.

Глава 198

В тот вечер Му Куанда, Се Ю и Су Фа до глубокой ночи обсуждали вопросы передачи власти. Когда они закончили, Му Куанда остался, чтобы составить опись того, что Ли Яньцю оставил в императорском кабинете. Только во второй половине ночи он проходит по длинной галерее и направляется в спальню Ли Яньцю.

Му Цзиньчжи уже переоделась в белые траурные одежды и велела евнухам раздать белые ленты. В пятом часу ночной стражи раздастся траурный звон колоколов, возвещающий о смерти императора.

"Кто пришел?" шепчет Му Куанда.

"Все приходят, друг за другом", - отвечает Му Цзиньчжи.

"Где Чжэн Янь?"

"Я не знаю, куда он делся". Му Цзиньчжи шепчет ему в ответ: "Первым пришел господин Су, он не задержался, после него пришел Се Ю. Я видела, как Чжэн Янь выбежал из дворца сразу после того, как вернулся из императорского кабинета, предположительно, чтобы объявить Хуайину о кончине".

"А Фэн До приходил?"

"Фэн До тоже приходил. Они с Улохоу Му что-то бормотали друг другу под нос. Одному богу известно, о чем они говорили".

"Он действительно мертв?"

"Тело уже остыло", - нетерпеливо говорит Му Цзиньчжи. "Пойди и убедись сам".

"Что он ел вчера вечером?"

"Он уже два дня ничего не ел, поэтому мы принесли суп из кислой сливы. Я говорила, что он на грани смерти, но никто из вас мне не поверил. Вы просто подумали, что летняя жара действует на его сердце и лишает аппетита".

Му Куанда распахивает дверь и заходит внутрь. Он и представить себе не мог, что Ли Яньцю умрет вот так, даже не найдя времени разобраться с ним.

Три правителя династии Ли один за другим покинули этот мир за каких-то четыре года.

Но такая скорость смены правителей не самая быстрая в истории. Можно лишь сказать, что у семьи Ли закончился мандат после передачи трона на протяжении стольких лет.

Му Куанда подходит к постели Ли Яньцю. Лицо Ли Яньцю уже приобрело смертельную бледность. Он и так был болен, а теперь, когда он мертв, от его тела исходит зловещий трупный запах. Му Куанда проводит рукой по тыльной стороне руки Ли Яньцю. Она холодная. Он действительно мертв.

Му Цзиньчжи заходит за ним в комнату.

"Наследный принц уже приходил?" спрашивает Му Куанда.

"Нет. Ты готов?"

Му Куанда вздыхает и отступает от кровати, удаляясь из комнаты. Дворцовые служанки подходят к дверям и открывают их. Небо начинает светлеть, и дворцовый слуга обеими руками протягивает Му Цзиньчжи рулон желтой ткани. Му Цзиньчжи встряхивает ткань, и она расстилается вширь, как небосвод.

Час настал. Солнце взошло. Оно сверкает на глазурованной черепице дворца, золотыми лучами проникает сначала в большой зал, а затем освещает мертвых и тех, кто пережил мертвых, осыпая все золотым великолепием.

Желтое полотнище, которое, кажется, длится вечно, развевается все дальше и дальше, пока, наконец, не накрывает Ли Яньцю.

"Покойный император..." - в голосе Му Цзиньчжи звучит бесконечная, безграничная печаль. С этого момента она станет вдовствующей императрицей.

Ее слова вылетают из дворца и эхом разносятся под голубым небом на рассвете. Затем начинают звонить траурные колокола.

Дун -

Весь Цзянчжоу сразу же насторожился: спустя три года после получения известия о смерти Ли Цзяньхуна снова зазвонил низкий и приглушенный погребальный колокол. Все дома открывают двери.

Дун -

Четыре дворцовых ворот открываются, и гонцы через них покидают город во четырех направлениях во все уголки этой славной империи, чтобы сообщить всему миру, что император Южной Чэнь теперь мертв.

Дун -

Погребальный колокол звонит трижды, проносясь по стране в смятении.

"Он поспешит вернуться на похороны", - шепчет Цай Янь. "Я знаю, что он вернется".

Затем его покрасневшие, опухшие глаза распахиваются, и он резко поворачивается к Фэн До. Он тихо говорит: "Убей его".

Фэн До не может понять, почему даже в такой момент Цай Янь так настаивает на убийстве молодого человека, который никак не может повлиять на ситуацию. Очевидно, что сейчас ему нужно думать о том, как бороться с Му Куандой.

"Ваше Высочество", - тихо говорит Фэн До. "Мы все застигнуты врасплох смертью покойного императора, но вы должны обратить свое внимание на текущую проблему. Вы должны встретиться с генералом Се".

Судьба Фэн До связана с судьбой наследного принца; Ли Яньцю не оставил после себя посмертного указа, а это очень опасный сигнал. Му Куанда и Су Фа имеют право помогать администрации, и вскоре начнется борьба за власть.

Су Фа представляет местное дворянство Цзянчжоу, а Му Куанда - внутреннее политическое влияние Сычуани. С этого момента императорский двор превратится в поле битвы между этими двумя. Но независимо от того, кто победит, а кто проиграет, Цай Яню придется несладко. У него нет возможности поддерживать ту или иную сторону, поэтому единственный выход - осторожно искать место, где он сможет найти баланс между двумя главными фракциями.

Тем временем во всей империи есть только один человек, который может защитить Цай Яня: Се Ю.

Се Ю управляет крупными военными силами, охраняющими Цзянчжоу. Пока он соблюдает договор с Черными доспехами, Цай Янь, по крайней мере, будет в безопасности. Чтобы избавиться от него, нужно сначала арестовать Се Ю.

"Если ты и дальше будешь медлить, - говорит Цай Янь, - то на нашей стороне даже не будет Се Ю".

Услышав это, Фэн До на мгновение застыл в недоумении, не в силах связать эти две вещи воедино. Почему они лишатся поддержки Се Ю, если не убьют Ван Шаня?

"Ваше Высочество, - серьезно говорит Фэн До, - вы устали. Пойдите отдохните".

"Иди прямо сейчас". Голос Цай Янь дрожит. "Фэн До, я не смогу перестать волноваться, если отправлю Улохоу Му. Ступай и сделай это прямо сейчас".

Вдруг Фэн До что-то пришло в голову, и он почувствовал себя так, словно его опустили в ледяной погреб.

"Ваше Высочество, вы имеете в виду..." Но он тут же понимает, что есть вопросы, которые он не должен задавать. Иначе, если Цай Янь выживет, следующим умрет он.

"Я сделаю, как вы просите", - говорит Фэн До.

"Как ты и обещал, если не сможешь убить его, то в качестве извинения перережешь себе горло. Но ты не можешь уйти прямо сейчас. Ты еще нужен мне. Иди, подготовь все необходимое".

Дрожа, Фэн До выходит из комнаты и даже спотыкается на лестнице, покидая Восточный дворец. Солнце только встает, и многие стражники в черных доспехах видят, как Фэн До скатывается с лестницы. Но прежде чем они успевают помочь ему подняться, Фэн До, пошатываясь, поднимается на ноги. Его щеки стали еще бледнее, чем прежде, а на лбу выступили капельки пота.

Сразу после этого Цай Янь вызывает Лан Цзюнься.

"Все, что ты мне тогда сказал, сбылось", - тихо говорит Цай Янь. "А теперь мы будем действовать по плану?"

Лан Цзюнься не отвечает Цай Яню. Вместо этого он спрашивает: "Ты плачешь по-настоящему или притворяешься?"

Одно предложение Лан Цзюнься приводит Цай Яня в такую ярость, что он весь трясется. "Почему ты..."

"Теперь ты должен встретиться с Се Ю", - говорит Лан Цзюнься. "Немедленно".

"Ты пойдешь со мной", - говорит Цай Янь, учащенно дыша. "Я не смею говорить с ним в одиночку. Он слишком мало говорит в повседневной жизни и, кажется, всегда на что-то намекает. Мне все время кажется, что он меня подозревает".

"Любой бы стал тебя подозревать", - беззаботно говорит Лан Цзюнься. "Чем меньше ты уверен в себе, тем больше тебя подозревают".

Несмотря на это, Лан Цзюнься все равно сопровождает Цай Яня, когда тот отправляется на встречу с Се Ю.

"Ты меня ненавидишь?" тихо спрашивает Цай Янь в карете.

Лан Цзюнься сидит на левой стороне кареты и смотрит на ночь за окном.

"Закрой занавеску", - говорит Цай Янь.

Лан Цзюнься развязывает занавеску и опускает ее.

Цай Янь бормочет про себя, как будто погрузившись в долгий, долгий сон. "Ты говорил, что Му Куанда обязательно найдет способ убить дядю после моего возвращения ко двору, но если его охранял Се Ю, а рядом с ним был Чжэн Янь, как ему вообще удалось..."

"Он уже много лет нездоров", - ответила Лан Цзюнься. "На этот раз я скорее поверю, что Му Куанда тут ни при чем".

Цай Янь ненадолго погружается в молчание, а затем спрашивает: "Куда делся Чан Люцзюнь?"

"Понятия не имею. Но когда он должен появиться, он появится".

"Значит, сейчас на его стороне больше никого нет".

"Не думай об этом". Холодно сказал Лан Цзюнься: "Сейчас, какое бы решение ты ни принял, оно будет глупым".

Цай Янь вздыхает и смотрит на Лан Цзюнься. Как только их глаза встречаются, Лан Цзюнься отворачивается, не желая встречаться с ним взглядом.

"Очень хорошо", - неожиданно произносит Цай Янь.

Лан Цзюнься слегка приподнимает бровь, как будто не понимает, что это значит, но и не спрашивает.

"В последнее время я постоянно злюсь. Иногда я даже не знаю, на что злюсь. Но после твоего возвращения из Е мне кажется, что все вернулось на круги своя".

Лан Цзюнься не стал продолжать разговор с Цай Янь. Кажется, ему что-то пришло в голову, и он немного растерялся.

"Я бы предпочел, чтобы ты вел себя так же, как раньше, и говорил со мной свысока. Когда ты больше говоришь, я чувствую, что нахожусь на более твердой почве. Я знаю, что с того дня, как ты привез меня из гор Сянбэй, ты часто считал меня бельмом на глазу, словно наблюдал, как я отбираю то, что должно принадлежать Дуань Лину.

"Когда ты насмехаешься и высмеиваешь меня, я чувствую себя в безопасности. Но позже, когда мы узнали, что он жив, а ты больше не сказал мне ни слова, я испугалась".

"Чего ты боишься?" холодно говорит Лан Цзюнься. "Боишься, что я вдруг убью тебя?"

Цай Янь начинает улыбаться.

Карета продолжает свой путь. Снаружи ярко светит солнце, но черный занавес кареты кажется непроницаемым, полностью закрывая окно. В тесной и темной карете спина Цай Яня насквозь промокла от пота, на висках Лан Цзюнься тоже выступили бисеринки пота.

Эта карета подобна гробу для погребения мертвых, в ней даже дышать очень трудно, настолько, что Цай Яню кажется, будто он задохнется. Но он доволен - чрезвычайно доволен. Он до сих пор помнит день возвращения в Цзянчжоу, когда они с Лан Цзюнься тоже обсуждали что-то в карете, точно такой же, с плотно закрытым занавесом.

Либо они оба будут жить, либо оба умрут. Цай Янь хватается за эту спасительную последнюю соломинку на краю обрыва.

Конная повозка подъезжает к поместью генерала, и когда Цай Янь уже собирается выйти из повозки, Лан Цзюнься вдруг говорит: "До меня дошли слухи".

Цай Янь перестает тянуться к занавеске. Лан Цзюнься продолжает: "Когда покойный император умер, нефритовой дуги при нем не было".

Рука Цай Яня снова опускается на бок. "Это правда. Где она?"

Лан Цзюнься не отвечает ему.

Цай Янь говорит: "Я думал, она у него под подушкой, или, может быть, ее забрала вдовствующая императрица".

"Почему ты не спросил ее об этом, когда вышел?"

"Как я мог спрашивать в такой момент?"

Все остальные были поглощены рыданиями, поэтому, если бы Цай Янь был единственным, кто спросил, куда делась нефритовая дуга, это было бы лишено смысла. Остается только одна возможность - ее забрала Му Цзиньчжи.

"Должно быть, вдовствующая императрица хранит ее у себя". У Цай Яня нет времени размышлять над этим. Он должен выйти из кареты.

Но тут Лан Цзюнься добавляет: "Возможно. Се Ю узнает только нефритовую дугу, но не людей. Будем надеяться, что канцлер Му не использует ее в своих целях".

До этого он был в порядке, но после такого, казалось бы, несерьезного замечания Цай Янь почувствовал себя ошеломленным, и в нем начало расти чувство тревоги.

"Что ты имеешь в виду?" Цай Янь хочет спросить его еще о чем-то, но Лан Цзюнься уже вышел из кареты. Цай Янь пытается догнать его, но к этому времени они оказываются перед солдатами в черных доспехах, охраняющими здание. Лан Цзюнься слегка поворачивается и смотрит вниз, давая понять, что им следует уступить дорогу наследному принцу.

"Прибыл наследный принц", - говорит Лан Цзюнься. "Он хочет видеть генерала Се".

После смерти Ли Яньцю Цай Янь стал будущим императором. Когда закончится период траура, он станет объектом защиты Черных доспехов, поэтому сейчас никто не заставляет его ждать. Все вбегают в здание, уходят с дороги, опускаются на одно колено, чтобы поприветствовать его внутри.

С нефритовой дугой в руке Цай Янь заставляет себя успокоиться, прежде чем ступить в главный зал кабинета генерала.

Глава 199

Вечером семь дней спустя, в разгар лета, У Ду где-то по пути нанял карету. Днем они ехали на лошадях, а когда вечером добирались до какой-нибудь деревни, то брали в аренду карету, чтобы ехать ночью, и платили за поездку каждое утро, когда просыпались. Затем они отправлялись на лошадях в следующую деревню и арендовали еще одну повозку.

Дуань Лин понятия не имел, что говорят об этом происшествии в Великой Чэнь, а также в Ляо и Юань. Однако за последние несколько дней ему в голову пришло бесчисленное множество вариантов развития событий, так что он даже не мог нормально выспаться.

Стоит знойная жара. Нефритовая дуга Дуань Лина прижимается к его коже - такую носил его отец. Когда она рядом, душа его отца тоже кажется здесь, оберегая его все это время.

Внутри кареты ужасно жарко. Дуань Лину хочется прижаться к У Ду, но так они оба вспотеют. У Ду остается лишь обмахивать Дуань Лина веером.

Только во второй половине ночи, когда У Ду немного приоткрывает занавеску, чтобы впустить ночной ветерок, становится немного лучше.

Дуань Лин просыпается. "Где мы?"

"У горы Ку".

На этот раз они едут другим путем, чтобы не нарваться на засаду Цай Яня; они будут двигаться в западном направлении, пока не достигнут границы между Сычуанью и центральными равнинами, а затем галопом поскачут на юг. Возможно, это задержит их на пару дней, но зато это самый безопасный маршрут.

"Как ты думаешь, где он сейчас?" - спрашивает Дуань Лин.

"Не знаю", - очень тихо отвечает У Ду. "Но ты можешь не волноваться. Я уверен, что с ним ничего не случится".

Члены клана Ли всегда используют нестандартные ходы. Дуань Лин знает, что, независимо от последствий, Ли Яньцю хочет во что бы то ни стало избавиться от Му Куанды. Возможно, он даже пытается убить двух зайцев одним выстрелом и заодно расправиться с Цай Янем.

Он уже продумал множество способов - например, убить Хань Бина так же, как убили Бянь Линбая, или просто составить императорское объявление с перечислением доказательств вины Му Куанды, а затем объявить, что Цай Янь - самозванец.

Если он объявит об этом всему миру, все наверняка решат, что император Великой Чэнь сошел с ума.

Но из всех возможных уловок Ли Яньцю выбрал именно эту, и теперь совершенно невозможно предугадать, как будут развиваться события дальше.

Дуань Лин снова и снова вертит в руках нефритовую дугу, но У Ду говорит ему: "Береги ее. Это единственное доказательство, которое у тебя сейчас есть".

Дуань Лин прислоняется к плечу У Ду. Ветер дует с передней части кареты, и становится довольно прохладно. До рассвета осталось около двух часов, идет пятый час ночной стражи, и он слышит шум воды. Карета останавливается перед широкой рекой, когда они подъезжают к реке Ку. Вскоре они покинут карету и отправятся в путь на лодке, как и планировали. Они оставили Бэньсяо Фэй Хундэ, когда придет время, он привезет его с собой в Цзянчжоу.

Дуань Лин стоит перед рекой Ку, над которой проплывают облака, окруженный ночью, такой темной, что не видно собственной вытянутой руки. Вскоре У Ду будит лодочника, выкупает лодку за серебро и проверяет, сколько припасов находится в трюме.

Припасов на борту достаточно, чтобы путешествовать по реке три дня. Они будут сплавляться вниз по течению реки Ку до ее впадения в Янцзы, затем на восток по Янцзы, пока не достигнут Цзянчжоу.

Весь путь на юг они пройдут по течению, так что это будет гораздо быстрее, чем ехать на карете. Возможно, им даже удастся наверстать упущенный день. У Ду садится в лодку и, толкнув шест о дно реки, уносит Дуань Лина вниз по течению.

Дуань Лин свернулся калачиком в трюме, наполовину заснув. Он слышит, как капли дождя бьют по навесу.

"Дождь идет", - говорит Дуань Лин. "Спешить некуда. Иди сюда, не простудись".

У Ду весь в поту, на нем все еще одежда мастера боевых искусств. Он отвечает: "Я в порядке", и продолжает стоять на страже на корме.

Дождь начинает усиливаться. Их лодка, единственная на воде, направляется в сторону света восточного рассвета, скрывающегося за тяжелыми дождевыми тучами.

"Я скучаю по тебе", - говорит Дуань Лин.

У Ду кладет шест на стойку и заходит в трюм. Он снимает верхний халат и обнимает Дуань Лина.

"Поспи еще немного", - тихо говорит У Ду.

"Уже рассвело". В этом путешествии Дуань Лин почти не спал, но чувствует себя бодрым, как никогда. С момента получения новостей пошел двенадцатый день; ему интересно, чем занимался Цай Янь и какие перемены произошли в Цзянчжоу.

"Дороги будут перекрыты?" спрашивает Дуань Лин. "В Цзянчжоу наверняка введено военное положение".

"Даже если дороги перекроют, мы все равно сможем попасть внутрь. О чем тут беспокоиться?" У Ду утешает Дуань Лина, который, не отрываясь, смотрит на воду.

"О чем ты думаешь?" спрашивает Дуань Лин.

"Я думаю о том, что мы уже почти добрались", - улыбаясь, отвечает У Ду, глядя на Дуань Лина в своих объятиях. "С тех пор как я узнал, что ты - Ваше Высочество, я все думал, когда же мы доберемся до конца нашего путешествия".

Дуань Лин вспоминает день, когда они отправились в обратный путь из Тунгуань, и тот момент, который произошел в кленовом лесу.

"Прошло два года", - говорит Дуань Лин. "Не сказать, что это очень долго, но и коротким этот срок не назовешь".

Когда-то он думал, что у него нет ни капли надежды, но на самом деле судьба шаг за шагом подталкивала его все ближе и ближе к финишу. Эта судьба родилась не из какой-то смутной идеи вроде "небесного мандата", а от этого самого человека, спокойно сидящего рядом с ним.

Солнечный луч проникает в трюм и падает на нефритовую дугу Дуань Лина; кажется, что внутри нее струится хрустальный блеск.

***

"Мы нашли ее!" Дворцовая служанка обернула платок вокруг нефритовой дуги и показала ее Му Цзиньчжи.

Наконец Му Цзиньчжи перестает беспокоиться об этом и, немного подумав, говорит: "Пока уберите. Подожди, неважно. Давай сюда".

Дворцовая служанка подает ей нефритовую дугу. Му Цзиньчжи спрашивает: "А где наследный принц?"

"Он сегодня ходил в канцелярию секретариата".

"Когда он выходил из поместья генерала Се в прошлый раз, куда он еще ходил?"

Дворцовая служанка качает головой и говорит, что он никуда не ходил. Му Цзиньчжи передумывает и больше не расспрашивает ее. Она молча смотрит на нефритовую дугу в своей руке.

Летнее небо затянуто темными тучами, и стоит удушающая жара, словно предвещая скорый ливень.

"Согласно традициям прошлого, - говорит Су Фа, - Ваше Высочество должно оплакивать Его Величество в течение трех лет, прежде чем взойти на трон. Императора У[1] вынудили к этому тяжелые обстоятельства, но все в империи сейчас пристально следят за Вашим Высочеством..."

[1] Император У Чэнь - посмертный титул Ли Цзяньхуна.

Цай Янь сидит в Павильоне государственных дел, его глаза покраснели.

"Ваше Высочество?" спрашивает Су Фа.

Цай Янь произносит: "Нация ни дня не может прожить без правителя. Пожалуйста, позвольте мне исполнить обязанность сыновней почтительности".

"В течение первых сорока девяти дней, до того как Его Величество будет погребен в императорской усыпальнице, можно проводить собрания, на которых будут присутствовать вдовствующая императрица, Большой секретариат и наследник, принимающий окончательные решения". Су Фа продолжает: "После первых сорока девяти дней мы можем выбрать благоприятную дату для подношений небесам. Но мы должны подождать до следующего года, прежде чем менять титул правления. Особой разницы нет".

Цай Янь слушает, как Великие секретари обсуждают между собой и по очереди рассказывают ему о том, что он должен делать дальше. Перед тем как приехать сюда, Му Куанда навестил его во дворце и попытался убедить занять трон как можно скорее. В противном случае он опасается, что Цай Янь не сможет противостоять секретариату. Ведь никто не знает, что предпримет Су Фа.

Цай Янь должен занять трон и стать императором как можно скорее, чтобы сделать первый шаг. Затем им предстоит рассмотреть вопрос о его помолвке.

Тем временем секретариат пытается убедить Цай Яня не занимать трон слишком быстро, используя в качестве предлога обряды. Цай Янь на мгновение задумывается над этим, а затем говорит: "Тогда давайте подождем до окончания главных погребальных обрядов".

В тот день, когда Ли Яньцю скончался и все его чиновники плакали от горя, как раз проходили малые погребальные обряды. После того как тело пролежит в гробу семь на семь, или сорок девять дней, наследный принц и придворные чиновники вывезут тело из города и поместят его во временную императорскую усыпальницу под горой Юхэн. В этот день состоятся основные погребальные обряды.

Старый император, Ли Цзяньхун, Ли Яньцю... никто из них не может вернуться в императорскую гробницу на территории Чэнь. Все, что им остается, - это ждать того дня в будущем, когда новый император перевернет историю, и души чэньских правителей смогут обрести вечный покой на своей родине.

Пока Цай Янь заканчивал слушать предложения Великих секретарей, он думал о своем отце, матери, других членах своей семьи, а также о брате, погибшем в обороне Шанцзина... о том, что, кроме Цай Вэня, похороненного в Шанцзине, остальные были похоронены за пределами Лояна, где их казнили. Возможно, у него никогда не будет возможности вернуться на север, чтобы вознести благовония брату, и вернуть гроб семьи Цай в их родовой дом.

"Давайте остановимся на этом", - устало отвечает Цай Янь. "Не будем больше говорить на эту тему. Я устал. Все решено".

Несмотря на то, что они не могут отсрочить его надолго, им, по крайней мере, удалось получить сорок девять дней; это временная мера. Чиновникам секретариата остается лишь распустить совещание и отправиться заниматься приготовлениями.

"Кто у меня следующий?" спрашивает Цай Янь, садясь в карету.

Фэн До отвечает: "Маркиза Яо и Пятая принцесса".

"Пойдем", - отвечает Цай Янь. За последние несколько дней он постоянно находился в движении, встречаясь с одним человеком за другим. Фэн До посоветовал ему не занимать трон сразу. Иногда Цай Янь действительно задается вопросом, понимал ли Фэн До то, что ему говорили. Дуань Лин уже возвращается в Цзянчжоу. Если ему удастся выжить, не возникнет ли еще больше проблем после возвращения?

Но если хорошенько подумать, то даже если он станет императором, характер его проблем не сильно изменится, будь он наследным принцем или императором - если Дуань Лин действительно вернется.

"Пока генерал Се рядом, - отвечает Фэн До, - ничего не случится. У нас еще больше месяца времени, чтобы подготовиться".

"Подготовиться к чему?" спрашивает Цай Янь.

"Как только Ваше Высочество займет трон, канцлер Му обязательно сделает следующий шаг и выступит против Су Фа".

"Тогда пусть выступает против Су Фа", - говорит Цай Янь.

Фэн До добавляет: "Однако Хань Бин уже здесь. Кроме того, он привел с собой пятьдесят тысяч человек, чтобы присутствовать на похоронах".

"У меня есть армия Цзянчжоу. Так почему я должен его бояться?" спрашивает Цай Янь.

"Хань Бин и Се Ю никогда не ладили друг с другом". Фэн До терпеливо объясняет: "Если вы выберете канцлера Му, Се Ю будет смотреть на это решение с тихим недовольством. А если канцлер Му подаст прошение об отзыве Хань Бина, что вы будете делать? Лучше оставить это решение на усмотрение секретариата. Если задача может кого-то обидеть, пусть ее решают сами.

"Тогда, когда придет время, секретариат сделает все возможное, чтобы заблокировать меморандум с просьбой об отзыве генерала Хань. Тогда вам придется лишь устно успокаивать обе стороны. Когда пройдет сорок девять дней и состоятся торжественные похороны Его Величества, у Хань Бина больше не будет причин оставаться в Цзянчжоу. Когда он уедет, вы сможете без проблем взойти на трон".

"А как же Яо Фу? Что мне сказать, когда я его увижу?"

"Скорее всего, он ничего не знает. Вам просто нужно хорошенько выплакаться перед Пятой принцессой. Пока вы плачете, наблюдайте за ней и следите за тем, что она говорит. Если она снова и снова будет спрашивать вас о том, как умер Его Величество, ничего не говорите. Просто плачьте".

"Я буду стараться изо всех сил. Я так много плакал, что уже не могу плакать по-настоящему. А что потом?"

"Когда выплачетесь, притворитесь, что устали от слез, и усните в гостевом дворцовом зале. Не забудьте вскрикнуть от страха посреди ночи, как мы и планировали. Так у принцессы точно возникнут подозрения".

"Понятно". Цай Янь глубоко вздохнул. "Я ухожу".

Карета возвращается во дворец, и Цай Янь смахивает с одежды складки, собираясь встретиться с Яо Фу и Ли Сяо, которые приехали на похороны.

Глава 200

Их лодка прибыла к подножию горы Юхэн. Еще одна ночь, и они выйдут к реке Янцзы и достигнут района Цзянцзо.

Небо затянуто тяжелыми серыми тучами, которые изредка прорезают вспышки молний, переплетающиеся и рассеивающиеся в далекой темноте. Дуань Лин прислонился к носу корабля. Ему все время кажется, что он никогда не сможет достичь конца этого путешествия; эта дорога вернула его из смерти в жизнь, из полуночи в рассвет.

Между нынешней и той зимой пролетело много времени. Прошло столько времени, что он уже почти забыл, каково ему было.

"Поспи немного", - говорит У Ду. "Завтра мы уже будем в Цзянчжоу".

Дуань Лин думает, что они, должно быть, уже обошли тех убийц, которых послал Цай Янь. Конечно, может быть, Цай Янь так занят восхождением на престол и становлением императором, что у него уже не остается времени на то, чтобы посылать людей убить его. Но он не решается сказать об этом вслух, боясь сглазить. У Ду тоже ничего не говорит по этому поводу. Вопреки своим привычкам, сегодня вечером У Ду надел черные одежды разбойника, подходящий пояс, пристегнул кинжалы, а Лигуанцзянь положил рядом с собой. Опираясь ногой на борт лодки, он выглядит одновременно стройным и сильным.

Дуань Лину очень нравится, как он смотрится в черном одеянии разбойника. Это дает ему ощущение безопасности в темноте.

В кромешной тьме, когда рядом с тобой тихий убийца, даже безмолвная ночь кажется более приятной.

Он знает, что У Ду тоже начеку: ведь это последний этап их путешествия. Нельзя допустить, чтобы в конце пути случилась беда.

"У Ду, - шепчет Дуань Лин, - как ты думаешь, мой отец путешествовал с нами всю дорогу?"

"Он был рядом все это время. Он даже снился мне прошлой ночью".

"И что тебе снилось?" ухмыляется Дуань Лин .

"Он сказал, что его сыну пора возвращаться", - беззаботно говорит У Ду. "И что я должен проследить, чтобы впредь он не перетруждался".

Дуань Лин улыбается. Он не знает, говорит ли У Ду правду, но он скорее верит этим словам. Дуань Лин прислоняется к груди У Ду и медленно засыпает.

Он не знает, сколько времени прошло, прежде чем лодка начала раскачиваться. Дуань Лин переворачивается на спину и чувствует, как в трюме плещется дождевая вода.

Раздается раскат грома, от которого он просыпается. Лодка резко кренится, и вода заливает его лицо. Дуань Лин немедленно встает.

"У Ду!"

"Я здесь!" Промокший насквозь от дождя У Ду стоит на корме и пытается удержать лодку. "Не выходи! Оставайся там!"

Дуань Лин крепко держится за борт. Его подбрасывает вверх и вниз вместе с маленькой лодкой, которую несет течением. На сильных волнах судно взлетает в воздух, а затем снова опрокидывается на воду.

"Будь готов выбираться на берег!" кричит У Ду в трюм. "Мы отправимся завтра! Давай пока укроемся от шторма!"

Бушует ветер, вздымаются волны, за каждым раскатом грома следует другой. Внезапно небо прорезает молния, озаряя мокрое от дождя лицо У Ду.

В этот момент интуиция Дуань Лина, отточенная практически бесчисленными встречами со смертью, приводит его в полную боевую готовность. Схватив свой лук, он выбегает из трюма навстречу У Ду и обхватывает его за талию. У Ду, похоже, тоже что-то почувствовал: он переворачивается в воздухе и обхватывает Дуань Лина, после чего прыгает головой в реку.

В это же время несколько убийц в черном запрыгивают в лодку. Дротики проносятся над их головами и падают в реку!

По реке прокатывается гром, потоки которого бьют по ушам Дуань Лина, и его сразу же затягивает на дно. У Ду закрывает его своей грудью, ударяясь спиной и плечами о камни на середине реки. Но он не задерживается там ни на мгновение и, отталкиваясь ногами, плывет к берегу вместе с Дуань Лином.

У Ду - отличный пловец, и пока врагу не удастся его коснуться, он сможет сразу же оторваться от них на некоторое расстояние. Река полна скрытых течений, и, когда они пробираются сквозь переплетение подводных камней, раздается очередной удар молнии.

Воспользовавшись вспышкой молнии, Дуань Лин широко раскрывает глаза и видит пятерых убийц в черном, плывущих к ним. Однако У Ду не проявляет ни малейшего страха. Он хватается за Дуань Лина и плывет по течению на дне реки, не останавливаясь, пока добирается до берега.

Еще один раскат грома разносится по воде. У Ду вытаскивает Дуань Лина из реки и толкает его на камни у берега, после чего поворачивается и прыгает обратно в воду.

Дуань Лина окружает тьма. Он не решается ничего сказать и нервно смотрит на реку. Время от времени вспыхивает молния, и вода внезапно окрашивается свежей красной кровью. Крови становится все больше и больше, пока она не окрашивает весь берег реки.

И тут У Ду снова выходит из воды. Он убирает в ножны Лигуанцзянь и, не говоря ни слова, подхватывает Дуань Лина и устремляется в лес.

"Их еще много?!" спрашивает Дуань Лин.

"Понятия не имею! Я убил всех убийц, которые были под водой! Давай пока просто уйдем!"

"Спусти меня!"

"На тебе нет обуви! Не разговаривай! Так ты заманишь к нам убийц!"

У Ду идет по горным тропинкам, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться к ветру, пытаясь услышать шаги среди капель дождя.

"Да хватит уже лить..." Голос У Ду дрожит.

Дождь действительно начинает стихать. Молнии все еще сверкают в лесу, одна за другой. Дуань Лин замечает, что шаги У Ду стали увереннее, чем раньше, и говорит: "Опусти меня на землю. Теперь я могу идти сам".

У Ду ступает на дорожку из камней, прежде чем опустить Дуань Лина на землю. Он продолжает смотреть по сторонам.

"Смотри под ноги", - говорит У Ду. "Я слышал их раньше. Их стало больше. Они используют свистки для общения".

Не успел он произнести последнее слово, как их услышал и Дуань Лин. Сквозь дождь, в далеком темном горном лесу, он слышит неясный свист.

"Сколько их там?" спросил Дуань Лин.

"Не могу сказать точно. Но точно больше десяти".

"Где мы?"

"На горе Юйхэн. Если мы поднимемся еще выше, то окажемся в сосновом бору Фэйцзянь. Нам нужно как можно скорее покинуть гору. Я просто боюсь, что они объявились у реки, просто чтобы вытащить нас на берег".

Дуань Лин и У Ду ускоряют шаг и продолжают спускаться вниз. Дождь постепенно прекращается, и в лесу становится тихо, словно все вокруг замерло.

Дуань Лин смотрит вверх. На горизонте по-прежнему висят темные тучи, а в ночном небе нет ни малейшего просвета. Тишину нарушает лишь легкий звук сапог У Ду, ступающих по лужам.

Он не может не вспомнить ту ночь в Шанцзине: тогда мир затих, не было слышно ни звука.

Вдруг Дуань Лин слышит, как взводится курок арбалета. У Ду реагирует даже быстрее, чем он сам, и обхватывает Дуань Лина, защищая его шею и лицо. Вдвоем они катятся по каменным скалам, а затем резко срываются вниз.

Внезапно вокруг них раздаются бамбуковые свистки, один за другим, так часто, что, кажется, они сливаются в один большой звук. С обеих сторон горной тропы появляются десятки убийц, стреляющих из тяжелых арбалетов в них двоих!

У Ду не может приблизиться, поэтому ему остается только спускаться по склону вместе с Дуань Лином. Он кричит: "Иди передо мной!"

"Перед нами их еще больше!" кричит Дуань Лин.

За долю секунды из темноты появляются еще убийцы. Дуань Лин прицеливается и убивает наемного убийцу, несущегося на него. В руке у убийцы был железный арбалет, и стрела, пущенная ему в лицо, отбросила его назад. Железный арбалет вылетел из руки.

Дуань Лин подпрыгивает, чтобы схватить тяжелый арбалет убийцы. У Ду налетает на Дуань Лина сзади, бросается на него, и они вдвоем снова катятся вниз по склону. По пути они врезаются в бесчисленные кусты и ветки, нанося болезненные царапины на щеки Дуань Лина. Спотыкаясь и шатаясь, сбивая на своем пути камни, они в конце концов уперлись в край склона.

Под ними лишь берег, усеянный острыми камнями, и если они упадут, то закончат жизнь в кровавых ошметках. Дуань Лин и У Ду держатся за запястья друг друга, а У Ду вбивает Лигуанцзянь в склон скалы, чтобы закрепить их, и они изо всех сил стараются удержаться.

На обрыве убийцы высунули головы над краем. Дуань Лин нажимает на курок и убивает одного из них. Убийца вскрикивает и с грохотом падает с края обрыва.

У Ду испускает гневный вой.

"Хаааа!"

Он гремит в ушах, как гром, и эхом разносится по горам. У Ду, не ограничивая себя в боевых искусствах, разворачивает Дуань Лина и, воспользовавшись импульсом, с силой ударяет по горным камням. Вдвоем они вылетают на поляну за кустами.

"Осторожно!" кричит Дуань Лин.

Дротик попадает У Ду в плечо, брызжет кровь, но он не отдергивает его. Он просто прикрывает Дуань Лина, пока они продолжают спускаться с холма. Убийц становится все больше, их уже почти сотня. Они наступают на них со всех сторон, неустанно преследуя.

"Откуда эти убийцы?"

"Теневая стража!" кричит У Ду. "Должно быть, их недавно завербовали!"

Они приземляются перед темным храмом. Дуань Лин с разбегу врезается в железные двери, издавая громкий звук. У Ду тут же отталкивает Дуань Лина к двери и встает перед ним лицом к лицу, прикрывая его своим телом. Слышны шаги: убийцы быстро приближаются.

У Ду вынимает кинжалы-кастеты и нажимает кнопку на поясе, чтобы выпустить струю ядовитого порошка. Он тянется за спину, чтобы выбить дротик из плеча, скрипя зубами от боли. Из раны хлещет кровь.

У Ду понижает голос и говорит: "Сейчас я их задержу. А ты найди возможность сбежать с горы".

"Нет, - дрожащим голосом говорит Дуань Лин, - У Ду, не рискуй жизнью..."

Темные тучи над ними уже полностью рассеялись, уступив место бесчисленным блестящим точкам звезд, проливающих свет на мир смертных. В этом слабом звездном свете Дуань Лин различил почти сотню убийц, собравшихся на возвышенности перед ними. Каждый из них держит в руках тяжелый арбалет, и, зарядив его болтами, они медленно приближаются со всех сторон.

Они держат дистанцию почти в двадцать шагов на случай, если У Ду выпустит облако ядовитого дыма. Если сотня стрел выстрелит в них одновременно, то, несомненно, они оба будут застрелены перед этими огромными бронзовыми дверями.

Дуань Лин обернулся, чтобы посмотреть, и в слабом свете звезды разглядел старый замок на двери.

"У Ду", - тихо говорит Дуань Лин.

У Ду не отвечает. Он прижимается к Дуань Лину своей мощной спиной и плечами. Все убийцы остановились.

"Беги на северо-запад". У Ду слегка наклоняется. Такую позу принимают перед тем, как оттолкнуться. Затем убийцы как один нажимают на спусковые крючки своих арбалетов.

В это время Дуань Лин выхватывает Лигуанцзянь из ножен на поясе У Ду и рубит по замку. Он врывается в двери и затаскивает У Ду в храм.

"Закрой дверь!" вопит Дуань Лин.

У Ду мгновенно реагирует, толкает дверь плечом, пока она не закрывается с большим грохотом. Сразу же слышен лишь звук засовов, которые бьются о дверь, как капли дождя, с бесконечным звоном.

Дуань Лин ищет, чем бы придержать дверь, но в этом храмовом зале нет ничего, даже молитвенного коврика. Снаружи кто-то начинает таранить дверь. У Ду просовывает ножны в дверную ручку. Он кричит: "Беги в храм!".

Следуя по тропинке, они устремляются в глубины храма. Перед ними - кромешная тьма, в которой нет ни звука, кроме тех, что издают У Ду и Дуань Лин, задыхаясь. Они ничего не видят. Дуань Лин слышит грохот и поспешно поворачивается на бок, прижимаясь к стене рядом с У Ду.

"У Ду?" зовет его Дуань Лин.

Дуань Лин протягивает руку и нащупывает в темноте дрожащие пальцы У Ду. Он проводит пальцами по руке, пока не находит лицо У Ду. Дуань Лин прижимается к его губам и целует.

"Это тупик, - шепчет У Ду, - подожди здесь. Я пойду и прикончу их всех".

Снаружи раздается еще один грохот. Убийцы снова и снова таранят двери.

"Нет, постой", - говорит Дуань Лин. "Отсюда должен быть выход. Это же какая-то святыня, а во всех святынях есть черный ход..."

Дуань Лин роется в темноте и вдруг находит кремень и фитиль, лежащие на каменной платформе. Не теряя времени, он пытается зажечь его. Снаружи раздается еще один громкий удар. Ножны из тонкой стали Лигуанцзяня уже погнулись, но все еще крепко держатся в рукояти.

Огонь зажжен. Дуань Лин зажигает маленькую свечу рядом с каменной платформой и замечает в углу чан, наполненный маслом для вечного огня, и зажигает его тоже. Внезапно комната площадью десять футов наполняется светом.

Это императорский мавзолей.

Посреди мавзолея стоит гроб из белого мрамора с вырезанными на крышке драконами, а перед гробом возвышается вырезанная из черного дерева табличка.

Император У Великой Чэнь

"Это гробница моего отца". Голос Дуань Лина задрожал. "Папа..."

У Ду и Дуань Лин стоят бок о бок перед каменным гробом Ли Цзяньхуна. Дуань Лин начинает улыбаться и говорит: "Это ты нас сюда привел?".

Он подходит к гробу и опускается перед ним на колени, прислоняясь щекой к его краю. Он шепчет: "Я вернулся. На этот раз я наконец-то вернулся".

Сзади раздается еще один сильный грохот. У Ду резко оборачивается и видит, что бронзовые двери в конце коридора уже раздвинулись, открыв небольшую щель.

У Ду закрывает глаза и говорит: "Всю свою жизнь я не верил в волю небес, но теперь у меня нет другого выбора, кроме как поверить".

"Посмотри туда", - показывает Дуань Лин. "Мой отец оставил это для тебя".

В самом конце мавзолея висит комплект черных доспехов: отражающие железные чешуйки, соединяющиеся в одеянии воина, сверкают, как чешуя дракона, а шлем Цилинь выглядит очень внушительно. Также есть наручи и сапоги; это полный комплект.

Это тот самый комплект доспехов, который Ли Цзяньхун надевал во время встречи с Дуань Лином в Шанцзине!

Рядом со шлемом даже лежит тяжелая имитация Чжэньшаньхэ. Когда Чжэньшаньхэ был утерян, Ли Яньцю выковал другой, положив его в мавзолей вместе с императорскими доспехами в качестве погребального имущества для Ли Цзяньхуна.

Снова раздается грохот, и двери наконец-то распахиваются. Убийцы врываются в мавзолей с тяжелыми арбалетами в руках.

У Ду в полном вооружении бежит навстречу ливню стрел, словно плывет против течения. Таща за собой тяжелый меч, он боком врезается в ассасинов!

В эту ночь, под десятью тысячами лучей звездного света, темные тучи рассеиваются, открывая взору Серебряную реку, раскинувшуюся на горизонте.

Сапоги воинов ступают по брусчатке у мавзолея с такой силой, что на ней появляются трещины. В миллионах луж отражаются звезды.

Медленно Дуань Лин выходит из мавзолея. Земля перед ним уже усеяна трупами.

На высокой платформе, за много миль над землей, на полпути к горе Юйхэн, двери императорского мавзолея широко распахнуты. Ленты звездного света, переплетаясь, сверкают, освещая реку Янцзы, бесконечно текущую на восток.

Еще одно Седьмое Седьмого.

У Ду снимает шлем и бросает его на пол. Он вздрагивает на плитке.

Устав, он затаскивает за спину тяжелый меч и идет к ожидающему его Дуань Лину, стоящему перед императорским мавзолеем. У Ду обхватывает Дуань Лина, и они вместе падают на колени.

Пылкая кровь под доспехами никогда не остывала; героическая душа, жившая столько лет назад, никогда не забывала обещания, данного перед той дверью.

Шлем Цилиня спокойно лежит в луже, окруженный дождевой водой, как зеркало, в котором отражается Серебряная река над ними.

Седьмого Седьмого служанка-ткачиха плетет парчу, опрокидывает серебряный сосуд и проливает в мир смертных миллион капель нефритового нектара.

Они попадают с небес на землю, а затем с земли на небо.

Дуань Лин поднимает взгляд к горизонту, в его зрачках отражаются яркие звезды.

Седьмое седьмого; жизнь смертного подобна сну, исчезающему с западным ветром и длящемуся лишь секунду под небом.

Седьмое Седьмого; вечная Серебряная река уже отбросила их на миллион лет назад.

《Конец 4 книги: "Пока не опьянеем под луной"》

***

Предисловие к стихам Ли Бо "В весеннюю ночь, пируя в саду, где деревья растут: и персик и слива"

Перевод: В. М. Алексеев

Скажите: небо и земля - вот что они?.. Какой-то постоялый двор для всей тьмы тем живых! А что же ночь и день? Лишь гости, что идут по сотням лет-веков...

А между тем плывет на чем-то жизнь... что сон. И в радости живем - ну, много ль мы?

Древний поэт брал в руки свечу и с нею гулял по ночам. Большой был в этом смысл!

- А здесь?.. Могучая весна зовет меня одетой в мглу красой, - и мир, громадный ком, мне в дар поэзию дает!

Собравшись здесь сейчас, в саду душистом персиков и слив, мы братскую любовь проявим так, как небо нам велит.

Вы, братья младшие, талантливы, умны, вы все - что славный Се Хой-лянь[1]! А я, ваш старший брат, пишу свои стихи, стыдясь, что вам не буду Се Лин-юнь[2].

Веселье, счастье наше без конца! А речь все выше... и идет теперь к святой мечте.

Мы открываем свой волшебный пир, садясь среди цветов. Порхать пускаем ряд крылатых чаш, пьянея от луны.

Но если нет еще изящного стиха, то в чем нам выразить свою прекрасную мечту?

Когда же у кого-нибудь не выйдет стих, то будем штрафовать его тотчас вином, и столько раз, как это повелось с поэтов той известной Золотой Долины[3].

[1] Се Хой-лянь - талантливый поэт (394-430), гордость всей поэтической плеяды Се.

[2] Се Лин-юнь - крупный поэт (385-433), двоюродный старший брат Се Хой-ляня.

[3] ...известной Золотой Долины - в которой процветал в III в. поэт роскоши Ши Чун.

Глава 201

Вечерние краски сгущаются, звон колоколов разносится по горе Юхэн.

Весь город Цзянчжоу погрузился в траур, а на реке за городскими стенами загораются фонари. По спокойной глади Янцзы плывут вниз по течению водяные фонарики, погружаясь в глубь ночи, навстречу вечернему небосводу.

В павильоне, расположенном высоко над городом, Цай Янь смотрит на последнюю винно-красную полоску в конце Янцзы. Ни за что на свете он не ожидал, что У Ду и Дуань Лин сумеют избежать даже такого. Они миновали все тщательно продуманные ловушки Фэн До, пока возле Цзянчжоу Цай Янь не нанес им тот самый сокрушительный удар.

Но он и представить себе не мог, что мастерство У Ду в боевых искусствах достигло такого уровня, что его уже не остановить. Один человек с одним мечом уничтожил сто двенадцать убийц, которых Цай Янь готовился убить, да еще и перед императорским мавзолеем на горе Юхэн! Когда Цай Яню доложили, что У Ду и Дуань Лин спустились с горы, его взгляд потемнел, и он понял, что близится последняя битва.

Скоро настоящий император Великой Чэнь явится в зал императорского двора и предстанет перед ним.

Его лицо по цвету уже ничем не отличается от лица мертвеца. Он даже не знает, сколько еще сможет прожить.

"Ваше Высочество, - говорит Фэн До, стоя за спиной Цай Яня, - я уже отправил приказ, в котором прошу Се Ю ввести комендантский час во всем городе".

"Слишком поздно", - говорит Цай Янь. "Они уже вошли в город".

Фэн До тоже не сможет выжить - они в одной лодке. Но Фэн До изначально был смертником, так что ему просто предстоит очередная смерть.

"Ваше Высочество, Бдительная стража состояла всего из двадцати восьми человек, поэтому я послал еще один отряд, чтобы избавиться от их тел, а также отправил секретный приказ от имени Вашего Высочества о направлении Теневой стражи на задание за пределами Цзянчжоу".

"Думаешь, от этого будет толк?" тихо сказал Цай Янь, закрыв глаза.

"По крайней мере, Се Ю не узнает о Теневой страже, да и крупные придворные чиновники тоже".

"И что? Бдительная стража была уничтожена в одночасье. К тому же люди не глухи. Кого мы можем обмануть?"

"Я послал кое-кого проверить гробницу. Черные железные императорские доспехи, которые лежали в гробнице покойного императора, пропали".

Цай Янь ничего не говорит.

Фэн До кланяется. "Я послал людей, чтобы создать ложное впечатление, что кто-то проник в императорскую гробницу и украл доспехи Его Величества, а также отправил секретный приказ в Черные Доспехи. Сейчас неспокойные времена, и, опасаясь, что злодеи воспользуются случаем, чтобы посеять мятеж, мы просим Черные доспехи усилить охрану и следить за подозрительными людьми. Если нам удастся поймать У Ду и Ван Шаня и найти в их вещах императорские доспехи, то это будет веским доказательством преступления "вынашивание злоумышленных побуждений".

"Слишком поздно. Уже слишком поздно".

"Шанс еще есть". Фэн До терпеливо говорит: "Ваше Высочество, мы еще не проиграли".

Цай Янь поворачивается и смотрит на Фэн До.

"Ты знаешь? Когда Улохоу Му сегодня покидал дворец, он услышал слух. Все на улицах говорят, что я не родной ребенок покойного императора".

"Я был тем, кто поручил людям распространить этот слух", - почтительно отвечает Фэн До.

Цай Янь молча смотрит на него.

"Этот слух начал распространяться так внезапно, а похороны Его Величества еще не состоялись, так что если об этом узнают крупные придворные чиновники, они наверняка посчитают, что его распускают специально".

"И что тогда?" Цай Янь нахмурился, почувствовав слабую надежду.

"Я уже договорился с Цензоратом, чтобы он представил меморандум на завтрашнем утреннем собрании. Все, что нужно сделать Вашему Высочеству, - это изобразить раздражение и не наказывать никого за эти слухи. Тогда господа Чэнь и Цзянь из Военного министерства и Министерства обрядов, а также секретарь Чжэн выступят с требованием расследовать этот слух.

"Генерал Се, несомненно, встанет на сторону Вашего Высочества. Попросите его обыскать город со своими людьми. Если они найдут Ван Шаня и У Ду и выяснят, где находятся императорские доспехи, то им не удастся убежать, но и прийти они тоже не смогут.

"Если они убегут, то это докажет, что они имеют отношение к слухам; если придут, то это замечательно. Нам не нужно спрашивать о том, почему они это сделали, мы просто должны их арестовать. Если У Ду не будет с Ван Шанем, то нам останется только послать Улохоу Му, чтобы он убил его. Затем мы переложим вину на канцлера Му - обвиним его в том, что он убил Ван Шаня, чтобы тот не болтал лишнего".

Схемы Фэн До похожи на звенья одной цепи, и, слушая, как он быстро их описывает, Цай Янь вдруг обнаруживает, что не может уловить логику. Он на мгновение задумался, нахмурив брови, и сказал: "Похоже, это осуществимо, но... что, если Се Ю поверит ему?"

"Се Ю ему не поверит. С чего бы это?"

"Се Ю слишком недоверчив. Я просто беспокоюсь, что мы не сможем его обмануть. Подумай сам, зачем Ван Шану лезть в эту грязь без всякой причины? У него нет мотива. На месте Се Ю я бы ему поверил, хотя бы потому, что все слишком странно".

Фэн До некоторое время молча размышляет над этим. Затем он говорит: "Тогда остается только последнее, что мы можем сделать. Но эта схема подобна попытке снять шкуру с тигра. Мы можем просто сказать, что Се Ю находится в их лагере, и они устраивают переворот".

"Нынешний Цзянчжоу полностью под его контролем..."

"Разрешите Хань Бину войти в город. У генерала Ханя есть войска, пятьдесят тысяч человек, и он уже едет сюда. Он может прибыть в Цзянчжоу не позднее завтрашнего вечера".

Цай Янь молчит. После долгого молчания он разворачивается и спускается вниз.

Спина Фэн До покрыта потом. Его тело пронизывает холодный ветер. Затем Цай Янь бросает взгляд на Фэн До и испускает долгий вздох.

"Делай, что задумал", - наконец отвечает Цай Янь.

Из всей империи, протянувшейся на десять тысяч миль, на его стороне только два человека: Фэн До и Лан Цзюнься. Фэн До снова направил в Цзянчжоу больше тренированных солдат под предлогом защиты наследного принца, и теперь они испытывают серьезную нехватку сил. Теневая стража и ее резервы были почти полностью уничтожены. Если Черные Доспехи узнают, кто на самом деле Цай Янь, то ему конец!

***

На реке под ночным небом мерцают мириады разноцветных фонарей, а в темноте за городскими воротами ждут два человека. Они садятся в карету и тихо въезжают в город.

У Ду совершенно измотан, кровь все еще просачивается сквозь повязки от многочисленных ран, нанесенных стрелами. Как только они садятся в карету, Дуань Лин развязывает халат У Ду и его черные одежды, чтобы обнажить плечи и спину и перевязать раны.

Чжэн Янь сидит на сиденье кареты и молча управляет ею. Когда они подъезжают к заднему двору жилого дома, он заходит в карету, чтобы проведать У Ду.

"Как дела?" Чжэн Янь спрашивает: "Ты так сильно ранен?"

Лицо У Ду бледное. Он смотрит на Чжэн Яня, но не разговаривает с ним.

"Его Величество здесь?" спрашивает У Ду.

Чжэн Янь кивает. Дуань Лин наконец-то чувствует себя спокойно.

"Сходи к дяде", - говорит У Ду Дуань Лину.

"Пойдемте вместе". Дуань Лин настаивает на том, чтобы помочь У Ду сойти с повозки. Половина веса У Ду опирается на плечо Дуань Лина. В императорской гробнице он расправился с сотней человек, и если об этом когда-нибудь узнают, то это будет достаточно, чтобы прославить его имя.

"Осторожно", - шепчет Чжэн Янь.

Дуань Лин спрашивает: "Где мы?"

"В доме старого знакомого. Здесь пока безопасно".

Комната тускло освещена, внутри сидит пожилая пара. Мужчина сидит на краю кушетки и обрезает хвосты речным улиткам, а женщина рвет зеленый лук на длинные нити. Они встают, чтобы поприветствовать гостей, когда слышат стук в дверь. Дуань Лин кивает в знак приветствия. Чжэн Янь говорит: "Это родители моего друга".

"Которого из твоих старых друзей?" слабо спрашивает У Ду.

Чжэн Янь отвечает: "Владельца "Лучшей лапши в мире".

Чжэн Янь помогает У Ду пройти через задний двор и войти в сарай. Он поднимает деревянный настил, и они ступают на подземную лестницу, ведущую в проход. Вскоре они выходят наружу и, к своему удивлению, обнаруживают темный двор, окруженный со всех четырех сторон стенами. Там сидит Ли Яньцю, читает книгу и пьет чай.

Дуань Лин почти теряет все силы. Он спешит вперед и обнимает Ли Яньцю.

"Я знал, что ты вернешься". Ли Яньцю обнимает Дуань Лина и заставляет его сесть, затем поворачивается к У Ду. "Почему ты так сильно ранен?"

"Для меня большая честь, что я выполнил свою миссию". У Ду держится изо всех сил, опускается, чтобы поклониться, тогда Ли Яньцю помогает ему подняться и просит Чжэн Яня отвести его в дом и осмотреть раны.

Дуань Лин берет Ли Яньцю за руку и проверяет его пульс, прежде чем делать что-либо еще. К счастью, пульс ровный, и ничего страшного не обнаруживается.

"Как ты мог скрыть это от меня?" нетерпеливо спрашивает Дуань Лин.

Ли Яньцю улыбается. "Я знал, что ты будешь сердиться".

Дуань Лин выразительно хмурит брови. Он, разумеется, не может всерьез наброситься на Ли Яньцю, поэтому лишь качает головой.

"Когда речь заходит об определенных вещах, если цена на них оказывается столь высокой, я предпочитаю отказаться от них", - говорит Дуань Лин. "На протяжении этих лет я часто испытывал угрызения совести - если бы я сказал об этом раньше, то, возможно..."

"Шшш", говорит Ли Яньцю: "Под небесами нет таких понятий, как "стоит" или "не стоит", есть только "надо" и "не надо". Есть вещи, которые необходимо делать, даже если придется взобраться на гору клинков и проплыть через море пламени, даже если знаешь, что это приведет к верной смерти. Разве не так?"

Когда Ли Яньцю говорит ему об этом, Дуань Лин испытывает противоречивые эмоции. Он протяжно вздыхает.

"Я думал, ты будешь с Се Ю", - говорит Дуань Лин. "И здесь нет войск Черных доспехов. Тут действительно слишком опасно. Почему ты ему не сказал?"

"Завтра расскажу. А пока иди спать, сын мой. Уже поздно, и ты, наверное, устал".

Дуань Лин настаивает на том, чтобы узнать, что произошло, но Ли Яньцю напускает на себя серьезный вид. "Ты должен делать то, что я говорю, сын мой".

Дуань Лину ничего не остается, как оставить все как есть. Он отправляется в дом, чтобы промыть раны У Ду и приложить к ним свежие припарки. Из-за травм у У Ду все еще держится небольшая температура.

Входит Чжэн Янь. "Мне нужно идти. Нельзя надолго покидать дворец, а то люди начнут что-то подозревать".

Дуань Лин выписывает рецепт и говорит: "Заполни этот рецепт за меня... Нет, подожди. Если ты уедешь, что будет с дядей?"

"Он говорит, что все будет в порядке. Никто не знает, что он на самом деле жив и находится сейчас здесь".

"Но Цай Янь не спускает с нас глаз", - говорит Дуань Лин. "Я просто беспокоюсь, что его люди следили за нами на протяжении всего пути сюда".

"Я сбросил их всех с хвоста". Чжэн Янь натягивает капюшон, чтобы закрыть лицо. Он берет у Дуань Лина рецепт и говорит: "У него осталось не так уж много людей - бойцов из Сычуани еще не перевели сюда".

"А если кто-то снова попытается его убить?"

"А кто еще остался из тех, кто может совершить на него покушение? Все четыре великих убийцы уже под вашим знаменем. Где Чан Люцзюнь? Когда он придет?"

Возможно, так оно и есть, но Дуань Лин все равно не чувствует себя в полной безопасности. Увы, Ли Яньцю как раз из тех, кто склонен рисковать. Если Чжэн Янь исчезнет надолго, он вызовет подозрения, и весь их план может сорваться на пороге успеха.

"Не волнуйтесь", - говорит Чжэн Янь. Владелец "Лучшей лапши в мире" - пятый великий убийца".

Дуань Лин смотрит на него безмолвным взглядом.

Чжэн Янь смеется. Он складывает руки перед грудью и опускается на одно колено, а как только его колено касается земли, снова аккуратно поднимается. "Ваше Высочество, добро пожаловать обратно к императорскому двору".

Сказав это, Чжэн Янь поворачивается и выходит из комнаты, подол его халата развевается за ним, когда он запрыгивает на стену и уносится по крышам.

На втором гонге ночной стражи раздается стук в дверь. Дуань Лин не спит, присматривает за У Ду, поэтому он открывает дверь и выходит наружу, а перед ним стоит симпатичный молодой человек с коробкой еды в левой руке и пакетом лекарственных трав в правой. "Господин... Господин Чжэн велел мне... принести... принести это вам..."

"А ты..." удивленно говорит Дуань Лин.

"Я... я... Дуань... Дуань Цзыфэн". Молодой человек примерно одного роста с Дуань Лином. "Зовите меня, когда вам что-нибудь понадобится. Мои родители прямо за дверью".

"Ты владелец "Лучшей лапши в мире"?" спрашивает Дуань Лин, выглядя ошеломленным.

Дуань Цзыфэн улыбается, чувствуя себя не в своей тарелке. Он передает коробку с едой Дуань Лину и, кажется, на мгновение затрудняется подобрать слова. После паузы он просто кланяется Дуань Лину, а затем уходит, пошатываясь.

Дуань Лин начинает улыбаться - он не ожидал, что это он Дуань. Он видел в "Лучшей лапше в мире" другого высокого мужчину и думал, что тот был хозяином. Он и представить себе не мог, что хозяином окажется молодой человек!

Дуань Лин сначала будит У Ду, дает ему миску с похлебкой, а затем укладывает спать, после чего выходит из комнаты, чтобы заварить травы. Лекарства для приема внутрь, припарки для наружного применения; Дуань Лин все готовит и снова будит У Ду, чтобы накормить его лекарствами, сменить припарки, очистить раны... все это занимает почти всю ночь.

"Иди спать..." У Ду слабо говорит: "Я от этого не умру".

Дуань Лин убеждается, что с У Ду все в порядке, и ложится рядом с ним, все еще в своей дневной одежде. Он засыпает, как только его голова касается подушки, и больше не хочет ни о чем думать. Даже если завтра наступит конец света, лежа в компании этого человека на одной постели, он уже не испытывает никаких сожалений.

Глава 202

Но на следующее утро солнце встает, как всегда, и никто не так и знает, что они здесь, как и говорил Чжэн Янь. Когда Дуань Лин открывает глаза, уже почти полдень, а У Ду еще спит.

"Эй", Дуань Лин легонько трясет У Ду, тот что-то бормочет в ответ, затем он проверяет лоб У Ду и обнаруживает, что жар уже прошел. У Ду тянется к нему, чтобы обнять, но Дуань Лин зевает и выскальзывает из его объятий, желая выйти на улицу и посмотреть, нет ли там еды.

Оказавшись во дворе, Дуань Лин вспоминает, что Ли Яньцю спит в другой комнате, и там так тихо, что он не может не занервничать. Он направляется туда и открывает дверь. Ли Яньцю лежит на кушетке, одетый во все белое, откинув одеяла.

"Дядя?" Дуань Лин подходит к кровати.

Полусонный Ли Яньцю что-то невнятно бормочет в ответ. Он обнимает Дуань Лина и тянет его к кровати, чтобы уложить рядом с собой. Дуань Лин облегченно вздыхает. Неизвестно почему, но он всегда немного волновался за Ли Яньцю. Он тянется к запястью Ли Яньцю, чтобы проверить пульс, но Ли Яньцю хватает его за руку и запихивает в одеяло.

"Хватит проверять мой пульс". Ли Яньцю теряет дар речи от такого поведения. "Сколько раз ты уже проверял его? Я что, совсем инвалид?"

Дуань Лин улыбается, и Ли Яньцю просыпается; вместо того чтобы встать, он просто обнимает Дуань Лина и остается в постели.

"Только что вернулся и все никак не может выспаться", - говорит Ли Яньцю. "Ты просто не знаешь, чем себя занять, если ты не занят".

Дуань Лин встает, чтобы набрать воды и дождаться Ли Яньцю, пока тот умоется. Ли Яньцю говорит: "Странно, если подумать. Во дворце я не могу нормально выспаться, а здесь, живя на дешевом чае и простой еде, сплю лучше".

Дуань Лин подозревает, что с лекарствами, которые ему прописали, что-то не так, и его мучает паранойя. Ли Яньцю надел халат из обычной ткани, но его царственная аура ничуть не изменилась: он сидит под навесом и размышляет, глядя в пустоту. Дуань Лин отправляется будить У Ду, вытирает его и меняет припарки. Вдруг он слышит, как во дворе разговаривают люди.

Сегодня пришел на вид весьма щеголеватый и энергичный здоровяк. На его лице - простодушная улыбка, и он обращается к Ли Яньцю: "Босс, как вам вчерашняя еда?"

"Спасибо за все ваши труды", - отвечает Ли Яньцю.

"Лишь бы все было хорошо... лишь бы все было хорошо". Здоровяк кивает, открывая очередную коробку с едой. "Фэнфэн сказал, что сегодня придут еще два господина, поэтому я принес вам немного дополнительной еды, босс".

"И кто же это?" тихо спросил У Ду, нахмурившись.

"Я его помню", - шепчет в ответ Дуань Лин. "Он из "Лучшей лапши в мире". Помощник владельца".

Здоровяк откладывает еду. Он уже собирается уходить, когда Дуань Лин помогает У Ду выйти, поэтому здоровяк просто озорно смеется в его сторону - как оказалось, он действительно простак. Дуань Лин благодарит его, и здоровяк кланяется. Заметив, что У Ду не выглядит в хорошем настроении, он неуклюже перелезает через стену.

"Этот парень может проболтаться?" спрашивает Дуань Лин.

Ли Яньцю говорит: "Это слуга-компаньон детства Дуань Цзыфэна, его зовут Ахэн. Он был с Дуань Цзыфэном много лет, так что беспокоиться о нем не стоит".

Среди блюд, принесенных Ахэном, - курица, вегетарианские рулетики, жареная свиная печень с зеленым луком и огромная тарелка с жареными капустными сердцевинами. Дуань Лин давно не ел ничего вкусного, он тут же накрывает на стол, садится напротив Ли Яньцю и начинает есть. Тем временем У Ду берет миску и усаживается под навесом, чтобы поесть.

"Давай, хорошо, что ты вернулся". Ли Яньцю поднимает свою чашку и дотрагивается ее краем до чашки Дуань Лина. "Теперь, когда ты вернулся, больше не уходи. Выпей".

Дуань Лин отвечает: "Наконец-то я вернулся".

Ли Яньцю поднимает свою чашу с вином, рассеянно глядя на У Ду. У Ду все еще ранен, и Дуань Лин не разрешает ему пить, поэтому он поднимает чашку с чаем в ответ.

"У Ду ранен, так сколько же у него осталось сил?" спрашивает Ли Яньцю.

"Все в порядке", - отвечает У Ду. "Через несколько дней я поправлюсь".

Все действительно в порядке, и не потому, что У Ду просто так говорит. А потому, что, по сути, больше не осталось никого, кто мог бы сравниться с ним в мастерстве.

"Вам двоим стоит отдохнуть здесь в ближайшее время. Как только Чжэн Янь закончит свое расследование, мы сможем появиться все вместе".

"Дядя." Дуань Лин отставляет чашку и немного неуверенно спрашивает: "Что я должен сейчас делать?"

"Ты можешь делать все, что захочешь".

"Почему снаружи нет ни одного стражника из Черных Доспехов? Неужели Се Ю еще не знает об этом? Это слишком опасно".

"Это потому, что я не хотел ему говорить".

Дуань Лин не перебивает его. Он знает, что Ли Яньцю собирается рассказать ему о своих планах.

"Я не сказал Се Ю не потому, что подозреваю его, а потому, что опасаюсь, что развертывание Черных доспехов может насторожить Му Куанду, и это разрушит наши планы. То, что Му Куанда и Хань Вэйюн вступили в сговор еще в Шанцзине и тем самым совершили преступление, убив твоего отца, по сути, уже подтверждено. Но были ли в этом замешаны другие люди... вот это уже вопрос. Именно поэтому я не избавился от Му Куанды сразу. Хань Бин сейчас в сговоре с ним, так что если я уберу Му Куанду и конфискую его имущество, то наверняка смогу найти письменную переписку между ним и его заговорщиками".

Теперь Дуань Лин понял: если письма попадут в руки клана Ли, участники заговора начнут беспокоиться. Дай семье Ли немного времени, чтобы развязать себе руки, они, несомненно, разберутся с ними.

Таким образом, у Хань Бина не останется других вариантов, кроме как устроить переворот или взять свою армию и отправиться восвояси. Вызвать защитника границы обратно в Цзянчжоу и просто убить его - сделать такое с воином, стоящем на страже границы, практически невозможно.

"Вообще-то мы могли бы убить его", - говорит Дуань Лин. "Так же, как мы это сделали с Бянь Линбаем".

"Смерть Бянь Линбая уже привела его в состояние повышенной готовности. Этот негодяй как раз готовит отряды смертников. Если мы не сможем убить его с первой попытки, это приведет к большим неприятностям".

Дуань Лину ничего не остается, кроме как кивнуть. Ли Яньцю продолжает: "Хань Бин доберется до Цзянчжоу сегодня днем и войдет в город, чтобы принять участие в погребальной службе. В этот момент Канцелярия Секретариата и Се Ю будут всеми силами пытаться противостоять этому и не пустят его в город с армией. Но Му Куанде необходимо, чтобы он вошел в город - иначе у него не будет средств, чтобы противостоять Се Ю.

"Я велел Чжэн Яню следить за ними втайне. Выяснить, кто поддерживает Му Куанду. Не будет сомнений, что это его сообщники".

"И что дальше?" спрашивает Дуань Лин, - "как ты со всем этим разберешься?".

"У Му Куанды уже есть улики, подтверждающие личность самозванца. Если он хочет избавиться от него, лучше сделать это до того, как самозванец займет трон. Лучше пусть это сделает Му Куанда, чем ты - он дотошный и обязательно даст императорскому двору аргументированное объяснение".

"Но тогда некому будет наследовать трон".

"Императрица беременна", - отвечает Ли Яньцю.

Дуань Лин совершенно ошеломлен. От кого?

Он чуть не ляпнул это прямо на месте, но, поняв, что по такой теме нельзя задавать вопросов, вовремя остановился.

После того как У Ду доел одну миску, он поставил ее на пол перед собой, затем развернулся и ушел в дом, закрыв за собой дверь и тактично не желая больше ничего слушать.

"Как только он избавится от самозванца, - продолжает Ли Яньцю, - мы сможем оставить подсказку Улохоу Му. Улохоу Му пообещал дать показания, что самозванец - дело рук Му Куанды, который подкупил Улохоу Му, чтобы одурачить всех, по плану, разработанному Чжао Куем и Му Куандой.

"Тогда мы заманим Му Куанду и Хань Бина во дворец, - небрежно добавляет Ли Яньцю, - пока те двое еще недооценивают своего врага, мы попросим Чжэн Яня и У Ду вместе убить Хань Бина, распустить его военное руководство, а затем соберем суд и вынесем приговор этим двоим".

Дуань Лин потерял дар речи.

Он крайне удивлен, что Ли Яньцю собирается провернуть столь грязную авантюру с Му Куандой, ведь это именно тот способ, который предпочитает сам Му Куанда - подставить другого. Подумать только, в конце концов Му Куанде придется отвечать за то, чего он даже не совершал. Какой несправедливый и немыслимый расклад.

"Погоди..." Этот план слишком рискованный, подумал Дуань Лин. Но если следовать мысли Ли Яньцю, то все выглядит вполне нормально. Если Му Куанде и Хань Бину удастся организовать заговор, чтобы контролировать императорский двор, они наверняка ослабят бдительность. Если Ли Яньцю сделает свой ход в тот момент, когда эти двое только что добились успеха, у него будет больше шансов на победу.

"Но канцлер Му наверняка принял другие меры предосторожности", - говорит Дуань Лин.

"Да", - Ли Яньцю выглядит задумчивым. Он кивает и спрашивает: "Зная его, как ты думаешь, какие меры предосторожности он предпринял?"

"Если говорить о том, чтобы заставить его выступить против Цай Яня... Я не думаю, что в этом есть что-то плохое. Но как только ему удастся свергнуть Цай Яня, он отправится на поиски Чан Пина, а заодно и Чан Люцзюня. Если он не уладит эти вопросы, то останется на взводе".

"И тогда он решит, что Чан Пин и Чан Люцзюнь попали в руки Яо Фу. И целью поездки Яо Фу в Цзянчжоу было расследовать его покушение, найти тебя как можно скорее и посадить на трон".

"Значит, все так и есть... А тетушка знает?"

"Ни она, ни Яо Фу не знают. Единственные, кто знает, что я еще жив, - это ты, я, У Ду и Чжэн Янь. Даже владелец "Лучшей лапши в мире" не знает, кто я такой".

Дуань Лин ошеломлён тем, что Ли Яньцю удалось сохранить эту информацию для такой маленькой группы людей!

"Благодаря вашей предыдущей встрече в Хуайине, они уже знают, что ты наследный принц. Я сказал Яо Фу и сестре, что при первой же возможности выступлю против Му Куанды. Твоя тетя помогла мне изготовить поддельную нефритовую дугу, чтобы заменить настоящую, которую я тебе подарил. Но эти двое, наверное, и подумать не могли, что я подстрою свою смерть. Если все шло по плану, то гонцы из Хуайина уже должны были отправиться в Е - просто ты выбрал другой путь".

"То есть тетушка знала, что я вернусь в Цзянчжоу".

Ли Яньцю медленно кивает.

Ли Яньцю продолжает: "Судя по тому, что выяснил Чжэн Янь, твоя тетя подозревает, что либо самозванец, либо Му Куанда отравили меня. Сейчас они с Яо Фу тайно изучают лекарства, которые я принимал все эти годы".

"Кто был рядом с тобой в тот день, дядя?" спрашивает Дуань Лин.

"Чжэн Янь, императрица, а также самозванец". Ли Яньцю приподнял бровь.

"То есть даже Яо Фу под подозрением".

"Ты очень умен. Му Куанда уже начал подозревать Чжэн Яня".

Дуань Лин больше ничего не говорит. На столе полно прекрасной, вкусной еды, но он ничего не чувствует.

Они покончили с едой и начали пить чай. И тут Дуань Лин пришел в себя: "Полагаясь только на Чжэн Яня, ты, вероятно, не сможешь получить столько информации. Внутренние дела слишком сложны. В прошлом году мастер Фэй Хундэ подал мне идею. Так получилось, что теперь я могу ее использовать".

Ли Яньцю свел брови. Дуань Лин весь день ходил кругами, но в итоге так и не смог усидеть на месте.

***

Во второй половине дня Дуань Лин почувствовал, что охрана города Цзянчжоу значительно усилилась: у каждой двери висят белые траурные ленты, а на улицах стоят отряды Черных доспехов и допрашивают людей.

"Это слишком рискованно". У Ду не до конца исцелился, но, к счастью, не получил никаких опасных ранений. Его рука обмотана бинтами.

"Это не рискованно", - говорит Дуань Лин. "С того момента, как Чан Люцзюнь попросил у нас убежища, у нас практически не осталось врагов".

"Это у меня нет врагов. А у тебя есть. Конфликт между учеными гораздо страшнее убийц, наносящих друг другу удары".

"Ты не веришь, что я смогу его обмануть?"

"Я верю в тебя. Но мы все равно должны быть очень осторожны".

Если кто-то в мире и мог заставить Дуань Лина волноваться, то это, несомненно, Му Куанда. Дуань Лин - продукт его учения, и теперь ему предстоит вернуться и расправиться со своим собственным учителем, что для Дуань Лина является огромным испытанием. Хотя за два года, проведенных в поместье Му, Му Куанда не успел научить его многим вещам напрямую, все это время он учил Дуань Лина, как вести себя в обществе.

Иногда Дуань Лину приходит в голову мысль, что, даже если Му Куанда умрет из-за этого, он все равно добьется своих целей, ведь Дуань Лин и Хуан Цзянь - его ученики. В будущем, когда он займет этот пост, его философия управления страной будет в основном соответствовать той, что преподал ему Му Куанда.

Дуань Лин использовал все свои силы, чтобы убедить Ли Яньцю. Чан Люцзюнь сейчас не в поместье канцлера, а у Дуань Лина есть У Ду. Даже если ему не удастся обмануть Му Куанду, он не сможет ничего с ним сделать. Единственный способ нанести им последний решающий удар - собрать достаточно доказательств, в том числе письма между Хань Бином и Му Куандой.

Сейчас у Му Куанды нет никого, кого он мог бы использовать, поэтому, даже если он сомневается в преданности Дуань Лина, у него не будет другого выбора, кроме как использовать его. Даже если Му Куанда захочет убить его, то что он сможет сделать, когда рядом будет У Ду?

Чем больше Дуань Лин думал об этом, тем больше понимал, что Фэй Хундэ прав в своей оценке. Если ему хватит ума разобраться со всем этим делом, Му Куанда обязательно снова доверится ему.

Глава 203

Поместье Му практически не изменилось с тех пор, как он его покинул, но, пробыв вдали целый год, он заметил, что оно поневоле кажется ему устаревшим. По сравнению с Е, Цзянчжоу с его перекрещивающимися узкими переулками и соединенными крышами гораздо менее величественен, чем архитектура севера. Он никогда не замечал этого, когда жил здесь, но после поездки в Хэбэй поместье канцлера, кажется, стало меньше.

"Мы заходим?" спрашивает У Ду.

"Идем", - отвечает Дуань Лин. "Назад дороги нет".

Полуденное небо ранней осени сияет голубизной, оно настолько чистое, что кажется свежевымытым. Дуань Лин распахивает дверь и видит, что дворовый дом, в котором они жили, остался прежним. Доска для мытья посуды, поставленная в углу двора в день его отъезда, все еще здесь, а полотняное полотенце, висевшее во дворе перед домом, уже год сохнет от дождя и ветра на солнце. Теперь оно все грязное.

"В главный дом", - говорит Дуань Лин.

Все слуги в поместье знают Дуань Лина, поэтому не пытаются его остановить. Они лишь спрашивают: "Вы вернулись, господин Ван?".

Дуань Лин кивает им. "Я вернулся. Где господин канцлер?"

Му Куанда еще не вернулся в поместье, но Му Цин где-то поблизости.

Му Цин спит в кабинете один. Полуденное солнце проливается в кабинет на его голову. Дуань Лин заходит внутрь и слегка подталкивает его. Как ребенок, который никак не может повзрослеть, Му Цин бросает на Дуань Лина взгляд, полный недоумения.

Дуань Лин просто улыбается ему. Му Цин сразу же так воодушевляется, что разражается радостными криками. "Я ведь не сплю?!"

У Ду присаживается рядом и спрашивает: "Где твой отец?"

"Он сейчас во дворце. Генерал Хань сегодня возвращается в столицу, так что у папы и наследного принца встреча". Му Цин так взволнован, что не знает, что с собой делать; он держится за рукава Дуань Лина и просто смотрит на него. "Ван Шань, почему ты так внезапно вернулся?"

"Кое-что случилось", - говорит Дуань Лин. "Пришлось немного поторопиться, но я наконец-то добрался".

Му Цин не теряет времени и посылает кого-нибудь известить Му Куанду, который находится во дворце. Дуань Лин, однако, просит его не разглашать его присутствие, поэтому Му Цин кивает и говорит что-то управляющему, чтобы тот лично отнес ему сообщение.

Между тем в императорском кабинете дворца, несмотря на то что Ли Яньцю уже нет, Цай Янь не сел за императорский стол, а занял место сбоку от него. Му Куанда, Су Фа из секретариата, Се Ю и Яо Фу тоже здесь.

"Хань Бин привел с собой пятьдесят тысяч кавалерии", - говорит Се Ю. "Они прибыли, чтобы присутствовать на похоронах. В настоящее время все они расквартированы в прериях к северу от Янцзы, за пределами северного округа. Вот его письмо с соболезнованиями".

Се Ю кладет письмо перед Цай Янем. Цай Янь не открывает его и просто молчит. Как уже учил его Фэн До, он не произносит ни слова.

Су Фа усмехается. "Чего он добивается, направляя в Цзянчжоу пятьдесят тысяч кавалерии? Мы не должны позволить ему войти в город!"

Яо Фу спрашивает: "А что говорит гонец, которого мы послали на встречу с Хань Бином?"

"Хань Бин подозревает в смерти Его Величества вмешательство нечистой силы и опасается, что произошло нечто неладное. Он просит открыть гроб и произвести вскрытие", - отвечает Се Ю.

Му Куанда говорит: "Крышка гроба уже заколочена, и все присутствующие ознакомились с отчетом Императорской медицинской академии. Просто отправьте отчет о вскрытии Хань Бину, чтобы он мог с ним ознакомиться".

"А что будет, если мы не дадим ему провести вскрытие?" спрашивает Су Фа.

"Тогда ему, возможно, придется провести "дворцовую чистку"", - отвечает Се Ю[1].

[1] 清君側, буквально "зачистить тех, кто на стороне императора" - переворот, при котором вместо уничтожения императорского рода, убивают канцлера и всех остальных высокопоставленных лиц, чтобы удержать императора в качестве марионетки.

Как только он произнес эти слова, лица всех присутствующих потемнели. Никто из них не ожидал, что Се Ю так просто это скажет. Все присутствующие на собрании мгновенно помрачнели.

"Дворцовая чистка?" Яо Фу первым пришел в ярость: "Кого он хочет очистить? Меня? Господина Су? Канцлера Му?!"

"Скажите ему, чтобы не брал с собой солдат", - говорит Цай Янь. "Пусть сам войдет в город".

"Ни в коем случае!" сразу же заявляет Му Куанда. "Хань Бин уже много лет охраняет Юбигуань, а в свое время он начал свою военную карьеру в составе Северного командования. Он был соратником императора У. Если мы распустим его военное руководство, это заставит его людей взбунтоваться".

"Соратник?" произносит Се Ю. "Он был участником того северного мятежа!"

"Император У тогда еще не был Сыном Неба", - говорит Му Куанда. Он носил титул принца Бэйляна". Генерал Чжао отправил императорский указ от имени императорского двора. Что плохого сделал генерал Хань?"

Се Ю отвечает: "Я не собираюсь ему доверять. Мы не должны впускать его сейчас, ведь невозможно предугадать, что может случиться с пятьюдесятью тысячами человек, расквартированными в городе".

"А его младший брат Хань Хэ здесь?" спросил Яо Фу.

"Он все еще в Юбигуань", - отвечает Се Ю. "Он возглавляет остальные тридцать тысяч пехотинцев. Ваше Высочество, легче призвать бога, чем отослать его. Хань Бин, оказавшись в городе, уже не уйдет. Этот человек поступил в армию в четырнадцать лет и был в подчинении у императора У на протяжении многих лет. Он самый опытный человек из всего Северного командования, поэтому его нельзя сравнивать с Бянь Линбаем, погибшим при сомнительных обстоятельствах. Мы уже столкнулись с одним предателем Чжао - мы не должны повторить эту ошибку".

Му Куанда говорит: "Се Ю, вы намекаете, что генерал Хань планирует устроить переворот?"

Все в унисон поворачиваются к Се Ю. Се Ю говорит: "Нужно сохранять бдительность. Это все, что я хочу сказать".

Яо Фу отвечает: "Если хотите знать мое мнение, я тоже не думаю, что нам стоит пускать его в город".

Су Фа качает головой. "Что он хочет расследовать?"

В кабинете не слышно ни звука, только Цай Янь медленно перелистывает письмо Хань Бина с соболезнованиями. Так как он боец, его мазки кисти полны силы. В первой половине письма по большей части содержатся слова скорби, в то время как во второй половине говорится о том, что он привел свои войска для защиты наследного принца, чтобы тот мог спокойно занять трон.

Цай Янь долго размышляет, прежде чем сказать: "Давайте сделаем так: я лично выеду из города, чтобы поговорить с ним. Если он согласится оставить своих людей за пределами города, то я вернусь вместе с ним".

"Это слишком неразумно", - говорит Се Ю. "Жизнь Вашего Высочества очень важна, и ею нельзя рисковать".

"Если бы мой отец был рядом, он поступил бы так же. Я наследный принц, никто не сможет сделать это вместо меня, так что нет никакого вреда в том, чтобы попытаться. Тогда решено. Сегодня вечером я покину город, чтобы встретиться с ним".

Се Ю прикусывает слова, которые вертятся у него на кончике языка, а Су Фа и остальные смотрят на него со сложным выражением лица. Брови Му Куанды медленно сходятся вместе.

"Улохоу Му и Чжэн Янь обеспечат мою безопасность". Цай Янь поднимается. "Не стоит беспокоиться, генерал Се, и вам не нужно отправлять со мной кого-то еще. Просто продолжайте делать то, что делаете. Если я не вернусь, я уверен, что вы все сможете что-нибудь придумать. Свободны".

Взгляд Се Ю на Цай Яня, кажется, уже сильно изменился, но Цай Янь уходит раньше всех, не давая им возможности обсудить это еще раз. Следующим уходит Су Фа. Се Ю выходит в галерею, но Му Куанда следует за ним.

"Этот наш владыка-наследник, - говорит Му Куанда, слабо улыбаясь, - очень похож на двух наших предыдущих покойных императоров".

Се Ю отвечает: "Канцлер Му, когда вы сегодня услышали слова "дворцовая чистка", интересно, какие мысли пронеслись у вас в голове?"

"Что это уж точно не буду я". Му Куанда улыбается и добавляет: "Я слышал, что после той ночи пятая принцесса вызвала всех дворцовых служанок, присутствовавших в тот вечер, и допросила каждую из них по очереди".

В этот момент к Му Куанде тихонько подходит дворцовая служанка и протягивает ему листок бумаги. Се Ю отворачивается, не обращая внимания на записку.

Му Куанда разворачивает листок, и выражение его лица мгновенно меняется. "Случилось кое-что важное, до свидания", - торопливо говорит он и собирается уходить.

В это время зажигаются лампы, и в поместье канцлера несколько позже подается ужин; Му Куанда в эти дни редко приходит домой к ужину, поэтому Дуань Лин и Му Цин садятся и ожидают ужина.

"Почему бы вам не начать есть, молодой господин", - говорит Дуань Лин.

"Папа скоро вернется", - говорит Му Цин. "Он постоянно говорил о тебе в прошлом году".

Эмоции в сердце Дуань Лина смешались, но прежде чем он успел подумать об этом, слуга снаружи объявил, что вернулся господин канцлер.

Му Куанда бодро шагает в обеденный зал. Дуань Лин встает, чтобы поклониться ему.

"Ты вернулся", - говорит Му Куанда, как будто в этом нет ничего необычного. "Рад видеть тебя снова. Я только что встретил У Ду. Давай позовем его, чтобы мы могли поесть все вместе".

Му Цин говорит: "Подумать только, он вернулся, ничего не сказав".

Му Куанда отвечает: "Сейчас неспокойные времена. Больше делать и меньше говорить - всегда хорошо".

Дуань Лин говорит: "Прошу прощения, что побеспокоил вас".

Му Куанда улыбается, но больше ничего не говорит. Когда служанка подносит медную чашу, он моет руки и лицо, а затем полощет рот чаем.

Дуань Лин знал, что именно так все и обернется - Му Куанда не станет ни о чем расспрашивать его в присутствии собственного сына. Раз уж Дуань Лин вернулся, то они могут поужинать вместе.

Во время еды Му Куанда спрашивает Му Цина, почему он сегодня не работает над историей, и Му Цин отвечает, что у них сегодня выходной. Так они всегда и общались. Как и раньше, Му Куанда спрашивал его о том, что он узнал, а Му Цин отвечал на все его вопросы. Дуань Лин знает, что Му Куанда до сих пор не знает, кто настоящий отец Му Цина, и эта мысль вызывает у него чувство горечи.

Он то и дело бросает взгляд на Му Куанду, который, кажется, сильно постарел за последний год. Даже его фигура стала более сутулой. Дуань Лин почти не узнал его, когда тот вошел в дом. Канцлер их империи уже поседел. И то ли из-за вечернего освещения, то ли по какой-то другой причине он выглядит довольно подавленным.

Му Куанда задает Дуань Лину множество вопросов, касающихся его управления Е, и Дуань Лин без обиняков отвечает на них один за другим.

Му Цин вдруг спрашивает: "Где Чан Люцзюнь? Ван Шань, ты не знаешь, где он?".

Дуань Лин смотрит на Му Цина, затем его взгляд падает на Му Куанду. Но Му Куанда уже говорит: "Он скоро вернется. Я уже говорил тебе, что Ван Шань вернется, а ты мне не верил. Теперь веришь?"

Му Цин хмурится. "Но где же он тогда?"

У Ду говорит: "Он вернется очень скоро. Мы не можем сказать тебе прямо сейчас, но ты можешь спросить его, когда он вернется".

Му Цин ничего не остается, как прекратить расспросы. Дуань Лин замечает, что Му Цин ничуть не изменился - в нем нет ни капли хитрости. Похоже, его работа при императорском дворе в качестве корректировщика истории также ограничивается копированием книг.

После ужина Му Куанда жестом приглашает Дуань Лина следовать за ним. Наконец-то настал момент.

От того, как он проведет эту встречу, будет зависеть вся дальнейшая ситуация. Но он уже все продумал.

Му Куанда ведет его через задний двор в библиотеку. Здесь Чан Пин и Му Куанда обычно проводили свои встречи, и теперь, когда Чан Пина больше нет, Му Куанде не с кем вынашивать свои тайные планы. Благодаря своей проницательности Дуань Лин понимает, что это может быть намек, который Му Куанда пытается ему послать.

У Ду стоит на страже на этаже под библиотекой, и как только Дуань Лин заходит внутрь, он закрывает за собой дверь. Не успел он сесть, как Му Куанда уже говорит: "Давай, говори все, что собирался сказать".

Дуань Лин делает глубокий вдох, подходит к Му Куанде и опускается на колени, чтобы поклониться. Он растроганно говорит: "Я не знал о миссии Чан Люцзюня".

"Я думал, что ты достаточно умен", - бесстрастно говорит Му Куанда.

"Я действительно не знал. Мне очень жаль".

"Как только Чжэн Янь вернулся той ночью, я понял, что что-то не так. Я послал Чан Люцзюня, чтобы он напомнил тебе, но я никогда не думал, что ты примешь такое решение. Неужели ты и сейчас будешь продолжать лгать мне?"

Дуань Лин не решается встать, его сердце замирает - неужели Му Куанда все знает? Подождите, этого не может быть. У Цай Яня нет причин рассказывать ему, и, кроме Цай Яня, не должно быть так много людей, которые знают.

В голове проносится множество вариантов, прежде чем он тихо говорит: "Я... действительно думал заключить это пари, но... это была всего лишь идея".

Как только эти слова вырвались из его уст, отношение Му Куанды к происходящему неуловимо изменилось.

"Ты почти поставил на правильную лошадь, - холодно говорит Му Куанда, - какая большая услуга трону, и твое повышение было бы не за горами. Еще чуть-чуть - и я бы умер в твоих руках. Вставай".

Спина Дуань Лина покрылась потом - это был последний трюк в его рукаве. Му Куанду беспокоит не его личность, а его предательство. Когда Ли Яньцю, никому не сказав, уехал из Цзянчжоу в Е, Му Куанда послал кого-то преградить ему путь, и тем, кого он послал, был Чан Люцзюнь. Это было намеком на то, что Дуань Лин должен был помочь ему убить Ли Яньцю по дороге.

Дуань Лин не только не сделал этого, но и привел армию с У Ду, чтобы спасти императора, очевидно, выступив против Му Куанды. Взвесив все "за" и "против", можно сказать, что если бы он помог убить Ли Яньцю, то наступил бы момент, когда Му Куанда убил бы его, чтобы сохранить все в тайне. Между тем спасение императора означало бы, что он оказал большую услугу трону.

Это очевидно как для учителя, так и для его ученика. Но ни один из них не произносит эту истину вслух.

Как известно Му Куанде, Ли Яньцю уже мертв, поэтому факт спасения императора Дуань Лином потерял свою значимость. Если Дуань Лин захочет сжечь за собой мосты и предать огласке убийство Му Куанды, то это старое дело сделает Му Куанду мишенью для тех, кто уже имеет что-то против него.

Поэтому, если Дуань Лин вернется и снова присягнет на верность, Му Куанда обязательно примет его.

Дуань Лин также знает, что, если он когда-нибудь снова поклянется в верности, Му Куанда непременно примет его.

Глава 204

"Его Величество..." говорит Дуань Лин: "Он узнал о наследном принце".

"Это уже не важно". И словно сказанное не имеет никакого значения, Му Куанда отвечает: "Он уже мертв. Кому какое дело до того, что думает мертвец?"

"Верно", - соглашается Дуань Лин.

"Ты умный человек. Поэтому я знал, что ты вернешься. Но иногда ты чересчур умен - ты пытаешься научиться летать, прежде чем учишься ходить".

Дуань Лин не решается говорить.

"И ты понятия не имеешь, какие у тебя приоритеты. Интересно, принять такого ученика, как ты, - было благословением или проклятием? Где Чан Люцзюнь?"

"Он все еще в Е. Он умолял меня просить пощады от его имени, учитель".

"Скажи ему, чтобы возвращался. То, что случилось, - это провидение, и мы ничего не можем с этим поделать. Этот парень так же склонен ставить паруса по ветру, как и ты".

Му Куанда вздохнул и сообщил между строк: Чан Люцзюнь не смог убить Ли Яньцю, поэтому, чтобы спастись, ему не оставалось ничего другого, как попросить Дуань Лина укрыть его.

Му Куанда встает, и Дуань Лин жестом предлагает ему сесть, а сам отходит, чтобы вскипятить воду.

"Его Величество не убил меня". Му Куанда спокойно ждет, пока вода закипит. "Ты удивлен?"

"Да... Да, удивлен". Дуань Лин может лишь неохотно произнести.

"Прости меня за прямоту, но знаешь, Ван Шань, иногда нам двоим приходится выкладывать все на стол. Ты хочешь подняться на вершину, это хорошо, но одна маленькая оплошность - и ты окажешься в груде раздробленных костей у подножия скалы".

Дуань Лин поспешил сказать: "Вы правы".

Му Куанда добавляет: "И на этом все закончится. Пусть следующего раза не будет".

Дуань Лин утвердительно хмыкает.

"И больше не упоминай об этом", - говорит Му Куанда. "То, какое положение ты займешь в будущем, будет зависеть только от тебя".

Дуань Лин расслабляется, понимая, что справился с самой сложной частью испытания. Он кивает.

"Где Чан Пин?" спрашивает Му Куанда.

"Понятия не имею. Я пытался узнать".

Му Куанда многозначительно смотрит на Дуань Лина. "Где ты видел его в последний раз?"

Дуань Лин говорит ему. Му Куанда отвечает: "Может быть, он умер".

"Или, может быть, он в руках наследного принца", - говорит Дуань Лин.

"Маловероятно. Если он не у маркиза Яо, значит, он мертв. Но всегда полезно быть немного осмотрительнее и не терять бдительности. Ты вернулся в Е после того, как спас императора под горой Динцзюнь? Или отправился в Хуайин?"

"Я отправился в Хуайинь".

"Что сказал маркиз Яо?"

"Не знаю. У Ду пришлось оправиться от ран в Хуайине, и вскоре после этого мы вернулись в Е".

"Кто-то из приближенных давал тебе советы?" спросил Му Куанда, не сводя глаз с Дуань Лина.

"Да. Мастер Фэй Хундэ остался в Хэбэе".

Му Куанда, кажется, почувствовал облегчение. "Некоторые из этих вещей никак не мог придумать человек твоего возраста".

Дуань Лин не решается продолжать разговор. Му Куанда задумчиво молчит, и когда он собирается заговорить снова, Дуань Лин как раз вовремя продолжает тему: "Мастер Фэй и Чан Люцзюнь вернутся в Цзянчжоу вместе".

Му Куанда получил ответ еще до того, как открыл рот, и снова погрузился в свои мысли.

Дуань Лин долго размышляет. Затем он говорит: "Я готов убить Се Ю".

Раз Ли Яньцю смог инсценировать свою смерть, то и Се Ю, естественно, сможет. Но он знает, что Му Куанда точно не одобрит этого.

Му Куанда усмехается. "Убить его? Какой смысл его убивать? Чтобы дождаться, пока Хань Бин войдет в город и лишит меня головы?"

Дуань Лин снова замолчал. Как и ожидалось, все намерения Му Куанды входят в расчеты Ли Яньцю. Император и его чиновник слишком хорошо знают друг друга.

"Но вообще-то ты мог бы навестить Се Ю", - пробормотал Му Куанда. "Ты должен быть тем, кто сделает это. В конце концов, ты спас императора, так что Се Ю будет тебе доверять".

Дуань Лин молчит.

"Интересно, что происходит в лагере Хань Бина. Будем надеяться, что наш фальшивый наследный принц не слишком смел; если по какой-то случайности ему удастся одержать верх над Хань Бином, это сулит беду. Если это произойдет, то нам остается только рассчитывать на то, что Се Ю поможет с ним расправиться".

***

Осенний вечер постепенно становится все прохладнее. Где-то вдали на темных равнинах появился участок мерцающего света, сияющий так же ярко, как море фонарей.

Цай Янь, Лан Цзюнься, Фэн До и Чжэн Янь, облаченные в плащи, приближаются к военному лагерю за городом под конвоем почти сотни солдат Черных доспехов.

"Кто посмел пересечь границу - объявитесь!"

Здесь расположились основные силы Северного командования. Когда командование Ли Цзяньхуна было распущено, дивизии под командованием братьев Хань Бина и Хань Хэ были объединены в одну и переброшены к западной границе, а Бянь Линбай взял еще одну дивизию и перебросил ее к восточной границе. Когда Чжао Куй устроил переворот, эти два войска поменялись местами. Позже Чжао Куй умер, и Ли Цзяньхун отвел одну из дивизий в Шанцзин, чтобы забрать Дуань Лина.

После смерти Ли Цзяньхуна оставшиеся в живых вернулись в Юбигуань и были снова приняты Хань Бином.

Разумеется, эти пятьдесят тысяч человек не обязательно были войсками императорского дома, но все они когда-то подчинялись Ли Цзяньхуну.

"Передайте это генералу Хану". Цай Янь показывает ему нефритовую дугу. "Он узнает, кто я".

Стражник направляется внутрь, чтобы объявить о нем, и вскоре из лагеря выезжает один всадник. Это Хань Бин; он кричит: "Почтительно приветствуем Его Высочество!".

Все до единого солдаты вокруг встают на одно колено, чтобы поприветствовать прибытие Цай Яня торжественным строем. Цай Янь велит своим гвардейцам в черных доспехах ждать снаружи. Он обращается к Лан Цзюнься: "Скажи им, чтобы ждали на месте. Чжэн Янь останется с ними. Подойди через некоторое время".

Лан Цзюнься и Чжэн Янь кивают. Затем Цай Янь приглашают в большой шатер.

Палатка ярко освещена, в ней ожидает группа высокопоставленных офицеров. Цай Янь как раз размышлял, кто из них может быть Хань Бином, когда высокий мужчина, который привел его внутрь, снял шлем и тихо сказал: "Я Хань Бин. Добро пожаловать, Ваше Высочество".

Хань Бин пытается встать на колени, и Цай Янь улыбается, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться без промедления.

"Дядя Хань". Цай Янь делает то, чего от него никто не ожидал: он протягивает руку и обнимает Хань Бина.

Хань Бинь вздыхает, его высокая фигура возвышается над Цай Янем. Отстранившись, Цай Янь обращается к офицерам: "Пожалуйста, не нужно церемониться".

Хань Бин говорит: "Если бы я знал, что Ваше Высочество выйдет поприветствовать нас лично, я бы въехал в город в этот же день. Приношу свои самые искренние извинения".

Фэн До говорит: "Его Высочество прочитал ваше письмо с соболезнованиями. Он знает, что вы беспокоитесь о том, что императорский двор находится под контролем негодяев, и именно поэтому Его Высочество решил лично встретиться с вами, генерал Хань".

"Присаживайтесь все". Заметив, что они все еще стоят, Цай Янь жестом приглашает их сесть. Хань Бинь подходит и тоже садится. Цай Янь долго размышлял, прежде чем снова открыть рот. "Сегодня я впервые встречаюсь с генералом Хань, но уже чувствую себя его старым другом. То, что произошло под горой Цзянцзюнь, случилось только потому, что Чжао Куй подделал приказ императора. Вы все просто выполняли приказ, и у вас не было выбора. Что было, то прошло - я никогда не буду принимать меры против кого-либо в этом отношении".

Услышав это, каждый мужчина почувствовал, что с его груди словно свалился огромный груз. Хань Бин улыбается, благодарный за доброту Цай Яня.

"Когда принцесса-супруга оставалась с армией, - говорит Хань Бин, - мы видели ее несколько раз. То, что Ваше Высочество посетили этот лагерь посреди ночи, означает, что вы обладаете мужеством покойного императора, а то, что вы помиловали нас за предательство нашего господина, говорит о том, что у вас также есть щедрое сердце принцессы".

Взмахнув шторкой, Лан Цзюнься заходит внутрь. Хань Бин продолжает: "Даже когда Улохоу Му трижды пытался убить покойного императора, принцесса просила о снисхождении и тем самым пощадила его жизнь. Улохоу Му, ты все еще помнишь?"

"Это крепко запечатлено в моем сердце", - отвечает Улохоу Му без дрожи в голосе.

Все офицеры в палатке начинают улыбаться, и Хань Бин машет рукой, чтобы они удалились. Затем он приказывает подать еду и вино, так как хочет выпить с наследным принцем.

"Вы уже много лет не виделись", - говорит Цай Янь, - "Улохоу Му, ты тоже должен с ним выпить".

Лан Цзюнься слегка кивает.

***

Вернувшись в поместье канцлера, Дуань Лин чувствует себя так, словно израсходовал все силы.

У Ду поворачивается к Дуань Лину с вопросительным взглядом, и Дуань Лин кивает, давая понять, что вопрос решен. Войдя во двор, У Ду закрывает за собой ворота и проверяет каждый уголок дома. Затем он приглашает Дуань Лина взглянуть.

За их кроватью была установлена медная воронка, к горлышку которой была прикреплена труба.

Дуань Лин уже собирается спросить его, что это такое, как вдруг У Ду показывает на свое ухо, а затем на улицу, давая понять, что это подслушивающее устройство. Вот это да, подумал Дуань Лин. Му Куанда действительно слишком хитрый. Он не только догадался, что Дуань Лин будет искать у него убежище заново, но и заранее установил в их комнате медную трубку для подслушивания.

"Он сказал, чтобы я встретился с Се Ю, в зависимости от ситуации", - говорит Дуань Лин, стоя рядом с кроватью. Одновременно он окунает палец в воду и пишет на столе: "Я его обманул".

"В зависимости от какой ситуации? Он не винит тебя?"

"Он прекрасно знает, что происходит. Если я кому-нибудь расскажу об этом, секретариат и Се Ю определенно выступят против него. Они даже могут повесить на него смерть Его Величества".

"Он не делал этого?" хмуро сказал У Ду.

"Я так не думаю. По крайней мере, я не могу сказать, так ли это. Он сказал, чтобы я решал, встречаться ли мне завтра с Се Ю, в зависимости от того, войдет ли Хань Бин в город. Если Хань Бин приедет в город, то мы будем действовать по плану, а когда придет время, он избавится от Се Ю. Если же Хань Бин в город не приедет, то нам придется каким-то образом разгласить Се Ю факт, что наследный принц - самозванец, и посеять в его голове подозрения".

"Но учитывая, что ты один из людей канцлера, поверит ли тебе Се Ю?" спрашивает У Ду.

"Он велел мне сказать генералу Се, что это предсмертное желание покойного императора, чтобы я сверг наследного принца. Затем передать Се Ю, чтобы он посоветовался с Яо Фу. Яо Фу может поручиться за меня - я действительно однажды бросился на помощь императору".

"Но это же подтвердит, что он замышлял мятеж..."

В потайной комнате Му Куанда молча слушает разговор Дуань Лина и У Ду. Вопросы и ответы между ними доходят до него через трубку.

"Свалим все на фальшивого наследного принца", - раздается в трубке голос Дуань Лина. "Покойный император уже мертв, поэтому никто не сможет доказать, что произошло тогда. Яо Фу появился только потом, а другая сторона замаскировалась под войска Хэбэя. На трупах ничего не было, а Чан Люцзюнь тоже сбежал".

"Маркиз Яо не идиот. Чжэн Янь еще жив, разве он не скажет что-нибудь?"

"Чжэн Янь и маркиз Яо на одной стороне", - с улыбкой говорит Дуань Лин. "Вот тут-то и кроется проблема. Если маркиз Яо назовет канцлера Му тем, кто дергал за ниточки за занавесом, канцлер Му скажет, что Яо Фу пытается использовать эту возможность, чтобы избавиться от него, чтобы Яо Фу смог захватить Цзянчжоу. К тому времени Хань Бин все еще будет за пределами города, и канцлер Му сможет использовать этот предлог, чтобы вызвать его".

У Ду потерял дар речи.

"Блять", - произносит У Ду. "Это все звенья одной цепи, и я даже не могу сказать, какая часть из них реальна. Как у вас, ученых, мозги работают?"

"Ложись спать", - говорит Дуань Лин с усталым видом, - "давай побеспокоимся обо всем этом завтра".

У Ду и Дуань Лин перемещаются на кровать. Дуань Лин добавляет: "Я знал, что он снова примет меня".

"Когда он все уладит, кто знает, не убьет ли он тебя?"

"Тогда я просто попрошу назначить мне встречу за пределами Хэбэя, и все", - небрежно говорит Дуань Лин. "Это место находится вне пределов досягаемости императора, и у меня будет целая армия. Ты все еще нужен двору для борьбы с монголами, так почему я должен его бояться?"

В тайной комнате Му Куанда закрывает крышкой подслушивающую трубку и уходит, окончательно успокоившись.

На У Ду нет рубашки. Дуань Лин пишет на его спине пальцем: "Когда придет Чжэн Янь?

Они с Ли Яньцю договорились, что Чжэн Янь будет приходить раз в день и передавать им информацию. Нужно следить, чтобы он не столкнулся с Му Куандой, иначе возникнут проблемы.

Я загляну туда сегодня вечером, - У Ду пишет на руке Дуань Лина, - и скажу, чтобы он не приходил.

У Ду переворачивается и обнимает Дуань Лина. Они прижимаются друг к другу, и Дуань Лин начинает тяжело дышать, несколько раз постанывая, наслаждаясь ощущением горячей кожи У Ду на своей. Но так как он беспокоится, что раны У Ду еще не зажили, он не решается позволить ему слишком много двигаться, поэтому он просто заставляет У Ду лечь на спину, а сам кладет голову на бедро У Ду, чтобы доставить ему удовольствие.

У Ду начинает стонать. Одновременно он поворачивается и смотрит на медную воронку.

Он, наверное, уже ушел, - пишет Дуань Лин пальцем на внутренней стороне бедра У Ду.

У Ду улыбается ему, но не отвечает. Он проталкивает свой член большим пальцем, и Дуань Лин приподнимается и садится на него, чтобы аккуратно оседлать его.

Позже, когда Дуань Лин по-прежнему тяжело дышит, У Ду обхватывает его сзади, все еще не насытившись и, кажется, желая сделать это еще раз. Но Дуань Лин поворачивается к нему и шепчет: "Поспи немного. У нас еще много времени".

У Ду утвердительно хмыкает и собирается заснуть, не заботясь о том, подслушивает ли их Му Куанда. Да и, честно говоря, он, скорее всего, не стал бы дослушивать все конца.

Мы можем перестать подозревать Яо Фу, - пишет У Ду на спине Дуань Лина.

Дуань Лин кивает. По правде говоря, с того дня, как Яо Фу бросился через реку на встречу с императором, они могли перестать его подозревать. По крайней мере, он не сговаривался с Му Куандой.

Но на всякий случай они все равно хотели узнать, вступал ли Яо Фу в сговор с Му Куандой, ведь это довольно сложно определить. А вот Хань Бин определенно вступил в сговор. От того, войдет он в город или нет, будет зависеть вся дальнейшая ситуация.

Среди ночи Дуань Лин чувствует, как У Ду встает за его спиной и уходит, не издав ни звука, и понимает, что тот отправился сообщить Ли Яньцю. Вскоре он возвращается и снова ложится. Только после этого Дуань Лин погружается в глубокий сон.

Глава 205

На следующий день Дуань Лин получил совершенно неожиданное известие.

Пятидесятитысячный отряд Северного командования вошел в Цзянчжоу, но не во внутренний город. Вместо этого они расположились гарнизоном во внешнем районе города, за рекой Ю, огибающей Цзянчжоу.

Му Цин еще не проснулся к завтраку. По сравнению с предыдущей встречей Му Куанда выглядит более бодрым. После того как Дуань Лин принял от служанки жидкую кашу, он приказал слугам удалиться из комнаты, а У Ду закрыл дверь и преданно остался стоять на страже снаружи.

"Этому самозванцу кто-то дает советы", - говорит Му Куанда, слегка сводя брови. "Скорее всего, это Фэн До".

"Кто такой Фэн До?" серьезно спрашивает Дуань Лин.

"Стратег Теневой стражи", - отвечает Му Куанда. "Была отправлена Теневая стража, что довольно подозрительно. Но Чан Люцзюня здесь нет, поэтому я не смог получить никакой информации. Что же он задумал?"

"Пусть У Ду сходит и посмотрит, что они делают", - предлагает Дуань Лин.

"Нет необходимости. Сосредоточься на своей работе. Цзиньчжи прямо там, во дворце, так что если я действительно захочу узнать, то найду способ".

"О чем он вообще думает?" спрашивает Дуань Лин.

"Он хочет, чтобы мы держали фракцию секретариата Су Фа в узде", - спокойно отвечает Му Куанда. "Хочет, чтобы Хань Бин был на его стороне. Таким образом, если Се Ю когда-нибудь выступит против него, ему будет на кого опереться. Если Хань Бин хочет власти, то ему придется что-то делать с Се Ю. Если он использует Хань Бина, чтобы избавиться от твоего учителя - меня - и затем избавится от Се Ю, то он будет в полной безопасности".

"Но тогда он и сам станет марионеткой Хань Бина".

"Это лучше, чем быть мертвым и похороненным в безымянной могиле, когда его план будет раскрыт", - говорит Му Куанда. "Когда-то я думал оставить его в живых и помочь ему занять трон, но этот парень действительно слишком непослушен".

Дуань Лин кивает. Му Куанда на мгновение задумывается, а затем говорит: "Не бери в голову. Тебе все равно лучше встретиться с Се Ю. Давай сначала вытолкнем Яо Фу из этой игры. Мы разберемся с ними по очереди".

"Разумеется."

"По большому счету, просто скажи ему то, что я велел тебе сказать вчера вечером", - добавляет Му Куанда, - "Проведя всю ночь в раздумьях, я думаю, что некоторые детали нам нужно будет изменить".

Му Куанда перечисляет, что Дуань Лин должен сказать при встрече с Се Ю, и он запоминает каждый пункт по очереди. В конце концов Му Куанда заставляет его повторить все еще раз, и Дуань Лин доказывает, что он справится, после чего Му Куанда говорит: "Ступайте".

Когда Дуань Лин и У Ду выходят из здания, они замечают, что под навесом их ждет человек, похожий на солдата, но не выглядящий южанином. Как только они уходят, этот человек направляется внутрь, чтобы увидеть Му Куанду.

Это, несомненно, посыльный Хань Бина. Дуань Лин бросает взгляд на У Ду, и тот понимающе кивает.

В поместье Му для них приготовили карету с тем же старым глухонемым кучером, чтобы отвезти их в официальную военную резиденцию Се Ю. В карете Дуань Лин тихо спрашивает: "Что мне сказать?".

И хотя они не опасаются, что их подслушают, У Ду все равно шепчет, прижавшись губами к уху Дуань Лина: "Его Величество сказал, что нет никакого вреда в том, чтобы рассказать о нем Се Ю. Также передай ему, чтобы он остерегался Хань Бина. Будь готов к тому, что Хань Бина придется уничтожить в любой момент".

После этих слов Дуань Лин наконец-то успокоился.

Внутри резиденции Се Ю очень просторно. Этот человек занимает ключевой пост в Цзянчжоу и уже много лет контролирует один из важнейших видов вооруженных сил, однако он остается таким же бережливым и трудолюбивым, как и прежде. За всю свою жизнь он ни разу не был женат и не имел детей.

Дуань Лин очень нервничает, когда собирается встретиться с Се Ю: это их первая официальная встреча при таких обстоятельствах, да еще и по такому важному поводу, что ему кажется, будто в его груди раздаются удары барабанов.

Но как только стражники Черных Доспехов узнают, что пришедший по вызову человек - Ван Шань, они не подают никаких признаков того, что хотят осложнить этот визит. Они пропускают его и У Ду и велят им подождать в главном зале, пока о визите объявят Се Ю.

И все же, как только посыльный уходит, они пропадают на целых четверть часа. Дуань Лин чувствует беспокойство, гадая, чем же занят Се Ю. К тому времени, как Се Ю поспешил в комнату, прошел уже почти час.

Сегодня он одет не в доспехи, а в черное одеяние мастера боевых искусств, и, едва войдя в комнату, выпроваживает оттуда охранников.

Не успевает Дуань Лин сказать, можно ли поговорить наедине, как Се Ю говорит ему: "Я знал, что ты вернешься".

Дуань Лин думает: "Почему все уверены, что я вернусь? Неужели это так очевидно?

"Видите ли, генерал..." начинает Дуань Лин.

Се Ю выходит вперед. "Ты сын Дуань Сяован".

Дуань Лин шокирован услышанным, и после короткого замешательства он спрашивает: "Генерал Се, вы уже все знаете?"

С покрасневшими глазами Се Ю тихо спрашивает: "Где похоронена твоя мать?"

"Она... похоронена на кладбище на холме... за Жунанью". В одно мгновение прошлое всплывает перед Дуань Лином, повергая его в полное оцепенение.

"Перед тем как твой отец умер, он попросил меня перенести ее гроб сюда и похоронить ее в императорской гробнице вместе с ним".

"Я... Как только здесь все уляжется, я сделаю это сам".

В комнате царит полная тишина, Дуань Лин и Се Ю погружены каждый в собственные переживания, и некоторое время никто из них не произносит ни слова. Проходит много времени, прежде чем Дуань Лин говорит: "Могу ли я называть вас дядей Се?".

Взгляд Се Ю становится одновременно строгим и скорбным, когда он поворачивается к Дуань Лину, и наконец он кивает.

"Как вы познакомились с моей матерью?" спрашивает Дуань Лин.

"К югу от Желтой реки, во время цветения персиков, я видел ее всего один раз". Голос Се Ю хриплый и низкий. "Твой отец действительно покойный император? Не стоит меня разыгрывать".

Дуань Лин улыбается. Он кивает, достает из-под одежды нефритовую дугу и протягивает ее Се Ю. Се Ю берет ее и приглашает Дуань Лина сесть рядом с ним. Он внимательно изучает нефритовую дугу, после чего передает ее обратно Дуань Лину.

"Это дуга ян. Ее владелец может править императорским двором, а другая - дуга инь, обладатель которой может объединить мир за пределами чиновничьего аппарата. Если я не ошибаюсь, то, скорее всего, именно такую носил твой дядя, когда был жив".

"Так ли важна разница?" спросил Дуань Лин.

"Конечно. Когда твой отец пришел одолжить у меня войска, он владел дугой инь, поэтому, согласно правилам, я не имел права посылать войска ему на помощь, но он сказал мне, что дуга ян находится в твоих руках, что ты - будущий правитель, а он лишь держит ее в доверительном управлении - так, у меня не осталось выбора, кроме как послать войска."

Дуань Лин вглядывается в слова "Процветающее царство" на дуге и вспоминает, что та, которую Лан Цзюнься вручила ему много лет назад, на самом деле была другой, с надписью "Славная империя", где пара была разделена на инь и ян. Когда его отец приехал в Шанцзин, он обменял их дуги. Дуань Лин только сейчас понял, что все это значило.

"Кто это сделал?" спрашивает Дуань Лин.

"Семьсот лет назад это было алтарное сокровище[1] секты боевых искусств под названием "Павильон Солнца". Согласно легенде, в те неспокойные военные времена Верховный бог Небес Хаотянь[2] изгнал в мир смертных кусок звездного нефрита и меч, способный подавлять демонов. Они трансформировались в метеоры, которые ударили по земле, чтобы утихомирить ее злую энергию и избавить сердца смертных от нечисти. Позже его получил мастер из Павильона Солнца, и они вырезали из звездного нефрита единое нефритовое украшение царства. Меч также был перекован в звездную металлическую "Безымянную" саблю. Оба меча были переданы потомкам павильона.

[1] Существует поверье, что если хранить в доме священную вещь, то она будет оберегать его.

[2] Пять верховных божеств небес, представляемых как единое божество.

"Когда в мире наступал хаос, боги-чиновники главных созвездий покидали свои посты на небе и спускались в мир смертных, чтобы последовать за звездным нефритом, дабы принести на землю стабильность и успокоить мировую скорбь. Во времена династии Цзин украшение из звездного нефрита попало в руки императора Чжэньцзуна, а Великий полководец Бай Цзыюань получил Безымянную саблю, и так они передавались из поколения в поколение.

"Позже, когда иноземные племена вторглись в страну, а вельможи бежали на юг, нефритовый орнамент тоже отправился на юг. А когда император Инцзун отвоевал север, оно было вывезено за пределы империи. При династии Лян он был возвращен центральным равнинам. В день падения Великой Лян Хэ Юнь захватил Цзиньлин[3]. Обладатель Безымянной сабли, императорский телохранитель Чжэн Хан, убил императора Лян Сяоцзуна, а затем покончил с собой. И в тот день, когда Безымянная сабля убила своего хозяина, с ее помощью был разрублен на две части нефритовый орнамент". Се Ю тихо говорит: "Двенадцать лет спустя Хэ Юнь был убит, и две части нефритовой дуги снова оказались в этом мире. Безымянная сабля попала в руки клана Чжан из Сычуани, а когда империя перешла к основателю Ю, нефритовые дуги снова вернулись к императорскому двору".

[3] Цзиньлин - древнее название Нанкина, которое означает "золотой холм", тот самый золотой холм из поэмы Лю Юйси.

"После этого, - говорит Дуань Лин, - снова вторглись чужеземные племена, династия Юй пала, Безымянная сабля попала в руки Хунну и была перекована рабом-кузнецом из Жужани в три меча..."

"Верно. Это древняя история, хранящаяся в тайне; победивший Ваньлифу вернул себе Безымянную саблю, и таким образом покойный император получил нефритовую дугу".

Дуань Лину вдруг пришло в голову, что если нефритовая дуга принадлежит Сыну Неба, то она должна была находиться у его деда. Как же получилось, что оба куска нефритовой дуги оказались в руках его отца? Кроме того, он, похоже, так и не вернул их императорскому двору.

Осознав это, Дуань Лин не мог не почувствовать душевного потрясения - но, с другой стороны, все это вполне объяснимо.

Его отец наверняка считал, что Великая Чэнь должна принадлежать ему - ведь именно он должен был стать будущим императором, поэтому он отказался отдать нефритовую дугу. Ему оставалось лишь дождаться смерти отца, чтобы законно унаследовать трон.

Возможно, именно по этой причине его подставили Чжао Куй и Му Куанда, да и дед был им крайне недоволен, поэтому закрыл глаза, когда они выдвинули против отца сфабрикованные обвинения.

По спине Дуань Лина пробежал холодок, и он внутренне вздохнул.

"Когда мы были молоды, мы все были одинаково высокомерны, преисполнены самодовольства. Словно все царство, вся империя была в наших руках, и если речь шла о принадлежащем ему, он никогда бы этого не упустил. Одно его слово могло спасти десять тысяч человек, и так же легко оно могло убить десять тысяч. В этом ты не похож на своего отца, ты похож на Сяован. Ты очень великодушен. Это очень хорошо".

Когда Дуань Лин поднимает глаза и встречается взглядом с Се Ю, они понимают, что оба думают об одном и том же. Когда у его отца отняли военное руководство, Се Ю не только не должен был посылать войска на помощь, но и вместе с Чжао Куем уничтожить его.

К счастью, в конце концов Чжао Куй не смог больше ждать и взял старого императора в заложники, пытаясь захватить трон, чем спас Се Ю и Ли Цзяньхуна от неизбежной размолвки.

Из этой партии не вышло ни одного хорошего яйца - вот единственное, о чем сожалеет Дуань Лин. Но чем бы ни занимался его отец, даже если бы он был неспособным правителем, силой отбирающим подати у народа, даже если бы он был злым, кровожадным убийцей, для Дуань Лина Ли Цзяньхун все равно остается его отцом. Он всегда будет тем человеком, который подарил ему новую жизнь под цветущим персиковым деревом.

Се Ю тактично не стал развивать эту тему. Он продолжает: "После падения Шанцзина Улохоу Му привез наследного принца, императорские доспехи и обе нефритовые дуги[4]. Поскольку наследный принц должен был возглавлять Теневую стражу и четырех великих убийц, ему досталась дуга инь, а Четвертый принц сохранил дугу ян и взошел на императорский трон".

[4] Это ошибка Фэйтяня или Се Ю. Лан Цзюнься вернул Цай Яню нефритовую дугу Дуань Лина и Ваньлибэньсяо, так как он, очевидно, не вернулся в Шанцзин после того, как нашел Цай Яня. У Ду вернул тело, доспехи и нефритовую дугу Ли Цзяньхуна. ︎

Солнечный свет проникает в комнату и падает на нефритовую дугу. За семьсот лет истории она видела, как менялся мир - она прошла через хаос войны, через процветание и хорошие времена, а блеск ее остался прежним.

Он задается вопросом, сколько императоров когда-либо обладали ей; некоторые добились многого, брались за грандиозные замыслы и управляли империей мудрой рукой, но были и такие, кто лишился мандата небес. И вот теперь она перешла в его руки.

"Неужели я тоже воплощение созвездия?" - спрашивает Дуань Лин.

"Этого я не знаю, - с улыбкой отвечает Се Ю, - это всего лишь легенда". Черные доспехи тоже были основаны одним из обладателей Безымянной сабли.

Глава 206

Во внутреннем дворе У Ду обернулся, чтобы рассмотреть стражников Черных Доспехов, стоящих на посту. Одно дело, когда эти парни так одеты зимой, но разве летом они тоже ходят в такой одежде? Им не жарко? Черная броня в любом случае поглощает тепло, а в середине лета этот черепаший панцирь может раскалиться до такой степени, что на нем можно приготовить яичницу, так что если ты внутри, то наверняка будешь поджарен до готовности.

"Ты, иди сюда". Узнав в одном из охранников человека, который из кожи вон лез, чтобы усложнить ему жизнь, У Ду подзывает его: "Давай я тебе кое-что покажу".

Мужчина стоит совершенно неподвижно, как статуя, поэтому У Ду встает и подходит к нему. Тот сразу же открывает рот и кричит: "Генерал Се! Генерал Се!"

Се Ю, вероятно, сказал им, что если У Ду еще раз что-нибудь сделает с ними, нужно звать его или что-то в этом духе, потому что, услышав панический крик охранника, Се Ю открывает дверь и выходит в коридор.

"У Ду", - говорит Се Ю. "Надеюсь, ты простишь меня за все те случаи, когда я обидел тебя или был невнимателен".

Сказав это, Се Ю сжимает руку в кулак и салютует. У Ду, кажется, удивлен этим, и, внимательно осмотрев его, он говорит: "Забудь об этом. Я отпущу этих детей под твою ответственность".

"Ты завоевал мое уважение своими поступками", - торжественно произносит Се Ю. "Как только все дела будут улажены, я должен провести с тобой поединок".

"В любое время, давай", - отвечает У Ду.

Дуань Лин кивает Се Ю. Они уже закончили обмениваться информацией, и Се Ю хотел бы задержать его еще на некоторое время, но Дуань Лин опасается, что если он задержится слишком долго, это вызовет подозрения у Му Куанды. В любом случае, день длинный, они не спешат успеть сделать все и сразу, поэтому он прощается и направляется обратно в поместье канцлера.

"О чем вы говорили?" шепчет У Ду.

"Я рассказал ему все, что мне велели рассказать. Он знал мою мать".

У Ду небрежно замечает: "Все до единого раскаиваются, но ни один из них не отправился тебя разыскивать".

"Все не так. Се Ю мне не отец, так что, в конце концов, ему не следовало вмешиваться в семейные дела Дуань. Не говоря уже о том, что он узнал о моем существовании только тогда, когда мой отец вернулся в Сычуань".

Се Ю, должно быть, любил его мать в те времена; это подавленное, глубоко запрятанное чувство, но Дуань Лин все равно сумел его ощутить. Именно потому, что он любит ее, он не говорит о ней, и они оба тщательно обходили стороной ее прошлое. Но из того, что поведали отец и Се Ю, Дуань Лин все же примерно понял: его мать была одновременно непреклонной и мягкой.

Он понял это по тому, что она спасла жизнь Лан Цзюнься, уговаривая отца не убивать его. Более того, она не хотела ненужной бойни и желала, чтобы жители центральных равнин жили счастливой и мирной жизнью.

Прошлое подобно сансаре, слишком много людей попали в его великий круговорот: Ли Цзяньхун, Ли Яньцю, Му Куанда, Се Ю, Дуань Сяован, Лан Цзюнься... Наконец пришло время, чтобы все эти истории о затаенной обиде и неоплаченной доброте вышли на свет.

"Смотрю на горы, вспоминаю близких лица. Цветов бутоны буря сбила, как смириться. А кто сегодня нам мешает насладиться?", - говорит У Ду[1].

[1] Поэма Янь Шу, династия Сун. Перевод - Вячеслав Челноков.

"С чего это вдруг ты это вспомнил?" Дуань Лин улыбается, обнимает У Ду и прислоняется к его плечу.

"Жена моего учителя однажды переписала это стихотворение. Она запечатала его в письмо и положила на его стол. Но он так и не нашел времени, чтобы прочитать его. Он был занят либо приготовлением эликсира жизни, либо заботами о положении дел в империи".

Карета проезжает мимо "Лучшей лапши в мире". Дуань Лин очень хочет пойти к Ли Яньцю, но в конце концов сдерживается. У Ду говорит: "Давай выйдем и съедим по миске лапши. Мы уже сто лет сюда не заходили".

Дуань Лин опасается, что Му Куанда может что-то заметить, но если они ничего не скажут и просто возьмут по миске лапши, то все будет в порядке.

"Конечно", - в итоге отвечает Дуань Лин. "Я хочу вонтоны".

Когда У Ду заводит Дуань Лина внутрь, Дуань Цзыфэн уже стоит у прилавка и протирает его. Сейчас перерыв между приемами пищи, так что в этот раз в лапшичной не так много людей.

"Есть свободные места на втором этаже?" спрашивает Дуань Лин.

Дуань Цзыфэн сразу же показывает наверх, давая понять, что они могут идти, а затем стучит в дверь кухни бамбуковой трубкой. У Ду велит ему приготовить миску вонтонов и миску лапши и отнести их наверх. Он поднимается наверх вместе с Дуань Лином, и они садятся друг напротив друга.

Дуань Лин до сих пор помнит тот день, когда они впервые пришли сюда. У Ду весь раскраснелся и был очень взволнован, говорил о каких-то пустяках. Тогда он не обратил на это внимания, но сейчас, когда он об этом думает, У Ду просто переполняла симпатия к нему.

Дуань Лин задевает У Ду ногой под столом. У Ду растерянно спрашивает: "Что?"

Осенний ветерок проносится мимо. В Цзянчжоу весной вовсю цветут персики, а осенью - осыпаются кленовые листья; все вокруг становится огненно-красным.

"Ничего." Дуань Лин снова улыбается. "Я просто вспомнил, как ты привез меня сюда позапрошлой зимой".

"Иногда ты действительно ведешь себя глупо".

"Что значит глупо? Просто я тогда ничего не знал".

У Ду рассеянно машет рукой; он не может с ним спорить. Дуань Лин снова внимательно разглядывает У Ду, а потом произносит: "Эй".

У Ду вопросительно смотрит на него.

"Когда ты в меня влюбился?" спрашивает Дуань Лин.

У Ду выглядит смущенным. Его щеки начинают краснеть. "Хватит издеваться. Давай вернемся, как только закончим есть".

Каждый раз, когда Дуань Лин спрашивает о чувствах, У Ду стесняется и часто меняет тему. Это только заставляет Дуань Лина хотеть дразнить его еще больше.

"Если ты не расскажешь мне сейчас, - говорит Дуань Лин, - у тебя не будет другого шанса".

"Это ты мне расскажи. Как мне кажется, ты любишь меня только потому, что у меня большой член, я хорош в сексе и прекрасно ублажаю тебя в постели. Когда я состарюсь и растеряю свою красоту, ты, скорее всего, найдешь себе кого-нибудь другого".

Теперь настала очередь Дуань Лина покраснеть.

"Я... угх". Дуань Лин говорит: "Если бы ты меня не научил, я бы вообще ничего не знал, ясно? Дай мне подумать..."

К удивлению У Ду, Дуань Лин действительно серьезно задумался. Через некоторое время он говорит У Ду: "В тот день на городской стене Тунгуань я... да, наверное, это было тогда".

У Ду недоумевает, но потом вспоминает, как он бросился спасать его, облаченного в доспехи и покрытого ранами; он не хочет больше вспоминать об этом.

"Твоя очередь", - говорит Дуань Лин. "Когда это было?"

У Ду задумался, и, когда он уже собрался ответить, кто-то принес им вонтоны.

"Наслаждайтесь", - говорит Лан Цзюнься.

Дуань Лин подсознательно выставляет руки перед собой, чтобы быть начеку, но Лан Цзюнься, как обычно, молчит и ставит деревянный поднос на стол.

На деревянном подносе лежат миска лапши, миска вонтонов и письмо.

Дуань Лин теперь перестает нервничать при виде Лан Цзюнься. Он спрашивает: "Что ты здесь делаешь?"

"Я уезжаю", - говорит Лан Цзюнься без малейшей дрожи в голосе. У Ду берет письмо и довольно враждебно смотрит на него, и Лан Цзюнься спускается вниз. Вскоре они слышат стук копыт - он действительно уехал.

У Ду открывает письмо. Когда он читает, между его бровей появляется складка.

"Что там?" спрашивает Дуань Лин, чувствуя легкое беспокойство.

"Через несколько дней наступит праздник Середины осени, и в этот вечер Му Куанда устроит банкет. Он хотел бы, чтобы на нем присутствовали наследный принц и придворные чиновники. Интересно, чего он добивается?"

Это письмо Лан Цзюнься собирался передать владельцу "Лучшей лапши в мире", который, в свою очередь, должен был передать его Ли Яньцю. Лан Цзюнься еще не знает, что Дуань Лин и У Ду вернулись в поместье Му.

После этой новости в голове Дуань Лина всплывает сцена из учебников истории, когда старый император поджег своих чиновников на банкете в честь Праздника середины осени[2]. Он тихо думает про себя, что хорошо, что он вернулся к Му Куанде, иначе он никак не смог бы понять, что происходит.

[2] Отсылка на одну из первых сцен в "Иньну".

"Давай вернемся и расспросим всех, посмотрим, что происходит". Дуань Лин подозревает, что Му Куанда и Хань Бин что-то замышляют, но сначала он должен выяснить, кто будет присутствовать на этом банкете.

***

В Восточном дворце Цай Янь только что очнулся от послеобеденного сна и выглядит слегка растерянным. На его столе лежит приглашение Му Куанды.

"Необычно". Цай Янь заканчивает читать приглашение Му Куанды и говорит: "Покойный император еще не похоронен, поэтому все торжества во дворце отменены. Как дерзко с его стороны".

"На самом деле это вполне допустимо", - искренне отвечает Фэн До. "Когда император У скончался, покойный император в качестве предлога для банкета использовал "утешение чиновников и умиротворение их горя"". Прежде чем Ваше Высочество взойдет на трон, вам также следует устроить "поминки" как с придворными, так и с главными офицерами".

"Канцлер Му издал этот императорский указ от имени вдовствующей императрицы. Поскольку сегодня ночь праздника Середины осени, а дворец все еще в трауре, она хотела бы побыть в тишине и покое. Банкет по случаю праздника Середины осени будет перенесен в поместье Му, наследный принц приедет на него, а канцлер Му будет принимать гостей. В сложившихся обстоятельствах это приемлемо".

"Кто там будет?" спросил Цай Янь.

"Я попросил Улохоу Му выяснить это. Се Ю обязательно придет, и Хань Бин, скорее всего, тоже. Что касается тех трех шутов из секретариата... Су Фа, возможно, будет там, а остальные - Хуан Цзянь и ему подобные".

"Ван Шань пропал без вести". Цай Янь расхаживает взад-вперед. "Это меня очень беспокоит".

"Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Даже если Ван Шань появится, канцлер Му не сможет ничего предпринять. Но если Ван Шань все-таки покажется, это даст нам шанс перехватить инициативу".

"Как ты думаешь, где он может быть?"

"Я думаю, что У Ду был тяжело ранен в ту ночь, когда эти убийцы устроили засаду. Вот почему они не осмеливаются действовать без тщательного обдумывания. В битве один против сотни, даже если он был облачен в императорские доспехи, ему не удалось бы уйти невредимым. В лучшем случае велика вероятность, что У Ду уже умер от ран".

"Что скажет Му Куанда?" Цай Янь достаточно хорошо знает Му Куанду, чтобы понять, что он не станет делать ничего бессмысленного. Скорее всего, он устраивает банкет в честь Середины осени, потому что хочет умиротворить Цай Яня, притворившись, что присягнул ему на верность.

Что касается текущей ситуации, то Цай Янь по-прежнему настроен оптимистично. С того момента, как Фэн До узнал, кем он не является, он немного изменился. Возможно, ему не стоило скрывать это от Фэн До с самого начала.

Хотя Фэн До так и не смог избавиться от Дуань Лина и У Ду, он хотя бы выиграл время.

Фэн До долго размышлял над этим. "Есть семь шансов из десяти, что он пытается присягнуть на верность Вашему Высочеству".

"А как насчет остальных трех из десяти?"

"Остальные три из десяти - вероятность того, что он завладел какими-то уликами, о которых мы ничего не знаем", - хмуро отвечает Фэн До. "Но вероятность этого крайне мала, если только он не планирует сразу же выступить против вас. В противном случае с его стороны было бы неразумно показывать сейчас свое последнее преимущество. Ваше Высочество, если позволите спросить, вы уже прояснили историю с Улохоу Му?"

"Да", - отвечает Цай Янь. Столкнувшись с этим вопросом, он все еще чувствует себя немного неловко и избегает взгляда Фэн До. Хотя он знает, что рассказать Фэн До - единственный выход, еще один человек, который знает, сделает его положение еще более опасным.

После того, как Фэн До узнал его секрет, Цай Яня охватило тревожное чувство неуверенности, словно его слабость в любой момент могут использовать против него.

"В те времена мой дед, мой отец, моя мать..." Цай Янь тихо говорит: "Сто семнадцать членов семьи Цай, некоторые из них были изгнаны, другие казнены..."

Фэн До потрясен этими словами.

"Вы Цай из Гуаньчжуна?" прошептал Фэн До.

"Да. Дальние родственники твоей старшей сестры, клан Цай. Император Ляо поддался на заговор, направленный против нас, и по совету Хань Вэйюна из южной администрации казнил всю мою семью. Когда мы со старшим братом бежали в Чжунцзин, чтобы найти убежище у Елюй Даши, мне было очень страшно. Солдаты преследовали нас всю дорогу..."

Цай Янь погружается в воспоминания, а Фэн До молча стоит рядом. Проходит много времени. Приближаются шаги. Это вернулся Лан Цзюнься.

"Ну что? Цай Янь смотрит на Лан Цзюнься.

"Командир "Черных доспехов" Се Ю, главный секретарь секретариата Су Фа, секретарь Чэн Юань, генерал-майор Северного командования Хань Бин, маркиз Хуайин, Яо Фу, губернатор Шаньдуна Чжэн Цинь".

В окружении стольких людей Му Куанде, скорее всего, не удастся провернуть никаких трюков.

"А как же Чжэн Янь?" Цай Янь вспомнил о ком-то, кого не замечал. С тех пор как умер Ли Яньцю, Чжэн Янь был немного не в себе. Несмотря на то что большую часть времени он проводил в Восточном дворце, он редко говорил. Позже, когда Цай Янь понял, что тот не может справиться со своим горем, он сказал Чжэн Яню, что он может делать все, что хочет; ему будет полезно отвлечься в городе, и все, о чем просит Цай Янь, - чтобы Чжэн Янь не покидал Цзянчжоу.

"В последнее время он часто выпивает в "Лучшей лапше в мире", - отвечает Лан Цзюнься.

Это понятно. Цай Янь и не подозревал, что Чжэн Янь может что-то предпринять; в лучшем случае Цай Янь думал, что его послал маркиз Хуайин Яо Фу, и, возможно, он перейдет на их сторону. Но за прошедшее время Яо Фу так и не встретился с Чжэн Янем, и эти опасения развеялись.

"С кем же мне встретиться в следующий раз?" Цай Янь заставил себя сосредоточиться.

"Яо Фу", - отвечает Фэн До. "Теперь у нас есть поддержка Се Ю и Хань Бина, так что следующим будет Яо Фу".

Глава 207

"С кем я должен встретиться следующим?" спрашивает Дуань Лин, вернувшись в поместье канцлера.

У Ду немного подумал, прежде чем ответить: "Теперь на нашей стороне Се Ю. Не хочешь навестить Яо Фу?"

Яо Фу еще не знает, что Ли Яньцю жив. Может, Дуань Лин и не хотел бы основывать свои догадки на худших предположениях о человеческой природы, но с позиции Яо Фу, раз Ли Яньцю мертв, если он ничего не скажет, то у Дуань Лина не будет свидетелей, которые могли бы подтвердить его личность.

Пожалуй, тот, кого он решит поддержать, сможет стать новым императором. Дуань Лин убежден в том, что Ли Яньцю говорил ему раньше - именно из-за страха перед маркизом Хуайином Чжао Куй перенес столицу в Сычуань. Маркиз Хуайин может показаться внешне приветливым и безобидным, но едва ли этими качествами все ограничивается.

Рано или поздно клан Ли избавится от местного деспота Яо Фу, когда завершит централизацию власти в Великой Чэнь. Яо Фу прекрасно об этом осведомлен, главное - как это будет реализовано обеими сторонами.

В настоящее время Цзянчжоу похож на игру в вэйци, в которой Дуань Лин и Цай Янь постоянно расставляют фигуры и раскладывают доску. В руках Цай Яня находится все, что нужно Дуань Лину, а у Дуань Лина раньше были только четыре великих убийцы, но теперь у него появился еще один - Се Ю.

"Я рассказал ему все, что вы хотели", - говорит Дуань Лин.

"И что он сказал?" спрашивает Му Куанда.

"Он не удивлен". Дуань Лин садится на колени за стол и, потягивая чай, говорит: "Или правильнее было бы выразиться, что я не могу сказать, удивился ли он".

"Се Ю - расчетливый человек, и большую часть времени не проявляет никаких эмоций. В день кончины Его Величества он не проронил ни слезинки - даже не потрудился сделать вид".

"Когда я говорил, он чуть не убил меня".

"Он просто проверял тебя". Му Куанда поднимается. "Что еще он сказал?"

"Он сказал, что может раздавить меня, как муравья, в любой момент, сказал, что я должен держать себя в руках... Я сказал ему, что мне все равно, если он арестует меня тогда и..."

Му Куанда отмахивается от остальных слов. Его совершенно не волнует, как Дуань Лину удалось вернуться живым: его ученику везет подобно богам, когда нужно проскользнуть сквозь опасность и сохранить жизнь, а его умение прикидываться дурачком и обводить людей вокруг пальца практически не имеет себе равных. Он выглядит преданным, но его верность подобна траве, растущей на стене и гнущейся от ветра. Му Куанда уверен, что если когда-нибудь он лишится жизни, этот парень останется жив, цел и невредим.

"В конце концов он отпустил меня. Он сказал, что я оказал большую услугу, спасая императора, поэтому он оставил меня в живых. А еще он велел мне как можно скорее покинуть Цзянчжоу и вернуться в Е. Иначе в следующий раз, когда случится роковая катастрофа, он меня не спасет".

"Значит, когда все было сказано и сделано, он все равно узнал", - отвечает Му Куанда.

"Он должен был знать", - говорит Дуань Лин.

После покушения у подножия горы Динцзюнь Ли Яньцю никак не мог не рассказать Се Ю, когда вернулся в Цзянчжоу. Если экстраполировать это, то Се Ю, вероятно, получил приказ действовать против Му Куанды, и причина, по которой он этого еще не сделал, заключается либо в отсутствии доказательств, либо, возможно, в том, что еще не настало подходящее время.

"Ничего страшного", - говорит Му Куанда. "Мы уже достигли своей цели. Я приглашу его в ночь праздника Середины осени".

"Что?" Несмотря на то, что Дуань Лин уже слышал об этом от Лан Цзюнься, он все равно сделал удивленное лицо.

«Иди отдохни. Я дам дальнейшие указания, если от тебя потребуется что-то еще».

Дуань Лину и У Ду остается лишь удалиться из главного дома. В поместье Му уже вовсю идут приготовления к празднику Середины осени.

Не успел он оглянуться, как уже прошло столько дней. Дуань Лин размышляет, стоит ли ему идти к Ли Яньцю в ночь праздника Середины осени. Будет ли он пить в одиночестве во дворе?

Когда они возвращаются в свои комнаты, У Ду развязывает верхний халат. Кровь снова просачивается сквозь повязки на груди, плечах и спине.

«Проклятье», - говорит Дуань Лин. «Твои раны еще не зажили».

«Все в порядке. Просто наложи на них побольше повязок».

Острия стрел убийц были отравлены, но У Ду всегда носил с собой противоядие. За последние несколько дней между противоядиями и ядами развернулась нешуточная борьба. Дуань Лин также попросил слуг в поместье канцлера сходить в магазин за травяными ингредиентами для изготовления новых противоядий, но во многих аптеках города они закончились.

Нетрудно догадаться, что Цай Янь наверняка приложил к этому руку, но, к счастью, у них в доме еще много трав. Дуань Лин собирает очередной рецепт и прикладывает его к ранам У Ду.

«Все заживет», - отвечает У Ду. «Не волнуйся».

У Ду протягивает руку, чтобы обнять Дуань Лина. Дуань Лин говорит: «В последнее время мы все время на ногах, и это не идет на пользу твоему выздоровлению. Тебе нельзя больше пить и заниматься сексом».

«Да», - улыбается У Ду.

Дуань Лин добавляет: «Мы не должны допустить, чтобы с тобой что-то случилось».

«Больше половины моей ци восстановилось. У меня не будет проблем в бою».

«После боя твои раны снова откроются». Дуань Лин советует: «Не прибегай к физическому насилию, если это не обязательно».

Дуань Лин целует У Ду в щеку, не в силах сдержать чувство вины. После возвращения в Цзянчжоу У Ду был ранен, а потом бегал по всему городу с Дуань Лином. К тому же погода стояла жаркая, так что раны от стрел У Ду так и не успели затянуться. Ему следовало бы восстановить силы, раз уж он ранен.

«Ван Шань!» Му Цин входит с улыбкой на лице. Дуань Лин помогает У Ду одеться и дает понять, что ему нужно немного полежать.

«Ты вернулся?» Дуань Лин стоит во дворе.

«Что случилось с У Ду?» Му Цин заглядывает внутрь и обнаруживает У Ду лежащим на кушетке.

Дуань Лин говорит Му Цину, что все в порядке, У Ду просто дремлет, и они бок о бок выходят из комнаты. Он спрашивает: «Я был так занят после возвращения, что у меня не было времени поговорить с тобой. Ну как? Как работа в Павильоне записей?»

Будучи учеником канцлера, Дуань Лин номинально старше Му Цина, в то время как Хуан Цзянь обладает наибольшим старшинством среди них. Когда Му Куанда был слишком занят, он оставлял своего сына под присмотром Хуан Цзяня. Хуан Цзянь - человек серьезный и не такой гибкий, как Дуань Лин. Когда Му Цин слушал нотации Хуан Цзяня, он думал о Дуань Лине.

«Там очень тихо. Каждый день, когда я там, я просто хочу спать. Так получилось, что сейчас нет никого, кто мог бы присмотреть за мной, поэтому я вернулся раньше».

Дуань Лин и Му Цин, как обычно, заходят в главный двор поместья Му с заднего входа и находят место, где можно присесть под навесом. Му Цин велит слугам поставить чай, а Дуань Лин со смехом говорит ему: «Ты уже вырос, а тебе все еще нужно, чтобы кто-то присматривал за тобой? Если за тобой никто не наблюдает, ты не знаешь, как нужно жить?»

«Почему ты так похож на Хуан Цзяня», - говорит Му Цин, не зная, смеяться ему или плакать. Он заваривает чай так, как это делает его отец, и они садятся под навесом его пить.

У Дуань Лина возникает странное чувство, когда он наблюдает за тем, как Му Цин заваривает чай: после того как ребенок вырастает, он становится похож на тех, с кем проводил все свое время. Му Цин никогда не пил чай, только воду, подслащенную медом, но постепенно, по мере взросления, он стал подражать Му Куанде, начал возиться с чайными принадлежностями, словно попав под невидимое влияние.

Может, и он постепенно станет таким же, как Ли Цзяньхун?

«Ты уже навестил отца?» Хотя Дуань Лин знает, что Му Куанда не станет раскрывать Му Цину много секретов, он все равно попытается выудить из уст Му Цина хоть какую-то информацию.

«Он снова отправился во дворец». Му Цин загадочно говорит: «Ван Шань, позволь мне открыть тебе секрет. Моя тетя беременна. У меня будет младший брат».

Дуань Лин мгновенно застывает в изумлении. «Младший брат?»

«Младший двоюродный брат. Это от Его Величества, когда он был еще жив».

Возможно, говорящий произнес эти слова ненамеренно, но слушатель все равно уловил в них смысл; Дуань Лин чуть было не подумал, что Му Цин узнал о тайне его «отца» и «тети». Но поскольку Му Куанда не является биологическим отцом Му Цина, это все чужое дело и не имеет никакого значения. Увы, Му Цин по-прежнему остается в неведении... Когда Дуань Лин задумывается об этом, он может сказать только одно - какая неразбериха.

«Откуда ты знаешь, что это младший брат?» говорит Дуань Лин. «А если это маленькая принцесса?»

«Думаю, это младший брат», - беззаботно говорит Му Цин.

Дуань Лин кивает. «В последнее время в поместье были частые гости?»

«Нет. У нас не было много гостей с Нового года. Ван Шань, иногда мне становится немного страшно».

«Чего ты боишься?» бездумно спрашивает Дуань Лин.

Му Цин вздыхает. «С самого начала года Его Величество, похоже, начал испытывать неприязнь к моему отцу».

Дуань Лина внезапно осенила мысль, значит, он все-таки смог это почувствовать. Му Цин всегда был немного легкомысленным, у него еще очень юный нрав, но это не значит, что он ничего не знает - он не идиот. То, что думают при императорском дворе, разговоры между другими работниками Павильона записей, а также отношение крупных чиновников к семье Му - все это навело его на мысль.

«Дело не в этом», - успокаивает его Дуань Лин. «Ты чересчур много думаешь».

«А я понятия не имею, куда делся Чан Люцзюнь. Именно поэтому ты и вернулся, не так ли?»

«Нет», - отвечает Дуань Лин.

Му Цин смотрит в глаза Дуань Лину с почти незаметной мольбой. «Ван Шань, у нашей семьи проблемы?»

«Нет», - хмурится Дуань Лин и спрашивает: «Почему ты так думаешь?»

«Три месяца назад я подслушал разговор моих старших в Павильоне записей. Они говорили, что нашей семье почти конец. Тебя отослали в Хэбэй, Хуан Цзянь занялся сбором налогов, так что здесь, в Цзянчжоу, почти не осталось своих людей».

«Разве ты не видишь, что я уже вернулся?» говорит Дуань Лин. «Хуан-шисюн, скорее всего, тоже скоро вернется».

«Но раз Его Величество не был добр к семье Му, - продолжает Му Цин, - как же тетушка могла забеременеть? Раньше говорили, что у Его Величества никогда... не было наследников, так что, скорее всего, у него их и не могло быть».

Дуань Лин чувствует, как его охватывает шок, а сердце бьется так быстро, что он почти не может дышать.

Му Цин очень умен. Как только он закончил вопрос, выражение его лица потемнело, и он не стал продолжать.

«Кто еще знает, что она беременна?» спрашивает Дуань Лин.

Му Цин качает головой. «Только императорский лекарь и мой отец знают. Он велел мне никому не говорить».

Ли Яньцю давно все понял. От него ничего нельзя скрыть.

А вот о том, кто зачал ребенка в животе Му Цзиньчжи, Дуань Лин не смеет спрашивать.

«С тобой ничего не случится», - утешает Дуань Лин.

«Хорошо, что ты вернулся». Му Цин снова улыбается.

Похоже, за последние полгода положение клана Му действительно было крайне мрачным, настолько, что у Му Куанды не было иного выхода, кроме как вести себя прилично и не высовываться, пока все при императорском дворе ждали, что эта семья будет свергнута. Му уже почти двадцать лет обладали абсолютной властью в Великой Чэнь - их время почти истекло.

Но никто и представить себе не мог, что в самый последний момент Му Куанда каким-то образом сумеет изменить свою судьбу. Вот почему Су Фа и его приближенные так нервничают по этому поводу.

После того как Дуань Лин еще раз попытался его успокоить, у него возникло ощущение, что на них кто-то смотрит, и, подняв голову, он увидел человека в черной маске, который стоял на улице и наблюдал за ними.

Дуань Лин не знает, сколько времени он там простоял. Когда мужчина замечает Му Цина, его глаза под маской начинают мерцать. Он улыбается.

«Чан Люцзюнь!» Му Цин удивленно вскрикивает и бросается вперед, чтобы повалить Чан Люцзюня.

Му Цин намного меньше Чан Люцзюня, он прыжком забирается ему на спину и так рад его видеть, что не перестает кричать.

«Ты вернулся?» спрашивает Дуань Лин.

Чан Люцзюнь кивает. Он развязывает кошелек с деньгами на талии и оттаскивает Му Цина, чтобы тот мог нести его на боку. Он ведет Му Цина в галерею и говорит ему: «Я принес тебе кое-что интересное для игры».

Му Цин внезапно срывает с Чан Люцзюня маску и разражается хохотом. Чан Люцзюнь краснеет и говорит: «Прекрати».

Чан Люцзюнь потянулся за маской, а Му Цин снова обхватил его руками. «Куда ты пропал?! Почему ты даже не написал?!»

«У меня отвратительный почерк. Я попросил молодого мастера Вана передать тебе устное послание. Он не сказал тебе?»

Дуань Лин улыбается. Му Цин недоверчиво смотрит на Дуань Лина, считая странным, что тот скрыл от него это, но раз Чан Люцзюнь вернулся, то это уже не имеет значения.

Чан Люцзюнь снова надевает маску. Пока на лице Чан Люцзюня не было маски, Дуань Лин смог разглядеть его черты. Между их лицами действительно есть неясное сходство, особенно в том, как морщатся глаза, когда они улыбаются. Просто татуировка белого тигра на его лице слишком бросается в глаза, поэтому, впервые увидев его лицо, Дуань Лин не сразу заметил сходство.

Дуань Лин помнит, как Чан Люцзюнь рассказывал ему, что скрывал свою личность, чтобы присоединиться к Залу Белого Тигра. Возможно, именно из-за того, что он не хотел, чтобы его узнали, он сделал татуировку на лице и постоянно носит маску.

В детстве Чан Люцзюнь был, наверное, таким же красавцем, как и Му Цин.

«Где мастер Фэй?» спрашивает Дуань Лин.

«В беседке», - отвечает Чан Люцзюнь. «А где У Ду?»

«Он ранен. Сейчас он лежит в постели и отдыхает», - отвечает Дуань Лин, а затем добавляет: «Я пойду проведаю мастера Фэя».

Чан Люцзюнь кивает, и Дуань Лин встает, чтобы пойти встретить Фэй Хундэ. Уже собираясь уходить, он подслушивает разговор Чан Люцзюня и Му Цина, который происходит позади него.

«Откуда ты вернулся? Где ты был?»

«Я расскажу тебе позже. Я больше никуда не уйду, раз уж вернулся».

«Правда? Тебе лучше сдержать слово - тебе больше нельзя никуда уходить...»

«Я обещаю...»

После этих слов Дуань Лин смутно вспоминает ту весну в Шанцзине, и вдруг ему кажется, что из его сердца ручьем хлынут слезы. Он упирается рукой в стену и стоит так довольно долго, прежде чем приходит в себя. Вместо того чтобы отправиться к беседке, он идет проведать У Ду.

У Ду лежит в постели и, даже услышав шум, не открывает глаза, а просто немного перекладывается на кровати, чтобы освободить место.

Дуань Лин подходит к нему и обнимает его. У Ду озадаченно спрашивает: «Что случилось?»

«Ничего». Дуань Лин пристально смотрит в глаза У Ду, затем быстро целует его в губы. «Я скучал по тебе. Мастер Фэй Хундэ приехал, так что я пойду к нему».

«Пойдем вместе». У Ду встает, надевает на себя верхнюю одежду и спрашивает: «Чан Люцзюнь тоже вернулся?»

Дуань Лин кивает. Теперь поместье Му значительно прибавило в силе, и у Му Куанды уже есть все необходимое, чтобы противостоять наследному принцу. Вот только ни одна из сторон не знает, что тот, кто ждет удобного случая для удара, на самом деле Дуань Лин.

Фэй Хундэ только что вернулся из утомительного путешествия и не может рассказать Дуань Лину много интересного в присутствии привратника поместья Му, только кое-что из того, что произошло в пути. Чтобы Му Куанда не заподозрил, что они вдвоем стремятся прояснить ситуацию, он не вводит Фэй Хундэ в дом, а просто сидит с ним в беседке и вместе пьет чай, ожидая возвращения Му Куанды.

Глава 208

Вечером того же дня, как только Му Куанда узнал о прибытии Фэй Хундэ, он устроил банкет, чтобы принять его как почетного гостя. После того как обе стороны обменялись любезностями, Фэй Хундэ начал разговор.

«Все эти годы Чан Пин часто говорил, что если кто-то и сможет положить конец эпохе войн, то это, несомненно, будет южанин», - говорит Фэй Хундэ. «Проведя столько лет в метаниях между Ляо, Юанем и Силян, я наконец-то понял значение его слов».

Му Куанда вздыхает. «Никогда не думал, что столько лет пролетит в одно мгновение. И все, что вы тогда говорили, наконец-то сбылось; ни одно из ваших предсказаний не рухнуло. К сожалению, мы были слишком недальновидны и не обладали вашим замечательным талантом и находчивостью, в отличие от вас, мастер Фэй, который стоял на возвышенности и видел гораздо дальше».

«Иногда, находясь в центре событий, невозможно разглядеть их ясно. С вашим талантом, канцлер Му, управлять югом в одиночку - достаточно сложная задача».

Дуань Лин и Му Цин сидят рядом, а Чан Люцзюнь и У Ду - позади них. Никто из них ничего не говорит, молча слушая, как Му Куанда и Фэй Хундэ обсуждают текущее положение дел в мире.

Дуань Лин начинает испытывать странное чувство. Он знает, что, когда Фэй Хундэ был в Ляо, он был на стороне Елюй Цзунчжэня, чтобы помочь ему в борьбе с Хань Вэйюном. Теперь, когда он прибыл в Цзянчжоу, ему интересно, что думает об этом Му Куанда, тайно заключивший союз с Хань Вэйюном.

Фэй Хундэ должен быть начеку, чтобы не навлечь на себя внимание Му Куанды. Он скитается от страны к стране, и ему, должно быть, было очень трудно так долго оставаться в живых. Фэй Хундэ знает слишком много внутригосударственных секретов. Дуань Лин думает, что на месте Елюй Цзунчжэня он бы никогда не позволил ему покинуть Ляо.

Остается только гадать, не защищен ли Фэй Хундэ и от него... Дуань Лин слушает его анализ текущей политической ситуации, но на уме у него совсем другое - кажется, с момента их первой встречи Фэй Хундэ никогда не проявлял осторожности по отношению к нему. Так не боится ли он, что Дуань Лин в конце концов убьет его, чтобы заставить молчать?

Фэй Хундэ, похоже, хорошо знает каждого встреченного им человека и понимает, на что он способен.

«Война вряд ли начнется в ближайшие пять лет», - говорит Фэй Хундэ. «Канцлер Му, возможно, вам эти времена кажутся насыщенными событиями, но с моей точки зрения, эти кровавые и хаотичные времена, продолжавшиеся столько лет, похоже, наконец-то подошли к концу».

«На самом деле я бы хотел, чтобы они закончились». Му Куанда вздыхает и добавляет: «Однако люди не всемогущи. Я лишь опасаюсь, что у меня недостаточно способностей».

«Все уже почти закончилось», - отвечает Фэй Хундэ. «Эта ситуация может показаться совершенно хаотичной, но на самом деле в ней есть своя закономерность. Экономика и благосостояние людей на юге постепенно восстанавливаются, и империи Ляо и Чэнь вступают в стабильный период. Единственное, что сейчас нужно Чэнь, - это время».

Му Куанда молча обдумывает сказанное, а затем медленно кивает. Дуань Лин уже говорил ему об этом: Фэй Хундэ отлично понимает ситуацию. В конце концов, когда были развернуты войска и Ли Яньцю навестил Е, они подняли слишком большой переполох. Скрыть это от умного человека было бы невозможно.

Но чтобы не стать объектом сплетен, Му Куанда так и не рассказал Фэй Хундэ о своей затее. По мнению Му Куанды, идея спасти императора должна была принадлежать Фэй Хундэ - Фэй Хундэ посоветовал Дуань Лину рискнуть. И, возможно, узнав о смерти Ли Яньцю, Фэй Хундэ посоветовал ученику Му Куанды вернуться сюда и снова присягнуть канцлерскому поместью.

«Тогда пока, пожалуйста, оставайтесь здесь, в моем поместье, мастер Фэй. Вы сможете решить, что делать после похорон Его Величества».

Фэй Хундэ отвечает: «Почту за честь».

Дуань Лин проводит его в новые покои, оставив Чан Люцзюня на допрос у Му Куанды.

«Что вы сказали ему по дороге сюда, мастер Фэй?» спрашивает Дуань Лин.

«Я сказал ему все, что он должен знать», - отвечает Фэй Хундэ. «Ситуация сейчас крайне опасная, поэтому вы должны быть осторожны».

Дуань Лин ничего больше не говорит в ответ, кроме одной, настолько тихой, что ее почти не слышно, фразы: «Все еще жив».

Фэй Хундэ, кажется, опешил, но потом, поразмыслив немного, с улыбкой погладил бороду и кивнул Дуань Лину, примерно представляя, что задумал Ли Яньцю. Дуань Лину не хотелось говорить ему слишком много, но Фэй Хундэ очень нужен ему, и если он скроет от него этот факт, то Фэй Хундэ может неправильно оценить ситуацию и подвергнуть их опасности.

«После вашего отъезда в Цзянчжоу император Елюй прислал письмо, в котором сообщил, что двадцать второго числа восьмого месяца в Цзянчжоу прибудут послы всех стран, чтобы выразить свои соболезнования. Когда придет время, Ляо и Силян будут тайно сотрудничать с вами. Он только не уверен, что монголы тоже пришлют кого-нибудь».

Дуань Лин кивает. Вероятно, это означает, что Елюй Цзунчжэнь пришлет кого-нибудь, чтобы оказать помощь и подтвердить его личность.

«Спасибо, мастер Фэй».

«Вот так - все или ничего». Фэй Хундэ отдает честь Дуань Лину, и Дуань Лин тут же отвечает ему тем же.

Чан Люцзюнь выходит из кабинета Му Куанды только в полночь. Он недолго стоит на улице, размышляя, а затем, как и прежде, отправляется к Му Цину. Затем Му Куанда вызывает управляющего, поручая ему многочисленные приготовления к банкету в честь Праздника середины осени.

Дуань Лин думает про себя, что Чан Люцзюнь, вероятно, тоже успешно прошел проверку, и возвращается в свою комнату, чтобы немного поспать, но не может не думать о Ли Яньцю.

***

Около полуночи раздается легкий стук в окно, но когда У Ду открывает его, на улице оказывается Чжэн Янь, одетый в черное с ног до головы.

Дуань Лин жестом призывает всех к тишине, давая понять Чжэн Яню, чтобы он ничего не говорил. Чжэн Янь указывает на улицу, прося следовать за ним, и У Ду, подхватив Дуань Лина под руку, выпрыгивает из окна.

Над Цзянчжоу повисла осенняя луна, ярко светящая на пороге середины осени. У Ду пролетает по крышам и опускается во двор, где в уединении живет Ли Яньцю. Приземлившись, Дуань Лин застает Ли Яньцю в белом халате, любующегося луной за чаем с османтусовым пирогом.

Дуань Лин говорит: «А я-то думал, что случилось что-то важное».

«Ничего особенного», - отвечает Ли Яньцю. «Я просто скучаю по тебе. Присаживайся. Ты уже поужинал?»

Дуань Лин садится напротив Ли Яньцю, и Ли Яньцю протягивает ему кусок османтусового пирога. В перерывах между чаем и закусками Дуань Лин рассказывает Ли Яньцю все подробности того, что произошло с тех пор, как они расстались. Ли Яньцзю лишь молча слушает, не говоря ни слова.

«Я предполагаю, что в ночь праздника Середины осени он хочет рассказать всем, кто на самом деле Цай Янь», - говорит Дуань Лин.

«А что ты думаешь о том, чтобы я лично выступил в этот вечер?» говорит Ли Яньцю. «Просто скажи им, что это моя идея».

«Нет», - говорит Дуань Лин, не рассматривая это предложение. «Это будет не самое лучшее время. Я все еще хочу найти доказательства сговора между Му Куандой и Хань Бином».

«Это слишком рискованно. Как ты собираешься их искать?»

Дуань Лин вспомнил, что, когда он был в Сычуани, в библиотеке канцлера было много стеллажей для хранения меморандумов. Скорее всего, там есть и потайные ящики, где хранится переписка и списки имен - как в доме Бянь Линбая.

Ночь праздника Середины осени - самое подходящее время для поисков. Ведь в эту ночь вся энергия Му Куанды будет сосредоточена на Цай Яне. Он и представить себе не может, что Дуань Лин покинет его, чтобы выкрасть у него что-то.

Дуань Лин сообщает Ли Яньцю о своих планах, и Ли Яньцю ненадолго задумывается над этим. В этот момент со стены доносятся звуки, и Дуань Лин и У Ду настораживаются.

Лан Цзюнься перепрыгивает через стену и приземляется во внутреннем дворе. Он делает полшага назад, затем опускается на одно колено и приветствует Ли Яньцю и Дуань Лина.

«Вставай», - приказывает Ли Яньцю и продолжает беседу с Дуань Лином.

«Я так и не увидел приглашений», - говорит Дуань Лин. «Он все спланировал за моей спиной и не сообщил мне никаких подробностей».

«Он давно планировал этот шаг», - говорит Ли Яньцю. «Но как бы там ни было, через семь дней после праздника Середины осени наступит двадцать второе число месяца. А вот как Му Куанда планирует его разоблачить и как он собирается сгладить всю эту историю - это уже проблема...»

Дуань Лин продолжает смотреть на Лан Цзюнься, гадая, что он здесь забыл, но Ли Яньцю больше ничего не говорит. Не успел Ли Яньцю договорить, как еще один человек перепрыгнул через стену и приземлился во дворе. На этот раз это Чан Люцзюнь.

Как только появился Чан Люцзюнь, все замолчали. Дуань Лин изумленно спрашивает: «Чан Люцзюнь?!»

Чан Люцзюнь тут же опускается на колени, а Ли Яньцю говорит Дуань Лину: «Я попросил Чжэн Яня послать за ним. Чан Люцзюнь, знаешь ли ты о своих преступлениях?»

«Да, знаю», - нервно отвечает Чан Люцзюнь.

«Поскольку наследный принц просил о снисхождении от твоего имени, ты будешь избавлен от смертной казни. Но ты все равно будешь наказан. Как только все закончится, мы сведем с тобой счеты».

Огромный груз словно свалился с плеч Чан Люцзюня, и он дрожащим голосом сказал: «Спасибо, что не убили меня, Ваше Величество».

«Кроме того, - говорит Ли Яньцю, - наследный принц уже рассказал мне все о тебе. Что произойдет в будущем, будет зависеть от твоей преданности».

«Моя преданность не вызовет сомнений!» Чан Люцзюнь внезапно кланяется, касаясь лбом земли. «Я обеспечу безопасность Вашего Величества!»

«Не меня, - говорит Ли Яньцю, жестикулируя, - а наследного принца. Раз уж Жо-эр попросил о том, чтобы тебя пощадили, он, конечно, возьмет на себя и эту ответственность».

«Давай, вставай», - успокаивающе говорит Дуань Лин.

«Отныне приказы У Ду - это мои приказы», - говорит Ли Яньцю. «Его приказы - это также приказы покойного императора. Пусть Чжэньшаньхэ все еще не найден, а У Ду лишен меча, но его власть превосходит владение мечом. Он обеспечивал безопасность наследного принца по поручению покойного императора. Пока что он будет руководить вами».

У Ду выглядит испуганным, затем он смотрит на трех других убийц.

В обычное время они могли бы колебаться, но сегодня, когда Ли Яньцю говорит это перед всеми, у них нет другого выбора, кроме как склониться и подчиниться его приказу.

Дуань Лин обдумывает все нюансы: императорской семье нужна реликвия, чтобы подтвердить свою власть, а в мире за пределами императорской власти им тоже нужна своя реликвия. По сути, обладателем Чжэньшаньхэ должен быть один из этих четырех убийц. Но Ли Яньцю хочет, чтобы они поклялись в верности.

Возможно, никто из них не возражал бы против клятвы верности Дуань Лину, но каждый из них не хотел бы клясться в верности У Ду. Однако в трудные времена кто-то должен сделать шаг навстречу. И это правда, что У Ду - единственный, кто подходит на эту должность.

«В таком случае, - говорит Ли Яньцю, - в ночь праздника Середины осени, если вы сможете получить письменную переписку между Му Куандой и Хань Бином, Чжэн Янь сообщит Се Ю, чтобы тот ввел в Цзянчжоу военное положение. У Ду возглавит группу для убийства Хань Бина, чтобы покончить с ним, и возьмет Му Куанду под стражу. Что касается самозванца, то мы с Жо-эром лично займемся им».

Все снова кивают и соглашаются.

Ли Яньцю обращается к Дуань Лину: «Если вы не можете получить письма, не форсируйте события. Я найду другой способ».

Дуань Лин кивает и, немного подумав, говорит Лан Цзюнься, Чжэн Яню и Чан Люцзюню: «Перед банкетом по случаю Праздника середины осени, который состоится послезавтра, мы должны встретиться и убедиться, что мы все настроены одинаково».

Глава 209

По окончании вечера они расходятся, и У Ду, как и прежде, сопровождает Дуань Лина, возвращаясь в поместье Му по ряду мелких тропинок.

Дуань Лин и У Ду идут рука об руку. Он поддразнивает его: «На этот раз ты стал главой Зала Белого Тигра».

«Они не признают моего лидерства», - отвечает У Ду. Он бросает взгляд на дома на обочине дороги и обхватывает рукой талию Дуань Лина. «Пошли туда».

Они запрыгивают на вершину стены, а затем на крышу, чтобы лечь на черепицу и насладиться лунным светом. Яркая луна освещает мир смертных, окрашивая землю в серебряный цвет. У Ду и Дуань Лин ложатся рядом.

«Нужно время», - говорит Дуань Лин. «Когда все закончится, будет уже неважно, признают они или нет. Как я полагаю, они, скорее всего, не захотят оставаться в Цзянчжоу».

Как только все закончится, Чан Люцзюнь захочет увезти Му Цина куда-нибудь подальше, а Чжэн Янь может вернуться в Хуайин. Что же до Лан Цзюнься...

Дуань Лин чувствует, что в конце концов рядом с ним не останется никого, кроме У Ду. Иногда судьба, которая свела их вместе, кажется такой же полной луной над ними: ее свет освещает весь мир, проникает в каждый уголок, вездесущ, а другие люди похожи на дрейфующие облака - они то образуются, то исчезают, то собираются, то рассеиваются, уносясь с ветром в неведомые дали.

***

На следующий день поместье Му украшают фонарями и разноцветными плакатами. Дуань Лин остается в своих покоях, не переступая порога, и старается не проводить слишком много времени с Фэй Хундэ, чтобы не вызвать подозрений Му Куанды. Управляющий лично заходит к нему, чтобы сообщить, что для него выделен столик на вечернем банкете. В этот вечер он составит компанию наследному принцу и будет сидеть справа от Му Куанды.

Ему вручают меню для банкета в честь праздника Середины осени, и Дуань Лин, ознакомившись с ним, не имеет никаких возражений, поэтому подписывает свое имя. У кого сегодня будет время поесть? Думает он. Времени не хватит даже на все эти мелкие интриги.

«Иди спать, - говорит ему вечером У Ду, - выспись хорошенько. Завтра вечером нас ждет ужин».

Дуань Лин понимает, что У Ду имеет в виду, что завтра вечером им придется порыться в доме в поисках улик, поэтому засыпает вместе с ним довольно рано и не просыпается до полудня следующего дня. Несмотря на то что Цзянчжоу по-прежнему скорбит по Ли Яньцю, императорский двор по традиции дает чиновникам выходной.

Му Цин затаскивает Дуань Лина поиграть в цуцзюй, и они проводят за игрой весь день. Когда Дуань Лин стоит с покрытой потом спиной, он вдруг что-то вспоминает. Он спрашивает Му Цина: «Кажется, в позапрошлом году у нас был еще один свиток со стихами, написанными к празднику Середины осени. Не знаешь, где он?»

«Их все связали и хранят в дальней части библиотеки. Хочешь пойти поискать?»

«Вообще-то я вспомнил об одном письме», - говорит Дуань Лин. «У Ду привез его из Тунгуань и передал канцлеру Му...»

«Секретное письмо? Если это было секретное письмо, то, скорее всего, его отдали на хранение мастеру Чан Пину».

«Его привезли в Цзянчжоу?»

«Скорее всего, взяли с собой. Я видел, как они несли этот огромный ящик, когда мы переезжали. Зачем ты ищешь это секретное письмо?»

«Да просто так», - отвечает Дуань Лин, уже обманув Му Цин, чтобы тот дал ему нужную информацию. «Я просто вспомнил, что к югу от Тунгуань еще есть кое-какие ценности, и мне нужно послать людей, чтобы они привезли их обратно».

«В библиотеке полный бардак», - говорит Му Цин. «Там просто груды и груды старых меморандумов и свитков, так что ты, скорее всего, не сможешь его найти. Как только мы закончим сегодня, я могу пойти и поискать его вместе с тобой».

Дуань Лин взмахивает рукой. «Не говори своему отцу. А насчет того золота... Я хочу достать немного, чтобы использовать его».

Му Цин кивает. Когда слуги приходят, чтобы сообщить двум молодым господам, что они должны готовиться занять свои места на банкете, Дуань Лин направляется в сад.

В саду столы расставлены по прямой линии: главное место оставлено свободным для императора, рядом стол для Цай Яня, а за Цай Янем накрыт стол для Лан Цзюнься.

На первом столе с левой стороны висит табличка с одной простой надписью «Се». Дальше - «Су», «Хань», «Чэн» и фамилии других чиновников, справа - место Му Куанды, а также Хуан Цзяня, Дуань Лина, Му Цина и прочих.

Цай Янь и остальные еще не пришли. Одежда Дуань Лина промокла от пота, и он присел, чтобы ветерок немного просушил его. Слуги приносят им чай, и Дуань Лин и Му Цин тихо беседуют. Вскоре приходит У Ду и садится на колени позади Дуань Лина.

«Сходи к канцлеру Му», - шепотом говорит Дуань Лин.

Номинально он - губернатор, а У Ду - комендант, а значит, они чиновники равного ранга. И судя по тому, как Му Куанда составил план рассадки, он уже планирует позволить Дуань Лину появляться на публике.

Дуань Лину, как губернатору Е, было бы непозволительно не отметиться в Министерстве обрядов после возвращения в Цзянчжоу, а просто появиться в поместье Му; однако, раз уж Му Куанда так решил, значит, Дуань Лин уверен, что у Му Куанды есть для него оправдание, а потому Дуань Лин не беспокоится.

Но так получилось, что напротив него сидит Хань Бин. Дуань Лин никогда не встречал его раньше, поэтому он должен обязательно хорошенько его рассмотреть.

Тут подходит управляющий и что-то шепчет У Ду - у Му Куанды есть для него приказ, и У Ду встает, чтобы пойти к нему.

***

В саду поднимается осенний ветерок, закат окрашивает землю в золотой цвет. К удивлению Дуань Лина, первым прибыл Чжэн Янь. Когда Чжэн Янь входит в дом, слуги кланяются и предлагают ему пройти к своему месту, но Чжэн Янь лишь отмахивается от них, давая понять, что им нет нужды следовать за ним по пятам.

«Как неожиданно видеть вас первым здесь, господин Чжэн», - говорит Дуань Лин.

«Как неожиданно видеть вас первым здесь, господин Ван», - отвечает Чжэн Янь, и оба улыбаются, когда их взгляды встречаются.

Хотя банкет в честь Середины осени назначен в поместье Му, на самом деле банкет устраивает дворец, только вот похороны Ли Яньцю еще не состоялись, поэтому место проведения перенесли в поместье канцлера. Чжэн Янь прибыл сюда заранее, чтобы проверить ингредиенты на кухне, а также безопасность территории. Поскольку вокруг никого нет, Чжэн Янь подходит к Дуань Лину и садится рядом с ним.

«Маркиз Яо не придет?» тихо спрашивает Дуань Лин.

«Он придет, - говорит Чжэн Янь, бросая на Дуань Лина косой взгляд, - он будет сидеть рядом с наследным принцем».

«А где дядя? С ним никого нет?»

«Сегодня вечером все будут здесь. Ничего не случится. С ним Цзыфэн и тот здоровяк, их боевые навыки вполне пригодны. Тебе не стоит беспокоиться».

Дуань Лин чувствует себя довольно беспокойно. Он спрашивает: «Что еще он сказал?»

«Он хочет, чтобы ты пришел составить ему компанию в полнолуние, как только закончишь здесь», - небрежно говорит Чжэн Янь, кладет руки на колени и встает на ноги, чтобы сделать еще один круг патрулирования. Проходя мимо входа в сад, он вдруг выглядывает наружу.

«Пришел так рано?» говорит Чжэн Янь.

Не успел он затихнуть, как Лан Цзюнься уже вошел в сад, и его голубая одежда мастера боевых искусств приобрела еще более внушительный и изящный вид.

Он останавливается перед входом в сад и, кажется, колеблется, но Дуань Лин говорит ему: «Входи».

Только тогда Лан Цзюнься входит. Вокруг никого нет, и Лан Цзюнься проверяет, как расставлены столы, прежде чем подойти к Дуань Лину. Когда слуги приходят зажечь фонари, Лан Цзюнься берет лампу над головой Дуань Лина и регулирует ее направление, чтобы свет не падал прямо на его лицо.

«Его Высочество покинул дворец?» спрашивает Чжэн Янь.

«Он и маркиз Яо уехали вместе, - отвечает Лан Цзюнься, - они будут здесь через полчаса».

По извилистой галерее в сад входят Чан Люцзюнь и У Ду. Все четверо стоят на одном месте, и никто из них не разговаривает. Атмосфера становится немного неловкой.

Чан Люцзюнь смотрит на Чжэн Яня, а затем бросает взгляд на Лан Цзюнься. Наконец Дуань Лин нарушает тишину: «Теперь, когда Чан Люцзюнь вернулся, я надеюсь, что все здесь оставят прошлое позади. Какие бы обиды вы ни держали друг на друга, пожалуйста, оставьте их на время. Никогда не поздно будет устроить побоище, когда все закончится».

Чжэн Янь первым из них рассмеялся. «Я никогда не держал ни на кого зла».

«Что сказал канцлер Му?» Дуань Лин спрашивает У Ду.

«Хуан Цзянь занят и опаздывает, поэтому канцлер Му просит тебя поприветствовать всех и проводить на свои места».

Дуань Лин кивает, выражая одобрение, и поднимается со своего места. Четверо ассасинов идут за ним, останавливаясь у входа в сад.

«Генерал Се здесь...»

Полная луна освещает землю.

Сегодня Се Ю снова надел офицерскую форму. Дуань Лин не ожидал, что он будет первым гостем, и, похоже, Се Ю тоже удивлен его появлением. Их взгляды встречаются.

«Сюда, пожалуйста, генерал Се», - с улыбкой говорит Дуань Лин.

Се Ю отвечает: «Похоже, я пришел рано».

«Вы не рано», - говорит Дуань Лин. «Пожалуйста, присаживайтесь».

«Иди вперед и поприветствуй остальных», - говорит Се Ю. «Не стоит беспокоиться о таком старике, как я».

«Генерал Хань прибыл —»

Дуан Лин делает глубокий вдох, встает и видит, как в зал входит мужчина средних лет с тремя своими подчиненными. Мужчина одет в темно-красную стандартную форму Северного командования с черными вставками и круговыми узорами, вышитыми золотой нитью на лацканах, похожую на индиго-черную офицерскую робу Северного командования, которую носит У Ду. Как только он взглянул на нее, у Дуань Лина возникло знакомое чувство.

«Идите, выпейте вина», - говорит Хань Бин своим подчиненным.

«Генерал Хань», - с улыбкой отвечает Дуань Лин.

Уже поздний вечер, и под сумрачным небом Хань Бин внимательно изучает черты лица Дуань Лина. «Ты наверняка не Му Цин».

«Я Ван Шань», - говорит Дуань Лин.

«А, это ты —» Хань Бин рассмеялся ярким и чистым смехом. «Дерзкий молодой человек!»

Хань Бин хлопает Дуань Лина по плечу, оба вспоминают, что произошло раньше, и Дуань Лина вдруг что-то осеняет. Когда в прошлом году монголы напали на Е, и Дуань Лин написал Хань Бину, Хань Бин устроил засаду, отрезав монголам путь к отступлению. Наверное, потому, что Хань Бин и Му Куанда к тому времени уже установили взаимовыгодные отношения, он так охотно согласился помочь, когда увидел письмо!

«Генерал Се!» Хань Бин замечает Се Ю и подходит к нему.

Се Ю кивает в знак приветствия, протягивает руку для жеста «сюда, пожалуйста», и они начинают беседовать. Се Ю посылает Дуань Лину взгляд, давая понять, что позаботится о Хань Бине и тот может идти.

Но как только Дуань Лин отходит, Хань Бину кажется, что с ним что-то не так.

«Почему мне кажется, что я уже где-то видел Ван Шаня?» говорит Хань Бин, улыбаясь.

Дуань Лин возвращается в сад, но не может сдержать себя, чтобы не оглянуться.

«Хань Бин видел твою мать», - тихо говорит Лан Цзюнься с места, где он стоит, позади Дуань Лина.

Остальные молчат.

«Он узнал меня?» спрашивает Дуань Лин.

«Скорее всего, нет», - отвечает Лан Цзюнься. «Но если бы узнал, то не так бы отреагировал».

«Прибыли люди из секретариата», - говорит У Ду.

«Великий секретарь Су здесь...»

Как только Су Фа видит Дуань Лина, он с удивлением произносит. «Ван Шань? Что ты делаешь в Цзянчжоу?»

«Я вернулся в спешке». Дуань Лин улыбается: «Только сегодня приехал, поэтому еще не успел отчитаться перед Министерством обрядов. Обязательно сделаю это утром».

«Хмф», - фыркнул Су Фу. Он ничего не говорит, но явно имеет в виду, что он поступает совершенно беззаконно.

«Его Высочество наследный принц здесь, маркиз Яо здесь...»

Не успел стихнуть голос, объявляющий их имена, как до сада донесся разговор Цай Яня и Яо Фу. Их голоса все приближаются, и Цай Янь улыбается, когда говорит.

«Луна в этом году тоже полнее, чем в прошлом, - говорит Цай Янь, - как говорят, смертность приносит печаль при расставании и радость при воссоединении...»

Яо Фу и Цай Янь останавливаются. Яо Фу жестом просит Цай Яня посмотреть вперед.

Цай Янь переводит взгляд, и его глаза встречаются с глазами Дуань Лина. В тот же миг они оба замолчали.

«Смертность приносит печаль при расставании и радость при воссоединении, подобно тому как растет и убывает луна», - говорит Дуань Лин, на его губах появляется слабая улыбка. «Как говорится, невозможно иметь все».

Цай Янь молча смотрит на него.

Прохладный ветерок проносится мимо, и в воздухе витает строгий аромат осени. Кажется, что они оба вернулись в ту самую осень в Шанцзине.

«Ты вернулся», - говорит Цай Янь.

Глава 210

«Я получил известие о смерти Его Величества в далеком Е», - говорит Дуань Лин, его тон печален, но не скорбен. «После нескольких приступов плача мы с У Ду безостановочно мчались обратно, чтобы выразить соболезнования. Мы приехали только сегодня».

Фэн До говорит Яо Фу: «Это Ван Шань, господин Ван, - ученый Тань-хуа по результатам специальных экзаменов. Губернатор Хэбэя, назначенный самим Его Величеством».

Яо Фу улыбается так сильно, что его глаза превращаются в щели. Дуань Лин добавляет: «Сюда, пожалуйста, Ваше Высочество. Сюда, пожалуйста, маркиз Яо».

Цай Янь много раз представлял себе, каково это - снова встретиться с Дуань Лином, но он никогда не думал, что столкнется с ним в поместье Му Куанды в ночь Праздника середины осени. С тех пор как Дуань Лин покинул Цзянчжоу, Цай Янь перестал его бояться, словно Ван Шань стал для него просто тревожным именем.

Постепенно он начал бежать от многих вещей, заходя так далеко, что надеялся, что Дуань Лин просто никогда не вернется в Цзянчжоу. Даже когда он получил известие о том, что Дуань Лин отправился на юг, до встречи с ним лицом к лицу он никогда не был бы так напряжен.

Теперь же, когда он снова столкнулся с Дуань Лином без всякого предупреждения, Цай Яня охватило беспокойство, и каждый сантиметр его тела стал излучать страх.

«Улохоу Му?» тихо позвал Цай Янь.

Лан Цзюнься выходит из группы и садится позади Цай Яня, а Чжэн Янь делает то же самое, чтобы сопровождать маркиза Яо. Дуань Лин снова проверяет список гостей и обнаруживает, что почти все, кто должен присутствовать, уже в сборе, поэтому он посылает слугу позвать Му Куанду. Банкет можно начинать.

Му Цин прибывает первым, приветствует всех и садится рядом с Дуань Лином. Вскоре в сад спешит Хуан Цзянь, извиняясь перед остальными присутствующими за опоздание. Этот парень действительно приехал только сегодня. Увидев Дуань Лина, Хуан Цзянь от души хлопает его по плечу и занимает место через одно от Му Куанды.

Вслед за ним, сияя от счастья, спешит Му Куанда. Как только он входит в сад, с улыбкой говорит: «Похоже, я опоздал - простите, что заставил ждать Ваше Высочество и всех присутствующих. Я выпью три чарки в наказание еще до того, как вы это потребовали».

«Канцлер Му, вы все больше и больше наглеете, - с улыбкой говорит Хань Бин, - одно дело, когда вы заставляете ждать нас, но как вы могли заставить Его Высочество ждать так долго?»

Цай Янь отмахивается: «О, это совсем не проблема».

Все смеются над этим. Му Куанда позволяет слугам поставить на стол три чарки с вином, а сам опрокидывает их в себя и садится на свое место. «В последнюю минуту возникли кое-какие дела, поэтому я неизбежно задержался, чтобы еще немного поработать. Простите меня».

«О?» Хань Бин с улыбкой спрашивает: «Над чем вы работали?»

Му Куанда улыбается в ответ. «Пустяки. Ничего важного».

«Спасибо вам, канцлер Му, за то, что занимались делами в последнее время». Цай Янь первым произносит тост, и все поднимают свои кубки, отдавая честь Му Куанде. Му Куанда выпивает еще одну чарку; все это происходит на голодный желудок, поэтому у него немного кружится голова. Он кивает и больше ничего не говорит. Служанки подходят и наполняют их чашки.

Дуань Лин наблюдает за Цай Янем и замечает, что он выглядит гораздо бледнее, чем раньше. Он гадает, потому ли это, что внешний вид Дуань Лина удивил, или потому, что он просто работал не покладая рук. Он выглядит изможденным; даже когда он произносит тост, его мысли словно блуждают. Иногда Дуань Лин жалеет, что не может говорить от имени Цай Яня: ему кажется, что Цай Янь никогда не говорит того, что должен говорить, а когда речь заходит о вещах, которые ему действительно не следует говорить, он целыми днями просто демонстрирует свое невежество. Все эти крупные чиновники до единого безжалостны и хищны, и если бы они действительно хотели привлечь его к ответственности, у него уже было бы много проблем.

Например, только что - будучи наследным принцем, присутствующим на банкете в ночь праздника Середины осени, он должен был хотя бы произнести тост за этот вечер. Кто, скажите на милость, будет первым пить за канцлера?!

К счастью, Фэн До, сидящий позади Цай Яня, шепотом напоминает ему об этом, и Цай Янь только тогда понимает, что перепутал порядок. Он прочищает горло и говорит: «Давайте еще по одной».

Служанки снова наполняют чаши, и теперь перед каждым стоит по две чаши вина.

«По дороге сюда я вспоминал с маркизом Яо прошлогодний Праздник середины осени. Потом я вспомнил позапрошлые годы - отец был еще рядом, середина осени в Шанцзине. Я подумал, что пусть мир и непредсказуем, но люди, по крайней мере, могут жить долго».

Все, кто тихо переговаривался между собой, умолкают. Под луной царит абсолютное спокойствие. В саду витает аромат османтуса.

«Но, как говорится, смертность приносит печаль при расставании и радость при воссоединении, подобно тому как растет и убывает луна. Как гласит пословица, воссоединения происходят редко. Седьмой месяц - самый печальный порог, который мне предстоит переступить, но, к счастью, здесь есть все, кто может составить мне компанию, и вы помогли мне справиться с этим».

Пока Цай Янь говорит, он поднимает свою чашу. «Возможно, так предписано небесами, что мне суждено провести остаток жизни в одиночестве».

Услышав это, Дуань Лин не может не повернуться к У Ду. У Ду улыбается, поднимая свой кубок с вином и обращаясь к Дуань Лину. В этом жесте можно найти тысячу слов, но нет нужды их пересказывать: в тот же миг Дуань Лин понимает, что, сколько бы ему ни пришлось пережить, он уже живет гораздо счастливее Цай Яня.

«Мое единственное желание, - говорит Цай Янь, - чтобы в следующем году в этот день мы все были здесь. Эта чарка - за моего отца и за душу дяди на небесах".

Цай Янь выливает вино на землю. Все остальные следуют его примеру.

«Тело Вашего Высочества содержит добродетель великих императоров и мудрецов древности, - громко говорит Су Фу, - Вы, несомненно, сможете помочь Великой Чэнь в ее восстановлении».

«Пусть будет так, но мне все равно понадобится помощь каждого», - улыбаясь, говорит Цай Янь. «Эту вторую чарку вина я пью за всех присутствующих».

Все поднимают свои чаши и пьют. Цай Янь продолжает: «Особенно за тех воинов, которые охраняют для нас северную границу. Когда в прошлом году из Хэбэя пришла весть о победе, это очень всех обрадовало».

Хань Бин говорит: «Наконец-то у канцлера Му появилось несколько хороших учеников».

Все смеются. Цай Янь говорит Дуань Лину: «Видя, как вы оба неоднократно проявляли себя на военной службе, я не стану наказывать вас за то, что вы поспешили вернуться сюда, не спросив разрешения. После двадцать второго числа сразу же отправляйтесь на север, чтобы охранять Хэбэй».

Дуань Лин знает, что Цай Янь предупреждает его, чтобы он не выкидывал никаких фокусов, пока находится в Цзянчжоу; но даже сейчас он все еще сохраняет последнюю надежду, что они смогут найти компромисс - если он вернется в Хэбэй, то они оба смогут жить в мире.

Это было бы почти невозможно. Дуань Лин вообще не вернулся бы, если бы ему не на кого было положиться, а раз уж он вернулся, то не согласится ни на какие условия Цай Яня. Подобные предложения можно назвать лишь ребячеством.

Пока Дуань Лин смотрит в никуда, Хуан Цзянь трогает его за локоть. Понимая, что Цай Янь все еще ждет от него ответа, он решает сказать просто: «Я всецело подчиняюсь приказу Вашего Величества».

Надо было сказать «Ваше Высочество», но Дуань Лин решил, что раз уж так сложились обстоятельства, то можно сказать и что-нибудь приятное - что бы тебя ни порадовало.

Цай Янь не знает, говорит ли он в серьез, но, услышав это, все равно улыбается и в отчаянии качает головой. Му Куанда не стал его поправлять и просто сказал с улыбкой: «Это генерал Хань. Ты уже писал ему раньше».

«Я уже успел обратить на него внимание», - говорит Хань Бин. «Две последовательные битвы У Ду и Ван Шаня в Хэбэе были действительно трудными. Давайте, я тоже выпью за вас».

«Полевой воин, охраняющий наш дом, защищающий империю, - неожиданно говорит Се Ю, - так много вещей угрожает тебе. Это действительно нелегкая задача. Я тоже пью за тебя. Пусть территория Великой Чэнь будет укреплена, как металлическими стенами, и мы никогда больше не испытаем унижения Шанцзы».

Дуань Лин и У Ду сидят прямо и пьют вино. Он замечает, что Цай Янь все еще о чем-то беседует с Фэн До. Когда они заканчивают разговор, Цай Янь поднимает свою чашку с таким выражением лица, словно колеблется, стоит ли говорить, и Дуань Лин догадывается, что он уже думает о том, чтобы уйти. Дуань Лин поворачивается к Му Куанде, гадая, что тот задумал.

Тем временем Му Куанда поворачивается к Чан Люцзюню, чтобы что-то сказать ему, и Чан Люцзюнь встает, чтобы сообщить об этом управляющему. Сердце Дуань Лина учащенно бьется в груди.

Как он расправится с Цай Янем?

И в следующее мгновение начинает говорить Яо Фу.

«Ранее Ваше Высочество сказали, что остаток жизни вы проведете в одиночестве». Яо Фу отставляет чашку с вином и с улыбкой и искренним смехом отвечает: «Не думаю, что это так. Ваше Высочество, жизнь такова. Небеса не позволят вам пройти этот путь в одиночестве».

«Да, - говорит Цай Янь с некоторой тоской в тоне, - у меня еще есть тетушка и вы, маркиз Яо».

«Нет-нет». Яо Фу с пылающими щеками обращается ко всем: «Перед тем как прийти, я получил хорошие новости и думал рассказать их всем, чтобы мы могли разделить радость».

Дуань Лин подскакивает на месте, уже догадавшись, что собирается сказать Яо Фу, и быстро переводит взгляд на Цай Яня, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица. Все остальные, повернувшись к Яо Фу, тоже чувствуют себя несколько озадаченными.

«Маркиз Яо, не держите нас в подвешенном состоянии», - говорит Му Куанда. «Ведь речь идет о довольно важном деле».

Услышав слова Му Куанды, все сразу настораживаются - что может быть такого, о чем знают и Яо Фу, и Му Куанда, но все это время держали в тайне?

Яо Фу говорит: «Три дня назад мы получили известие из дворца вдовствующей императрицы, что она ждет ребенка. Принцесса лично проверила пульс вдовствующей императрицы и твердо уверена, что это действительно так».

Все с тревогой реагируют на эту новость; выражение лица Цай Янь мгновенно темнеет, и даже Фэн До принимает вид полной растерянности. Проходит всего мгновение, и Цай Янь вновь преображается и начинает улыбаться.

«Правда?» Цай Янь выглядит наполовину озабоченным, наполовину расстроенным. Он качает головой. «Я никогда не представлял... действительно не представлял...»

Однако брови Се Юя слегка сошлись, и он повернулся к Му Куанде. У всех присутствующих на банкете разное выражение лица - как будто они хотели бы высказать поздравления, но не знают, кого именно поздравлять. Ситуация внезапно стала довольно неловкой.

«Поздравляю!» Наконец, именно Дуань Лин, кажется, обрадовался, поздравляя Цай Яня. «Интересно, кто родится - мальчик или девочка? У Вашего Величества будет младший брат или младшая сестра».

«Поздравляю, поздравляю», - только и успевают сказать все. Даже Хань Бин, кажется, удивлен, и он поднимает кулак в знак поздравления, но не знает, кого ему поздравлять - Му Куанду или Цай Яня.

Если поздравлять Цай Яня, то ведь ребенок в утробе Му Цзиньчжи не его, и если он окажется принцем, то разве не очевидно, что он появился, чтобы узурпировать трон? А если он поздравит Му Куанду на глазах у Цай Яня, это будет еще более неловко. Поэтому все, что он может сделать, это поздравить его и оставить все как есть.

С другой стороны, Дуань Лин пришел просто ради хорошего зрелища, поэтому его не волнует, насколько это неудобно для всех. Он все время смотрит на лицо Цай Яня, наслаждаясь его выражением. Цай Янь выглядит не в своей тарелке, и говорит Му Куанде: «Даже я не имел ни малейшего представления».

Му Куанда говорит: «Я узнал об этом только три дня назад, и обычно об этом нужно объявлять всему миру с помощью полотна желтого шелка, но маркиз Яо не умеет хранить секреты, поэтому он опередил нас с поздравлениями. Пойдемте, мы еще ничего не ели, а я уже выпил пять чашек вина. Давайте поедим чего-нибудь горячего».

Пока они говорят, слуги вносят сине-белые фарфоровые миски и ставят их на столы перед всеми. Это большие миски, на семь десятых заполненные щедро начиненными вонтонами из тонкого теста, посыпанными кунжутом и дробленым арахисом с небольшим количеством сала, растопленного в супе. Вонтоны уложены на подстилку из тщательно приготовленной горчичной зелени.

Дуань Лин молча смотрит на миску.

Му Куанда говорит. «Приступайте, Ваше Высочество. Приступайте все».

Цай Янь рассеянно делает глоток супа, а Дуань Лин в оцепенении смотрит на миску с вонтонами и вспоминает ту ночь, когда Лан Цзюнься увез его из Сюньяна и угостил огромной миской вонтонов в переулке.

Даже спустя столько лет он ни разу не забыл ту миску вонтонов. Он побывал на всех концах империи, но никогда не пробовал ничего похожего по вкусу.

Вонтоны Чжэн Яня подавались в восхитительном бульоне, тесто было тонким, как бумага, но им не хватало вкуса; вонтоны из «Лучшей лапши в мире» были почти полупрозрачными, каждая креветка была тщательно отобрана, но все равно им не хватало особого мясного привкуса. С этой миской вонтонов связано слишком много воспоминаний - как будто в тот момент, когда он попробует ее, он вспомнит годы, проведенные в поместье Дуань, на протяжении которых его желудок урчал от голода. На его тело падает луч закатного солнца, а в переулке стоит неясная фигура.

Эта фигура всегда будет лишь тенью, символом в его жизни; она символизирует Лан Цзюнься, Ли Цзяньхуна, а также У Ду. Когда Дуань Лин откусывает первый кусочек, он ощущает покалывание в носу и чувствует, что вот-вот расплачется. В этот же момент он понимает, что на самом деле задумал Му Куанда сегодня вечером.

Глава 211

Остальные гости на банкете погрузились в свои мысли, еще не оправившись от полученного ранее шока. Но Му Куанда обращается к ним с вопросом: «Ваше Высочество, все, как вам эта миска с вонтонами?»

«Неплохо», - отвечает Цай Янь. «Бульон очень вкусный».

Цай Янь успел сделать лишь пару глотков бульона и съесть один вонтон, после чего остановился и оставил миску в покое. Яо Фу говорит: «Этот мастер кулинарного искусства... он почти догнал по способностям Чжэн Яня».

Все смеются над его словами. Хань Бин говорит: «Это очень сильные слова, маркиз Яо. Подумать только, он всего лишь «почти догнал», а не более того».

Яо Фу и сам прирожденный знаток. «Если мы говорим только о сложности ингредиентов, о сочетании вкусов мяса, рыбы, креветок, имбирного сока, горчичной зелени, арахиса, кунжута или о гармонии с этой миской бульона из рыбьих костей, то это действительно не сравнится со способностями Чжэн Яня. Но если мы говорим о контроле тепла, о том, как ингредиенты были сложены в единое целое, о замешивании теста и о силе, необходимой для правильного измельчения этих ингредиентов, то очевидно, что этот повар провел всю свою жизнь, погрузившись в это искусство.»

«Иногда человек может прожить всю жизнь только ради одного дела», - отвечает Дуань Лин. «Мудрецы говорят, что править страной - все равно что готовить небольшое блюдо. Кто-то всю жизнь жарит рыбу, кто-то всю жизнь правит страной, и оба придерживаются этой философии. Потратить всю жизнь на то, чтобы приготовить миску вонтонов, - то же самое».

Все кивают в ответ на эти слова. Возможно, Дуань Лин просто изложил самый простой и очевидный тезис, который и так всем понятен, но никто не чувствует раздражения от повторения мудрых слов. Благоговение перед Дао не ослабевает, если услышать его один, два или три раза.

«Если говорить о компетентности в кулинарном искусстве, - говорит Яо Фу, - то Чжэн Янь в этом деле далеко не на высоте».

Цай Янь все еще пьет бульон и не обращает на это внимания.

Му Куанда говорит: «Вообще-то, у меня есть еще одна хорошая новость, которую я собирался рассказать всем».

«Еще одна?» Яо Фу уже раскрыл свои карты и не ожидал, что Му Куанда будет ждать, чтобы раскрыть свои. «Канцлер Му, не надо нас сейчас дразнить».

Му Куанда отвечает: «На самом деле, это не такой уж и большой повод для радости. Просто мне удалось найти старого знакомого».

О, вот и козырь Му Куанды, думает Дуань Лин.

«Старого знакомого?» Внезапно осознав, что ситуация далеко не из лучших, Цай Янь вместо того, чтобы посмотреть на Му Куанду, сразу же переводит взгляд на Дуань Лина.

Но Дуань Лин поворачивается к Му Цину, чтобы поговорить с ним шепотом.

«Через некоторое время нам с У Ду нужно будет покинуть банкет», - говорит Дуань Лин.

«Куда вы идете?»

«Я собираюсь пропустить пару стаканчиков с мастером Фэй Хундэ. Помоги мне...»

Му Цин знает, что Фэй Хундэ приехал из Е, но с тех пор, как он приехал, он не разговаривал с Дуань Лином. Он думает, что, возможно, Дуань Лин избегает общения с Фэй Хундэ, чтобы избежать подозрений в сговоре. Поскольку сегодня праздник Середины осени, он должен немного повидаться с ним.

В этот момент Чан Люцзюнь выводит в сад старика. Дуань Лин замечает своими острыми глазами, что этот человек - Цянь Ци!

Значит, Цянь Ци все-таки жив, и он живет в поместье Му с тех пор, как Чан Люцзюнь привез его в Цзянчжоу. Все остальные гости в глубине души догадываются, что этот человек, вероятно, как-то связан с прошлым наследного принца.

Чан Люцзюнь говорит: «Сюда, пожалуйста».

«Где он? Где тот ребенок, о котором вы мне говорили?» Глаза Цянь Ци уже ослепли. Он поднимает руки и ощупывает все перед собой.

Все произошло так быстро, что Цай Янь еще не успел среагировать, Дуань Лин сразу понял, что Цай Яню конец.

«Ваше Высочество, вы узнаете его?» с улыбкой говорит Му Куанда.

Цай Янь в замешательстве от вопроса и на мгновение растерялся. Он копается в своих воспоминаниях о Шанцзине и только вспоминает, что этого человека там не было.

После недолгого молчания Фэн До, улыбаясь, говорит: «Это тот, кого Его Высочество знал раньше? Где вы нашли этого человека?»

«В Лояне», - отвечает Му Куанда. «С тех пор как все это случилось, прошло уже много времени, поэтому мне пришлось немало потрудиться. Только после того, как мы обыскали Шанцзин, Чжунцзин и даже весь Лоян, нам наконец удалось его найти».

И теперь Цай Янь стоит перед сложнейшим выбором: отрицать ли ему все наотрез или просто сказать, что он его знает? Через несколько секунд Цай Янь принимает решение и, притворяясь внезапно осознавшим себя, говорит: «А не тот ли это... в Шанцзине...»

«Кто вы?» растерянно спрашивает Цянь Ци.

«Это пожилой господин, который продавал вонтоны в переулке у поместья Дуань в Жунани», - говорит Чан Люцзюнь, вставая и садясь на колени позади Му Куанды. «Канцлер Му узнал, что Ваше Высочество любило его вонтоны, когда вы были маленькими, поэтому он приложил все усилия, чтобы разыскать его».

Цай Янь оборачивается и смотрит на Лан Цзюнься, улыбается ему, затем кивает и говорит: «Действительно. Это действительно так».

«Вонтоны, которые мы ели раньше, приготовил этот же пожилой господин», - улыбаясь, говорит Му Куанда, - «Вы еще помните его имя, Ваше Высочество?»

В ответ Цай Янь лишь неловко улыбается и отвечает: «В те времена повсюду шли бои, и после того, как я побывал в стольких разных местах, мои воспоминания постепенно стали нечеткими».

За все время разговора Лан Цзюнься не произнес ни слова.

«Это деда Ци, - неуверенно произносит Цянь Ци, - это твой деда Цянь Ци, Дуань Лин. Ты еще помнишь меня?»

Цянь Ци протягивает Цай Яню руку, но Цай Янь испытывает тревогу и страх. Он заставляет себя улыбнуться. «Деда Ци, прошло много времени».

Все присутствующие молча смотрят на эту сцену.

«Знаешь, что случилось после того, как ты ушел той ночью?» спрашивает Цянь Ци.

«Я никогда не возвращался после той ночи», - вздыхает Цай Янь. «Что случилось с семьей Дуань после этого?»

«В ту самую ночь, когда ты ушел, все вокруг было предано огню», - говорит Цянь Ци. «Вся семья Дуань, от главы семьи до слуг, все до единого были убиты».

Дуань Лин потрясенно молчит.

Цай Янь потерял дар речи.

Цай Янь не решается на него давить, чтобы не выдать себя. Но Цянь Ци продолжает вздыхать, и Цай Янь может только спросить: «Кто это сделал?»

«Я не знаю. Все говорили, что ты сын какого-то крупного чиновника и будешь жить счастливо со своим отцом. Но некоторые также говорили, что твой отец не мог вынести, как семья Дуань издевалась над тобой, и поэтому совершил такой безжалостный поступок. Вот почему все сорок семь человек из семьи Дуань погибли в огне».

«Почему?» вдруг произносит Дуань Лин.

Цянь Ци слышит Дуань Лина, но его голос давно изменился, он больше не звучит по-детски звонко. Дуань Лин задал этот вопрос Цянь Ци, но его взгляд остановился на лице Лан Цзюнься. Из всех присутствующих здесь только Дуань Лин и Лан Цзюнься знают, кто убил всю семью Дуань.

Кроме Лан Цзюнься, это не мог быть никто другой. Он до сих пор помнит, какой сухой и чистой была одежда Лан Цзюнься в ту снежную ночь, какой сухой она была после того, как нагрелась от огня, как пахла паленым.

«Ваша фамилия была Дуань до того, как вы вернулись ко двору, Ваше Высочество?» неожиданно спрашивает Дуань Лин.

«Дуань - фамилия моей матери», - отвечает всем Цай Янь. «Она разлучилась с моим отцом на севере и родила меня после возвращения в Жунань. Лишь позже за мной приехал Улохоу Му и привез меня обратно в Шанцзин, чтобы я встретился с отцом».

Все кивают. Цай Янь добавляет: «Должно быть, это было утомительное путешествие для вас, дедушка Ци. Фэн До, ты должен позаботиться о том, чтобы о нем хорошо позаботились».

Фэн До, поняв смысл сказанного, уже собирается увести Цянь Ци с банкета, когда Цянь Ци говорит: «Дуань Лин, ты еще помнишь, как перелез через стену и повредил ногу? И это я тебе ее вправил?»

«Помню». Цай Янь берет Цянь Ци за руку и говорит: «После этого я тоже долго лежал в постели».

«Семья Дуань не смогли найти тебе врача, да и лекарств не было. Поэтому тебя заперли в дровяном сарае, и мы все думали, что ты не выживешь. Хорошо, что этот мальчишка из семьи Ван, Ван Сяо, купил кунжутные лепешки и тайком принес их тебе. Тебе так повезло, что ты не остался с хромой ногой...»

«Да», - с грустью произносит Цай Янь.

«Они сами выкопали себе могилу, вот что. Семья Дуань просто избавлялась от плохой кармы, так обращаясь с ребенком. Когда твоя мать была беременна тобой, она постоянно просила своих служанок покупать у меня вонтоны...»

«Его Высочество устал». Чем больше он это слушает, тем больше тревоги испытывает Фэн До; чтобы Цай Янь не угодил в новые словесные ловушки, он говорит: «Давайте сегодня остановимся на этом. Когда Его Высочество почувствует себя немного лучше, вы сможете предаться воспоминаниям еще раз».

«Я возвращаюсь во дворец», - говорит Цай Янь. «Всем приятного времяпрепровождения».

С этими словами Цай Янь встает со своего места и, не говоря больше ни слова, кивает всем на прощание, после чего Фэн До и Лан Цзюнься провожают его из поместья. На столе все еще стоит миска с недоеденными вонтонами, которые уже остыли.

Дуань Лин и Му Цин встают и покидают банкет. Му Куанда не удостаивает их взглядом и не спрашивает, куда они направляются; он полагает, что эти двое отправились пить в одиночестве. У Ду поворачивается и смотрит на них.

«Оцепите сад», - говорит Му Куанда. «Все, мне еще многое нужно обсудить. У Ду, ты останешься».

У Ду уже подумывает о том, чтобы уйти вместе с Дуань Лином, но после этих слов ему остается только снова сесть.

«У Ду, ты в курсе всех событий, поэтому давай ты расскажешь о них». Му Куанда вздыхает, а затем добавляет: «Это послужит объяснением для всех присутствующих. Когда наследный принц только вернулся к императорскому двору, именно ты окончательно определил его личность, так что теперь, когда мы поняли, что есть противоречия, нам нужен тот, кто повесил этот колокольчик на шею тигра, чтобы развязать его».

Брови У Ду слегка сходятся, и он долго обдумывает вопрос. Он понимает, что Му Куанда не собирается говорить это сам - это очень хитро с его стороны.

«Великий канцлер», - наконец не может не заговорить Су Фа. «Что вы пытаетесь сделать?»

Му Куанда молчит. Подобное обсуждение уже происходило несколько лет назад, после возвращения наследного принца ко двору. И сейчас те же люди обсуждают то же самое, только Ли Яньцю уже нет рядом с ними.

«Когда Улохоу Му вернулся с наследным принцем, - говорит Су Фа, - у него было свидетельство о рождении, нефритовая дуга, а также доказательства из Шанцзина. Так что, с точки зрения здравого смысла, не было никакого способа дискредитировать настоящего, а проверить самозванца было бы невозможно. И раз уж мы приняли решение, не стоит поднимать этот вопрос снова и снова».

«Это Его Величество так решил», - говорит Му Куанда. «Он сказал так, чтобы предотвратить споры при императорском дворе и в мире, но теперь я начинаю думать, что во всем этом деле есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Его Величества уже нет в живых, но все эти годы я сомневался. Я уверен, что все видели, что произошло раньше. Генерал Хань и маркиз Яо тоже здесь, так что если господин Су предпочитает оставаться при своем мнении и верить, что доказательства неопровержимы, это вполне нормально. Если же кто-то считает, что с моей стороны это пустые разговоры, можете смело уходить».

Теперь, когда Му Куанда вышел и сказал это, у них фактически не осталось места для возражений.

Хань Бин говорит: «Почему бы нам не послушать, что скажет У Ду».

«У Ду, продолжай», - говорит Се Ю. «Это ты тогда проверял личность наследного принца, а теперь ты же хочешь отменить этот вердикт. Ты знаешь или нет, как закон относится к подобным правонарушениям?»

Поразмыслив немного, У Ду отвечает: «Кроме Улохоу Му, я был единственным человеком, который видел „наследного принца“. Но когда бы я ни думал об этом после, мне всегда казалось это подозрительным. Однако до сегодняшнего вечера канцлер Му не давал мне никаких указаний».

У Ду поднимает глаза на Му Куанду. Му Куанда вообще не говорил с ним о внезапной перемене личности наследного принца сегодня вечером, и именно это делает Му Куанду таким эффективно беспринципным - конечно же, все это было для создания этого эффекта. Ведь это чистая правда, и если бы они предварительно согласовали свою версию, сделав ее слишком идеальной, то у всех создалось бы впечатление, что все было спланировано.

«Пока что не будем говорить о том, как Чжао Куй приказал мне убить наследного принца десять лет назад». У Ду продолжает: «Начнем с осени прошлого года, когда мы с Ван Шанем отправились в Шанцзы...»

Глава 212

Дуань Лин и Му Цин пришли в боковое крыло, где живет Фэй Хундэ, и обнаружили, что он наслаждается видом полной луны во внутреннем дворе, в одиночестве поедая свой ужин в честь Праздника середины осени. Дуань Лин уже представлял Фэй Хундэ, но в присутствии Му Куанды было бы неуместно говорить слишком много. Поэтому теперь он говорит Му Цину: «Это шишу мастера Чан Пина».

Му Цин приветствует Фэй Хундэ с почестями, полагающимися человеку его поколения. Фэй Хундэ лишь улыбается ему. «Ты немного похож на свою мать».

«Вы были знакомы с моей матерью?» с любопытством спрашивает Му Цин.

«Когда я путешествовал по Сычуани, - говорит Фэй Хундэ, - я однажды встретил ее. Пойдемте, выпьем. Спасибо вам обоим, что вспомнили обо мне».

Дуань Лин садится. Они, наверное, уже вовсю заговорщичают в саду, думает он и бросает на Фэй Хундэ многозначительный взгляд. Фэй Хундэ кивает и наливает Му Цину вина. Му Цин выпивает его.

«Господин Фэй, вам комфортно жить здесь, в Цзянчжоу?» спрашивает Му Цин.

«Сейчас осень, поэтому стало холодно, и в воздухе присутствует небольшая влажность. Если не считать того, что мой артрит время от времени дает о себе знать, в остальном все замечательно».

Дуань Лин, как будто ему что-то пришло в голову, говорит: «У меня как раз есть подходящая мазь. Давайте я принесу ее вам, мастер Фэй».

Фэй Хундэ кивает и продолжает болтать с Му Цином за напитками. Тем временем, успешно освободившись от их компании, Дуань Лин покидает боковое крыло, обходит извилистую галерею и направляется к библиотеке на восточной окраине поместья.

Сегодня в поместье Му довольно плотная охрана, но она сосредоточена в основном в саду, где проходит банкет. В восточной длинной галерее нет ни одного слуги. По галерее гуляет ветер, тревожа ветряные колокольчики, и до него доносится аромат османтуса; он словно попал в другой мир.

Однако у Дуань Лина нет времени любоваться пейзажами. Он спешит по галерее и, сворачивая за угол, едва не сталкивается с кем-то, и, к его удивлению, это оказывается Лан Цзюнься!

Они столкнулись друг с другом. Лан Цзюнься еще не переоделся в свою одежду, очевидно, вернувшись после того, как ушел с Цай Янем. Дуань Лин подсознательно делает шаг назад. Если Лан Цзюнься убьет его прямо сейчас, то все, что он делал до сих пор, окажется напрасным.

«Что ты здесь делаешь?» спрашивает Лан Цзюнься.

«Ищу кое-что».

Лан Цзюнься не знает всех его планов. Он молча смотрит на Дуань Лина.

Дуань Лин переводит вопрос на него: «А зачем ты вернулся?»

«Цай Янь знает, что он оступился, и, обсудив все с Фэн До в карете, они послали меня посмотреть, смогу ли я найти способ подслушать разговор канцлера Му и других гостей. У Ду все еще в саду?»

«Да». Дуань Лин на мгновение замолчал, поняв, что это отличная возможность передать ложную информацию. «Я скажу тебе, что сказать Цай Янь позже».

«Да.» Лан Цзюнься улыбается, глядя на Дуань Лина.

Они стоят лицом друг к другу некоторое время; Дуань Лин думает о Цянь Ци, о той снежной ночи, о той миске вонтонов, о тех людях из поместья Дуань, которые умерли после этого...

«Почему ты убил всю семью Дуань?» спрашивает Дуань Лин.

«Я не убивал всю семью Дуань. Ты ведь жив, не так ли? Ненавидишь их?» Лан Цзюнься не только не отвечает на вопрос Дуань Лина, но и искренне задает ему этот вопрос.

«Ты...» Возможно, если бы его спрашивал другой человек, Дуань Лин ответил бы ему столь же искренне. Но поскольку этот вопрос задал Лан Цзюнься, он не хочет отвечать на него.

«Я знаю, что ты их не ненавидишь. Ты всегда был таким. Ты смог простить даже меня, поэтому не будешь ненавидеть и остальных».

«Я еще не простил тебя».

Лан Цзюнься спокойно смотрит на Дуань Лина.

«Если ты меня не простишь, это лишь докажет, что ты всегда будешь помнить обо мне», - говорит Лан Цзюнься. «Это тоже хорошо».

«Забудь об этом. Ты научил меня всему, что я знаю. Я не в силах переспорить тебя».

В этот миг Дуань Лин ни с того ни с сего ощущает прилив грусти. Он искренне желает, чтобы Лан Цзюнься остался рядом с ним. Это не то притяжение или пылающая страсть, которую он испытывает к У Ду, но когда дело доходит до Лан Цзюнься, он восхищается им - необычайно сильно. Когда-то вид Лан Цзюнься успокаивал его, и он чувствовал, что больше не одинок.

Но это доверие уже исчезло, как дым в воздухе, и никогда не сможет вернуться.

До сих пор Дуань Лин постепенно осознавал, что некоторые вещи являются исходными, врожденными качествами, с которыми человек рождается. Например, с детства он научился спокойно воспринимать многие вещи, но единственное, с чем он никогда не мог спокойно справиться, - это человек, стоящий перед ним.

«Я думал, что ничему тебя не учил», - говорит Лан Цзюнься. «И, похоже, ты тоже ничему не научился у меня».

«Ты научил меня безразличию», - отвечает Дуань Лин. «Ничто не имеет значения. Любовь или ненависть, правота или неправота - все это не имеет значения. Даже сейчас ты выглядишь так, будто тебе все безразлично. Неужели в твоем сердце нет ничего, что бы тебя действительно волновало?»

«Разве ты не пришел сюда, чтобы что-то найти? Не боишься, что слишком много времени тратишь на разговоры?»

Вспоминая о своей миссии, Дуань Лин вздыхает. «Иди и подслушивай то, зачем пришел».

Дуань Лин проскакивает мимо Лан Цзюнься и направляется в библиотеку на восточной окраине поместья канцлера. Однако вместо того, чтобы пойти в сад, Лан Цзюнься поворачивается и следует за ним по галерее.

«Разве ты не хочешь узнать, о чем они говорят?» Дуань Лин говорит тихо, но не оглядывается по сторонам, идя впереди Лан Цзюнься.

«Мне это неинтересно».

«Не ходи за мной».

Лан Цзюнься не отвечает и просто идет позади, а Дуань Лин настаивает на том, чтобы он ушел. Они доходят до библиотеки и обнаруживают перед ней запертую ограду.

«Что ты ищешь?» спрашивает Лан Цзюнься.

Дуань Лин не дает ему ответа и перепрыгивает через забор. Лан Цзюнься перешагивает через забор и через пару шагов оказывается на втором этаже. Из библиотеки они смотрят на запад; сад увешан фонарями и ярко освещен, образуя россыпь теней. Смеха и разговоров не слышно.

«Они все еще разговаривают», - говорит Дуань Лин. «Я собираюсь найти несколько писем в качестве доказательства».

***

«В конце концов Чан Люцзюнь забрал Цянь Ци и сбежал через одни из ворот Лояна, - продолжает У Ду, - а мы с Ван Шанем тем временем проводили императора Ляо Елюй Цзунчжэня через другие городские ворота. Чан Люцзюнь вернулся в Цзянчжоу, а Ван Шань и Борджигин Бату за чашей вина в центре Сюньшуй дали обет сразиться через три года».

В саду У Ду непринужденно рассказывает, как он вместе с Дуань Лином отправился на север в долину Хэйшань на лесозаготовки, как они столкнулись с Чан Пином, а затем нашли Цянь Ци. Единственное, что он опускает, это то, как Дуань Лин нашел Цянь Ци - он меняет историю так, что они расспрашивали людей, пока не узнали, где находится Цянь Ци от беженцев.

Все происходящее настолько шокирует, что люди долго не могут отреагировать.

«Тогда как тебе удалось принять его за наследного принца?» - тихо спрашивает Се Ю.

«По приказу Чжао Куя я отправился в Шанцзин, чтобы убить Улохоу Му и разыскать наследника принца Бэйляна. В Прославленном зале Шанцзина я нашел ребенка с сянбэйскими сладостями, которые ему подарил Улохоу Му. К тому времени Сянбэя уже не было, и осталось очень мало выживших членов племени, которые знают, как делается эта сладость. Улохоу Му - один из них.

«Естественно, я подумал, что этот ребенок находится под его защитой. Поэтому я напал на него, чтобы посмотреть, что сделает Улохоу Му, но Улохоу Му было совершенно все равно, жив ребенок или мертв, и он обменялся со мной ударами. После этого я часто думал об этой встрече; единственным моим объяснением было то, что Улохоу Му холоден и бессердечен и готов пожертвовать даже наследником. Но когда я вспоминал об этом позже, все выглядело совсем не так - как-то непоследовательно...»

Му Куанда отвечает: «Именно поэтому у меня возникла идея проверить, не самозванец ли он. Все присутствующие, а также покойный Его Величество уже много раз слышали эту историю от У Ду».

У Ду действительно терпеливо рассказывал все подробности покушения на «наследного принца» снова и снова. Эту историю все слышали так много раз, что могли пересказать ее почти по памяти.

«И вот теперь мы вернулись к началу», - говорит Су Фа. «Если этот - самозванец, то где же настоящий наследный принц?»

Никто ничего не говорит, У Ду смотрит на Яо Фу. Яо Фу сужает глаза и почти незаметно качает головой - молчи, сейчас не лучшее время. Добавлять что-то еще было бы нежелательно.

Хань Бин говорит: «Шаньцзин был слишком сильно разрушен после битвы. Мы несколько раз пытались спасти его, но так и не смогли понять, куда он делся».

«Остается только одна возможность», - говорит Му Куанда. «Если бы он смог найти настоящего, то Улохоу Му не стал бы рисковать и совершать это чудовищное преступление, наняв самозванца, чтобы тот выдал себя за него».

«Давайте не будем делать поспешных выводов», - говорит Су Фа. «Мы так уверены в том, что он самозванец, основываясь лишь на одностороннем рассказе этого старика?»

Му Куанда отвечает: «В моем сердце этот принц никогда не был настоящим. Я подавлял свои сомнения только потому, что Его Величество приказал нам никогда больше не говорить об этом. Но поскольку тот, кто дал нам этот запрет, уже скончался...»

Се Ю говорит: «Канцлер Му, что вы хотите этим сказать?»

Му Куанда отвечает: «Генерал Се, Великая Чэнь всегда ценила свободу слова, и нет никаких запретов на то, что можно говорить. И когда ученые обсуждают политику, не было прецедента, чтобы кого-то обвинили в преступлении за простое высказывание».

У Ду говорит: «У нас в запасе еще много методов. Я думаю, что сначала мы должны предположить, каковы отношения между этим принцем и настоящим принцем, почему он последовал за Улохоу Му в Цзянчжоу и откуда он так много знает о покойном императоре. Ведь, по словам самого Улохоу Му, почти два года он не был рядом с покойным императором, а вернулся на юг. В этом уже убедились все присутствующие».

Лан Цзюнься был отправлена Ли Цзяньхуном обратно в Сычуань. Когда Чжао Куй устроил переворот, почти все знали, что «наследный принц» был рядом с Ли Цзяньхуном все эти два года, изучая Меч царства, и «наследный принц» также знал, что произошло за эти два года, как свои пять пальцев. Это также стало ключевым доказательством при проверке его личности.

В конце концов, во всей империи только три человека знали Меч Королевства - Ли Цзяньхун, Ли Яньцю и У Ду. И то, что удалось выучить У Ду, было даже не стилем меча, а стилем ладони.

«Изучать Меч Царства, только наблюдая, - это нехорошо», - начал говорить Яо. «Выучив движения меча и не научившись перемещать свою ци, вы просто научитесь двигать мечом. Независимо от того, самозванец этот наследный принц или нет, его должен был учить сам покойный император. Ведь только при обучении рукопашному бою наряду с движениями можно освоить и методы ци. Раз он учился бою на мечах у покойного императора, то не будет ничего странного в том, что он понимает манеру речи и характер покойного императора».

Хотя Яо Фу не высказал своей позиции и лишь озвучил свои опасения, его слова намекают на гораздо большее - он переключает внимание всех на личность наследного принца, уже давая понять, что у него есть подозрения.

У Ду кивает. «Именно так. Можно также предположить, что у настоящего наследного принца был хороший друг, когда он учился в Прославленном зале, и они с ним были неразлучны, настолько, что ему доставалась часть сладостей, которые готовил Улохоу Му. Позже он даже стал спарринг-партнером Его Высочества и вместе тренировался Мечу царства. Тогда все становится понятным».

«Это...» Су Фа на мгновение замешкался, не зная, что ответить, и, нахмурившись, сказал: «Это просто абсурд! Если такой вывод существовал все это время, то почему вы не сказали об этом?»

Му Куанда отвечает: «До того, как я увидел Цянь Ци, у меня не было возможности доказать эту теорию. Но я уверен, что все видели, как вел себя Его Высочество сегодня вечером - он не смог ответить ни на один из заданных ему вопросов. Предположительно, настоящий принц не был настолько хорошим другом этого «наследного принца», чтобы делиться с ним всем. Вы еще помните, что сказал Улохоу Му, когда мы спросили о воспитании наследного принца?»

Се Ю отвечает: «Улохоу Му сказал, что когда он забрал Его Высочество из Шанцзы, когда они ехали на север, он научил его никогда не говорить ни о чем, что произошло в семье Дуань, чтобы никто из скрытых мотивов не попытался выяснить, кто он такой. Его Высочество также упомянул, что тогда он был слишком молод и уже не помнит многого из того, что там произошло. Он знал только, что принцесса-супруга умерла при родах, и с тех пор он ждал в поместье Дуань приезда своего отца».

«Но после того как Улохоу Му увез Его Высочество, он убил всех в поместье Дуань, а также устроил пожар», - говорит Му Куанда. «Как мы это объясним? Его Величество даже подумывал послать людей в Жунань, чтобы найти одного из Дуань и опознать его, но именно вы, секретарь Су, в итоге посоветовали ему обратное».

Су Фа сердито говорит: «Канцлер Му, Шанцзы больше не является частью Великой Чэнь. Мы даже не смогли перенести могилу принцессы-супруги. Когда я говорил это, то...»

«У меня есть идея», - говорит молодой голос. Оказалось, что голос принадлежит Хуан Цзяню, который все это время сидел рядом с Му Куандой.

До этого Великий секретарь, генерал-защитник, командующий Северным командованием, маркиз Хуайин и Великий канцлер вели беседу, и никто больше не осмеливался их прерывать. К удивлению, Хуан Цзянь заговорил первым.

«Говори». Кивает Му Куанда.

«Из того, что я понял, - Хуан Цзянь все еще немного нервничает, - я осознал одну мысль. Но если она окажется ошибочной, пожалуйста, сообщите мне, господин комендант».

«Продолжай», - кивает У Ду.

Хуан Цзянь говорит: «Моя идея проста, и она может доказать личность наследного принца, но для этого потребуется помощь некоторых из вас».

Глава 213

«Здесь ничего нет». Обыскав почти всю библиотеку, Дуань Лин испустил долгий вздох.

Лан Цзюнься прижимает ухо к стене. «Не паникуй. В конце концов ты его найдешь».

Дуань Лин не осмелился зажечь фонарь, чтобы их не обнаружили, и последовал за Лан Цзюнься. Лан Цзюнься слегка постукивал по каждому кусочку стены, но так и не смог найти никаких потайных отделений.

«Куда он кладет важные вещи?» Лан Цзюнься спрашивает: «Ты не знаешь?»

Дуань Лин вдруг вспомнил, что, когда они еще были в Сычуани, у Му Куанды был запираемый шкаф в библиотеке - должно быть, тот самый шкаф, о котором ему рассказывал Му Цин. Тогда в этом шкафу хранились меморандумы, которые аннотировал его отец.

Шкаф находился в библиотеке в Сычуани до переезда столицы, значит, его должны были доставить и после переезда.

«Здесь его нет». Дуань Лин оглядывается по сторонам, но не замечает шкафа, который видел тогда. «Неважно, давай просто забудем об этом».

«Может, проверить его комнату?» спрашивает Лан Цзюнься.

Дуань Лин встречает взгляд Лан Цзюнься. «Почему ты так беспокоишься? Тебя это волнует даже больше, чем меня».

Лан Цзюнься не стал продолжать разговор. Дуань Лин выбегает из комнаты, аккуратно закрывает за собой дверь и, как может, старается не издавать ни звука, спускаясь по лестнице вместе с Лан Цзюнься. Они проходят через галерею.

«Я дал обещание твоему дяде, - вдруг говорит Лан Цзюнься, пока они идут, - поэтому, конечно, я должен тебе помочь».

«Боюсь только, что его слова и твой выбор в итоге не будут иметь ничего общего друг с другом».

Лан Цзюнься снова замолкает. Дуань Лин продолжает: «Ты видел, как Цай Янь стал наследным принцем, а теперь будешь смотреть, как Цай Янь умирает - ты хоть немного раскаиваешься?»

«Если я скажу, что нет, - ответит Лан Цзюнься, - ты мне поверишь?»

Услышав это, Дуань Лин вдруг кое-что понял.

«Поверю», - отвечает Дуань Лин, затем поворачивается и пристально смотрит на Лан Цзюнься. Его взгляд очень многозначителен.

Лан Цзюнься выглядит озадаченным, его брови слегка приподнялись. Его глаза очень яркие, в зрачках отражается Дуань Лин.

В глазах Дуань Лина тоже отражаются красивые черты Лан Цзюнься.

В этот миг он наконец осознает, почему все говорят, что он бессердечен и недоброжелателен.

Это единственное, чему научил его Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься не заботится о привязанностях, более того, ему безразличны все те вещи в жизни, которые многие люди считают прекрасными. Для него все словно бренно, и даже он сам - всего лишь мимолетный путник в мире страданий. И то, чему он когда-то учил Дуань Лина, было не более чем «никому не рассказывай», «не заводи слишком много друзей», «в конце концов я тебя брошу»... и так далее.

Поэтому Дуань Лин, похоже, всегда верил, не сомневаясь, что ничто не останется рядом с ним навсегда. Кажется, что жизнь полна пузырьков, калейдоскопична и ослепительна, скоротечна и мимолетна.

Лан Цзюнься научил его бессердечию.

Лан Цзюнься поднимает руку и показывает Дуань Лину на конец галереи, указывая, что ему следует идти дальше.

Комната Му Куанды находится в конце галереи. Дуань Лин колеблется. Это самое последнее место, куда стоит заглянуть.

***

В саду Хуан Цзянь, оглядывая всех, наблюдает за происходящим с крайне озабоченным выражением лица.

Он впервые участвует в таком важном собрании, и, так или иначе, от этого решения зависит жизнь императорского двора Великой Чэнь. Му Куанда, похоже, подготовился заранее, но его действия не имеют ни малейшего смысла - он вообще никак не обозначил свою позицию, а вместо этого позволяет всем остальным обсуждать политику, а своим ученикам - слушать.

И Дуань Лин, похоже, тоже подготовился заранее: он увел Му Цина с мероприятия; Му Куанда такого не ожидал. Впрочем, то, что он не позволил Му Цину принять в этом участие, - это хорошо. Чем меньше он знает, тем меньше на нем будет ответственности.

Если у наследного принца хватит духу, - говорит Хуан Цзянь, - то он согласится на эту просьбу - вернуться в Сюньян со свитой, чтобы перенести могилу принцессы-супруги. В конце концов, все, кто знает, где она похоронена, уже сожжены Улохоу Му».

«Наследный принц скоро станет правителем империи», - качает головой Яо Фу. «Для него будет неуместно отправиться на север, не говоря уже о том, что это будет поездка на территорию чужого государства. Вот что он скажет, чтобы возразить».

У Ду не может не думать о том, как хитер Яо Фу: каждое его слово звучит так, будто он говорит о заботе об императорском дворе и императорской семье, а на самом деле он постоянно придерживается точки зрения «наследный принц - самозванец».

«Через семь дней, - говорит Хуан Цзянь, - придворные вынесут гроб из города, чтобы отправить его в Последний путь. Церемонию вознесения можно отложить. Лучшее время для того, чтобы вернуть принцессу-супругу и похоронить ее вместе с покойным императором, - это время после Последнего пути. Поскольку Ван Шань спас жизнь Елюй Цзунчжэню, мы можем попросить пять дней пути по его территории от Е до Сюньяна - что в этом плохого? Если он беспокоится о своей безопасности, мы просто пошлем с ним четырех великих убийц».

«По меньшей мере, - наконец соизволил высказаться Му Куанда, - он должен хотя бы сказать нам, где она, чтобы мы могли найти могилу принцессы-супруги».

«Если наследный принц скажет, что уже и не помнит, где похоронена его мать, - говорит Се Ю, - то у нас не будет никакого способа доказать его ложь».

Все умозаключения снова зашли в тупик, но по сравнению с тем, что было три года назад, ситуация разительно изменилась.

Су Фа говорит: «Канцлер Му, у вас есть еще что-нибудь сказать нам? Сегодня праздник, полнолуние и воссоединение; империя еще не вышла из траура, и то, что вы поднимаете эту старую тему, не придя ни к какому выводу, не сулит ничего хорошего».

«За исключением генерала Ханя, в те времена все пытались проверить его личность», - говорит Му Куанда. «А теперь все здесь пытаются ее опровергнуть. Видно, что в своих сердцах вы уже пришли к определенному выводу».

Сказав это, Му Куанда вытянул ноги и поднялся со своего места. «Это неважно! Много лет назад у меня были лишь сомнения. Я пригласил всех, чтобы послушать, потому что оно засело у меня в сердце на целых три года, и мне нужно было выговориться. Теперь, когда я так дерзко высказал это вслух, я наконец-то смогу хорошо выспаться».

Все выглядят довольно раздраженными после этих слов, ведь каждый думает про себя, конечно, теперь ты сможешь хорошенько выспаться, но вот они теперь все вовлечены в это дело.

Му Куанда, похоже, готов проводить своих гостей, да и гости не очень-то хотят задерживаться, поэтому один за другим встают, чтобы уйти. Но Чжэн Янь знает о планах Дуань Лина и, заметив, что тот еще не вернулся, считает, что ему, вероятно, нужно еще время. Поэтому наклоняется и тихо говорит что-то на ухо Яо Фу.

«Канцлер Му, если мы можем поговорить наедине, - говорит Яо Фу. «Есть кое-что, что я хотел бы обсудить».

Му Куанда говорит: «Осень приносит прохладные вечера, поэтому, пожалуйста, возвращайтесь во дворец, маркиз Яо. Я навещу вас утром».

Раз уж Му Куанда решил так сказать, то Яо Фу остается только кивнуть в ответ, не найдя причин для продолжения разговора. У Ду и Чжэн Янь обмениваются взглядами. Они знают, что Дуань Лин все еще ищет письма, но пока не знают, что еще можно сделать. Чжэн Янь уходит вместе с Яо Фу. У Ду и Чан Люцзюнь поднимаются со своих мест, но Му Куанда остается сидеть в саду, не говоря ни слова.

Вскоре входит солдат Северного командования и что-то шепчет Му Куанде на ухо, а тот говорит: «Приведите его через черный ход».

У Ду понимает, что Му Куанда договорился о встрече с Хань Бином.

«Вы двое, идемте со мной», - говорит Му Куанда. «Хуан Цзянь, твое путешествие, должно быть, было утомительным. Пойди отдохни».

Хуан Цзянь кланяется и уходит. Когда он уходит, его разум все еще пребывает в состоянии шока, и он едва не спотыкается о самого себя - хотя бы потому, что то, что он узнал этим вечером, действительно слишком сильно пошатнуло его мировоззрение.

***

Тем временем Дуань Лин и Лан Цзюнься вошли в комнату Му Куанды. Лан Цзюнься открыл окно, достал меч и, отражая им лунный свет, осветил комнату.

Поместье Му было перестроено из официальной резиденции торговца солью, жившего в Цзянчжоу во времена предыдущей династии, поэтому можно предположить, что в нем не должно быть так много потайных комнат и дверей. Однако, возможно, в ней есть тайный ход. Стоя в комнате, Дуань Лин на мгновение задумался, затем опустился на колени и приложил ухо к полу, слегка постукивая костяшками пальцев по плитке.

«Подойди сюда». Лан Цзюнься указывает Дуань Лину встать в центре комнаты и говорит: «Постучи по этим плиткам».

Дуань Лин стучит по полу костяшками пальцев, а Лан Цзюнься встает рядом с ним. Когда Дуань Лин собирается что-то сказать, Лан Цзюнься прикладывает палец к его губам, чтобы он замолчал, и немигающим взглядом смотрит на плитки пола.

«Под полом есть тайный ход», - говорит Лан Цзюнься. «Но я предполагаю, что это может быть не то, что ты ищешь. Хочешь попробовать?»

«Откуда ты знаешь?» говорит Дуань Лин.

«Я наемный убийца». Лан Цзюнься осматривает окрестности. «Убийца должен учиться тому, что должен уметь убийца».

Дуань Лин размышляет. «Но нет механизма, которым можно было бы его открыть».

Лан Цзюнься садится на кровать и, помолчав минуту, приглашает Дуань Лина лечь на кровать.

«Ложись на нее», - говорит Лан Цзюнься.

Дуань Лин молча смотрит на него.

Лан Цзюнься наклоняет голову и смотрит на Дуань Лина, но не торопит его, а просто терпеливо ждет. Вспомнив о медной трубе под своей кроватью, Дуань Лин ложится на кровать Му Куанды и нащупывает на ее краю какой-то рычаг.

И вдруг Лан Цзюнься обхватывает его за талию. Другая его рука упирается в изголовье, и Дуань Лин чувствует, как кровать резко уходит из-под ног. Он едва не вскрикивает, но Лан Цзюнься успевает закрыть ему рот.

Кровать накренилась и перевернулась. Они провалились в потайной ход.

Как только они приземлились, Лан Цзюнься поднял Дуань Лина на ноги. В этот миг Дуань Лин перестал испытывать к нему враждебность, и, даже не обмениваясь словами, они отлично сработались.

«Как ты догадался, что на кровати есть переключатель?» удивленно спрашивает Дуань Лин.

«Тайные ходы, через которые можно спастись, всегда встроены в кровати», - небрежно отвечает Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься встряхивает огниво и зажигает лампу в проходе. Перед ними железная дверь, и, когда они ее открывают, на них падает запах разложения. Проход завален камнями и деревом; возможно, когда-то это был тайный выход, но так как он очень старый, выход запечатали, чтобы предотвратить наводнение, а то, что осталось, превратили в потайную камеру.

«Это и есть тот самый шкаф?» спрашивает Лан Цзюнься.

Перед ними три шкафа. Даже Дуань Лин не знает, который из них может быть тем самым. Ни одна из дверей шкафа слева или справа не заперта, заперт только центральный шкаф. По всей вероятности, Му Куанда не стал запирать шкафы, чтобы было удобнее их просматривать, ведь они все равно хранятся в потайной комнате.

Он открывает одну из створок шкафа. Лан Цзюнься поднимает лампу, чтобы осветить письмо в руке Дуань Лина.

«Нашел», - шепчет Дуань Лин. «Вот они».

Помимо писем, в шкатулке оказался яд, который У Ду приготовил для Му Куанды много лет назад. Дуань Лин открывает шкатулку и видит, что она уже почти пуста.

Кому же его дали? Не мог же это быть дядя?

«Возьми все с собой», - говорит Лан Цзюнься. «Тебя слишком долго не было».

«Подожди. Здесь слишком много писем. Я не могу взять с собой все. Мне нужно сделать выбор».

Лан Цзюнься выглядывает наружу, отодвигая механизм под кроватью настолько, что образуется щель, и он может слышать любые звуки снаружи.

Дуань Лин просматривает письма одно за другим, сначала перебирая те, что без ярлыков на конвертах. Письма самые разнообразные: «за» и «против» политических стратегий, письма для Му Куанды с просьбами об одолжениях... Он полагает, что среди отправителей также много членов секретариата и местных чиновников.

Он никогда раньше не видел почерка Хань Бина, поэтому не знает, какие из них от него, и, руководствуясь только интуицией, достает стопку из самой нижней части шкафа.

К своему удивлению, под стопкой писем он обнаруживает железную шкатулку, которая оказывается запертой.

Дуань Лин передает железную шкатулку Лан Цзюнься. Лан Цзюнься крутит в воздухе мечом и срубает замок.

Когда железная шкатулка открывается, письма рассыпаются по полу. Дуань Лин опускается на одно колено, чтобы подобрать их. Несколько страниц сверху - это карты, на каждой из которых обозначены маршруты движения армии. Он догадывается, что это самые важные страницы, поэтому вынимает все письма и запихивает их в карманы.

«Нашел?» спрашивает Лан Цзюнься.

«Дай мне проверить еще немного», - говорит Дуань Лин. Он смотрит на самый внутренний железный шкаф, и его не покидает ощущение, что там должно быть что-то еще, но дверца шкафа закрыта на замок-головоломку.

Что же там такое? Дуань Лин не может удержаться от подозрений. Лан Цзюнься поворачивает голову и прикладывает ухо к стене. Он говорит: «Решай быстрее. Сюда идут люди».

Дуань Лин не слышит шагов, но знает, что слух Лан Цзюнься гораздо лучше, чем его собственный, и если он сейчас разрушит замок-головоломку, то Му Куанда наверняка поймет, что здесь кто-то был. Стоит ли ему рисковать?

Он долго размышляет над этим решением и, наконец, берет себя в руки и говорит: «Открой замок, посмотрим».

Меч Лан Цзюнься проходит сквозь замок, и он с щелчком открывается. Дуань Лин резко открывает шкаф.

Шкаф пуст, и кажется, что в нем вообще ничего нет. Свет фонаря освещает шкаф, и Дуань Лин инстинктивно смотрит вниз. Он замечает длинную шкатулку, отлитую из меди, которая спокойно лежит на дне шкафа.

Глава 214

Лан Цзюнься подступает ко входу в потайной ход. Вскоре они слышат разговор снаружи.

Му Куанда и Хань Бин идут к комнате по коридору, за ними - Чан Люцзюнь и У Ду, их фигуры отбрасывают тени перед галереей. Между тем по обе стороны от галереи царит кромешная тьма, настолько темная, что разглядеть что-либо совершенно невозможно.

Эта сцена настолько привычна для глаз, что возникает невероятное ощущение дежавю - только место Чжао Куя теперь занял другой офицер, а двое, идущие за ними, У Ду и Чан Люцзюнь, остались.

«Я сказал все, что следовало сказать, - говорит Му Куанда, - а то, что мне не следовало говорить, не удержался и все равно сказал».

«На свете нет таких вещей, которые не следовало бы говорить», - улыбается Хань Бин, - „Некоторые вещи рано или поздно нужно выкладывать на всеобщее обозрение“.

«Су Фа - не тот, о ком я действительно беспокоюсь. От секретариата сверху донизу исходит запах гниения; все это место до отказа набито термитами. Дайте ему немного времени, и он наверняка рухнет сам по себе. Меня беспокоит не секретариат, а этот конкретный человек. Если он захочет что-то провернуть, это может привести к любым неприятностям. Пятая принцесса тоже находится неподалеку, так что справиться с ним может быть довольно сложно».

Хань Бин ответил: «Все, на что опирается маркиз Яо, - это наследство, доставшееся ему от предков. Судя по намерениям Пятой принцессы, она надеется остаться и исполнять обязанности регента, так что если мы не заставим их уехать как можно скорее, все осложнится. Канцлер Му, я бы не хотел вступать в конфликт с Яо Фу».

«Именно так», - отвечает Му Куанда. «Но пока все не закончилось, мы не можем ни позволить ему вернуться в Хуайин, ни действовать против него. Мы должны оставить его в Цзянчжоу».

Если сначала провести похороны и отправить Яо Фу обратно, то, когда они свергнут Цай Яня, Яо Фу, несомненно, поспешит вернуться с армией во имя служения своему правителю, тем самым добавив ненужную конфронтацию; если они избавятся от Яо Фу, Хуайин, несомненно, выступит против правительства, а поскольку они все еще не знают, какую сторону займет Се Ю, когда придет время, у них будут враги с обеих сторон.

У Му Куанды нет никаких козырей в руках, кроме беременной младшей сестры, ожидающей ребенка, пол которого пока не определен, а также сычуаньского дворянства, которое в настоящее время находится в Цзянчжоу. Не имея под своим контролем практически ничего, он осмеливается пытаться противостоять Яо Фу, Се Ю и Хань Бину, которые владеют крупными армиями, - это ничем не отличается от попытки поймать волка в ловушку голыми руками.

При звуках их приглушенного разговора Лан Цзюнься затаил дыхание. Дуань Лин пытается поднять длинную медную шкатулку, но она слишком тяжела для него.

«Неважно. Пойдем.» Дуань Лин запихивает письма в карманы.

«Мы больше не можем уйти», - отвечает Лан Цзюнься.

Дуань Лин поднимает голову и смотрит на вход в проход. Раздается легкий щелчок открываемой двери, и Му Куанда произносит приказ.

«Чан Люцзюнь, пойди проведай Цин-эра и Ван Шаня».

Внезапно все стихло.

Над их головами раздается голос Хань Бина: «Что это?».

Му Куанда ничего не говорит, но Дуань Лин думает: «О нет».

«Ничего», - отвечает Му Куанда.

Над ними воцарилась полная тишина, и Дуань Лин ощущает холодок в груди. Но это лишь краткая пауза, прежде чем Му Куанда продолжает разговор.

«Я думал, что Фэй Хундэ будет достаточно компетентен, чтобы занять место Чан Пина, но я все еще не могу полностью доверять ему...»

Эта минутная пауза заставляет Дуань Лина почти инстинктивно оценить ситуацию.

Похоже, Му Куанда все-таки обнаружил их; когда Лан Цзюнься открыл тайный ход, они всполошили постельное белье. Му Куанде нетрудно заметить это, зная, насколько он осторожен, и не говоря уже о том, что он мог даже оставить какую-то метку.

Он знает, - Дуань Лин пишет пальцем на ладони Лан Цзюнься.

Лан Цзюнься осторожно качает головой. Дуань Лин добавляет: - Поверь мне.

Он слишком хорошо знает манеру речи Му Куанды и может почти предугадать, что Му Куанда делает именно то, что делает он сам в этот момент - пытается дать Хань Бину какой-то безмолвный намек. Если бы кто-то подошел к двери прямо сейчас...

В следующее мгновение кто-то стучит в дверь.

В комнате Му Куанды наступает кратковременное затишье, и Хань Бин выходит на улицу, чтобы позвать охранника, которого он привел с собой.

Он собирает силы и готовится схватить нас, - пишет Дуань Лин.

Оставайся здесь. Не двигайся, - пишет Лан Цзюнься.

Взмахнув Цинфэнцзянем, Лан Цзюнься одним шагом устремляется к двери в потайной ход. С огромным грохотом он пробивает дверь и вылетает из комнаты!

«Кто-нибудь, помогите, скорее!» кричит Му Куанда.

У Ду, ожидавший снаружи, резко разворачивается и входит в комнату на его голос, возвращается и Хань Бин. На этот раз Лан Цзюнься не стал закрывать лицо, ведь он одет в ту же одежду, что и на банкете, поэтому нет смысла маскировать лицо. Он направляет меч в сторону Му Куанды, и тот, предвидя атаку, отступает.

Цинфэнцзянь следует за ним как тень. У Ду достает Лигуанцзянь, инстинктивно бросается к Лан Цзюнься, чтобы остановить его, но тут ему в голову приходит мысль.

«Кто там!» кричит У Ду, но не делает ни шагу, держа меч перед собой. Хань Бин кричит и достает меч, который носит на поясе, чтобы блокировать Цинфэнцзянь, направленный в грудь Му Куанды.

«Улохоу Му, как ты смеешь!» восклицает Хань Бин.

Хань Бин парирует Цинфэнцзянь Лан Цзюнься и отклоняет его с пути, но меч Лан Цзюнься не проявляет милосердия, и его кончик почти плавно скользит вперед и проходит сквозь Му Куанду так же легко, как режет бумагу!

Му Куанда в недоумении смотрит на свое бедственное положение, его глаза широко раскрыты, а пальцы тянутся к лезвию, чтобы обхватить его. Лан Цзюнься убирает меч и направляет клинок на горло Хань Бина. В этот момент в комнату вбегают люди Хань Бина с оружием в руках. Поняв, что убить Хань Бина ему не удастся, Лан Цзюнься остается только отказаться от боя и отступить.

Но в этот момент У Ду поворачивается, словно собираясь преследовать Лан Цзюнься, и оказывается прямо на пути солдат, пытающихся ворваться в комнату. Лан Цзюнься разворачивается и врезается в Хань Бина, толкая его через деревянное окно во двор.

«Защитите канцлера Му!»

Солдаты бросаются внутрь, выводя Му Куанду. У У Ду нет времени на убийство, он сразу же разворачивается и направляется к потайному входу, из которого вышел Лан Цзюнься, и поворачивается на бок, чтобы проскользнуть в него.

Собираясь выскочить из комнаты, Дуань Лин вместо этого врезается в У Ду. У Ду тут же хватает его, а Дуань Лин шепчет: «Скорее, возьми это с собой!».

Дуань Лин с трудом удерживает медную шкатулку в руках, но У Ду просто подхватывает ее одной рукой и переворачивает, чтобы нести на плече.

В кабинете к тому времени царит полный хаос. Хань Бин увел своих людей в погоню за Лан Цзюнься, а Му Куанда, возможно, мертв, а возможно, и нет. У Ду открывает окно и выпрыгивает вместе с Дуань Лином.

«Сюда!» говорит Дуань Лин. «Давай отправимся во двор мастера Фэя, а потом придем с Му Цином. Так они ничего не заподозрят!»

«Канцлер Му мертв!» говорит У Ду.

Дуань Лин в мгновение ока застывает в оцепенении. «Мертв? Правда?»

«Я не видел его смерти своими глазами, но Улохоу Му пронзил его мечом».

Дуань Лин думает: «Проклятье, Лан Цзюнься действительно слишком опрометчив. Если Хань Бин еще жив, то смерть Му Куанды только подтолкнет его к восстанию. Ведь появление Лан Цзюнься уже означает, что Восточный дворец получил доказательства того, что Хань Бин и Му Куанда работают друг с другом!

«Что такое?» У Ду останавливается и спрашивает.

Дуань Лин проводит пальцами по медной шкатулке на спине У Ду и, задыхаясь, говорит: «Не знаю. Может быть...»

Одновременно они вдвоем думают о единственном, что может быть. Их глаза встречаются.

Длинная галерея хорошо освещена, а в поместье Му царит хаос. Издалека до них доносятся крики людей.

Дуань Лин все еще беспокоится о безопасности Лан Цзюнься. Ему интересно, сможет ли Лан Цзюнься успешно сбежать, если Хань Бинь и столько людей будут преследовать его, но они больше не могут туда вернуться.

«Пошли!» У Ду хватает Дуань Лина за руку. В этой кромешной тьме, в ярко освещенной длинной галерее, они бегут навстречу неизвестности.

В боковом крыле, где остановился Фэй Хундэ, Му Цин уже заснул на бамбуковом кресле. Чан Люцзюнь веером отгоняет от него комаров и других насекомых, беседуя с Фэй Хундэ на пониженных тонах.

Дуань Лин и У Ду входят во двор и резко останавливаются.

Это место находится довольно далеко от сада и главного дома, поэтому шум не доносится так далеко. Дуань Лин подходит к Му Цину, чтобы проверить его состояние, но Чан Люцзюнь спрашивает: «Что ты подмешал в вино? Он такой пьяный».

«Ничего вредного», - говорит У Ду. «Он скоро придет в себя. В поместье произошло нечто серьезное, и скоро к нам придут с проверкой. Я ненадолго вернусь в свою комнату. А ты иди проверь передний двор и найди способ помочь Улохоу Му сбежать во дворец».

Дуань Лин говорит: «Просто проследи, чтобы он сбежал, а потом возвращайся сюда, чтобы составить компанию Му Цину. Не покидай его».

Глаза Чан Люцзюня сужаются. Дуань Лин торопит его: «Идите, мы с мастером Фэем позаботимся об остальном».

До тех пор, пока Хань Бин не сможет поймать Лан Цзюнься, это не будет такой уж большой проблемой. У Ду и Чан Люцзюнь расходятся в разные стороны, У Ду берет Чжэньшаньхэ, чтобы спрятать его, а Фэй Хундэ еще не рассказали, что произошло, поэтому Дуань Лин наклоняется к его уху и сообщает, что случилось.

Фэй Хундэ говорит: «Как удачно. Хань Бин сейчас сделает свой ход».

Дуань Лин на мгновение задумывается над этим, а затем поворачивается и смотрит на Фэй Хундэ.

«Вы считаете, что Хань Бин устроит переворот, мастер Фэй?»

«Если Хань Бин знает, что его письма попали в руки Восточного дворца, то, несомненно, он сделает это этой же ночью», - говорит Фэй Хундэ.

Между бровей Дуань Лина пролегла глубокая складка. Именно в этот момент он задумывает дерзкий план. Если он удастся, то победитель в этом поединке определится уже сейчас.

«Пойду проверю, как там дела», - говорит Дуань Лин.

Кто-то пытался убить Му Куанду, поэтому в поместье царит столпотворение. Как только Дуань Лин выходит в сад, он сразу же натыкается на грудь Хуан Цзяня.

«Что случилось?» Хуан Цзянь спрашивает: «Где Му Цин?»

«Он пьян!» отвечает Дуань Лин. «Не будем пока о нем беспокоиться. Что случилось с учителем?»

«Его пронзили мечом! Какой-то убийца появился из ниоткуда, и все говорят, что это Улохоу Му!»

Дуань Лин сначала подумал, что Лан Цзюнься поступил опрометчиво, но после тщательного обдумывания понял, что этот удар - просто блестящий взмах кисти. Му Куанда только намекнул вечером, что наследный принц может оказаться ненастоящим, а Восточный дворец уже прислал кого-то для его убийства. Любой бы связал это убийство с приказом Цай Яня, но на самом деле Цай Янь просто послал Лан Цзюнься подслушать!

«Я пойду проведаю учителя», - говорит Хуан Цзянь. «А ты сходи к генералу Ханю. Он, должно быть, все еще здесь, в поместье».

Дуань Лин хватает Хуан Цзяня за рукав. «Пожалуйста, будь осторожен».

Дуань Лин не хочет, чтобы Хуан Цзянь был втянут в это дело. Хуан Цзянь кивает и поспешно уходит.

Когда Хуан Цзянь уходит, Дуань Лин долго обдумывает свои дальнейшие действия, а затем достает из кармана письмо. Это одно из писем между Хань Бином и Му Куандой.

«Что происходит?» раздался рядом голос Чжэн Яня, напугав Дуань Лина до полусмерти.

«Что ты здесь делаешь?» спросил Дуань Лин.

«Я заехал на обратном пути, чтобы доложить ему. Он попросил меня зайти и посмотреть, что происходит», - отвечает Чжэн Янь.

Дуань Лин понимает, что Чжэн Янь рассказал Ли Яньцю о том, что произошло сегодня вечером, и, поскольку он не перестает беспокоиться о Дуань Лине, Ли Яньцю попросил Чжэн Яня вернуться, чтобы узнать, сможет ли он чем-то помочь.

«Иди и сообщи маркизу Яо», - сказал Дуань Лин. «Проследи, чтобы он и Пятая принцесса немедленно покинули дворец и встретились с генералом Се. Скажи Се Ю, чтобы он не останавливал Хань Бина, что бы ни случилось. Отправляйтесь немедленно! Быстрее!»

Чжэн Янь, кажется, колеблется. Дуань Лин оттягивает уголок своего халата, чтобы показать доспехи Белого Тигра, которые скрываются под одеждой, и только тогда Чжэн Янь перестает колебаться и поворачивается, чтобы уйти. Как только Чжэн Янь уходит, к нему через галерею приближается Чан Люцзюнь.

«Улохоу Му скрылся», - говорит Чан Люцзюнь. «Он сказал, что не собирается возвращаться в Восточный дворец, и попросил вас не беспокоиться».

Наконец Дуань Лин перестает задерживать дыхание. Он приказывает: «Тогда оставайся с Му Цином. Я позову тебя, если ты нам понадобишься».

Глава 215

В поместье то и дело раздаются истошные вопли. Когда Дуань Лин добирается до сада, то обнаруживает там еще один труп, накрытый тканью.

Он откидывает ткань и видит тело Цянь Ци.

Хань Бин стоит у входа в комнату, вид у него несколько неуверенный. Дуань Лин встречает его взгляд.

«Генерал Хань. Где канцлер Му?»

Между бровей Хань Бина пролегла глубокая морщина. «Он тяжело ранен. Но, к счастью, еще дышит».

«Только что я подобрал это в коридоре». Дуань Лин передает письмо Хань Бину.

Когда Хань Бин получает от него письмо, у него даже рука дрожит. Он уставился на Дуань Лина.

«Наверное, Улохоу Му зашел в потайную комнату канцлера, - отвечает Дуань Лин, - и в спешке обронил это письмо».

«Где находится эта потайная комната?» Хань Бин говорит: «Отведи меня туда».

Дуань Лин жестом приглашает Хань Бина следовать за ним и ведет в комнату Му Куанды. Там по-прежнему царит беспорядок.

Хань Бин уже не осмеливается никуда ходить в одиночку: вокруг них стоят охранники, которые следят за порядком. Он покидает тайную комнату вскоре после того, как вошел в нее.

«Большинство писем уже забрал Улохоу Му. Генерал Хань, пожалуйста, немедленно возвращайтесь во внешний город», - говорит Дуань Лин. «В противном случае, если Восточный дворец отдаст такой приказ, Се Ю придет сюда со своей армией».

«Ван Шань!» Во дворе его зовет У Ду: «Иди сюда!».

Хань Бин поворачивается и смотрит. У Ду стоит лицом к комнате, держась одной рукой за рукоять меча.

Дуань Лин думает, что, скорее всего, У Ду в следующее мгновение ворвется в комнату с мечом наперевес и даже захочет убить Хань Бина на месте, но раз уж Лан Цзюнься не смог убить его раньше, Хань Бин уже на взводе. Если У Ду не сможет убить его одним ударом и позволит Хань Бину скрыться, ситуация только усложнится, и это может привести к мятежу пятидесятитысячной армии, стоящей в гарнизоне за городом.

Дуань Лин останавливает У Ду взглядом. «Генерал Хань, немедленно покиньте город».

«Я понял», - отвечает Хань Бин.

Хань Бин отдает своим людям несколько приказов, а затем спрашивает Дуань Лина: «Кто здесь сейчас главный?»

«Му Цин еще не протрезвел», - отвечает Дуань Лин. «Так что давайте обсудим это утром. Мы постараемся сделать все возможное, чтобы спасти жизнь канцлера Му».

«Вперед!» Хань Бин отдает приказ поспешно отступать всем своим людям.

Дуань Лин собирался сообщить об этом Се Ю, чтобы тот разрешил Хань Бину покинуть город, но новости, видимо, только что дошли до Се Ю, и он еще не успел отдать приказ о его оцеплении. Хань Бин может спокойно покинуть город.

«Где генерал Хань?» Хуан Цзянь спешит к нему.

«Он ушел», - отвечает Дуань Лин. «Как учитель?»

«Он еще жив. Меч пробил ему легкое, но не задел сердце или крупную артерию. Мы только что вызвали врача, чтобы он его вылечил».

«Слава небесам. Шисюн, что бы ни случилось сегодня ночью, не покидай поместье Му. Я оставлю Му Цина в твоих руках».

«Куда ты идешь?»

«Я иду к генералу Се Ю. Раз уж Восточный дворец послал убийцу за канцлером Му, у них могут быть и другие планы, о которых мы не знаем. Если мы не предпримем что-нибудь как можно скорее, боюсь, мы будем просто сидеть и ждать, пока они придут и убьют нас».

Хуан Цзянь велит ему быть осторожным и поскорее вернуться, а Дуань Лин возвращается во двор вместе с У Ду через задние сады.

«Что нам делать?» У Ду выглядит довольно удивленным. «Почему ты отпустил Хань Бина?»

«Он ушел за армией, а потом поведет ее в город. Я позволю ему разобраться с Цай Янем. Объявить об этом с его слов лучше, чем если бы мы сделали это сами».

У Ду говорит: «Я как раз собирался пойти проверить Му Куанду».

«Нет необходимости отравлять его», - отвечает Дуань Лин. «После сегодняшней ночи от него все равно не будет толку. Давай, бери шкатулку и пойдем со мной».

Во второй половине осенней ночи Дуань Лин и У Ду возвращаются в маленький домик Ли Яньцю.

Ли Яньцю пьет с большим крепышом. Увидев Дуань Лина, он говорит: «Я ждал тебя почти всю ночь».

У Ду прогоняет здоровяка и ставит медную шкатулку на каменный стол. Дуань Лин говорит: «Я нашел эти вещи. Смотри, дядя».

Дуань Лин достает письма и протягивает их Ли Яньцю. «Хорошо, что мы их нашли. Еще Лан Цзюнься заколол его».

«Му Куанда мертв?» Ли Яньцю кажется удивленным.

«Пока нет, но скоро будет», - говорит Дуань Лин. «Хань Бин решил, что Восточный дворец получил доказательства его заговора против трона, и покинул город. Думаю, он попытается противостоять этому на следующем этапе - введет в город свою армию и возьмет под контроль центр города».

«Посмотрим, что произойдет на рассвете», - говорит Ли Яньцю.

Всю ночь Дуань Лин носился по городу: он и сонный, и уставший, но, несмотря на это, довольно собранный. Он сидит напротив Ли Яньцю, не говоря ни слова, ожидая новостей извне.

Ли Яньцю, напротив, кажется совершенно безразличным ко всему этому, словно у него все под контролем. Он приказывает принести ему долото и открывает замок на медной шкатулке.

Внутри шкатулки лежит тяжелый меч из черного железа, высотой в половину человеческого роста, на рукояти которого вырезан символ инь-ян.

«Береги руки», - говорит Дуань Лин.

Ли Яньцю неожиданно начинает смеяться. «Это говорил твой отец?»

Дуань Лин кивает.

Ли Яньцю добавляет: «Когда я впервые увидел его, Цзяньхун сказал мне то же самое».

«Дядя, можешь пообещать мне одну вещь?»

«Конечно». Ли Яньцю больше не пытается дотронуться до Чжэньшаньхэ. Он смотрит в глаза Дуань Лину. «Я могу пообещать тебе все, что угодно».

«Как только Хань Бин въедет в город, позволь мне заняться остальным. Я хочу встретиться с Цай Янем».

Ли Яньцю одобрительно хмыкает и кивает. «Похоже, у тебя уже есть стратегия. Неважно; с сегодняшнего вечера мы будем действовать в соответствии с твоими планами. В любом случае, мне уже пора появиться».

Дуань Лин все еще не уверен, что Хань Бин сделает то, что должен - если он просто возьмет свою армию и сбежит, то Дуань Лину придется снова менять планы. Ли Яньцю, однако, не выглядит обеспокоенным и просто наливает ему немного вина. «Владелец лапшичной только что получил несколько высококачественных крабов, и я уже сказал им, чтобы они сварили еще несколько штук и отправили их сюда для вас. Выпей пока вина».

Внезапно снаружи послышался шум: вдалеке раздались призывные крики, как будто начинается битва, но вскоре все снова стихло. У Ду смотрит на восток, затем прыжком взбегает по стене на крышу и смотрит вдаль.

«Хань Бин вошел в город», - говорит У Ду.

«Где он?» спрашивает Дуань Лин.

«Он контролирует главную улицу и сейчас направляется к дворцу», - отвечает У Ду, а затем перепрыгивает на еще более высокую крышу, чтобы понаблюдать еще немного. В самый темный час перед рассветом весь город утопает в ночной тишине. Все дома только что отпраздновали Праздник середины осени и закрыли свои двери; единственный свет здесь исходит от мерцающих факелов войск Северного командования.

«Я пойду посмотрю», - говорит У Ду.

«Не утруждайся», - говорит Дуань Лин. «Поешь крабов. Они, наверное, атакуют дворец. Пусть Хань Бин и Цай Янь собачатся, это как раз то, что нам нужно».

У Ду потерял дар речи.

Се Ю, очевидно, получил сообщение Дуань Лина той ночью, так как он не предпринимает никаких действий против Хань Бина, кроме демонстративного сопротивления, а затем позволяет Северному командованию ворваться в город.

Резиденция, в которой остановился Ли Яньцю, находится во внешнем районе Цзянчжоу, и к тому времени, когда Чжэн Янь приходит, чтобы проинформировать их о ситуации, Хань Бин со своей армией уже находится рядом с дворцом.

«Маркиз Яо и Пятая принцесса уже покинули дворец», - говорит Чжэн Янь. «Что нам делать дальше? Напасть на Хань Бина с двух сторон из-за его заговора против государства?»

«Нет. Скажите Черным доспехам, чтобы они полностью покинули дворец». Дуань Лин говорит: «Удерживайте внешний город. Не оставляйте ни одного солдата за городскими стенами. Как только «Черные доспехи» полностью покинут город, приведите сюда Се Ю и маркиза Яо».

Наступил рассвет. После того как Чжэн Янь сообщил им новости, армия Хань Бина, как только заняла город, начала сражаться с Се Ю, как и ожидал Дуань Лин. Се Ю лишь делает обманный ход, после чего приказывает «Черным доспехам» отступить из Цзянчжоу.

***

Цай Янь совсем не спал - всю ночь он ждал, что Лан Цзюнься принесет ему новости, а ночью вместе с Фэн До прорабатывал несколько сценариев, чтобы исправить ошибки, допущенные накануне. Но, к его удивлению, он получил новость о том, что Хань Бин начал штурм дворца.

«Что происходит?» удивленно спрашивает Цай Янь, - «Он что, сошел с ума?».

Фэн До отвечает: «Он не сошел с ума. Му Куанда, должно быть, заранее все спланировал».

Из всех возможных вариантов Фэн До никогда не рассматривал сговор между Хань Бином и Му Куандой, и сделал вывод об этом только сейчас, исходя из действий Хань Бина после случившегося. Но «Черные доспехи» отступили, не оказав никакого сопротивления, и Фэн До думает, что они столкнулись с самым серьезным кризисом.

«Где Се Ю?» сразу же спрашивает Цай Янь. «Куда делись все Черные Доспехи?»

«Ваше Высочество!» В комнату в панике вбегает телохранитель. «Они уже у Меридианных ворот[1]!»

[1] Меридианные ворота (Умэнь, или Полуденные) — центральный вход в Запретный город.

«Будьте настойчивы», - говорит Фэн До. «Вы не должны ни в чем признаваться. Я пойду разбираться с Хань Бином».

В час восхода солнца у Меридианных ворот никого нет: все до единого стражники, служанки и евнухи либо разбежались, либо сдались, и почти никто не оказал сопротивления. Хань Бин без труда пробрался в императорский дворец.

«Генерал Хань!» Фэн До появился на ступенях сразу за Меридианными воротами, обратившись лицом к яркому утреннему солнцу. «Что вы пытаетесь сделать?»

Хань Бин усмехается. «Вы прекрасно знаете, что произошло прошлой ночью. Где маркиз Яо? Неужели он уже сбежал?» Он оглядывается по сторонам.

Фэн До холодно говорит: «Генерал Хань, конечно, вы не настолько глупы, чтобы верить словам этих бесстыжих негодяев...»

«Арестуйте его!» кричит Хань Бин.

«Кто посмеет его тронуть!» Появился и Цай Янь, он гневно говорит им: «Вы были солдатами под командованием моего отца, а теперь смеете направлять на меня свои стрелы?»

Когда Хань Бин узурпировал военную власть Ли Цзяньхуна, Ли Цзяньхун был всего лишь принцем Бэйлян, поэтому Хань Бин никогда не выступал против императорского трона; однако позже Ли Цзяньхун стал императором. Все те, кто когда-то участвовал в мятеже под горой Цзянцзюнь, вынуждены быть постоянно скованными императорской властью, и то, что произошло в прошлом, стало для них наболевшей темой. Поэтому, когда Цай Янь кричит на них, им становится непросто двигаться дальше.

Хань Бин кричит: «Этот наследный принц - самозванец! Вас всех обманули! Арестуйте его!»

Цай Яня это тоже задевает; услышав, как это выкрикивают вслух перед десятками тысяч солдат, Цай Янь не может не сделать полшага назад - к счастью, Фэн До прижал его рукой к спине, чтобы остановить.

Фэн До говорит: «Генерал, устные заявления не могут быть приняты за доказательство. Вы должны представить доказательства. В противном случае, даже если мы умрем прямо здесь и сейчас, вы не сможете остановить всех от разговоров. Но, конечно, если вы хотите совершить убийство, то можете смело приступать».

Хань Бин на мгновение задумался и глубоко вздохнул: нет ничего плохого в том, чтобы застрелить этого «наследного принца» прямо на месте, но тогда до конца жизни ему придется нести клеймо цареубийцы, и этот позор будет передаваться потомкам до бесконечности. Будет лучше, если он объявит об этом всему миру, прежде чем убить его.

«Передайте этот приказ», - шепчет Хань Бин. «Отведите их обратно в Восточный дворец. Пусть пока побудут под присмотром».

Глава 216

Дуань Лин заснул, как только закончил ужинать в честь праздника Середины осени. На рассвете он слышит, как кто-то разговаривает во дворе, и определяет, что это голос У Ду.

«Значит, у нас действительно достаточно улик... если только Хань Бин поможет нам сделать первый шаг».

Дуань Лин открывает дверь и видит во дворе Се Ю, Яо Фу, Лан Цзюнься, Чан Люцзюня, Чжэн Яня, У Ду, а также Ли Яньцю.

Дуань Лин только что проснулся, поэтому его волосы растрепаны, а сам он еще не одет как следует. Он сразу же инстинктивно извиняется и закрывает за собой дверь, чтобы одеться. У Ду быстро следует за ним. Он не думал, что Дуань Лин проснется в такой час, и подошел, чтобы помочь ему расчесать волосы и переодеться.

«Они все здесь?» спрашивает Дуань Лин.

«Они уже давно здесь. Я думал, ты еще спишь, поэтому не стал тебя будить».

Переодевшись и умывшись, Дуань Лин выходит обратно, собираясь извиниться за свой проступок, но вместо этого ему кланяются Се Ю и Яо Фу, провинившиеся тем, что случайно натолкнулись на Его Высочество.

«Хань Бин теперь контролирует весь дворец», - говорит Се Ю. «Городские ворота закрыты, в городе введено полное военное положение. Сегодня не было утреннего собрания, и никто не был оповещен. По приказу Вашего Высочества Черные доспехи были выведены из дворца. На данный момент все пятьдесят тысяч человек находятся во внешнем городе».

Яо Фу говорит: «Пятая принцесса уже отправилась в Хуайин, чтобы созвать наших подчиненных и привести сюда войска. Предполагаемая численность подкрепления, вероятно, составит около двадцати тысяч человек».

Пока Дуань Лин спал, в городе Цзянчжоу произошли кардинальные перемены. После того как Хань Бин во главе своих войск вошел в город, он почти не встретил сопротивления Черных Доспехов, а затем легко занял город, захватив почти всех заложников. Наследный принц, еще не взошедший на престол, вдовствующая императрица, а также все гражданские чиновники и офицеры двора - все они попали в руки Хань Бина.

Именно этого и добивался Ли Яньцю - до того момента, как Се Ю и Яо Фу привели в этот маленький дворик, они даже не подозревали, что все это - тщательно продуманная схема Ли Яньцю и Дуань Лина. С этим знанием их потрепанные нервы наконец-то получили возможность расслабиться, а заодно и понять, насколько тщательно защищены Ли. Ли Яньцю никогда не доверял им по-настоящему, пока не убедился, что они не имели никаких дел с Му Куандой.

«Это неважно, - говорит Ли Яньцю. «Хань Бин занят рытьем собственной могилы, так что на время мы оставим наследного принца и вдовствующую императрицу в его руках. К тому времени, как я появлюсь, Му Цзиньчжи уже не сможет улыбаться. Яо Фу, когда прибудет ваша армия?»

«Они будут здесь в течение трех дней. Что нам сейчас делать?»

«Ждать», - говорит Ли Яньцю, - «ждать, пока Хань Бин не сделает объявление и не раскроет истинную личность того парня».

«И что тогда?» спрашивает Се Ю.

«Отправимся на битву», - говорит Ли Яньцю. «Уже много лет на юге не было никаких сражений. Теперь сражаться предстоит вам. Мы с наследным принцем можем встать в авангарде, чтобы поднять боевой дух, но о том, чтобы мы сами бросились в бой с оружием, можете забыть».

Когда Дуань Лин повернулся, чтобы посмотреть на лицо Се Ю, то увидел, что на нем написаны совершенно ясные и четкие слова - до чего же абсурдное поведение. Если рассуждать на месте Се Ю, то и Се Ю, и Яо Фу, и даже все придворные чиновники были разыграны Ли Яньцю как дураки. Теперь, когда они наконец узнали, что Ли Яньцю жив, он до сих пор воздерживался от появления на публике, а теперь, когда он наконец решил показать себя, он действительно собирается напасть на свой собственный Императорский город.

Но Яо Фу, похоже, уже привык к подобному. «Я сейчас же пойду и все устрою».

«Вы с Се Ю сотрудничайте и будьте готовы к тому, что бой может начаться в любой момент», - говорит Ли Яньцю. «Сын мой, что ты думаешь?»

Дуань Лин говорит: «Мне еще нужно взглянуть на карту обороны Цзянчжоу, прежде чем я приму решение».

Ли Яньцю, конечно же, соглашается с Дуань Лином - похоже, он планирует передать ему полномочия по управлению решением этого переворота.

Владелец лапшичной сегодня застрял в городе, поэтому никто не приносит им еду. Все во внешнем городе вдруг почувствовали беспокойство, и даже стоя во дворе, они слышат какофонию голосов снаружи.

Се Ю уже собрал свои силы в этом месте, заставив Черные Доспехи разбить здесь лагерь, чтобы они могли наблюдать за ситуацией; он говорит, что это для контроля над главной дорогой во внешнем городе, но на самом деле он концентрирует свои силы здесь, чтобы лучше защитить Ли Яньцю. Этого Ли Яньцю хотел меньше всего - он думал, что сможет переодеться и немного погулять с Дуань Лином, не представляя, что Се Ю соберет Черные Доспехи, чтобы окружить его маленький домик во дворе.

Чжэн Янь тоже вышел из города вместе с Яо Фу. Тем временем местонахождение Лан Цзюнься до сих пор неизвестно, а Чан Люцзюнь по-прежнему остается в поместье Му. Город, конечно, оцепили, но это не остановит убийц, которые могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится.

Дуань Лин просит Чжэн Яня отправиться в город, чтобы он мог передать Чан Люцзюню, чтобы тот привел Му Цин и встретился с ними. Как только все закончится, Му Цин больше не будет иметь никакого отношения к Му. Как рассказать Му Цин правду - решать Чан Люцзюню.

***

Се Ю и Дуань Лин встречаются в переднем дворе, где Се Ю разворачивает карту Цзянчжоу. Северное командование под командованием Хань Бина уже заняло все главные дороги города, а также установило мощную оборону.

«Все шестнадцать ворот города много раз ремонтировались», - говорит Се Ю. Ни одни из них не могут быть с легкостью открыты». Цзянчжоу - крупный центр, а поскольку он был важным стратегическим центром на протяжении трех династий, несколько сотен лет назад хозяин Цзянчжоу Хань Канхай укрепил городские стены до неприступности, и взять этот город крайне сложно. Поскольку Ваше Высочество попросило нас отступить из города, я уверен, что у вас уже есть идеи, как вернуться внутрь».

«У меня нет никаких идей», - со смехом отвечает Дуань Лин. «Но поскольку вы руководите Цзянчжоу уже почти двадцать лет, генерал Се, я уверен, что вы не оставите оборонительный периметр, через который не сможете пройти сами. Если мои прогнозы верны, то должно быть место, где можно войти в город».

Се Ю смотрит на Дуань Лина, его глаза светятся улыбкой.

«Действительно, есть четыре водных пути, по которым можно попасть в город», - говорит Се Ю.

Предсказания Дуань Лина действительно верны: Се Ю все это время контролировал город, и никто лучше Черных доспехов не знает его рельеф, тайные проходы, главные улицы и переулки. Если они действительно начнут сражаться, то Северное командование никогда не было равным Се Ю. Прежде чем попросить Се Ю отступить из города, он уже предвидел такой исход, поэтому ничуть не беспокоился.

«Водные пути находятся здесь, здесь и в этих двух местах», - говорит Се Ю, указывая на пунктирные линии на карте. Каждая из пунктирных линий ведет к центру города, вплоть до краев дворца. «Но как только мы начнем атаковать дворец, Хань Бин будет начеку. Все придворные в его руках - я просто беспокоюсь, что они станут его заложниками».

«Не стоит об этом беспокоиться. Мы с У Ду возглавим другую команду, чтобы спасти чиновников».

Сказав это, Дуань Лин посмотрел на У Ду. У Ду говорит: «Вода, которую они используют во дворце, берется из тех же колодцев, так что если мы действительно хотим разобраться с ними, нам не нужно проходить через все эти трудности».

«Смотри, не отрави всех наших чиновников», - говорит Се Ю.

У Ду лениво улыбается и ничего не отвечает. Дуань Лин, однако, внимательно изучает карту. Он говорит: «Если мы определимся с конкретным временем, вы и ваша армия сможете войти в город по сигналу?»

«Все наступление займет не менее двух часов. Если Ваше Высочество все устроит заранее, то, наверное, можно», - отвечает Се Ю, а затем, нахмурившись, спрашивает: „Вам тоже нужно идти во дворец?“

Пока Дуань Лин размышляет, Се Ю продолжает: «Это слишком опасно».

«Я должен стоять перед ними», - говорит Дуань Лин. «Я не могу прятаться за вами».

Это будет тот самый момент, когда ему придется встретиться с ними лицом к лицу, проделав весь этот путь. Он не может ждать, когда Се Ю захватит дворец, чтобы потом появиться под защитой Ли Яньцю.

«Хань Бин еще не знает, кто я такой, - говорит Дуань Лин. «Цай Янь знает, но не осмеливается ему сказать».

«Это не обязательно так», - говорит Се Ю. «Если по какой-то случайности он выдаст вас, и Хань Бин возьмет вас под стражу, то у вас будут проблемы. На данном этапе мы не можем допустить, чтобы что-то пошло не так».

«Давайте пока отложим это решение», - отвечает Дуань Лин. «Дайте мне еще немного подумать».

День прошел на удивление спокойно, в городе действовало военное положение, и ничего не происходило. Се Ю поручил нескольким солдатам Черных доспехов переодеться в простолюдинов и отправил их проникнуть в город, чтобы узнать новости. Они выяснили, что Хань Бин не оповестил чиновников о входе во дворец. Вместо этого он отправил солдат, чтобы те взяли под контроль секретариат и шесть министерств.

В сумерках возвращается Чжэн Янь, прихватив с собой Чан Люцзюня и Лан Цзюнься с пепельным лицом.

Как только Лан Цзюнься выходит на передний двор, он спотыкается и едва не падает на землю. Дуань Лин спрашивает: «Что случилось?»

Лан Цзюнься ранен, он откидывается на спинку кушетки. У Ду ставит диагноз: «В него попала стрела».

Чан Люцзюнь говорит: «Му Цин доставлен во дворец».

«А что с канцлером Му?» спрашивает Дуань Лин.

«Еще не умер. Он выжил», - отвечает Чан Люцзюнь. «В Восточном дворце введено военное положение, а наследный принц помещен под домашний арест. Мы пытались проникнуть внутрь, чтобы вызволить Му Цина, и наткнулись на Улохоу Му».

«Разве я не просил вас вернуться сюда и встретиться с остальными? Зачем вы вернулись во дворец?» говорит Дуань Лин, нахмурившись.

Лан Цзюнься лежит на кушетке, не говоря ни слова. У Ду дает ему немного лекарства, но, к счастью, он не сильно пострадал. Ночной отдых поможет ему постепенно поправиться.

Иногда Дуань Лину очень хочется избить Лан Цзюнься, но тот только улыбается.

Этой ночью под лунным светом Дуань Лин обдумывает план, а У Ду отправляется координировать их продвижение с Черными доспехами. Когда придет время, Се Ю даст У Ду отряд, с помощью которого он сможет контролировать ситуацию во дворце. К тому времени, как У Ду возвращается в парадный двор, все еще одет в полные доспехи, а Дуань Лин все еще не спит.

«Хань Бину все еще не хватает доказательств», - говорит Дуань Лин. «Вот почему он так долго не мог созвать придворных, чтобы допросить Цай Яня. Или, возможно, его остановил Му Куанда».

«Что ты хочешь сделать?» У Ду снимает шлем и садится напротив Дуань Лина.

«Я хочу передать это в руки Хань Бина». Дуань Лин достает экзаменационные листы Цай Яня, чтобы показать ему, что он хочет сделать.

«Они уже начали подозревать тебя», - говорит У Ду. «После нападения на Му Куанду ты долго не появлялся. Меня не покидало ощущение, что Хань Бин смотрел на нас в ту ночь не совсем доброжелательно. Скорее всего, он понял, что мы с Чан Люцзюнем не воспринимаем бой всерьез, что мы оставили Улохоу Му в живых».

У Ду и Чан Люцзюнь не могли схватить Лан Цзюнься, в ту ночь они позволили ему уйти, даже не поймав за край рукава. Может, Хань Бин и не смог бы понять это в тот момент, но, когда бы у него появилось время на подробный анализ события, он бы точно понял, что что-то не так.

Если это так, то Дуань Лину не стоит снова встречаться с Му Куандой - это не что иное, как ненужный риск.

«Но тогда у него не будет никаких доказательств», - говорит Дуань Лин. «Если только они не прибегнут к грубой силе, но, боюсь, им будет трудно убедить двор. К тому же Цянь Ци мертв».

Дуань Лину даже не нужно думать, чтобы понять, кто виновен в смерти Цянь Ци. Нет нужды спрашивать. Это наверняка был Лан Цзюнься.

Старик может быть лишь свидетелем, а люди, которым это важно, уже знают всю историю. Если заставить его свидетельствовать против Цай Яня перед придворными чиновниками, то у Цай Яня уже будут готовые контраргументы против него. Но если Лан Цзюнься сам убьет Цянь Ци, то Восточный дворец будет выглядеть так, будто они пытаются что-то скрыть.

А сейчас Восточный дворец и Хань Бин, видимо, зашли в тупик. Дуань Лин должен найти способ выйти из этого тупика, и доказательства - в его руках.

«Мы можем послать кого-нибудь, чтобы он принес их ему», - говорит У Ду.

«Кого мы можем послать? Кого бы мы ни послали, это вызовет подозрения у Му Куанды».

«Завтра я что-нибудь придумаю. Больше не беспокойся об этом. Спи».

Дуань Лин ворочается и не может уснуть в эту ночь. Когда на следующий день восходит солнце, Ли Яньцю еще спит, ему явно нравится эта неторопливая жизнь, и его ни капли не волнует, что будет дальше.

Но это последняя битва между Дуань Лином и Цай Янем, их последний поединок лицом к лицу. Дуань Лин прекрасно понимает, что хочет сказать Цай Янь очень многое, и не может позволить кому-то другому произнести эти слова за него.

На рассвете, вскоре после того, как Дуань Лин проснулся, а У Ду еще лежал в постели, в их дверь постучали.

«Сын мой, - говорит голос Ли Яньцю, - Се Ю говорит, что к тебе пришли».

Дуань Лин немедленно встает. Он зевает, а Ли Яньцю велит ему отправиться во временную базу, которую Се Ю организовал для Черных доспехов во внешнем городе, - там его ждут. Дуань Лин думает, может, кто-то из его знакомых сбежал из города?

Глава 217

Черные доспехи заняли две улицы во внешнем городе и расположились лагерем в виде луча, в центре которого находилась совершенно обычная резиденция. В то же время они создали временную официальную базу на почтовой станции перед наружными воротами во внешнем городе, выходящими на равнину к северо-западу от горы Юйхэн.

Прибыв на базу, Дуань Лин застает там группу тангутов с перьями на шляпах, которые о чем-то горячо спорят. Как только Дуань Лин узнает человека, возглавляющего этот контингент, он громко ликует и бежит к ним.

Хэлянь Бо вскрикивает: «Дуань Лин!».

«Хэлянь!» восклицает Дуань Лин.

Они крепко обнимают друг друга. Дуань Лин так счастлив, что не знает, что с собой делать - он и представить себе не мог, что гостем окажется Хэлянь Бо! И вот, сделав кувырок, он забирается на спину Хэлянь Бо, заставляя нести его. Они разражаются громким хохотом.

«Не надо... не надо грустить». Хэлянь Бо показывает на левую сторону груди Дуань Лина и говорит: «Когда люди... покидают этот мир, все они становятся звездами на небе, каплями росы на земле».

Дуань Лин улыбается и кивает, понимая, что Хэлянь Бо пытается его утешить. И раз он это делает, значит, Хэлянь уже знает об истинной личности Дуань Лина.

«О чем вы, ребята, спорили?» спрашивает Дуань Лин.

«Пришел еще... он», - говорит Хэлянь Бо.

Внутри постоялого двора находятся группа киданей и группа монголов. Молодой человек стоит в тени и из оттуда смотрит на фигуру Дуань Лина под солнцем.

«Бату?» Дуань Лин отпускает руку Хэляня и шепчет: «Что ты здесь делаешь?».

Этот молодой человек - Борджигин Бату, а мужчина рядом с ним - Амга.

«Я знал, что ты окажешься в Цзянчжоу», - говорит Бату.

Его слова означают, что он приехал не иначе как ради Дуань Лина. Когда с юга пришло известие о смерти Ли Яньцю, Юань, Ляо и Силян насторожились, почуяв приближающуюся бурю. После смерти Ли Яньцю преемник Чэнь и государство на юге окажут решающее влияние на структуру отношений между четырьмя государствами.

Даже Юань, являющаяся старым врагом Великой Чэнь и воюющая с ней уже много лет, отправила бы посланника для сбора информации, но Дуань Лин и представить себе не мог, что этим посланником окажется Бату. Не боится ли он, что Чэнь просто возьмет его под стражу?

«Это... Это...» Хэлянь Бо слегка повернулся так, чтобы оказаться напротив Дуань Лина. «Не беспокойся о нем. Это... Тендзин Вангьял».

Затем Хэлянь Бо представляет Дуань Лину другого молодого человека. Молодой человек примерно такого же роста, как и Дуань Лин, крепкого телосложения, одет в овчинный полушубок, как у Бату, с той лишь разницей, что правый отворот перекрывает левый. Если бы не то, что шуба у него темно-красная, Дуань Лин с первого взгляда принял бы его за монгола.

Но, судя по имени, Дуань Лин сразу понял, что он из племени Туюхун. Дуань Лин сразу же приветствует его.

Молодой человек по имени Тендзин Вангьял даже не умеет говорить по-ханьски и долго объясняет Хэлянь Бо, чтобы тот перевел. Если они и дальше продолжат так разговаривать, то к рассвету все еще будут здесь, думает Дуань Лин и отмахивается. «Все в порядке».

«Друг», - говорит Хэлянь Бо, - «он друг».

Дуань Лин обнимает Тендзина Вангьяла, потому что поступки говорят громче слов. Однако он не знает посланника из Ляо. Это мужчина лет двадцати.

«Меня зовут Елюй Лу», - приветствует он Дуань Лина, - «левый офицер по стабилизации Северной администрации Великой Ляо».

Левый и правый офицеры по стабилизации - советники Северного принца. После смерти Елюй Даши в Северной администрации произошла реорганизация, и если такой молодой император был назначен на этот пост, то, возможно, он и есть будущий Северный принц. Елюй Цзунчжэнь всем своим видом показывает, что высоко ценит Дуань Лина, думает он.

В руках у Елюй Лу письмо, которое он передает Дуань Лину, и Дуань Лин принимает его с понимающим кивком. Дуань Лин также замечает в процессии Шулюй Жуя; должно быть, Елюй Лу приказал сначала посетить Е, а в Цзянчжоу приехал с Шулюй Жуй только тогда, когда не увидел там Дуань Лина.

«Различные внутренние дела нашей страны не дают мне покоя», - говорит Дуань Лин. «Мое гостеприимство оставляет желать лучшего, и если вас что-то оскорбит, позвольте заранее извиниться».

Город занят Хань Бином. Все это видят, но никто не комментирует. Поэтому Се Ю решает, что они пока останутся здесь. Тот факт, что Бату здесь, наводит Дуань Лина на мысль, и он шепчет У Ду: «У меня есть идея. Они здесь, значит, я могу смешаться с ними и таким образом попасть во дворец».

У Ду настороженно осматривает Бату с ног до головы, затем бросает взгляд на Шулюй Жуя. Шулюй Жуй подходит и наклоняется, чтобы получить приказ от У Ду. У Ду просит его взять с собой побольше людей, чтобы присматривать за Бату и не допустить неприятностей.

«Я ни о ком больше не беспокоюсь», - искренне говорит У Ду, когда они выходят за пределы станции. «Думаешь, Борджигин Бату приехал только на похороны?»

Дуань Лин понимает, на что намекает У Ду: Бату явно надеется заключить выгодную сделку. Вероятно, он думает, что раз Ли Яньцю мертв, то Дуань Лину не на кого опереться и его надежды вернуть трон рухнут, а значит, для него это прекрасная возможность прийти и посмотреть, что происходит. Возможно, он даже сможет схватить Дуань Лина и увезти его с собой.

«Поболтай с ними немного», - говорит Дуань Лин. «А я пойду расспрошу Бату».

«Не попадись снова. Ты уже дважды попадал в их руки».

Дуань Лин не знает, смеяться ему или плакать. «Это невозможно».

Если его схватят в Цзянчжоу под защитой Черных доспехов, то Се Ю может просто повесить свой шлем.

Вернувшись на станцию, Дуань Лин заметил, что Хэлянь Бо и юношу из племени Туюхун уже отвели в их комнаты, а Шулюй Жуй ушел с Елюй Лу. Несколько групп, которые ужасно ругались, наконец-то успокоились.

На станции остался только Бату, спокойно отдающий приказы Амге. Как только они видят Дуань Лина, они прекращают разговор. Бату подает знак Амге уйти первым, и Амга поворачивается и уходит.

Вдвоем они спокойно стоят в трактире. В комнату проникают отблески заката.

«Хочешь прогуляться?» спрашивает Дуань Лин.

Бату похлопывает по халату, отчего с его рукавов взлетает пыль. С беззаботным видом он следует за Дуань Лином и выходит из станции.

Длинная улица Цзянчжоу окутана сумерками. За пределами города горизонт простирается в бесконечность: под горой Юйхэн река Юй изгибается к югу, соединяется с Янцзы и течет на восток.

«Три года еще не истекли», - говорит Дуань Лин. «Почему ты так торопишься?»

Бату смотрит на Дуань Лина и останавливается.

«В твоей жизни слишком много людей были добры к тебе», - говорит Бату. «Ты всегда скармливаешь мою искренность собакам, но я уже привык к этому».

Дуань Лин улыбается. «Если бы я действительно так думал, то не пришел бы к тебе. Спасибо.»

Дуань Лин все равно чувствует себя немного тронутым. Он знает, что Бату хочет попробовать в последний раз.

«Твой дядя мертв, и я знал, что ты придешь с той силой, которая у тебя есть, чтобы захватить власть у пса Цая. Я решил прийти посмотреть, что происходит, и помочь тебе. Если окажется, что моя помощь бесполезна, я смогу хотя бы забрать тебя с собой, чтобы ты не погиб».

«Ты изменился». Странно, но Дуань Лин заметил, что с момента их последней встречи Бату больше не покрыт шипами и остриями, как раньше, и не прибегает к насилию после пары слов.

«Все в прошлом. Я прочитал некоторые из этих ваших ханьских книг - у меня не было времени читать самому, один из наших библиотекарей читал мне вслух. Это была моя ошибка. Я был слишком груб с тобой».

Дуань Лин с трудом верит, что Бату мог сказать что-то вроде «это была моя ошибка». Хотя Дуань Лин убежден, что учеба может изменить человека, он никогда не думал, что она может изменить Бату.

На лице Бату все еще сохранилась нотка юношеского высокомерия, но она уже значительно смягчилась. Пусть слабо, но в его глазах появилось достоинство, схожее с достоинством Елюй Цзунчжэня.

«Если ты действительно понимаешь меня, - говорит Дуань Лин, - то знаешь, что даже если я потерплю неудачу, я не уеду».

«Да», - говорит Бату. «Поэтому я и пришел».

«Помоги мне».

«Строй свои планы. Хэлянь тоже здесь, чтобы помочь тебе. Этот парень чуть не подрался с нами, как только нас увидел».

«Тогда... Я пошлю за тобой, когда у меня будет план. А ты иди отдохни».

Когда Дуань Лин уже собирался уходить, Бату окликнул его по имени.

«Дуань Лин».

Дуань Лин бросает на него вопросительный взгляд.

«Я женился».

Сначала Дуань Лин выглядит ошеломленным, но затем на его лице расцветает улыбка. «Поздравляю, Бату! Уверен, твоя жена очень красива!»

Бату просто стоит и спокойно смотрит на Дуань Лина. Только сейчас Дуань Лин понял, почему отношение Бату так изменилось. Может быть, он и вправду смирился.

«Я женился на младшей дочери Тогто. Она ждет ребенка. Все говорят мне, что это будет прекрасная девочка».

«Это замечательно», - с улыбкой говорит Дуань Лин. «Тебе придется стать более зрелым, когда ты станешь отцом».

Бату ничего не говорит, но его глаза, кажется, светятся. Дуань Лин чувствует себя немного сентиментальным: он никогда не думал, что Бату тоже станет отцом. Затем, все еще улыбаясь, Дуань Лин подходит к нему и обнимает.

«Давай сегодня выпьем все вместе и устроим для вас приветственную вечеринку», - говорит Дуань Лин. «Я пойду распоряжусь».

Тем же вечером Се Ю выделяет новую станцию и устраивает банкет. Яо Фу было бы неуместно присутствовать на нем, поэтому он посылает Чжэн Яня пообщаться с Хэлянь Бо. Хэлянь Бо и Яо Цзин тоже поженились, у них родился малыш, которому почти два года.

«Раз уж все собрались здесь ради Великой Чэнь, - говорит Дуань Лин, - то, пожалуйста, отложите на время свои обиды на мой счет. В конце концов, в мире смертных мы постоянно сражаемся, но редко можем посидеть и выпить вместе».

Все кивают. Они ведь пришли сюда не для того, чтобы затевать очередную драку, и надеются, что с приходом на трон нового правителя Великой Чэнь появятся новые предложения по внешним связям и больше не будет конфликтов на границе. Под его слова они поднимают свои чаши и опустошают их одним глотком. Сегодня вечером они будут говорить только о семье, а не о государственных делах. Елюй Лу уже много лет работает у Елюй Цзунчжэня и тоже знает кое-что из того, что было между этими молодыми людьми, поэтому он присоединяется к их разговору.

Во время банкета Хэлянь Бо, заикаясь, подражает тому, как говорит его сын, чем вызывает всеобщий смех. После того как Бату напивается, он продолжает рассказывать о том, каким был Дуань Лин в Шанцзине. Дуань Лин перебивает его, чтобы тот не сболтнул лишнего и не выдал их секреты, ведь у стен есть уши, но Бату снова и снова возвращается к этой теме. К концу разговора Дуань Лин, устав, позволяет ему говорить все, что он хочет.

За несколько часов до полуночи приходит Шулюй Жуй и наклоняется, чтобы передать Дуань Лину сообщение, и тогда он узнает, что У Ду уже все подготовил. После того как они покидают банкет, Дуань Лин разговаривает с Хэлянь Бо, Елюй Лу, Бату и Тендзином Вангьялом, обещая сам отвести их в город. Завтра они встретятся во внешнем городе с наступлением сумерек. Приняв все меры, Дуань Лин отправляется к Ли Яньцю с полным отчетом.

«Это слишком опасно». Выслушав планы Дуань Лина, Ли Яньцю спрашивает: «А если кто-то узнает тебя?»

«У Ду будет тайно защищать меня». Дуань Лин объясняет: «Как только мы отправимся в путь, У Ду поведет своих людей в город».

«Я просто беспокоюсь, что они не пустят тебя», - отвечает Ли Яньцю после некоторого раздумья.

«Пустят», - поясняет Дуань Лин. «Если Борджигин и Хэлянь Бо будут там, это будет именно тем, чего хотел Хань Бин. Они будут идеальными свидетелями, чтобы доказать, кто на самом деле Цай Янь».

Ли Яньцю долго молчит, а потом кивает в знак согласия.

«Дядя, - говорит Дуань Лин. «Каков был твой план?»

Страница книги Радость встречи в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пролог

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Глава 163

Глава 164

Глава 165

Глава 166

Глава 167

Глава 168

Глава 169

Глава 170

Глава 171

Глава 172

Глава 173

Глава 174

Глава 175

Глава 176

Глава 177

Глава 178

Глава 179

Глава 180

Глава 181

Глава 182

Глава 183

Глава 184

Глава 185

Глава 186

Глава 187

Глава 188

Глава 189

Глава 190

Глава 191

Глава 192

Глава 193

Глава 194

Глава 195

Глава 196

Глава 197

Глава 198

Глава 199

Глава 200

Глава 201

Глава 202

Глава 203

Глава 204

Глава 205

Глава 206

Глава 207

Глава 208

Глава 209

Глава 210

Глава 211

Глава 212

Глава 213

Глава 214

Глава 215

Глава 216

Глава 217

О книге