Я императорский дядя*; дядя его императорского величества.

Но на самом деле я дядя, однажды удаленный. Мой отец был братьями с дедушкой его нынешнего величества Минцзуном, императором Тунгуаном. Мы с его величеством на самом деле кузены.

Но братья бывшего императора давно умерли и ушли; поэтому я, как кузен поколения его отца, стал дядей, дороже любого кровного дяди.

Теперь, самая тошнотворная линия, которая пришла как раз перед - я не был тем, кто сказал это.

Тот, кто сказал эти слова, был вдовствующей императрицей.

Когда она сказала это в первый раз, Его Величество еще не взошла на трон. Бывший Император только что скончался; она говорила со мной в траурном платье с головы до ног, ее глаза опухли и покраснели. Она сказала, Чэнчжун, хотя ты младший двоюродный брат бывшего императора, я всегда считал тебя его младшим братом. Ты самый дорогой дядя Цичже - дороже любого кровного дяди.

Я тогда горевал о бывшем императоре, мучительно в трауре; ее слова так трясли меня, что волосы у меня на конце стояли.

Конечно, следующая строчка, которая сразу же последовала за этим, была: "Отныне Цичже будет зависеть от вашей постоянной поддержки". Пожалуйста, следите за ним".

Оглядываясь назад, моя мама сказала кое-что, что подвело итог этому обмену в кратчайшие сроки. Она сказала: "Когда они используют тебя, те, кто кружит вокруг трона, ближе всего к тебе. Когда они закончат с тобой, они предпочтут, чтобы ты умер".

Как только его величество стал удерживать двор самостоятельно, и его трон был настолько устойчив, что его можно было бы изгнать целиком из железа, в моих приходах и уходах из дворца я иногда натыкался на императрицу. То, как она смотрела на меня, действительно очень ясно давало понять, как она не могла дождаться, когда я уйду немного раньше, чтобы служить бывшему императору.

Казалось бы, бывший император и те, кто был ему близок, видели моего отца таким же образом; в своем сердце он пропускал мысли туда-сюда, с нетерпением ожидая этого события в течение многих лет, в конце концов, сумел увидеть, как мой отец безошибочно опустился на землю. Я считаю, что когда он умер, он, вероятно, был в состоянии закрыть глаза с огромным удовлетворением. Но, увы, несчастье его поколения унаследовало следующее - его жена и ребенок должны продолжить свой старый путь, и продолжать искать во мне повод для беспокойства.

До тех пор, пока меня не положат в гроб, это дело никогда по-настоящему не закончится.

В этом переводе я возьму несколько "коротких" условностей; вдовствующая императрица будет называться просто императрицей, принцесса-сопровождающая Хуай просто Принцесса Хуай, и императорский дядя, так как это используется в значении - будут обозначаться так: дядя. Точно так же император будет использовать местоимение I, но вы увидите отдельное местоимение в подсказке, вот так: Я, поскольку император на самом деле использовал более архаичное "я". Как правило, связанное местоимение является более формальным.

Однажды кто-то, не имея ничего хорошего, провел всестороннее обследование нынешней династии и подвел итог трем великим опухолям императорского двора.

Ван Цинь : лидирует в коррупции; казначейство никогда не переполнено.

Юнь Тан : отдает предпочтение немногим, образуя заговоры, что приводит к коррупции в нашей политике.

Принц Хуай играет с властью и служит главой сотни ядов - таким образом, вызывая нестабильность на троне.

Когда они говорят о самом ядовитом из гадюк, о злодее, который играет с властью, о самой большой опухоли из всех, они говорят обо мне: об этом ничтожном принце, принце Хуай, Чэнчжуне.

Могу только сказать, что я чувствую себя довольно несчастным перед лицом этих теорий.

По правде говоря, я всегда был послушным, преданным, лишенным намерения монополизировать власть, и еще меньше обладал сердцем, чтобы жаждать престола. Во всем императорском дворе я осмелюсь сказать, что нет более верного субъекта, чем я.

Но, что самое трагичное, во всем мире, вопрос о том, что я верный подданный, это то, что не многие бы поверили.

Тем не менее, я всегда был одним из тех, кто аргументировал это с точки зрения здравого смысла. Тогда позвольте мне говорить разумно: если спросить, почему посторонние лица считают эту теорию правдой, то самая большая вина лежит на моем отце.

Когда я был маленьким, мама часто говорила мне, что твой отец - самый большой дурак, которого я когда-либо видел за всю свою жизнь. А потом она похлопывала меня по голове и говорила: "Никогда не становись похожим на него, когда вырастешь".

В глазах посторонних людей мой отец и слово "дурак" никогда не могли быть написаны на одной и той же странице. В пятнадцать лет он отправился на войну, в семнадцать лет его сделали главнокомандующим. Полдня он провел верхом на лошади; с одной стороны, можно было сосчитать сражения, которые он проиграл.

Но в глазах моей матери и в моих после того, как я повзрослел, мой отец действительно был идиотом.

Он был младшим братом императора Тунгуана. Часто, переполненные слезами глаза, он вспоминал, как в детстве император Тунгуан заботился о нем, ухаживал за ним, брал его за руку и учил читать и писать, накрывал его одеялом, пока он спал, надевал на него пальто, когда было холодно... поэтому он был готов пожертвовать своей жизнью на службе, чтобы отплатить за доброту брата.

Но император Тунгуан имел слабую конституцию и умер молодым, поэтому отец не мог долго ему отплачивать. Отец, после горьких слез и безутешных скорбей, решил передать намерение отдать брата сыну императора Тунгуана - нынешнему отцу императора, императору Иньчану.

Как только у ворот границы были обнаружены изменения, он сразу же взял инициативу в свои руки и добровольно отправился в путь. Во время дискуссий на придворном собрании, всякий раз, когда он чувствовал, что может помочь нашему правительству и стране в целом, он неизбежно врывался в пронзительные речи, порой и пылкие, и душевные. Лояльные советы часто бьют по ушам; он думал, что делает это из верности, но для императора это было само определение субъекта, имеющего настолько большой вклад, что он мог принизить своего правителя; это было то, что человек называл властью в своих руках и, таким образом, становился высокомерным.

Моя мать пыталась поговорить с ним раньше, но он никогда не слушал. Он думал, что женские взгляды ничего не стоят - он думал, как может его кровный племянник император не чувствовать своей беззаветной преданности, чистой для неба и земли, солнца и луны?

Моя мать ничего не могла сделать, кроме как смотреть на него, как он остался дураком до конца.

После смерти моего отца его военная мощь была немедленно освобождена и поровну разделена некоторыми высокопоставленными лицами в правительстве. Я также просто унаследовал его титул и не занимал никакой должности в каком-либо крупном министерстве. Кроме меня, у его величества есть несколько двоюродных братьев отца, каждый из которых имеет свой титул принца, и любой из них обладает большей властью, чем наше поместье принца Хуай. Но по каким-то причинам те, кто стоит снаружи, всегда считают, что мы обладаем каким-то тайным влиянием в наших руках - достаточным, чтобы свергнуть правительство.

Когда бывший император только что скончался, и императрица сказала мне эти тошнотворные слова, у меня не было другого выбора, кроме как дать ей несколько пустых обещаний. Но мало кто мог знать, что в ту самую ночь у моих старших двоюродных братьев была небольшая встреча с какими-то крупными игроками императорского двора, и даже меня привезли с собой. Великий наставник Юн Тан - тогда еще Великий канцлер - сказал: "Нация не может однажды остаться без лидера, но с тех пор, как скончался Его Величество, императорский трон уже два дня не занят". Наследник-принцесса Цичже все еще несовершеннолетний. Князья, лорды императорского двора, что вы думаете?"

Когда наступила моя очередь говорить, я дал им пару честных истин. "Для наследника-представителя престола - это само собой разумеющееся дело. Более того, простите мои следующие слова за их наглость, но я видел, как его высочество Цичже рос с младенчества. Он всегда был умным и быстро соображающим, щедрым, доброжелательным. Может быть, сейчас он молод, но, конечно, когда вырастет, он станет просвещенным правителем". С этими истинами я слегка польстил будущему императору - я думал, что это может оказаться полезным в будущем.

На следующий день Цичже преуспел, и стал императором. В ту самую ночь императрица позвала меня во дворец. В императорском кабинете, она отослала всех до последнего сопровождающего, и держа его величество руку, она сказала: "Ваше величество, вы теперь император, и вы не должны забывать о работе, которую ваш дядя принц Хуай сделал". Отныне, несомненно, он будет поддерживать вас в государственных делах".

Ее взгляд был полон смысла. Я хотел объясниться, сказать ей, что она, наверное, что-то не так поняла, но не смог.

Люди такие; чем больше ты хочешь показать им, что ты этого не сделал, тем больше они чувствуют, что ты должен был это сделать.

Тайное влияние поместья принца Хуай усиливается с каждым днем в воображении каждого - особенно императрицы.

Поэтому я имел честь быть самым могущественным подданным этого правительства, великим хитрым принцем в сердцах всех в королевстве. То есть, до сегодняшнего дня.

Сегодня второй день четвертого месяца.2

Месяц - четное число, день - также четное число; это благоприятный день, подходящий для добавления балки крыши, брака, ванн, начала путешествия.

Я сижу в гостиной для приема обычных гостей.

Кроме меня 2 гостя в комнате; один сын Yun Tang, Yun Yu, и другой, о котором мне сказали, низкоуровневый императорский свежепродвинутый в Censorate.

Yun Tang, будучи раком только немного меньше чем я из трех больших раков нашего правительства, пришел его репутацию честно. Нужно только взглянуть на его сына Yun Yu, даже не на двадцать три и уже занимающего ряд должностей в нашем правительстве, главный цензор - один из них. По моим оценкам, этот совершенно новый цензор, скорее всего, на несколько лет старше Юн Юя, и все же может лишь проявить к нему большое почтение, позволив Юн Юю затащить его в гости.

Юнь Юй говорит мне с большим притяжением: "Цензор Хэ - чрезвычайно редкий талант, но он все еще молод и неопытен, я надеюсь, что вы будете заботиться о нем в будущем, Прин Хуай".

Затем он поворачивается к второстепенному цензору Тот, Кто сидит там, ведя себя как положено, как крышка гроба, и говорит: "Вы должны знать о принце Хуае". Он не только дядя императора, он даже считается самым близким дядей к Его величеству из всех".

Онемев на эти слова с годами, я возвращаю сердечную улыбку второму императорскому цензору.

Это самый обычный визит. Или так и должно быть.

До тех пор, пока моя супруга, принцесса Хуай, не ворвется внутрь.

Другой мой племянник, наследник принца Шоу, Цили, однажды сказал мне: дядя, ты действительно прекрасен во всех отношениях, за исключением того, что, независимо от того, когда и что происходит, ты всегда веришь, что все оправдания в мире на твоей стороне. Во всем виноват кто-то другой, ты так ужасно ошибаешься. Это ваш самый ошеломляющий недостаток.

Я всегда считал его неправильным. Я очень ошибаюсь. Я довольно часто осматриваю себя; всякий раз, когда что-нибудь происходит, я всегда сначала пытаюсь найти в себе вину. Только потому, что я обычно не могу найти ничего, что я ищу в другом человеке.

Например, сейчас я смотрю на принцессу Хуай и исследую себя. Видя, действительно ли я сделал что-то, что заставило ее совершить такое шокирующее действие.

После мгновенного осмотра я пришел к выводу, что ничего плохого я не сделал.

За годы, прошедшие с тех пор, как принцесса Хуай вышла замуж за принца Хуай, я уважал её, обеспечивал её. То, что она хотела золотом, я бы никогда не дал ей в серебре; если бы она хотела носить дамаск, я бы никогда не заставил ее носить очарование.

Во-первых, я никогда не говорил ей ни одного резкого слова, во-вторых, я никогда не брал наложницу.

И все же, почему -

Принцесса Хуай, распрямив спину, как таран, и подняв голову высоко, положила плечи назад и сказала: "Ваше Высочество, я беременна! Естественно, она не твоя!"

В комнате все тихо.

Цензура. Лицо у него от шока пропало. Юн Юй врывается в смех.

Принцесса Хуай поворачивается и указывает на фигуру у боковой двери, ведущей во внутреннюю комнату, фигуру, которая была привязана, как рисовый пельмень. "Ваше высочество, я не боюсь сказать вам, что ребенок в моем животе - мой и его!"

Выглядит жалко, Цензор Он поднимается, дрожит и уходит. Юнь Юй держит его за рукав и заставляет снова сесть. Сам Юнь Юй продолжает смотреть с улыбкой.

Со слезами, стекающими по ее лицу, принцесса Хуай смотрит на меня и сурово говорит: "Сегодня я действительно сделал такую вещь! Я должна была сказать это публично! Ваше Высочество, что вы собираетесь со мной делать?!" Ее взгляд острый, как сабля. "Я должен сказать тебе, что то, что подтолкнуло меня к такой участи, это только ты! Это ты подтолкнул меня шаг за шагом к этому моменту! Я лучше умру, чем буду продолжать терпеть это! Даже если я умру, я должен позаботиться о том, чтобы у тебя не осталось ни капли уважения!"

Ее глаза багряно-красные, наполненные таким количеством обид, что кажется, что она хочет сжать мои кости и сожрать мою плоть. "Ваше высочество, почему вы сейчас ничего не говорите? Почему ты не осмеливаешься сделать мне выговор, почему ты не можешь позвать кого-нибудь, чтобы затащить меня!"! Это потому, что у тебя нет наглости! Потому что ты мне должен!!!"

Я слышу скрип. Похоже, что Юнь Юй сделал глоток своего чая, и продолжает наблюдать за ним во время кормления грудью, выглядя в довольно хорошем расположении духа.

Принцесса Хуай делает шаг вперед и яростно смотрит на меня. "Потому что - вы боитесь, что все узнают, что принц Хуай, Чэнчжун, импотентен в путях спальни и носит рукав с прорезями"!

Самый унизительный роман всех времен происходит сегодня в моем поместье.

С щелчком чайная чашка прикасается к столу. Голос Юн Юя звучит так: "Принцесса Хуай, как аутсайдер, позвольте мне сказать кое-что честное. Сказать, что он "импотент в пути в спальню", было бы ложным обвинением на вашем счету. Принц Хуай много раз ходил с нами в бордель. Несмотря на то, что он любит мужчин, другие и я, а также нанятые мужчины и женщины могли бы засвидетельствовать, что принц Хуай вполне достиг совершенства в путях в спальню. Конечно же, о его импотенции вообще не может быть и речи".

___________________________________

1. 懷王 ／ Принц Хуай - его титул, Цзин Вэйи - его имя, Чэнцзюнь - его любезное имя. ↩︎

2. 4-й лунный месяц, конечно.

Принцесса Хуай начинает смеяться. Она качается туда-сюда, смеясь так сильно, что не может затаить дыхание.

Она указывает на меня. "Ты знаешь, что разрушил мою жизнь? Я ненавижу тебя! Живи или умри, я никогда не позволю тебе уйти! Точно, сегодня я устрою сцену перед посторонними! Я хочу, чтобы все в королевстве знали, что тебя, принц Хуай, обманули!"

Затем она указывает на рисовый клёцок у боковой двери. Ее слова сопровождаются бульканье, как она говорит мне: "Ну и что? Ваше высочество? Видя мою возлюбленную, вы удивлены? Интересно, как вы планируете наказать его и меня?"

Рисовый пельмень медленно поднимает голову. Пара ясных глаз поворачивается ко мне.

Мои виски пульсируют от боли, превращая половину моей головы в вихрь.

Я хочу сказать ей, что ты ошибаешься, главным виновником, который создал сегодняшнюю ситуацию, никогда не был я.

За несколько лет, прошедших с тех пор, как принцесса Хуай вышла за меня замуж, мы с ней действительно никогда не заканчивали наш брак, но первопричина была не в том, что я этого не хотел. А в основном потому, что она не захотела.

Принцесса Хуай - дочь Ли Юэ, а Ли Юэ был известным преданным чиновником двора. При дворе с тремя большими раковыми заболеваниями, директор секретариата Ли Юэ, казалось бы, был чистым белым столбом1 , стоящим среди заиленных бурных вод. Бывший император и нынешняя императрица сильно полагались на него. В конце концов, переутомившись, он умер в яменях всего в сорок шесть лет.

Тогда я был в расцвете лет и только что достиг возраста, чтобы взять жену. Чтобы я не женился на одной из дочерей Ван Цинь или Юнь Тана, а метастазы рака превратились в шишку, императрица лично сыграла сваху и пообещала мне дочь Ли Юэ, чтобы Ли Юэ хотя бы мог сыграть роль проверки на меня, на эту великую раковую опухоль.

Я согласился на матч довольно счастливо, так как честное имя леди Ли было хорошо известно по всей столице. По словам некоторых, у неё было лицо, которое могло спустить на воду тысячу кораблей, и она также мастерски справилась с поставленной задачей. Какой молодой человек не полюбит такую красоту? Я даже послал кое-кого спросить о ней, и узнал, что её девичья фамилия - Руру, что она предпочитает бледно-жёлтый, розовый и поэзию Бай Цзюйи2. Единственное, чего я не сделала, это сама забралась на стены поместья Ли и написала несколько строк поэта Бай на листья и бросила их в сад под ее покоями.

Но позже я услышал, что как только леди Руру узнала, что она выйдет за меня замуж, она заплакала глазами и объявила голодовку в знак протеста, не желая выходить замуж за такого вероломного принца, как я. Ли Юэ и его жена начали читать ей лекции об ответственности за великое благо, и только после нескольких дней убеждения леди Руру решила оставить себя и выйти замуж за меня ради всех живых существ поднебесной.

Конечно, слышать такое было не очень приятно. Но я подумал, что в конце концов я принц, конечно, не такой уж и отвратительный. И что, как только она перешагнула через мой порог и увидела мою красивую внешность и мою преданную, широкую душу, она изменит свое мнение и хорошо уживается со мной.

В нашу брачную ночь я снял с неё вуаль и действительно увидел лицо самой выдающейся красавицы. Ее взгляд был опущен, при свечах она казалась особенно сдержанной, но у нее вообще не было выражения. Ее лик был прохладен, как чаша прохладной воды.

Я относился к ее прохладе, как к застенчивости, и держал ее за руку. Я сказал ей, что отныне мы с тобой - муж и жена. Ты принцесса Хуай, я, жена Цзин Вейи. Нет необходимости называть меня вашим высочеством. Можешь называть меня Вейи или моё любезное имя Чэнчжун, как хочешь. Ты даже можешь называть меня дорогой И или дорогой Чжун, все разрешено.

Я надеялась, что "дорогая Чжун" улыбнётся ей, но её выражение осталось прохладным, как вода, её рука ледяная и слегка дрожащая в моей.

Я опустил голову, желая поцеловать ее в губы, но с выражением мученицы, встретившей некую смерть, она закрыла глаза, и слезы медленно собирались по их углам.

В конце концов, я остановился на полпути и не поцеловал ее. Вздохнув, я спросил: "Неужели только небольшое прикосновение от меня заставляет тебя чувствовать себя так ужасно?".

Она не произнесла ни слова. Жемчужины ее слез превратились в линии и протянули свой путь вниз по ее щекам.

Я чувствовал себя ужасно подавленным. Вряд ли я из тех, кто любит заставлять кого-то делать что-то против своей воли; я также не достиг той стадии, когда мне не хватает компании в постели. Почему я должен сидеть здесь и заставлять добродетельную женщину спать со мной?

Поэтому, как разумный человек, я сказал ей: "Так как ты не соглашаешься быть тронутым мной, то я не буду прикасаться к тебе". Когда придет время, когда ты почувствуешь, что можешь принять меня, тогда мы будем делать то, что делают супружеские пары".

Закончив разговор, я пошел в кабинет и прошел брачную ночь с одинокой лампой и прохладным одеялом.

С того дня я, как и прежде, относился к ней, как к своей супруге. Я позаботился о том, чтобы ей никогда не недоставало того, что она должна иметь. Я давал ей все, что она хотела.

Время от времени я спрашивал ее: Принцесса Хуай, ты уже передумала?

Первые два года она давала мне это прохладное водяное лицо; следующие два года она, наконец, издавала насмешливый звук через нос, отворачивая лицо. Наконец, в пятом и шестом годах она смогла взглянуть на меня, затем укусила губу и снова отвернулась. Я как раз собирался подумать, что был какой-то прогресс, думая, что, возможно, однажды она захочет, когда сегодня она уйдет и сделает это.

Действительно, принцесса Хуай меня совершенно озадачила.

Тем более недоумение вызывает то, как она снова и снова перекладывает на меня всю вину. Она говорит, что я дал ей холодное плечо, и она не только сказала, что я ношу рукав с разрезом, она даже назвала меня импотентом.

Возможно ли, что все это действительно моя вина?

Давайте пока отложим в сторону вопрос о том, что я ношу рукав без комментариев; я едва ли мог стать монахом, потому что она не хотела обращать на меня внимания.

Тогда со мной действительно было бы что-то не так.

Прямо тогда рисовый пельмень у двери начал говорить: "Ваше высочество, я никогда не делал таких вещей с принцессой!".

В комнате снова внезапно стало тихо.

Глаза Юнь Юя, яркие, как снег, поворачиваются к нему, прежде чем повернуться ко мне.

Глаза рисовой клецки искренние и честные. "Я благодарен за благосклонность вашего высочества, что мне разрешили поселиться в вашем поместье". Я бы никогда не поступил так вопреки законам небесным, нарушив конфуцианскую этику - я лучше умру ужаснейшей смертью".

Он закрывает глаза. "Принц Хуай, принцесса Хуай, вы можете убить меня, наказать меня, но за то, что она опозорит мою честность, и оскорбить репутацию принца Хуай, я абсолютно не потерплю этого!"

Никто не стал бы называть его голос громким, и к нему тоже нет большого перегиба. Но почему-то он несет в себе аромат пламенной речи в этой тихой комнате.

Принцесса Хуай подрезает его громким смехом. "Честность"? Кто-то вроде тебя осмеливается говорить о "честности"? Это действительно смешно - смешно! Почему бы мне не рассказать всем, зачем Его Высочество привел тебя домой?"

Ее слова переполнены горьким сарказмом. Теперь у меня нет выбора, кроме как говорить. "Принцесса, Хе Чжун был нанят бухгалтером, потому что я дорожу его талантом. Ты должна это знать".

Принцесса Хуай говорит: "Ваше высочество, теперь, когда дело дошло до этого, почему вы должны продолжать действовать? Вы когда-нибудь были целомудренны с молодыми людьми, которых привезли домой?"

Юнь Юй снова громко смеется в своем гостевом кресле.

Он Чжун краснеет в лицо. “Я …”

Теперь, когда дело дошло до этого, у меня мало выбора, кроме как сказать ей яростно: "Принцесса, как долго ты будешь бросаться безосновательными обвинениями? Когда я когда-нибудь приносил домой тех, с кем не был целомудрен?"

Яростный кашель убегает от Yun Yu, и он вырывается в буйном смехе. Бесчисленные цветы во множестве цветов расцветают над минорным императорским цензором He's face; кажется, что он онемел давным-давно.

--------------------

1. 砥柱 - настоящая достопримечательность на Желтой реке под названием гора Дижу. (Это всего лишь большой камень.) Идиома 中流砥柱 была названа в честь этого, и это означает столп силы. ↩︎

2. Бай Цзюй был известным поэтом династии Тан. ↩︎.

Так как ситуация уже рухнула в полную неразбериху, я издал длинный вздох. "Прекрасно. Принцесса Хуай, вы уже устроили свою сцену, и что бы вы ни хотели, чтобы люди знали, они теперь знают. Давайте пока на этом закончим". Я призываю стражу, пусть заберут принцессу Хуай и Хе Чжун, запрут их в отдельных комнатах для медитации.

Принцесса Хуай продолжает бороться, как ее утащили, давая мне громкий язык, как она идет; через некоторое время после того, как они утащили ее, ее голос все еще кружится вокруг стропил.

Yun Yu поворачивает крышку своей чашки. "Каковы шансы на такое счастливое совпадение? Никогда бы не подумал, что, взяв с собой в гости Censor He, мы станем свидетелями зрелища, которое бывает раз в жизни".

Незначительный цензор Он дрожит без единого слова.

Юнь Юй улыбается ему. "Тебе не нужно бояться". Мы с тобой видели то, чего не должны были видеть; считай это открытием глаз. Даже если принц Хуай хочет уйти со всеми свидетелями, чтобы сохранить это в тайне, здесь так много людей, включая меня, чтобы составить вам компанию, вы так не думаете?"

Держите это в секрете - кто смог бы удержать всех в секрете?

По всей вероятности, не пройдет и половины дня, прежде чем моя репутация самого большого рогоносца всех времен распространится по всей столице.

Юнь Юй делает еще один глоток своего чая. Он щелкает языком. "Судя по тому, что я видел у того молодого ученого Хэ Чжуна, он выглядит довольно деликатно. Твой вкус все больше и больше склоняется к более обычному проезду в последнее время."

У меня во рту горечь. Я чувствую себя несклонным к объяснениям.

Даже если бы я объяснил, кто бы мне поверил? Когда дело доходит до моей репутации, мои объяснения всегда падали на глухие уши.

Хотя это правда, что я порезал рукав, я делал это только в каютах удовольствия; никогда не вторгался в незапятнанные. Два месяца назад, когда ещё была зима, этот учёный Хэ Чжун продавал каллиграфию на улицах, и он потерял сознание от голода. В порыве доброты я взял его к себе и попросил поручить какую-то работу по ведению нашей бухгалтерии. Я воспринял это как простой добрый поворот в развитии кармы, и за всё это время я почти забыл о нём. Кто мог знать, что принцесса Хуай сделает такие выводы?

В этом, я полагаю, я тот, кто причинил ему неприятности.

Более того, я действительно не могу поверить, что он мог бы стать любовником принцессы Хуай, даже зайдя так далеко, чтобы стать отцом.

Юн Юй сажает чайную чашку и встает. "Принц Хуай, если вы не собираетесь уходить с цензором Хэ и я, то, боюсь, мы должны идти."

Я выжимаю улыбку. "Я дал вам двоим достаточно, чтобы посмеяться над сегодняшним днем, простите, что не провожал вас."

Юнь Юй чашет свои руки1 на прощание, и выходит неторопливо с мелким цензором Хэ. Когда я сижу в кресле, меня вдруг охватывает желание, чтобы кто-нибудь вырубил меня палкой.

Все слуги и служанки ворчливо посылают мне жалкие и любопытные взгляды. В конце концов, это Чжан Сяо, старейший стюард, работающий в моем поместье, который осторожно говорит мне: "Ваше высочество, о принцессе...".

Я прижимаю пальцы к вискам. "Держите новости подальше от распространения пока что. Сначала позовите врача, чтобы он осмотрел ее пульс2".

Похоже, пульс принцессы Хуай действительно радостный. Она, наверное, беременна уже почти два месяца.

Этот ребенок может быть кем угодно, только не моим. Два месяца совпадают со временем переезда Хэ Чжун в мое поместье.

Новости распространяются еще быстрее, чем я думала. Только после полудня евнух звонит с устными указаниями своего величества: вызовом для меня.

Среди императорского сада зеленые листья отбрасывают тень, и свежие цветы соревнуются за красоту. Я ступаю на извилистую галерею (3); кои в пруду под ногами привыкли кормить их, и как только они улавливают малейший намек на силуэт, они с радостью загоняют себя в одно и то же место, образуя бунт красного цвета, чтобы проследить тень на пруду.

В конце галереи я делаю разворот мимо двух групп цветущих кустарников и необычного скального образования. В дворцовом зале с приоткрытой дверью, фигура, одетая в ярко-желтый цвет, пишет, прокручивает в руке. После того, как евнух объявит меня, и мне будет дано разрешение войти, я вхожу в зал и встаю на колени перед письменным столом с надлежащей церемонией. Ярко-желтый рукав смещается, опуская кисть и свиток. "Ты здесь, дядя. Встань немедленно, нет необходимости во всех этих формальностях."

Его величество не называл меня дядей много в последние годы; он обычно называет меня принцем Хуай, возможно Chengjun. Каждый раз, когда он снова начинает называть меня дядей, я чувствую, как мое сердце прыгает в рот, так как ничего хорошего никогда не следует.

Конечно, я поднимаюсь, чтобы найти брови моего кузена императора племянник слегка бороздил, его имперский лик полный беспокойства. "Я только что получил известие, что семейный раскол беспокоит ваше поместье. Это правда?"

"Это не так плохо, как называть семейный раскол, просто всякие разные мелочи, о которых едва ли стоит упоминать."

Брови Циже немного разворачиваются. Прислонившись наполовину к Трону Дракона, он спрашивает: "Что ты собираешься с ней делать?".

Императрица-вдовствующая выступала в качестве сваты для этой моей принцессы, в то время как император проводил нашу свадьбу. Если я должен наказать ее, то я, вероятно, должен подумать об этих двух и послать им записку.

Поэтому я говорю ему: "Это семейный скандал, и я предпочел бы уладить его за закрытыми дверями, и я желаю времени, чтобы тщательно расследовать это дело в поместье, прежде чем рассматривать то, что будет после".

Цичже берет перед собой памятник и переворачивает его сквозь складки. "Поскольку вы хотите устроить все за закрытыми дверями, я попрошу министерство Императорского клана пока держаться подальше от всего этого. Я слышал, что принцесса Хуай уже во всем призналась. Вы должны расследовать это заново?"

"Несмотря на то, что это то, что она утверждает, в конечном счете, факты все равно должны быть изучены". Нельзя несправедливо обвинять невиновных, полагаясь на односторонний рассказ".

Циже закрывает мемориал. "Эта "односторонняя история", о которой вы говорите, должно быть, относится к притязаниям принцессы". Тогда кто же этот "невиновный"?"

"Принцесса Хуай, Хэ Чжун и все, кто связан с этим, должны... быть тщательно исследованы. Я считаю, что они не должны быть ошибочно обвинены."

Мемориал в руках, Цичже говорит: "О, так что другого подходящего человека зовут Хэ Чжун". Затем, кажется, появляется поддельная улыбка с подтяжкой в углу его рта. "Дядя, в следующий раз, когда ты приведешь кого-нибудь домой, ты должен быть более осторожным".

Я вздыхаю внутренне, не в состоянии объяснить, поэтому не могу.

Преклоняясь, я отвечаю: "Как прикажет ваше величество, отныне я буду соблюдать осторожность".

Циже бросает мемориал обратно на свой стол. "Сойдет. Так как вы все еще должны провести расследование, вам лучше вернуться в свое поместье".

Я встаю на колени с почтением, чтобы взять отпуск, прежде чем отступить за пределами дворцового зала.

Вдоль галереи Юнь Юй и кто-то другой идут по направлению к залу дворца, и на полпути мы сталкиваемся лицом к лицу друг с другом.

Юнь Юй улыбается. "Похоже, его величество очень быстро узнал об этом. Ваше высочество, позвольте мне объявить о своей невиновности - это не я ему рассказал. Но позвольте мне еще раз высказаться вне очереди, вы должны подумать о том, чтобы изменить ваше скабрезное поведение. Конечно, нельзя доверять женщинам, но, судя по всему, нельзя доверять и мужчинам". Улыбаясь, он бросает взгляд на человека рядом с ним. "Канцлер Лю, вы согласны?"

Я смотрю на человека рядом с Yun Yu, и горький смех ускользает от меня. "Шеф Юн, тогда не надо посыпать мои раны солью. Канцлер Лю - человек с прямолинейным характером. Естественно, ему было бы неподобающе что-либо говорить о таком романе. Зачем тащить кого-то другого в трясину?"

Хотя Yun Yu всегда едкий, он знает, когда остановить, так что назад и вперед приходит к остановке здесь. Еще несколько случайных слов обмениваются перед тем, как каждый из нас попрощается.

Человек рядом с ним дает мне неглубокий поклон. "Мы должны идти, ваше высочество".

Я киваю, возвращаю вежливость. "Пожалуйста, продолжайте, канцлер Лю."

Когда я смотрю после этой чернильно-синей фигуры, как он отступает в другой конец галереи с Yun Yu, все виды чувств смешиваются в моем сердце, но я не могу не хотеть взять только один взгляд.

Все знают, что я, принц Хуай, Цзин Вэй, ношу рукав с вырезом.

Честно говоря, вначале это был всего лишь акт. Мой рукав на самом деле не был порезан.

Тогда я подумал, что императрице и моему императорскому племяннику должно быть утомительно так беспокоиться обо мне. В лучшем случае, если бы у меня были потомки, он бы оказался примерно в такой же ситуации.

Поэтому, почему бы просто не позволить принцу Хуай титул заканчивается в моем поколении? И поэтому я играл в предпочитающих мужчин, чтобы успокоить императрицу и сердце его величества.

Скажи достаточно лжи, и ты сам начнешь в это верить. Притворись, что у тебя достаточно часто срезанный рукав, и у тебя действительно будет срезанный рукав, не успеешь оглянуться.

К тому времени, как я понял, что действие стало правдой, эта моя проблема уже была необратимой.

Я не знаю, когда это началось. В какой-то момент кто-то увлекся моим сердцем. Постарайся, чтобы я не смог его стереть.

Оставайся в темноте слишком долго, и ты полюбишь свет.

Только когда тебе дают отпуск, чтобы иметь то, что сладкое, ты продолжаешь думать о том, что пикантно.

Я думаю, поначалу, может быть, я влюбилась в этого человека только по тем причинам.

Я - самая большая раковая опухоль императорского двора, но он - самый преданный чиновник этой династии со времён Ли Юэ - ещё один чистый столп силы, стоящий в пульсирующих, заилённых водах.

Будь то в правительстве или среди народа, он всегда будет мудрым канцлером, о котором все говорят. Всякий раз, когда я увижу его, единственный адрес, который он когда-либо будет использовать для меня, это Ваше Высочество, и я могу называть его только канцлером Лю, не более того.

Несмотря на то, что я уже бесчисленное количество раз читал вслух его имя и его вежливое имя в моем сердце.

Когда же наступит день, когда я смогу обращаться к нему так, что все вместе будут разговаривать и смеяться?

Тонгий. Лю Тонгий.

____________________________________

Ранси (4).

Традиционное приветствие выглядит так, как будто ты просто киваешь руками и киваешь. ↩︎

1. В традиционной китайской медицине (ТКМ) ритм пульса может помочь врачу поставить диагноз. ↩︎.

2. Существует множество типов холлов ／ 廊, и по большей части я использую 'галерею', так как все они будут покрыты, и соединяю одну точку с другой. Вы можете найти некоторые диаграммы с поперечными сечениями по этой ссылке Baidu. ↩︎

3. 柳桐倚 ／ Лю Тонги. 然思 ／ Ransi. Его фамилия означает "ива", а первое имя - "опираться на паулонию" или "полагаться на паулонию". Вежливое имя Ранси может быть истолковано как прямая мысль. Все это будет иметь значение позже. ↩︎

В полумраке вечера я выхожу из восточных ворот императорского сада. Прежде чем я сделаю два шага, я поймаю звук, когда кто-то сзади меня снова и снова кричит: "Дядя Чжун, дядя Чжун...".

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы найти одного из моих племянников, принца Даи - Цитань, делающего быстрые шаги в моем направлении. Он все улыбается, когда останавливается передо мной. "Дядя Джун, как прекрасно, что мы столкнулись с тобой во дворце. Я нахожусь в центре тяжелой чрезвычайной ситуации, и мне бы очень пригодилась ваша помощь".

В любой другой день я был бы уверен, что это будет трудно для Цитаня, пусть он позвонит мне дядя еще несколько раз, прежде чем спрашивать его, что он хочет, но я действительно не в настроении сегодня. Поэтому я спрашиваю его без фанфар: "Зачем тебе нужны деньги на этот раз?"

Лицо, разбитое в широкую улыбку, Цитань потирает руки. "Дядя Чжун, ты всегда меня так балуешь". Ты даже не дождался, когда я спрошу и уже знаешь, чего я хочу". Он приближается, движется на расстояние между двумя пальцами. "Шесть тысяч таэлей1".

Я вздыхаю. "Цитань, ты можешь просто взять факел прямо сейчас и пойти сжечь мое поместье."

Этот малыш принц Дай стал одержим антиквариатом и старинными картинами последнего времени. Он собрал бесчисленное количество предметов, потерял десять тысяч струн Кэш2. Но когда речь заходит о реликвиях, он на самом деле дилетант; только у дилетанта может быть такое рвение и смелость - смелость покупать и смелость сжигать деньги.

Как только он сжег те деньги, которые у него были на руках, он стал полагаться на своего дядю - на меня, пользуясь тем, что я с детства увлекался им, бесстыдно приходя ко мне снова и снова, чтобы занять, одалживать все больше и больше каждый раз - не то, чтобы я когда-либо рассчитывал на то, что он вернет мне деньги.

Принц Дай, потирая руки, говорит: "Дядя Джун, на самом деле это всего шесть тысяч таэлей. Только шесть тысяч таэлей - знаешь, что мне удалось найти сегодня? Винную чашку, которую использовал король Вэнь Чжоу! Продавец просит всего восемь тысяч таэлей серебра. Довольно много людей ссорятся из-за нее. Если я подожду еще, кто-нибудь может купить ее до того, как у меня появится шанс."

"Последнее, что я слышал, ты только что умудрился вонзить пистолет для ушей, которым якобы пользовался король Чжоу из Шанга. Похоже, это подделка. Из того, что я могу сказать, тебе не повезло с династиями Шан и Чжоу. Можешь забыть об этом."

Я разворачиваюсь, продолжая свой путь. Цитань не отстает от меня. "Дядя Чжун, дядя, чудесный дядя, дядя Чжун, в этот раз всё по-другому". Воспользовавшись однажды, как я мог не усвоить урок? На этот раз это действительно настоящая статья! И кроме того, через несколько дней у старшего брата будет день рождения. Я хотел подарить ему этот предмет в качестве подарка на день рождения. Дядя Чжун, подумай об этом, как о помощи племяннику в достижении этой цели! Как насчёт того, чтобы я записал твоё имя в подарочную карту и сделал эту чашку вина подарком от нас двоих, чтобы ты тоже получил свою долю. Сойдет?"

Ты не говоришь. Эта штука стоит восемь тысяч таэлей, я, как твой дядя, вложил шесть тысяч, так что, когда ты пишешь список подарков, разве ты не должен писать свое имя далеко, далеко позади моего?

Я говорю Цитану со всей серьезностью: "Если вы сможете решить эту вашу проблему и перестанете собирать случайные реликвии, Его Величество найдет это неизмеримо утешительным". Он был бы счастливее, чем если бы получил десять гигантских котлов, с которыми король Вэнь Чжоу приносил жертвы небесам".

И все же, упрямо говоря, Цитань остается невосприимчивым; мои слова идут в одно ухо, а из другого - в другое. Он держит мой рукав. "Дядя Чжун, думай об этом, как о моем умоляющем тебя. Как насчет пяти тысяч таэлей? Можешь одолжить мне пять тысяч таэлей?"

Я снова вздыхаю. "Почему бы мне просто не развернуться сейчас, не обратиться с официальной просьбой к Его Величеству, и не попросить его преобразовать район префектуры Хунань в твой вотчин. Предположительно, в этом регионе осталось много руин и гробниц, оставшихся от династий Чжоу и Шанг. Я могу достать для вас еще двадцать трудоспособных мужчин и карету, полную мотыг и железных лопат. Вы можете провести свои дни, наблюдая за раскопками. Ты обязательно выкопаешь что-нибудь ценное. Это определенно затмит то, что ты делаешь сейчас".

Цитан игнорирует все, кроме его хватки за рукав. Он улыбается, показывая все свои зубы. "Дядя Чжун, четыре тысячи таэлей. Как насчёт четырёх тысяч таэлей?"

Только сегодня утром меня сделали рогоносеком, а после обеда со мной обращаются как с легкой отметкой3. Когда дело доходит до текущих обстоятельств, я чувствую себя довольно уныло. Как будто его рот был намазан мёдом, Цитань сладко говорит: "Я знаю, что ты определённо одолжишь его мне, дядя Чжун". Из всех, я знаю, что ты всегда любил меня больше всех".

Я вздыхаю снова и снова, я вообще не знаю, как с ним обращаться. Причина, по которой Цитань осмеливается так себя вести, наверное, связана с тем, как я потакал ему с самого детства.

Подумайте об этом, будь то сыновья бывшего императора или сыновья моих старших кузенов, в том числе Циже, таких как Цитань, Кифэй и Цили - все молодые императоры примерно того же возраста - я играл с ними всеми, когда они были маленькими детьми.

Среди них, сыновья бывшего императора Цитаня и Кифея, а также сыновья князей Цили, Цичжэна и Цицианя больше всего любили проводить время в моем поместье. Цитань - яркий, смелый и очаровательный. Между ним и молодым императором была только мать в кровной разнице, но они как будто совсем не были братьями. Циже в детстве был скован, молчалив, и держал все свои тревоги внутри; хотел ли он чего-то или не хотел, он никогда об этом не говорил. Когда Цитань что-то хотел или не хотел чего-то, он убеждался, что вы знаете, и что бы он ни хотел, он должен был это иметь. Благодаря его сильной натуре, он смог вынести много хорошего из моего поместья. Также по этой причине мне кажется, что я всегда любил Цитаня больше всего.

Утверждалось, что императрица однажды думала, что я передумаю поддерживать Цитаня вместо него и буду угрожать месту Циже на троне. Позже, когда я узнал об этом, я нашел это немного абсурдным.

Оставляя в стороне тот факт, что у меня нет возможности выбирать или вытеснять наследника, даже если мы будем идти только по персонажу Цитаня, будет лучше, если он никогда не станет императором. Если бы именно он сейчас сидел на троне, то, по всей вероятности, наша сокровищница уже была бы пуста, и падение империи было бы не за горами.

Цитан хватает меня за рукав и смотрит на меня так же радостно, как и раньше. Полагаю, что если я не соглашусь отдать ему деньги, у меня не останется надежды вернуть наручники.

За неимением лучших вариантов я готов кивнуть. Когда я думаю о большой сумме, которую собираются вычеркнуть из кассы поместья, я чувствую слабый удар ножом в грудь.

Прямо в этот момент, на периферии моего зрения, я шпионю за чернильно-синей фигурой, когда она поворачивается за угол по дороге.

Внезапно мое сердце чувствует себя в восторге без видимой причины.

Может быть, небеса жалеют меня, так что это дает мне этот неожиданный и неиспользованный шанс.

Притворяясь, что мое внимание совсем не отвлекается, я говорю Цитану: "Хорошо. Но на самом деле я не чувствую себя уверенным в подлинности этой чашки вина. Если это не так, то разве дать тебе серебро - это не то же самое, что попустительствовать твоему поведению? Я чувствую, что мне лучше пойти с вами и отложить свое решение до тех пор, пока я не проверю, действительно ли оно подлинное".

"Но дядя Чжун, ты, кажется, не такой эксперт, как я, когда речь идет о реликвиях". Думаю, если это выглядит по-настоящему, то и для тебя наверняка выглядит по-настоящему. Зачем заставлять тебя уходить с дороги?"

Я качаю головой. "Не может быть и речи. Если бы мы не оценили его, я бы все время чувствовал себя неловко". Я позволяю своей речи замедляться, затягивая интонацию, чтобы моя фраза заканчивалась так же, как та чернильно-синяя фигура рядом с нами. Я смотрю вверх и веду себя так, как будто только сейчас заметил его, я говорю: "Какое совпадение, мы как раз говорили о том, как аутентификация может оказаться трудной, и вот идет эксперт".

С улыбкой Лю Тонгий формально приветствует Цитань и я. "Кажется, я прервал дух разговора ваших высочеств".

В конце концов, Цитань отпускает мой рукав и возвращает приветствие кивком. "Канцлер Лю, вы едете домой?"

Лю Тонгий вежливо говорит: "Это так", и он начинает уходить.

Я набрался смелости. "Канцлер Лю, пожалуйста, подождите".

Лю Тонгий останавливает свои шаги, и в его выражении возникает нота недоверия. Цитань поворачивается ко мне лицом к лицу, совершенно пораженный.

При императорском дворе путь Лю Тонгий и мой редко пересекаются; всякий раз, когда мы встречаемся лицом к лицу, в лучшем случае, мы обмениваемся несколькими любезностями. Всем известно, что между нами нет ни дружбы, ни личных обид, но, согласно нашей репутации, я коварный принц, а он мудрый канцлер, мы не похожи на черно-белых на игровой доске. С точки зрения зрителей было бы разумно предположить, что мы диаметрально противоположны.

Поэтому, когда я зову Лю Тонги, останавливая его, он не единственный, кто проявляет недоверие. Даже мой племянник, принц Дай, проводит мгновение, выглядя поражённым.

Я притворяюсь легкомысленной. "Возможно, у меня есть кое-какие дела, которым может понадобиться ваша помощь, канцлер Лю." Цитань смотрит на меня с шокирующим изумлением, написанным на его лице; я улыбаюсь ему. "Канцлер Лю известен как один из лучших учёных императорского двора, и мне сказали, что он мастер по идентификации реликвий и каллиграфии - не скажете ли вы, что он просто небесный эксперт, в котором мы нуждались?"

Выражение Цитана чрезвычайно сложное. "Дядя Чжун, ты..."

Я чашу свои руки в мольбе у Лю Тонги. "Канцлер Лю, мой племянник собирается потратить кучу денег на покупку винной чашки. Он говорит, что им пользовался король Вэнь Чжоу; меня беспокоит, что в итоге он купит фальшивку. Если вы сейчас свободны, интересно, можно ли вас пригласить с собой, чтобы мы с принцем Дай присмотрели за вами. По крайней мере, вы сможете удержать нас от растраты тысяч таэлей серебра на фальшивую вещь и дать всем хорошенько посмеяться".

Я смотрю прямо на Лю Тонги. Все эти годы при дворе я могу сосчитать количество раз, когда у меня была возможность увидеть его глазами с одной стороны; так как я стою в этом весеннем бризе, мое сердце все трепещет.

Лю Тонгий всегда был осторожен и самодисциплинирован; он, вероятно, не захочет быть запятнанным моей грязной миазмой. Скорее всего, он найдёт оправдание, чтобы отпугнуть меня.

Твилит, его черты напоминают картину, вымытую тушью; спокойные цвета, рассеянные, утонченные. Кажется, что мое сердце успокоится и рассеется по одному и тому же пути - принцесса Хуай, семейный раскол, рогоносец, все эти вещи покинули меня на некоторое время, взлетев далеко над верхним слоем небес.

На его лице появляется улыбка, и он говорит мне: "Благодарю Тебя за приглашение, Ваше Высочество". Естественно, я не откажусь. Я к вашим услугам".

В это мгновение цветущие цветы наполняют весенний бриз, и мое сердце трепещет еще сильнее.

Он говорит о серебряных таэлях. ↩︎

Струны наличных. Не вдаваясь в детали, это медные монеты на струнах, а 1000 копов делают одну струну. ↩︎

Рогоносец - это "черепаха" по-китайски, а легкая метка - "толстая овца". Бедный Чэнцзюнь сейчас не чувствует себя человеком. ↩︎

Лю Тонги в придворном платье, поэтому ему нужно пойти домой и переодеться.

Мы с Цитанем пришли в суд в повседневной одежде. У ворот императорского города я говорю Цитаню: "Если вы беспокоитесь, что кто-то может захватить предмет в то же время, вы можете пойти впереди нас и зарезервировать место, в то время как я сопровождаю канцлера Лю домой, чтобы переодеться". Вы должны подождать, пока мы не приедем, прежде чем совершить покупку".

Благодарность, написанная на его лице, Цитань говорит: "Великолепно! Тогда я буду в пути, дядя - не забудь взять с собой банкноты!" И прыгнув на спину лошади, он скачет, как порыв ветра.

Я даю Лю Тонги немного улыбнуться. "Мой племянник слишком нетерпелив". Он склонен быть небрежным во всем, что бы он ни делал."

"Его высочество стремителен и решителен, как шторм". Конечно, к тому времени, как он достигнет возраста Вашего Высочества, он будет так же сдержанен в мыслях и делах, как и Вы".

Это должно похвалить меня или оскорбить? Ранси, должно быть, все еще имеет некоторые неправильные представления обо мне, но так как эти слова вышли из его уст, я люблю их слышать, даже если они оскорбляют. То, что он оскорбил бы меня в лицо, является доказательством его истинного и непреклонного нравственного характера.

Я даю Лю Тонги еще одну улыбку. "Канцлер Лю, вы слишком добры. Хотя, правда, я уже достиг такого возраста, я всё ещё нахожу себя несколько небрежным и неспособным справляться с делами. Вот почему мои племянники в основном думают обо мне, как о ровеснике своего поколения. Я никогда не смогу себя выдать за дядю перед ними".

От того места, где мы находимся у городских ворот, мы все еще на некотором расстоянии до паланкина Лю Тоньи; я намеренно позволяю моим шагам замедляться, не торопясь идти пешком и болтать.

К счастью, Лю Тонгий не слишком осторожен, когда разговаривает со мной. Он противопоставляет моё утверждение: "Разница в возрасте между Вашим Высочеством и другими принцами никогда не была так велика, как прежде". Вероятно, они думают о вас совсем иначе, чем принц Шоу и другие ваши ровесники".

Из моих старших двоюродных братьев, таких как принц Шоу и принц Сян, самый старший уже за пятьдесят. Если бы мой отец был жив сегодня, он был бы примерно того же возраста. Думая об этом, мне кажется, что я не в том же поколении, что и они. И вот я ему говорю: "Канцлер Лю, эти ваши слова сразу же заставили меня почувствовать себя обновленным, как будто я снова молодой человек".

Лю Тонги улыбается. "Ваше высочество слишком добр".

Я беру свою карету и прибываю в официальную резиденцию великого канцлера1 вместе с Palanquin Лю Тонги. Перед тем, как забраться в свой паланкин, он спрашивает меня: "Ваше высочество не поедет домой, чтобы забрать свои банкноты?".

"Я ни на секунду не верю, что чашу вина, о которой говорит Цитань, действительно использовал король Вэнь Чжоу". Скорее всего, это подделка. Давайте сначала посмотрим, у нас будет достаточно времени для банкнот после того, как вещь будет идентифицирована как настоящая".

Лю Тонгий кивает головой: "Это правда". И, предположительно, антиквар не будет опасаться, что два принца возьмут его винную чашку и не заплатят за нее".

"Естественно. Не говоря уже о том, что у нас также есть канцлер Лю в качестве поручителя."

Брови Лю Тонги закручиваются в клочья. "О, так вот почему ваше высочество настояло на том, чтобы потащить меня за собой."

Я вздыхаю. "Айёх, это нехорошо. Канцлер Лю узнал меня."

Лю Тонги улыбается по-тихому и исчезает в своем паланкине. Я возвращаю его улыбку и забираюсь в свою карету.

Повод, по которому моя карета въезжает в резиденцию великого канцлера, вызывает соответствующий ажиотаж в доме; выйдя из кареты, я считаю одного стюарда и четырех пейджбоев, меняющих цвет при виде меня. Но канцлер Лю превосходит в управлении своим домом, поэтому кроме тех немногих, остальные, которые воруют взгляды на меня, только осмеливаются прятаться в углах. Сидя в главном зале, я могу заметить некоторое любопытство в глазах горничных и пейджебоев, приносящих мне чай, но их выражения остаются уважительными и обыденными.

Лю Тонгий еще не женился, но его резиденция украшена со вкусом, ничуть не уступает моей - той, у которой есть жена.

Говоря о жене, я в очередной раз вспоминаю принцессу, и у меня снова начинает пульсировать голова.

К счастью, именно тогда появляется Лю Тонгий, переодевшись в повседневное платье. Он одел верхнюю одежду из шелка нефритового цвета2 и заменил официальную черную шелковую шляпу на галстук для волос, соответствующий его рубашке; потеряв немного непримиримости, он получил несколько степеней естественной грациозности. На данный момент я снова могу забыть о принцессе.

Он стоит в зале. "Ваше высочество, мы уезжаем?"

Я возбуждаю себя: "Во что бы то ни стало. Поехали."

Купец Цитань, продавец чашек вина, говорил о работах из большого плавучего павильона3 на реке в окрестностях столицы. К тому времени, как мы с Лю Тонгий добрались туда, вечер уже потемнел, фонари на павильоне уже зажжены.

Я нахожу Цитань сидящим в роскошно обставленном зале для гостей, чашку вина в руке, глядя на некоторых девушек, танцующих в костюмах, напоминающих шелковый путь4.

Кроме него здесь есть еще несколько человек, некоторых из которых, как мне кажется, я узнаю, все они, скорее всего, дети столичных аристократических семей. Цитань поднимается и бежит ко мне, ведя себя так, как будто он высокопоставленный чиновник в штатском на миссии посланника, и тянут за рукав, когда он шепчет: "Наконец-то ты здесь". О, канцлер Лю, вы тоже здесь. Дядя, никто из этих людей не знает, кто мы такие. Не взрывай наше прикрытие."

Я издаю шум соглашения, думая про себя: с тобой, который весь день шатается по столице, сколько людей не узнают эту твою кружку? Разве они не притворяются, что не знают тебя?

Цитань ведет Лю Тонгий и меня на наши места. И хотя те, кто уже сидит, кажутся действительно безразличными, их взгляды непрестанно дрейфуют в нашу сторону.

Принц Хуай, канцлер Лю и принц Дай на экскурсии в плавучий павильон вместе; к завтрашнему дню весь императорский двор непременно узнает об этом чуде.

Я спрашиваю Цитаня: "Где эта чашка вина, которую вы хотели купить? Она не может быть той, что у тебя в руках, не так ли?"

Цитань смеется. "Как это может быть тем, кого я держу? Я просто ждал дядюшку... ждал тебя, дядюшку, и молодого сэра Тонга, и поэтому не дал Купеческой Сюй отпуск, чтобы вытащить его". Затем он поворачивается к кому-то, кто сидит в одну сторону: "Купец Сю5, те, кого я ждал, прибыли". Можешь вынести товар".

Этот купец Сюй выглядит в сорокалетнем возрасте, с лицом цвета красного сандалового дерева. Слегка пухлый и одетый в одежду, которая не слишком новая и не слишком изношенная, он выглядит довольно хитрым на самом деле. Столкнувшись лицом к нашей вечеринке, он отвечает утвердительно, и, кланяясь, поворачивается, исчезая за боковой дверью, а сейчас выходит с деревянным ящиком.

Он ставит деревянный ящик на вершине стола перед нами, и, проявляя большую осторожность, медленно открывает крышку. Оказывается, что есть еще одна коробка внутри, и как только он открывает эту, есть еще одна коробка в том, что. Только когда он открывает пятую коробку, открывается малиновый шелк.

Эта безделушка и вправду завернута довольно церемониальной церемонией.

Купец Сюй поднимает пучок, завернутый в красный шелк, и как будто буксирует нежный сырой яичный желток, вручает его Цитану.

Цитань терет руки, забирает их у него и открывает их слой за слоем.

На красном шелке лежит запятнанная медная чашка для вина, рассказывающая о прохождении эонов и о том, какие перемены он засвидетельствовал.

Видя как проржавело, оно не может быть настолько странным если оно действительно было использовано королем Wen Zhou.

Как будто опасаясь осквернить его отпечатками пальцев, Цитань осматривает его, переворачивая в руках с помощью ткани. Затем я беру его с собой, чтобы посмотреть. Цитань направляет меня с моей стороны: "Дядя, посмотри на форму этой виноградной чаши! Тогда посмотри на этот узор! Нет сомнений, что это реликвия эпохи Шан Чжоу! Теперь посмотрите на эту коррозию - такое толстое зеленое покрытие патины не могло накопиться менее чем за тысячу лет".

Его яркий, горящий взгляд, кажется, вот-вот пройдет прямо сквозь мою руку и мой внешний халат, выискивая точное расположение моих банкнот, чтобы вытащить их.

Не сказав ни слова, я передаю чашку вина Лю Тонги.

Лю Тонгий держит чашку в руках, смотрит на нее. "Купец Сюй, судя по тому, что я вижу, эта винная кружка, кажется, не из династий Шан и Чжоу".

Я уже предвидел это, поэтому я улыбаюсь.

Купец Сюй выглядит ошеломлённым. "Молодой господин, пожалуйста, не говорите, не задумываясь. Я всегда занимался честными делами. Как я мог осмелиться изготовить фальшивку, чтобы одурачить вас, мои почётные гости?"

Цитань выглядит еще более ошеломленным. "Лю - молодой сэр Тонг, взгляни внимательнее. С одного взгляда становится ясно, что эта реликвия довольно старая и полная истории. Если она не из периода Шан Чжоу, то из какого периода?"

Лю Тонгий накрывает чашку вина обратно на стол и мягко передает: "Насколько я могу судить, она была сделана в прошлом году".

Ночь наступила, темная и глубокая; со светом звезд над мной я возвращаюсь в свое имение.

Цитань чувствовал себя крайне подавленным; Лю Тонги определил, что чашка вина была действительно подделкой, и реальная подделка при этом. Он сказал, что сделать такую подделку чрезвычайно легко. Сначала сделайте форму в соответствии с реликвией, которую хотите сделать копию, расплавьте горшок с медью, и вы сможете отливать столько, сколько захотите. Затем бросьте его в какой-нибудь жир, и попеременно похороните его в иле и высушите на солнце несколько дней подряд снова и снова. В конце концов, после восьми месяцев погребения в земле и промокания в воде, она окажется покрытой пятнами патины, придавая ей первобытный вид и увидев много лет.

Всем известно, что за пределами трех великих раковых опухолей императорский двор также претендует на два острых преимущества: первое - острый глаз канцлера Лю, второе - острый язык вождя Юня.

Цитань чувствовал себя особенно разорванным над глазами канцлера Лю, выносящего такое решение. После этого кто-то другой, присутствовавший за нашим столом, призвал власти, и они затащили купца Сюя в ямень6 и конфисковали его товар.

Лю Тонгий с большим интересом отправился на судебное разбирательство; из нескольких больших стволов купца Сюй, кроме деревянных коробок, которые были подлинными, почти все были подделками.

Судебные приставы ямэнь разбросали подделки по всей лодке. Золото, серебро, медь, железо, нефрит и ляпис-лазурь7, блестящие под свечами и такие очень красивые; очень жаль, что выражение лица моего племянника Цитаня было совсем не красивым.

Я сказал ему, что ты молодой человек - ты должен испытать некоторые неудачи. Мы можем получить опыт, только если сгорим.

Ведя себя так, как будто ничего из этого не имеет к нему отношения, Лю Тонгий встал на одну сторону, поднял что-то и начал возиться с этим.

Я прогулялся, чтобы посмотреть, и увидел, что он играет с круглым и гладким нефритовым камнем; белый нефрит, наполненный похожим на облака алым узором, кристально кристаллический, прекрасный. Я подозреваю, что это было сырье, которое купец Сюй держал для того, чтобы сделать его поддельные реликвии. Для начала он имел немного красного цвета, и с небольшим количеством краски он мог превратить его в кровавый камень, вырезать его в печать, принадлежащую какому-то светилу предыдущей династии.

Лю Тонгий посмотрел на него, а затем быстро вернул; судебным приставам, скорее всего, придется забрать все обратно в ямэнь позже, чтобы представить все это в качестве доказательства.

Цитань был глубоко ранен виноградной чашкой. Как только мы вышли из плавучего павильона, он сказал, что ему еще нужно кое-что сделать, и ушел. Вероятно, он куда-то ушёл выпить.

Чтобы не выглядеть слишком бросающимися в глаза, по дороге мы с Лю Тонгий разделили карету из его резиденции. Эта карета сначала доставит меня обратно в мое поместье. Я выхожу из кареты перед воротами и благодарю Лю Тонгий: "Спасибо, канцлер Лю - у вас сегодня вечером было много неприятностей от нашего имени".

Лю Тонгий также выходит из кареты и, стоя рядом с ней, улыбается мне. "Пожалуйста, ваше высочество". При ночном бризе легкое смещение его одежды нефритового цвета напоминает рябь на озере.

Я делаю что-то из рукава и держу это перед ним. "Надеюсь, вы любезно примете это маленькое подношение".

Лю Тонги смотрит на объект с легким изумленным видом.

Я смеюсь. "Это то, что называется "подарить Будде украденные цветы"; я могу только надеяться, что вы закрываете на это глаза и не уведомите суд по судебному надзору о яменях и арестуете меня. Такой маленький камень - у меня такое чувство, что не будет никакой разницы, пропал бы он из этой кучи фальшивых вещей или нет".

В конце глаз Лю Тоньи едва заметен изгиб. "Ваше высочество, вы не просто просите меня закрыть на это глаза". Вы просите меня принять краденое".

Звучит безрадостно, я спрашиваю его: "Вы не возьмете его тогда, канцлер Лю?"

Изгиб в конце глаз Лю Тонги углубляется. Он берет камень из моей руки и в знак благодарности поднимает рукав. "Благодарю вас, ваше высочество. Я буду в пути".

Я смотрю, как он забирается в свою карету, и как она уезжает в ночь. Этот единственный вечер почти равносилен последним десяти годам моей жизни.

Так что образ Лю Тонги, как правило, строгий и педантичный, кажется не совсем искренним.

В конце концов, я не осуждала его неправильно.

Если бы он всерьёз был педантом, как бы он ни стал великим канцлером в таком юном возрасте?

Я вхожу в свое имение, ступив на теплый ночной воздух, и как только я переступаю порог, сразу чувствую, что что-то не так.

У маленькой боковой двери кто-то штампуют его ноги. "Айёх, принц Хуай, ты наконец-то дома".

Присутствие этого человека пугает меня на секунду.

Ты шутишь. Сейчас середина ночи. Как такое возможно...

Я рвусь к главному приему, и показ церемонии, который я провожу мимо, говорит мне, что это действительно возможно.

Я на мгновение распрямляю одежду перед тем, как войти в главный зал. Когда я собираюсь согнуть колено, знакомый голос с почетного места останавливает меня: "Дядя, ты наконец-то вернулся домой". Не волнуйся о формальностях - не нужно быть таким правильным, когда встречаешься со мной дома".

Я кланяюсь. "Приветствую вас, ваше величество". Я понятия не имел, что вы придете. Пожалуйста, простите меня за то, что я не пришел, чтобы встать на колени и поприветствовать вас."

На центральном месте главного зала, зарезервированном для самых почетных гостей, мой императорский племянник с нетерпением говорит: "Дядя, выпрями язык и поговори со мной как следует".

У меня нет иного выбора, кроме как встать, и с улыбкой на лице я спрашиваю его: "Ваше величество, сейчас середина ночи". Что вы здесь делаете?"

Похоже, это удовлетворило его величество. Откинувшись назад на стул, он берет чай, как молодой евнух предлагает его ему. "Сегодня вечером я слышал, что раскол в вашей семье превратился в катаклизм". Принцесса Хуай попыталась повеситься, а другой подозреваемый бросился головой к стене и попытался откусить себе язык. Мать плохо себя чувствует и не имеет сил, чтобы втянуть себя в это, и мне сказали, что никто не видел тебя с тех пор, как ты пришла во дворец. С проблемами такого масштаба я чувствовала себя обязанной лично приехать в ваше имение и вместо вас взять на себя некоторые из этих домашних обязанностей. Интересно, не будешь ли ты завидовать мне за то, что я вмешиваюсь в твои дела"?

Так что, похоже, что внутренние дела моей семьи были доведены до такого состояния за короткий промежуток времени между моим отъездом во дворец и возвращением сюда.

Прежде чем пройти еще один момент, я говорю: "Мне очень стыдно за то, что мои домашние дела встревожили Ваше величество". То, что ваше величество проявляет такую благосклонность к себе, доводит меня до слез".

Глаза опущены, Цичже отталкивает плавающие чайные листья на чай в сторону с крышкой чашки. "Тебе должно быть и "стыдно", и "до слез", ты так усердно работаешь, дядя, ты должен лучше о себе заботиться". Я слышал, что ты провел этот вечер, слушая музыку в плавающем павильоне с канцлером Лю. Ты все еще жаждешь большего?"

------------------

1. Официальная резиденция великого канцлера похожа на дом или, максимум, на сихэюань, но традиционно они разрозненные поместья; Дом канцлера Хуанчэна расположен на 25 акрах. ↩︎.

2. Поэтому императорский дядя находится в безымянной воображаемой династии некоторое время после Тан и до Цин. Это всё, что мы знаем, и DFGG не вдаётся в подробности того, что носят люди, и я тоже не хочу запирать это на что-либо. Иногда описания одежды будут казаться расплывчатыми. Вот статья в Википедии о древней китайской одежде. ↩︎.

3. Традиционно эти вещи переводятся как расписные лодки. Это буквальный перевод, но они гораздо ближе к барже с павильоном, построенным на ней. Плавучие рестораны - это что-то вроде "расписной лодки". Вот статья в китайской википедии с большим количеством картинок. ↩︎

4. Сиюй, на самом деле, что было своего рода синонимом шелкового пути, в основном я использовал шелковый путь, потому что он напоминает "пустыню", в то время как слово "Сиюй" ничего не напоминает. ↩︎.

5. Не существует настоящего эквивалента 老闆 (босс) в качестве названия на английском языке; но это название используется для торговцев. Не 'лавочник/менеджер', а 掌櫃. Важно помнить, что торговца обычно считают самым низким из четырех профессий. ↩︎

6. Ямень - если он превратился в весельчака, я использую пиньинь как есть. Чтобы сохранить клик, он определяется как "штаб-квартира или резиденция китайского правительственного чиновника или департамента". Вот оно в Википедии. ↩︎

Люли обычно определяется как "вероятно" ляпис-лазурь. Или, по крайней мере, вероятно, то, что мы назвали ляпис-лазурь до династии Сон. ↩︎.

Когда я стоял с Лю Тонги перед воротами, мы, должно быть, привлекли довольно много внимания со стороны тех, кто внутри.

"О, мы привлекли. Принц Дай хотел купить антиквариат сегодня днем, и, будучи не более осведомленным, чем он, я пригласил канцлера Лю с собой, чтобы оценить предмет для него".

"Точно. Цитань даже приходил раньше, чтобы пожаловаться мне, сказав, что вы настаивали на том, чтобы побеспокоить канцлера Лю, так что теперь он обязан Лю Тонгию услугой, а также пережил унижение в его присутствии".

Это переполненный зал, почти наполовину полный. Я так торопился зайти раньше, что едва успел осмотреть комнату; у меня не было возможности увидеть, кто на самом деле здесь.

"Принц Дай действительно уехал раньше меня; он сказал, что хочет пойти выпить, и поэтому у меня не было другого выбора, кроме как взять канцлера Лю на обратном пути. Я никогда не думала, что он приедет ко мне домой раньше, чем я смогу, и зайдет так далеко, чтобы подать официальную жалобу вашему величеству". Если он когда-нибудь перестанет тратить деньги и приедет просить у дяди-кузена, я больше ничего ему не одолжу". Я смотрю налево и направо. "Куда подевался этот парень? Я должен увидеть его и свести счеты".

Оглядываясь вокруг, я нахожу толпу императорской гвардии и евнухов, но никаких следов Цитана.

Циже слегка приподнимает взгляд, открывая крошечную улыбку. "Цитань, скорее всего, узнал, что я здесь, и только из страха, что я с нетерпением буду ждать тебя, он поспешил, чтобы сообщить мне, где ты находишься. Затем в какой-то момент его история превратилась в жалобу, несмотря на себя. После того, как он закончил, он, наверное, пожалел об этом. Из страха, что ты дашь ему поговорить, когда вернёшься, он ушёл. Вообще-то, именно тогда, когда вы разговаривали с канцлером Лю у ворот, Цитань ушел через черный ход. Пожалуйста, не вини его, дядя".

Я улыбаюсь ему в ответ. "С вашим величеством, чтобы заступиться за него, как бы я ни хотел свести с ним счеты раньше, теперь я этого больше не делаю."

"Дядя, пока мы говорим в данный момент, я не уверен, должен ли я хвалить тебя за твою терпимость и способность сохранять самообладание". Незнание фактов, Цитань направился в другое место, когда услышал, что я приеду в ваше имение, и сразу понял, что, возможно, произошло что-то серьезное, и в панике бросился сюда, чтобы донести послание вместо вас. Тем временем, дядя, ты закончил ухаживать за племянником, а затем, как и все время в мире, вернулся домой в карете канцлера Лю - ты даже не забыл поговорить с ним после того, как вышел из кареты".

Мы не только поболтали, я даже дал ему кое-что. Интересно, что за драгоценный предмет, в который превратился маленький камень, который я подарил Лю Тонги?

Удалось в считанные минуты сократить расстояние между мной и Лю Тонги сегодня вечером, и, возможно, я втайне слишком сильно обрадовался. То, что это должно произойти, пока Цичже находится в моём доме, хотя это вполне случайное совпадение.

Хотя мои намерения нечисты, мои действия неотвратимы, так что нет необходимости избегать этой темы. Как открытая книга, я смотрю прямо на Цичже и говорю ему: "Так как человек, которому я причинил неудобства, был канцлером Лю, необходимо с уважением относиться к нему. Между нами мало общения, поэтому я хотел бы почаще с ним разговаривать, узнать его получше". Цичже снова поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с моим, и кладет свой чай обратно на поднос, предложенный евнухом. Не останавливаясь, я продолжаю: "Я понятия не имел, что ваше величество здесь, иначе я вернулся бы быстрее, чем кавалерия, отвечающая за передачу военной разведки".

Циже отмахивается от остальных моих слов. "Хватит. Если ты продолжишь говорить, мы окажемся за миллион миль от ключевой темы. Дядя, императорский врач уже заходил к принцессе Хуай. Ничего серьезного. Она проснулась недавно. Я задал ей несколько вопросов, она кое-что сказала".

По выражению Киже я могу заметить, что поведение принцессы Хуай не должно уступать ее выступлению сегодня утром.

"Дядя, что ты собираешься делать? Это мой первый раз, когда я занимаюсь такими домашними делами. В конце концов, я оставлю окончательное решение за тобой".

Естественно, я говорю ему: "Так как Ваше Величество уже было предупреждено, то по праву оно должно находиться в ведении Министерства Императорского Клана, однако... Я все же хотел бы...".

Цичжэ дуги брови. "Ты все еще хочешь уладить это наедине?"

Я вздыхаю. "Этот роман... истощает мой престиж... с тех пор, как он начался". Если дело будет передано в Министерство Императорского Клана, боюсь, позор на моё имя будет полным".

Евнухи поместили вышитую драконью подушку из желтого атласа позади Qizhe, и теперь он опирается на нее. "Как ты собираешься наказать принцессу Хуай и Хэ Чжун?"

"Принцесса Хуай действительно беременна. Однако, кроме ее слов, у нас нет никаких других доказательств того, что это имеет какое-либо отношение к бухгалтеру Хэ Чжун. Я считаю, что больше расследований в порядке. Также... Я считаю, что хотя мать виновата, ребенок невиновен..."

Qizhe hums in approval. "Звучит разумно. На данный момент невозможно определить, чье дитя носит принцесса Хуай. Почему бы нам не поселить ее в уединенном месте и не подождать, пока родится ребенок, и отложить эту дискуссию до тех пор, пока мы не сможем осмотреть ребенка, убедиться, что это ваша плоть и кровь".

У меня лоб лопнул, и кажется, что все мои позвонки тоже тяжелые. Я должен сказать ему. "Это не то, что нужно исследовать. Я могу подтвердить... что ребенок, который носит принцесса Хуай, на самом деле не мой"...

Я не знаю, ложное ли это впечатление с моей стороны. Вначале в зале было тихо; после того, как эти слова покинули меня, кажется, что стало еще тише.

Выражение Цичже находится по эту сторону непостижимого, и есть ритм, прежде чем он заговорит снова. "Дядя, я могу сопереживать твоему желанию просить о снисхождении от имени принцессы Хуай в связи с твоими многолетними супружескими отношениями. Однако, чего я не понимаю, так это того, что Хэ Чжун - всего лишь ученый, которому было предложено убежище в вашем доме. Если это не так, почему она сказала, что это он? А если вы уже уверены, то почему вы упорно продолжаете переосмысливать и не верите ей на слово?" Циже смотрит на меня вверх и вниз. "Почему бы нам не запереть Хэ Чжуна в тюрьме при министерстве Императорского клана на время?"

Опять я вздыхаю. "Это потому, что я нашел много очков в показаниях принцессы Хуай сомнительными". Я не желаю, чтобы такие вещи поспешно заканчивались - если окажется, что человек, которого она держала, другой и никакого наказания не приходит к нему, я никогда не смогу это терпеть!".

Угол рта Циже дергается. "Ты никогда не сможешь этого вынести. Дядя, ты снова привел разумные доводы". Его острый взгляд, кажется, готов проникнуть в мое лицо, а затем Qizhe внезапно встает, чтобы стоять. "Дядя, пойдём со мной в комнату для медитаций сзади. Больше никому не нужно следовать. Я хотел бы поговорить с принцем Хуай наедине".

То, что Цичже называет "комнатой медитации в задней части", на самом деле является маленькой комнатой, отделяющей главный зал от вторичного гостевого зала. Она была отведена для перерывов среди развлекательных гостей - места, куда можно отступить, если вдруг почувствуешь усталость. Я также склонен иногда останавливаться здесь.

Пройдя через порог, Цичже оглядывается вокруг. "Украшение в этой комнате никогда особо не менялось".

Я стою позади него, улыбаясь извинительно. "Это потому, что я ленивый человек".

Циже поворачивает голову и выстреливает мне в сторону. "Здесь только ты и я, тебе не нужно продолжать "твой слуга" это "твой слуга". Давай закроем дверь".

Я немедленно выполняю его приказ и закрываю дверь.

Циже приветствует меня с зажатыми за спиной руками. "Сегодня днём я тоже видел Хэ Чжун; такой элегантный и хрупкий. Неудивительно, что ты его защищаешь".

Я чувствую прохладу вдоль позвоночника. Я немедленно говорю ему: "Ваше величество, Хэ Чжун серьезно не..."

"Сойдет. Не нужно это скрывать. Как я мог не знать о твоих склонностях?"

По правде говоря, я пытаюсь оправдать себя. "Несмотря на то, что у меня есть некоторое... пристрастие... но я всегда был благоразумен и строго следил за собой. Ни при каких обстоятельствах я никого подобного не приведу домой. С He Zhong, это действительно было потому, что я думал, что он находится в жалкой тяжелой ситуации, но обладая талантом и устремлениями; желая сделать доброе дело, я взял его, чтобы он мог иметь какой-то способ зарабатывать средства к существованию в моем поместье. Я не пытаюсь его защитить, просто у меня есть некоторые подозрения. Может быть, принцесса Хуай что-то неправильно поняла, так что она...".

Брови Циже немного бороздят. "Это поместье принца Хуай". Если принцесса Хуай действительно находит его бельмом на глазу, она могла бы наказать его любым способом. Зачем ей заходить так далеко, чтобы забеременеть и подставить его?"

"Я думаю, что она не просто хочет наказать его - она хочет наказать меня еще больше." Беспомощно, я снова вздыхаю. "Ваше величество, иногда то, что происходит в голове женщины, и ее поступки не могут быть выведены со здравым смыслом."

У Циже узкие глаза. Быстрый смех ускользает от него. "Независимо от того, в какую сторону ты его повернешь, твои действия совершенно оправданы. Цили прав; как только ты начинаешь говорить, все рассуждения на твоей стороне".

Я повешу голову. "Ты мне льстишь. Я всегда говорил в соответствии с правдой."

Цичже делает два шага, но затем он повторяет свои шаги и останавливается передо мной. "Говорит в соответствии с правдой? Чэнчжунь, я никогда не мог сказать, правда ли то, что ты говоришь, или нет. Например, ты говоришь, что предпочитаешь мужчин, но когда мать сделала матч и попросила тебя жениться на принцессе Хуай, а меня - устроить твою свадьбу, ты женился на ней. Я хорошо знаю ваши распутные способы, один здесь, один там, даже если мы подсчитываем только имена, которые дошли до моих ушей, это длинный список. Ученый Чжан, молодой Ли1 и тому подобное - кажется, даже Юнь Юй - один из них".

Когда я слушаю это имя в конце, я смотрю наверх с началом. "Он не..."

Циже отрезал меня: "Но, дядя, не похоже, чтобы кто-то когда-нибудь поселился в твоем сердце. Даже такой человек, как Юн Ю, не может связать тебя. Значит, теперь ты положил глаз на Лю Тонгий?"

Позади меня и так уже прохладно, я просто позволяю своему голосу спокойно и спокойно двигаться, шагая вперёд по моим словам. "Ваше величество, хотя у меня и есть эти занятия, я только и делал, что потакал им в округе удовольствий". И тем более маловероятно, что я буду ненадлежащим образом желать того, с кем столкнулся, делая мои ассоциации с ними чем-то менее целомудренным. И вождь Юнь, и канцлер Лю - выдающиеся министры - столпы правительства вашего величества. Как я могу позволить себе и подобным слухам осквернять их? С другой стороны, мои пристрастия известны, а сточные воды не боятся грязи. Но если я докажу, что это вредно для репутации Ваших уважаемых министров, то даже если меня оторвут от конечностей, этого будет недостаточно для наказания за мои грехи".

Проходит минута молчания. Когда Цичже снова говорит, его тон смягчается. "Я поднимал эти слухи только в шутку, не надо так грубо себя унижать". Принц Хуай, вы столп моего царствования, тот, на чью службу я полагаюсь больше всего, если вы осуждаете себя до тех пор, пока ваша ценность не станет меньше, чем одна медь, что мне делать?

"Я всегда проходил свои дни в неразберихе, и не сделал никакого вклада ни в ваше величество, ни в государство - вы слишком высоко обо мне отзываетесь".

Еще один момент молчания спустя, Цичже спрашивает: "Чэнчжун, я всегда хотел задать тебе один вопрос. Что именно ты хранишь в своем сердце?"

Я говорю ему слово за словом: "Моя преданность вашему величеству и государству".

Циже посмотрел на меня, потом еще раз. Угол его рта немного дёргается. "Вот почему я сказал, что никогда не знаю, каким из твоих слов я должен верить. Сначала вы сказали, что прошли свои дни в неразберихе, не внесли никакого вклада ни в государство, ни в меня, а теперь пытаетесь сделать так, чтобы это звучало так, будто в вашем сердце есть только преданность мне и государству".

Я тут же улыбаюсь в ответ. "Хоть я и запутался и бездельничал, преданности у меня достаточно. Преданность не требует поступков".

Циже размахивает презрительным рукавом. "Прекрасно - в этом много смысла. Ну что ж, тогда я буду заниматься делом принцессы Хуай; дядя, я оставлю это вам, чтобы вы подумали, как лучше с ней справиться - и Хэ Чжун тоже. Это твои домашние дела; ты можешь делать, что считаешь нужным".

Я открываю дверь и жду, пока Цичже войдет, прежде чем следовать за ним вскоре после этого. Я чувствую себя довольно измотанным. Усталость.

В народной поговорке говорится: "Третий возраст - хороший предсказатель человека, седьмой возраст - говорит о том, как он волшебник", но это совсем не верно.

Когда я вспоминаю Цичже в детстве - как покорно, как тихо - никто не мог предсказать, что он станет таким впечатляющим.

Как кто-то изменится в будущем, до этого никто не должен знать.

Наконец, шествие Его Величества возвращается во дворец. Я вежливо провожу его у ворот и, возвращаясь внутрь, нахожусь на ногах немного шатким.

Я делаю паузу за пределами палат, где держат принцессу Хуай, колеблясь. Я хочу зайти внутрь, но боюсь, что если она увидит меня, то станет только более неуправляемой, поэтому я прогуливаюсь, чтобы обойти маленькую комнату в заднем дворе, где Хэ Чжун содержится. Но как только я подхожу к краю галереи, мне кажется, что многие служанки моего поместья пришли ко мне через мой брак с принцессой Хуай, и они довольно преданны ей; трудно сказать, кто из них может пойти и сказать ей завтра, Его Высочество не приходил к вам вчера вечером, но он пошел в комнату Хэ Чжуна. Это может привести к тому, что все выйдет из-под контроля.

Поэтому я поворачиваюсь и начинаю прокладывать себе путь назад, когда вдруг меня поражает мысль: ну, тогда, возможно, я не увижу ни одного из них.

Но, по всей вероятности, Хэ Чжун был ошибочно обвинен принцессой Хуай. Я слышал, что с тех пор, как он присоединился к нам, он работает сам до мозга костей и на самом деле не зарабатывает столько. Теперь он прибегает к таким радикальным мерам, как бросаться к стенам и кусать язык - с моей стороны было бы весьма невыносимо вообще его не видеть.

Если я собираюсь увидеться с Хэ Чжун, то сначала я должен увидеться с принцессой Хуай.

Я прибываю перед дверью принцессы Хуай, и ко мне приходит еще одна мысль: кажется, если служанка скажет ей завтра, что вчера вечером, после того, как его высочество пришел к вам, он сразу же отправился к Хэ Чжуну, это тоже будет довольно рискованно.

Я стою перед дверью принцессы Хуай, на свободе. Рядом со мной говорит главный стюард Цао: "Ваше высочество все это время думало о принцессе Хуай, я вижу". То, что между вами с ней произошло, действительно заставляет меня чувствовать..." Он идет по пятам и вытирает глаза рукавом.

"Это действительно так. Говорят, что счастье быть мужем и женой - это судьба, выращенная в предыдущем цикле реинкарнации. Но, к сожалению, похоже, что никому из нас не удалось совершить достаточно хороших поступков в прошлых жизнях". Я жестикулирую в дверь и говорю шефу стюарду Цао: "Давай, открой дверь".

Я захожу внутрь. Принцесса Хуай лежит на кровати, лицом внутрь. Перед кроватью четыре горничные держат часы, чтобы она не попыталась покончить с собой снова в приступе отчаяния.

Горничные приветствуют меня и тактично отступают, затем главный стюард Цао любезно закрывает для меня дверь.

Я смотрю на принцессу Хуай и ничего не хочу делать, кроме как вздыхать. Понятия не имею, что я должен сказать, но мне тоже не стоит ничего не говорить. Мне понадобится много времени, чтобы взвесить свои слова. "Принцесса Хуай, ты сегодня достаточно проветрился, да?"

Принцесса Хуай усмехается и садится на кровать. "Ваше высочество, вы не спросите меня, кто именно был отцом ребенка?" Я ничего не говорю. Она еще раз насмехается надо мной. "Ваше высочество часто склонно выходить в эфир, но теперь я нахожу, что когда вы сталкиваетесь с кризисом, вы превращаетесь в мягкокожаную черепаху!1 Я бы умер, не сказав вам, кто отец этого ребенка."

"Это так же хорошо, как сказать мне, что ты подставил Хе Чжона".

Выражение принцессы Хуай меняется, но потом она поднимает голову высоко. "Мы с тобой здесь единственные, не похоже, что мы находимся в большом зале суда Императорского клана". Ну и что, если я скажу тебе прямо сейчас, что даже если я умру, я втяну в это Хэ Чжун?"

"Пока мое сердце знает правду, этого достаточно."

"И ты даже сказал, что не был недоволен тем, что Хэ Чжун". Посмотрите, как вы беспокоитесь о нём, ваше высочество."

"Если ты настаиваешь на том, чтобы думать обо мне так же, я ничего не могу сделать, чтобы изменить твое мнение". Но почему ты должен так поступать с собой?"

Принцесса Хуай отвернулась, не сказав ни слова.

Я отворачиваюсь от нее. "Его величество уже любезно предоставил мне разрешение решить вашу судьбу. Я тоже виноват в том, что дошло до этого ради тебя; я найду тебе способ пройти через это".

Когда я открываю дверь, голос принцессы Хуай поднимается сзади меня: "Ваше высочество, правда в том, что я ненавидел вас с тех пор, как женился на вас, и ненавижу до сих пор". Я сделала это только потому, что отказываюсь принять свой жребий. Почему это должно быть моим жребием?"

Я открываю дверь и перед отъездом спрашиваю ее: "Вот почему ты отправился делать свою жизнь еще хуже"? С ней в таком состоянии, я действительно ничего не могу ей сказать, и поэтому я снова переступаю порог.

Как только я выхожу на улицу, несмотря на мои опасения, я решаю пойти в комнату, где содержится Хэ Чжун.

Хэ Чжун тоже лежит на кровати. Некоторые слуги внимательно следят за ним, и по моему прибытию они отходят после некоторых приветствий. Главный стюард Цао снова закрывает для меня дверь.

Я понятия не имею, проснулся ли Хэ Чжун или без сознания, когда я останавливаюсь перед его кроватью. "Я знаю, что это никак не связано с тобой - принцесса Хуай подставила тебя. Ты пострадал от несправедливости. Мне очень жаль".

Голова Хэ Чжун обернута слоями белой марли. Мерцание движения, и две линии слез медленно проливаются из углов его глаз.

"Хотя пока у меня нет доказательств, к завтрашнему дню я обязательно дам тебе объяснение."

Главный стюард Цао спрашивает меня после того, как я выйду из комнаты: "Ваше высочество, что вы думаете... лучший способ расследовать это дело?"

"Возьмите тех личных горничных, которые пришли с принцессой Хуай, из дома ее родителей и закройте их по отдельности в комнатах для медитации". Скажите им, что если они скажут нам, кто любовник принцессы Хуай, я убью только этого человека, а не принцессу". Если они не скажут нам, то к завтрашнему дню я провожу принцессу Хуай в ее путешествие в преисподнюю".

Главный стюард Цао идет выполнять мои указания немедленно. Перед отъездом он не забывает добавить, блестяще, Ваше Высочество.

На следующий день вся правда станет известна: Любовник принцессы Хуай был стражником в моем поместье. Он был охранником в поместье Ли Юэ; после того, как я вышла замуж, Ли Юэ порекомендовал его мне. Я подозревал, что он был стукачом, которого императрица поручила Ли Юэ посадить в моем доме, и поэтому я принял рекомендацию, разрешив ему остаться здесь в качестве стража.

К тому времени, как мы отправим людей задержать его, его уже давно нет. После того, как принцесса Хуай поняла, что беременна, она пошла к нему, умоляя его забрать ее и убежать. Вместо этого, он дал ей пакет трав для аборта. Другими словами, она была расстроена им, но она не хотела возлагать вину на своего возлюбленного, и поэтому сначала она винила свою судьбу, что это судьба сделала ее и ее возлюбленного разными социальными классами, так что у них не могло быть счастливого конца. Затем она передала свою ненависть мне, тому, кто насильно женился на ней, тем самым запечатлев ее судьбу.

Эти факты оставляют меня несколько кислым. Сначала я подумал, что принцесса Хуай, возможно, передумала и влюбилась в меня давным-давно; такой человек, как я, должен быть тем, с кем она могла бы легко перестать любить. Но поскольку она достойная юная леди из благородного дома, ей было слишком стыдно говорить мне об этом, и поскольку я не хотел быть в курсе ее чувств, ее любовь в конце концов превратилась в ненависть. Ненависть, которую она показала мне накануне, и то, как она настойчиво подставляла Хэ Чжуна, означало, что она ревновала, мягко говоря, прямо... Без глубочайшей любви, откуда такая мучительная ненависть?

Никогда бы не подумал, что правда в том, что - помимо изумления, я не могу не чувствовать себя подавленным.

Но зачем ей втягивать в это Хэ Чжуна?

Услышав, что стража сбежала, принцесса Хуай снова впадает в истерику, но со вчерашнего дня она впала в истерику иного рода. Она и плачет, и смеется, показывает на меня пальцем и кричит. "Это все твоя вина! Я планировала порвать с ним после того, как выйду за тебя замуж! Я думала отдать себя тебе, но у тебя рукав порезан! Если твой рукав порезан, почему ты вышла за меня замуж? Ненавижу тебя! Я хотел, чтобы ты пожалела о своей смерти! Я усложню жизнь каждому человеку, который тебе понравится!"

Следовательно, после всей этой карусели, в конце концов, я все еще во всем виноват.

Но теперь я слишком устал, чтобы спорить с принцессой Хуай, так что я просто соглашаюсь с тем, что она говорит. "Прекрасно. Это все моя вина. Ты совершаешь прелюбодеяние со стражем, пятнаешь чужое доброе имя, зачатие незаконнорожденного ребенка, кроме того, вредишь репутации моего имения и разрушаешь мое имя - даже если мое имя не нуждается в твоей помощи, разрушающей его". Как, по-вашему, я должен вас наказать?"

Принцесса Хуай кусает губу и без всякого предупреждения разрывается в горькие, разбитые сердце слезы.

Я вздыхаю. "Тогда я найду тебе буддийский монастырь". Ты можешь пойти поесть вегетарианской еды и прочитать сутры, немного успокоиться, отложить бремя своей души и, пока ты там, ждать рождения ребёнка, в целости и сохранности". Я говорю ей благосклонно: "Не смотря ни на что, ребенок не сделал ничего плохого".

В эту долю секунды я думаю, что даже если я стал черепахой, я черепаха с нимбом на голове.

После полудня приезжает вождь Юнь. Все еще одетый в придворное платье, он сидит в павильоне в саду, улыбаясь от уха до уха. "Ваше высочество действительно мудрая черепаха. Ваше великодушие не знает границ."

Я чуть не потерял самообладание из-за стыда. "Вождь Юн, я только что внезапно попал в бедствие в семье, мое сердце было тяжело ранено. Я должен ожидать от вас немного сочувствия".

"Никакого вреда. Нужно лишь найти пару приличных юношей, чтобы немного утешить ваше высочество, и эти ваши могильные раны заживут ко второй половине ночи". Юнь Юй меняет тему и спрашивает меня: "Это напомнило мне - я слышал, что вчера вечером его величество пришел к вам лично?".

"Он". Я пошла на антикварный просмотр с принцем Дай и канцлером Лю, так что я не смогла поприветствовать его, когда он приехал. Даже сейчас я думаю о событии с трепетом. Кстати об этом - я вспоминаю кое-что, что планировал сказать тебе. Вчера его величество... спросил меня о нескольких вещах, и разговор коснулся... отношений между вами и мной, вождь Юнь".

Юнь Юй поднимает бровь и говорит: "О?" и кладет руку на перила. Его глаза сверкают, но выражение его лица не меняется; его тон остается таким же лёгким, как и прежде, и он спрашивает меня: "А что Его величество сказал о моих отношениях с вашим величеством?".

"Его величество подозревает... что мои отношения с тобой - это тоже отношения. Это мое пристрастие известно всем; для Его Величества, чтобы поднять этот вопрос, это наводит на мысль, что другие обратили на это внимание. Пришло время..." оставляя некоторые вещи незамеченными, я продолжаю: "Вождь Юнь, почему бы вам не держаться от меня подальше некоторое время? Боюсь, я могу навредить вашему доброму имени."

Ничего не сказав, Юн Юй просто смотрит на меня, а через мгновение врывается в улыбку. "Я не думаю, что есть что-то, чего стоит избегать". Моя репутация сына крупного злодея, мелкого злодея, не лучше твоей. Такова моя репутация - кому какое дело, я буду делать, что захочу. Если только... ваше высочество не беспокоится, что я тебя утащу, и не хочет меня избегать. Если это так, то я больше не приду".

Встречая его взгляд, я могу только смеяться. "Шеф Юн, ваши слова всегда невозможно опровергнуть. Я никогда не смогу попросить вас не навещать. Раз уж вы не беспокоитесь, мы продолжим в том же духе, что и раньше".

К моему удивлению Yun Yu не продолжает разговор по мере того как он не хочет делать; он просто поднимается чтобы посмотреть на пионы как раз за павильоном. И вскоре он поворачивает голову и смотрит на меня в сторону. "Его величество не ошибся. В вопросах, которые можно считать менее целомудренными, мы с вашим величеством делимся некоторыми".

Его слова встряхивают меня до толкающей чашки чая в моей руке. "Вождь Юн, я извинялся перед вами десять тысяч раз, и сегодня я извинюсь еще раз". Однажды я выпил слишком много и перепутал вас с кем-то другим. Надеюсь, вы будете так щедры, что простите меня".

Говоря об этом, это действительно был мой единственный и единственный промах за все мои годы, когда я вздрагивал от цветка к цветку. Я помню, что все началось с приглашения на банкет от Кили, который сказал, что у него есть что показать всем. В тот день Цитань приехал в мое поместье, чтобы заставить меня одолжить ему денег, и поэтому посланник с приглашением проделал весь этот путь сюда. Но приглашение было передано только Цитану - казалось, что только я остался без приглашения.

Я сказал Цитану в шутку, интересно, какая редкость Цили сумел достать его, что он не мог вынести, позволив дяде видеть, и, извлекая выгоду из статуса, который пришёл с возрастом, я пошёл вместе с Цитанем. По прибытии в поместье Цили, все мои другие племянники, а также те молодые люди, которые часто бывают в их компании, такие как Юнь Юй и Ван Сюань, присутствовали на мероприятии. Я спросил Цили, что ты не мог показать своему дяде? Цили посмотрел на меня в тишине, поднял руки и хлопнул.

Вскоре, несколько красивых блондинок и голубоглазых танцоров в показательной одежде изящно подошли к нашим местам, и начали танцевать, раскачивая бедра движениями, сильно отличающимися от движений танцоров нашего сино-тюркского стиля; с дрожащей мягкой грудью, обнажая бедра, щели по бокам их юбок, и подолы, поднимающиеся с каждым движением. Мои племянники и другие молодые люди смотрели на них с заклепками, завороженные до неузнаваемости.

Я не могу не сетовать на то, насколько строгим было воспитание этих детей; у них так мало опыта.

Кили заметил, что я выгляжу измученным. "Дядя, теперь ты знаешь, почему я не пригласил тебя, да?"

К счастью, Кифэй знал, как показать филиальную набожность, и он попросил слугу принести несколько симпатичных паженосчиков, чтобы налить для меня. К сожалению, большинство из них были слишком молоды, я не очень люблю мальчиков, которые не достигли зрелости. Только один из них был чуть старше, едва подходящий по вкусу. Я сидел некоторое время, держа его за руку. От качания этих иностранных танцоров у меня кружилась голова, и я подумал, что так же хорошо было бы уйти в садовый павильон и спокойно выпить, и только одна страница мне понравилась в компании. В солнечный полдень, с несколькими чашками во мне, я начала чувствовать себя сонной, так что я сделала небольшой вдох в павильоне.

Пока я дремал, в оцепенении я услышал близкий мне голос, зовущий, ваше высочество, ваше высочество. Голос вонзился мне в ухо, дразнил меня, чтобы я отвлеклась; я подумала, что это молодой человек составил мне компанию, и, подбирая рукав в непосредственной близости, я прижала его к себе, чтобы он поцеловал меня.

Рядом голос воскликнул: "Айёх, о нет - дядя держит не того человека!".

Пока я не открыл глаза, я понял всю серьезность своей ошибки. Тот, кого затащили мне на колени, оказался Юн Ю.

Однако беззастенчивым я могу быть, мои щеки все еще сгорели после этого. Хорошая вещь Yun Yu была поддана таким испытаниям. Он встал на ноги, перевернул волосы на место и улыбнулся мне. "Похоже, вы запутались во сне, ваше высочество. Вы перепутали меня с какой-то красавицей?"

Я встал и поспешил извиниться. "Простите". Так жаль."

Юнь Юй сказал с улыбкой: "Ничего страшного". Это была моя вина, что я так близко подошел раньше".

Кили встал у края павильона и постучал по ладони веером. "Дядя, в следующий раз, когда будешь кого-то тащить, не забудь открыть глаза, прежде чем начать тащить".

С таким громким ртом, как у Кили в качестве свидетеля, я уверен, что тех, кто узнал об этой истории и посмеялся наедине, не считая нескольких. Вспоминая, даже то, как Циже смотрел на меня, тогда казалось немного странным. Скорее всего, он тоже был в курсе событий, и поэтому сказал то, что сказал вчера.

Медленно и сознательно Юн Юй говорит: "Если подумать, мне следовало бы вместо этого поблагодарить ваше высочество за то, что выказали мне такое высокое уважение".

Я кашляю, поднимаю чайную чашку к губам, чтобы выпить.

Юнь Юй стоит там и смотрит на цветы. "Ты посылаешь принцессу Хуай в буддийский монастырь для тихого размышления, но как же Хэ Чжун?"

"Он пострадал от несправедливости, и ему должна быть предоставлена достаточная компенсация". Я попросил Кили организовать должность в какой-то классической академии, и я отправлю его туда, как только он оправится от травм. Сейчас самое время воспользоваться возможностью добавить к моему имени несколько добрых дел и доброжелательности. Это будет полезно для будущего".

Юн Юй повернулся ко мне. "Поведение Вашего Высочества становится все более похожим на поведение того, кто уже сидит на самом верхнем сиденье." Моя рука останавливает средний воздух, и я опускаю чашку. Он продолжает: "Нет причин для беспокойства, Ваше Высочество. Больше никого нет".

"Шеф Юнь, некоторые слова неуместны, и их следует оставить незамеченными".

Юн Юй улыбнулась мне. "Конечно, Ваше Высочество. Но не кажется ли вам, что за всем этим с принцессой Хуай должно быть что-то стоять? Она предала этот вопрос огласке, как будто ценой своей жизни хотела подорвать вашу репутацию. Возможно, даже потому, что кто-то дал ей указания. Что касается Хэ Чжун..."

"Я знаю. В любом случае, я буду иметь дело с постоянно меняющейся ситуацией с постоянной приверженностью моим основным принципам".

"Уже поздно. Ну, тогда мне пора ехать". Yun Yu начинает идти, затем делает паузу, когда он проходит мимо меня и опускает голос, чтобы сказать: "Вечер после следующего, Лунный павильон". Ваше Высочество, пожалуйста, не стесняйтесь приходить из-за опасений по поводу Вашей репутации - мой отец и господин Ван поручили мне передать это послание. Кроме того, вы должны держаться на некотором расстоянии от Лю Тонгий. Я знаю, что ваше высочество не подошло бы к нему без плана, но мне кажется, что с ним довольно трудно справиться, и, скорее всего, он будет вам мешать".

"Да, я знаю. Я буду осторожнее."

После этого Yun Yu выходит; я сижу, наблюдая за его отступающим силуэтом до тех пор, пока он не исчезнет на повороте в пути.

Yun Yu, Yun Yu: ранний успех, высокое положение, сила в руке. Как пион в полном цветке, он практически бесподобен. Всё, что у него есть в его возрасте, уже редко встречается.

Что может его так мучить, что он решил вступить в сговор с отцом в восстании?

________________________________________

1. Черепаха - это эвфемизм для рогоносека. ↩︎.

На следующий день я иду во дворец, чтобы связать наказание принцессы Хуай с его величеством и императрицей.

Сначала я собирался увидеться с Циже, но молодой придворный евнух сказал мне, что его величество находится в кабинете, у него встреча, поэтому я изменил курс, чтобы вместо этого встретиться с императрицей.

Императрица прислушивается к тому, как я буду наказывать принцессу Хуай без перерыва. Проходит много времени, прежде чем она вздыхает, и с закрытыми глазами наполовину закрытыми говорит мне: "Когда я сделал для тебя тот матч, это было потому, что я думал, что Ли Юэ был честным человеком, так что, несомненно, его дочь должна была быть внимательно воспитана - она должна была быть хорошо воспитанной молодой леди". В то время Ван Цинь и Юнь Тан доверили мне свое желание жениться на дочери. Я обсуждал это с этими тремя молодыми женщинами; дочь Ван Цинь тоже была приличной молодой женщиной, но она не была такой красивой, как эта из семьи Ли Юэ. С твоими манерами и внешностью, только красота может быть достойна тебя. У дочери Юн Тан была внешность, но я слышала, что у неё был плохой характер. Даже молодой Юнь Юй с умным ртом дома боялся старшей сестры. Кроме того, Юн Тан - великий наставник его величества, вы двое квалифицируетесь как ровесники; если бы его дочь вышла за вас замуж, разве это не перепутало бы иерархию? Вот почему, после всего просеивания, я выбрал дочь Ли Юэ. Кто бы мог подумать, что она станет такой. На самом деле я ошибался".

С нижнего сиденья я улыбаюсь, извиняясь. "Как это может быть твоей виной. Большая часть вины за действия принцессы Хуай лежит на мне."

Глаза императрицы открываются. "Ерунда". Как это может быть твоей виной? Разве она уже не была близка с тем телохранителем, когда была у родителей? Ли Юе был преданным чиновником в правительстве. Как он мог быть таким дураком дома - иметь такую дочь!"

"Лорд Ли был занят вопросами управления". Понятно, что он пренебрег внутренними делами. Кроме того, когда принцесса Хуай жила с родителями, она воспитывалась во внутреннем дворе дома - может быть, это и грубо, но какая молодая женщина не жаждет любви? Она была тогда маленькой, не знала ничего лучше, прочитала несколько стихотворений о бедных ученых и благородных женщинах, которые нашли свой счастливый конец, познакомилась с молодым человеком и тайно отдала ему свое сердце. Эта история никогда не была чем-то необычным, и я уверен, что она никогда не переходила черту тогда. Как только она вышла замуж, она смогла бы забыть обо всем этом. Но как это случилось, как только она вышла замуж за мою семью, - делая паузу, я повесил голову и вздыхнул, - я пренебрег ею, вот почему она... Я не виню ее".

Императрица достает носовой платок и вытирает уголок глаз. "О, принц Хуай, слушая тебя, мне так грустно". Принцессе Хуай просто не суждено быть благословленной такой удачей - вы щедры, терпимы и тактичны. А по отношению к женщинам ты... зачем... как насчет этого, я сделаю для тебя еще один матч, и обязательно найду тебе кого-нибудь чудесного. У меня есть младшая кузина из семьи моих родителей, она похожа на тебя, не старая, но занимает высокое место в семейной иерархии, семнадцать в этом году и еще не обручена. Этот ребенок, в основном, вырос прямо у меня на глазах; она хорошо воспитана и умна, просто, может быть, немного застенчивая. Ее зодиак тоже совместим с вашим. Почему бы мне не попросить кого-нибудь принести завтра в твой дом портрет? Ты можешь взглянуть".

В моем сердце, я плачу; стража императрицы против меня действительно никогда не отпускает ни капли смайдгена. Все эти годы я был женат на принцессе Хуай, императрица всегда посылала за ней два, три раза в месяц для посещения дворца. А теперь принцесса Хуай только что вступила в буддийский монастырь, и здесь она пытается навязать мне своего младшего кузена.

Я намеренно молчу некоторое время, прежде чем ответить. "Если ваша кузина хочет выйти за меня замуж, это было бы большой привилегией, но вы знаете о некоторых моих тенденциях, о которых трудно говорить. Для любой молодой леди, женитьба на мне послужила бы только для того, чтобы испортить ей хорошую жизнь..."

Императрица упорствует. "Я верю, принц Хуай, что ваши пристрастия - лишь продолжение не ограничивающего себя обряда, недостаток молодости. Вам не о чем беспокоиться, эта моя кузина и послушна, и нежна, она никогда бы не стала ревновать. Как бы безудержно вы ни находились вне дома, вам все равно понадобится женщина дома, чтобы ухаживать за домом, помогать вам во всем. Некоторые вещи лучше делать женщинам. Принц Хуай, вы единственный ребенок, и в вашем возрасте вы должны подумать о том, чтобы иметь наследника".

Ее корыстные интересы просчитаны так громко, что я слышу, как бисер щелкает в абакусе - женитьба на кузине на мне означает, что она может наблюдать за мной днем и ночью, а также давать мне детей, чтобы в будущем семья ее родителей тоже приложила руку к моему поместью".

"Очень хорошо. Спасибо за заботу, похоже, я снова доставил тебе много неприятностей".

Самая сильная сторона императрицы - настойчивость. Даже если я буду и дальше откладывать ее, она будет постоянно обрушиваться на меня, чтобы у меня никогда не было покоя. С тем же успехом я могу дать ей поверхностный ответ и побеспокоиться об этом позже.

Как я и думал, после того, как я это сказал, ее выражение снова прояснилось. Она продолжает рассказывать мне кучу подробностей о своей маленькой кузине, и я могу ускользнуть только примерно через час.

К тому времени, как я снова доберусь до императорского кабинета, Киже уже закончил свою встречу. Молодой придворный евнух проводит меня внутрь. В тот момент, когда Цичже видит меня, первое, что он мне говорит: "Дядя, ты действительно решителен, как шторм, чтобы к вчерашнему утру все уладить".

"Это вряд ли можно назвать "улаженным"". Я просто нашел тихий способ заставить замолчать вещи, которые могли бы хотя бы спасти часть моей репутации. Императрица действительно проявляет ко мне большую заботу - она только что говорила о том, чтобы сделать мне еще один матч, обручившись со мной с одной из тетушек двоюродных братьев вашего величества".

Выражение Циже замерзает. "Ты принял?"

"Я отошел в сторону. Я сказал ей, что этот мой дефект неисправим, что я буду только без цели задерживать жизнь девушки". Но трудно отказаться от доброты императрицы, поэтому я..."

Циже смотрит на меня в сторону, углы его рта слегка приподнимаются. "О, так вы пришли ко мне, чтобы подать иск против матери. Хочешь, чтобы я отказался от матча за тебя?" Кудрявый завиток в углу его рта говорит о многом. "На самом деле, вы очень рады, что принцесса Хуай пошла в буддийский монастырь, не так ли?"

Я молчу.

Циже ходит вокруг своего стола и садится за него. Доставая щетку из кастрюли, он переворачивает ее снова и снова в руке. "Я могу пойти поговорить с мамой, но как ты меня отблагодаришь?"

Я кланяюсь. "Ваше величество оказывает мне великую милость, ваша имперская благодать безгранична, я тронут до слез."

Циже слегка постукивает каблуком кисти по подбородку. "Это все? Ты такой скупой."

Довольно неудобно, я отвечаю: "Это не так, как если бы я мог просто случайно пригласить ваше величество на ужин, а в последнее время Цитань так много одалживает мне, что я почти разорен". Нет никаких замечательных вещей, которые я мог бы предложить вашему величеству".

Циже вращает щетку. "Позавчера на банкете в вашем главном зале я видел набор резьбы по персиковому камню восьми бессмертных. Он был очень уникальным, довольно забавным".

Небеса, у этого моего императорского племянника есть острые глаза. В тот день он был окружен слоями евнухов, но ему каким-то образом удалось заметить такую мелочь.

"Ваше величество, какое у вас хорошее зрение. Я бы сам никогда не смог достать такую умную мелочь. Это был подарок".

"Что, ты не можешь смириться с тем, что расстаешься с этим, дядя? Это не мог быть подарок от твоего любовника, не так ли?"

Как только я слышу слово "дядя", я понимаю, что все не очень хорошо. Я поспешил сказать: "Ни в коем случае". Я заверну его как следует и доставлю вашему величеству, как только вернусь".

Только тогда Циже с удовольствием телепортируется на меня.

Чуть позже я ухожу. Я уже повернулся, когда голос Кижа снова зовёт меня. "Чэнчжун".

Я поворачиваю голову. Циже откидывается на спинку кресла, наблюдая за мной. "Не волнуйся. Пока я здесь, я не позволю новой принцессе-супруге переступить твой порог."

Опять же, я кланяюсь. "Спасибо, ваше величество".

Возникнув из императорского кабинета, я медленно иду по тропе. Не знаю почему, но то, как только что Киже сказал "Чэнцзюнь", заставляет меня чувствовать себя странно сентиментально.

Я помню, что первый раз, когда Цичже назвал меня Чэнцзюнем, он в первый же день держал двор, когда император достиг совершеннолетия. Ему также исполнилось пятнадцать лет, и я пришел во дворец со скипетром из нефрита1 , чтобы поздравить его. Это было официальное событие, и все любезности соблюдались до конца. После того, как я опустился на колени за коровом дереве, я услышал, как Киже сказал: "Чэнцзюнь, пожалуйста, встань".

В Зале Верховной Гармонии2 собралось множество должностных лиц; после того, как эти слова покинули его рот, напротив зала внезапно утихла тишина.

Я посмотрел наверх, но только вскользь; я мгновенно испугался.

Какое-то время всё было тихо. После этого императрица, сидящая в стороне, встала. "Ваше величество, как вы могли так обращаться к принцу Хуаю? Он дядя вашего величества. Ни при каких обстоятельствах нельзя обращаться к старейшинам по имени!"

Циже бесшумно мурлыкает губами, пара блестящих глаз смотрят прямо на меня.

Поспешно, я улыбнулась. "Не нужно таких тяжелых слов, императрица. Его величество, обращаясь ко мне таким образом, проявляет ко мне интимную благосклонность. И хотя это правда, что я дядя Его Величества, до этого я - подданный Его Величества. Если его величество готов называть меня по имени, я лучше поблагодарю его величество за то, что он оказал мне такую благосклонность".

Опять я поклонился. "Спасибо, ваше величество". Когда я встал, то увидел, что Киже все еще смотрит на меня, но на его губах был намек на улыбку.

____________________________________

1. Скипетры "Руйи Джейд" декоративны и не имеют явного назначения... за исключением, может быть, в качестве заднего крэтчер. ↩︎.

2. На самом деле, он только что сказал "большой зал", что сокращенно от самого большого зала, где император держал двор". Но это был бы Зал Верховной Гармонии, если бы мы были в династии Мин или позже. (Мы находимся в воображаемой династии.) ↩︎.

С тех пор, как Кичже обращается ко мне, все перепуталось. Дядя, принц Хуай, Чэнцзюнь - все зависит от того, что он чувствует. Я не особенно о том, как меня называют, и в любом случае он император, так что нужно дать ему свой путь.

С того дня, как Цичже тоже стал другим человеком. Раньше он был тихим ребенком, который не издавал ни звука, и казался немного слабым. Но как только он начал самостоятельно проводить суд, он менялся изо дня в день, как кто-то переродился.

Циже стал наследником со дня своего рождения; его воспитание не было похоже на воспитание других князей. Он не часто покидал дворец. Среди этого поколения сыновей императора и принцев мы с ним были наименее близки.

Мы не были близки до этого года; я помню, что тогда ему было, может быть, девять или десять. Бывший император все еще был рядом, а моя мать была еще жива. Это был ее день рождения, вскоре после окончания весеннего праздника1. Цитань, Кифей и другие сыновья императора все пришли в мое имение играть, взятые с собой их матерями-наложницами. Цили и Цициань, и другие сыновья принцев, а также Юнь Юй, Ван Сюань и другие подобные дети великих придворных деятелей также пришли вместе со своими родителями. Императрица была неожиданным гостем, и она даже взяла с собой наследника-родителя Циже; моя мать, именинница, оказалась потрясенной, просто принимая участие во всех этих важных гостях. Дети, как правило, не получали удовольствия от еды на банкете, поэтому все уходили играть в задние сады. На снегу шел мелкий порошкообразный снег, и куча детей бегала и бегала, забивая его в курганы и качая снежки, в то время как их сопровождающие с трепетом смотрели на них, тряся в ботинках.

Циже был единственным, кто сидел посреди галереи, закутанный в меховую шубу, наблюдая за игрой остальных. Так как он был наследником, который когда-нибудь станет императором, все остальные дети получили наставления от взрослых, и не осмеливались с ним так играть. Если они взломали или поцарапали его будущее величество, это может быть то, что он до сих пор помнит, как только он взошел на трон.

Так что Цичже ничего не мог поделать, кроме как сидеть там. Его ручная плита, коврик для сидения, подушка для спины и даже чашки были специально привезены из дворца. Множество молодых и старых евнухов ждали его, пока он сидел неподвижно, как кукла младенца.

Я тоже стоял в галерее, следя за тем, чтобы дети не упали и не поранились, готовые помочь, если что-то случится. Я видел, как старый евнух дарил чашку чая маленькому наследнику, используя маленький шерстяной платок, чтобы подушить чашку. Маленький наследник-дочерний поставил ручную печь на колени, подняв маленькие руки вверх, чтобы забрать чашку у евнуха всю чопорную и надлежащую. Он сделал маленькие глотки из чайной чашки; я не мог не хотеть смеяться, наблюдая за ним.

Возможно, чувствуя, что я смотрел на него, Цичже повернул свои блестящие черные глаза на меня, а затем сразу же посмотрел вниз и прочь снова.

Я подумал, что императрица взяла принца и полностью сделала его мягче, чем принцесса. По сравнению с другими моими племянниками-кузенами, бегающими по двору, как кучка диких кроликов, он был по-настоящему расстроен.

По мере того, как эта мысль пробегала сквозь мой разум, Киже снова повернулся ко мне. Как только я оглянулся, он сразу же отвернулся.

Может быть, этот ребёнок не любил незнакомцев, чувствовал себя застенчивым рядом с ними. Я как раз собирался попробовать выбить из него пару слов, когда со двора раздался какофония детских голосов, стучал звон Цитаня, Цили, а другие дети кричали: "Дядя Джун, дядя Джун...".

Я поспешил, и нашел Цитаня, указывающего на дерево зимней сливы, и говорящего мне: "Дядя Джун, я хочу цветы!". Я поднял руку, чтобы сломать ветку, но Цитан потянул за пальто. "Я сам возьму ветку!" Так что я подобрал его и позволил ему взять эту ветку сливового цветка. После того, как Цитань вернулся на землю, Цифей, Цили и другие, которые ждали меня на коленях, все выкарабкались, что они тоже хотят одну из них. Я подбирал их одного за другим; так эта зимняя слива вскоре стала наполовину лысой.

Из всех сыновей императора Цифей всегда был подлым. Поддерживая его ветвь зимней сливы, он сказал: "Моя для большого брата", и усердно бежит к галерее, запихнул ветвь в руки Qizhe. Остальные дети тоже побежали в галерею, болтая. Я забыл, что это был ребенок, который столкнулся с евнухом рядом с Qizhe; что евнух качался и весь горшок чая, который он держал, упал прямо на Qizhe.

Там было немедленное столпотворение, но, к счастью, вода не была обжигающе горячей, и одежда Цичже была толстой. Только половина была мокрой. Евнухи были так напуганы, что их руки дрожали, что у меня не было другого выбора, кроме как забрать Кичже сам.

Кое-кто ухаживал за ребёнком, который устроил этот беспорядок, но потом, к моему удивлению, Киже начал говорить: "Я в порядке". Не ругай его и не наказывай".

Его тон был самым спокойным и невозмутимым. Я не мог не удивиться - дети в наши дни, действительно, каждый более зрелый, чем предыдущий.

Одежда Циже была пропитана, и на данный момент, по крайней мере, ему не во что было переодеться. Мы с мамой не были настолько смелыми, чтобы осмелиться одеть наследника-родителя в мою старую одежду. В конце концов, мы просто заставили его снять внешний слой и усадить на кровать, завернутую в одеяло, пока мы ждали, когда кто-нибудь принесет сменную одежду из дворца. Он сел на кровать, опять же совершенно неподвижный. Я спросил его, не хочет ли он перекусить, и с опущенными глазами он кивнул, не сказав ни слова. Я спросил еще раз, хочет ли он грецкого орехового хлеба или пятислойного пирога? Он посмотрел на две тарелки, до сих пор ничего не сказал, так что я держал обе тарелки перед ним. Он посмотрел на тарелку с ореховым хлебом. Он протянул руку только из-под одеял, как только я взял кусок орехового хлеба с тарелки и подержал его прямо перед собой, взяв у меня, чтобы поднять его к его рту и откусить крохотные кусочки.

Старый евнух улыбнулся и сказал мне: "Его высочество не любит говорить, когда он находится в незнакомых местах".

Я нашел все это довольно расстроенным.

С тех пор, когда Цитань и другие приехали играть в мое поместье, к моему удивлению иногда Цичже тоже приезжал сюда. Возможно, он чувствовал себя более знакомым с этим местом после предыдущего визита, так как он не привел с собой слишком большую свиту - примерно такую же, как и любой другой сын императора. И он никогда не был так закрыт, как в тот день; чем больше он приходил, тем менее скованным он становился. Но он никогда не был разговорчив. Увидев меня во дворце, он поздоровался со мной - неловко назвав меня дядей Чжуном.

В те времена отец часто приносил домой любопытные безделушки во время военных походов. Половина причин, по которым принцам нравилось посещать поместье принца Хуай, была в том, что они приносили эти вещи. Особенно Цитань - всякий раз, когда ему что-то нравилось, он бросал все манеры на ветер и должен был это иметь, даже если ему приходилось устраивать сцены. Цитань был совсем не таким, он никогда не просил ничего сам, только смотрел. Всякий раз, когда ему что-то нравилось, он смотрел на это постоянно с безразличным, спокойным видом взгляда, пока я не мог больше терпеть это и принес объект к нему, чтобы спросить, вам это нравится. Только тогда он открывал рот, чтобы ответить на все чопорные и правильные, да, это проходимо, протягивая руку, чтобы взять его, как будто я был тем, кто умолял его принять.

И именно поэтому я часто думал себе тогда, что, хотя он был немного интроверт, он действительно был создан императором, если на основе этого в одиночку.

Я хожу, как я вспоминаю на этих старых сценах, удивительно чувствуя себя несколько сентиментально. В мгновение ока все мои племянники выросли; кажется, что ничего особенного не произошло за это время, но каким-то образом время ушло. Только однажды я поворачиваюсь посмотреть, и понимаю, что прошло уже много лет.

Стоя рядом со стеной дворца, я смотрю на облака на горизонте и не могу не сказать вслух: "Как можно не восклицать "годы делают нас старыми "2 ...".

Позади меня звенит голос: "Ваше высочество".

Если минуту назад я почувствовала себя стареющим научным деревом, глядя вокруг на толпу зелёных и пышных маленьких деревьев, прорастающих вокруг меня, то после того, как зазвонил голос, я вдруг почувствовала себя ивовой ветвью, качающейся посреди пружинящего ветерка, листья которого превращаются в нужный оттенок зелёного цвета.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и голосом, похожим на нежную иву, я приветствую его, "Канцлер Лю".

Я жду, пока Лю Тонги наверстает упущенное, и мы идем бок о бок. "Только что мне показалось, что я слышала, как ваше высочество губительно говорило о течением времени". Можно ли сказать, что вид заката сделал тебя сентиментальным?"

Я улыбаюсь сардонно. "Нет. Это потому, что случайно думая о старых временах, ты чувствуешь себя сентиментальным."

Лю Тонги дает понимание О, и я краду взгляд на его элегантные черты, в то время как снаружи я остаюсь идеально скомпонованной. Если это кто-то другой, кто сказал то, что он только что сказал - например, Юнь Юй или Цитань или Цили - то я бы предположил, что они издевались надо мной...

Но как Лю Тонгий мог так случайно издеваться надо мной?

Для того, чтобы он так выразился, он должен был описать какую-то сцену, похожую на поэзию. Просто мои уши обычны, поэтому то, как я интерпретировал эти слова, оказалось одинаково обычным. Но мой ответ не может быть обычным; мой ответ должен быть таким же, как Лю Тонгий, более поэтичным.

Тогда я смотрю на закат, который все еще довольно резко ослепляет глаза, и говорю ему мягко: "Канцлер Лю, вам нравится наблюдать за закатом? Я думаю о поэзии каждый раз, когда смотрю на закат. Эти стихи висели бы в моем сердце, как красные облака заката висят на небе".

Лю Тонгий приподнимает рукав ко рту и кашляет. Я даю ему минуту, но не слышу ответа. Я в спешке спрашиваю: "Ты плохо себя чувствуешь? Хочешь, я отвезу тебя обратно в твое поместье?"

В выражении Лю Тонги появляется маленькая улыбка. "О, ничего страшного. Я просто немного подавился".

_____________________

1. Весенний фестиваль проходит с 1-го по 15-е число первого лунного месяца. ↩︎.

2. Это одна из строк из поэмы династии Сонг Хань Вэй. Забавная игра слов - ее название 襄城道中懷曼叔, или "На дороге в Синьчэне I Реминисце" (Хуай) о дяде Мэне. ↩︎

Возможно закат действительно сделал меня слишком сентиментальным; внезапно, я спросил Лю Тонгий что-то, что я думал, что у меня никогда не хватит смелости, чтобы спросить.

"Канцлер Лю, что вы обо мне думаете?"

Я пожалел об этих словах, как только они покинули меня. Что он может сказать обо мне? Уверен, он не скажет мне, что он на самом деле думает мне в лицо.

Лю Тонги посмотрел мне в глаза. К счастью, он не показался мне неловким. Как я и ожидала, он говорит: "Ваше высочество, почему вы спрашиваете?"

Я говорю в спешке: "О, это не имеет значения". Может быть, это потому, что в последнее время происходит так много всего, что должно оставаться в моем сердце, и то, что выходит из моего рта, иногда путается. Если ты не хочешь мне говорить, просто притворись, что я ничего не говорил".

"Ваше высочество, постарайтесь не принимать все близко к сердцу. Это тоже пройдет."

Точно так же, он мягко отошел от вопроса, который я задал ранее. После того, как я услышал его, у меня появилась странная маленькая искорка в сердце; он уклонился от ответа на этот вопрос, потому что ему трудно на него ответить, но вместо того, чтобы сбить с толку какую-то бюрократическую формальность, чтобы меня развеселить, он решил скорее не отвечать. Для этого я чувствую некоторое облегчение. Несмотря на то, что он сказал это только для того, чтобы быть вежливым, я все равно рад, что от него остались утешительные слова.

Не знаю, почему я влюбилась в Лю Тонгий. В свете состояния нынешнего императорского двора, даже если этот старый добрый добрый Ван Цинь когда-нибудь завяжет тайный роман с императрицей, у меня и Лю Тонгий все равно не будет призрака шанса стоять на одной стороне.

Liu будет аристократической семьей с иллюстрированной родословной; их родоначальниец служила основателя императора как великий канцлер в учреждении династии. Официальные семьи Literati обычно выполняют ту общую поговорку: богатство никогда не длится больше чем три поколения, слава никогда не длится больше чем пять. Но клан Лю всегда процветает, и каждое поколение вырабатывает одного или двух достойных высоких чиновников, каждого из тех, кто с непоколебимой преданностью служит императорскому дому, каждого, кто носит себя до мозга костей. Если бы существовала только одна табличка с надписью "Благородная семья преданности и справедливости", то, несомненно, она бы висела над воротами поместья Лю.

Императрица императора Тунгуана была младшей сестрой деда Лю Тонгий. Во время правления императора Тунгуана мой отец был еще молодым человеком; когда мой отец впервые отправился в свои первые походы на поле боя, императорский дядя и вождь-цензор Лю Сянь раз за разом обращался к императору Тунгуану с петицией, в которой говорил, что в интересах трона и будущего наследника он не должен давать императорскому принцу1 слишком большую военную силу. Он настоятельно рекомендовал императору Тунгуангу подумать о том, чтобы оставить моего отца безработным бездельником. Хорошо, что император Тунгуан проигнорировал его, но после этого Лу Сянь определенно мог взять на себя ответственность за то, почему сын императора Тунгуан, бывший император, охранял от моего отца так, как охранял бы себя от воров.

У отца Лю Тун-ги также должно было быть светлое будущее впереди него. Увы, у судьбы были другие идеи, его только что повысили до префекта Цзяндуна четвертого ранга, когда он был урезан в расцвете сил после того, как заболел легкими, управляя потопом.

По сравнению с Цичже, Цитанем, Цили и Юнь Юем, Лю Тонгий на несколько лет старше. Поместье Лю никогда не имело никаких сделок с поместьем принца Хуай, и он вернулся в столицу только после того, как его отец умер, так что я не знал его в детстве.

Первый раз я увидел его, наверное, во дворце. Думаю, это было во время праздника середины осени2. Бывший император уже был довольно болен, но, как всегда, он собрался, чтобы устроить лунный банкет в садах дворца, пригласив на него всех главных фигур в правительстве, а также их детей. Лю Сянь к тому времени уже был почти в четыре счёта, его волосы и борода стали белыми, но даже он пробил себе дорогу на банкет. Как самый яркий из фракции нравственной чистоты, сидящий на банкете, он напоминал сверху светлую луну; все те святые, которые были самопровозглашенными добродетельными, так называемыми, преданными чиновниками, такими как мой будущий тесть Ли Юэ и верные генералы, собрались вокруг него, как звезды. Естественно, я не мог участвовать, я мог только сидеть среди другой группы с другими князьями, или с Юнь Таном и Ван Цинем, но тогда меня считали еще молодым, и мне не о чем было с ними разговаривать. Нестерпимо скучно, я пошел прогуляться среди цветущих кустарников в садах после нескольких чашек вина, под предлогом того, что я пойду в туалет.

Цитань, Цили и другие бегали по всему саду, играли, за ними кругами бегали дворцовые служанки и придворные евнухи. Я стоял там и смотрел некоторое время, а затем, в поисках тишины, остановился у дворцового пруда.

У меня не было ничего, кроме ночного бриза и яркой луны для компании, в окружении аромата сладкого Османта, и плывущие по воде все звезды, которые висели на небесах. В ночном бризе сладкий Османтус смешался с туманом и просочился в мое сознание. Я чувствовал, как будто мое сердце стало подобно воде, очищенной.

Я стоял там некоторое время, и когда я собирался вернуться назад, я заметил, что у края пруда, на ступеньках в конце галереи, сидел молодой человек.

Тогда мой рукав еще не был порезан. Но посреди такого пейзажа, в свете такой луны, с таким ветерком, с такой водой, с таким ароматом в воздухе, на долю секунды, что я вдруг увидел такого грациозного и красивого молодого человека, я подумал, что сладкое дерево османтуса культивировало свою сущность, и обрело человеческий облик.

Но это было лишь смутное замешательство; другой взгляд сказал мне, что это не так.

Молодой человек выглядел на пятнадцать, может быть, шестнадцать лет; он был одет в, казалось бы, простую летнюю одежду, которая с первого взгляда опровергала его необыкновенную манеру. Он откинулся назад на столб галереи, сидя на ступеньках, и при свете фонаря, висящего над ним, читал книгу.

Я задавался вопросом, какой он ребенок в семье; зачем кому-то приносить книгу и прятаться здесь, чтобы прочитать ее, когда он здесь, во дворце, чтобы присутствовать на императорском банкете?

Если бы я должен был догадаться, то либо этот молодой человек действительно любил книги больше, чем саму жизнь, либо он делает это сознательно по указанию старших, ожидая здесь кого-нибудь, кто мог бы его заметить, лучше, чтобы его величество заметило его. Тогда его величество спросит, какой молодой человек в какой семье так старательно? Это было бы хорошим началом для репутации и будущего в бюрократии.

Молодой человек меня не заметил; с книгой в руках он, казалось бы, скорее увлекся чтением - это не похоже на кропотливую манерность.

Я подождал, а затем подошел к нему. "Вы не боитесь, что чтение при таком тусклом свете может повредить вашим глазам?"

Молодой человек, казалось, испугался; он поднял голову, поспешно закрыл книгу и двинулся стоять. Я улыбнулся ему и сделал еще два шага вперед. Его выражение постепенно успокаивало. Он поклонился. "Приветствую вас, ваше высочество".

Предположительно, мы встречались на банкете раньше, но я не обращал на это внимания.

"Не нужно быть таким формальным - просто говори, как хочешь". К какой семье ты принадлежишь, и почему ты прячешься здесь, чтобы читать?"

"Меня зовут Лю Тонги". Мой дед - Лю Сиань".

А, так он внук Лю Сианя. Это объясняет, почему он спрятался от места, где можно почитать. Он стоял уравновешенным и сочиненным, его черты были дополнены успокоительной манерой, которая появилась благодаря тому, что он вырос в куче "Классики Поэзии "3, как подобает ребенку из клана Лю.

Он действительно был хорошеньким, прямо сейчас. Но, возможно, через десять лет или около того, при императорском дворе был бы еще один молодой Лю Сянь.

Я вздохнул с некоторым сожалением для этого молодого человека, таким, каким он был сейчас.

Я внимательно изучал его, подметая взгляд от его лица к книге, которую он держит в руках, но обнаружил, что хотя он стоит там довольно сдержанный и с приличием, его рукав слегка сдвинулся. Он бесстрастно прятал книгу, которую читал, в рукаве, не ударив векой.

Оказавшись равнодушным, я спросил: "Какую книгу вы только что читали?".

Лю Тонги выглядел немного не в своей тарелке, но, казалось бы, все еще довольно сочинен, он ответил: "О, это обычная книга".

"Ты можешь дать мне посмотреть?"

"Ну, это обычная копия Менция, я уверен, что ваше высочество, должно быть, уже прочитало ее." Взгляд Лю Тонги, как он мне и говорил, был такой же, словно рябь луны на пруду.

Я взглянул на угол синего, высовывающегося из его рукава. "Это так". Подойдя ближе и схватившись за рукав, который он использует, чтобы спрятать книгу, я наклонился, чтобы с улыбкой встретить его взгляд. "Ты, наверное, не много читал в тайне. Кто бы засунул книгу ему в рукав, не проверив, перевернута она или нет? Я уже видел название."

Подняв руку, я вытащил книгу из его рукава. Четыре слова были четко написаны крупным шрифтом на книжной куртке: _Эпизод Красной Бороды_4 - героическая сага, которая когда-то была довольно популярна в книжных магазинах5.

Внук Лю Сяня читал это?

Я дал ему поразительный взгляд: "Ты действительно Лю, а не Ван или Юнь?".

Дети из семей Ван и Юнь все были в добром здравии, даже не моргнув, не сказали бы взрослым, что они - кто-то другой, когда их поймали на чем-то плохом.

Он озадачил меня взглядом, его глаза, как поверхность пруда, были наполнены звездами, исключительно чистыми.

Я свернул книгу и добросовестно сказал ему: "Эпопея Красной Бороды - производное произведение, производное от меча Белого Нефрита". Он не так хорошо написан, как _Слово Белого Нефрита_6, и не говоря уже о том, что этот ваш экземпляр был сокращен в транскрипции. Это не полная версия".

"О", - воскликнул он. "Но, по моему мнению, эта уже довольно превосходна. Выбор лексики может быть грубым, но очень внимательным к деталям. Стихи на первый взгляд могут показаться грубыми, но при внимательном рассмотрении они чувствуют себя уникально подходящими".

Наблюдая за тем, как он говорит об этом с мёртвой серьёзностью, я не мог не найти это забавным. Наверное, это была не ложь - он действительно был внуком Лю Сяня. "Это потому, что ты не читал хороших книг". Этот Windy Lodge_7 считается средним только в гамме эпических писателей. Его проза была написана имитируя _Autumnal Hills, который написал Меч Белого Нефрита. И, например, такие писатели, как Бешеный Пьяница и Бай Юйи, теперь являются мастерами этого жанра".

Лю Тонги слушал все это, глаза сияли и восхищались.

"Их легко найти, если проскользнуть в книжный магазин - в юго-западном углу столицы есть небольшой книжный магазин в Медном переулке, где есть практически все. Там вы все еще можете купить несложную версию".

Теперь глаза Лю Тонгий сияли ярче, чем когда-либо; глядя на них, я не мог удержаться от добавления: "Однако, вы ... должны получить сокращенную версию". Сокращенная версия, скорее всего, не подходит тебе".

В этих фантастических эпосах часто изображались акты страсти между артистами боевых искусств и различными женщинами; так называемыми сокращенными версиями были бы те копии, в которых такие сцены были бы сняты. Я бы, конечно, никогда их не прочитал, но, возможно, этот внук Лю Сяня не сможет взять что-то вроде несокращенной эпопеи.

Брови Лю Тонги слегка бороздили. "Почему это?"

У меня не было другого выбора, кроме как смутно предположить, что "несокращенная версия затрагивает то, что происходит между парами, и изображения несколько эксплицитны".

Лю Тонгий начал: "Как...", и я подумал, что он собирается спросить, как это было ясно, но он понял это, как только слово покинуло его рот, и остальная часть его предложения ушла в тишину. При лунном свете, под тусклой лампой, мне показалось, что его щеки покраснели.

Тогда я не мог не посмеяться вслух. "Видишь? Думаю, тебе лучше с сокращенной версией."

Лю Тонги смотрел на меня без единого слова, цвет его щек, казалось бы, углублялся.

Когда я смеялся, я слышал шаги, приближающиеся издалека. Я сразу же вернул ему книгу. "Кто-то идет. Убедитесь, что хорошо спрятали книгу. Никогда не прячь ее под постелью, когда читаешь дома - слишком легко обнаруживается слугами, когда они заправляют постель. Лучший способ - спрятать ее под кроватью". Наклонившись ближе, я понизил голос. "В детстве меня били за то, что я плохо прятал свои книги. Это совет, основанный на горьком опыте".

Лю Тонгий внимательно слушал меня, не моргая; от него вспыхнуло хихиканье, когда я сказал ему об этом.

Шаги становились все ближе и ближе, казалось, кто-то звал меня. "Принц Хуай? Принц Хуай, вы там? Его величество просит тебя".

Я поспешил попрощаться. Лю Тонги спрятал книгу. К тому времени, как я повернул за угол на пешеходной дорожке, он уже ушёл, прошёл по извилистому коридору.

С тех пор я его мало видел; семья Лю предпочитает держаться при себе, а о нём я потом ничего не слышал. Постепенно я почти забыла обо всем этом.

Это было до нескольких лет спустя. Это было недолго после первого независимого судебного заседания Киже. В том году, после гражданских экзаменов, Лю Тонгий был избран главным выпускником8 и в одночасье стал столичной фамилией. Только тогда я снова подумала о нем.

Меня пригласили на банкет в Цяньлинь, чтобы почтить память трех лучших императорских экзаменаторов. Как обычно, этот банкет устраивался в дворцовых садах; он проходил прямо на берегу пруда.

К тому времени, как я прибыл, испытуемые и приглашенные чиновники уже прибыли, единственный, кого еще не хватало, был Его Величество. Я вошел в сад и увидел яркие красные мантии главного выпускника, стоявшего среди пионов. Особенности нашей встречи о том, что один из праздников середины осени был вновь свеж в моей памяти; мне было интересно, как изменился молодой человек, который тайно читал обычные книги. Тогда он действительно был несравненно красив, но некоторые люди были только красивы в детстве, и, когда они вырастут и постепенно созреют, они будут расти в неизмеримо уродливом направлении. Лучше бы он не вырос в безбородый без морщин без белых волос Лю Сянь.

Я планировал спросить его во время праздника после того, как снова встретился с ним лицом к лицу: вы в конце концов прочитали "Меч из белого нефрита"? А ты читала сокращенную или несокращенную версию?

Ярко-красная мантия была прикована ко мне спиной, разговаривая с экзаменаторами второго и третьего ранга в кругу с какими-то старыми чиновниками. Директор Секретариата, который стоял лицом к лицу, первым заметил меня, улыбаясь всем сразу. "О, принц Хуай здесь". Приветствую вас, ваше высочество."

Я продолжал идти вперед, говоря им, чтобы они отказались от формальностей. Другие обращались ко мне по очереди, и эта красная мантия тоже поворачивалась, как я смотрел. В одном повороте ночные цвета цеплялись за молодого человека, который отражал лунный свет и держал в руках пруд, полный серебряных звезд, выцветший, как будто прикоснувшись к рассвету; он был утренним солнцем, сладкий османтус задерживался на рассвете, листья павловнии зеленели, как нефрит, и креп-мирт, расцветший в изобилии.

_____________________________

1. Титул присуждался всем сыновьям царствующих императоров, кроме наследника. Поскольку Чэнцзюнь - единственный ребенок, он также является императорским принцем. (Также переводится как "принц первой степени", иногда "великий принц") ↩︎.

2. Фестиваль "Середина осени" проводится 15-го числа 8-го месяца. Название фестиваля часто называют "Фестиваль Урожая Луны". ↩︎

3. Классика поэзии. ↩︎.

4. Так что буквальное название книги - "Эпопея галантного рыжебородого рыцаря", а буквальные слова - "галантные сказки с фиолетовой бородой". Часть с фиолетовой бородой взята из описания Сунь Цюаня (этого Сунь Цюаня, из "Романтики трех царств"), который описывался как имеющий голубые глаза и фиолетовую бороду, а фиолетовый цвет обычно интерпретируется как "темно-красный". ↩︎.

5. Книготорговцы также печатали книги. ↩︎.

6. Немного мелочей... Да Фэн Гуа Го был очень известен плагиатом Тан Ци, чьи десять миль персиковых цветов были превращены в драму "Вечная любовь". Конечно, DFGG была не единственной жертвой плагиата Тан Ци, она вроде как немного украла у всех. ↩︎

7. Оригинальные имена этих авторов: 風雪樓主人 (Хозяин ветряной снежной лачуги) и 西山紅葉生 (Красные листья растут на западной стороне гор). Для краткости я добавлю их на страницу имён для справки, но укорочу псевдонимы в полном тексте, чтобы они не звучали слишком повторяющимися. ↩︎

8. Главный выпускник. ↩︎

Лю Тонги поднял рукава, опустил голову. "Приветствую вас, ваше высочество".

Я слышал, как мой собственный голос сказал: "Вы можете обойтись без формальностей, выпускник магистратуры Лю". И именно в этот момент игривые слова, которые я планировал сказать ему, были заперты за моими губами навсегда.

Люди так же, проходя странно, я рассматривался всеми как злодей, чувствуя себя вечно ложно обвиняется, всегда считая себя и преданным предметом и хорошим человеком. Но в тот момент, когда я увидел Лю Тонгий, я сразу понял, что нам с ним суждено быть разными людьми. Как будто на моих глазах была проведена четкая, ясная линия - он стоял с одной стороны, в водах озера, которое не могло быть более ясным под ярким солнечным светом; я стоял с другой стороны, в горшочке с мутным бульоном с лапшой. Везде, где есть тени в свете, есть свет в тенях, но нет ничего чистого голубого, как пятно неба, висящее над его головой.

Юнь Тан спокойно сказал мне: "Через несколько лет он станет еще одним Лю Сянем".

"Возможно", - ответил я. "Скорее всего, он будет превосходить Лю Сяня." По крайней мере, у него точно не было бы лица Лю Сяня.

Тогда чуть больше года назад, недавно получив во владение печать канцлера, Лю Тонгий стоял на придворном собрании в своем придворном синем цвете. Никогда еще никто не занимал пост Великого Канцлера до достижения тридцатилетнего возраста; за двести лет он стал самым молодым человеком, который когда-либо стоял на этом месте, одетый в эти мантии.

Yun Tang сказал мне: "Суждение Вашего Высочества о людях действительно верно".

"Этого достаточно", - скромно ответил я.

Тот единственный экземпляр "Эпопеи Красной Бороды", прочитанный извилистой галереей в дворцовом саду, под орнаментальным фонарем - интересно, в какой угол он был перетасован под кучами эссе мудрецов и стратегий государственного управления. Не исключено, что и он давно превратился в горстку пепла, был вычищен, выпылен.

Но в том же дворцовом саду на банкете в Ционлине, и в главном зале дворца, когда он впервые безмятежно встал в мантии канцлера, я взял несколько кусочков своей души и прикрепил их к его рукаву. Как осел во главе с носом, зная, что полный хорошо, что ходить вокруг да около в кругах, глупое дело, до сих пор не может помочь себе, не может не продолжать идти.

Древние однажды признали, что, когда страдание от любви достигло определенного состояния, можно стать мудрецом.

Интересно, превращает ли меня ситуация, в которой я нахожусь сейчас, в маленького мудреца или в великого мудреца.

Я украл еще один взгляд на Лю Тонги, идущего рядом со мной. Если бы он часто одевался в более яркие цвета, как Юнь Юй, его внешний вид улучшился бы, а с опущенными волосами - он выглядел бы ещё лучше.

Если в будущем я действительно смогу совершить некоторый подвиг верности, достаточно большой, чтобы переместить небо и землю в слезы, может быть, эта линия может исчезнуть; если к тому времени я попрошу его ходить со мной, бок о бок, захочет ли он?

Хотя я не могу перестать думать о Лю Тонгий, я никогда не думал о том, что мы на самом деле делаем то или иное - в лучшем случае, я просто представлял себе, что то, что я только что упомянул выше, сбывается, не более того. И, возможно, мы также могли бы время от времени поиграть в игру Go, поговорить, вместе выпить чашечку чая и так далее.

Этого достаточно.

Прикоснувшись к состоянию страдания, которое я достиг, я еще раз губительно смотрю на заходящее солнце.

Возмущённый голос, близкий мне, с трудом говорит: "Дядя -"...

Сразу же моя душа устремляется обратно в свою смертную оболочку от своего пребывания на закате. Я поворачиваю голову, чтобы найти обиженное лицо Цитана прямо здесь.

Удивлённый, я спрашиваю: "Как ты появился так внезапно?"

Цитан смотрит на меня, его взгляд полон пафоса. "Дядя, я так долго шёл за тобой, столько раз звонил тебе, а ты даже не смотрел на меня."

"О, эм... Я заблудился в мыслях, поэтому не обращал внимания." Мой разум сейчас серьезно блуждал. Интересно, забыл ли я о своих манерах перед Лю Тонги?

Похоже, случайно, я позволил моему взгляду еще раз прочесать Лю Тонги. К счастью, его выражение кажется нормальным, с небольшим намеком на улыбку на губах. Вероятно, он ничего не заметил.

Пока я собираюсь снова говорить, неторопливый голос сзади говорит: "Принц Дай, я был прав, не так ли? Я же говорил, что разум принца Хуая, наверняка, будет блуждать, пока мы не достигнем ворот императорского города. Ты проиграл пари".

Громкоговоритель достигает стороны Цитана. Я спрашиваю: "Шеф Юн, что вы делаете с Цитанем?"

Юн Ю даёт мне быструю улыбку. Цитань поспешил выступить перед ним: "Пока я гонялся за тобой и канцлером Лю, я случайно наткнулся на вождя Юня. Не пойми меня неправильно."

Что именно это не значит?

Юн Ю улыбается. "Похоже, ваше высочество и канцлер Лю снова столкнулись?"

"О, точно. Это тоже совпадение. Совпадение, вот и все", - отвечаю я.

Лю Тонги перестает ходить. "Принц Хуай, похоже, у принца Дая есть кое-что важное, о чем он хотел бы поговорить с вашим высочеством. Мне пора".

"Пожалуйста, останься", я прошу.

"Канцлер Лю, пожалуйста, останьтесь", также спрашивает Цитань.

Юнь Юй стоит с одной стороны, наблюдая за нами.

Лю Тонгий говорит: "Вам что-то нужно от меня, ваши высочества?"

"О, мне ничего не нужно, но принц Дай может быть здесь не только для того, чтобы увидеться со мной; возможно, ему есть о чем с тобой поговорить, и поэтому он попросил тебя остаться на некоторое время".

Yun Yu препирает: "Да, по мере того как принц Huai говорил вверх в предложении держать канцлера Liu как раз перед принцем Dai мог попросить его остаться, похоже что принц Dai действительно имеет что-то важное для того чтобы поговорить с канцлером Liu о.".

Похоже, сегодня Юнь Юй пытается превзойти моего племянника Цитаня - они говорят, что каждый из них менее целостен, чем предыдущий.

Хорошо, что Лю Тонгий, похоже, не возражает против того, что было сказано между строк. Цитань должным образом добавляет: "Так и есть - позавчера, благодаря помощи ваших с дядей в выявлении неавторизованного предмета антиквариата, я был спасен от огромных бессмысленных расходов. Я приготовил банкет в моем доме, и я должен настоять на том, чтобы Вы и дядя оказали мне честь этим вечером своим присутствием".

Цитань, мой мальчик. Я не напрасно обожал его всю жизнь; он все более и более способен в эти дни.

Лю Тонгий принимает приглашение довольно гладко, без особого смущения; у меня нет причин вообще отказываться.

"Похоже, это у меня здесь нет никаких дел". Я должен идти". Юнь Юй превращается, как будто вот-вот уйдет.

После этого Цитань добавляет: "Я хотел бы, чтобы и вы оказали мне честь своим присутствием, вождь Юнь. Я проиграл пари раньше, так что я должен угостить вас ужином". Он поворачивается ко мне. "Дядя, не так ли?"

Почему Цитань сегодня говорит так странно?

У меня нет выбора, кроме как кивнуть. "Это так, это так. Это - само собой разумеющееся."

Юнь Юй смотрит на Цитань, а потом на меня. "Ну, тогда я серьезно отнесусь к твоему приглашению. Лучше бы вашему высочеству не прятать ваше хорошее вино".

Цитан немедленно врывается в улыбку. "Конечно. Если бы у меня хватило смелости скрыть это, дядя точно бы мне не позволил."

Когда мы входим в ворота императорского города, Цитань вдруг хватает меня за рукав и оттаскивает на несколько шагов назад. Открыв довольно внушающую улыбку, он наклоняется близко и тихо говорит мне на ухо: "Мы с вождем Юнем шли за тобой целую вечность. Мы видели, что всё это время вы были поглощены тем, что приближались к канцлеру Лю. Когда мы поужинаем позже, позвольте мне разобраться с канцлером Лю. Не стесняйся говорить только с шефом Юном".

Взявшись за дело, я задохнулся: "Шеф Юн"?

Цитань даёт мне в рукаве рывок. Его левый глаз дрожит на меня. "Дядя, другие люди не могут сказать, но я понимаю."

Что... что именно ты понимаешь?!

У меня на ухе Цитань говорит: "И я как раз рассказывал старшему брату, что в последний раз я его тоже видел - это продолжается уже столько лет", - вздыхает, он бросает эти слова мне на колени, отпускает рукав и делает конус для Лю Тонгьи. "Канцлер Лю".

Ну, по крайней мере, теперь я точно знаю, кто дал его величеству понять, что между мной и Юнь Юем что-то есть.

С принцем Дай я потерял всякую надежду. Моя грудь болит от его провокаций. Я даже не могу обзывать его, называть его "маленькой черепахой". Если он маленькая черепаха, то я дядя маленькой черепахи.1

Я спокойно дышу сквозь боли в груди, возвращаюсь в свое поместье, переодеваюсь в повседневную одежду и приезжаю в поместье принца Дая.

Лю Тонгий и Юнь Юй уже сидят. Цитань - эксперт по пустякам; четверо человек сидят за ужином, а он накрывает два стола.

Два узких длинных стола располагаются на противоположных концах маленького холла.

Каждый из столов накрыт едой и вином, а за каждым столом по два стула. Достаточно, чтобы он и Лю Тонгий поделили один, а Юнь Юй и я - другой. Он довольно хорош в разделении.

Этот стол и этот стол разделены шириной просторного зала: миллион миль друг от друга.

"Нас всего четверо. Ни канцлер Лю, ни вождь Юнь не чужие. Разве одного стола недостаточно? Один стол был бы и живым, и интимным - что, ты беспокоишься, что мы с вождем Юнем будем ссориться из-за посуды с тобой?"

"Дядя, канцлер Лю и шеф Юн - почётные гости. Стол, набитый едой, так часто бывает, что так с тобой не обращаются. Я договорился о других мероприятиях на потом". Цитань забирает кувшин с вином и наливает Лю Тонги. "Канцлер Лю, пожалуйста."

Половина Лю Тонги поднимается, чтобы поклониться. "Я не могу позволить тебе сделать это, позволь мне." Он берет кувшин с вином из рук Цитаня, и, может быть, я вижу вещи, но, клянусь, я видел, как Цитань удобно прикасался к руке Лю Тонгий вскользь.

Случается, что Юнь Юй наливает вино, и он слегка ударяет локтем по моей руке, бросает взгляд в сторону Цитаня, как он это делает. Он тоже это видел. Так что я не слишком чувствителен.

Я смотрю на противоположный стол, когда ем. Цитань жужжит без особой паузы.

"Канцлер Лю, попробуйте это. Это часть дань с Xiyu2. Это называется... что-то вроде колбасы". Она полностью заполнена иностранной свининой - а не сделана из обычных свиней".

Как часто.

"Канцлер Лю, как вы находите приправу этого блюда? Слишком простым? Или оно слишком сильное?"

Я поставил свою пустую чашку, и поднял кувшин с вином, чтобы пополнить его снова. Юн Юй без дела толкает миндаль на тарелке. Все внимание Цитаня сегодня направлено на Лю Тонгий. Yun Yu не любит вещи, приправленные сладким и солёным; по стечению обстоятельств, все блюда перед ним и сладкие, и солёные.

Я закатываю рукава и меняю два нетронутых блюда перед собой на его. Юнь Юй мягко говорит мне: "Почему у меня такое чувство, что принц Дай намерен бороться за этого человека с Вашим Высочеством?".

Я бороздлю брови. Я не припоминаю ни одного случая, когда Цитань, похоже, разделял бы мои особые предпочтения в этом отношении. Наполовину улыбаясь, Юнь Юй говорит: "Если вы мне не верите, то забудьте об этом, ваше высочество". Хотите заключить пари?"

Некоторое время спустя, я пришел к пониманию истинных мотивов усердного гостеприимства Цитана.

Двое слуг несут маленький столик в мертвый центр комнаты. Над ним сидит шкатулка из шелковой парчи.

Цитань улыбается от уха до уха. "Канцлер Лю, у меня никогда не было никаких увлечений, кроме коллекции антиквариата и курьезов. С тех пор, как я смог пригласить вас сюда сегодня, я подумал, что это хорошая возможность попросить вас взглянуть на них". Он кладет свои палочки из слоновой кости и хлопает в ладоши; два слуги открывают шелковый ящик и достают нефритовую бутылку. "Эта вещь якобы является подарком от Лу Бувея3 наложнице Чжао в знак его любви". На рисунке есть ветка персикового цветка, язык цветов в знак любви, видите? Что вы думаете об этой бутылке, канцлер Лю?"

Лю Тонги смотрит на бутылку и улыбается. "Хороший нефрит".

После этого он больше ничего не говорит.

Цитан ждет минуту, а потом спрашивает: "Сколько лет?"

"Мне трудно сказать", - говорит Лю Тонги.

Выражение Цитана темнеет. Он не глуп - Лю Тонгий заметил в нем что-то не то, но считает это неуместным.

Цитань отмахивается от них, и двое слуг упаковывают бутылку обратно в шелковый ящик и уносят ее с собой. Вскоре они снова появляются с другой коробкой. Внутри этого кувшина для вина, говорит Цитань, примерно того же периода, что и бутылка. Используется Инь Чжэн.4

Лю Тонги даёт узор на кувшине похвалу, и опять ничего не добавляет. Выражение Цитаня еще больше темнит.

И вот я сижу, с холодным равнодушием глядя на то, как Цитань просит прислугу выполнять пункт за пунктом, и каждый раз завядает, как стебли риса, оставленные гнить на рисовом поле после сбора урожая. Через некоторое время даже у меня не хватает сердца смотреть, как он страдает, и я обращаюсь к Юнь Юю, чтобы спокойно ответить: "Так как он уже купил их, он может просто относиться к ним, как к настоящей вещи". Зачем так себя мучить?

Юнь Юй посмотрел на меня. "Ваше высочество, кажется, очень расстроено."

Я вздыхаю. "Конечно, я расстроен - я потратил на эти вещи гораздо больше денег, чем принц Дай".

Юн Юй наполняет мою чашку до краев. "Твои деньги были потрачены на заботу о племяннике, Ваше Высочество. Они не пропали впустую." Его улыбка показывает каждую частичку радости, которую он принимает в мое несчастье.

Эти старинные сокровища Цитаня до сих пор приносятся один за другим. Лошадь kaolin5 только что была увезена, когда к нам изящно подошла красивая служанка, нефритовый поднос в руках.

Юнь Юй говорит: "Как же так получилось, что на этот раз красота?"

"Шеф Юнь, вот что вы не знаете - с такими сокровищами должна обращаться женщина", - говорит Цитань.

Она поднимает нефритовый поднос и встает на колени. Жёлтый шёлк выравнивает поднос. Над ним лежит нефритовый диск.

"Это предмет, положенный в рот даме во время Восточного У в период ее погребения". Он может предотвратить разложение трупа, сохранить его черты такими же, какими он был при жизни. Он полон энергии инь6, и в любое время года он чувствует себя холодным, как кусок льда, в самую суровую зиму. Почему бы вам не прикоснуться к нему, канцлер Лю?"

Я не могу воздержаться от того, чтобы сказать: "Мы за обеденным столом, а вы просите канцлера Лю прикоснуться к чему-то, что раньше хранилось во рту у мертвой женщины". Ты не хочешь, чтобы он ел?"

Цитан делает паузы, как будто это только что пришло ему в голову, и обильно извиняется. Естественно, Лю Тонгий говорит ему, что ничего плохого в этом нет, и даже протягивает руку, чтобы дотронуться до этого куска нефрита. "Этот кусок действительно редкое сокровище". Раньше я читал о нём только в книгах и никогда не думал, что смогу увидеть настоящее в доме вашего высочества - это поистине привилегия".

Напуганный, Цитань пристально смотрит на Лю Тонгий. "Канцлер Лю, вы серьезно?"

Лю Тонги улыбается. "Ценная коллекция Вашего Высочества, как и следовало ожидать - необыкновенная."

Сияющая улыбка распространяется по лицу Цитаня, как цветение пропитанного ореха malva7.

Лю Тонги уходит в ванную. Цитань невольно смотрит за ним, чашка в руке, и одним глотком отбивает вино. "Дядя, меня только что поразило понятие..."

Наблюдая за тем, как его глаза сияют странным сиянием, я интуитивно понял, что он вот-вот произнесет какие-то странные слова.

Предсказуемо, что Цитань поворачивает чашку вина между ладоней и не смотрит ни на что. "Только что, когда канцлер Лю так улыбнулся мне... я вдруг подумала... если бы он был женщиной, я бы точно вышла за него замуж!" Он обращает свой ярко пылкий взгляд на меня. "Дядя, ты думаешь, я становлюсь... таким же, как ты...?"

По какой-то странной причине, первый образ, который приходит ко мне, это молодая супруга Цитаня, только семнадцать в этом году и, как я слышал, уже на восьмом месяце беременности.

"Ты должен обдумать это тщательно", - говорю я ему.

Цитань крепко сжимает свою винную чашку. "Никто не может "подумать". Дядя, я никогда не лгу тебе, и вождь Юнь не чужд - какой у тебя выбор, когда дело доходит до чего-то подобного". Его чашка уже пуста, но он приносит ее в рот. "Только что, когда канцлер Лю так кивнул и улыбнулся, мое сердце просто ушло и... ушло и ускорилось..."

Юнь Юй поставляет: "Принц Дай, симптомы вашего высочества действительно имеют некоторое сходство с ценой Хуай".

Я смотрю на Цитань. "Твое сердце ускорилось"? Пойдем, я хочу тебе кое-что показать". И протягивая руку к лацкану, я достаю предмет и держу его наверху.

"Этот кусок нефрита был взят у иностранного хана, когда мой отец отправился в поход. Он подарил его императору Тунгуангу, затем император Тунгуан подарил его ему взамен. Он передавался через поколения иноземных племен со времен династии Хань. Это несомненная подлинность".

Цитань снова очнулся, его взгляд крепко приклеился к нефриту в моей руке. "Дядя..."

Я процветаю в нефритовом орнаменте. "Твое сердце бьется быстрее?"

Его глаза переполнены горячим энтузиазмом, Цитань кивает. "Да".

"Чувствуешь ли ты себя так же, как когда смотрел на канцлера Лю раньше?" Я спрашиваю.

Щеки Цитана становятся малиновыми, и он снова кивает.

Я прячу нефрит обратно в свою одежду и торжественно говорю ему: "Не волнуйся". Твой рукав цел".

____________________________________________

Примечание анлейтора:

1. Если бы это был современный роман, я бы перевел "маленькую черепаху" как "маленькое дерьмо". Представь тот же тон и оттенок. ↩︎

2. Западные районы, вассальные государства к западу от перевала Юмень. ↩︎

3. Лу Бувей был купцом во времена династии Цинь, который в конце концов стал великим канцлером Цинь Шихуаня (первого императора Китая). Раньше его наложницей была Чжао Цзи, но он отдал ее принцу Ирэню Циньскому, и в итоге она стала вдовствующей королевой Чжао - матерью Цинь Шихуань. ↩︎

4. Одно из имен, родившихся у основателя династии Цинь, первого императора объединенного Китая, Цинь Шихуань. ↩︎

5. Что-то вроде глины. Merriam Webster: тонкая, как правило, белая глина, которая используется в керамике и огнеупорах, в качестве наполнителя или экстендера, а также в медицине, особенно в качестве адсорбента при лечении поноса. ↩︎.

6. Инь; теневая часть инь и янь. ↩︎

7. Иллюстрации к фотографиям см. в Википедии. Цитирую: Плоть, окружающая высушенные семена, при промокании в воде набухает в восемь раз, образуя красновато-железистую массу неправильной формы. ↩︎.

Острый как кочки взгляд Цитаня впился в место, куда я спрятал нефрит.

Я притворяюсь, что не вижу его. Поднимая кувшин с вином, я наливаю себе выпить и начинаю серьёзным тоном читать ему лекцию: «Ты уже не маленький и должен понимать, что иногда нужно думать, прежде чем говорить. Если бы посторонний человек услышал то, что ты произнёс ранее, мне пришлось бы тоже взять вину на себя. Твоя мать лицо пришла бы улаживать это ко мне, либо направилась бы жаловаться императрице, рассказывая как ты проводишь со мной всё свой время и сбиваешься с правильного пути.»

Цепкие глаза Цитаня блеснули ослепительно как снег. «Дядя, ты действительно заботишься обо мне. Только потому, что я с тобой, и ты знаешь, что вождь Юнь не чужой, я говорю так открыто. Под твоим присмотром я внезапно почувствовал себя просветлённым. Однако, хотя мне это казалось похожим, я всё ещё думаю, что есть какое-то несоответствие между тем, как я чувствовал себя там, и тем, что я чувствовал, глядя на канцлера Лю. Почему бы тебе не дать мне еще несколько советов, дядя?»

Неподвижный, я говорю ему: «Пока что я могу только направлять тебя. Остальное ты должен понять сам.» Цитань угрюмо опускает голову, чтобы взять немного еды палочками. Я снова начинаю: «Самое главное, когда канцлер Лю вернётся, не говори в его присутствии то, что может привести к недоразумению.» Канцлер Лю — благородный человек, главный приближенный Его Величества, столп императорского двора. Вы не должны слишком распространяться при нём.»

Юнь Юй улыбается. «Принц Хуай, принц Дай, у вас двоих по-настоящему близкие отношения дяди и племянника.»

Цитань обиженно ковыряется в еде. «Дядя, безусловно, Лю Тонги многое повидал, будучи человеком, который мог добраться до поста канцлера. Каждый, кто имеет с ним дело, говорит, что он не похож на другого Лю - он легкомысленный, открытый и обладает широким кругозором. Как ты можешь думать о нём, как о ком-то застрявшем в грязи? И кроме того,» - Цитань ухмыльнулся с уверенным видом, «канцлер Лю на два года старше вождя Юня, но до сих пор не взял себе жену. Любой может догадаться в чём причина этого...»

Не знаю почему, но услышав последнюю фразу, моё сердце защемило и сжалось. Я кашлянул. «Не говорите подобное за его спиной, канцлер Лю может случайно услышать, когда будет возвращаться...»

За дверью виден блеск нефрита, и я поспешно прикусываю язык. Лю Тонги входит в дверь и возвращается на своё место.

«Канцлер Лю, вы наконец-то вернулись. Мы с дядей только что говорили о вас за вашей спиной. Он был полон хвалебных отзывов о твоей незапятнанной нравственности и о твоей роли столпа императорского двора. Впервые он похвалил при мне других людей. В свете одного только этого я осмелюсь сказать, что вы должны помочь ему понять, подлинны ли сокровища, которые он носит сегодня на себе, или нет.»

Вороватая натура Цитаня встрепенулась и собралась показать себя во всей красе. После таких речей ЛюТонги повернулся ко мне и сказал с улыбкой: «Благодарю вас за комплименты, ваше высочество. Я такого не заслуживаю Интересно, что же это за сокровище вашего высочества?»

Быть под его взглядом всё равно что быть ласкаемым тёплым ветерком. «О, это всего лишь инородная безделушка. Вам не стоит утруждать себя.»

У меня не остаётся выбора кроме как потянуться за нефритом. Глаза Цитаня снова жадно заблестели и холодно впились в камень.

Я передаю нефрит слугам, которые отдают его Лю Тонги. Он разглядывает его, держа в руке: «Я не знаю, как следует оценивать иностранные драгоценности, но по прожилкам и цвету можно судить, что он довольно старый. Более того, я уже видел узор, вырезанный на этом нефрите, в книге - это чрезвычайно редкий узор со времен династии Суй. Скорее всего, он из династии Хань. Я не могу сказать больше.»

Я восклицаю с искренним восхищением: «Канцлер Лю действительно ценитель антиквариата».

Цитань также кажется весьма впечатленным. «Мне очень помогли ваши познания. Что касается этих узоров, о которых вы говорите...» - Он наклоняется вперёд, вынимает нефрит из руки Лю Тонги и вертит его перед своим носом, - «Это оно? Дайте мне его осмотреть.»

Как только он начнет это обследование, этот мой нефрит станет как мясная булочка, выброшенная на улицу - он никогда не вернется.

Я смотрю на Цитань и на этот нефрит, моё сердце тупо болит.

Лю Тонги с минуту хмуро смотрит на ладонь Цитаня: «Но эта выемка здесь, кажется прорезана лезвием — она не выглядит старой.» Он снова вынимает нефрит из рук Цитаня, скруитируя его. Он забирает нефрит из рук Цитаня, исследуя его.

«Вырез остался в битве между моим покойным отцом и вождем врага. Это случилось бы двадцать с лишним лет назад.»

Лучезарно улыбнувшись, Лю Тонги произнёс: «Вот и всё.» Он передал нефрит, стоящему рядом слуге, - «Я почти могу слышать шум битвы.»

Под тоскливым взглядом Цитаня я забираю нефрит у слуги, пряча его снова. «Для тех, кто встретился с тобой сегодня, это сродни встрече игрока Цинь с кем-то, кто понимает его песню.»

Я поднимаю чашку, чтобы сделать тост за Лю Тонги в знак благодарности, он возвращает жест, благосклонно глядя на меня со слабой улыбкой.

Юнь Юй тоже поднимает свой кубок. "Принц Хуай не может перестать восхвалять канцлера Лю - мне так стыдно, что я едва могу усидеть на месте".

Опустив голову и снова впав в уныние, Цитань запихивает еду в рот, но на этом он прерывается наполовину, непонятно продолжая жевать: “Тот, кто должен стыдиться, - это я. Обычно дядя все время говорит о вожде Юнь. Раньше, когда я сказал, что дядя никогда не хвалил других людей, я забыл, что вождь Юнь не может считаться просто "другими людьми" для дяди.”

Юнь Ю откидывается на спинку стула, улыбка расползается по его лицу, Цитань смотрит на меня блестящими глазами, очень подобострастно. - «Дядя, вы позволите мне потом еще раз взглянуть на нефрит?»

На мгновение я чувствую невыразимое отчаяние по отношению к этому моему племяннику принцу Дай.

- Цитань, то, что ты только что сказал, может быть неверно истолковано. Хорошо, что канцлер Лю сегодня здесь один, и больше никого. В противном случае, если кто-то ошибочно думает, что вождь Юнь такой же человек, как и я, разве это не будет большим грехом?”

Цитань выглядит ошеломленным, - «Дядя, что с тобой в последнее время? Ты такой робкий и серьезный во всем. Как будто вождь Юнь не может понять шутку, или он не может вынести немного поддразнивания? Даже если вам нравятся мужчины, утверждение, что кто-то не считается для вас чужим человком, не обязательно подразумевает такие отношения. Кто этого не знает? И кроме того, если ваши чувства окажутся взаимными, он будет еще меньше возражать — не так ли, вождь Юнь?» - Он берет свой кубок с вином и делает большой глоток, - «Но серьезно, шеф Юнь, я просто провожу аналогию, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Я думаю, что дядя, должно быть, ищет кого — то исключительного - кого-то вроде вас. Сейчас он непостоянен только потому, что не влюбился, и его сердце свободно.”

Юнь Юй по-прежнему полулежит на спинке стула, как и раньше. Он поднимает бровь.

За неимением других вариантов, я заставляю себя довольно натянуто рассмеяться. «Ты должен хотя бы знать, что делаешь, когда шутишь. Вряд ли я отношусь к типу вождя Юнь.»

В этих моих словах заключается множество смыслов.

Во-первых, рукав Юнь Юя действительно цел.

Во-вторых, у Юнь Юя характер типичного аристократического наследника - он готов на все, лишь бы это было весело, и не испытывает отвращения к сырой или холодной пище, то есть он будет иметь мужчину или женщину-куртизанку, пока ему это нравится. Хотя также хорошо известно, что вождь Юнь одержим чистотой, и он будет развлекаться только с девственницами, которые никогда не брали клиентов. Если они уже что-то сделали, то даже если это красота, которую хвалит скайхай, он не удостоит их ни единого взгляда.

В-третьих, несмотря на то, что у Юнь Юя красивое лицо, мы дружим с ним уже несколько лет и хорошо знакомы с его характером, я не могу себе представить, что он когда-нибудь добровольно ляжет под кого-то. Он высокомерен; эти слова Цитаня, изображающие его моим любовником, вероятно, уже вызвали у него неудовольствие.

По-видимому, поняв наконец, что происходит, Цитань качает головой, - «Дядя просто слишком много играет. Я сегодня довольно много выпил, шеф Юн, пожалуйста, простите меня за то, что я слишком много болтаю.»

Я как раз собираюсь принести Юнь Юю извинения от имени Цитаня, когда Юнь Юй снова улыбается, - «Ничего страшного, ваше высочество просто пошутили со мной, не более того. Я не думаю, что есть что-то плохое в том, что принц Хуай любит играть, на самом деле, предпочтение принца Хуая не идёт в разрез с тем, что я всегда предпочитал.»

После того, как он поднимает голову, мысли Цитаня расправляют свои крылья и взлетают до необъяснимых высот. Он смотрит на меня, потом на Юнь Юя, и на его лице появляется одновременно ошеломление и внезапное озарение. «Может быть... может быть - он снова смотрит на меня, и взгляд, который он потом обращает на Юнь Юя, на удивление полон восхищения, - «я понятия не имел, что так обстоят дела... вкусы вождя Юня... действительно необычны …»

Мгновение я тупо смотрю на него, прежде чем понимаю, что он говорит, и едва удерживаюсь, чтобы не разбить чашу с вином о колено.

Относясь к этому вопросу довольно легко, Юнь Юй говорит: «Я всегда предпочитал более тяжелые ароматы. Когда ваши вкусы отличаются от других, вы с меньшей вероятностью будете бороться за блюдо на банкете.»

Я беспомощно смотрю, как на губах Лю Тонги появляется проблеск улыбки, - «Действительно, хорошо сказано.»

Некоторое время спустя трапеза заканчивается, и Юнь Юй берет на себя первенство в том, чтобы встать и уйти, сказав, что у него есть дела, которыми он должен заняться, и быстро скрывается.

Вскоре после этого Лю Тонги прощается со мной, я тоже встаю, чтобы уйти.

Как только мы выходим на улицу, я говорю Лю Тонги, прежде чем каждый из нас садится в свой экипаж и паланкин: «Принц Дай был сегодня довольно бестактен и вызвал недовольство вождя Юнь. Даже я в конце концов выставил себя дураком. Как неловко.»

«Это были просто шутки, которыми они обменялись на пиру, забытые сразу же, как только были произнесены слова, я даже не помню, что это было. Если я был груб, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу, ваше высочество.»

Мы обмениваемся еще несколькими обычными любезностями, и я посмотрел, как он ныряет в свой паланкин, прежде чем вернуться к моему экипажу.

Вернувшись в поместье, я бы по-прежнему в гнетущем настроении из-за того, что случилось с принцессой Хуай.

Я зову слугу, чтобы он принес мне кувшин вина, и начинаю пить в одиночестве в саду спальных покоев.

Обычно я об этом не думаю, но сегодня ночью, под одинокой Луной в тени этих деревьев, сидя вот так, я вдруг почувствовала себя немного одиноким.

Это все ложь, приходящая и уходящая. Так фальшиво, что я даже не могу сказать, что реально.

Например, с Лю Тонги - надеясь, что он когда-нибудь разделит со мной хоть один искренний разговор, который не будет полностью состоять из вежливости, вероятно, я надеюсь на слишком многое.

Ранее, в поместье принца Дая, Юн Юй тихо заговорил со мной-просто чтобы напомнить мне о нашей встрече в павильоне лунного света.

В павильоне лунного света Юнь Тан и его соратники хотят обсудить, когда нам следует действовать.

Планируя и сговариваясь в течение многих лет, мы, наконец, поднимемся и решим судьбу империи.

Я помню, что несколько лет назад, в такую же лунную ночь, как эта, Юнь Тан и Вэй Цзинь сказали мне, что нечестивый ребенок занимает трон без всяких заслуг, невежественная женщина узурпирует власть и вмешивается в государственные дела. Ради мира и империи мы бросаемся к ногам законного правителя - мы надеемся, что ваше высочество сохранит трон.

Все это чепуха.

Талант Цычже как правителя намного превосходит прежнего императора, он, безусловно, запомнится как мудрый правитель этого поколения. Вдовствующая императрица действительно глупая женщина, но, к счастью, она действительно глупа — как только Цичже немного подрастет, она просто не будет достаточно компетентна, чтобы контролировать правительство. Несмотря, что я посредственный и бездарный коротышка, легенда гласит, что поместье принца Хуая имеет тайное влияние, достаточно сильное, чтобы свергнуть государство, что Юнь Тан и Вэй Цзинь объединили свои силы, чтобы использовать меня на некоторое время. Как только трон будет захвачен, они сначала избавятся от меня - простая лестница, чтобы взобраться на эту стену - а потом будут сражаться друг с другом. В конце концов, окончательный победитель заберет империю.

Это факт, который даже идиот мог бы понять, настолько простой, что его можно было бы распознать с первого взгляда.

И я согласился.

До сих пор я был в сговоре с Юнь Таном и Вэй Цзинем.

Моя мать однажды сказала мне, что вклад моего отца в государство был слишком велик, из-за него на меня и моих потомков будут смотреть с подозрением. В этом и заключается суть имперской политики — только уйдя из нее как можно раньше и вернувшись в страну, вы можете гарантировать себе хороший конец.

Она всегда была так недвусмысленно ясна в том, что должно быть сделано, и все же я никогда не делал так, как она просила.

Может быть, когда дело доходит до этого, та же самая страстная кровь, которая текла в жилах моего отца, течет и во мне. Я просто немного возмущен - мучаюсь от недовольства.

Когда я был ребенком, мой отец возвращался из своих военных походов, и всякий раз, когда он говорил о поле битвы, его черты приобретали этот сияющий блеск. В его сердце была только страна, только преданность, только этот мир, принадлежащий клану Цзин.

Но в конце концов у него не осталось ничего, кроме подозрительности и ревности, ничего, кроме этой раковой репутации, которую я, его дитя, должен нести.

Все, чего я хочу, это ... сделать что-то, что могло бы потрясти небеса после той посредственной жизни, которую я вел до сих пор. Я хочу, чтобы те, кто так называемые морально чистые — я хочу, чтобы все в мире — знали, что поместье принца Хуя -это не раковая опухоль. Слова "принц Хуай" должны быть внесены в реестр преданных чиновников, а не в Книгу предателей.

Мой отец боролся всю свою жизнь, и все, чего он хотел-это стабильная империя для клана Цзин, все, чего он хотел-это мир для всех простолюдинов мира.

По крайней мере, я могу быть похож на него. На этот раз я могу охранять империю, которую он защищал всю свою жизнь.

Только для того, чтобы я мог называть его папой.

Возможно, это также означало бы, что Цичже не будет называть меня дядей все эти годы напрасно, независимо от того, искренне ли он называет меня так, или это поверхностно, поскольку это требуется от него.

Но что касается того, что случится со мной после этого, что может произойти со всем этим — это то, что я, возможно, не смогу предсказать.

Возможно, лучший конец, который я когда-либо смогу получить, - это просто попросить Лю Тонги называть меня вашим высочеством, а Цичжэ - дядей без всяких ухищрений.

Когда я пью холодное вино вместе с Луной, мне приходит в голову одна мысль — на самом деле я глупее своего отца, решившего пойти по этому пути. И вообще, какое отношение ко мне имеет страна? Буду ли я вмешиваться или нет, результат будет тот же самый. Если я не вмешаюсь в планы Юнь Тана и Вэй Цзиня, их восстание все равно может провалиться. В худшем случае, это может означать, что силы, лежащие в засаде по всей империи, не будут устранены осторожно, поэтому время от времени могут возникать небольшие мятежи. Но до тех пор, пока мы не избавимся от ее лидера, восстанию будет трудно добиться хоть какой-то поддержки.

Так почему же я должен играть в шпиона?

Даже если я этого не сделаю, я все равно останусь этим посредственным, обычным принцем Хуай — морально чистые все равно будут видеть во мне рак, а мой двоюродный племянник-император и его мать будут подозревать меня до конца моей жизни.

И поэтому, возможно, вся куча оправданий, которые я придумал, чтобы довести небеса до слез, - это всего лишь предлог. Возможно, моя цель - не что иное, как завоевать себе хорошую репутацию с помощью этой азартной игры.

Стоит ли рисковать хорошей репутацией, пока неизвестно.

Вот к чему приходит похоже позволение вашему уму блуждать: чем дольше я блуждаю, тем глубже я иду, и чем дольше я блуждаю, тем более извилистыми становятся пути. В конце концов я ужасно напиваюсь, в замешательстве и смятении я понимаю, что мои глаза закрыты, и в замешательстве и смятении я снова открываю глаза и обнаруживаю, что сплю на кровати, а небо уже ярко светит.

Стюард ЦАО стоит у изголовья моей кровати. «Наконец-то вы проснулись, ваше высочество. Вчера вечером вы напились, и я нашел вас спящим в саду. Поэтому я помог вам вернуться в спальню вместе с другими слугами.»

Моя голова слабо пульсирует от приступов колющей боли. Заставляя свои опухшие глаза открыться, я спрашиваю время.

«До полудня еще около часа.»

И когда я сбрасываю одеяло, стюард ЦАО сообщает мне: «вождь Юнь здесь. Он в передней.»

Династия Суй, 581-617 гг. н. э. ↩︎

Династия Хань, 206 г. до н. э.-220 г. н. э. ↩︎

"Тот, кто знает мелодию" образно означает "закадычный друг" или "тот, кто ценит ваш талант". ↩︎

Я хорошо знаю, что Юнь Юй пришел напомнить мне, чтобы я не забывал о нашей встрече в павильоне лунного света, и он, вероятно, скажет еще несколько вещей касательно Лю Тонги.

Вылезая из постели, я говорю стюарду ЦАО: «Проинструктируй кухню приготовить несколько блюд, как обычно. Шеф Юнь может остаться на обед.»

Стюард ЦАО кланяется. «Я уже попросил об этом кухонный персонал.»

Я захожу в прихожую и вижу, что шеф Юнь сидит там, потягивая чай, и выглядит довольно расслабленным.

Я улыбаюсь ему, - «Вождь Юнь.»

Юнь Юй встает, тоже улыбаясь в ответ, - «Ваше Высочество.»

Я нахожу стул, чтобы сесть. «Сегодня поздно встал — понятия не имел, что вы придете, вождь Юнь.»

«Ничего страшного, и ждать пришлось недолго, но было бы неосторожно, если бы этот визит нарушил ваш покой», - он оглядывает комнату, - «Парадный зал Вашего Высочества приходится часто перестраивать. Он уже выглядит иначе, чем позавчера.»

«А?» Хотя это мой собственный парадный зал, я действительно не обращал внимания на то, изменилось ли что-нибудь, вероятно, потому, что так много всего произошло за последние пару дней. При беглом взгляде кажется, что ничего не изменилось, - «Возможно, слуги передвигали украшения, пока убирались. Но я ничего не заметил.»

Юнь Юй прищуривается, - «Похоже, что декоративные элементы были переставлены. Принц Дай снова приходил просить что-то у вашего высочества?»

Теперь, когда он напомнил мне, я действительно вспомнил, - «У принца Дая не было времени в последние два дня. Вчера я отослал в подарок его величеству набор чего-то вырезанного из персиковых косточек.»

Хорошо, что я не забыл, когда вернулся домой вчера вечером — я сразу же попросил кого-то завернуть эту резьбу во время банкета и доставить ее во дворец, прежде чем отправиться пить в мой сад.

Юнь Юй ответил: «Понятно.»

И тут я вдруг вспоминаю, что этот набор на банкете мне подарил Юнь Юй. Он сказал, что это какая-то безделушка, привезенная из Цзяннани учеником его отца, Юнь Танем.

Я сразу же извиняюсь: «О нет, я даже не советовался с вами, прежде чем сделать этот предмет данью его величеству. Я проявил небрежность, не сделав этого. Пожалуйста, не обижайтесь на это, шеф Юнь.»

Но судя по выражению его лица, Юнь Юй, похоже, не придал этому большого значения, он снова слегка улыбнулся мне. «Нисколько. Ведь это было всего лишь грубо сделанное украшение, проданное на уличном рынке. То, что ваше высочество настолько полюбили его, что так долго держали в парадном зале, а в конце концов он стал предметом Дани Его Величеству, я считаю большой честью. Однако... если бы это могло осчастливить его величество, я бы тоже попросил вас об одолжении, ваше высочество.»

Кивнув, я отвечаю: «Естественно. Это огромная честь.»

Поскольку мы находимся в передней и неизбежно окружены теми, кто мог бы подслушать наш разговор, Юнь Юй пришёл в гости сюда не более чем для случайного светского визита. Продолжая наш разговор, он рассказывает о некоторых предметах ручной работы, которые часто можно увидеть в Цзяннани, а затем о пейзажах региона и дружелюбии местных жителей. Мы долго болтаем, пока стюард ЦАО не приходит сообщить нам, что обед готов.

Юнь Юй встает. «О, тогда я не буду мешать Вашему Высочеству обедать. Мне пора идти.»

Улыбнувшись, я говорю: «Вождь Юнь, почему вы сегодня так формальны? Вы ведете себя так, будто я всегда прячусь в своем доме, чтобы поесть потихоньку, и никогда не приглашаю вас на обед. Вам нужно, чтобы я написал вам приглашение прямо сейчас?»

Я жестом приглашаю его следовать за мной, и мы идем в садовую столовую, где уже накрыт стол.

Он ждет, пока мы сядем за стол, накроем стол блюдами и наполним наши кубки вином, а затем говорит мне беззаботным тоном: «Я беспокоился, что Ваше Высочество может затаить обиду на шутку, которую я сделал вчера вечером в поместье принца Дая перед канцлером Лю и вами, так что сегодня у меня не будет обеда с вами.»

Я беру палочки для еды. «Я всегда был терпим, никогда не держал зла. И кроме того, даже если у меня и есть на тебя зуб, я никогда не посмею удержаться и не попрошу вас остаться на обед.»

«Тогда можно предположить, что я недооценил ум дворянина с сердцем мелкого негодяя.» - Понизив голос, он добавил, - «Через два дня в павильоне лунного света я преподнесу Вашему Высочеству грандиозный подарок. Считайте это извинением.»

В конце концов, наш разговор не мог уйти далеко от павильона лунного света.

«Прекрасно. Я буду ждать.»

Через несколько чашек вина Юнь Юй снова подхватывает нить того разговора. «Ваше высочество, как вы думаете, канцлер Лю сумел разгадать истинный смысл моей вчерашней шутки?»

Я снова и снова прокручиваю эту мысль в голове, я думаю, что Тонги понял то, что сказал вчера Юнь Юй, и именно поэтому он ответил так, как ответил. Я очень хочу сделать такое предположение, но какая-то часть меня не имеет смелости даже начать догадываться.

Тонги, Тонги; в конце концов, он не просто кто-то — он сам Лю Тонги.

Юнь Юй делает маленький глоток вина, - «Лю Тонги - это не просто кто-то, это канцлер Лю. Конечно, он понял бы истинный смысл моих слов», - Он поднимает бровь, - «И то, как он ответил, было в самый раз. Разве вы не вне себя от радости, ваше высочество?»

Я делаю вид, что не понял его намека, и меняю тему разговора.

После обеда я приглашаю Юнь Юя ненадолго остановиться в заднем дворе, подальше от любопытных глаз. В павильоне, расположенном над прудом, дует освежающий ветерок.

Юнь Юй наливает нам чай.

«Я никогда не забуду, о том, что произойдет через два дня. Пожалуйста, успокойтесь, вождь Юнь.»

Аромат чая просачивается в ветер, распространяясь по павильону, мягкий и безмятежный.

«Я сегодня немного назойлив и слишком много болтаю, может быть, я раздражаю ваше высочество. Но кое-что нужно сказать с самого начала. Вы верите, что это великое предприятие, которое мы планировали столько лет, так тщательно охраняется, что является совершенно секретным?»

«Совершенно или несовершенно, я не думаю, что это имеет значение в любом случае. Независимо от того, знаю я свое место или нет, мой племянник-император и императрица будут в полной боевой готовности против меня, выискивая возможность обезглавить меня.» - Юн Ю не отвечает. Я легонько постукиваю веером по лбу, - «Вообще-то, вождь Юнь, я всегда хотел у вас кое-что спросить. Для меня это само собой разумеется, но почему вы должны идти по этому пути?»

Ядовитое влияния Юнь Тана настолько сильно, что достигает небес. Среди молодого поколения двора только Лю Тонги имеет немного больше власти, чем Юнь Юй. Даже если я взойду на трон и стану новым императором, это никак не увеличит влияние Юнь Юя и его отца. Если я хотя бы не озвучу это сомнение, оно будет выглядеть подозрительно.

Юнь Юй делает паузу, прежде чем серьезно сказать мне: «Потому что я верю, что на самом деле ваше высочество - законный сын неба.»

«Теперь это звучит как не что иное, как уловка, вождь Юнь — даже моя влюбленность в Лю Тонги - это то, из-за чего вы могли бы смеяться надо мной весь день, и вот вы внезапно переходите на официальный язык.»

Выражение лица Юнь Юя претерпевает еще одно изменение. В его глазах, кажется, мелькает намек на что-то, но за ним не следует ничего, кроме улыбки, - «По правде говоря, это потому, что... ваше высочество, вы все еще можете выбирать между "знанием своего места" и "незнанием своего места". Мне было суждено стать сыном Юнь Тана в тот момент, когда я родился. Может ли отпрыск раковой опухоли когда-нибудь стать приличным куском мяса?»

Я теряюсь в словах, не в силах придумать ответ. Юнь Юй продолжает: «Поэтому я должен продолжать говорить слишком много. Ваше Высочество, я думаю, что некоторые вещи предопределены обстоятельствами рождения. Все, что мы можем сделать, - это принять свою судьбу. Ничего хорошего не выйдет из упорной борьбы с судьбой.»

Хотя Юн Юй якобы поучает меня, его тон очень самоуничижителен. Не знаю почему, но я испытываю чувство сочувствия и желание защитить, наблюдая за ним. На самом деле, он немного похож на меня — нас обоих без причины рассматривали как термитов в будущих столпах правительства, как только мы родились. Но мой отец и я ложно обвинены, поэтому я могу, по крайней мере, заявить о несправедливости, но репутация Юнь Тана соответствует его деяниям — на самом деле нет, его репутация даже не начинает описывать все его деяния. Эта шляпа, которую я ношу с надписью "Самая большая опухоль", по праву должна принадлежать ему.

Народная пословица гласит: именно благодаря сожжению тринадцати палочек благовоний в честь Будды и накоплению хорошей кармы в прошлой жизни человек получает счастье родиться в богатой семье в этой жизни.

Но с точки зрения Юнь Юя, это не совсем правильно. На самом деле нельзя сказать, что он накопил какую-то хорошую карму, чтобы родиться сыном Юнь Тана.

Поднявшись, я смотрю вдаль, далеко за павильон, и понижаю голос на регистр. Я смеюсь, - «Слушая, как вы говорите о принятии судьбы, я нахожу это довольно странным. Я никогда не принимал судьбу,» - Я постепенно сжимаю левую руку в кулак, чтобы придать силу своим, казалось бы, обычным словам, - «Я верю, что, люди получают то, чего желают.»

Когда я говорю это, даже я нахожу себя достойным похвалы. Есть один ослепительный момент, когда мне кажется, что я уже протянул руку и схватил трон дракона обеими руками.

Позади меня Юнь Юй хлопает дважды, - «Отец и я, а также лорд Ван готовы служить только такому внушительному человеку, как ваше высочество. Только с такой смелостью можно было бы управлять империей.»

Я оборачиваюсь, чтобы предложить Юнь Юю небольшую улыбку в ответ. «Мне также нужны такие правые руки, как великий наставник Юнь, господин Ван и ты, вождь Юнь. По правде говоря, причина, по которой я пытаюсь подружиться с канцлером Лю, также заключается в том, чтобы выяснить некоторые фактические обстоятельства, касающиеся моего племянника императора.»

Юнь Юй качает головой. «Если вы хотите что-то узнать у Лю Тунги, это может оказаться слишком трудно. Все-таки, я должен идти слишком много говорю. Он является одним крепким орешком. Иначе...» - Юнь Юй смотрит прямо на меня. «Ваше высочество, как вы думаете, почему Лю Тонги до сих пор не женат?»

Я чувствую, как натягиваются струны моего сердца.

Уголок рта Юнь Юя приподнимается на градус. “Причина, по которой Лю Тонги не хочет жениться, вероятно, та же, по которой я не женился, и почему у вас до сих пор нет наследника, ваше высочество.»

Я чувствую, как у меня сжимается сердце.

Юнь Юй говорит правду.

У меня нет преемника, и это не потому, что я действительно не буду прикасаться к женщинам вообще, Юнь Юй еще не женился, и это не потому, что у него отрезан рукав. А потому, что иметь жену и детей - значит иметь бремя и заботы. Если наше начинание закончится неудачей, они станут ничем иным, как выброшенными жизнями.

В таком случае, Цичже и императрица должны быть в курсе того, что мы тайно планировали в течение многих лет. С другой стороны, даже если они не знают, они должны быть в заговоре, чтобы устранить все эти угрозы, скрывающиеся в тени.

Я никогда не хотел думать об этих вещах.

Зацикливание на таких мыслях не имеет иной цели, кроме как заставить себя чувствовать себя ужасно.

Лю Тонги еще не женат, потому что он размышляет таким же образом. Поэтому никто не поднимает этот вопрос, никто из нас не может заключить брак, но Цичже и императрица, которая любит вмешиваться в супружеские дела других, выглядят безразличными. Каждый ждет, пока осядет пыль после этого ключевого события, прежде чем обсуждать создание семьи.»

И этим "поворотным событием" станет план устранения всех тех членов императорского двора, которые угрожают трону.

Лю Тонги -Великий канцлер, так что нет никаких сомнений в том, что именно он отвечает за интриги, за осуществление этого плана.

А что касается того, что он замышляет, что он осуществляет, то его самый главный приоритет - это лишить меня жизни.

Юнь юъЮй идёт мне навстречу, сцепив руки за спиной, его взгляд наполняется пониманием, - «Хорошо, что вы только собираетесь озвучить Лю Тонги свои чувства, если вы действительно влюбились в него, зная, каков он на самом деле, я боюсь, что в конце концов он не принесет Вашему Высочеству ничего, кроме горя.»

Лю Тонги... Лю Тонги. Если я действительно совершу предательство и потерплю неудачу, тогда нет никаких сомнений, что моя жизнь закончится в его руках.

И если я выиграю, то сблизившись с ним…

Мое сердце и все, с чем оно связано, сжимается и трепещет. Я не могу довести эту мысль до конца.

Бесстрастно Юнь Юй бросает фразу, которую я всегда слишком ненавидел, чтобы произнести:

«Победить или погибнуть.»

Я просто молча вздыхаю.

Какое счастье.

Какое счастье, что я всего лишь шпион.

На следующий день я наконец-то получаю свободное время для себя. Его величество не зовет меня, и никто не приходит с визитом.

Иногда можно задаться вопросом, что с нами происходит. Когда в нашем расписании дела идут одно за другим, мы склонны думать, что никакого количества сна недостаточно. По мере того как приближается время вставать, желание забраться обратно в постель и полежать еще немного, пока слуги принесут воду для мытья, становится все сильнее. Но в такой день, как сегодня, когда действительно нечего делать, когда никто не тревожит мои сны, я стараюсь заснуть, как могу, но еще до полудня я уже не могу заснуть, поэтому я вылезаю из постели без чьей-либо просьбы.

После обеда я в одиночестве прогуливаюсь по двору, чтобы проветриться, и, чувствуя себя немного одиноко, переодеваюсь в повседневную одежду, чтобы провести время там, где больше шансов найти себе развлечение.

Есть мириады башен, павильонов, маленьких улочек и тому подобное, куда может пойти человек с такими интересами, как у меня, но таких, куда могу пойти я, очень мало. Это потому, что мои вкусы не являются обычными, большинство предпочитает молодых мужчин с нежными голосами и тонкими чертами лица, но я предпочитаю мужчин постарше. Однако из тех, кто достиг возраста, который я предпочитаю, не так уж много девственно чистых.»

На самом деле, меня действительно не волнует, будет ли кто-то девственником или нет. Но из тех, кто не девственники, если только они не особенно известны, большинство не осмелятся составить мне компанию. Возможно, это из-за слухов, что мне чрезвычайно трудно угодить. Я ничего не могу поделать с такими пересудами — я не думаю, что я привередливый человек, возможно, я немного придирчив к внешности, но сколько из всей столицы может быть первоклассных куртизанов? И поэтому, даже когда я иду в бордель, я более одинок, чем другие люди.

Я добираюсь до дома Сумерек, где некоторое время играю в Го с Чу Сюнем и выпиваю несколько чашек чая.

Можно сказать, что Чу Сюнь стал тем, кого я часто навещаю в последние пару лет. У него изящные, тонкие черты лица, он хорошо говорит и обладает приятным темпераментом, он всегда знает, что сказать, когда это уместно, и никогда ничего не добавит, когда говорить было бы неразумно. Даже среди чиновников императорского двора тех, кто способен на такое, уже можно считать вполне состоявшимися.

Хотя обычно он мне и так нравится, сейчас я нахожу его персону особенно ценной. Может быть, потому, что мне сегодня немного одиноко.

В постели я нахожу Чу Сюня еще более симпатичным, когда держу его в своих объятиях. Я откидываю волосы с его лба, влажные от пота, и полусерьезно, полунасмешливо спрашиваю его: «почему бы тебе не вернуться со мной в поместье?»

Чу Сюнь громко смеется, его голос все еще немного вялый. «Ваше Высочество, это правда, что вы никогда никого не приводите домой?»

«Именно это так я и поступал раньше. Но это вовсе не правило,» - Я останавливаюсь на полпути, наблюдая за ним, - «Пойдем со мной.»

Поднимаяся, Чу Сюнь тянется за верхней одеждой, чтобы накинуть ее на плечи, и напевает в знак согласия.

Тогда я действительно отвезу Чу Сюня обратно в поместье. За все годы скитаний по заведениям квартала удовольствий я впервые забираю кого-то с собой домой. Осознав это, я вдруг снова почувствовал себя немного одиноким.

Сейчас только полдень, до наступления темноты еще далеко. Я не хотел привлекать слишком много внимания, посещая дом Сумерек, поэтому я приехал в маленьком паланкине, теперь, когда я забираю Чу Сюня с собой, он немного тесноват для нас двоих. Но сидеть в тесноте имеет свою собственную привлекательность.

Чу Сюнь сидит, прижавшись ко мне. Он последовал за мной, как только закончил мыться, едва различимый аромат свежей ванны исходит от него с каждым толчком паланкина.

С кем — то вроде него рядом, к кому я могу прикоснуться, когда протяну руку, кого я могу обнять, если захочу, кто ответит мне, если я заговорю, мое сердце наполняется — в нём не так пусто, как вчера вечером и все утро.

Взяв руку Чу Сюня в свою, я уже собираюсь сделать что-то еще, когда паланкин вздрагивает, а затем полностью останавливается.

Я немного подождал, прежде чем спросить: «В чем дело?»

Снаружи один из моих слуг отвечает: «Ваше Высочество, путь вперед перекрыт. Мы не знаем, почему, и уже послали кого-то навести справки.»

Вскоре возвращается наш разведчик, - «Путь перекрыт, потому что официальный паланкин великого канцлера Лю был остановлен у входа. Кажется, кто-то плачет о своих обидах на суды на улице, и преградил путь паланкину лорда - канцлера Лю. Вся дорога забита паланкинами.»

Я сразу же отодвигаю занавеску. «Неужели это так? Я пойду посмотрю.»

Улица процветания - одна из самых широких улиц в столице, именно по ней многие чиновники должны ездить в суд и обратно. В тех редких случаях, когда его величество сопровождает вдовствующую императрицу во время ее прогулок по храмам, чтобы зажечь немного благовоний и вознести молитвы Будде и так далее, они также пойдут по этой дороге именно из-за того, насколько она широка. Можно было бы разместить обе Их Императорские процессии на дороге с запасом места, не заполнив дорогу совсем.

И все же, когда я спускаюсь с паланкина, мои глаза встречают море черных волос. Мужчины и женщины, молодые и старые, все простолюдины, толкающиеся на просторной улицу так полно, что она с таким же успехом может быть водонепроницаемой.

Какофония толпы смешивается с такими криками, такими как "пожалуйста, не толкайтесь и не приближайтесь к паланкину канцлера, охраняемому охраной поместья канцлера", и, возвышаясь над всем этим, слышится горестный плач. Это, наверное, люди, которые жалуются.

Я иду навстречу толпе, и несколько слуг из моего поместья кричат впереди: «Дорогу его высочеству, принцу Хуаю!»

Шум зрителей значительно стихает, и толпа расступается, открывая путь.

Я подхожу еще ближе и вижу Лю Тонги, стоящего перед паланкином. На дороге прямо напротив и недалеко от него несколько человек с растрепанными волосами, покрытые грязью и одетые в лохмотья, плачут от всего сердца, рассказывая свою горькую историю несправедливости.

«...Канцлер, считая все пять жизней в моей семье, наша обида могла бы заполнить океан! Мой отец все еще сидит в тюрьме, его жизнь висит на волоске — канцлер, пожалуйста, вы должны подать апелляцию от моего имени! Магистрат уезда Цюаньчжоу не обращает никакого внимания на жизни людей, находящихся под его юрисдикцией, закон запрещает …»

Человек, возглавляющий эту группу, делает несколько шагов вперед, поднимая над головой какой-то сверток, - «Лорд-канцлер, вот моя письменная жалоба, пожалуйста, примите ее и помогите моей семье!»

Он уже так низко склонился, что кровь сочится из его лба и свободно стекает по покрытому грязью лицу. Рулон белой ткани, который он держит в руке, испачкан кровью. Скорее всего, это письмо, написанное кровью.

Я не могу удержаться от того, чтобы не вмешаться: «Каждый день в три часа и три четверти после полудня судья Чжан Бин из суда судебного надзора обязательно проходит по благоприятной улице. Вместо того чтобы предъявлять претензии по поводу вашей якобы несправедливости к великому канцлеру Лю, вам лучше встать прямо сейчас и поспешить на благоприятную улицу, чтобы остановить паланкин Чжан Бина.»

Мужчина, дрожа, поднимает голову. Лю Тонги слегка поворачивается ко мне, чтобы поклониться, «Ваше Высочество.»

Я сразу же говорю ему: «в этом нет необходимости, канцлер Лю. Я просто случайно проходил мимо и пришел посмотреть, что происходит, просто из любопытства.»

Я останавливаюсь рядом с Лю Тонги. Он говорит этому человеку: «Его Высочество говорит правду. Вместо того чтобы подавать мне письменную жалобу, вам следует обратиться в суд по пересмотру судебных решений. У меня есть общее представление о тех обидах, о которых вы говорите. Как только суд примет это дело, я обязательно буду следить за ним и обеспечу, чтобы Министерство юстиции и суд провели тщательное расследование.»

Взгляд этого человека внезапно становится еще более горьким, и он набрасывается: «канцлер Лю, как вы можете закрывать глаза на такую несправедливость? Неужели вы намерены потакать им, смотреть, как народ Его Величества открыто угнетается этими коррумпированными чиновниками, позволять этим грязным бюрократам обращаться с нашей жизнью, как с грязью?»

«Говорить вам, чтобы вы отправились в суд по пересмотру судебных решений, - это не шутка. Вы должны знать, что дела при императорском дворе должны вестись по всем правилам. Канцлер Лю разделяет бремя Его Величества по ведению государственных дел, и хотя Министерство юстиции и суд по судебному надзору подпадают под его юрисдикцию, он просто осуществляет надзор — обычно он не расследует дела сам. Если он примет вашу жалобу прямо сейчас, то эта жалоба должна подождать до завтрашнего утреннего судебного собрания, прежде чем она будет передана в Министерство юстиции, а затем они передадут ее в суд для расследования. Пока это происходит, она должна будет пройти через руки многих администраторов, возможно, потребуется написать несколько дополнительных документов и может потребоваться несколько официальных печатей. Даже в самом выгодном случае процесс займет до послезавтрашнего дня или послепослезавтрашнего дня, прежде чем ваше дело будет передано в суд, чтобы дождаться расследования судебного надзора. Вы сказали, что ваш отец все еще находится в тюрьме в этот самый момент, его жизнь висит на волоске, каждый день, пока это тянется, - это еще один день опасности для него. Так почему бы не поспешить на благоприятную улицу, чтобы остановить Лорда Чжана, пока еще нет трех часов дня? Как только он примет жалобу и канцлер Лю даст понять министерству и суду, что он следит за этим делом, суд начнет расследование этой несправедливости.»

В оцепенении мужчина смотрит на Лю Тонги и меня. вскоре он снова начинает яростно кланяться. «Благодарю вас за совет, я никогда не забуду такой великой доброты.», - Он слегка приподнимает голову и смотрит на меня с благодарностью, - «Лорд-канцлер Лю, Я слышал, как вы называли этого дворянина "ваше высочество". Интересно, кто из его высочеств?»

Что он делает, пытаясь выяснить, каков мой титул, вместо того, чтобы поспешить заблокировать паланкин Чжан Бина?

Лю Тонги отвечает ему: «это Его Высочество Принц Хуай.»

Он снова ошеломленно смотрит на меня, его взгляд мерцает, прежде чем он снова яростно кланяется, - «Благодарю Вас, Ваше Высочество. Благодарю Вас, Ваше Высочество.»

Мужчина и женщина позади него кланяются вместе с ним.

Поклоны закончены, но он все еще не спешит уходить. Проползая еще два шага вперед, он снова поднимает свернутое кровавое письмо. «Я немедленно отправлюсь на благоприятную улицу, но все же хотел бы, чтобы вы прочли мое письмо — умоляю вас, канцлер Лю, вы должны обратиться за правосудием от моего имени!»

Лю Тонги кивает, - «Я так и сделаю, - и, сказав это, он делает шаг вперед.

Я вдруг нахожу все это несколько подозрительным — я видел много случаев, когда люди требовали возмещения публично, и хотя детали этой несправедливости довольно серьезны, и эти люди, требующие возмещения за указанную несправедливость, кричат что-то яростное, они кажутся слишком уравновешенными; они не убежали сразу на благоприятную улицу - вместо этого они здесь бездельничают. Они, кажется, не беспокоятся, что могут потратить слишком много времени здесь и пропустить Чжан Бина.

Может быть, они считают, что теперь дело наверняка будет отменено, поскольку мы с великим канцлером Лю уже узнали об этом?

Лю Тонги уже нагнулся, чтобы взять письмо с кровью. Мужчина все еще смотрит вниз, стоя на коленях. «Великий канцлер Лю, я всегда считал вас добродетельным канцлером, настоящим государственным чиновником, таким же, как старый лорд Лю.»

Одна из его рук, держащая кровавое письмо в воздухе, резко двигается.

Вздрогнув, я понимаю, что что-то не так, прежде чем я успеваю подумать об этом, я бросаюсь вперед и, схватив Лю Тонги, кричу: «Ранси, вернись!»

В промежутке между ударами молнии я замечаю вспышку холодного света, устремляющуюся к левой стороне груди Лю Туньи. Мне хватает времени только на то, чтобы прикрыть его рукой. В одно мгновение холодная капля пронзает ткань и впивается в мою правую руку.

В нашем окружении начинается столпотворение, но на самом деле я ни о чем таком не думаю. Лю Тонги надежно защищен мной, но я не знаю, был ли он ранен. В потоке слов я спрашиваю его: «Ранси, он задел тебя? У тебя что-нибудь болит?»

Лю Тонги не отвечает мне, он держит мою правую руку. «У Его Высочества повреждена рука! Быстро, кто-нибудь, перевяжите рану! Позовите врача!»

Вокруг нас так много шума. В свою очередь я обнимаю его и спрашиваю: «Ранси, ты ранен или нет?»

Синий силуэт в моих руках вздрагивает и а затем легко вздыхает. « Ваше Высочество, я в порядке.»

Как только он пошевелился и произнес эти слова, я медленно прихожу в себя.

И как только я прихожу в себя, я осознаю всю неуместность ситуации, когда мы с Лю Тонги так тесно прижаты друг к другу. Когда я защищал толбко что, я защищал его слишком сильно, и теперь, когда одна из его рук держит мою правую руку, это похоже на то, как если бы мы обнимали друг друга на виду у всех посреди улицы.

Когда я осознаю, что это довольно непристойно, я чувствую что-то вроде покалывания в позвоночнике, поднимающегося во мне, прежде чем я ослабляю хватку и отступаю от него.

Видите ли, слуги моего поместья просто более тактичны, чем большинство — они ождали до сих пор, чтобы прийти поддержать меня, по одному с каждой стороны. Лю Тонги тоже отпускает мою правую руку. Я внимательно наблюдаю за ним, выражение его лица может быть безмятежным, но он также кажется глубоко обеспокоенным.

В минуту отчаяния я несколько раз нечаянно ляпнул про Ранси. Интересно, что он подумал, услышав это.

Трое жаловавшихся уже были связаны многочисленными слугами и брошены ниц на землю. Человек, который является их лидером, воет, борясь «Лю Тонги, подумать только, что вы действительно вступили в сговор с таким предателем, как принц Хуай! Вы напрасно унаследовали имя Лю! Вы напрасно опозорили репутацию своей семьи!»

Нелепо! Я бросаю на него взгляд. «Я ведь не каждый день езжу по этой дороге. Я был здесь сегодня, потому что случайно проходил мимо. Вы хотите сказать, что каким-то образом знали, что это произойдет, и заранее приготовили нож?»

Убийца продолжал еще немного сопротивляться, но больше ничего не говорил.

«Вам больше не нужно продолжать этот спектакль. Что же касается тех, кто подстрекает вас и почему вы пришли, чтобы попытаться убить великого канцлера Лю, кто-то, конечно, будет ждать вашего доклада в зале Министерства юстиции», Я поднимаю левую руку в сторону охранников, - «Забрать их.»

Один из моих тактичных слуг, поддерживающий меня, тут же говорит: «Ваше Высочество действительно блестяще, как может такой маленький человек надеяться обмануть вас?»

Я скромно смеюсь. «Как ты можешь так льстить мне перед канцлером Лю — это же неловко.»

Тихонько вздохнув, Лю Тонги говорит мне: «вам лучше вернуться домой и попросить врача заняться вашими ранами, ваше высочество. Не оставайся здесь больше, чтобы шутить со мной. То, что произошло сегодня, произошло потому, что я был неосторожен, это причинило вам боль.»

Я перебиваю его: «Канцлер Лю, если вы действительно хотите поблагодарить меня, то, пожалуйста, прекратите говорить так сейчас же.»

Я никогда не осмеливался питать такие экстравагантные надежды, как возможность держать Лю Туньи в своих объятиях. Сегодня мне каким — то образом удалось удержать его - даже если меня пырнут ножом еще несколько раз, это того стоит.

Лю Тонги пристально смотрит на меня; я снова смотрю в его ясные глаза, и на секунду мне трудно описать то, что я чувствую. Я смеюсь. «Но вы, вероятно, испытали шок раанее, канцлер Лю, и паника немного смутила вас. Кинжал все еще у меня в руке, а вы уже зовете кого-то, чтобы перевязать рану. Это довольно трудно перевязать.»

Легкая улыбка, наконец, появляется на лице Лю Туньи. «Это то, что они называют "потеря рассудка перед лицом битвы" — я не только запаниковал, но и совсем потеряль голову.»

Некоторые из моих слуг уже отправились за императорским лекарем, оставив только тех, кто поддерживал меня, чтобы проводить до моего паланкина. Мы с Лю Тонги идем вместе, и когда мы подходим к паланкину, я говорю ему: «канцлер Лю, вам следует пойти домой и немного отдохнуть. Со мной все будет в порядке. Этот кинжал короткий, он только вошел немного — видите, предплечье и рука могут двигаться просто отлично. Как только я вернусь домой, попрошу доктора вытащить его и наложить припарку и немного перевязать, рана, вероятно, полностью заживет через десять дней. Это всего лишь царапина на руке.»

Лю Тонги смотрит на мой пропитанный кровью рукав, и его брови хмурятся. «Теперь вы слишком вежливы, ваше высочество. Несмотря ни на что, я должен... я должен пойти с вами, ваше высочество. Больше никаких задержек быть не может. Пожалуйста, поторопитесь и садитесь в свой паланкин.»

Когда я собираюсь кивнуть в знак согласия, мой слуга открывает занавес, и взгляд Лю Туньи падает внутрь.

Я ничего не могу сделать, но Лю Туньи спокойно отводит глаза. «Канцлер Лю...» - неловко начинаю я...

Лю Тонги поднимает рукава в поклоне. «Но поскольку постороннему человеку не подобает присутствовать при лечении вашей раны, Ваше Высочество, я лучше сделаю, как вы велите, и уйду. Ваше высочество должны поспешить домой.»

Мне ничего не остается, кроме как сухо кивнуть. «Тогда ... я пойду вперед. Канцлер Лю, было бы хорошо, если бы Вы тоже вернулись и немного отдохнули.»

Свежий ветерок приподнимает занавеску, открывая небольшое отверстие, из которого я смотрю, как паланкин Лю Тонги едет по другой дороге, исчезая вдали.

Это действительно первый раз, когда я взял кого-то из такого заведения в свое поместье; под дуновениями этого свежего ветерка я чувствую себя ужасно одиноким.

1. Я преобразовал все единицы времени, но традиционное китайское время делит каждый день на 12 時辰 , и каждого из двух часов есть имя. После этого он делится на метки 刻/, которые составляют 15 минут каждая. Время, которое он говорит, - это三三三, то есть " три отметки в час Шэнь (3-5 вечера), или 3:45 вечера. Они все представлены так, но я только отмечаю эти детали, когда это не так легко понять их как полдень, полночь или что-то близкое к ним. ↩︎

Императорский лекарь прибывает вскоре после моего возвращения в поместье.

Кроме того, с ним пришел кто-то, кто больше всего облагается налогом.

Я не ждал его и не думал, что он придет без всякого предупреждения, откинувшись на мягкую кушетку в павильоне внутреннего сада, я едва успеваю отдышаться, успокаивая горло глотком из чашки, которую Чу Сюнь держал для меня, моя рука была охвачена пронзительной болью. В этот момент краем глаза я замечаю, как все слуги у двери падают на колени, и сразу за порогом появляется ярко-желтая фигура. Подсознательный страх заставляет меня скатиться с дивана, и я приземляюсь в позе пресмыкающегося, почти растягивая спину и опрокидывая чай в руке Чу Сюня на пол.

«Смиренно приветствую Ваше Величество.»

Человек в ярко-желтом шагает через порог, - «Дядя, вставай немедленно. Ты так сильно ранен, зачем ты пытаешься следовать всем обрядам?»

Я уже собираюсь снова склониться перед ним, чтобы поблагодарить за его милость, когда чья-то рука опускается мне на плечо, и мне ничего не остается, как с трудом подняться обратно. «Вы слишком добры ко мне.»

Цичже смотрит на меня, его взгляд глубоко озабочен, его рука остается на моем левом плече, - «Дядя, не надо со мной церемониться.» Затем он самым естественным образом отводит взгляд в сторону, чтобы посмотреть на все еще распростертого Чу Сюня. - А это ...»

Пока я обдумываю, как лучше представить его, Чу Сюнь кланяется, уже говоря: «меня зовут Чу Сюнь, я смиренно приветствую Ваше Величество.»

На лице Цичже появляется выражение понимания, - «О — вы тоже можете встать.» Он обращается к Чу Сюню после того, как тот встанет, - «Молодой господин Чу Сюнь из дома Сумерек. Я слышал о вас. Теперь я вижу, что вы не обычный человек.»

«Благодарю за комплимент, Ваше Величество,» - Чу Сюнь кланяется.

Цичже улыбается, он смотрит на меня, - «Те, кого ты называешь своими, На самом деле все до единого лучше большинства, дядя.»

Я могу просто опереться на свой возраст и толстую кожу, которая приходит с ним, чтобы ответить: «Вы льстите мне, Ваше Величество.»

Из-аз кинжала, все еще торчащим в моей плоти, боль в правой руке усиливается с каждым мгновением. Мой двоюродный племянник-император наконец осознает моё положение и, нахмурившись, оборачивается, чтобы крикнуть: «где доктор Сюй? Что это за задержка? Поторопись и проверь дядюшкины раны немедленно!»

Кузен-племянник, это ты их задерживаешь - как же доктор посмеет приблизиться без твоего разрешения? Как ты можешь винить его?

Доктор Сюй испуганно отвечает и дрожит, обнимая аптечку. Мой двоюродный племянник-император наконец убирает руку с моего плеча, и около восьми помощников доктора Сюя устремляется вперед. Они удерживают меня на стуле, и я беспомощно смотрю, как они расставляют на столе рядом со мной такие предметы, как банки, бутылки, ножницы, скальпели, бинты и подносы.

Доктор Сюй наклоняется и, прищурившись, долго разглядывает мою правую руку. С мрачным выражением он смотрит на половину кинжала, торчащую прямо из моей руки, - «Ваше высочество, нам придется вытащить этот кинжал из вашей руки.»

« Да что ты говоришь. Даже слабоумный знает, что нужно вытащить кинжал. Что, мы оставим его вместо этого в моей плоти, чтобы он мог проростат листьями весной и цветами летом, чтобы к осени он мог нести несколько маленьких кинжалов?!»

И подумать только, этот старик является главой императорской медицинской академии — я бы очень побеспокоился за божественное здоровье моего племянника императора.

Слова доктора Сюя также намекают на то, что он хотел бы получить дальнейшие инструкции.

Но он не спрашивает моих инструкций, здесь, в этом месте и в этот момент, я едва ли могу сказать, что делать, тянуть или не тянуть.

Усевшись на почетное место, Цичжэ открывает свой императорский рот: «Ну, тогда, доктор Сюй, возьмите и дерните его.»

Только получив этот императорский указ, доктор Сюй закатывает рукава, просит двух своих помощников помочь ему надеть нагрудник и принимает позу готовности вытащить кинжал.

Доктор Сюй поднимает маленькие ножницы и делает мне еще одно предупреждение, - «Ваше Высочество, я собираюсь начать тянуть.

У меня ведь нет выбора.»

«Тогда тяни, как хочешь.»

Доктор Сюй размахивает ножницами, но все еще не начинает. «Ваше высочество, когда выдергивают кинжал, это довольно болезненно. Если вы сделаете что-то, чтобы отвлечься, например, поговорите с кем-то, это будет не так больно.»

«Доктор Сюй, вам нужно беспокоиться только о том, чтобы вытащить Кинжал. Я поговорю с дядей.»

Я должен терпеть боль и все же выдавить улыбку, - «Благодарю Вас, Ваше Величество.» - Доктор Сюй начинает разрезать мне рукав, - «Мне очень стыдно,» - продолжаю я, - «что столь незначительный вопрос встревожил Ваше Величество.»

«Как ты можешь называть это пустяком? То, что вы так сильно пострадали, делает этот инцидент серьезным. Я имею полное право лично навестить вас.»

Засохшая кровь приклеила ткань вокруг кинжала к руке, она присохла к моей коже, и жгучая боль проходит через меня, когда ее снимают. «Ваше величество, вы преувеличиваете. Это всего лишь рана на теле.»

Ткань, вероятно, вся содрана, доктор Сюй давит на плоть вокруг лезвия.

Цичже говорит мне с улыбкой на лице: «нет, дядя, это ты слишком скромничаешь. Вы - столп этой династии, проведя половину сегодняшнего дня в развлечениях и покинув бордель по возвращении в поместье с красавцем сбоку, вы храбро спасли великого канцлера Лю от клинка кинжала. Такой находчивости и смелости нет равных.»

Кинжал в моей руке слегка шевелится. Стиснув зубы, я набираю полный рот холодного воздуха. «Это было совпадение. Ваше Величество, я верю, что за этими убийцами стоит кто-то. Их надо строго допросить.»

Цичже прищуривает глаза и что-то щебечет в знак согласия. «Пусть этим займется суд первой инстанции. Я всегда доверял Чжан Бину в том, как он ведет дела,» - Он снова встречается со мной взглядом, - «Канцлер Лю еще не заходил к вам?»

Сделав Храброе лицо, я говорю ему: «канцлер Лю, вероятно, сильно испугался. Я сказал ему, чтобы он шел домой и немного отдохнул.»

«О, я очень рад, что канцлер Лю не пострадал.» - Он бросает на меня еще один взгляд, - «Я слышал, что ты не беспокоился о себе после того, как тебя ударили ножом, а вместо этого все время держал канцлера Лю и спрашивал: "Ранси, ты ранен?" Вы разделяете такую глубокую привязанность и братскую любовь с чиновниками императорского двора, дядя. Каким гармоничным стал двор в эти дни - я вне себя от радости.»

Я подавляю дрожь, а затем порез на моей руке внезапно становится пустым.

Доктор Сюй наконец-то вытащил кинжал.

1. Единица измерения, которая менялась от династии к династии. ↩︎

Доктор Сюй и его помощники толпятся вокруг моей поврежденной руки, используя каждую последнюю банку и тарелку с вещами, которые они выложили ранее. Они прикладывают давление, чтобы остановить кровотечение, очищают рану и, смазывая ее той или иной мазью и порошком всех видов, заворачивают все это дело в бинты.

Я позволяю им возиться, как они хотят, и продолжаю думать, что этот процесс напоминает мне блюдо под названием Цзяннань за великой стеной — одна передняя нога баранины, завернутая в лист лотоса точно так же, как сейчас обернута моя рука. Когда придет время есть, разверните лист лотоса, посыпьте солью и перцем, обмакните в соус и уксус.

Пока он перевязывает мне руку, доктор Сюй консультирует меня: «Ваше Высочество, вам следует придерживаться простой диеты в течение следующих нескольких дней. Воздержитесь от острой пищи и любой пищи, которая вызывает воспаление.»

Я тщательно запоминаю каждую инструкцию.

Доктор Сюй дарит мне целую кучу бутылок и банок, а управляющий ЦАО берет на себя задачу получить их с помощью нескольких слуг. Затем он начинает выписывать мне рецепт на то, что нужно принимать внутрь, все это время Чу Сюнь стоял рядом со мной, не издавая ни звука. Стюард ЦАО занят грудой бутылок, поэтому, когда доктор Сюй вручает рецепт, именно Чу Сюнь берет его у него. Доктор Сюй смотрит на него, потом на меня. «Ваше высочество, пожалуйста, используйте свою энергию экономно в течение следующего короткого времени. Вы должны воздерживаться от... чрезмерных физических упражнений.»

Я смеюсь. «Я всегда предпочитал спокойный досуг; я обязательно последую вашим предостережениям в точности.»

Мой племянник-император смеется вместе со мной. «Доктор Сюй, вы слишком осторожны. Дядя всегда держался в рамках приличий.»

Доктор Сюй в знак извинения сложил руки. Борода дрожит, он говорит мне: «я говорил слишком много. Пожалуйста, простите меня, Ваше Высочество.»

«Едва. Так много вашего времени было занято сегодня — я обязательно приду поблагодарить вас лично в другой раз.»

Доктор Сюй раскланивается со своими помощниками; управляющий ЦАО и Чу Сюнь тоже уходят, забирая с собой рецепт и пузырьки с лекарствами.

«Мне каким-то образом удалось заставить ваше величество покинуть дворец сегодня из-за таких поверхностных повреждений. Ваша императорская милость безгранична, я растроган до слез. Но уже темнеет, и час довольно поздний. Пожалуйста, возвращайтесь скорее во дворец, ваше величество.»

Цичже встает и смотрит на мою скрученную руку. «За последние два дня я много раз заставлял тебя стыдиться и доводил до слез. Дядя, нет необходимости обращать столько внимания на придворные формальности, когда это касается только вас и меня. Я принял это к сведению как оказанную вами услугу. Но есть еще кое-что, о чем я должен тебе напомнить.»

Низкий поклон. Цичже делает пару шагов, вздыхает и спокойно продолжает: «Чиновникам пятого ранга и выше запрещено появляться в театрах с танцовщицами и в помещениях для увеселений. Я знаю, что мало кто из чиновников придерживается этого правила, но ты находишьс в положении, не похожем на положение других людей. Сто чиновников внизу не спускают с тебя глаз. По крайней мере, тебе не следует так открыто заявлять о себе.”

Я и так знал, что то, что произошло сегодня с Чу Сюнем, будет преследовать меня, поэтому у меня есть ответ прямо сейчас. «Все эти годы я нарушал правила императорского двора, потворствовал заведениям с дурной репутацией, подрывал репутацию правительства — мои преступления непростительны. Ваше Величество, пожалуйста, накажите меня так, как сочтете нужным. Причина, по которой я продолжал заблуждаться, хотя и знаю, что это ошибка, заключается в том, что...» - я горько смеюсь. «Я просто хотел, пусть даже ненадолго, чтобы у моей постели, у моей подушки, был кто-то, с кем я могл бы поговорить. Я коротаю свои дни вдали от дома и не сделал ни малейшего вклада в правительство. Мне действительно часто бывает очень стыдно …»

Цичже стоит передо мной, его ярко-желтый подол ни совсем не шевелится.

Вскоре я снова слышу, как он вздыхает. «Дядя есть дядя, в конце концов. Даже когда вы идете в бордель, вы делаете это так патриотично, как будто вы делаете это для государства и граждан. Итак, ты играл, веселился, обнимал свою игрушку, даже привёл его домой — и все же ваш живот полон обид, ваше сердце полно одиночества. Что же мне делать?»

У меня подгибаются колени. «Я никогда —«

Но они еще не успели нагнуться, как Цичже останавливает меня, держа за плечо. «Дядя, я просто пошутил.» - Между бровями у него все еще была морщинка, но на губах появилась улыбка. Он убирает руку и лениво говорит: «просто спасая канцлера Лю сегодня, вы доказали, что посещение борделя действительно было для государства и граждан.»

Какой бы толстой ни была моя кожа, мои щеки все еще дрожат от такого замечания, и я просто решаю посмотреть вниз, не отвечая. Цичже тоже больше ничего не говорит. Только после минутного молчания я снова заговорил: «Ваше Величество, действительно темнеет. Вы должны скоро вернуться во дворец.»- Цичже делает согласное Хм, я пытаюсь сдержаться, но в конце концов не могу удержаться и говорю: «у меня есть несколько советов, которые я должен дать, Ваше Величество — смертное тело императора бесценно, Вы должны лучше заботиться о себе и дорожить своим здоровьем. Государственные дела изнуряют и ум, и тел, нет необходимости обращать столько внимания на такие мелочи, как то, что я получил травму или что-то пошло не так в моем доме …»

Цичже смеется, перебивая меня. «Вы, наверное, сердитесь, что я вмешиваюсь в ваши дела, дядя.»

Что же мне делать? Вот почему быть предателем утомительно, а быть верноподданным — еще тяжелее: вы можете дать искренний совет, но не можете знать, сколько смысловых слоев может быть прочитано в ваших словах, сколько скрытых мотивов может быть извлечено из них.

Так что же еще я могу сказать, кроме: «это совсем не то, что я имел в виду. Я искренне пытался дать вам совет. Исходя только из личных интересов, я хотел бы получить еще больше благосклонности вашего величества, но из уважения к вам я не могу не быть таким смелым и говорить откровенно. Покидая дворец, вы должны более серьезно относиться к своей безопасности. Например, вы часто приходите в мое поместье с очень немногими охранниками — если я действительно был предателем мятежной фракции с ужасными мотивами …»

Цичже пристально смотрит на меня, его взгляд и выражение лица остаются непроницаемы.

Я твердо встречаюсь с ним взглядом, мой патриотизм переполняет меня. Вскоре Цичже отворачивается и холодно говорит: «Я понимаю твою преданность, дядя. Я постараюсь быть более внимательным.» - Он бросает на меня еще один взгляд. «Раз так, я пока вернусь во дворец. Ты будешь дома, чтобы восстановить силы в течение следующих нескольких дней, так что нет никакой необходимости приезжать во дворец. Я пришлю кого-нибудь проверить тебя в свое время.»

Я преклоняю колени, благодарю Его Величество за милость и наконец ухитряюсь почтительно проводить моего племянника-императора до двери.

Как только императорская карета выезжает за ворота, жгучая, пульсирующая боль в моей ране возвращается, и я чувствую себя немного истощенным. Я возвращаюсь к кушетке, на которой лежал раньше, чтобы немного отдохнуть. Чу Сюнь приносит мне чашку теплого чая, и я притягиваю его ближе, чтобы он мог сесть рядом со мной.

«Ваше высочество, вы ранены и так измучены, почему бы мне пока не вернуться, чтобы не мешать вашему выздоровлению?»

Я беру у него чашку и, сделав глоток, улыбаюсь ему. «Даже ты больше не хочешь составить мне компанию. Хорошо. Я попрошу управляющего ЦАО приготовить для тебя паланкин прямо сейчас, чтобы ты мог идти.»

Чу Сюнь забирает у меня чашку. «Ваше высочество, после того, как вы так выразились, как я посмею уехать?»

«Я попрошу кого-нибудь приготовить спальню для юного мистера Чу,» - говорит стюард ЦАО с другой стороны комнаты.

Я немедленно останавливаю его. «Нет необходимости.»

Не теряя ни секунды, стюард ЦАО отвечает: «Я понимаю.»

Чу Сюнь встает. «Извините за беспокойство, управляющий ЦАО,» - его манеры были одновременно скромными и естественными.

Управляющий ЦАО смотрит на него снизу вверх и с улыбкой говорит: «Всё в порядке.»

Чу Сюнь возвращается на свое место рядом со мной, и я небрежно болтаю с ним о том, о сем. Чу Сюнь родился в литературном классе, в семье ученых чиновников, и он многое повидал после того, как попал в трудные времена и был вынужден скитаться в нищете, он может говорить почти обо всем. Я часто чувствую, что расслабляюсь, просто разговаривая с ним.

Я беру Чу Сюня за рукав. «Жаль, что я забыл, что в моем поместье нет Цинь, так что нам придется подождать до завтра, чтобы получить его. Иначе я бы попросил тебя сыграть для меня сегодня вечером.»

«Ваше высочество беспокоится, что вы не сможете хорошо выспаться из-за боли, и поэтому вы хотели, чтобы я играл Цинь?»

Я намеренно делаю вытянутое лицо. «Неужели я так плохо разбираюсь в музыке в твоих глазах? Когда это у меня хватало наглости использовать игруна Цинь сэра Чу в качестве колыбельной?»

Чу Сюнь смеется. «Я просто беспокоюсь, что если бы я действительно сыграл Вашему Высочеству колыбельную, вы бы наоборот становились все более и более энергичными, когда слушаете.»

«Но стать более энергичным - это хорошо,» - серьезно говорю я ему. «Доктор Сюй просто поддразнивал меня, чтобы подпитывать мою энергию.»

Чу Сюнь хихикает; я хватаю его здоровой левой рукой и притягиваю к себе.

Ужин готовится быстро, как и было приказано доктором Сюем: скудная еда — миска жидкого супа, восемь гарниров.

Я только поднял свою миску с отварным мясом, а Чу Сюнь только собрал для меня палочками немного холодной зелени, когда слуга крикнул из-за двери: «Ваше Высочество, канцлер Лю и вождь Юнь здесь.»

Удивленный, я поспешно поставил миску. «Немедленно пригласите их сюда.»

Вскоре рядом с дверью появляется полоса озерно-голубой и яркой парчи. Я встаю им навстречу. «Канцлер Лю. Шеф Юнь.»

Юнь Юй весь улыбается: «о, похоже, мы пришли не вовремя, я чувствую запах еды. Канцлер Лю, мы с вами пришли к обеду его высочества.»

«Но вы пришли как раз вовремя. Миска может быть поднята, но палочки для еды не сдвинуты. Если вы двое не возражаете, мы можем поесть вместе, но это всего лишь простой суп и маринованные овощи, вряд ли подходящие для приема гостей, таких как вы.»

И все же Юнь Юй смеется, качая головой. «К сожалению, я уже поел. Похоже, канцлер Лю тоже обедал. Я слышал, что ваше высочество ранено, поэтому пришел навестить вас и случайно столкнулся с канцлером Лю у вашей двери.»

Я смотрю на Лю Тонги и не знаю, то ли потому, что тусклый вечерний свет слишком мягкий, то ли потому, что лампы слишком приглушены, но мне кажется, что сейчас он смотрит на меня совсем не так, как раньше. Он говорит, и его голос проникает в мое сердце, как теплый вечерний ветерок. «Как поживает ваша рана, ваше высочество?»

Мой голос смягчается так же, как смягчились вечерние краски. «Ничего серьезного. Императорский врач говорит, что через несколько дней рана заживет. Канцлер Лю... не волнуйтесь.»

Со своей стороны, Юнь Юй говорит: «Так как ваше высочество еще не начали есть, то я должен...»

«Поскольку вы приехали навестить раненого, вряд ли с моей стороны будет гостеприимством отпустить вас сразу же, как только вы пришли Ну же, вождь Юнь, канцлер Лю, пожалуйста, займите свои места за столом.»

Я зову кого-нибудь принести чай. Юнь Юй делает один глоток, небрежно оглядывает комнату. «Я слышал, ваше высочество привели Чу Сюня домой?»

В такие ключевые моменты, как эти, небольшое хобби вождя Юнь, сказать именно то, что он не должен.

Кашлянув один раз, я признаю: «да.»

Лю Тонги пьет свой чай, выглядя полностью готовым остаться в стороне от этого разговора.

«Ну и где же он тогда? Я проиграл ему в нашей последней игре в ГО, и с тех пор это не выходило у меня из головы. Если он здесь, то я должен занять у тебя тихий уголок, чтобы поиграть с ним.» - Он ставит чашку и встает. «Ваше Высочество, канцлер Лю, я оставляю вас вдвоем.»

Сказав это, он сворачивает за ширму и, попросив стюарда ЦАО проводить его, отправляется на поиски Чу Сюня.

Таким образом, остались только Лю Тонги и я, сидящие друг напротив друга. Я вдруг начинаю нервничать.

Лю Тонги никогда прежде не ступал в мое поместье, это совершенно беспрецедентный случай. Я с удивлением обнаруживаю, что чувствую себя подростком, не зная, что мне делать.

Но первым заговорил Лю Тонги. Но заговаривает, то только для того, чтобы еще раз поблагодарить меня, сказать, как он благодарен мне за то, что я спас его, и как тяжко лежит на его совести то, что этот инцидент ранил меня.

«Ничего особенного. Я просто случайно проходил мимо. Все, что произошло сегодня, было простым совпадением. Может быть, тех, кто пытался вас убить, уже отправили в тюрьму Министерства юстиции?» - Он кивает, и я продолжаю: «интересно, какова их история. Вы кого-нибудь обидели в последнее время, канцлер Лю?»

«Можно сказать, что никого, но можно также сказать, что их слишком много. Сейчас трудно думать о ком-то конкретном.»

То, что он говорит, - истинная правд, при императорском дворе никогда нельзя знать наверняка, обидел ли кого-нибудь, или знать наверняка кого.

Поэтому я меняю тему разговора. «В любом случае вам следует быть осторожнее. К счастью, все эти убийцы были дилетантами, в лучшем случае средними как по силе, так и по точности, и они не нанесли на лезвие ничего похожего на яд, иначе...» - Лю Туньи снова смотрит на меня с раскаянием, и я спешу добавить: «конечно, я говорю все это не для того, чтобы вы чувствовали себя обязанным мне.» - Я спотыкаюсь переходя к следующей фразе, - «Канцлер Лю ... Я ... я непреднамеренно, в минуту отчаяния, нарушил субординацию, надеюсь, вы простите меня. …»

Лю Тонги пристально смотрит на меня и не отвечает.

И поэтому я продолжаю «Из-за моей репутации ... и некоторых пристрастий ... мое сегодняшнее поведение ... может запятнать ваше доброе имя ... так что, пожалуйста, канцлер Лю …»

Взгляд Лю Тонги не отрывается от меня. «Ваше высочество, насколько я слышал, вы никогда не принимаете близко к сердцу всю эту ложь и клевету, так почему же вы сейчас так сдержанны? Когда вы спасли меня сегодня днем, вы также сказали, что все, что вы сделали, было сделано в момент отчаяния без других мотивов, вам нечего скрывать. Если вы передумаете и начнёте извиняться передо мной, я действительно не буду знать, что делать.»

Ах, Ранси, дело в том, что, когда я держал тебя в объятиях, мне действительно было что скрывать, у меня действительно были некоторые мысли неделикатного характера.

Лю Тонги одаривает меня слабой улыбкой. «А кроме того, кого в бюрократии действительно можно назвать чистым? Цепляться за такую вещь, как "репутация", - не более чем бессмысленное занятие.»

«Я тоже всегда так думал. Канцлер Лю, Вы вырвали эти слова из моего сердца. Но я никак не ожидал, что вы когда-нибудь скажете мне эти слова.» - Его ясные, проницательные глаза снова устремлены на меня, и я чувствую, что они глядят завороженно. «Я всегда думал, что ваше сердце наполнено государственными делами, делами народа, и поэтому, когда речь заходит о ком-то вроде меня, если бы вы заговорили со мной, то только для того, чтобы прочесть мне лекцию …»

Лю Тонги снова улыбается. «Ваше высочество, мне всегда нечего сказать.»

Я колеблюсь, не совсем понимая, что он имеет в виду, поэтому вместо этого улыбаюсь в ответ. «Если подумать, это ваш первый визит в мое поместье. Хотя уже довольно поздно, если вы не возражаете, я могу провести вас внутрь и немного показать окрестности. Конечно, поместье принца Хуая далеко не так красиво уединено, как резиденция канцлера, но есть сад на заднем дворе, который стоит посетить, и он довольно безмятежен ночью …»

Но Лю Тонги уже поднимается на ноги. «Сегодня уже довольно поздно, так что я вас больше не побеспокою. Если вы не против, я буду часто навещать вас в ближайшие дни. Пожалуйста, покажите мне выход, ваше высочество.»

Я тоже стою, радость разливается в моём сердце сердца в полном расцвете при этих словаъ — буду часто приходить в гости в ближайшие дни. «Тогда я провожу вас, канцлер Лю.»

Мы выходим в коридор, и Лю Тонги говорит мне: «мы ушли достаточно далеко, ваше высочество. Ужин испортится — еда остынет.»

«Если он остынет, я попрошу его снова нагреть. Позвольте мне проводить вас.»- И думая, что эти слова совсем не вежливы, добавляю: «в конце концов ... это ваш первый визит сюда.»

Лю Тонги поворачивается ко мне в тенистом вечернем свете. «Ваше Высочество, я здесь не в первый раз.»

Я снова поражен, и мне кажется, что Лю Туньи снова улыбнулся. «В тот год, на день рождения бывшей принцессы Хуай, я тоже пришел вместе с матерью, чтобы поздравить ее. Но мы остановились только ненадолго и не задержались достаточно долго, чтобы присутствовать на банкете по случаю Дня рождения. Вы были заняты в то время, так что, возможно, вы не заметили.»

Под водянистым лунным светом его глаза так необыкновенно чисты и ясны.

Я не могу не вздохнуть. «Как жаль.»

Улыбка Лю Тонги становится еще шире. «Да, очень жаль. В то время я собирался спросить вас — я не смог найти вторую версию меча из белого нефрита. У вас есть копия, ваше высочество?»

Лунный свет прошлых лет, звезды прошлых лет, пруд прошлых лет, сладкий османтус прошлых лет; они материализуются, когда произновсятся его последние слова, заменяя нынешнюю сцену и мир вокруг нас.

Единственное, чего я не могу понять, — это того, что человек, стоящий передо мной, все тот же молодой человек.

Как только Лю Тонги уходит, я возвращаюсь в столовую. Не знаю почему, но мне вдруг начинает казаться, что все в этом мгновении - какая-то иллюзия.

Все чрезмерно чудесно, чрезмерно случайно, чрезмерно гладко — ничто из этого не кажется реальным.

Только когда я выхожу из столовой и кто-то останавливает меня там и говорит мне что-то определенное, я чувствую прилив конкретной реальности.

Вокруг никого нет, Юнь Юй хлопает меня по рукаву и, улыбаясь, тихо спрашивает: «Вам понравился подарок, который я приготовил, ваше высочество?»

Сомнения, которые сидели в моем сердце весь день, наконец-то подтвердились.

Конечно. Конечно.

Мне остается только вздохнуть. Затем еще тише, чем он, я спрашиваю: «вождь Юнь, ваш так называемый подарок должен был ударить меня ножом?»

Поскольку здесь не место для разговоров, это последнее, что я скажу на эту тему.

Однако, судя по поведению вождя Юня, совершенно очевидно, что он не чувствует особой вины за то, что ударил меня ножом.

Я намеренно говорю ему это перед всеми присутствующими в зале «несчастный случай нанес мне небольшую травму, и из-за более раннего визита Его Величества я получил некоторые императорские приказы, так что я, вероятно, не смогу выпить напитки, которыми вы предложили мне угостится, вождь Юнь.»

«О, мне действительно жаль. Кстати говоря, мой отец тоже собирался навестить Ваше Высочество, но он беспокоился, что сегодня не самый подходящий день для этого, и поэтому попросил меня сначала навестить вас. Вы не возражаете, если он придет завтра или, может быть, послезавтра?»

«Я свободен почти в любое время, но нет никакой необходимости тревожить великого наставника Юнь из-за чего-то столь тривиального.»

Звуча удивительно скромно, Юнь Юй восклицает: «Как можно называть раниние Вашего Высочества чем-то тривиальным? Лорд Ван и другие, вероятно, придут также спросить о вашем здоровье, но вряд ли сделают это вместе с моим отцом. В ближайшие дни в вашем поместье, безусловно, не будет недостатка в посетителях, поэтому постарайтесь сосредоточиться на восстановлении сил — не позволяйте себе слишком изнуряться.»

Я слегка киваю в ответ.

Пара замечаний Цичже по поводу района красных фонарей не давали мне покоя с тех пор, как он их сказал. Возможно, он имел в виду именно то, что сказал, но я не могу не попытаться прочитать больше между строк. Возможно, он уже догадывается о заговоре, который я готовлю вместе с Юнь Таном и Ван Цинем. Прежде чем я смогу привлечь все силы, стоящие за кланами Юнь и Ван, я не хочу усложнять ситуацию — поэтому я подумал, что могу также изменить место встречи, которая должна была состояться в павильоне лунного света, на встречу в моем поместье.

Но Юнь Юй только что отверг это, ясно заявив, что его отец Юнь Тан не придет сюда с Ван Цинем. Похоже, что семьи Юнь и Ван так же осторожны, как и я, но мы применяем нашу осторожность в разных областях.

Юнь Тан и Ван Цинь, вероятно, все еще в какой-то степени побаиваются меня; они считают лунный павильон местом своего выбора, и поэтому по сравнению с моим поместьем это заставляет их чувствовать себя более непринужденно.

Другими словами, стороны Юнь и Ван принимают меня за идиота, и все должно быть сделано как им хочется — они даже не могут прийти ко мне домой, чтобы провести собрание повстанцев. Если я действительно собираюсь стать перебежчиком, не должен ли я тогда сомневаться в их искренности?

Бросив взгляд в сторону, Юнь Юй качает головой. «Это прискорбно. Видите ли, на той вечеринке я собирался...» - и, не договорив, он замолкает и, подняв рукава в поклоне, сообщает мне, что уходит.

Я смеюсь. «Чтобы попрощаться после такой полуфразы, Вы, должно быть, пытаетесь оставить меня в подвешенном состоянии, так что я буду продолжать думать об этом, шеф Юнь. Может быть, вы приготовили какую-нибудь редкую несравненную красавицу?»

«Ваше высочество, рядом с вами стоит Чу Сюнь.» - Юнь Юй говорит мне это со всей серьезностью. «Как вы могли такое сказать?»

Чу Сюнь должен знать, что Юнь Юй дразнит его, он просто стоит рядом со мной, улыбаясь.

Я беру Чу Сюня за руку. «Он не ревнивый тип.»

Юнь Юй поднимает бровь. «Ух ты, теперь у меня на зубах булавки и иголки. Я могу понять намек; если останусь здесь еще на какое-то время, это сделает меня по-настоящему несносным. Мне пора идти.»

«Вождь Юнь, будьте осторожны. И после того, что вы сказали, мне действительно трудно сдержать свой интерес к вашей вечеринке. До тех пор, пока я еще могу двигаться, я обязательно приду на встречу.»

Мне не нужно сейчас спорить с Юнями и Ванами по этому поводу. Однако ум Юнь Юя всегда скрупулезен и непредсказуем — возможно, он сказал эти вещи, чтобы проверить меня.

Во всяком случае, лучше пока ограничимся тем, что подсказывают его слова, а о деталях подумаю позже.

Юнь Юй не оставляет после себя ничего, кроме «как пожелает ваше высочество», прежде чем повернуться, чтобы уйти. Я смотрю вслед его удаляющейся фигуре, исчезающей во мраке под галереей, и протягиваю руку, чтобы потереть лоб.

Рана на моей руке вторична — эти вчтречи и разговоры, вот что действительно истощают мои энергетические резервы.

Сегодня я делю постель с Чу Сюнем.

Сидя на краю кровати, я обнаруживаю, что моё нутро наполнено смешанными эмоциями. Я спал в этой кровати много лет, но это первый раз, когда у меня была компания на моей подушке — к сожалению, это кто-то, за кого я заплатил деньгами.

Интересно, согласится ли кто-нибудь от всего сердца разделить со мной постель в этой единственной жизни, и мы заснем бок о бок?

В момент отвлечения внимания под светом лампы я каким-то образом принимаю спину Чу Сюня, одетого в ночную рубашку за Лю Тогни; в это мгновение мой ум блуждает затуманен.

Только в тот момент, когда Чу Сюнь поворачивается, чтобы вернуться к кровати, приподнимая одеяло, я снова понимаю, кто он.

К сожалению, каждый раз, когда я думаю о Лю Тонги, я словно возвращаюсь к волнующему беспокойству юности, пробуждаясь к первым мыслям о любви. Все, что происходит в моей голове, нереально.

Прямо сейчас Лю Тонги, вероятно, обдумывает, как лучше всего убрать предателя, которым я являюсь, и все силы, стоящие за мной.

Если бы он остался со мной на целый день, как Чу Сюнь, тогда мне все равно, искренни его намерения или нет — даже если он хочет забрать мою жизнь прямо в конце этого дня, я бы принял его.

Чу Сюнь шепчет мне на ухо: «Ваше высочество, не потушите ли вы свечу?»

Я встаю, задуваю свечу веером и забираюсь под одеяло.

Я тихо спрашиваю Чу Сюня: «ты можешь здесь спать? Тебе не трудно спать в чужой постели?»

Он тихо отвечает: «Ваше Высочество, я могу спать где угодно. Мне это совсем не трудно.»

Под одеялом я сжимаю его руку. «Не будь таким официальным, когда мы в постели. Ты будешь звать меня Чэнцзюнь?»

Чу Сюнь замолкает на некоторое время, и его ответ, когда он приходит, состоит всего из трёх слов: «я не могу.»

Меня переполняют эмоции — то, что он говорит, действительно правда.

Больше я его ни о чем не прошу. «Давай спать.»

Чу Сюнь что-то напевает в знак согласия. Когда он говорит, что ему не нужна собственная кровать, это тоже правда — не проходит и получаса, как его дыхание выравнивается, и кажется, что он крепко спит.

Он почти не шевелится во сне, и не касается меня, мой бок остается нетронутым всю ночь напролет.

Чу Сюнь начал свою жизнь как сын придворного чиновника. Его отец был коррумпирован; многие люди погибли на его глазах в результате его коррупции, несправедливо осужденные. Но в какой-то момент такие вещи всегда обнаруживаются, и его быстро обезглавили, не дав времени на отмену приговора. В то время Чу Сюнь был еще довольно молод, и вместо изгнания он попал в рабство. Его старшая сестра Чу Ло была разжалована в касту артистов. Чу Ло была красива и талантлива, и поскольку ее слава как куртизанки распространилась по столице, ее перевели в известное заведение "Дом Зари". В то время Чу Сюнь был государственным рабом в провинциальном экзаменационном зале и проводил свои дни, трудясь над мытьем полов и уборкой туалетов, много страдая - его даже избивали до синяков за такие преступления, как прослушивание лекций и кража книг для чтения. И вот Чу Ло потратила немного денег и попросила своих покровителей и владельца борделя помочь ей привести Чу Сюня в дом сумерек, как Цинь-игрока. Он умен, и он мог бы сыграть популярную мелодию на слух, услышав ее всего один раз. Он и сам смог написать несколько песен, и постепенно его слава начала расти. Многие дамы вечера в столице видели возможность спеть песню, которую Чу Сюнь написал для них, как честь, и вдобавок множество людей, которые любили новые вещи, посещали дом Зари с единственной целью услышать одну из его песен.

В первый раз, когда я увидел его, Цили и Цичжэн притащили меня туда. И они даже делали все это тайно, настаивая на том, чтобы ходить одетыми как простолюдины. Когда наш паланкин подъехал к двери и я поднял глаза, чтобы увидеть надпись “Дом рассвета", написанную крупными буквами на вывеске, я сказал им: «это не то место, которое я люблю посещать, так что вы, мальчики, развлекайтесь — я пойду за угол к дому Сумерек. Когда вы закончите здесь, просто пошлите кого-нибудь по соседству, чтобы он дал мне знать.»

Дом рассвета и дом сумерек принадлежат к одному и тому же заведению, только одно обслуживается куртизанками женского пола, а другое для куртизанок мужского пола.

«Раз уж мы тебя пригласили, как же мы могли забыть, что тебе не нравится? Сегодня мы идем в дом рассвета только для того, чтобы ты мог послушать Цинь-игру, дядя. Он младший брат столичной красавицы номер один, но в ваших глазах, возможно, он сам должен быть столичной красавицей номер один.»

Мой интерес был немедленно подкреплён, и, войдя в дом рассвета и встретив Чу Сюня, я действительно нашел его тонкие черты приятными, его возраст и внешность мне очень понравились. Тогда он был не так любезен, как теперь, с некоторой известностью к своему имени, он был несколько высокомерен и не снисходил до обычных гостей. Хотя Цили, Цичжэн разыгрывали из себя простолюдинов, одеваясь в простую хлопчатобумажную одежду, те, у кого были проницательные глаза, все равно могли сразу сказать, что они были из необычного происхождения — они не могли обмануть даже работников борделя. Благодаря таким выдающимся племянникам нас отвели в лучшую частную комнату, которая у них была, и те, кто приносил нам чай и тому подобное, кланялись и кланялись особенно низко, особенно охотно служили. Даже мои племянники могли сказать, что что-то не так, но у них не было никакого самосознания, и Цили ворчал на меня: «может быть, ты слишком часто бываешь в таких местах, Дядя, ты был в доме сумерек, так что они, должно быть, узнали тебя.» - Они были такими зелеными, что я даже не потрудился их поправить.

Чу Сюнь ждал, пока мы выпьем первую чашку чая, держа в руках свою Цинь; он играл довольно сложную мелодию, наполняя комнату возвышенными звуками. Чу Ло сама пришла составить нам компанию и налила чаю. Чу Сюнь играл довольно хорошо, он был первоклассным Цинь-музыкантом и играл серьёзную официальную музыку, и это никогда не было бы чем-то, что можно было бы услышать в таком заведении, как это. Внезапно все это показалось мне довольно скучным и нудным, и я засыпал, так что остаток песни я провел, глядя на его лицо, чтобы не потерять сознание. В конце концов, у моих племянников была Чу Ло, которая не давал им спать. Чу Сюнь закончил играть одну песню, и так как я мог сказать по высокомерию, написанному на его лице, что он собирается начать другую, я поднял руку, давая ему знак остановиться, и спросил, Может ли он сыграть что-нибудь более живое для нас.

Взгляд Чу Сюня немедленно наполнился презрением, думая, что мне не хватает утонченности, чтобы оценить официальную музыку, без сомнения. Чу Ло сразу же попыталася разрядить обстановку, заставив Чу Сюня сыграть популярную мелодию, и она пела и танцевала под куплет. Комната наконец-то снова наполнилась жизнью.

Я спросил Чу Сюня: «эта песня очень хороша. Это вы написали?»

«Да, но это просто какая-то обычная музыка,» - ответил он, по-видимому, совершенно неудовлетворенный этими песнями, которые он написал, так как считал, что обычные народные песни не могут по-настоящему показать его талант и культуру.

Я не мог найти в своем сердце силы смотреть, как такой прекрасный молодой человек все дальше и дальше идет по этому мизантропическому пути без возврата, и поэтому я сказал ему: «является ли музыка "популярной" или "формальной" - это просто точка зрения. До тех пор, пока это заставляет многих людей хотеть её слушать, это хорошая музыка. То, что они называют "популярной музыкой", на самом деле более аутентично, более естественно — зачем сознательно преследовать так называемую культуру? Например, многие стихи из "Книги песен" считались наиболее распространенными в свое время, однако спустя поколения они стали восприниматься как наиболее культурные.»

Я сказал ему, что эти народные песни гораздо больше подходят ему — он играл гораздо лучше, когда играл их, чем когда исполнял эти официальные песни.

Чу Сюнь опустил голову и поблагодарил меня за наставления, но выражение его глаз и выражение лица были совершенно противоположны словам, которые он произнес. Мне показалось, что он полностью отверг мои слова.

Чу Ло продолжала усердно служить моим племянникам. Цили предупредил ее заранее, поэтому она не стала меня беспокоить. И Чу Ло, и Чу Сюнь, вероятно, догадывались о причине моего отвращения, и, возможно, я был не слишком тонким в оценке внешности Чу Сюня; под моим пристальным взглядом лицо Чу Сюня становилось все более деревянным и неестественным, и Чу Ло часто украдкой поглядывала на меня и своего младшего брата, и она тоже казалась довольно встревоженной.

Пока Чу Ло и Чу Сюнь исполняли дуэт из Цинь и флейты, Цичжэн тихо спросил меня: «дядя, что ты думаешь об этом Цинь-игроке?»

Я ответил: «неплохо. Но он немного высокомерен.»

Цичжэн рассмеялся. «Многие люди чувствуют то же самое, но именно высокомерие делает его интересным.»

Эта "слава" Чу Сюня была, вероятно, наполовину основана на его игре в Цинь, а другая - на его внешности. Интересно, сколько из тех, кто пришел послушать его, пришли по той же причине, что и я.

«Я думаю, он стал бы лучше, если бы не был таким надменным,» - сказал я. «И я думаю, что он не сможет долго оставаться надменным.»

Мы тихо разговаривали во время нашего разговора, Но чу Ло и Чу Сюнь, вероятно, все еще слышали мои слова. Как только эта песня закончилась, Чу Сюнь попросил прощения, с каменным лицом, держа свою Цинь. Чу Ло попросила чтобы её брата отпустили отдохнуть.

Держа в руке кубок с вином, Цили сказал: «разрешат ли тебе идти - решать дяде. Остальные на самом деле не имеют права голоса.» - Он засмеялся, повернувшись ко мне. «Дядя, ты отпустишь его?»

Выражение лица Чу Сюня становилось все более деревянным, Чу Ло уже начала дрожать.

Конечно же, я не злодей, который заставил бы простолюдинку заниматься проституцией?

Когда я кивнул в знак согласия и махнул рукой, чтобы отпустить Чу Сюня, выражение его лица все еще было деревянным, а Чу Ло все еще немного дрожала.

Вскоре после этого я забыл обо всем — и только спустя несколько месяцев Цили спросил меня, помню ли ты того Цинь-игрока Чу Сюня из дома рассвета, и я вспомнил о существовании этого человека. «Дядя, ты действительно хорошо разбираешься в людях,» - сказал мне Цили. «Этот молодой Цинь-игрок больше не может оставаться надменным, он уже присоединился к дому сумерек, и сегодня вечером он примет своего первого клиента.»

Когда Чу Сюнь был игроком в Цинь, он привлек довольно много персонажей, которые разделяли те же наклонности, что и я, и со временем некоторые из них больше не могли сдерживать себя. И по мере того, как Чу Ло становилась старше, ей было уже за двадцать, и она уже не была стройной красавицей, еще не достигшей совершеннолетия, ей становилось все труднее сохранять свое положение главной куртизанки. Число ее покровителей уменьшалось день ото дня; ей было достаточно трудно защитить себя, не говоря уже о том, чтобы защитить его. Как только она заболела серьезной болезнью, Чу Сюнь просто присоединилсь к дому Сумерек.

Такие обстоятельства были поистине трагичны. Несмотря на то, что Чу Сюнь на самом деле не знал, как вести себя с людьми, мне нравилась его внешность и то качество ясности, которым он обладал. Так как мне сказали, что он присоединился к дому Сумерек и принимает клиентов, начиная с этой самой ночи, Цили спросил меня, интересуюсь ли я, и я пошел.

Как обычно, первая ночь куртизанки продавали с аукциона. Я сидел в маленькой комнатке на втором этаже и видел, как внизу кипит жизнь. Чу Сюню было около двадцати, он был уже слишком стар, чтобы привязываться к такому месту, как это, но судя по суматохе, он был уверен, что займет здесь первое место по крайней мере на ближайшие пару лет.

Я пришел понаблюдать за происходящим и еще не решился сделать ставку, когда раздался стук в маленькую дверь, через которую слуги приносили чай. Кто-то обошел ширму, закрывающую дверь, и, к моему удивлению, это был Чу Сюнь.

Он бросился на пол. «Ваше высочество, умоляю вас, сжальтесь надо мной, я сделаю все, что в моих силах, чтобы служить вам.»

Прошло много месяцев с тех пор, как я видел его в последний раз. Он значительно поумнел — даже сумел найти правильный путь, придя сюда умолять меня.

Чу Сюнь, должно быть, получил свою долю уроков в последнее время; он, вероятно, привлек к себе какого-то беспокойного персонажа, который не оставил ему другого выбора, кроме как присоединиться к дому Сумерек, и никакого другого выбора, кроме как умолять меня держать этого кого-то подальше.

«Почему ты пришел просить меня об этом? И кого ты хочешь держать подальше, используя меня?»

Чу Сюнь опустил голову и выплюнул имя: «господин Хэ.»

Поэтому неудивительно, что он пришел ко мне. Господин, о котором он говорил, скорее всего, был Хэ Юэ. Хэ Юэ был старшим кузеном вдовствующей императрицы, далеко за шестьдесят, самопровозглашенным домохозяином бегонии, древа бегонии, который считался весьма влюбчивым - и действительно был весьма влюбчив.

Мои чувства были несколько сложными.

Чу Сюнь пришел навестить меня. Это означало, что я был, по крайней мере, немного лучше, чем Юэ.

Но то, что я был немного лучше, чем он Юэ, тоже не было поводом для самовосхваления.

И все же в конце концов я согласилась из чувства нежности к нему. «Дядя, ты так добр к красавицам,» - вздохнул рядом со мной Цили.

Естественно, никто не осмеливался соревноваться со мной, когда я был тем, кто делал ставки. И вот я стал первым ночным посетителем Чу Сюня; показная пышность всего этого заставляла меня чувствовать себя чем-то вроде жениха в брачную ночь.

Поначалу я думал, что Чу Сюнь, подавляя свой упрямый нрав, чтобы стать куртизанкой, сначала будет действовать только по принуждению, и, предвидя, что это, несомненно, будет невыносимо, я заказала немного вина, чтобы оживить обстановку в комнате.

Но я не ожидал, что Чу Сюнь будет так искусен в том, чтобы наливать мне и уговаривать выпить; он был откровенен, прямолинеен в своих речах — это меня несколько удивило.

«По сравнению с тем, каким ты был несколько месяцев назад, ты действительно стал другим человеком.»

Чу Сюнь опрокинул свой стакан и рассмеялся. «Тогда ваше высочество говорили со мной, чтобы дать мне совет, но я был легкомыслен и высокомерен и даже не подозревал о своих собственных проблемах. Теперь я полностью понимаю значение слова "Познай самого себя". Когда я думаю о том, каким я был раньше, я нахожу все это довольно смешным.» - Он налил себе еще виски и сложил руки в знак благодарности. «Благодарю Вас, Ваше Высочество, за то, что вы так снисходительно отнеслись ко мне.»

Когда я захотел направиться к кровати, Чу Сюнь покорно согласился. Принаться он был немного неуклюж, но он не показывал застенчивости, и не было намека на претензию к нему; я наслаждался полностью. Покупка этой ночи стоила того, чего я не ожидал.

Несмотря на то, что я был единственным, кто оказал ему услугу в тот вечер, Чу Сюнь становился все более и более опытным в обслуживании, и поэтому постепенно мои визиты стали более частыми. А теперь сэр Чу Сюнь, спящий рядом со мной, был превращен в отполированный нефрит, податливый и утонченный; по сравнению с этим высоколобым молодым Цин-игроком прошлых лет, они совсем не похожи на одного и того же человека.

Чу Сюнь и я просто берем то, что нужно каждому из нас от другого; ему нужен известный покровитель в доме Сумерек, и когда мне одиноко, я хочу, чтобы кто-то внимательный составил мне компанию. Но теперь восстание, которое я планировал с Юнь Таном и Ван Цинем, достигло своего самого критического момента, и могу ли я быть успешным шпионом, еще предстоит выяснить. Мы с Юн Юем часто гуляем, чтобы повеселиться вместе, и он знает Чу Сюня как свои пять пальцев. Что, если он окажется замешан во всем этом?

Я взял Чу Сюня с собой в приступе отчаяния, и теперь, когда я перестал волноваться об этом, я действительно вижу неуместность своих действий. Но и отсылать его обратно немедленно тоже не кажется уместным. Лучше подождать, пока закончится встреча в павильоне лунного света.

А что касается этого так называемого свидания в павильоне лунного света, то в конце концов я все-таки пошел.

1. Имя Чу Сюня есть на странице списка символов, но если вы еще не проверили его, то Сюнь в его имени означает "искать", а полное слово для "искать" - 尋覓, пиньинь Сюнь Ми. Буква " А " -это приставка к односложным именам, используемая только тогда, когда кто-то имеет с вами близкие отношения. ↩︎

2. Вы можете прочитать больше о нижних классах на этой странице Википедии с четырьмя профессиями. ↩︎

3. Здесь использовалось слово 龜奴, буквально "раб черепахи". Их называли так потому, что у проституток были связаны ноги, и чтобы доставить их с места на место, работники борделя несли женщин на своих плечах. Это сленг — обычно они наемные рабочие, а не рабы. ↩︎

4. Домохозяин - это слово, используемое буддистами для обозначения мирян, но были поэты, которые называли себя домохозяевами, как знаменитый Су Донгпо — домохозяин восточного склона. ↩︎

Мой племянник император, возможно, и приказал мне не посещать публичные дома открыто, но "Лунный павильон" - не такое заведение.

"Лунный павильон" - это ресторан, причем самый известный во всей столице. Нельзя сказать, что их еда самая лучшая; часто несколько нитей измельченных овощей укладывают на большую тарелку, украшенную парой цветов, вырезанных из тыквы или редиски, увенчанных изысканно звучащим названием, и они нагло ставят ее на стол и называют блюдом. Но тарелка, на которой стоит эта еда, несомненно, будет самой уникальной тарелкой во всей столице — и самой дорогой.

"Лунный павильон" тоже работает не так, как обычный ресторан. Он не выходит на улицу и не открыт для публики, привлекая клиентов в середине рынка. Вместо этого они нарисовали круг прямо посреди улицы изобилия, самой оживленной улицы в столице, и построили там дом с внутренним двором на огромном куске земли. С высокими стенами вокруг и большими красными дверями, он выглядит как частное поместье. Внутренняя часть также устроена как частная усадьба, с внутренними и внешними двориками; павильоны, рокарии, пруды, беседки - все это есть. К услугам гостей банкетные залы, а также отдельные обеденные люксы, которые не обслуживают обычных гостей. Каждая столовая - это свой собственный мир, и нет двух одинаковых. Дизайн каждого номера также меняется в зависимости от времени года. Весной ветви ивы висят как занавески; летом бамбуковые циновки покрывают пол; осенью осенние фрукты выставлены на всеобщее обозрение; зимой меховые покрывала, нарциссы и свежесрезанные веточки зимней вишни украшают комнаты, а печи из красной глины согревают выдержанное желтое вино.

Кроме того, обслуживание в павильоне Лунного Света совсем не похоже на обслуживание в обычном ресторане. Есть чистые и удобные комнаты, где можно помыться, а если кто-то увлекся и совсем не хочет уходить, есть достаточно презентабельные спальни, где можно отдохнуть. И если кто-то будет подавлен одиночеством во время купания или сна, красивые, нежные красавицы или изящные, красивые молодые люди всегда готовы составить ему компанию…

В первый раз я пошел туда, потому что Юнь Юй привел меня туда. Он даже воскликнул, что, как только я ступлю в это место, я смогу понять, каково это-сделать один шаг из шума Мирского в беззаботное царство возвышенного.

Честно говоря, у меня вообще не было такого чувства. Проще говоря, лунный павильон -это простое увеселительное заведение, который называет себя рестораном и носит одежду борделя, щеголяя изысканностью. Это слишком помпезно и совсем не подходит для такого прямолинейного человека, как я: если я хочу пить, я просто пью, а если я хочу взять себе куртизана, я просто возьму себе мужчину.

Тем не менее, я все равно кивнул и похвалил его за предложение.

Это заставило меня внезапно осознать, что Юнь Юй на самом деле был ужасно поэтичен.

Но тем не менее я получил удовольствие именно от этого случая. Самое глубокое впечатление, которое я испытал в тот вечер, было то, что выдержанное желтое вино, подогретое Юнь Юем, было довольно хорошим. С тех пор я все время об этом думаю.

Жаль, что сейчас почти лето, и не самое подходящее время для горячего вина. Моя рука тоже не совсем зажила, так что я должен воздержаться.

Поэтому у меня нет ничего, кроме нескольких слегка приправленных блюд и символической чашки вина, чтобы облизать губы на банкете.

На этом собрании присутствуют три великих раковых опухоли - Юнь Тан, Ван Цинь и я. Юнь Тан и Ван Цинь даже привезли с собой свои маленькие раковые клеточки, которые выделялись рядом друг с другом, как яркие цвета, ослепительно сверкая. Глядя на них, я испытываю смешанные чувства.

Цель сегодняшней встречи - решить, когда действовать и захватить трон, посадить ли Цичже в тюрьму или убить.

Юнь Тан спрашивает меня: «Ваше Высочество, когда для вас подходящее время?»

Я отвечаю: «в любое время.»

У Юнь Тана и Ван Циня есть области, где они должны приложить еще больше усилий; после некоторого рассмотрения и компромисса мы завершаем дату пятнадцатого числа пятого месяца.

В общем, я уже много лет участвую в этом заговоре с целью предательства. Чуть больше чем через месяц все это дело будет окончательно улажено.

В середине банкета я ухожу в ванную и, оказавшись на улице, снова погружаюсь в задумчивость.

За все годы моего участия в этом проекте я принимал участие во всех видах планирования — если его величество или вдовствующая императрица узнают об этом сейчас и захватят нас всех одновременно, то даже если у меня будет миллион ртов, я не смогу объясниться.

Я останавливаюсь у Большого Камня на поляне и слышу голос Юнь Юя позади меня: «Ваше Высочество, почему вы стоите здесь вместо того, чтобы вернуться на банкет?»

«Мне показалось, что вид отсюда довольно приятный, и я не удержался я и остановился, чтобы еще раз взглянуть.»

Юнь Юй улыбается мне и останавливается рядом со мной, ничего не говоря. В теплых красках поздней весны он напоминает великолепнейшую картину.

Я всегда чувствовал некоторую симпатию к Юн Юю, и, смешиваясь с чувством вины, это превратилось в нечто сложное, что я едва ли могу объяснить.

Юн Юй и Ван Цинь примерно одного возраста с моими племянниками, и до этого они были ближе к ним. Они хорошо узнали меня только после того, как я присоединился к заговору.

Из-за того, насколько общителен Юн Юй, его отец Юнь Тан, возможно, давал ему намеки, и он стал ближе ко мне за последние несколько лет. Оставив в стороне восстание и его семейное происхождение, Юнь Юй действительно является хорошим кандидатом на дружбу. Некоторые из его увлечений вполне совместимы с моими, и постепенно наши совместные прогулки стали более частыми, и он часто приезжает в мое поместье. Таким образом, мы стали мишенью для слухов.

Будь то среди благородных сыновей, или в списке наряду с другими молодыми чиновниками двора, Юн Юй можно считать одним из самых примечательных. Хотя это потому, что он сын Юнь Тана, это также связано с тем, что в учености, опыте, дипломатии или способностях он стоит особняком — кто-то вроде Ван Циня явно уступает по сравнению с ним. Но, может быть, потому, что он еще слишком молод и так скоро достиг многого, что его способности полностью проявились, некоторые говорят, что он проницателен и мастер. На самом деле, он слишком добродушен; его поведение и манеры далеко не соответствуют поведению Лю Тонги, и именно поэтому, хотя Лю Тонги не намного старше его, он гораздо могущественнее, находясь при императорском дворе.

Без восстания Юнь Юй был великим талантом, который, несомненно, станет опорой, которая когда-нибудь поддержит государство. Но через месяц, когда начнется восстание, Юн Юй, скорее всего, умрет.

Я часто впадаю в задумчивую меланхолию, сокрушаясь о том, что Лю Тонги, возможно, просто думает о том, как лучше избавиться от меня. Хотя я не могу знать, действительно ли он хочет устранить меня, эти мои действия фактически буквально обозначают лишить жизни Юнь Юй. На каждом шагу. Какое я имею право жалеть себя? Чувствовать себя разбитым сердцем?

Однако я также могу предположить, что после того, как стороне Юнь Тана и Ван Циня удастся свергнуть Цичжэ, они наверняка объединят свои силы и убьют меня, прежде чем встретиться лицом к лицу — это, или один из них может использовать меня, чтобы избавиться от одной стороны, прежде чем избавиться от меня. Так что, возможно, Юнь Юй тоже замышляет лишить меня жизни на каждом шагу. С такими мыслями мне становится легче дышать.

Есть так много вещей, на которых нельзя останавливаться в мыслях. Это может привести только к отчаянию.

Вот краткий обзор текущей ситуации: Юнь Тан и Ван Цинь хотят захватить трон и забрать жизнь Цичже; я хочу доказать свою лояльность, защитить Империю клана Цзин и трон Цичже, и поэтому я стал шпионом в рядах повстанцев, замышляя лишить их жизни; императрица, Цичже, Лю Тонги вместе с остальной фракцией моральной чистоты считают, что я на стороне Юнь Тана и Ван Циня, и хотят забрать все наши жизни. Кроме того, и Юнь, и Ван хотят уничтожить меня, и уничтожить друг друга после того, как их восстание увенчается успехом.

Каждый из нас-звено в цепи, каждый из нас — тесак, и каждый из нас-то же самое, что мясо на разделочной доске.

Я до сих пор помню тот день; я только что стал сообщником Юнь Тана и Ван Циня, и на одной из наших встреч Юнь Тан указал на Юнь Юя, который сидел рядом с ним, и сказал мне: «это мой сын Юнь Юй. Он не так давно присоединился ко двору. Надеюсь, ваше высочество позаботится о нем и будет время от времени давать ему советы.»

Тогда Юн Юй поднялся со своего места, сложил руки в знак приветствия и улыбнулся мне. Несмотря на то, что мы уже встречались, мы только начали узнавать друг друга с того дня.

Я действительно не обращал на это внимания раньше, и я только сейчас замечаю, что хотя не кажется, что Юнь Юй изменился с тех пор, на самом деле он изменился довольно сильно. Конечно, я тоже сильно изменился; тогда я был новоиспеченным шпионом, и мое сердце переполняла горячая страсть. А теперь, когда успех близок, моя горячая кровь остыла. Я чувствую себя старым.

Я не могу не взохнуть. Юнь Юй поднимает бровь, но, как и прежде, ничего не говорит.

«Этот час и этот вид сделали меня сентиментальным. Жизнь эфемерна; настоящее момент за моментом становится прошлым, и я больше не могу восстановить то, что чувствовал раньше.»

Легкая улыбка тронула губы Юнь Юя, и он наконец заговорил: «Ваше Высочество, ваша многолетняя мечта близка к осуществлению, так почему же вы думаете так сейчас?»

Поскольку я уже чувствую себя сентиментальным, я могу позволить себе полностью погрузиться в это. «Именно по этой причине я не могу не чувствовать себя немного сентиментальным.» - Я пристально смотрю на группу тенистых деревьев вдалеке. «Вождь Юнь, если бы вы не были сыном великого наставника Юня, вы бы все еще принимаил в этом участие?”

Юнь Юй наблюдает за мной. «А? Ваше высочество, вы спрашиваете, следую ли я за вами только из-за моего отца?»

«Нет. А сейчас представь, что я не принц Хуай — я просто Цзин Вэйи, а для меня Ты просто Юнь Юй.”

«Если это так, то я могу ответить только тремя словами: Я не знаю.» - Он также переключает свое внимание на вид вдалеке. «Обычно я об этом не думаю. Я с трудом могу заставить себя думать обо всем, что происходит сейчас, так зачем беспокоиться о теоретических сценариях? Однако...»

Он опять оборачивается, чтобы посмотреть на меня из под хмурых бровей. «Или ваше высочество даже сейчас думает о Лю Тонги, и именно поэтому вы так себя чувствуете?»

Это заставляет меня остановиться, но я тут же прихожу в себя. «Откуда вы это взяли? Это абсолютно не из-за этого.»

Юнь Юй складывает руки за спиной. «Если позволите, Ваше Высочество, я хотел бы подчеркнуть, что нет никакой необходимости переоценивать ситуацию. При сложившихся обстоятельствах мы ничего не можем поделать с тем, чтобы быть по разные стороны баррикад. С моей точки зрения, между нами и его величеством императрицей, Лю Тонги и теми, кто принадлежит к фракции моральной чистоты, я не думаю, что можно сказать, кто из нас более праведен. История пишется победителями-вот истинный принцип, по которому функционирует мир. Как только мы добьемся успеха, мы будем оправданы. Если мы потерпим неудачу, то станем предателями. В это время его величество-ваш кузен и нынешний сын неба, он обдумывает, как устранить нас. Почему бы нам не подумать, как устранить его?»

Капли пота выступают у меня на лбу, когда я слушаю, как он все это излагает, так просто, так прямо. Каждое утверждение подкреплено логикой, но, говоря это так открыто, он действительно не боится быть подслушанным.

Я делаю крюк, меняя тему разговора. «Не волнуйся. Даже если я действительно думаю о Лю Тонги, я не позволю этому помешать моим приготовлениям. Кстати, о канцлере Лю ...» - я замолкаю, проводя пальцами по ране на руке. «Вождь Юнь, мне трудно наслаждаться вашим даром.»

Юнь Юй смеется. «Я просто искал удобный момент, чтобы объяснить это Вашему Высочеству. Ваша травма - это действительно моя вина. Однако это не входило в мой первоначальный план. Ваша травма была несчастным случаем.»

По словам Юнь Юя, он понятия не имел, что я буду проходить по этой улице в это конкретное время в тот день. Он заранее договорился с тремя людьми, которые привезли прошение, и они планировали заколоть Лю Тонги после того, как остановят его паланкин. Покушение на великого канцлера - дело нешуточное и требует особенно строгого расследования. Если я воспользуюсь этой возможностью, чтобы рекомендовать себя Его Величеству, я, возможно, смогу просто наблюдать за этим делом. Таким образом, мои неоднократные визиты в резиденцию Великого канцлера послужат углублению моей дружбы с Лю Тонги.

Юнб Юй прищуривается. «В тот день, когда мы привели этот план в действие, я сидел на верхнем этаже чайного домика и случайно увидел, как паланкин Вашего Высочества въезжает в дом Сумерек. Оценив время, я подумал, что вы, возможно, сумеете выполнить то, что я запланировал. И поэтому я дал им инструкции играть по обстоятельствам — если они могут ударить канцлера Лю, то ударить канцлера Лю,а если они могут ударить вас, то они должны ударить вас. Я и представить себе не мог, что в результате ваше высочество отважно спасет канцлера Лю. «В выражении лица Юнь Юя есть нотка горечи, когда он вздыхает, «Я полагаю, это то, что они называют провидением.»

Единственная причина по которой я мог бы думать об этом как о провидении - это если бы я был дураком.

Перед Юнь Юй, Я действительно не знаю, что делать вообще.

Юнь Юй, сияя, прознёс извинений со злорадством на лице. Что я могу сделать, кроме как сказать: «спасибо Вам, вождь Юнь, за то, что вы взяли на себя столько хлопот ради меня. Хотя мне интересно, что случится с человеком, в которого вы когда-нибудь влюбитесь. Я не думаю, что ему будет легко с этим справиться.»

Выражение лица Юнь Юя на секунду застывает, но затем он с улыбкой спрашивает: «Великий дар для вас - это всего лишь один удар. Если экстраполировать, когда вы влюбляетесь в кого-то, разве вы не ударили бы этого человека так много раз, что он будет напоминать пчелиные соты?»

Эти слова, хотя и были сказаны в шутку, бвли правдой. Иногда Юнь Юй заходит слишком далеко. Если он когда-нибудь возьмет жену, и эта жена бросит на кого-то слишком много взглядов, или улыбнется слишком много улыбок, скажет слишком много слов, любая из этих вещей может просто ударить по нервам Юнь Юя, и эта жена в конечном итоге получит удар ножом восемнадцать раз.

«Ха!» - Юнь Юй смеется. «Значит, в глазах Вашего Высочества я именно такой человек,»- Его тон звучит немного странно. Только тогда я замечаю, как сильно изменилось выражение его лица; его улыбка стала горькой.»

Я немного удивлен. Юнь Юй прячет свою горькую улыбку и говорит бесстрастно: «это действительно моя вина, что вы случайно пострадали. А что касается всей этой истории с канцлером Лю, то это было просто что-то, что пришло ко мне по гпупости, но, похоже, я нарушил границы дозволенного. Надеюсь, вы найдете в своем великодушном сердце силы сделать мне поблажку.» - И, взмахнув рукавом, он повернулся, чтобы уйти.

Я еще больше запутался. Юнь Юй всегда умел шутить, и он никогда раньше так не говорил. Почему он вдруг так себя ведет?

Неужели я сказал что-то такое, что случайно задело какой-то тайный нерв?

Я возвращаюсь на банкет, и вскоре Юнь Тан и Ван Цинь уходят один за другим. Юнь Юй уходит со своим отцом, и я тоже ухожу.

Позже Юнь Юй вернулся к нормальной беседе, как будто то, что произошло раньше, никогда не происходило. Поэтому я притворился, что этого никогда не было, и так всё прошло.

Когда я возвращаюсь домой и сажусь за стол, ко мне подходит слуга и сообщает, что пришел Великий канцлер Лю.

Лю Тонги здесь. Зачем он пришел сюда?

Возможно, он считает, что ему следует почаще навещать меня и проверять, как я себя чувствую.

Возможно, ему сообщили о моем визите в павильон лунного света, и он здесь, чтобы спросить, как я провёл время.

Во всяком случае, он здесь не потому, что скучает по мне. Но какова бы ни была причина, я вне себя от радости, что он может быть здесь.

Я иду поприветствовать его, а затем провожу к павильону у воды на заднем дворе.

Павильон у воды построен в середине озера, с плавающей галереей, которая соединяет его с берегом. Когда я отремонтировал его, я попросил еще несколько дополнительных поворотов в плавучей галерее. Если смотреть издалека, он извивается на воде и создает довольно поэтический образ.

Можно с уверенностью сказать, что во всем поместье принца Хуай это единственное место, которое может похвастаться своей утонченностью больше всего.

Вот почему, когда я веду туда Лю Тонги через дворик за другим, несмотря на его вежливые протесты по пути: «Ваше Высочество, мы можем просто сидеть где угодно», я настаиваю, что мы должны сидеть в павильоне у воды.

Мы идем около четверти часа и, наконец, достигаем входа плавучей галереи, расположенной на берегу озера четырех сезонов. Я смиренно говорю ему: «и сооружение водного павильона, и плавучая галерея находились под моим личным наблюдением. Каждый раз, когда я прихожу сюда, наблюдая за озером, я чувствую, как мое сердце разрывается от такой красоты мира, как вода, как ветер, как небо рядом.»

С уверенностью в голосе Лю Тонги напевает согласие. «Ваше высочество, когда я слушаю ваши слова, Я чувствую, что наполовину дрейфую, наполовину плыву, оставляя позади мирское.» Получив от него такую похвалу, Я рад от всего сердца.

Мы входим в плавучую галерею. На полпути мы подходим к небольшому павильону, где я останавливаюсь и кладу руку на плечо Лю Тонги. Он тоже останавливается, выказывая некоторое удивление. Я слегка улыбаюсь ему, затем поворачиваю каменный кран у колонны на полоборота. Со скрежетом вращающихся шестеренок часть плавучей галереи, которая раньше была соединена с берегом, втягивается, и она больше не соединяется с берегом.

Как я и думал, Лю Тонги кажется очень удивленным, глядя с любопытством. И снова я смиренно добавляю: «эта плавучая галерея, которую можно убрать, тоже была моей идеей — я специально нанял ремесленника, чтобы сделать ее.» - Я смотрю вдаль, на зеркальную гладь озера. «Поскольку я часто оказываюсь слишком глубоко омрачнённым в этом земном смертном существовании, строительсво галереи позволяет моему сердцу избежать всех волнений мирской жизни.»

Лю Тонги смотрит на меня, уголок его рта слегка подергивается. «Вы действительно просвещенный, утонченный человек, ваше высочество.»

Оглядываясь назад, я серьезно говорю ему: «нет. Я простой и поверхностный человек. Я часто размышляю о своих недостатках.»

Уголок рта Лю Тонги снова дергается, и он смотрит на меня довольно серьезно. «Ваше Высочество, я думаю, что ваш уровень утонченности уже вполне достаточен.»

Я пытаюсь успокоить рябь мыслей в пруду своего разума. «Канцлер Лю, вы действительно это имеете в виду?»

Лю Тонги улыбается и кивает: «Я действительно так думаю.»

В этой ситуацией, в этих обстоятельсвах я не могу сдержать чувства, которые поднимаются во мне, как огромная волна. «Кажется, в такие моменты мои мысли могут резонировать с твоими. Интересно, могу ли я время от времени называть тебя Ранси?»

В глубине души я произносил имя Ранси вслух столько раз, сколько звезд на небе. И все же я могу озвучить его только в те моменты, когда даю волю своим чувствам.

Лю Тонги выглядит удивленным, но затем снова улыбается. «Не хватит слов, чтобы выразить эту честь, если ваше высочество желает обращаться ко мне подобным образом.» - Сегодня его волосы собраны лишь наполовину; его фигура, облаченная в летнюю одежду цвета нефрита, кажется, наполовину сливается с небом, растворяясь в зелено-голубой глади озера.

Он явно говорт так просто из вежливости, но, поверив ему на слово, я делаю вид, что он действительно доволен тем, что я его так называю, и немедленно зову его: «Ранси.»

Улыбка Лю Тонги не дрогнула. «ваше Высочество.»

Я провожу Лю Тонги по водному павильону.

В нём не больше шести комнат вместе взятых, но за исключением двух углов в задней части, где находятся ванны и туалеты, остальная часть — открытая комната, просторная и светлая, с несколькими ширмами, занавесками из бисера или резными полками, выступающими в качестве перегородки. Я показываю Лю Тонги немного всё вокруг, затем мы садимся по обе стороны маленького столика за хрустальной занавеской. Я беру со стола чайный сервиз и начинаю заваривать чай.

Лю Тонги начинает помогать мне. «Я уже спрашивал себя, как будут доставлены чайные принадлежности к отделённой плавучей галереей. Кажется, вот как это делается.»

«Я провожу здесь много времени, поэтому здесь есть все необходимое.»

На самом деле, кроме того, что я прихожу сюда летом, чтобы освежиться, я обычно вообще сюда не прихожу. Принцесса Хуай очень любила это место и часто приезжала сюда, чтобы уединиться; так ей не нужно было смотреть на меня, и я не знал, что за вздохи, игры в Цинь, чтение стихов и плач она затеяла мы оба были спокойны. С тех пор я подозреваю, что она могла встретиться с каким-то охранником здесь. Возможно даже, что её ребенок был зачат именно на этой кровати.

И именно поэтому все украшения в водном павильоне были заменены за последние два дня, испуская аромат совершенно новых вещей. Будем надеяться, что Лю Тонги этого не заметит.

Чайные листья, чайный сервиз, свежая вода, фрукты, прохладительные напитки и тому подобное были также приготовлены в спешке с несколькими инструкциями управляющему ЦАО, когда я пошел приветствовать Лю Тонги ранее.

Лю Тонги добавляет в чайник чайные листья. «Хотя это тихое и уединенное место, оно построено на воде, поэтому здесь прохладно и сыро. Ваше высочество, ваши раны еще не полностью зажили; лучше всего провести больше времени, восстанавливая силы в тихой комнате для медитации.»

Я печально вздыхаю. «Получается, поскольку я ранен, полагаю, какое-то время мне придется быть еще более обычным, чем обычно.»

Его рука, сжимающая серебряную ложку для сбора чайных листьев, на мгновение замирает, но он ничего не говорит.

Пар поднимается и клубится, наполняя комнату ароматом чая. «Ранси, спасибо тебе за все хлопоты, которые ты мне доставлял в последнее время.»

«Это моя вина, что ваше высочество ранено. Я не заслуживаю такой благодарности, ваше высочество.»

Я наливаю нам чаю. «Ранси, какое удачное совпадение, что ты пришел именно в этот час, ведь я только что вернулся из павильона лунного света. Любой позже, и мы, возможно, пропустили друг друга.»

«Это не было совпадением. Я знал, что ваше высочество ходили сегодня в павильон лунного света.» - С чаем в руке он поворачивает голову и смотрит на меня. «Я думал, что ваше высочество вернется примерно в это же время, и поэтому пришел. Это не совсем совпадение.»

Моя рука останавливается в воздухе,и я ставлю закрытую чайную чашку на стол. «Ранси, ты совершенно откровенен. Это выходит за рамки моих ожиданий. Ты всегда говорил со мной официально и никогда не называл себя иначе, чем "ваш слуга", заставляя меня поверить, что почти невозможно услышать, что ты на самом деле думаешь.»

Что имел в виду Ранси, когда говорила со мной о лунном павильоне? Как только эти слова слетели с его губ, мое сердце наполнилось чувствами — и все они были огорчительны.

«Раз уж ваше высочество так откровенны, то, если я останусь скрытным, не покажусь ли я тогда взволнованным?» - Он улыбается и тоже ставит чашку. «Ваше высочество, каждое ваше слово таило в себе поэзию; каждая фраза, казалось, повисла в воздухе, бесконечно утонченная. Я единственный, кто действительно неотесан, и столкнувшись с таким утонченным принцем Хуаем, я понятия не имею, что делать — так что это все, что я могу сделать.» Я застываю в облаке чайного пара, внезапно чувствуя себя несколько глупо.

«Эм, Ранси ... я думаю, что ... ты …»

Лю Тонги откидывается на спинку стула, между его бровями пролегает небольшая морщинка. «На самом деле, я был озадачен поведением Вашего Высочества все это время. Вы не ведете себя так, разговаривая с другими людьми, как будто вы превращаетесь в другого человека, как только вы говорите со мной, я всегда был чрезвычайно осторожен перед вами, тратя много усилий, обдумывая каждое мое слово.»

Я снова и снова окаменеваю; наконец, уткнувшись лбом в ладони, я испускаю долгий вздох. «В конце концов, я не могу вас обмануть. Разница между внешним видом и настоящей утонченностью все еще очевидна.»

Как будто молот внезапно разбил вдребезги мой загадочный сон. Я не могу удержаться от смеха. «Честно говоря, заставить себя сказать все это стоило мне больших усилий. Если бы я знал, что слушать его было так же мучительно для тебя, то не мучил бы себя так сильно.»

Туман рассеялся, облако рассеялось. В конце концов выясняется, что тот, кто вёл себя отстранённо, никогда не был Лю Тунги — это был я сам.

«Благодарю Вас за откровенность, канцлер Лю. Иначе неизвестно, как долго я бы тянул с этим делом. По правде говоря, я не часто бываю в этом водном павильоне. Чтобы развлечь вас сегодня, я придал этому некоторое подобие изысканности. Хотя это правда, что я был тем, кто наблюдал за его строительством, он должен был быть восстановлен — это не было новой посройкой.»

Лю Тонги поднимает бровь.

«Это место было первоначально построено моим отцом; оно называлось комнатой усердия. Когда я был маленьким, он каждый день запирал меня здесь, чтобы я учился. Механизм для втягивания плавучей галереи раньше находился на берегу, а не на этой стороне. Как только он заходил галерею, у меня не было выбора, кроме как послушно остаться. Это была настоящая водяная тюрьма. Даже после того, как он был восстановлен, это место все еще заставляет меня нервничать.»

Лю Тонги смеется. «Так вот оно что. Неудивительно, что все книги, которые я видел на полках раньше, имеют названия вроде "небесное сокровище богов" и "паладины в смутные времена".»

Я криво улыбаюсь. «О, так вот что меня выдало. Как неловко.» - Я поворачиваюсь и смотрю на него. «Ранси, поскольку мы собираемся отбросить формальности и притворство, я хочу спросить тебя кое о чем. Что я за человек ... как ты думаешь? Все в правительстве говорят, что я самая большая раковая опухоль в этой династии, что я принц, который манипулирует властью, что я хитер, что в моем сердце растет семя бедствия — но что вы думаете?»

Я смотрю на него так, словно не могу отвести глаз. Выражение лица Лю Тонги остается безмятежным. «Даже сам человек может не знать, что он за человек, так как же это может знать посторонний? "Предатель" и "лоялист" - это просто разные точки зрения. Люди, у которых разное мнение, естественно, будут иметь разные точки зрения. Как говорится, абсолютов не существует.»

«Тогда, Ранси, как ты думаешь, какова моя точка зрения?»

Лю Тонги не отвечает.

Я смотрю на озеро за пределами водного павильона. «Сегодня мы можем кое-что прояснить. Ты не дал мне ответа раньше, и это меня очень радует. Потому что ты, Ранси, не лгал мне в лицо. Я часто размышлял о том, что если бы я не был принцем Хуай,а ты не был Лю Тонги, то мы могли бы быть, по крайней мере, хорошими друзьями. Если бы у меня не было этого титула, то я был бы действительно доволен просто жизнью свободного праздного человека. Если бы вам не пришлось быть великим канцлером, что бы вы хотели делать?»

«Ну, я, вероятно, был бы праздным человеком, который тоже путешествует по миру. Похоже, что досуг - это самая трудная вещь, которую можно найти в конце концов.»

Я двигаюсь, чтобы встать. «Это действительно трудно. Слишком многое в жизни требует действовать против своей воли — например, я понятия не имею, правильно или неправильно то, что я сейчас поставил перед собой.»

Лю Тонги встает рядом со мной. «Очень трудно отличить правильное от неправильного. Наверное, каждый в какой-то момент сталкивается с такой дилеммой. Есть еще кое-что, что я не уверен, правильно или неправильно говорить, но я хочу сказать это Вашему Высочеству. Вы еще не оправились от своих ран, поэтому не стоит слишком часто ходить в павильон лунного света.»

Я поворачиваю голову и пристально смотрю на Лю Тонги. В конечном счете, я все равно задаю вопрос: «Ранси, ты когда-нибудь подозревала, что моя травма была подставой? Это ... подстава для того, чтобы быть ближе к тебе.»

Лю Тонги оглядывается на меня, его взгляд и выражение лица все еще безмятежны, неподвижны, как вода. «У меня никогда не было такой мысли. Ваше высочество этого не сделали бы.»

Я думаю, что даже если Юнь Юй пошлет более сотни людей с ножами и проткнет меня так, что я буду напоминать пчелиные соты, это будет достойная сделка за то, что только что сказал мне Лю Тонги.

Получив дюйм, я беру милю и спрашиваю его: «тогда ты не думаешь, что у меня есть скрытые мотивы, чтобы приблизиться к тебе?»

Выражение лица Лю Тонги застывает. Я заставляю себя улыбнуться. «Лучше не отвечай на этот вопрос.»

Как я и ожидал, он молчит, но мгновение спустя я слышу легкий вздох.

В моем сердце непрерывно бурлят тысячи разных чувств. «Веришь ты или нет, но все, что я говорю тебе, все, что я делаю для тебя, никогда не будет иметь скрытых мотивов.»

Но как только я это говорю, я первый нахожу это смешным. «Это нехорошо, это была ложь. Вместо этого я бы сказал — У всего есть скрытые мотивы.»

Я встречаюсь с изучающим взглядом Лю Тонги. «Ранси, на самом деле я ... Я люблю тебя.»

1. Гайвань. ↩︎

Но как только я заканчиваю говорить это, я добавляю: «я просто хотел сказать тебе. Тебе не нужно ничего говорить.» Что касается ответа Ранси, то я могу сделать довольно хорошее предположение.

Лю Тонги пристально смотрит на меня, казалось бы, внезапно растерявшись. Проходит мгновение, прежде чем он говорит: «Ох...»

Я никогда не думал, что в конце концов скажу это, и раз уж я это сказал, Все в порядке. Может быть, это и к лучшему, что я сказал это сейчас — по крайней мере, небеса или я сам дали мне такую возможность. Я думал, что никогда не скажу этого, и теперь, когда я выложил это в открытую, я действительно чувствую себя еще более открытым.

Поэтому я думаю, что могу прямо изложить все это. «Канцлер Лю, тебе не о чем беспокоиться. Я сказал это вслух только потому, что мне редко хочется говорить с полной откровенностью, как сегодня. Я знаю, что ты порядочный человек, и такие наклонности, как отрезать рукав, никогда не были поводом для гордости, так что то, что я тебе сказал, вероятно, тебе не понравилось. Мне действительно очень жаль. Я также не знаю, почему я так обожаю тебя, Ранси, но я никогда не мог позволить этим чувствам уйти. Я выпалил это только что — и теперь немного жалею об этом. Как только ты уедешь отсюда, не стесняйся забыть все, что произошло здесь сегодня. И было бы вполне разумно, если бы ты решил отныне дистанцироваться и никогда больше не иметь со мной никаких дел.»

Все это я говорю, не сводя глаз с озера за окном. И как только я заканчиваю, я продолжаю смотреть на воду.

Лю Тонги кажется совершенно невозмутимым, стоя рядом со мной; мое сердце висит в воздухе, трепеща. Я все жду и жду. Кажется, проходит вечность, прежде чем я слышу, как он говорит: «Ох.»

И снова-ничего.

Не в силах сдержаться, я поворачиваюсь и смотрю на него. Он тоже оглядывается на меня.

Я терплю молчание до тех пор, пока больше не могу. «Ранси ... тебе больше нечего мне сказать?»

Лю Тонги поднимает бровь. «Сердце принца Сяна уже покоится на горе У; зачем же ему тогда во сне говорить о Цзяннани?»

Я заставляю себя улыбнуться. «Ты можешь быть спокоен, канцлер Лю. Я никогда больше не буду поднимать эту тему.»

«Уже становится поздно. Если я останусь здесь еще немного, это может помешать отдыху Вашего Высочества. Мне пора идти.»

За оградой туман клубится на поверхности озер, просачивается сквозь складки моей одежды, холод цепляется за сердце.

«Конечно. Я тебя провожу.»

Мы с Лю Тонги вместе выходим из водного павильона. Наступили сумерки. Красные облака заполняют половину неба; все озеро окрашено в вечерний цвет. Когда мы подходим к павильону, где расположен механизм для втягивания плавучей галереи, я поворачиваю каменный кран. После щелчков и щелканья механизмов галерея снова соединяется с берегом.

«Ранси …»

Лю Туньи поворачивает голову и останавливается. Я быстро улыбаюсь ему. «Не волнуйся. Как только мы уйдём отсюда, я больше никогда не буду тебя так называть.»

Что-то в выражении лица Лю Тонги меняется, как будто он собирается что-то сказать, но не делает этого.

В полночь я стою у дверей своей спальни, смотрю на одинокую Луну, смотрю на холодные звезды и не могу заснуть.

Позади меня шаги Чу Сюня приходят и уходят, уходят и снова приходят, и, наконец, постепенно становятся громче, пока он не оказывается рядом со мной. «Ваше высочество, ночь глубока, и на листьях уже собралась роса. Вам надо лечь поспать поскорее.»

После этого я возвращаюсь в дом вместе с ним. Но даже после того, как я легл, мне все еще трудно заснуть.

Чу Сюнь вдруг тихо говорит мне на ухо: «Ваше Высочество, я ... я хочу вернуться в дом Сумерек.»

Я поворачиваюсь на бок. Под одеялом я беру его за руку. «Чу Сунь, ты не хочешь составить мне компанию?»

«Я ничем не могу помочь Вашему Высочеству, оставаясь здесь, и, возможно, даже причиняю вам неудобства.»

Я хмурюсь. «Кто так говорит.»

Чу Сюнь больше ничего не говорит. С другой стороны, возвращение в дом сумерек - это хорошо для него.

И вот я вздыхаю. «Тогда оставайся со мной до завтра. Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя обратно после завтрака.»

«Благодарю вас, Ваше Высочество,» - шепчет Чу Сюнь.

На следующее утро Чу Сюнь возвращается в дом сумерек. Моя кровать, которая в последнее время стала немного заполненнее, снова кажется пустой. Я чувствую, что мое сердце тоже пустеет.

Через несколько дней Юнь Юй снова приглашает меня выпить в павильоне лунного света. На этот раз-в уединенном маленьком дворике. Мы вдвоем сидим под крышей галереи. «В вашем лице, ваше высочество, есть оттенок грусти. Не случилось ли в последнее время чего-то, что шло вразрез с вашими желаниями?»

Я поднимаю свой кубок с вином. «Вот он я, улыбаюсь, но на моем лице читается грусть. Когда-нибудь ты станешь хорошим преемником министра юстиции судебного надзора или какого-нибудь гадального ларька на улице, вождь Юнь.»

Юнь Юй качает головой. «Ваше высочество слишком льстит мне. На самом деле, вы говорите это только потому, что у нас нет зеркала и вы не можете видеть свое лицо.» Слегка улыбаясь, он снова и снова вертит чашку в руках. «Я слышал, что Чу Сюнь вернулся в дом Сумерек пару дней назад. Так вот, Чу Сюнь вряд ли из тех, кто закатывает истерику; это потому, что ты сделал что-то такое, что разбило ему сердце?»

Я потираю промежуток между бровями и ставлю чашку на стол. «Вождь Юнь, какие бы уличные сплетни вы ни услышали, вы можете сказать все сразу.»

Ухмыляясь, Юнь Юй потягивает вино и говорит мне: «О, ничего особенного, просто сейчас ходят слухи о непостоянстве Вашего Высочества, о том, как Вы перенесли свою любовь на канцлера Лю и без раздумий бросили мистера Чу Сюня. Раньше я думал, что это всего лишь слухи, но, судя по выражению вашего лица сегодня, по тому, как вас сковали любовные узы, нельзя не догадаться заново. Вот почему я спросил, может быть, это было немного любопытно с моей стороны. Пожалуйста, простите меня, Ваше Высочество.»

Я предвидел, что Юнь Юй уже узнал о возвращении Чу Сюня в дом сумерек, а что касается визита Ранси в тот день и того, что я привел его в водный павильон, то Юнь Юй, должно быть, тоже узнал об этом. С его стороны было бы нехарактерно не заговорить об этом.

«Визит канцлера Лю в мой дом был исключительно формальным, не более того. Но что касается того, почему Чу Сюнь вдруг захотел вернуться в дом сумерек, я действительно понятия не имею. С тех пор я не чувствую себя вправе навещать его» - Я заканчиваю со вздохом.

«Разве вы не всегда были экспертом в том, как вернуть человеку его расположение? Просто сходите к нему, Ваше Высочество, поговорите с ним, и я уверен, что все будет хорошо.»

Я стараюсь казаться невозмутимым. «Спасибо за комплимент, вождь Юнь. Кстати, вы пригласили меня на обед, потому что больше не сердитесь на меня? Позавчера, в этом самом павильоне Лунного Света, я действительно понятия не имею, что я сказал, что могло обидеть, и вы начали вести себя по-другому, как только я это сделал. Это из того, что я сказал, затронуло щекотливую тему?»

Юнь Юй, кажется, замирает, но только на мгновение, а затем отвечает довольно холодно: «О, если бы ваше высочество не упомянули об этом, я бы забыл. Что-то беспокоило меня в тот день, и это заставило мои манеры испортиться перед вами. Пожалуйста, простите меня.»

Я спешу сказать: «неважно. Я ничего не имел в виду, говоря об этом.»

Поскольку я упомянул об этом только для того, чтобы заткнуть рот Юн Юя, я воспользовался этой возможностью и сменил тему, начав разговор о чем-то другом.

Через полкружки вина я притворяюсь беспечным и спрашиваю его: «я не был во дворце в последнее время. Как обстоят дела при дворе?»

Брови Юнь Юя сошлись на переносице. «Не плохо. На первый взгляд все кажется мирным, но ... Его Величество ... очень вероятно, что-то знает. Он настороже.» - Юнь Юй пристально смотрит на меня. «Его величество не вызывал вас в последние дни?»

Я отрицательно качаю головой. «Он этого не сделал.»

В последнее время со стороны Цичже не было ничего, кроме мертвого спокойствия; с тех пор как я серьезно посоветовал ему в моем поместье, он не вызывал меня к трону.

Но, напротив, вместо того, чтобы заставить меня чувствовать себя непринужденно, это заставляет меня беспокоиться о том, что он планирует.

«Конечно, он будет настороже. Мы много думали об этом, пока строили планы. Но у них, вероятно, нет никаких реальных доказательств. Не было также большого движения со стороны наших военных лидеров и высших должностных лиц в последнее время; как только мы вступаем в пятый месяц, тогда развернётся финальная стадия. Даже если он узнает, он ничего не сможет с нами поделать.»

Между бровями Юнь Юя пролегла морщинка. «Наверное, так.» - Он наливает нам по стакану. «Но моему отцу сообщили, что в ближайшие дни Его Величество может вызвать вас, а также других принцев во дворец для встречи. Интересно, какова цель этой встречи?»

Я немного удивлен этой новостью. Императрица всегда довольно строго охранялась от меня и других принцев, и, чтобы помешать нам заключить союз, она часто благоволила и дискриминировала то одного, то другого принца. За исключением Нового года и других торжественных случаев, которые мы посещаем вместе, случаи, когда я встречаюсь с другими принцами для обсуждения государственных вопросов, исчезающе редки. Если эта информация подтвердится, тогда действительно трудно догадаться о намерениях Цичже.

«Тогда, полагаю, я узнаю всё, как только окажусь там.»

Юнь Юй бросает на меня взгляд. «Я все это время пытался дать вам совет, но все же должен повторить: Лю Тонги — очень хитрый персонаж. Вы должны держать дистанцию и быть внимательными, чтобы не попасть в его ловушку.»

Я не могу удержаться от смеха. «Суя, ты слишком много волнуешься. Какую ловушку мог устроить мне Лю Тонги, и в какую ловушку я мог попасться? Ах, это напомнило мне — ты в последнее время хорошо себя чувствуешь перед троном и при дворе?»

Юнь Юй бросает на меня еще один взгляд и опрокидывает свой стакан — до последней капли. «И только в такие моменты ваше высочество зовет меня по имени, которое я не привык слышать, — мне нужно время, чтобы среагировать.» - Он пристально смотрит на меня, его улыбка выглядит немного вымученной. «Похоже, что привязанность вашего высочества к канцлеру Лю довольно глубока.»

Я должен сказать - глаза Юнь Юя действительно чрезвычайно острые.

«А что, если это правда? Я еще не настолько потерял голову, чтобы не понимать реальности. В конечном счете, мы не властны над судьбой. Иногда, кого можно любить, а кого нельзя, может быть просто предопределено.»

Юнь Юй медленно кивает, его глаза сосредоточены на чем-то, чего я не вижу. «Очень похоже. Это вполне вероятно предопределено.» - Он снова наполняет свой кубок вином и осушает его.

Я тоже поднимаю свой кубок, и не успеваем мы опомниться, как несколько кувшинов с вином оказываются пустыми.

Когда четвертый кувшин иссякает, Юнь Юй встает и приносит пятый. Похоже, он пришел подготовленным; у него был полный керамический кувшин вина, ожидающий внутри дома.

Еще несколько чашек, и чувствуя, что моя голова начинает тяжелеть, я отмахиваюсь от него. «Хватит, хватит, не надо больше. Как говорится, выпив свою печаль, ты только еще больше огорчаешься, давай просто покончим с этим.»

Юнь Юй облокотился на перила и потряс передо мной кувшином с вином. «Как только мы выпьем тысячу чашек, выпьем достаточно, чтобы быть подобающе пьяными, тысяча забот будет выпита.»

«Это чистая софистика. Кроме того, даже если, скажем, моя привязанность к канцлеру Лю не будет возвращена, и я сплел для себя запутанную паутину любви и ненависти — вы пьете не менее серьезно, чем я. не говорите мне, что я угадал правильно, и вас также мучают эмоции, которые вы не можете успокоить?»

Держа кувшин с вином в руке, Юнь Юй хмурит брови и пристально смотрит на меня. «Раз уж мы не можем выпивать наши печали, почему бы нам не попробовать что-нибудь другое, ваше высочество?»

Он ставит кувшин с вином и, облокотившись на перила, улыбается мне. «Почему бы нам с вашим Высочеством - двум людям с горестями, которые они не могут стереть, - не помочь друг другу найти хоть какое-то утешение?»

1. Сон принца Сяна - это старая история, в которой принц Сян встречается с богиней горы У. «На рассвете я превращаюсь в утренние облака, а в сумерках-в падающий дождь.» Первая строка стихотворения Лю Тонги намекает на то, что у принца Хуая уже есть кто-то (облака горы У, или “Юнь”), а вторая строка намекает на стихотворение Цзяннань Ива Оуян Сю, намекая на “Лю” в его собственном имени. Он так тонко говорит, что Чэнцзюнь уже с Юнь Юем. ↩︎

«И как мы найдем утешение?» - Спрашиваю я.

Юнь Юй смотрит на меня с улыбкой. «Я теперь думаю, что потому, что в последнее время вы всей душой привязались к канцлеру Лю — ваше высочество даже не может разобраться в таких простых вещах.»

«Я действительно не понимаю.»

Юнь Юй пристально смотрит на меня, потом встает и подходит ко мне. Мгновение спустя меня парализует.

Я не дурак. Конечно, я могу понять, что Юнь Юй имеет в виду, и такие шутки проскальзывали между нами раньше — но мы всегда только шутили.

Однако на этот раз …

В те дни, когда я был молодым человеком, я также часто принимал пышность за выдающуюся изысканность, как это делают сегодня Цитань и Цили; насколько я помню, во время одного посещения борделя я зашел так далеко, что написал слегка непристойное стихотворение, которое даже не рифмовалось должным образом:

Туман росы, бисер на вишнях,

тяжелые капли сгибают банановый лист;

Отражение луны тонет в нефритовых водах,

под покровом гибискуса мы устаем в одну весеннюю ночь.1

Теперь, оглядываясь назад, это стихотворение кажется совершенно бессмысленным; мне бы хотелось притвориться, что я никогда его не писал. Но тогда я был очень горд собой и даже написал стихотворение на прозрачной вуали кровати и подарил его мальчику, который составлял мне компанию. Конечно, он никогда не сказал бы мне, что это ужасно, и когда он взял его, он выглядел довольно тронутым.

Неважно, кто мы такие; все молодые люди когда-то были легкомысленны.

И вот, в этот самый момент, когда губы Юнь Юя коснулись моих губ, а наши языки переплелись, под воздействием какого-то странного импульса, последние две строки этого стихотворения внезапно всплыли в моей памяти. Я понятия не имею, почему.

Это может быть из-за цветов, неподвижных и бессловесных под лестницей; это может быть из-за бриза, что мягко он дышит через галерею; это может быть из-за слабого аромата ладана в моих руках, цепляющихся за одежду Юнь Юй.

По правде говоря, как бы вы на его ни посмотрели, оценивая его без учета его характера, во всех отношениях Юнь Юй безупречен. Я знаю, что он не из моего класса, и поэтому мне никогда не приходило в голову желать его, но сейчас мне действительно трудно сопротивляться таким желаниям.

Я вытягиваю единственную нить разума, готовясь утонуть в нефритовых водах, и, положив руки ему на плечи, отталкиваю Юнь Юя на несколько дюймов. Сделав глубокий вдох, я заставляю себя успокоиться. «Вождь Юнь, вам не следует шутить по этому поводу.»

У Юнь Юя глаза, как окутанное туманом озеро, уголки губ слегка изогнуты. «Ваше высочество, вы перестали называть меня Суей.»

Одно-единственное предложение, несколько простых слов, они превращаются в бесконечно тонкую шелковую нить и прочерчивают круг в глубине моего сердца.

Я выдавливаю из себя улыбку. «Вожь Юнь, еще один шаг, и это уже не будет шуткой.»

«И что в этом плохого?» - Он тоже улыбается. «В любом случае, в отношении вашего высочества и меня, репутация была подтверждена давным-давно.»

«Репутация-это одно, а реальность-совсем другое. Насколько я помню, я не в твоем вкусе.»

«Мы просто пытаемся найти утешение — зачем придираться к деталям?»

Я просто боюсь, что если мы не будем придираться к деталям, наши усилия устешить кого-то могут привести к прямо противоположному результату. Вздохнув, я говорю ему: «Суйя, я не слепой. У тебя сегодня что-то на уме, я вижу.» - У Юнь Юя улыбка на губах, а в глазах нет, и что-то сложное вплетено в его черты - немного похоже на пословицу о том, что кто-то находит трещину в горшке, и чувствуя, что больше им нельзя пользваться, они разбивают его. «Ты все запер в своем сердце. Я предполагаю, что у тебя должны быть проблемы, о которых ты никому не можешь рассказать, но ты не можешь отрезать себе нос назло своему лицу.»

Юнь Юй заливается смехом. «Сердце Вашего Высочества занято канцлером Лю, так что там нет места ни для кого другого. Я воздержусь от того, чтобы грубо врываться в дом.» Он освобождается меня и отступает на несколько шагов; мои колени вдруг устают.

Я иду вслед за ним. «Даже если бы не было Ранси, ты бы хоть раз назвал меня Чэнцзюнь, Суйя?»

Отойдя на несколько шагов, Юнь Юй встает рядом со столом и несколько мгновений смотрит на меня немигающим взглядом, прежде чем сказать: «Я не могу ... когда-нибудь, когда ваше высочество станет Вашим Величеством, и если вы рассердитесь на меня, то то, что я когда-то осмелился назвать вас по имени, может быть просто сочтено оскорблением.»

И вот почему, даже если Юнь Юй для меня, как одна единственная травинка для кролика,я могу прогрызть все до последнего кусочка старой коры в мире, но я не могу начать желать его.

Мы-сообщники, охраняющие друг от друга, но на самом деле я строю заговор против него. Если я все еще считаю возможным облегчить свои заботы с ним, то у меня больше не будет права даже считаться человеком.

Юнь Юй снова берет кувшин с вином, наливает одну чашу и осушает ее. «Неважно. Нежелание не годится в таких вещах.» - Он снова смотрит на меня с фальшивой улыбкой. «Ваше высочество, неужели Лю Тонги такой замечательный?»

Я снова сажусь и откашливаюсь. «Замечателен кто-то или нет, это совершенно субъективно. На него приятно смотреть, и, кажется, с ним легко ладить.»

Юнь Юй кивает и больше ничего не говорит. Между нами повисает неловкое молчание. Чувствуя себя неловко, я начинаю с трудом сидеть на месте. Встав, я говорю ему: «есть еще кое-что, что я должен сделать, так что я пойду домой.»

Юнь Юй трезво отвечает: «Пожалуйста, если желаете этого, ваше высочество. Я собираюсь остаться еще на некоторое время.»

«Тогда ладно.»

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, сзади меня Юнь Юй говорит: «если его величество действительно вызовет ваше высочество во дворец на встречу, пожалуйста, убедитесь, что вы будете внимательны.»

Я оборачиваюсь и говорю: «Не волнуйтесь. Что бы ни случилось, Его Величество не станет так опрометчиво арестовывать меня, своего дядю.»

Но Юнь Юй использовал слова "быть внимательным", а не "осторожным". Вероятно, это означает, что в этой встрече будет что-то смешное.

В конечном счете, информация Юнь Тана оказывается полезной. На следующий же день первым делом с утра приходит приказ от трона, призывающий меня во дворец на завтрашнюю встречу.

И масштаб этой встречи кажется довольно грандиозным — кроме меня, здесь будут присутствовать и другие императорские принцы, двоюродные братья Его Величества по отцовской линии.

Принц Цзюн, принц Цзя, принц Фу, принц Шоу, Принц Лу, а также я, заполняют стол банкета из шести принцев.2

1. Последнюю строчку можно считать весьма крамольной, поскольку она перекликается со строчкой из "песни Вечного сожаления" Бай Цзюя, повествующей об императоре династии Тан. “Покрывало из гибискусового шелка " здесь очень ясно означало покрывало наложницы в императорском гареме. Стихотворение Чэнцзюня само по себе не так уж плохо, но оно полностью состоит из эвфемизмов. ↩︎

2. 宗/Цзюн/честь、嘉/Юй/благоприятный、福/Фу/благословение、壽/Шоу/длительный срок службы, 祿/Лу/удачу(деньги). 懷 / Хуай / устремление. ↩︎

Интересно, с какой целью его величество вызвал меня и остальных пятерых принцев во дворец? Хотя Цичже молод, он хорошо разбирается в искусстве управления государством. Его поведение часто превосходит все ожидания, и он никогда не бывает предсказуемым.

Я привык к лени, выздоравливая дома в течение последних нескольких дней, настолько, что надеть вечернее платье и корону для волос кажется трудным. Кроме того, сейчас почти лето; эти слои на слоях одеяний кажутся удушающе жаркими, так что мне просто приходится держать веер в рукаве, чтобы я мог, по крайней мере, обмахиваться веером, чтобы не растаять во время езды в паланкине.

По прибытии во дворец молодые евнухи проводят меня в зал воспитания добродетели. Это красивый, уединенный дворцовый зал, недалеко от императорского сада, просторный и прохладный внутри. Когда я добираюсь туда, принц Цзя, Цили и принц Лу уже сидят. У принца Шоу слабое здоровье; его наследник Цили уже несколько лет практически управляет поместьем принца Шоу. Принц Шоу не может прийти сегодня, поэтому, как обычно, вместо него здесь Цили. После того как Цили встал, чтобы официально поприветствовать меня, и я обменялся приветствиями с двумя моими старшими кузенами принцем Цзя и принцем Лу, я сажусь на свое место.

Почетным местом в зале воспитания добродетели является трон его величества, а остальные шесть мест расположены по три с каждой стороны, лицом друг к другу. Я должен был занять самое последнее место в западной стороне, но так как Цили на одно поколение моложе и пришел вместо своего отца, он должен сидеть в самом конце. Так что я поднимаюсь по иерархической лестнице на уровень и сажусь между принцем Лу и Цили. Как только я сажусь и достаю веер, чтобы подышать свежим воздухом, между бровями принца Цзя появляется морщинка.

Все пятеро моих двоюродных братьев намного старше меня, особенно старший из них, Принц Цзюн и принц Цзя. Они даже старше моего отца. Эти двое никогда особо не общались со мной, и они всегда плохо думали о поведении поместья принца Хуая и о моих нетрадиционных наклонностях.

Что же касается принца Цзя, его вежливое имя Чэндянь, то его отец даже когда-то был не в ладах с моим отцом. Якобы их вражда началась между бывшей принцессой Цзя и бывшей принцессой Хуай, когда они стремились к императорской милости. Бывший принц Цзя, примкнувший к Лю Цианю и некоторым другим, неоднократно советовал императору Тунгуану отменить военную власть моего отца, чтобы помешать ему замышлять мятеж. Чтобы развеять вражду принца Цзя к моему отцу, император Тунгуан посадил сына принца Цзя, Чэндяня, в армию моего отца, и мой отец лично обучил его военному искусству и боевым искусствам. Но Чэндянь был тщеславен и никогда не поддавался наставлениям моего отца. Однажды, когда мой отец вернулся в столицу, Чэндянь воспользовался его отсутствием, чтобы неожиданно напасть на варваров, не посоветовавшись ни с кем. В конце концов он попал в ловушку, потерял более тысячи солдат, и отец наказал его в соответствии с военным законом. Бывший принц Цзя пошел к моему отцу и умолял о снисхождении, но мой отец был непреклонен и не уступил. Он стал еще более ненавистен принцу Цзя и его сыну, которые думали, что весь инцидент был спланирован моим отцом, чтобы заманить Чэндянь в ловушку. Их вражда только усиливалась.

Как только император Инчан взошел на трон, мой отец добровольно передал часть своей военной власти Чэндяну и рекомендовал его на пост главнокомандующего перед императором Инчаном. Бывший принц Цзя, Чэндянь и даже император Инчан думали, что мой отец просто разыгрывает спектакль, и никто из них не оценил его доброту.

Несмотря на то, что поместье принца Цзя никогда не ладило с моим, Чэндянь действительно преданный принц. Когда императрица делала вид, что подлизывается ко мне, Чэндянь думал, что я ставлю себя выше закона и контролирую имперскую политику, и можно было только догадываться, как я буду преследовать лоялистов, поэтому в ярости он отказался от той малой доли военной власти, которую никто не просил его оставить, и заперся в своем поместье, чтобы писать стихи, чтобы выразить свои чувства весь день. Можно услышать, что в какой-то момент выразительные стихи принца Цзя были расклеены по всем стенам кабинета принца Цзя. Среди них особенно известен эпос под названием "Песнь старого гуся". В этом стихотворении принц Цзя сравнивал Цичжэ с Солнцем, меня - с темным облаком, закрывающим солнце и ясное голубое небо, а себя - с непреклонным и верным старым гусем.

Он твердо верил в кармическое возмездие и думал, что Судный день рано или поздно настанет для вероломных придворных. Темная туча может лишь временно заслонить голубое небо и солнце; когда-нибудь это дурное влияние будет сметено с лица земли, чтобы явить миру хорошо организованную политику и давно царящий мир. Даже если прямо сейчас у старого гуся были сломаны крылья градом, его перья начисто выщипаны шквалом, вызванным этими темными тучами, его голова почти погребена подо льдом и снегом, он будет зимовать в куче увядшей травы, сидеть на старой ветке дерева и смотреть в небо — в ожидании дня, когда солнце снова засияет над ним, так что все его выщипанные перья отрастут, так что он сможет взлететь высоко в небо, паря выше, чтобы быть под солнцем.

Принц Цзя собрал сотни длинных и коротких стихотворений, которые он написал за эти годы, в антологию под названием "Песни гуся из травяной хижины".2 Он напечатал несколько дюжин и раздал их тем, кто состоял во фракции моральной чистоты. Мой свояк Ли Юй был одним из таких получателей, и, как утверждается, он был растроган до слез, прочитав его, и не ел в течение двух дней. Из любопытства я тоже купил себе копию. Я был тогда молод и смел, и у меня было много мыслей после прочтения Песни старого гуся. Я не мог удержаться от осуждения: «дикие гуси живут на севере весной и летом, а осенью и зимой улетают на юг. Как они вообще могут иметь крылья, сломанные градом? Или быть погребенным под снегом? Только что-то вроде Воробья могло оставаться на одном месте все четыре сезона.»

Я произнес эти слова, стоя на галерее моего собственного поместья, и среди моих слуг немало шпионов. Не прошло и дня, как мои слова прошли сквозь стены, и после моего шетания под нос вся столица узнала, что принц Хуай насмехается над Принцем Цзя, говоря, что старый гусь был всего лишь воробьём.

Какое-то время многие столичные литераторы, считавшие себя единственными, кто не валяется в грязи, поднимались в праведном негодовании и один за другим выражали свои мысли поэзией - как мир перевернулся с ног на голову, как воробьи бегают безудержно, как большие гуси не могут расправить крылья, и какой скандал для Воробьев иметь средства высмеивать лебедей.

Кто-то даже нарисовал жирного Воробья, сидящего на корточках на спине маленького петушка, с надписью под ним: «взирающий на мир с презрением.».

Один из моих слуг принес мне эту картину и несколько стихотворений. «Ваше высочество, ваше высочество, эти лицемерные педанты в столице смеются над вами.»

И что мне с этим делать? Если они хотели посмеяться надо мной, то они были свободны в этом. Ибо надо знать, что уста педанта действуют подобно потоку — чем больше вы пытаетесь остановить их, тем больше они переполняются. Так что мне оставалось только смотреть на эту фотографию и говорить: «воробей круглый и толстый. Это очень мило. Маленький петух наиболее блистательно и хорошо прорисован. Неплохо. Совсем неплохо. Пусть говорят, что хотят. Когда речь заходит о птицах, каждому свое; видите ли, некоторые люди любят лебедей и больших гусей, но я скорее люблю Воробьёв.» Естественно, эти слова были снова переданы шпионами, а затем, циркулируя еще в нескольких устах, они превратились в ряд различных слухов. Слух номер один: принц Хуай сказал, что воробьи могут наесться досыта, а большие гуси и лебеди голодают, так что Воробей был сильнее больших гусей и лебедей; слух номер два: принц Хуай сравнивал себя с процветающей птицей, видел в своей любви к хорошеньким маленьким петушкам нечто, чем можно гордиться, а те, кто склонен к насмешкам, были для него не более чем мухами.; а еще ходили слухи, что принц Хуай сравнивал себя с воробьем и говорил, что это гораздо лучше, чем быть одной из этих шумных певчих птиц3.

Как унизительно, как клеветнически намекать, что праведно возмущенные - это щебечущие певчие птицы! Эти слухи, конечно, еще больше возмутили негодующих литераторов. Итак, в отчет о моих преследованиях лоялистов была добавлена еще одна красочная страница.

Вот почему, если принц Цзя все еще может заставить себя обменяться несколькими словами любезности, когда он видит меня, это уже большое проявление его широты ума, терпения и хорошего воспитания. Он всегда был старомоден; он, вероятно, думает, что, то что я достаю веер, чтобы обмахиваться им в зале воспитания добродетели, это крайне неприлично и неуважительно — демонстрируя, насколько я свысока смотрю на своего племянника-императора.

Принц Лу и принц Цзя очень близки, и он тоже никогда не был высокого мнения обо мне. Хорошо, что рядом со мной сидит Цили. Я немного поболтал с ним.

«А принц Дай не заходил к тебе в последние дни, дядя?» - спрашивает меня Цили.

«Он давно не заходил», - отвечаю я.

По крайней мере, я не зря обожал Цитана; с тех пор как я получил травму, он приходил практически каждый день, и каждый раз, когда он это делал, он приносил с собой много вещей и на самом деле умудрялся ни разу ничего не забрать с собой. Все, что он приносил, было частью ценной коллекции, которую он обычно дарил — например, нефритовое украшение бога медицины, которое может вылечить болезнь и помочь человеку избежать неминуемой гибели, винная тыква, которую использовал доктор Хуа Туо4, горшок с лекарством, подаренный императору Ханьву Дунфан Шуо5, который может удвоить эффективность лекарства, которое он отваривает, и так далее. Конечно, ни одна из этих вещей не является подлинной, и в любом случае он купил большинство из них на мои деньги, но все же он дает их мне искренне, думая, что они подлинные, так что, несмотря на это, я счастлив и чувствую себя довольно тронутым. Но в последние два дня он действительно не появлялся.

«О, судя по тому, что я слышал, в последнее время какой-то торговец из Лингнана собирался продать ему кое-что. Среди них масляная лампа, которую Чжугэ Хунмин использовал в своем ритуале продления жизни, Цинь, на которой он играл, когда исполнял "стратегию пустого города", гребень из коровьего рога, когда-то использовавшийся госпожой Мэн, и сверток, в который Чжао Цзилун завернул один артефакт.»6

Мое сердце вдруг делает небольшое сальто. «Похоже, там много разных предметов.»

«В любом случае, судя по тому, что я слышал, они будут стоить несколько сотен тысяч серебряных таэлей.»

Я думаю, что мое лицо уже позеленело. Я молча размышляю, стоит ли мне сказать Юнь Тану и Ван Циню, что мы сможем покончить с этим восстанием в ближайшие пару дней.

Цили пытается меня утешить: «Дядя, ты не должен так волноваться. Принц Дай в последнее время заметно поумнел. Сейчас он просто ведет переговоры с торговцем. Он может и не сделать покупку.»

Я говорю Цили: «есть дела, которыми я должен заняться в поместье на данный момент, так что как насчет того, чтобы ты помог ему с этим вместо меня — канцлер Лю разбирается в таких вещах, поэтому убедись, что он пригласит канцлера Лю вместе с собой, когда пойдет смотреть их, чтобы быть более уверенным.»

Единственный, кто может спасти казну моего поместья от расходов Цитаня, - это Лю Тонги. К сожалению, после того, что случилось в павильоне воды в тот день, мне было бы неловко войти и попросить, поэтому у меня нет другого выбора, кроме как попросить Цитаня попросить его самому.

Пока мы болтаем, принц Цзюн и принц Фу приходят по очереди и занимают свои места после того, как мы обмениваемся приветствиями. Принц Цзюн смотрит на веер в моей руке. «Вам не кажется неуместным пользоваться веером в этом зале, принц Хуай?»7

Я закрываю веер и прячу его обратно в рукав. «Благодарю Вас, принц Цзюн, за напоминание. С моей стороны было неосторожно проявить такое неуважение.»

Принц Цзюн пристально смотрит на меня, но больше ничего не говорит.

Принц Цзюн, как и принц Цзя, никогда не был высокого мнения обо мне. Но причина, по которой он не думает обо мне ничего хорошего, не та же самая.

Принц Цзюн, вежливое имя Чэньюань, является самым старым среди принцев империи. Он предан, щедр и честен, и в ранние годы он был помощником предводителя под командованием моего отца. Несмотря на то, что он старше моего отца, он всегда высоко ценил молодого императорского дядю. После смерти моего отца он даже присматривал за моей матерью и мной. позже, когда я стал страдать от одного определенного пристрастия, принц Цзюн был вне себя — много раз он отчитывал меня в ярости, но я не раскаивался, несмотря на его усилия. После этого принц Цзюн прервал контакт с поместьем принца Хуая.

Он всегда думал, что я совершенно лишен благородства, и что я опозорил титул "принц Хуай", который оставил мой отец. Вдобавок ко всему, я даже приобрел отвратительную привычку. Вот почему каждый раз, когда он видит меня, на его лице появляется выражение глубочайшей печали.

Всякий раз, когда я вижу это выражение его лица, я чаще всего чувствую себя немного виноватым. Он глубоко опечален, я чувствую себя неловко, мы оба напряжены, так что, если нет крайней необходимости, мы с принцем Цзюном особо не видимся.

Когда я убираю веер, атмосфера в зале становится еще более тяжёлой. К счастью, как раз в это время прибывает его величество.

1. Императорский дворец имеет много тронов, так как император имеет особое место в каждом зале Дворца. ↩︎

2. Есть старая история (и Поэма) о том, как Лю Бэй трижды посещал Чжугэ Ляна в его травяной хижине, пытаясь убедить Чжугэ Ляна работать на него в качестве стратега. Чэндянь очень высокого мнения о себе. ↩︎

3. "Певчие птицы" намек на женщин, особенно на сплетниц. ↩︎

4. Хуа Туо был известным врачом, жившим во времена Восточной династии Хань. ↩︎

5. Дунфан Шуо. ↩︎

6. Все, что вам действительно нужно знать об этих предметах, - это то, что они все из той части "романтики Трех Королевств", которая считалась вымышленной. ↩︎

7. Старшие принцы называют принца Хуая младшим братом, в то время как принц Хуай называет остальных принцев старшими братьями, но ни один из них на самом деле не является братом. ↩︎

Цичже выглядит серьезным, и между его бровями пролегает легкая морщинка; очевидно, эта встреча касается чего-то довольно серьезного. Только после того, как все поклоны закончены, и я и другие принцы снова занимаем свои места, Цичже начинает говорить. «Причина, по которой я пригласил вас всех сюда сегодня, заключается в том, что есть вопрос, который касается государства, но трудно обсуждать публично на собрании суда, поэтому я хотел сначала проконсультироваться с моими дядями.»

Мы все почтительно ждем его следующих слов, затаив дыхание. Чичже на мгновение замолкает, потом говорит, «несколько дней назад, Царство Нахэ направило эмиссара сюда для мирных переговоров. Они готовы предложить два города, ежегодную дань и стать вассалами нашей империи на вечные времена.»

Как только эти слова слетают с его губ, все присутствующие принцы выглядят довольными, особенно принц Цзюн и принц Цзя. Королевство Нахэ уже много лет воюет с нашей империей; мы воюем с тех пор, как мой отец был молод, и борьба продолжалась через череду императоров, пока их король не скончался и его единственная дочь не унаследовала трон. Сначала мы думали, что с женщиной у власти мы сможем получить некоторые рычаги влияния, поэтому, подготовив барабаны и знамена, мы немедленно послали войска против них, но никто из нас не мог себе представить, что эта девочка-подросток королева окажется вовсе не слабой и не слабее любого мужчины - она лично возглавила армию и встретила нас на поле боя, обезглавила одного из наших великих полководцев, и наши страны снова оказались втянуты в конфликт.

Но маленькое варварское королевство вряд ли выдержит десятилетнюю войну; после перемирия, заключенного пять лет назад, они больше не беспокоят наши пограничные войска. Я слышал, что они даже наняли нескольких ханьских китайских литераторов для работы в качестве придворных чиновников, и их королевство восстанавливается. На этот раз они послали эмиссара для переговоров о мире, зайдя так далеко, что предложили свою верность — это определенно хорошая новость.

Но поскольку мой племянник-император выглядит таким серьезным, я боюсь, что эти мирные переговоры на самом деле не так просты — Королевство Нахэ должно было выдвинуть какое-то условие.

«С тех пор как ваше величество начали самостоятельно править двором, ваше правление стало благожелательным, и империя наслаждается миром и процветанием. Вполне логично, что маленькое варварское королевство капитулировало по собственной воле, чтобы присягнуть на верность блестящей мудрости вашего величества и нашей Поднебесной империи. Но варвары часто бывают лживы — интересно, не выдвинули ли они какое-нибудь неприличное требование?»

Как я и ожидал, Цичже торжественно вздыхает. «Именно это и вызывает у меня головную боль. Эмиссар королевства Нахэ выдвинул просьбу, и я понятия не имею, как мне ответить.»

«Если это может вызвать головную боль у вашего величества, то это должно быть действительно неприятно. Может быть, в обмен на ежегодную дань они ожидают, что мы будем ежегодно дарить им золото и шелк? Или они хотят научиться каким-то сельскохозяйственным приемам, или позаимствовать какие-то пайки и семена, или что-то в этом роде?»

Все эти варварские королевства не умеют выращивать зерно и всегда восхищались нашей техникой ткачества и крашения шелка.

«Хорошо, что старый король Нахэ давным-давно умер, иначе они захотели бы заключить брачный союз и жениться на принцессе. По крайней мере, эта королева не пойдет так далеко, чтобы поднять этот вопрос и потребовать от нас принца.»

Цичже поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Он медленно кивает.

В зале Дворца воцаряется тишина.

Цичже, все еще выглядя торжественно, тяжело вздыхает. «Дядя, к сожалению, вы угадали совершенно верно. Эмиссар королевства Нахэ сказал, что их королева регентша находится в самом расцвете своей юности и еще не имеет супруга. Она всегда высоко ценила талант и приятную внешность мужчин нашей Поднебесной империи; она желает, чтобы царь-супруг разделил трон, совместно правил ее землей и в знак доброй воли дал ей клятву верности и мира.»

Мои двоюродные братья принцы и я, а также Мой племянник Цили все очень шокированы. Принц Цзя печально качает головой. «Поведение варварских женщин поистине ужасно.»

Принц Фу тоже качает головой. «Нелепо! Совершенно нелепо! Может быть, они полагают, что во всем королевстве Нахэ не нашлось ни одного достойного мужчины, чтобы жениться на королеве?»

Принц Цзюн хмурится. «Мужчины там живут низкие и крепкие. Они действительно не могут сравниться с людьми нашей империи.»

Принц Лу говорит: «были только принцессы альянса — конечно же, наша династия не собирается производить мужа альянса? Если этот поступок будет передан последующим поколениям, он обязательно вызовет у них хороший смех!»

Старшие принцы, похоже, не одобряют эту идею, но судя по Божественному выражению лица моего племянника-императора, я думаю, что он просто склоняется к идее дать королеве Союзного мужа. Сейчас наступил критический момент, и если я соглашусь с его величеством, то, во — первых, он не заподозрит заговора, а во-вторых, когда мое великое начинание будет успешно выполнено, то, что было сказано сегодня, будет добавлено к счету - не будет ли лояльность поверх большей лояльности только положительным фактором?

И вот я начинаю говорить «по моему мнению, если мы действительно согласимся на брачный союз, это не обязательно будет плохо.»

Все остальные принцы поворачиваются ко мне. Принц Цзюн хмурится; принц Цзя насмешливо смеется; принц Фу - единственный, кто соизволил уделить мне время. «Принц Хуай, почему вы так говорите?»

«Поскольку их королева желает заключить брачный союз, то можно предположить, что она искренне восхищается мужчинами нашей Поднебесной. Она даже поклялась разделить с ним трон. Несмотря на то, что королева-Варварка, все женщины уступчивы по своей природе, и если у нее есть муж, она, естественно, уступит своему мужу. Если мы пошлем ей Союзного мужа, то это будет ничем не отличаться от того, что королевство Нахэ окажется в наших руках. Все дети, которые у них будут в будущем, также будут принадлежать к роду нашей Поднебесной империи; тогда мы сможем объединить Нахэ с нашими территориями, не жертвуя ни одним солдатом.»

Судя по выражению лиц других принцев, все они, кажется, возражают против этой идеи, но никто ничего не говорит, чтобы опровергнуть меня. Цичже бормочет что-то себе под нос, а потом говорит: «твой аргумент имеет большой смысл, дядя. Я также рассматривал ту же линию рассуждений, и вот почему я не мог принять решение.»

Принц Фу говорит: «и если мы действительно собираемся выбрать кого-то, чтобы стать королем-союзником Нахэ, кого мы должны выбрать?»

Принц Лу говорит: «варварская женщина, по крайней мере, королева. Единственные мужчины, которые могут составить ей достойную пару, - это сын императора, наследник принца или сын крупного чиновника.»

Принц Цзюн говорит: «королеве Нахе уже за двадцать. Все женщины Нахе темнокожие, но я слышал, что королева считается хорошенькой. Все молодые принцы и наследники либо уже помолвлены, либо женаты, либо слишком молоды. Боюсь, что ни один из них не подходит.»

Принц Фу кивает. «И поэтому, похоже, мы можем выбирать только из сыновей чиновников.»

Его величество, возможно, только что созвал этот форум принцев, чтобы один из них принес в жертву сына в знак своей верности государству. Но эти хитрые старые лисы выдержывали бурю политики в течение многих лет; принц Цзюна своим высказыванием сумел защитить всех принцев и наследников.

Принц Фу говорит: «Мы, старшие подданные, не так хорошо знакомы с сыновьями главных чиновников. Принц Хуай и Цили, вероятно, знают их лучше, чем мы.» - Он окидывает взглядом нас с Цили, и это довольно многозначительный взгляд, которым он окидывает меня.

Цили еще не обзавелась женой. Когда мы обсуждали, кто будет хорошим кандидатом в мужья для Альянса, он сидел рядом со мной, не издавая ни звука, вероятно, тихо беспокоясь. Теперь, когда принц Цзюн гарантировал нашу безопасность одной фразой, он снова полон энергии. Он смеется. «Нет нужды долго думать о том, какие из молодых сыновей чиновников самые выдающиеся. В столице есть распространенная поговорка, и она подводит итог довольно лаконично — кто сказал, что величие никогда не приходит парами? Только посмотрите на канцлера Лю и министра Юня.» Цили добавляет: «канцлер Лю -столп императорского двора, поэтому, конечно, о нем не может быть и речи.»

Тишина окутывает зал до тех пор, пока я не могу больше молчать. «Юнь Юй тоже не подходит. Мы должны искать другого кандидата.»

Принц Цзюн, принц Цзя, принц Фу, принц Лу, а также глаза Цичжэ все поворачиваются ко мне. Цичже поднимает бровь. «А? В свете его семейного происхождения, внешности, таланта и учености Юнь Юй был бы лучшим кандидатом. Почему не он?»

Я отвечаю: «есть много причин, которые указывают на его непригодность. Во-первых, Юнь Юй остер и делает все, что ему заблагорассудится. Кандидат в супруги королевы должен быть терпимым, иметь мягкий нрав и быть тем, кто может ухаживать за королевой. Во-вторых, Юнь Юй немного распутен — как может Королева быть такой женщиной, которая может терпеливо делить своего мужа? Только верный джентльмен подойдет. В-третьих, Юнь Юй - Сын Юнь Тана. Уже одно это обстоятельство предполагает необходимость детального рассмотрения его персоны.»

Цичже пристально смотрит на меня, словно погруженный в свои мысли.

Принц Цзя презрительно смеется. «Эти недостатки, о которых вы упомянули, противоречат друг другу, принц Хуай. Вы говорите, что сын Юнь Тана -распутник, но разве распутник не знает лучше, как очаровывать женщин, проявлять нежность, ухаживать за королевой? И третье, что вы сказали, похоже на намеки, но, насколько мне известно, вы всегда были близки с Юнями, и вас часто видели с этим сыном Юня. Это заставляет задуматься.»

Я отвечаю: «Мне нечего сказать против этих аргументов; я просто делаю столько, сколько должен делать субъект, говоря то, что я должен сказать. В конечном счете, все зависит от Его Величества.»

Я преданно обращаю свое внимание на трон. Цичже встает и снова вздыхает. «Есть еще кое-что. Я не собирался этого говорить. Когда эмиссар Нахэ заговорил об их желании заключить брачный союз, они назвали конкретного кандидата по имени.»

Другие принцы и я, а также мой племянник Цили, снова потрясены. Цичже поворачивается ко мне и складывает руки за спиной. «Эмиссар сказал, что королева предпочитает мужчин чуть постарше, особенно тех, кто тактичен, хорошо воспитан и внимателен. Например …»

Цичже смотрит прямо на меня. Внезапно меня охватывает зловещее чувство.

«Например, кто-то вроде нашего принца Хуая.»

В зале снова воцаряется тишина. «Ваше Величество,» - сурово говорю я, - «я человек с короткими рукавами.»

Среди моих многочисленных сильных сторон, такт, хорошее воспитание и внимательность действительно являются одними из наиболее очевидных. Мне и в голову не приходило, что даже так далеко, в чужой стране, их королева каким-то образом пронюхала об этом. Но какой позор, как мои предпочтения, никогда не может быть смыт в этой жизни.

Цичже продолжает смотреть на меня без всякого выражения. «Эмиссар добавил, что их королева знает, что наш Принц Хуай обрезал руках. Но королева считает, что это потому, что наши женщины недостаточно хороши, и это не дает вам другого выбора, кроме как ходить с обрезанным рукавом. У нее есть уверенность, что она может превратить вас из срезанного рукава в не срезанный рукав.»

Это ... гм ... могли ли мои деяния распространиться так далеко и широко?

Глаза Цичже не отрываются от меня. Он продолжает: «и посланник также сказал, что королева хочет, чтобы он передал это послание принцу Хуаю — она хочет спросить вас, помните ли вы все еще клятву, которую вы дали у подножия небольшого моста за городскими стенами, когда весь день шел дождь, мягкий, как тонкий шелк?»

В зале становится еще тише, и от этих многозначительных взглядов и многозначительных выражений я совсем теряюсь.

Цичже вздыхает. «Дядя, я просто хотел спросить тебя: как это случилось, что королева Нахэ дала тебе клятву у подножия небольшого моста за городскими стенами в тот день, когда шел дождь, мягкий, как тонкий шелк?»

Я говорю ему с бесконечной серьезностью: «Ваше Величество, я действительно хожу с короткими руковами, и я никогда не был в пограничных областях, и еще менее вероятно, что я когда-либо был в Нахе.»

Цичже испускает долгий-долгий вздох. «Значит, дядя, ты хочешь сказать, что королева встретилась с тобой у подножия моста и дала клятву под шелковым дождем во сне?»

Я всегда считал себя распущенным, но никогда не изменял, когда дело касалось любви; до сих пор я никогда ни с кем не давал клятв. Не говоря уже о том, что чужеземная королева Нахе живет в стране за горизонтом, и я никак не мог иметь с ней ничего общего даже до того, как мне отрезали рукав.

Я серьезно излагаю свою точку зрения, анализируя ситуацию пункт за пунктом. Втягивать себя во что-то подобное - это не шутка: меня могут обвинить в сговоре с вражеским государством.

Цичже слушает, как я объясняюсь. Однако я понятия не имею, верит ли он мне.

«Даже если эмиссар так говорит, человек, о котором они говорят, не обязательно может быть нашим дядей. Может быть, королева хочет вбить клин в отношения Вашего Величества с ним, или, может быть, кто-то с тайной целью выдал себя за него. Интересно, упоминал ли эмиссар, как выглядел этот принц Хуай, давший клятву королеве?»

Слегка улыбнувшись и заложив руки за спину, Цичже говорит: «Я еще не спрашивал — я хотел сначала узнать, что скажет дядя.»

Принц Фу говорит: «Почему бы кому-нибудь не спросить эмиссара Нахэ, описывала ли королева когда-нибудь, как выглядел принц Хуай? Если так, то не узнаем ли мы это наверняка, как только приведем сюда принца Хуая с несколькими мужчинами примерно его возраста и посмотрим, узнает ли его эмиссар?»

И принц Цзюн, и принц Лу согласны, что это хорошая идея. Возражает только принц Цзя. «Есть много способов посеять раздор. Эта варварская женщина-королева, в конце концов, ей не нужно платить за такой план своей собственной репутацией — эта встреча между ней и принцем Хуаем, вероятно, действительно произошла. Этот эмиссар никогда не встречал человека, который дал клятву королеве. Даже если он и слышал описание, то, скорее всего, только поверхностное. Интересно, сколько лет прошло с момента этой клятвы? Если это было много лет назад, то, поскольку внешность имеет свойство меняться, даже если королева придет лично, ей, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы выяснить, тот ли это человек — как эмиссар может сказать, что это он?»

«Меня довольно легко узнать. Если она видела меня раньше и описала некоторые из моих отличительных черт, он, вероятно, может узнать меня. Давайте попробуем сначала спросить и узнаем может ли это быть полезным или нет. В противном случае, если я в конечном итоге отдам себя за Империю и стану мужем альянса, только чтобы прибыть в Нахэ, чтобы королева поняла, что я не тот человек, разве это не разрушит наши жизни?»

Цили смеется. «Посмотрите у дяди паника — он даже говорит о том, что собирается стать мужем альянса. Если ваше величество не согласится испытать его, его негодование действительно достигнет небес.»

Цичже смотрит на меня, нахмурив брови. Проходит мгновение, прежде чем он снова заговаривает. «Это касается дипломатических отношений между двумя странами, и с этим нельзя шутить. Давайте сделаем так, как предлагает Цили, и спросим эмиссара Нахе.»

Евнух, которого мы послали навести справки, возвращается примерно через час и сообщает «эмиссар Наэ говорит, что их королева не только говорила о внешности принца Хуая, но даже нарисовала его портрет и повесила его в своих покоях. Он уже видел этот портрет раньше, так что если бы перед ним стоял Принц Хуай, он бы узнал его.»

Все в зале, включая моего племянника императора, снова поворачиваются ко мне.

Принц Фу говорит: «эта варварская женщина одурманена.»

«Но мне интересно, в кого она могла влюбиться,» - отвечаю я.

Цичже бросает на меня еще один взгляд, но больше ничего не говорит.

Итак, я должен предстать перед этим эмиссаром и посмотреть, сможет ли он опознать меня.

Когда эмиссар кого-то опознает, это не то же самое, что когда истец выбирает преступника на опознании в коридорах Министерства юстиции. Нужно сделать этот ритуал более тактичным, более сложным, более соответствующим нашей системе обрядов.

Таким образом, ради этого опознания многие шаги готовятся заранее. Его величество отдает приказ, затем Министерство ритуалов берет на себя инициативу по организации небольшого банкета в Дворцовых садах, чтобы развлечь эмиссара. А потом меня и еще нескольких принцев и наследников моего возраста заставляют присутствовать на этом банкете в неформальной одежде.

Я возвращаюсь в свое поместье и переодеваюсь в неформальную одежду, прежде чем снова отправиться во дворец. В одном из небольших залов я встречаюсь со своими племянниками, и мы вместе идем в сад.

Эмиссару Нахе около пятидесяти лет, он смугл, носит тюрбан, а концы его длинных усов заканчиваются загнутыми вверх локонами — интересно, намеренно ли он придавал им такую форму с помощью клея, — и вообще выглядит довольно экзотично. Он не мигая смотрит на нас, когда мы подходим, и только поворачивается, чтобы прошептать на своем странном языке слуге Хана, когда мы занимаем свои места.

Затем служитель Хань поворачивается к самому высокому почетному месту. - «Ваше Величество, лорд Алунан сказал, что ни один из этих принцев не выглядит знакомым. Этого человека здесь нет.»

В тот момент, когда я слышу это, мне кажется, что облака расступились, открыв чистое голубое небо.

Сидя на троне, Цичже улыбается. «Вон тот, в пурпурном, должно быть, мой дядя, Принц Хуай.»

Служитель Хань шепчет Это эмиссару, и тот внезапно снова обращает свое внимание на меня. Он выплевывает вереницу слов своему слуге-Хану. «Ваше Высочество, лорд Алунан говорит, что этот человек никак не может быть принцем Хуаем. Принц Хуай, на которого королева положила свое сердце, - мускулистый, серьезный, быстроногий и с квадратным лицом. Он одновременно настойчивый и внимательный человек.»

Эмиссар Алунан опускает палец в стакан и рисует на столе несколько линий. Он снова что-то бормочет, и слуга-Хан рассказывает: «Лорд Алунан хорошо рисует. Он может сделать еще одну копию портрета, который нарисовала королева, чтобы ваше величество увидели, кто это.»

Почему он не сказал об этом раньше? Он так мучил меня, обманом выманил нас с императорского банкета и только теперь выплевывает такую важную информацию.

Я даже не могу больше сердиться — я просто хочу узнать, кто на земле был бы настолько очарователен, чтобы соблазнить королеву от моего имени.

Все остальные, кажется, прекрасно себя чувствуют из-за того, что я могу избавиться от подозрений, за исключением принца Цзя, который выглядит явно разочарованным. Но все также, кажется, очень взволнованы, ожидая узнать, в какого именно "принца Хуая" влюбилась Королева, и поэтому Цичже немедленно посылает за письменными принадлежностями. Иностранцы действительно восхищаются культурой Центральной равнины, когда все сказано и сделано, хотя эмиссар Алунан едва говорит на нашем языке, он хорошо знаком с чернилами и кистью нашей небесной империи. Закатав рукав, он обмакивает кисть в чернила, и за четверть часа ему удается изобразить голову.

Два евнуха выходят вперед и поднимают картину. Я смотрю на него и вижу голову с квадратным лицом, густыми бровями и несколькими короткими мазками усов, выглядящую вполне серьезно. Он, вероятно, мой знакомый — он выглядит знакомым.

«Я, наверное, никогда раньше не встречал этого человека. Его внешность сильно отличается от внешности Чэнцзюня.»

Принц Цзюн, принц Цзя, принц Фу и принц Лу также выражают свое непривычное отношение к этому лицу, и насколько оно отличается от моего лица. Цили-единственный, кто сосредоточенно хмурится. «У меня такое чувство, что я уже где-то видел этого человека,» - он потирает висок, - «кажется ... Кажется ... я, возможно, мельком взглянул на него раз или два, он, кажется ... кто-то, кто работает в поместье дяди принца Хуая …»

К тому времени я уже понял, кто это, поэтому, поднявшись со своего места, признаю: «Ваше Величество, наследник принца Шоу прав. Судя по этому портрету, он очень похож на одного из моих носильщиков паланкина, Хан Си.»

В конце концов вся эта история с королевой Нахэ превращается в фарс. Цичже послал кого-то в мое поместье, чтобы привести Хан Си к трону. Он очень смущен и не может ничего сделать, кроме как дрожать в зале золотых колоколов, со слезами заявляя о своей невиновности. Наконец, факты сверяются с эмиссаром Нахэ, мы фиксируем год, когда все произошло, и тогда нам удается в значительной степени прояснить всю историю.

Около четырех лет назад, когда наши две страны впервые заключили перемирие, королева однажды пробралась в нашу столицу в штатском вместе с несколькими странствующими торговцами. Однажды я отправился в один бордель в поисках развлечений, а Хан Си и некоторые другие мои слуги ждали за дверью, когда им случилось столкнуться с королевой.

Действительно, трудно себе представить, насколько раскованны иностранки — королева думала, что бордели куртизанок-мужчин предназначены для женщин, и поэтому она решила зайти внутрь и увидеть все своими глазами. Опасаясь, что она устроит сцену и испортит мне настроение, мои слуги преградили ей путь. Среди них у Хань Си был нилучший характер, и он попытался утешить ее, посоветовав другим не ставить женщину в неловкое положение. Таким образом, королева втайне отдала ему свое сердце. В то время шел дождь, и так как королева не знала дороги в столице, она потеряла своих спутников и бродила по этой улице взад и вперед. Не в силах смотреть на нее так, Хан Си купил зонтик у уличного торговца и проводил ее до городских ворот, где она должна была встретиться со своей свитой.

Королева сказала Хань Си: «сегодня я в долгу перед тобой, и я обязательно вернусь за тобой. Я никогда не покину тебя.»1

Хан Си думал, что этот долг-благодарность, просто обещание отплатить ему тем же. Это потому, что ни одна женщина в нашей Поднебесной никогда не сказала бы такого мужчине.

Но это действительно была клятва, и королева не отступила от своего слова. Она пришла просить нас о своем возлюбленном.

Слезы текут по его лицу, Хан Си клянется, что он сказал королеве, что его зовут Хан Си, и что он был носильщиком паланкина. Однако, поскольку мой поход в бордель, полный куртизанок мужского пола, не был особо прославленным предприятием, он не осмелился разглашать, чьим носильщиком паланкина он был.

Эмиссар говорит, что человек, который дал клятву с королевой, действительно назвал свое имя Хань Си, но королева подумала, что он не может быть просто обычным человеком. Она отметила узор на моем паланкине и выяснила, что он принадлежит поместью принца Хуая, и поэтому решила, что Хан Си должен быть мной.

Хан Си и эмиссар Нахэ держались в разных комнатах, пока велось это расследование, так что сговор невозможен. И история, которую они рассказывают, выстраивается, как нити в рулоне шелка - ясно, что это правда.

Для человека, несущего паланкин, как Хань Си, такая чудесная судьба -поистине блестящая сказка, как что-либо из эпического романа. Очень жаль, что это так напугало меня.

После того, как все это дело было в значительной степени прояснено, Цичже вызывает меня в свой кабинет и, наконец, дает мне несколько утешительных слов. «Вся эта история с королевой Нахэ действительно странная. Похоже, тебя втянули в это дело по пустякам.»

«О, все в порядке. Но в тот момент от одной мысли об этом меня прошиб холодный пот. Я действительно боялся, что ваше величество пошлет меня в чужую страну в качестве мужа-союзника.»

Цичже улыбается. «Разве я не говорил тебе раньше, что не позволю новой принцессе переступить твой порог? Чэнцзюнь, почему ты так мало веришь в меня?»

«Конечно, я бы никогда ... но ваше величество только что сказали, что вы не позволите принцессе переступить мой порог, и вы никогда не говорили, что не позволите мне переступить порог другого. Вот почему я все еще немного волновался.»

Цичже внимательно изучает меня, одаривает еще одной улыбкой и делает шаг в сторону: «на самом деле это еще не конец. Мы не знаем, захочет ли королева Нахэ по-прежнему видеть его своим королем после того, как узнает, что принц Хуай, живущий в ее сердце, на самом деле носит паланкин. Предположим, что она это сделает, я должен, по крайней мере, дать Хан Си какой-то титул, чтобы все это дело было немного более респектабельным. Дядюшка, какое изобилие талантов в вашем поместье — одно чудесное событие просто происходит за другим.»

«Это был предопределенный Союз, дарованный Хань Си небесами. То, что они называют "написанным на звездах" 2. На самом деле, это не имеет ко мне никакого отношения.»

Цичже перестает расхаживать. «В конце концов, тебя все равно втянули в это дело. Это, должно быть, вызвало у тебя сильный стресс, а ножевая рана на руке еще не зажила полностью. Ты должен пойти домой и провести некоторое время, восстанавливая силы.»

Я опускаюсь на колени и кланяюсь. «Тогда прошу меня извинить. Ваше Величество, Вам тоже не следует слишком много работать.»

Над моей головой раздается голос Цичже: «Я очень рад, что ты постоянно беспокоишься обо мне, дядя.»

Я покидаю его кабинет и неторопливо иду к воротам императорского города. Пересекая один из мостов, я замечаю знакомую чернильно-синюю полосу, идущую мне навстречу, и, из-за этого, мое сердце снова колотится. Я останавливаюсь, сложив руки в знак приветствия. «Канцлер Лю, какое совпадение!»

Он поднимает рукава и кланяется мне, так же, как всегда, так же учтиво, как обычно. «ваше Высочество.»

И я отвечаю так же вежливо «судя по тому, что вы направляетесь внутрь, похоже, у вас все еще есть работа?»

Уголок его рта тянется вверх. «Ваше высочество направляется к выходу. Похоже, важное дело, ради которого ты здесь, уже сделано.»

Я громко смеюсь. «Не то чтобы у меня были какие-то важные дела — просто пустяки.»

Эта улыбка все еще там, на его губах. «Я слышал, что поместье Вашего Высочества произвело на свет короля.»

Это что, шутка? После того, как мы вышли из водного павильона в тот день, с чего бы ему снова шутить со мной? Наверное, он просто хочет держаться от меня как можно дальше.

Это был сарказм? Но я знаю, что он не из тех, кто находит удовольствие в насмешках над другими. Ну что ж, тогда это была самая обыкновенная шутка. Для меня это то, чем я могу утешить себя, рассматреть это как шутку.

«Да, мое поместье породило еще один особый характер. Оно, как представляется, более полно талантов с каждым днем.»

Лю Тонги смотрит на меня своими ясными блестящими глазами.

«Канцлер Лю, поскольку у вас еще есть работа, я не буду вас больше задерживать. Прошу меня извинить.»

Он снова кланяется и тихо прощается. Я продолжаю свой путь к городским воротам. Близятся сумерки, и солнце садится; красные облака снова заполняют половину неба.

1. На самом деле она сказала: “У нас с тобой сформировались чувства”, потому что слово "чувства" в китайском языке очень расплывчато и может быть прочитано как благодарность. «Я никогда не оставлю тебя» можно также прочесть как «я никогда не изменю тебе». ↩︎

2. Китайский эквивалент слова «написано в звездах» - это «написано в книге трех жизней», или книге судьбы, которая описывает то, что произошло в прошлой жизни и что произойдет в этой и следующей. ↩︎

Я всегда считал себя распущенным, но никогда не изменял, когда дело касалось любви; до сих пор я никогда ни с кем не давал клятв. Не говоря уже о том, что чужеземная королева Нахе живет в стране за горизонтом, и я никак не мог иметь с ней ничего общего даже до того, как мне отрезали рукав.

Я серьезно излагаю свою точку зрения, анализируя ситуацию пункт за пунктом. Втягивать себя во что-то подобное - это не шутка: меня могут обвинить в сговоре с вражеским государством.

Цичже слушает, как я объясняюсь. Однако я понятия не имею, верит ли он мне.

«Даже если эмиссар так говорит, человек, о котором они говорят, не обязательно может быть нашим дядей. Может быть, королева хочет вбить клин в отношения Вашего Величества с ним, или, может быть, кто-то с тайной целью выдал себя за него. Интересно, упоминал ли эмиссар, как выглядел этот принц Хуай, давший клятву королеве?»

Слегка улыбнувшись и заложив руки за спину, Цичже говорит: «Я еще не спрашивал — я хотел сначала узнать, что скажет дядя.»

Принц Фу говорит: «Почему бы кому-нибудь не спросить эмиссара Нахэ, описывала ли королева когда-нибудь, как выглядел принц Хуай? Если так, то не узнаем ли мы это наверняка, как только приведем сюда принца Хуая с несколькими мужчинами примерно его возраста и посмотрим, узнает ли его эмиссар?»

И принц Цзюн, и принц Лу согласны, что это хорошая идея. Возражает только принц Цзя. «Есть много способов посеять раздор. Эта варварская женщина-королева, в конце концов, ей не нужно платить за такой план своей собственной репутацией — эта встреча между ней и принцем Хуаем, вероятно, действительно произошла. Этот эмиссар никогда не встречал человека, который дал клятву королеве. Даже если он и слышал описание, то, скорее всего, только поверхностное. Интересно, сколько лет прошло с момента этой клятвы? Если это было много лет назад, то, поскольку внешность имеет свойство меняться, даже если королева придет лично, ей, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы выяснить, тот ли это человек — как эмиссар может сказать, что это он?»

«Меня довольно легко узнать. Если она видела меня раньше и описала некоторые из моих отличительных черт, он, вероятно, может узнать меня. Давайте попробуем сначала спросить и узнаем может ли это быть полезным или нет. В противном случае, если я в конечном итоге отдам себя за Империю и стану мужем альянса, только чтобы прибыть в Нахэ, чтобы королева поняла, что я не тот человек, разве это не разрушит наши жизни?»

Цили смеется. «Посмотрите у дяди паника — он даже говорит о том, что собирается стать мужем альянса. Если ваше величество не согласится испытать его, его негодование действительно достигнет небес.»

Цичже смотрит на меня, нахмурив брови. Проходит мгновение, прежде чем он снова заговаривает. «Это касается дипломатических отношений между двумя странами, и с этим нельзя шутить. Давайте сделаем так, как предлагает Цили, и спросим эмиссара Нахе.»

Евнух, которого мы послали навести справки, возвращается примерно через час и сообщает «эмиссар Наэ говорит, что их королева не только говорила о внешности принца Хуая, но даже нарисовала его портрет и повесила его в своих покоях. Он уже видел этот портрет раньше, так что если бы перед ним стоял Принц Хуай, он бы узнал его.»

Все в зале, включая моего племянника императора, снова поворачиваются ко мне.

Принц Фу говорит: «эта варварская женщина одурманена.»

«Но мне интересно, в кого она могла влюбиться,» - отвечаю я.

Цичже бросает на меня еще один взгляд, но больше ничего не говорит.

Итак, я должен предстать перед этим эмиссаром и посмотреть, сможет ли он опознать меня.

Когда эмиссар кого-то опознает, это не то же самое, что когда истец выбирает преступника на опознании в коридорах Министерства юстиции. Нужно сделать этот ритуал более тактичным, более сложным, более соответствующим нашей системе обрядов.

Таким образом, ради этого опознания многие шаги готовятся заранее. Его величество отдает приказ, затем Министерство ритуалов берет на себя инициативу по организации небольшого банкета в Дворцовых садах, чтобы развлечь эмиссара. А потом меня и еще нескольких принцев и наследников моего возраста заставляют присутствовать на этом банкете в неформальной одежде.

Я возвращаюсь в свое поместье и переодеваюсь в неформальную одежду, прежде чем снова отправиться во дворец. В одном из небольших залов я встречаюсь со своими племянниками, и мы вместе идем в сад.

Эмиссару Нахе около пятидесяти лет, он смугл, носит тюрбан, а концы его длинных усов заканчиваются загнутыми вверх локонами — интересно, намеренно ли он придавал им такую форму с помощью клея, — и вообще выглядит довольно экзотично. Он не мигая смотрит на нас, когда мы подходим, и только поворачивается, чтобы прошептать на своем странном языке слуге Хана, когда мы занимаем свои места.

Затем служитель Хань поворачивается к самому высокому почетному месту. - «Ваше Величество, лорд Алунан сказал, что ни один из этих принцев не выглядит знакомым. Этого человека здесь нет.»

В тот момент, когда я слышу это, мне кажется, что облака расступились, открыв чистое голубое небо.

Сидя на троне, Цичже улыбается. «Вон тот, в пурпурном, должно быть, мой дядя, Принц Хуай.»

Служитель Хань шепчет Это эмиссару, и тот внезапно снова обращает свое внимание на меня. Он выплевывает вереницу слов своему слуге-Хану. «Ваше Высочество, лорд Алунан говорит, что этот человек никак не может быть принцем Хуаем. Принц Хуай, на которого королева положила свое сердце, - мускулистый, серьезный, быстроногий и с квадратным лицом. Он одновременно настойчивый и внимательный человек.»

Эмиссар Алунан опускает палец в стакан и рисует на столе несколько линий. Он снова что-то бормочет, и слуга-Хан рассказывает: «Лорд Алунан хорошо рисует. Он может сделать еще одну копию портрета, который нарисовала королева, чтобы ваше величество увидели, кто это.»

Почему он не сказал об этом раньше? Он так мучил меня, обманом выманил нас с императорского банкета и только теперь выплевывает такую важную информацию.

Я даже не могу больше сердиться — я просто хочу узнать, кто на земле был бы настолько очарователен, чтобы соблазнить королеву от моего имени.

Все остальные, кажется, прекрасно себя чувствуют из-за того, что я могу избавиться от подозрений, за исключением принца Цзя, который выглядит явно разочарованным. Но все также, кажется, очень взволнованы, ожидая узнать, в какого именно "принца Хуая" влюбилась Королева, и поэтому Цичже немедленно посылает за письменными принадлежностями. Иностранцы действительно восхищаются культурой Центральной равнины, когда все сказано и сделано, хотя эмиссар Алунан едва говорит на нашем языке, он хорошо знаком с чернилами и кистью нашей небесной империи. Закатав рукав, он обмакивает кисть в чернила, и за четверть часа ему удается изобразить голову.

Два евнуха выходят вперед и поднимают картину. Я смотрю на него и вижу голову с квадратным лицом, густыми бровями и несколькими короткими мазками усов, выглядящую вполне серьезно. Он, вероятно, мой знакомый — он выглядит знакомым.

«Я, наверное, никогда раньше не встречал этого человека. Его внешность сильно отличается от внешности Чэнцзюня.»

Принц Цзюн, принц Цзя, принц Фу и принц Лу также выражают свое непривычное отношение к этому лицу, и насколько оно отличается от моего лица. Цили-единственный, кто сосредоточенно хмурится. «У меня такое чувство, что я уже где-то видел этого человека,» - он потирает висок, - «кажется ... Кажется ... я, возможно, мельком взглянул на него раз или два, он, кажется ... кто-то, кто работает в поместье дяди принца Хуая …»

К тому времени я уже понял, кто это, поэтому, поднявшись со своего места, признаю: «Ваше Величество, наследник принца Шоу прав. Судя по этому портрету, он очень похож на одного из моих носильщиков паланкина, Хан Си.»

В конце концов вся эта история с королевой Нахэ превращается в фарс. Цичже послал кого-то в мое поместье, чтобы привести Хан Си к трону. Он очень смущен и не может ничего сделать, кроме как дрожать в зале золотых колоколов, со слезами заявляя о своей невиновности. Наконец, факты сверяются с эмиссаром Нахэ, мы фиксируем год, когда все произошло, и тогда нам удается в значительной степени прояснить всю историю.

Около четырех лет назад, когда наши две страны впервые заключили перемирие, королева однажды пробралась в нашу столицу в штатском вместе с несколькими странствующими торговцами. Однажды я отправился в один бордель в поисках развлечений, а Хан Си и некоторые другие мои слуги ждали за дверью, когда им случилось столкнуться с королевой.

Действительно, трудно себе представить, насколько раскованны иностранки — королева думала, что бордели куртизанок-мужчин предназначены для женщин, и поэтому она решила зайти внутрь и увидеть все своими глазами. Опасаясь, что она устроит сцену и испортит мне настроение, мои слуги преградили ей путь. Среди них у Хань Си был нилучший характер, и он попытался утешить ее, посоветовав другим не ставить женщину в неловкое положение. Таким образом, королева втайне отдала ему свое сердце. В то время шел дождь, и так как королева не знала дороги в столице, она потеряла своих спутников и бродила по этой улице взад и вперед. Не в силах смотреть на нее так, Хан Си купил зонтик у уличного торговца и проводил ее до городских ворот, где она должна была встретиться со своей свитой.

Королева сказала Хань Си: «сегодня я в долгу перед тобой, и я обязательно вернусь за тобой. Я никогда не покину тебя.»1

Хан Си думал, что этот долг-благодарность, просто обещание отплатить ему тем же. Это потому, что ни одна женщина в нашей Поднебесной никогда не сказала бы такого мужчине.

Но это действительно была клятва, и королева не отступила от своего слова. Она пришла просить нас о своем возлюбленном.

Слезы текут по его лицу, Хан Си клянется, что он сказал королеве, что его зовут Хан Си, и что он был носильщиком паланкина. Однако, поскольку мой поход в бордель, полный куртизанок мужского пола, не был особо прославленным предприятием, он не осмелился разглашать, чьим носильщиком паланкина он был.

Эмиссар говорит, что человек, который дал клятву с королевой, действительно назвал свое имя Хань Си, но королева подумала, что он не может быть просто обычным человеком. Она отметила узор на моем паланкине и выяснила, что он принадлежит поместью принца Хуая, и поэтому решила, что Хан Си должен быть мной.

Хан Си и эмиссар Нахэ держались в разных комнатах, пока велось это расследование, так что сговор невозможен. И история, которую они рассказывают, выстраивается, как нити в рулоне шелка - ясно, что это правда.

Для человека, несущего паланкин, как Хань Си, такая чудесная судьба -поистине блестящая сказка, как что-либо из эпического романа. Очень жаль, что это так напугало меня.

После того, как все это дело было в значительной степени прояснено, Цичже вызывает меня в свой кабинет и, наконец, дает мне несколько утешительных слов. «Вся эта история с королевой Нахэ действительно странная. Похоже, тебя втянули в это дело по пустякам.»

«О, все в порядке. Но в тот момент от одной мысли об этом меня прошиб холодный пот. Я действительно боялся, что ваше величество пошлет меня в чужую страну в качестве мужа-союзника.»

Цичже улыбается. «Разве я не говорил тебе раньше, что не позволю новой принцессе переступить твой порог? Чэнцзюнь, почему ты так мало веришь в меня?»

«Конечно, я бы никогда ... но ваше величество только что сказали, что вы не позволите принцессе переступить мой порог, и вы никогда не говорили, что не позволите мне переступить порог другого. Вот почему я все еще немного волновался.»

Цичже внимательно изучает меня, одаривает еще одной улыбкой и делает шаг в сторону: «на самом деле это еще не конец. Мы не знаем, захочет ли королева Нахэ по-прежнему видеть его своим королем после того, как узнает, что принц Хуай, живущий в ее сердце, на самом деле носит паланкин. Предположим, что она это сделает, я должен, по крайней мере, дать Хан Си какой-то титул, чтобы все это дело было немного более респектабельным. Дядюшка, какое изобилие талантов в вашем поместье — одно чудесное событие просто происходит за другим.»

«Это был предопределенный Союз, дарованный Хань Си небесами. То, что они называют "написанным на звездах" 2. На самом деле, это не имеет ко мне никакого отношения.»

Цичже перестает расхаживать. «В конце концов, тебя все равно втянули в это дело. Это, должно быть, вызвало у тебя сильный стресс, а ножевая рана на руке еще не зажила полностью. Ты должен пойти домой и провести некоторое время, восстанавливая силы.»

Я опускаюсь на колени и кланяюсь. «Тогда прошу меня извинить. Ваше Величество, Вам тоже не следует слишком много работать.»

Над моей головой раздается голос Цичже: «Я очень рад, что ты постоянно беспокоишься обо мне, дядя.»

Я покидаю его кабинет и неторопливо иду к воротам императорского города. Пересекая один из мостов, я замечаю знакомую чернильно-синюю полосу, идущую мне навстречу, и, из-за этого, мое сердце снова колотится. Я останавливаюсь, сложив руки в знак приветствия. «Канцлер Лю, какое совпадение!»

Он поднимает рукава и кланяется мне, так же, как всегда, так же учтиво, как обычно. «ваше Высочество.»

И я отвечаю так же вежливо «судя по тому, что вы направляетесь внутрь, похоже, у вас все еще есть работа?»

Уголок его рта тянется вверх. «Ваше высочество направляется к выходу. Похоже, важное дело, ради которого ты здесь, уже сделано.»

Я громко смеюсь. «Не то чтобы у меня были какие-то важные дела — просто пустяки.»

Эта улыбка все еще там, на его губах. «Я слышал, что поместье Вашего Высочества произвело на свет короля.»

Это что, шутка? После того, как мы вышли из водного павильона в тот день, с чего бы ему снова шутить со мной? Наверное, он просто хочет держаться от меня как можно дальше.

Это был сарказм? Но я знаю, что он не из тех, кто находит удовольствие в насмешках над другими. Ну что ж, тогда это была самая обыкновенная шутка. Для меня это то, чем я могу утешить себя, рассматреть это как шутку.

«Да, мое поместье породило еще один особый характер. Оно, как представляется, более полно талантов с каждым днем.»

Лю Тонги смотрит на меня своими ясными блестящими глазами.

«Канцлер Лю, поскольку у вас еще есть работа, я не буду вас больше задерживать. Прошу меня извинить.»

Он снова кланяется и тихо прощается. Я продолжаю свой путь к городским воротам. Близятся сумерки, и солнце садится; красные облака снова заполняют половину неба.

1. На самом деле она сказала: “У нас с тобой сформировались чувства”, потому что слово "чувства" в китайском языке очень расплывчато и может быть прочитано как благодарность. «Я никогда не оставлю тебя» можно также прочесть как «я никогда не изменю тебе». ↩︎

2. Китайский эквивалент слова «написано в звездах» - это «написано в книге трех жизней», или книге судьбы, которая описывает то, что произошло в прошлой жизни и что произойдет в этой и следующей. ↩︎

Юн ьЮй поднес чашку к губам, собираясь выпить, но как только он услышал мои слова, выражение его лица быстро изменилось, и он выглядел так, словно задыхается. «Ваше высочество ... почему вы ... почему вы вдруг говорите такие вещи?»

Я встречаюсь с ним взглядом. «Мне действительно трудно сказать, будет ли наш план удачным. Ван Цинь, твой отец и я уже исчерпали все свои сбережения. Мы должны держать в тени еще один последний кусок плана — но лучше всё решить в ближайший день.»

Юнь Юй смотрит на меня, не говоря ни слова. Я продолжаю: «где-то на юго-западе есть долина. Несмотря на то, что она не такая богатая и Мирный, как Цзяннань, она достаточно живописна и имеет все, что может понадобиться. Это примерно в двух неделях пути от столицы.»

Я говорю Юнь Юю, что когда он сегодня покинет мое поместье, то по дороге домой столкнётся с покушением на убийство. После того, как его спасут из пасти смерти, ему понадобится некоторое время, чтобы выздороветь на вилле, принадлежащей семье Юнь в Цзяннани. Оказавшись в Сюйчжоу, он проведет там ночь, прежде чем продолжить путь на следующий день.

Юнь Юй больше не смотрит на меня. Он смотрит на чашку в своих руках и ничего не говорит, кроме как: «вы обо всем уже подумали, ваше высочество.»

«Я уже давно обдумываю этот план действий и нахожу вас единственным подходящим кандидатом. Ученость, стратегическое мышления и смелость - вот все качества, которыми вы обладаете. К тому же вы ещё совсем молоды — у вас впереди годы.»

Я говорю эти слова от всего сердца. Если Юнь Тан и Ван Цинь будут казнены, они заслужат все, что получат. Но я всегда чувствовал некоторую нежность к Юнь Юю - возможно, даже вину.

Юнь Юй - это приз. Цичжэ нуждается в великодушном и доброжелательном канцлере, таком как Лю Тонги, но ему также нужны выдающиеся талантливые чиновники, такие как Юнь Юй. Кроме того, что он делал то, о чем просил его отец, и часто приходил ко мне, чтобы обсудить приготовления к измене, Юнь Юй никогда не делал ничего недостойного правительства.

Юнь Юй снова ставит свой кубок с вином. «Ваше высочество произнесли эти слова в шутку или вы действительно так думаете?» Он смеется, встает и подходит к перилам. «Стрела уже в тетиве. Его величество, возможно, уже давно пристально наблюдает за нами. Ваше высочество все еще говорит о том, чтобы положить тайно фигуру го в открывающуюся сейчас игру? Уже слишком поздно.»

«Еще не поздно. Если я говорю вам это, то только потому, что это можно сделать.»

Эта долина на самом деле была безопасным убежищем, которое я приберегал для себя. Во всяком случае, я хожу с таким титулом, как самая большая раковая опухоль этой династии; у меня достаточно ресурсов, чтобы отправить туда Юнь Юя, и у меня есть много свободного времени.

«Если план удастся и я займу трон, я немедленно вызову вас в столицу. И если вдруг все это дело провалится, вы останетесь там. Если вы хотите отомстить, то отомстите; если вы хотите скрыть свою личность и жить дальше, то живите дальше. Тогда хотя бы один человек с нашей стороны выживет.»

К тому времени, когда Юнь Тан и Ван Цинь будут казнены, было бы лучше, если бы Юнь Юй смог изменить свое мнение, и чтобы мой двоюродный брат императора тоже не держал прошлых обид против него и заставил его вернуться ко двору, чтобы снова работать чиновником. Но я также знаю, что такой конец крайне маловероятен. Независимо от того, решит ли Юнь Юй остаться в стороне от этого дела и исчезнуть в неизвестности, или захочет вернуться, чтобы отомстить мне и серьезно ударить меня ножом, я буду чувствовать себя лучше в любом случае. Все будет не так, как сейчас, — каждый раз, когда я вижу его, мне становится тяжело.

Стоя у перил, Юнь Юй поворачивается ко мне спиной и внезапно опускается на колени.

Удивленный, я сразу же встаю, чтобы помочь ему подняться, но Юнь Юй просто стоит на коленях, как будто его пригвоздили к полу, и как я ни стараюсь, я не могу сдвинуть его с места. «Значит, это не шутка, ваше высочество. Не надо быть таким тактичным. В глубине души я прекрасно знаю, что вы не полностью доверяете моему отцу и мне. поскольку я решил последовать за вами, я готов умереть в любой момент — таково мое намерение. Но если вы действительно не уверены в преданности моего отца и хотите взять меня в заложники, я выполню и это желание. Однако,» - Юнь Юй смотрит на меня, его взгляд и выражение лица совершенно спокойны, - « если вы пошлете меня на юго-запад сейчас, это наверняка вызовет подозрения лоялистской фракции. Яд был бы гораздо надежнее. У вас, вероятно, есть медленные или контролирующие сознание яды прямо здесь, в вашем поместье; у меня дома тоже есть несколько бутылок.”

Я наклонился, пытаясь помочь Юнь Юю подняться, но, услышав эту речь, сам чуть не упал на пол. У меня в голове все время мелькает мысль: он может просто взять нож, ударить меня и покончить со всем этим, но в конце концов все, что я могу сказать, это: «просто притворись, что я ... никогда ничего не говорил.»

На самом деле я хотел спроситьь, неудели в его глазах я именно такой человек.

Или, вернее, как я вообще могу так подозрительно относиться к нему.

Но у меня нет уверенности, чтобы сказать что-либо из этого. В первую очередь я планировал жизнь Юнь Юй. Какое я имею право говорить что-либо подобное?

Мне остается только вздохнуть. «Просто притворись, что я ничего не говорил. Вставайте скорее, ладно?» - Мой тон настолько дипломатичен, что кажется, будто я умоляю его.

Юнь Юй все еще стоит на коленях, вынуждая меня добавить «вождь Юнь, если я бы действительно подозревал тебя, почему тогда я всегда ... с тобой …»

Юнь Юй снова горько смеется. «Я уже размышлял об этом. Неужели я был слишком невежествен в иерархии и вел себя слишком легкомысленно перед вами все это время? Я подошёл к вам и чуть не перешел черту в тот день в павильоне лунного света — как можно быть таким бесстыдным, ваше высочество когда-нибудь осудит мои действия?»

Пытаясь помочь Юнь Юю подняться, я уже сидел на полу. Я не знаю, как сказать это, и после того, как я снова и снова пытаюсь найти слова, мне удается только сказать: «Суйя, даже если ты пытаешься найти слова, чтобы расстроить меня, ты не должен так унижать себя.»

Юнь Юй, наконец, смотрит на меня. И снова я пытаюсь его урезонить. «Просто притворись, что я ничего не говорил. Вставай, ладно?»

Юнь Юй все еще не двигается. Наконец-то я вынужден сказать ему что-то искреннее и правдивое от всего сердца. «В павильоне Лунного Света я знаю, что ты делал то, что делал, только потому, что у тебя было что-то тяжёлое на уме, и ты слишком много пил. Я ... я ... боюсь, что воспринял это всерьез.»

Сначала обе мои руки сжимали рукав Юнь Юя, но теперь, когда я отпустил его, я с удивлением обнаружила, что они покрыты потом. «Суйя, по правде говоря, ты единственный человек, который когда-либо был так близко ко мне, который не церемонится со мной. Была ли это принцесса Хуай или кто — то еще, кто мне когда — либо нравился - даже Чу Сюнь - ни у кого никогда не было места для меня в их сердце. Что же касается канцлера Лю, то это было бы еще менее вероятно …»

По правде говоря, это все, чего я когда-либо хотел: чтобы кто-то действительно держал меня в своем сердце, а я держал их в своем. Мы будем разговаривать, пить чай, болтать друг с другом каждый день и никогда не устанем от этого до самой смерти. Этого достаточно.

Но если этотим человеком окажется Юнь Юй, тогда все развалится.

Есть некоторые вещи, которые я уже понял с того дня в павильоне лунного света, но этого не может быть. Даже если он существует, я не могу признать, что он существует.

«Но разговоры о чем-то подобном сейчас могут принести только вред и не приносят никакой пользы. Суйя, ты ... ты же знаешь, что у меня отрезан рукав. Если я влюблюсь в тебя, Суйя, это будет очень неприятно.»

Юнь Юй некоторое время пристально смотрит на меня, потом поднимает бровь. «Это правда. Это действительно было бы хлопотно. Ваше высочество любит канцлера Лю, так как же вы могли влюбиться в меня? Чувства вашего высочества, конечно, никогда не изменятся.»

Говоря это, он наконец встает.

Наконец я выдыхаю и тоже встаю. «Суйя …»

Юнь Юй тяжело вздыхает: "Не волнуйтесь, ваше высочество. То, что случилось в павильоне лунного света, больше никогда не повторится. Все, что есть в моем сердце, я сохраню в своем сердце. Я этого не скажу.

«Суйя …»

Юнь Юй смотрит на меня и вдруг расплывается в улыбке. «Я просто пошутил. В прошлый раз у меня действительно было что-то на уме. Я слишком много выпил. Если бы я действительно хотел что-то сделать, и Ваше Высочество захватило бы трон, тогда я стал бы чиновником, который бессовестно лазает по императорским покоям. Это не та репутация, которую я могу вынести, каким бы бесстыдным я ни был, поэтому я предпочел бы обойтись без нее.»

Он снова улыбается мне. «Давайте закончим наш разговор на этой ноте. Мы с вашим Высочеством сделаем вид, что ничего не произошло. А теперь я хотел бы уйти.»

Я смотрю, как он кланяется мне, и мы вместе выходим из водного павильона, направляясь к берегу по плавучему коридору. Всю обратную дорогу Юнь Юй молчит, и я обнаруживаю, что вообще ничего не могу сказать.

Как только мы достигаем другой стороны, Юнь Юй немедленно уходит, не задерживаясь ни на секунду. Когда он уходит, я возвращаюсь в свою комнату и сажусь. Прошло несколько часов, а я все еще не пришел в себя.

Я действительно больше не знаю, что делать с Юнь Юем. Он взял нож и полдня колол меня в сердце, каждый раз сильнее, чем в прошлый. Он должен был знать.

Он знает, что я действительно люблю его.

Лю Тонги - это сон, в котором отражается рябь и Лунный свет на воде, пронизанный сладким османтусом. Именно то, что он сказал мне в водном павильоне, пробудило меня от этого сна, заставило понять преимущества реальности.

Хотя я и не хочу думать о том, что произошло в павильоне лунного света, у меня нет другого выбора, кроме как обдумать это. Связывая этот инцидент со всем, что произошло раньше, я понимаю, что у Юнь Юя нет причин делать то, что он сделал, если только …

Если только он не влюбился в меня.

Это довольно смелая идея. Я не должен позволять своему воображению разгуляться, как у молодого человека в моем возрасте, но я не перестать, так как эта снова и снова эта идея приходит ко мне. И чем больше я сверяю эту идею с недавним поведением Юнь Юя, тем более верной она кажется.

Я не знаю почему, но как только эта идея приходит в голову, в моем сердце действительно возникает невыразимая радость. Но после радости остается только горе.

Восстание неизбежно. Что будет со мной после этого? Что станет с Юнь Юем после этого?

Каким бы ни был исход, ничего хорошего из этого не выйдет.

Я замышляю заговор против Юнь Юя; это действительно серьезная несправедливость. Может быть, это просто кармическое возмездие.

Но почему Юнь Юй должен был участвовать в этом кармическом возмездии?

Вот почему я не собираюсь его принимать.

Пока я мучаюсь в спальне, дворец посылает другого гонца, чтобы сообщить мне, что у моего племянника императора есть дело ко мне.

Поскольку приказ императора так же важен, как законы природы, у меня нет иного выбора, кроме как переодеться в официальное придворное платье и поспешить во дворец.

У племянника императора узелок между бровями и слой за слоем тревог, написанных на его лице. Он изучает меня и спрашивает: «Дядя, почему ты выглядишь таким подавленным? Кажется, у тебя что-то на уме?»

Я не теряю времени и говорю ему, что это ерунда, просто Хан Си не знает ничего лучше как отказаться жениться на королеве. Я пытаюсь склонить его к этой идее.

«О, Хан Си, не так ли? У меня было предчувствие, что он не будет счастлив стать королем-союзником. Если ты не можешь убедить его хорошо, это не имеет значения. Юнй Юй часто бывает в твоем поместье, так почему бы тебе не позволить ему убедить Хан Си?»

Мое сердце замирает, и я спешу добавить «боюсь, что вождь Юнь тоже не очень хорош в этом …»

Цичже поднимает руку. «Неважно. Я не могу сегодня заниматься всем этим делом с королем-союзником. Если Юнь Юй не умеет убеждать, тогда я пошлю кого-нибудь более опытного в убеждении в ваше поместье. Это, должно быть, канцлер Лю.» И он действительно просто вызывает евнуха и передает приказ, заставляя Лю Тонги отправиться в мое поместье для беседы с Хан Си.

Я беспомощно смотрю, как придворный евнух принимает приказ и уходит; я понятия не имею, что замышляет мой племянник-император.

Цичже пробирается обратно к трону и требует, чтобы мне подвинули стул. Он улыбается мне зубастой улыбкой. «В таком случае раз канцлер Лю приедет в ваше поместье поболтать с Хан Си, так что как насчет того, чтобы остаться и поболтать со мной, дядя? На самом деле ничего особенного, просто у меня много дел и я хочу с кем-нибудь поговорить.» - Его ухмылка становится еще шире. «Дядя, пожалуйста, присаживайся.”

Я благодарю Цичже за его милость и, чувствуя, как камень давит на моё сердце, сажусь, и Цичже начинает говорить.

«Все это время я очень сомневался насчет этого человека. Я не знаю, что мне с ним делать. Должен ли я избавиться от него — или просто оставить его в покое.»

«Тот, кто может заставить ваше величество колебаться, должно быть, действительно трудный человек.»

«Вы совершенно правы, дядя. Мне никогда не удавалось видеть его насквозь. Все это время он давил на мое сердце, как огромная тяжесть, заставляя меня чувствовать себя так неловко, что я не сплю по ночам от беспокойства.»

«Ваше Величество, политика, может быть, и имеет первостепенное значение, но вы должны лучше заботиться о своем здоровье.»

«Ты всегда заботился обо мне, дядя, так было с тех пор, как я был маленьким, ты всегда мог угадать, чего бы я ни пожелал.»

«Поскольку ваше величество столь великодушны, что называют меня дядей, хотя я и не ваш настоящий дядя, я должен соответствовать этому имени.»

Он, кажется, тронут моими словами, и выражение его лица, и то, как он смотрит на меня, претерпевают большие изменения. После этого он рассказывает мне о многих вещах, главным образом о своем детстве, о том, как он приезжал играть в мое поместье, и о том, что случилось в его ранней юности с принцем Даем и другими. Я смог попросить прощения и откланяться только тогда, когда наступит ночь.

Когда я собираюсь уходить, Цичже говорит мне: «дядя, я запомню все, что ты сказал мне сегодня.»

Я обдумываю эти слова всю дорогу домой. Цичже, возможно, уже раскрыл заговор.

Человек, о котором Цичже говорит мне, что он не может принять решение, может быть просто я сам.

Вернувшись в свое поместье, я с удивлением вижу паланкин резиденции великого канцлера.

Каким-то образом Лю Тонги еще не закончил убеждать Хан Си. Я сворачиваю на задний двор, надеясь узнать какие-нибудь новости о ситуации, и натыкаюсь прямо на Лю Тонги, который только что закончил свою попытку уговорить Хан Си жениться.

Под светом фонарей Лю Тонги выглядит усталым. Ясно видно, что все это дело убеждения - долгий и трудный процесс.

Я спрашиваю, удалось ли вам убедить его, канцлер Лю? И Лю Тонги потирает виски, качая головой в ответ. Только вчера я почувствовал вкус упрямства Хан Си, и мое сердце сочувствует Лю Тонги. Поэтому я искренне приглашаю его пообедать, чтобы он мог перевести дух перед отъездом.

Лю Тонги тактично отказывается. Похоже, ему нужно спешить домой и хорошенько выспаться, чтобы восполнить свою энергию, поэтому я не форсирую это предложение.

На следующий день из Сючжоу1 прилетает почтовый голубь с письмом.

В письме всего четыре слова. Все на своих местах.

Это письмо снимает все мои тревоги, как панацея, и я немедленно посылаю за Юнь Юем. Но потом, отправив весточку с посыльным, я чувствую, что это может быть неуместно — приглашать Юнь Юя каждый день это слишком часто, и я действительно должен придумать какой-то новый предлог для этого.

И, заставив моего посланника ждать, я попросил его вместо этого: «отправляйся в дом Сумерек и забери Чу Сюня с наступлением темноты. Скажи ему, что я скучаю по нему и хочу, чтобы он приехал в мое поместье играть Цинь.»

Посланник, кажется, задумывается на мгновение, а затем, кажется, понимает, о чем я спрашиваю, отвечает "Да " с усмешкой.

Я отправляю еще одного гонца в поместье Юнь с приглашением, говоря, что в качестве компенсации за вчерашнее оскорбление я хотел бы пригласить его посмотреть цветы и послушать музыку.

Чуть больше часа спустя посланец, которому я поручил приглашение, возвращается с ответом Юнь Юя — он обязательно придет вечером.

Мне всегда нравилось это в Юнь Юе — что прошло, то прошло, он не будет придираться к этому, и никогда не позволит этому встать на пути важного дела.

Где-то ближе к вечеру первым приходит Юнь Юй; он ведет себя так же, как всегда, как будто вчерашнего дня никогда не было, и потягивает чай, глядя то туда, то сюда. «А где же Цинь?»

«Цинь не успел добраться сюда раньше тебя, так что тебе придется подождать еще немного.»

Он отвечает: "О", и больше ничего не говорит. Я провожаю его во внутренний двор; вино выставлено в галерее сада, где находится моя спальня, с двумя пионами в полном цвету.

Не имея пока никакого Циня, я наливаю нам выпить. Так как мы одни в саду, я говорю ему: «все готово в Сюйчжоу.»

Юнь Юй смеется. «Неудивительно, что ваше высочество вчера велели мне ехать через Сюйчжоу — у вас действительно есть это место как на ладони.» - Смочив палец в вине, он рисует на столе несколько точек. «Цзяннань, Цзянбэй, Хуанхуай2, юго-запад и Северо-Запад - все готово. Нам не хватает только северо-востока и столицы ...» - затем он проводит линию через точки, делая почти полный круг. Он указывает на ее отверстие. «Здесь мы замкнем петлю.»

Юнь Юй вытирает вино со стола. «Отец только вчера узнал, что принц Цзюн и принц Цзя должны в ближайшее время покинуть столицу. Похоже, там, куда направляется принц Цзя, находится Сюйчжоу.»

Сюйчжоу - сердце империи, поэтому и Ван Цинь, и Юнь Тан относятся к нему с большим значением. «Когда Чэндянь был подчиненным моего отца, он однажды провел несколько дней, возглавляя Дэн Мана.»

Ван Цзэн - главнокомандующий Сюйчжоу,а Дэн Ман - его заместитель. «Принц Цзя, должно быть, воспринял эти несколько дней как Небесный военный мандат.»

«Или, может быть ... он принял Дэна Мэна за Ван Цзэна.»

Юнь Юй взрывается смехом.

То, что они называют "военным мандатом", на самом деле является мандатом, который мой отец когда-то использовал в армии. Когда мой отец повел войска, чтобы защитить границу и победить варваров, император Тунг-Гуан выковал для него набор фигурок Цзяо3. Всего их было восемь: один главный и восемь второстепенных. С помощью майора Тэлли можно было командовать всей армией, а с помощью восьми младших Тэлли-восемью заместителями генералов.

К царствованию императора Инчана большинство молодых солдат и офицеров, которые следовали примеру моего отца, сами стали высокопоставленными региональными командирами с ключевыми армиями под их контролем. Вот почему некоторые чрезмерно озабоченные лоялисты пытались убедить императора Инчана, что если принц Хуай Цзяо будет когда-нибудь выведен, его можно будет использовать для мобилизации всей армии Империи - вот как возникла эта история с "небесным военным мандатом".

Я много раз играл с этим легендарным набором фигурок, когда был маленьким; однажды я даже использовал его, чтобы копать муравейник. Как говаривала моя мать, мой отец все еще был избалованным маленьким принцем, забывчивым, когда дело касалось того, куда он складывал свои вещи, и не понимал, насколько дорогими могут быть вещи. Когда он был свободен и не участвовал в военных действиях, он швырял эти фигурки куда попало, а когда они снова требовались, он рылся, ища их, повсюду, заставляя своих слуг дрожать от страха за свою жизнь. Единственный крупная фигурка, который мой отец должен был держать при себе все время, имела Рога Цзяо — именно поэтому, я использовал её, чтобы отодрать камни от нашего рокария.

Я подбежал к отцу, держа в руках "Цзяо Тэлли" с затупленным рогом; он посмотрел туда-сюда, прежде чем спрятать его под одеждой. Одной рукой он погладил меня по голове, а другой закрыл мне рот. «Никогда не говори маме,» - прошептал он.

Такое ощущение, что это случилось только вчера. Мой отец и я были прямо здесь, где я сейчас сижу с Юнь Юем.

«Ваше высочество, как долго мы будем здесь сидеть? Когда придет Цинь?»

Это правда. Солнце садится, красные облака исчезают. Почему Чу Сюнь еще не пришел?

Уголок рта Юнь Юя приподнимается. «О, значит, ваше высочество пригласили меня послушать Цинь-игру Чу Сюня. Вы, наверное, не заходили к нему в последнее время, не так ли? Если он еще не пришел, то, возможно, потому, что злится на вас.»

Мое лицо беспомощно подергивается, и я уже собираюсь что-то сказать, когда кто-то объявляет, что Чу Сюнь наконец-то здесь.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я видел Чу Сюня, но он выглядит так, будто у него все хорошо. Он идет с Цинь на руках и кланяется нам. «О, так ваше высочество хотели, чтобы я сыграл Цинь для вождя Юнь.»

Сразу после того, как он ставит инструмент на подставку Цинь и начинает настраивать струны, приходит другой слуга и объявляет, что канцлер Лю здесь.

Держа свой кубок с вином высоко над головой, Юнь Юй говорит мне с улыбкой: «кажется, мы все здесь сегодня.»

Я кашляю. «Канцлер Лю здесь, потому что он получил императорский приказ уговорить Хан Си на тот брак. Вчера ему не удалось убедить Хан Си, и поэтому, закончив свою работу сегодня, он все еще должен прийти и продолжить попытки.»

Поскольку я пью здесь сегодня вечером, я не могу из вежливости не пригласить канцлера Лю. По той же самой причине он должен со всей возможной вежливостью сообщить мне, что пришел поговорить с Хан Си.

Я посылаю управляющего ЦАО сказать канцлеру Лю, что я нахожусь в саду за домом, чтобы посмотреть на цветы и послушать Цинь, и хотел бы, чтобы он почтил меня своим присутствием.

Стюард ЦАО идет, как я велю, и вскоре после того, как Юнь Юй наливает нам вино, приближается звук шагов,и я поднимаю взгляд, чтобы найти платье цвета шалфея. Рядом с управляющим ЦАО стоит Лю Тонги.

Чу Сюнь бросается на землю и кланяется, в то время как Юнь Юй поднимается, чтобы поклониться.

«По приказу Его Величества я не могу не беспокоить ваше высочество в вашем поместье еще раз. Я вижу, что ваше высочество пьет с вождем Юнем на цветочном празднике; будем надеяться, что я не испортил вам настроение.»

Я улыбаюсь. «Что вы такое говорите? Мне очень повезло, что у меня есть возможность пригласить вас выпить вместе.» Ранее принесли новый стул, так что я указываю на него Лю Тонги, и он садится. После единственной чашки вина он снова встает, чтобы уйти.

«По приказу его величества мне не следует задерживаться, так что прошу меня извинить.»

Юнь Юй говорит: «канцлер Лю, это правда, что пока у вас есть императорский указ, мы не должны держать вас слишком долго, но так как мы здесь для Цинь и цветы, вы должны, по крайней мере, послушать одну песню, прежде чем уйти.»

Я добавляю свою собственную мольбу, чтобы удержать его, и Чу Сюнь тоже говорит: «Я еще никогда не предлагал свои навыки канцлеру. Я давно слышал, что канцлер Лю хорошо разбирается в искусстве музыки, поэтому я хотел бы узнать, можно ли сегодня получить от вас несколько советов.»

Лю Тонги улыбается, хотя выглядит недовольным. «Раз так, я просто возьму еще один небольшой перерыв.»

Юнь Юй снова наполняет кубки вином; Чу Сюнь играет другую песню, мелодия течет, как вода. В конце песни Лю Тонги слегка улыбается. «Ваше мастерство в Цине действительно превосходно.»

Чу Сюнь почтительно отвечает: «Великий канцлер, я не заслуживаю такой похвалы.»

«Я всегда слышал, что канцлер Лю преуспевает в музыке, но после нескольких лет совместной работы при дворе я никогда не видел этого своими глазами. Сегодня редкое и изысканное собрание, и если канцлер Лю согласится сыграть дуэт с молодым мистером Чу Сюнем, это будет действительно очень изысканное и элегантное событие.»

Я просто немного ошарашен; Чу Сюнь смеется. «Вождь Юнь, вы такой забавный. Зачем лорду-канцлеру играть со мной дуэт?»

Юнь Юй поднимает бровь. «О, я просто пошутил по прихоти. Канцлер Лю, вы не должны воспринимать меня всерьез.»

Теперь это звучит наполовину как шутка, а наполовину как вызов; я собираюсь сказать что-то, чтобы помочь Лю Тонги сбежать, но он уже холодно улыбается. «Демонстрация моих неадекватных навыков только поставит меня в неловкое положение перед мистером Чу. На Цинь, я определенно не смею сыграть.» - Он переводит взгляд на меня. «Интересно, есть ли в вашем поместье флейты, ваше высочество?»

Удивленный, я некоторое время смотрю на него, прежде чем поспешно послать кого-нибудь на поиски.

Хорошо, что, хотя я ничего не смыслю в музыкальных инструментах, мы держим их в поместье для поддержания приличия. Управляющий ЦАО берет несколько слуг и отправляется на поиски лично; через некоторое время он возвращается с Яшмовым Дизи и предлагает его Лю Тонги.

Лю Тонги берет его, говорит нам, извините за мое плохое мастерство, и начинает. Чу Сюнь снова дергает струны Цинь, и музыка струится, как чистая весна. Лю Тонги подносит Дизи к губам, и его ноты подобны затяжному ночному бризу, вьющемуся между облаками, вызывая рябь по весне.

Закат потускнел, и небо стало чернильно-синим; серебряные звезды мигают, оживая. За пределами крытой галереи сгущается вечерний туман, распускаются цветы, пышные и сияющие. Ночной ветерок кажется мягким и томным, вино в наших чашах прозрачно, как весна.

С чашками в руках мы с Юнь Юем откидываемся на спинки стульев. Окруженный звуками Дизи и Цинь, я еще не опьянен, хотя мне кажется, что это так.

Все это похоже на мечту; пахнущий цветами сон глубоко в сумерках, заставляющий с неохотой просыпаться.

Но как бы не хотелось, пробуждение всегда придет — рано или поздно. Звук Дизи приближается к концу, и Цинь тоже останавливается. Юнь Юй хлопает в ладоши. «Услышав одну песню от канцлера Лю, невозможно слушать, как кто-то другой играет Дизи в течение трех лет.»

Лю Тонги скромно говорит: «Вы слишком хвалите меня, вождь Юнь.» - И выпив еще одну чашку, он снова встает. «Я действительно не могу больше медлить, ваше высочество. А теперь мне пора идти.»

Я смотрю, как это светло-зеленое одеяние покидает мой сад. Как и в прошлом, я боюсь, что мне снова придется ворочаться всю ночь напролет и спать очень плохо. Но я так же плохо спал последние две ночи, хотя тот, кто не давал мне спать по ночам, сменился на другого.

1. Сюйчжоу Древнего Китая, иногда переводится как провинция Сюй. ↩︎

2. Район к югу от реки Хуанхэ и к северу от реки Хуай. Цзяннань и Цзянбэй означают "к югу от реки Янцзы” и" к северу от реки Янцзы " соответственно. ↩︎

3. Морской змей без рога, вызывающий бурю. Очень демонстративно не дракон — обычно мотивы драконов предназначены для императоров, а Цзяо - для принцев. ↩︎

4. Лю Тонги просит либо Дизи, либо Сяо. Смотрите китайские флейты в Википедии. ↩︎

После наступления темноты, когда наше настроение выпить ослабевает, Юнь Юй говорит мне, что он устал и хочет пойти домой, чтобы немного поспать. Чу Сюнь также извиняется и говорит, что устал за ночь с Цинь на руках.

Я провожаю Юнь Юя и делаю несколько глотков чая, прежде чем принять ванну. Выходя из ванной, я вдруг вспоминаю, что Лю Тонги еще не пришел попрощаться, и поэтому останавливаю слугу в коридоре, чтобы спросить: «когда ушел канцлер Лю?»

Молодой слуга говорит в ответ: «Ваше Высочество, канцлер Лю все еще разговаривает с Хан Си в малой гостиной.»

Он еще не закончил убеждать его?!

Я иду в малую гостиную, и как только я добираюсь до двери, я натыкаюсь на Хан Си, стоящего на коленях на полу, чтобы поклониться. «Благодарю вас, лорд-канцлер. Благодарю вас, лорд-канцлер.»

«Нет необходимости. Завтра я все объясню Его Величеству. Я выполню все, что обещал тебе.»

Похоже, Лю Тонги наконец-то преуспел. Я иду постоять под галереей неподалеку; Лю Тонги выходит немного позже. «Последние два дня, должно быть, утомили вас, канцлер Лю. Даже такие мелочи должны были вас утомить.»

При свете фонаря черты лица Лю Тонги скрывают усталость. «Начнем с того, что все это входит в обязанности канцлера.»

Что же касается того, что окончательно убедило Ханси, то было бы неуместно говорить мне то, о чем он ещё не доложил его величеству, поэтому я и не спрашиваю. Лю Тонги начинает прощаться, и я пытаюсь удержать его. «Канцлер Лю, вы потратили полдня на разговоры — Давайте выпьем чаю перед уходом.»

Мы с Лю Тонги вместе входим в приемный зал. Как только чай подан, я спрашиваю его: «все, что в моем поместье подают вечером, - это слабый чай; всего лишь пара чайных листьев, достаточно, чтобы придать ему некоторый аромат, так как более крепкий чай может помешать сну. С вами все в порядке, канцлер Лю?»

«Я обычно сплю допоздна, и это правда, что я часто пью крепкий чай. Хотя по вечерам надо пить чай послабее.»

«Вы все время заняты работой при дворе, канцлер Лю, так что вам следует следить за своим здоровьем и ложиться спать пораньше. Возможно, сейчас вам не очень хочется жечь свечу с обоих концов, но если вы продолжите в том же духе, это в конечном итоге повредит вашему здоровью.»

Лю Тонги благодарит меня улыбкой, и я улыбаюсь в ответ. «Я был невнимателен и опять слишком много болтал. У меня ужасная склонность болтать без умолку. Пожалуйста, не обижайтесь, канцлер Лю.»

Я намеренно меняю тему разговора. «Эти мои привычки, такие как" рано ложиться спать " и пить только слабый чай по вечерам, были фактически насильно воспитаны во мне в детстве. В те времена мой отец любил крепкий чай и крепкое вино, поэтому мама следила, чтобы ему не разрешали пить — во всем поместье по вечерам подавали только слабый чай. Мне было приказано лечь спать, как только стемнеет. Я даже следовал примеру древних и ловил светлячков, складывая их в мешки из шифона, чтобы спрятаться в своей постели и читать фантастические истории. Но это было бесполезно — они не были достаточно яркими.»

«Верно — а летом мы не пользуемся одеялами, так что спрятаться нелегко. Я и раньше читал при лунном свете; это трудно для глаз, и невозможно читать зимой, когда холодно. Можно было бы снять обложки с серьезных книг и наклеить их поверх рассказов, но, к сожалению, корешок не очень хорошо держится.»

Я смеюсь. «Это потому, что вы слишком хорошо себя ведете. Я всегда заказывал книги прямо из книжных магазинов и заставлял их устанавливать обложки, такие как "шесть тайных учений", "три стратегии Хуан Шигуна" и тому подобное. Тем не менее, я все равно был пойман — книги выглядели слишком новыми выглядели подозрительно.»

Лю Тонги тоже смеется. «Мне повезло немного больше. Я не был так искусен, как ваше высочество, и все же меня ни разу не поймали.»

«Это потому, что вы хорошо декламируете, и никому не придет в голову заподозрить вас. Когда я был маленьким, мой отец был еще более требователен ко мне, когда дело касалось чтения книг по стратегии ведения боя, чем когда он обучал новых рекрутов.»

В какой-то момент мой отец надеялся, что я смогу стать таким же, как он, создать новые территории для империи, защитить ее основы, стать воином на коне на границе. Когда-то меня заставляли читать книги по военному искусству, заставляли практиковаться в стойке на коне - я даже потратил пару дней на обучение бою с копьем.

На прошлое действительно грустно смотреть.

Я продолжаю: «но после этого ... он оставил меня в покое. Я могу делать все, что захочу.»

Меня били, кричали на меня, заставляли читать книги по стратегии и изучать боевые искусства, но когда пришло время, когда никто больше не мог заставить меня или заботиться обо мне, сначала мое сердце было ужасно пустым.

Я тяжело вздыхаю. Прошлое преходяще, как проплывающее облако.

Лю Тонги говорит: «Когда я был маленьким, я не мог дождаться того дня, когда смогу читать без ограничений, но теперь, когда я могу читать прямо в открытую, жадный интерес мальчика к чтению - это то, что так трудно найти. Может быть, жизнь не всегда идет так, как мы хотим, но, вспоминая те дни юности, все же больше радости, чем горечи.»

Я хвалю его: «канцлер Лю, ваши слова всегда так разумны.»

Лю Тонги смеется. «Может быть, я еще не оправился от опыток убеждения. Прошу меня извинить, ваше высочество.» - Он делает еще пару глотков чая, прежде чем поставить чашку и подняться со стула. «И я снова потревожил вас. А теперь мне действительно пора.»

Уже девятый час вечера; стало слишком поздно, и я пропускаю обычную формальность, не прося его остаться, и встаю, чтобы проводить Лю Тонги из прихожей.

В последующие дни ничего особенного не происходит.

В последнее время Цичже тоже не зовет меня во дворец. В следующий раз я отправился во дворец в день праздника Дуаньву1, куда я прибыл с подарками, чтобы отпраздновать это событие. Там не было ни одного из моих кузенов-принцев, но было довольно много моих императорских племянников. Я получил приглашение на праздничный банкет от Его Величества, съел пару рисовых клецок и выпил со всеми несколько чашек вина. Кроме того, ни один императорский устный приказ не удерживал меня от того, чтобы остаться одному; как только пир закончился, я вернулся домой.

Пятый месяц, шестой день; я получаю еще кое-какие новости. Я долго размышлял над этим, в конце концов решив написать приглашение Юнь Юю. Когда он приезжает, мы находим тихое место, где можно поговорить, и он спрашивает, все ли в порядке на северо-востоке.

Я говорю ему, что все должно быть установлено на северо-востоке давным давно, но я еще не получил никакого подтверждения. Я говорю Юнь Юю, что причина моего желания увидеть его сегодня заключается в чем-то другом.

Небо чистое, воздух неподвижен. Какая-то сухая, но душная жара пронизывает павильон. Я колеблюсь мгновение и спрашиваю Юнь Юя: «Суйя, что касается долины на юго-западе ... ты больше не будешь думать об этом?»

Юнь Юй как раз обмахивается складным веером, и, услышав это, он поворачивается ко мне, и что-то в выражении его лица не так. В тот момент, когда он начинает говорить «Ваше Высочество, я ...» я прерываю его, и в горячке выпаливаю: «Суйя, я должен сказать тебе правду. Я ... Я люблю тебя.»

Юнь Юй смотрит на меня, все еще держа в руке веер. Его веер неподвижен, его взгляд неподвижен, и вся его фигура кажется совершенно неподвижной.

У меня не было никаких планов когда-либо произносить эти слова, но меня вдруг охватило чувство, что если я не скажу этого сейчас, то никогда не получу шанса сказать это.

Я много чего хочу сказать, но, похоже, мне тоже нечего сказать. Какое-то время я заикаюсь, потом, тщательно подбирая слова, снова говорю: «Суйя, я хотел, чтобы ты ушл только потому, что не хотел подвергать себя опасности. Для меня было бы более вероятно покончить с собой, чем ... чем иметь другие мотивы, кроме этого. Суйя …»

Наконец, Юнь Юй снова стал подвижным. Он закрывает свой складной веер, уголок его рта приподнимается — но он смеется. «Ваше высочество, ваши признания в любви были даны стольким по очереди, и я полагаю, что теперь, наконец, моя очередь.»

И вот так я больше не могу издать ни единого звука.

Я действительно сказал это Ранси недавно; я сказал это в общей сложности двум людям — один был Ранси, а другой Юнь Юй.

Я всегда хранил Ранси в своем сердце, но Ранси моего сердца не был настоящим Лю Тонги. Это был мираж, плывущий среди облаков, которые я рисовал в своем воображении.

Только однажды пробудившись от этого сна, я осознал благо существующей реальности.

Оглядываясь назад на последние несколько лет, тот, кто пил со мной и коротал время со мной, тот, кто болтал и шутил со мной, был только Юнь Юй. Никто никогда не был так близок со мной, и теперь есть только Юнь Юй — в будущем не может быть никого другого.

К сожалению, даже этот кусочек реальности нереален. Если бы я не сделал вид, что присоединился к восстанию, Юнь Юй никогда бы не подобрался ко мне близко. Можно сказать, что вся эта дружба, которую я поддерживаю с Юнь Юем, - это то, что я у него украл.

Как только пятнадцатое число пятого месяца пройдет, все это исчезнет.

А сейчас я не буду думать о том, что будет потом. Но если Юнь Юй должен быть убит — они могут сначала забрать мою жизнь.

Улыбка Юнь Юя не исчезла, и его тон был легким. «Ваше высочество, перед нами стоит великая задача, поэтому лучше отложить обсуждение других вопросов на потом. Я говорил это все время — с тех пор, как небеса позволили мне выбрать этот путь, и более того, поскольку это путь, который я выбрал сам, я должен идти по нему до самого конца. Это не имеет никакого отношения ни к кому другому. Я всегда буду следовать за вашим Высочеством; я надеюсь, что вы скоро взойдете на трон и будете править королевством. И когда это время придет, я надеюсь, что ваше величество не забудет мою — и моего отца — преданность сегодня.»

Слова "Ваше Величество" вонзаются мне в уши, как иглы.

Юнь Юй снова смеется. «Конечно, к тому времени в вашем гареме будет много замечательных людей, так что я не стану туда ничего добавлять.»

Теперь это еще тяжелее для моих ушей. Я думаю, что даже если я скажу Юнь Юю, что кроме него здесь не может быть никого другого, он мне не поверит.

Это само собой разумеется; если бы у меня был он, зачем мне еще кто-то?

Я чувствую себя так, словно погружаюсь во фритюрницу на восемнадцати уровнях Ада-2, жаль, что никто этого не понимает.

Я хватаю Юнь Юя за рукав. «Суйя, хотя то, что я сказал сегодня, может показаться нелепым, это было сказано от чистого сердца. Я, Цзин Вэйи, может быть, и не очень хороший человек, но для меня никто не может сравниться с тобой, Суйя.»

Юнь Юй снова смотрит на меня и вскоре снова заливается смехом. «Ваше высочество, мне так грустно, что я могу только вздыхать. Вы собираетесь снова что-то сказать канцлеру Лю и практикуете это на мне?»

Я робко отпустила его рукав; я держал его так крепко, и он такой горячий, что моя ладонь липкая. Я весь в блестящем поту.

Я слегка кашляю и смеюсь над собой. «Наверное, сегодня слишком жарко. Моя голова так раскалилась, что я чувствую легкую слабость.»

Юнь Юй смотрит на меня со всей серьезностью. «Тогда вам, вероятно, следует лечь и отдохнуть, ваше высочество. Впереди большая работа, вы должны заботиться о своем здоровье.» - Он отвешивает мне легкий поклон. «Если больше ничего нет, прошу меня извинить.»

Но когда он поворачивается, чтобы уйти, его уход приносит легкий ветерок. Прежде чем я успеваю понять, холодно или жарко, он уже уходит.

Я расхаживаю взад-вперед по павильону, желая горько рассмеяться.

Это хорошо, что Юнь Юй так себя ведет. После того, что произошло в павильоне Лунного Света, я понял это; судя по тому, как он ведет себя сейчас, похоже, он все продумал. Так все должно быть.

Хотя, вероятно, не в моей судьбе любить кого-то; я не мог любить ни Ранси в прошлом, ни Юнь Юя в настоящем.

Тот, кто раньше был ближе ко мне, тоже станет далеким, как и все остальные.

Юнь Юй не хочет уходить, но у меня есть свои способы справиться с этим. Нынешние обстоятельства не дают мне права скулить и стонать.

Под стоячей водой находятся быстрые подводные течения. Вот-вот поднимутся огромные волны.

Остальные визиты Юнь Юя посвящены обсуждению договоренностей в каждом регионе.

В восьмой день пятого месяца военные батальоны провинций каждого региона готовы к действиям. Кланы Ван И Юнь это планировали в течение многих лет — то насколько глубоко укоренились их корни и насколько далеко простирались их ветви, намного превосходит мое воображение. Есть люди, которых они могут использовать в любом направлении света и почти в каждом графстве и провинции. Наше правительство строго разделяет гражданские и военные дела, и ни один из них не должен вмешиваться в дела другого. Я думал, что большинство людей, с которыми Ван И Юнь могут связаться, были гражданскими чиновниками. Только постепенно я понимаю, что у них есть много войск, которые они могут развернуть.

Интересно, сколько предателей откроется после этого первого раунда смещения от императорского двора до мест в небольших графствах? Невозможно сказать, сможет ли тюрьма Министерства юстиции вместить их всех.

На двенадцатый день пятого месяца я показываю Ван Сюаню подсчёт воинов. Юнь Тан и Ван Цинь, вероятно, потеряют сон из-за этого, они будут так счастливы.

Эти фигурки командуют двадцатитысячной кавалерией Его Величества, расквартированной в окрестностях столицы.

Столицу круглый год обороняют десять тысяч императорских гвардейцев и двадцать тысяч кавалеристов. Только императорская печать королевства может командовать имперской гвардией; остальные двадцать тысяч кавалерии обычно контролируются великим наставником и военным министром вместе с несколькими другими высокопоставленными военными чиновниками. Вице-министр войны и главнокомандующий Ли Цзянь каждый держат половину чрезвычайного количества воинов, и вместе, в случае непредвиденных обстоятельств, они могут быть использованы для мобилизации всей армии.

Вечер четырнадцатого числа пятого месяца; ночное небо необъятно, звезды ярки, и Луне лишь немного не хватает полноты. В поместье принца Хуая после наступления темноты становится очень тихо. По-видимому, во всей столице чрезвычайно тихо.

Интересно, сколько глаз сейчас смотрят на Луну, точно так же, как мои, и ждут только полуночи?3

1. День праздника Летнего солнцестояния, который приходится на 5-й день 5-го лунного месяца. По этому случаю принято подавать рисовые клецки (цзунцзы) и вино "реалгар". ↩︎

2. Диюй. ↩︎

3. За час до полуночи, если быть точным, но он имеет в виду наступающую полночь. (Час Цзы охватывает 11 вечера - 1 час ночи.) ↩︎

В полночь я замечаю одинокий фейерверк, расцветающий над юго-восточным небом столицы.

Это наш сигнал к удару.

Согласно соглашению между Юнь Таном, Ван Цинем и мной, в полночь с фейерверком в качестве сигнала военный министр Чэн Бай и племянник Юнь Тана, Юнь Хуань, окружат столицу силами в десять тысяч человек. Ли Цзянь и Ван Сюань поведут еще десять тысяч человек в город и встретятся с тремя тысячами императорских гвардейцев Ван Циня.

Именно из-за этих трех тысяч имперских гвардейцев я рискую жизнью, принимая командование двадцатитысячным конным войском.

Я не имею ни малейшего представления о том, чем занимается эта ведьма вдовствующая императрица в последние годы. До того, как Цичже начал самостоятельно управлять двором, она проявляла вежливость ко мне и другим старым имперским дядям поверхностно и работала, чтобы вытеснить нас за кулисы. Она считала, что на тех из нас, кто носит фамилию Цзин, нельзя рассчитывать, и что единственными, на кого она может рассчитывать, были люди из ее семьи, носившие ее девичью фамилию. Тогда старый гусь принц Цзя с его железным хребтом решил показать свою верность в этот критический момент — у него было только три тысячи императорских гвардейцев, и в тот момент, когда он начал ссориться с воробьем, то есть со мной, он передал контроль над этими тремя тысячами гвардейцев императрице и удалился писать стихи дома.

После того, как он сыграл этот ход, победителя уже не было; он в негодовании кричал, извергая кровь, а я плевал кровью на свои внутренние повреждения.

И как я и предполагал, эти три тысячи дворцовых стражников остались узурпированными семьей императрицы и не попали к Цичже даже после того, как он стал независимым. Семья императрицы такая же, как и сама императрица — у них нет моральных качеств для верности, и они не обладают талантом к предательству, так что даже Ван Цинь может теперь командовать этими императорскими гвардейцами.

С огромным тридцатитысячным войском, охраняющим столицу, нет никакого способа заставить отречься от престола с помощью всего лишь трех тысяч имперских гвардейцев. Вот почему Юнь Тан и Ван Цинь так долго сдерживали себя.

Военный министр Чэн Бай уйдет в отставку в конце года. Ли Цзянь также будет переведен в другое место.

Все те, кто воевал вместе с моим отцом и пережил три поколения императоров, живут годами.

Для императорского двора и для простолюдинов не быть в состоянии войны в течение стольких лет-это благословение. Единственным недостатком является то, что она не способствует созданию такого генерала, которому могли бы подчиниться миллионы солдат.

Как только Чэн Бай уйдет в отставку, а Ли Цзянь уйдет, трудно сказать, в чьи руки попадет их кавалерия. Слухи о междоусобицах среди генералов низшего ранга дошли даже до меня. Хорошо, что Ли Цзянь здесь, чтобы держать их в узде.

В худшем случае его преемник не сможет держать их в узде, и командование кавалерией станет разобщенным, эксплуатируемым.

Это тот самый шанс, ради которого Юнь Тан и Ван Цинь затаили дыхание.

Великий наставник Юнь имеет учеников, рассеянных по всему правительству. Гражданские чиновники и военные чиновники редко сталкиваются, и сотрудничество приносит больше пользы. Это знает каждый чиновник. Предположим, что ученики Юнь Тана вступили в сговор с этими генералами более низкого ранга, тогда, возможно, в будущем он будет контролировать не только три тысячи имперских гвардейцев, но и силы численностью в десять тысяч и выше.

Но этот шаг не без большого риска для Юнь Тана и Ван Циня.

Вот почему я использовал Чэн Бая и Ли Цзяня, не желавших отдавать свою военную мощь, как предлог, а двадцать тысяч кавалерии в наших руках - как приманку. Естественно, Юнь Тан и Ван Цинь вне себя.

Согласно плану, десять тысяч кавалеристов и три тысячи дворцовых гвардейцев будут атаковать одновременно, скоординированным движением внутри и за пределами города. Через час после полуночи я появлюсь перед Дворцом, поведу их внутрь, чтобы захватить Цичже и занять трон.

Сейчас уже за полночь. Я одеваюсь и собираюсь уходить.

Юнь Тан и Ван Цинь понятия не имеют, что все, кто встал на защиту этого восстания, вероятно, были арестованы или казнены. Причина, по которой эти принцы отсутствовали на празднике Дуаньву, заключалась в том, что они уже уехали из столицы; единственный принц, который должен был остаться в городе, - это принц Цзюн. Все и каждый в этом списке имен, который я дал Юнь Тан и Ван Цинь, предположительно состоящие из тех, кто будет сотрудничать в этом восстании, верны трону.

Его Величество и императрица не должны были всегда оберегать себя от меня; Юнь Тан и Ван Цинь не должны были ценить меня так высоко.

Какие бы "небесные военные полномочия" и "тайные силы" ни разносили обо мне слухи, все они ложны. Я действительно с пустыми руками, и в моем имени нет ни капли силы. Все в этом плане происходило от того, что его исполняли другие, молились о восточном ветре.1

То, ради чего эти люди поклялись в верности до самой смерти, - это не мой отец. И это не для военного превосходства. Они верны империи семьи Цзин и миру для всех под небесами.

Прямо сейчас я, кажется, отправляюсь на рандеву с Юнь Таном и Ван Цинем. Но все равно надо делать вид, что я бунтую.

Я переодеваюсь в легкую одежду, вешаю на бок длинный меч и уже собираюсь сесть на коня в заднем дворе, собираясь покинуть поместье с группой людей, когда у стен возникает суматоха, и несколько человек падают на землю.

Мои слуги достают оружие. Слабый голос доносится из тени у подножия стены. “ваше Высочество.”

Это голос Юнь Юя. Я бросаюсь к нему; под луной лицо Юнь Юя смертельно бледно. Мое сердце нервно сжимается. Я настойчиво спрашиваю: «Суйя?»

Надавливая на левую руку, он тихо говорит: «Ваше Высочество, боюсь, что произошел неожиданный поворот.»

Неожиданный поворот? Я отчетливо помню, что мы с принцем Цзюном договорились подождать, пока я не ворвусь во дворец и вся группа Юнь Тана не выйдет оттуда, прежде чем мы приступим к выполнению плана. Почему он уже передумал? Это потому, что Ли Цянь не может ждать?

Юнь Юй горько улыбается. «Это может быть ... подготовившаяся заранее дворцовая стража ... по всему дворцу и городу ... они подстерегали нас ... кавалерия тоже, вероятно …»

Похоже, что за спиной принца Цзуна Цичжэ сделал другие приготовления.

Юнь Юй медленно говорит: «Все кончено. Это никак не может сработать. Мы окружены людьми Цзин Цичжэ.»

«Великий наставник Юнь и Ван Цинь ...» - начинаю спрашивать я.

ЮньЮй ничего не говорит.

Неясный шум борьбы по ту сторону стены постепенно становится более сильным. Юнь Юй мягко смеется. «Я никогда не думал, что мы с вашим Высочеством ... действительно умрем вместе.»

Я хватаю его за рукав. «Может, и нет.»

Таща Юнь Юя за собой, я быстро пробираюсь к плавучему мосту, ведущему к водному павильону.

Я оставляю всех остальных в поместье на заднем дворе в притворе для последнего сопротивления. В тишине есть только я и Юнь Юй.

Оказавшись внутри водного павильона, я нащупываю в темноте под книжной полкой два фонаря и зажигаю один из них зажигалкой, прежде чем передать его Юнь Юю. Я толкаю стол. После некоторого скрипа на полу появляется туннель.

Юнь Юй стоит у входа со своим фонарем. «Похоже, ваше высочество были готовы.»

«Как можно сделать такое, что равносильно тому, чтобы повесить голову над острием клинка, не имея запасного плана?» - Отвечаю я.

Взяв второй фонарь, я медленно спускаюсь по грязным ступеням в туннель. Юнь Юй следует за мной по пятам. Я дергаю рычаг на каменной стене, и вход закрывается за нами.

Внизу тянется длинная лестница. Я плохо разбираюсь в этих лестницах, и мы долго идем шаг за шагом, прежде чем Юнь Юй спрашивает: «эта лестница ведет вниз, к озеру?»

«Так и есть.»

За последней ступенью нас ждет длинный извилистый туннель, тихий и темный, казалось бы, без конца.

Я беру завернутый в ткань сверток в углу. «Бурдюк с водой, сухой паек, серебро — все здесь. Давайте не будем торопиться. Это довольно долгий путь.»

Всю дорогу Юнь Юй почти ничего не говорит.

Нам нужно сохранить второй фонарь в качестве запасного, а один фонарь совсем не яркий; он едва может освещать несколько шагов пути впереди нас. Раскачивающийся фонарь, кажется, заставляет наши тени танцевать, и наше дыхание кажется особенно чистым.

Рука Юнь Юя была ранена, и ее поспешно перевязали. Кровь все еще сочится сквозь ткань.

Я понятия не имею, что я должен сказать ему. Если я открою рот, все, что я скажу, будет еще большей ложью.

Я действительно хочу спросить его, зачем он приехал в мое поместье. У Юнь Тана и Ван Циня, вероятно, тоже были планы побега. Поскольку Юнь Юй мог убежать, почему он пришел ко мне?

Первоначально я намеревался передать принцу Цзюну праведную задачу уничтожения повстанческой партии после встречи с группой Юнь Тана. А потом я проведу Юнь Юя через этот проход, притворяясь, что спасаюсь бегством.

Мы идем неизвестно сколько, и шаги Юнь Юя начинают замедляться. Я спрашиваю, не устал ли он. Он кивает, затем сползает по стене и садится на пол. В мерцающем свете фонаря он смотрит вниз и закрывает глаза.

Беспокоясь, что у него могут быть травмы, кроме той, что на руке, я беру его за руку и проверяю пульс.

Глаза Юнь Юя распахиваются. «Ваше высочество умеет считать пульс?»

«По крайней мере, я могу сказать, сильный ли он и быстрый или слабый и медленный.»

Он хихикает и убирает руку.

Я ищу, что бы еще ему сказать. «Как только однажды ступил на этот путь, мне кажется, что он никогда не кончится.”

Юнь Юй холодно говорит: «Даже если он никогда не закончится, это не имеет значения.»

Я пристально смотрю на него. Он поворачивается ко мне. «Ваше высочество беспокоится, что люди Цзин Цичжэ узнали об этом месте, что они придут за нами?»

Он снова закрывает глаза, как будто устал. «А если они придут за нами, это тоже не имеет значения.»

Мы немного отдыхаем, прежде чем продолжить наш путь, и я постепенно рассказываю Юнь Юю историю этого тайного хода.

Семья матери моего отца, или, иначе говоря, предки моего прадеда по отцовской линии, начинали в строительном бизнесе. Они накопили достаточно денег, чтобы в год стихийного бедствия пожертвовать их в обмен на правительственную работу. Однако они никогда не предполагали, что один из их потомков окажется хорошим ученым, займущем высокое положение на гражданских экзаменах. Из поколения в поколение семья продвигалась по служебной лестнице, и ко времени моего прадеда он достиг должности, наиболее подходящей для человека с его родовым занятием - министра доходов.

Мой прадед был трусливым и осторожным человеком. У него было такое чувство, что, когда он поднялся так высоко в бюрократии, а его дочь вошла в императорский дворец в качестве императорской наложницы, удача его семьи достигла своего апогея. Как говорится, когда кто-то находится наверху, ему некуда идти, кроме как вниз, поэтому, чтобы уберечься от возможного вымирания своей семейной линии, он должен был составить запасной план.

Но способ, которым он оставил запасной план, был несколько иным, чем у большинства людей. Он лично нарисовал схему и приступил к работе над этим тайным ходом.

Сначала он выкопал огромное искусственное озеро в своем собственном саду, построил остров посередине, а затем сделал тайный ход, ведущий из поместья со дна озера.

Этот проход был чрезвычайно длинным и должен был быть построен тайно, поэтому он анонимно купил несколько резиденций в столице вдоль его линии и нанял бригады рабочих, чтобы выкопать каждый его участок отдельно, с годами между раскопками. Все эти рабочие думали, что они просто копают обычные туннели, и никто понятия не имел, куда они ведут. Только в конце они были соединены, и эти отверстия были заполнены жилыми домами; единственными оставшимися отверстиями были выход и вход на острове на озере.

Этот проход было слишком трудно прорыть; он был закончен только после смерти моего прадеда. Когда дядя моего отца вышел на пенсию и вернулся в свой дом предков, он оставил эту резиденцию моему отцу, и после капитального ремонта и некоторых расширений она стала поместьем принца Хуая.

Это довольно длинная история. Я отсчитываю время по частям, иногда даже останавливаюсь, чтобы отдохнуть, выпить воды и перекусить.

К тому времени, как я заканчиваю рассказывать, я думаю, что мы уже недалеко от выхода.

И действительно, еще несколько поворотов, и каменные стены превращаются в черные кирпичные стены, а проход сужается настолько, что позволяет идти только гуськом. Еще три поворота, и она вдруг снова расширяется.

Юнь Юй поднимает фонарь и отбрасывает его свет на стены. Мы стоим в квадратной комнате, построенной из камня, и на одной из стен выцветшие письмена.

«Это не может быть карта сокровищ или какой-то секрет, оставленный предками Вашего Высочества, не так ли?» - Он подходит к стене и поднимает фонарь. Буквы, покрытые пылью, все еще смутно читаются.

На стене вырезаны две линии.

Первая - в изящной и тонкой каллиграфии: за трудным путешествием лежит Открытое небо. Вероятно, ее написал мой прадед или двоюродный дед.

Следующая строка написана сильными мазками с необычайной силой. Те, кто пользуется этой комнатой, должны размышлять, каяться в своих грехах и бороться. Это явно почерк моего отца, бывшего принца Хуая.

Я протягиваю руку и толкаю каменный стол в центр комнаты. Стена, на которой написано про это трудное путешествие, медленно поворачивается, как дверь, открывая брешь.

Мы с Юнь Юем вместе выходим за каменную дверь в другой коридор. Я толкаю дверь, закрывая ее. Я говорю Юнь Юя «даже если мы захотим, пути назад уже нет. Кроме той, что открывается в водный павильон, все двери в подземном туннеле односторонние.»

В конце коридора извилистая лестница ведет наверх.

Наверху лестницы есть еще одна комната. Я активирую механизм, толкаю дверь, скрытую в стене, и выхожу за нее. Позади нас с грохотом захлопывается дверь. Над нами хлопают крылья, словно летучие мыши или какой-то гигантский мотылек.

Тенистый лунный свет освещает дорогу впереди.

1. Отсылка к Роману о Троецарствии, вымышленном рассказе Чжугэ Ляна, молиться о восточном ветре. Восточный ветер все равно должен был прийти, Чжугэ Лян просто делал вид, что это он его вызвал. ↩︎

2. Все виды зажигалок были изобретены псоле спичек, но китайская зажигалка была сделана из пропитанной серой бумаги, свернутой очень плотно, зажженной, а затем выдержанной в среде с низким содержанием кислорода. На самом деле я не смог найти никаких приличных академических источников по этому вопросу. ↩︎

Мы находимся в одной из пещер на полпути вверх по склону небольшой горы, на краю столицы. Я выхожу из пещеры, держа Юнь Юя за рукав. Еще не рассвело; свет фонаря привлекает рой крылатых насекомых и мотыльков. Юнь Юй гасит свет, как только мы оказываемся снаружи.

Прижимаясь к скале, я веду его по небольшой тропинке. В лунном свете мы едва можем различить тропинку, и как только мы сворачиваем на край, она превращается в узкую, крутую тропу, вьющуюся вверх; каждый шаг нужно делать осторожно, но не слишком медленно. Поднявшись выше по тропинке, я оглядываюсь в сторону столицы и вижу, что полнеба залито красным пламенем.

Я понятия не имею, как обстоят дела в столице. Интересно, позаботился ли его величество о Юнь Тане, Ван Цине и других мятежниках; интересно, отправил ли он уже солдат, чтобы выследить Юнь Юя. Слуги моего поместья знают только, что я повел Юнь Юя во внутренние помещения поместья, но некоторые из них следили за слугами Юнь Юя. Они, вероятно, даже не подозревали, что я привел Юнь Юя в водный павильон, и даже если они догадались, что внутри поместья принца Хуая есть потайной ход, им потребуется некоторое время, чтобы найти его.

Я не знаю, рассказал ли уже Принц Цзюн обо мне Цичже. Мой побег с Юнь Юем, вероятно, будет трудно объяснить ему.

Принц Цзюн - единственный, кто знает, что я шпион.

У меня не было реальной власти; мне было трудно вступать в сговор с Юнь Таном и Ван Цинем — и поэтому я мог рассчитывать только на внешнюю поддержку.

Но, во-первых, я не мог позволить Цичже узнать об этом. Во дворце было слишком много шпионов, и слух должен был каким-то образом просочиться наружу, так что у меня не было выбора, кроме как пойти к принцу Цзюну.

Никто из бывших подчиненных моего отца не был высокого мнения обо мне; все они считали, что я умудрился потерять все до последней капли престижа, который давал титул принца Хуая. Даже если бы я рассказал им о восстании, они бы мне не поверили, но, по крайней мере, уделили бы принцу Цзюну время. Если принц Цзюн расследует вооруженное восстание, они наверняка поверят в это.

На первый взгляд, принц Цзюн обсуждал, как лучше всего наказать предателей в правительстве с его величеством и фракцией моральной чистоты, но тот, кто должен был делать реальную работу в темноте, был я.

В частности, я пошел на еще один риск, когда одолжил эти двадцать тысяч конных солдат.

И Чэн Бай, и Ли Цзянь до мозга костей преданы Его Величеству. Кроме Цичжэ, никто не может мобилизовать эти двадцать тысяч человек, но мне это было нужно как приманка, чтобы заманить Юнь Тана и Ван Циня. За неимением других вариантов, я сказал принцу Цзюну, передайте его величеству, что принц Хуай хочет восстать против государства и намерен привести свои военные силы к Чэн Баю и Ли Цзяну. Ваше Величество, пожалуйста, прикажите Чэн Баю и Ли Цзяну закрыть глаза на эту уловку, согласившись на нее до поры до времени.

Если бы я в последний момент перешел на другую сторону во время нападения на дворец, моя невиновность была бы доказана. Но ради спасения Юнь Юя, я не могу сейчас об этом беспокоиться.

Тропа заканчивается на вершине горы, где стоит соломенная хижина.

Я толкаю ее дверь и, пошарив под кроватью, которая стоит прямо напротив двери, вытаскиваю деревянный ящик. «Здесь есть кое-какая одежда и обувь. Спускайтесь по горной тропе, и по пути вы найдете места, где можно купить лошадь.»

Юнь Юй говорит совершенно спокойно. «Где я найду помощь?»

Я снимаю рисунок с лацкана и вкладываю его в руки Юнь Юя. «Следуйте по маршруту, указанному на этой карте, и армии будет трудно вас преследовать. Следуйте карте.»

Юнь Юй складывает карту и убирает ее.

Я достаю нефритовое украшение и тоже вкладываю ему в руку. «Вы не найдете никакой помощи, пока не доберетесь до Сюйчжоу. Идите в переулок Юань и найдите таверну "Юань Сан". Только показав им этот нефритовый орнамент, вы сможете безопасно добраться до этого Юго-Западного места.»

Юнь Юй так же берет нефритовое украшение.

«Переоденься. Я буду снаружи, на стреме.»

Я выхожу из соломенной хижины и останавливаюсь на краю обрыва. Небо на Востоке начинает синеть, уже почти рассвело.

Я снова и снова прокручиваю в голове одну и ту же мысль: уйти мне с Юнь Юем или остаться здесь?

Рано или поздно Юнь Юй узнает, что я шпион. Что касается того, что произойдет, когда он узнает, — это то, о чем я никогда не хотел думать.

Если я смогу прожить еще один день, я гарантирую ему безопасность еще на один день, вот и все, о чем я могу думать. Для меня не имеет значения, возненавидит ли он меня после этого или убьет.

Я был преданным человеком. Трон принадлежит Цичже, царство также принадлежит Цичже.

Когда бы Цичже ни заговаривал со мной, я всегда чувствовал, что между строк он говорит еще что-то. Из-за его странного поведения у меня не могло не возникнуть подозрений, на которые я не осмеливаюсь.

В конечном счете, Цичже и я - дядя и племянник, и в конечном счете он -император.

Даже если я знаю, что у Цичже есть другие чувства ко мне, помимо наших семейных отношений, я должен притвориться, что не знаю.

На этот раз я действительно сделал все, что мог. Я не подвел Цичже.

Единственное, что осталось в моем сердце, - это Суйя.

Услышав шаги позади себя, я оборачиваюсь, чтобы найти Юнь Юя. Он останавливается рядом со мной, даже не переодевшись.

Я хмурю брови. «Суйя, почему ты этого не сделал? …»

Юнь Юй отстраненно смотрит на горизонт. «Жаль, что вся наша тяжелая работа пропала даром. Интересно, когда мы сможем сделать такую попытку снова?»

Я заставляю себя улыбнуться. «Боюсь, что не в этой жизни.»

Юнь Юй полуобернулся ко мне. «Вы хотите сказать, что запасной план не является скрытой частью игры?»

В конце концов, я не могу сказать ему, что я шпион, — я просто вздыхаю. «Я поставил все на этот единственный бросок кости. Все, кто работает на меня, ушли. Запасной план служит только для спасения наших жизней.»

Я пристально смотрю ему в глаза. «Суйя, с этого момента мы с тобой можем быть простолюдинами вместе, жить в уединении вдали от всего этого. Что скажешь?»

Юнь Юй снова поворачивается к горизонту и, слегка вздохнув, говорит мне: «Ваше Высочество, благодарю вас за вашу милость. Тем Не Менее, Я …»

Когда я собираюсь опровергнуть его вежливую форму обращения, фигура Юнь Юя смещается, появляется вспышка белого света, и острие длинного меча, охлажденного предрассветным холодом, приземляется плашмя на мою шею.

Я застываю на месте. Внезапно нас окружает сияние множества факелов.

В лесу за соломенной хижиной, казалось бы, сразу зажигаются связки факелов; толпа слой за слоем появляется, как будто по волшебству сцены, и в мгновение ока они окружают Юн Юя и меня.

Юнь Юй держит меч высоко, и его рукав трепещет на ветреной вершине горы. Подняв оружие, солдаты расступаются, и из толпы медленно выходят два человека. Один из них одет в драконью мантию и носит императорскую корону; это мой племянник Цичже. Другой одет в официальное чернильно-синее, с безмятежным выражением лица; это Лю Тонги.

Я слышу голос Лю Тонги. «Предатель Цзин Вэйи, вы окружены. Пожалуйста, сдавайтесь.»

Цичже смотрит в мою сторону. Почему-то в его взгляде сквозит какая-то невыразимая настойчивость и тревога.

Понял Ли Юнь Юя, что я шпион, и теперь Цичже и Ранси разыгрывают спектакль, чтобы защитить меня?

Моя рука непроизвольно дергается, и я слышу, как Цичже в панике выпаливает: «Аю, берегись!»

Мое зрение, кажется, притупилось.

Я не заметил принца Цзюна в толпе.

В свете пламени улыбка Юнь Юя чрезвычайно ясна. «Ваше высочество, сдадитесь ли вы без боя, или мне придется пустить в ход свой меч; вы стащите меня с этой скалы и унесете с собой?»

Только тогда я замечаю, что место, на котором мы с Юнь Юем стоим, находится совсем близко от края пропасти. Все, что мне нужно сделать, это ухватиться за него и упасть — и мы оба упадем со скалы.

«Цзин Вэйи,» - медленно произносит Цичже, - «поскольку ты мой дядя, если ты сдашься, я сохраню тебе жизнь.»

Тишина вокруг нас, кажется, длится целую жизнь.

Я закрываю глаза и вздыхаю. «Даже ничтожные насекомые цепляются за жизнь. Ваше Величество говорит, что вы сохраните мне жизнь. Я надеюсь, вы сможете сдержать это обещание.»

Когда я снова открываю глаза, я говорю Юнь Юю: «вождь Юн, нам с вами довольно опасно стоять на краю обрыва. Так вот, если кто-то из нас не удержится на ногах и упадет вниз головой, я, может быть, и заслужу это, но если вы тоже упадете, то в итоге мы останемся в минусе. Давайте вернемся немного назад. Ваше величество, если вы беспокоитесь, вы можете сказать солдату, чтобы он вышел вперед и сначала связал меня, прежде чем вождь Юнь опустит свой меч.»

Еще мгновение тишины, и двое солдат быстро подбегают к нам, крепко связывая меня. Этот меч наконец-то опущен.

Я смотрю, как Юнь Юя бросает свой меч и идет к толпе. Цичже делает шаг вперед. Они пристально смотрят друг на друга в свете пламени.

Выражение лица Юнь Юя и его глаз колеблятся; я никогда раньше не видел у него такого выражения.

Цичже делает еще один шаг вперед. «Аю, у тебя рука болит?»

Он поднимает руку, и Юнь Юй делает шаг назад, глядя на него; пламя вспыхивает в его глазах, прежде чем он снова смотрит вниз. «Ваше Величество, я сделал все, что обещал. Надеюсь, ваше величество вспомнит, что вы мне обещали.»

Цичже смотрит ему прямо в глаза. «Я никогда не отступаю от своего слова. Я обещаю тебе, что не убью Юнь Тана.»

Эти двое строят друг другу глазки, и все смотрят. Разве вы оба не должны проявлять некоторую сдержанность?

«Благодарю Вас, Ваше Величество. Поскольку я сын предателя, то, согласно закону, не должен ли я также быть заключен в тюрьму Министерства юстиции?»

Цичже вздыхает. «Почему ты всегда такой...» - и, возможно, он находит неуместным закончить свою жалобу, поэтому проглатывает ее и говорит вместо этого: «поимка предателя Цзин Вэйи - это всё блягодаря вам. Я всегда был справедлив, когда речь шла о вознаграждении и наказании.»

Свет факелов, солдаты, я; все мы здесь, как их фон, все это кажется немного ненужным.

Цичже поворачивается ко мне, и между его бровями появляется морщинка. «Цзин Вэйи, я никогда не понимал, почему вы замышляете заговор против меня. Даже если вы преуспели, согласно конфуцианской традиции, вы не можете занять трон. Вы физически неполноценны.»

«Для победителя добыча всегда была законом мира — нет правил, которым нужно следовать. Поскольку предки могли принять решение о каком-то так называемом правиле, например, о том, что физически неполноценные не могут быть императорами, почему мы не можем изменить его сейчас? Почему такой калека, как я, не может быть императором?»

Цичже поднимает бровь. «Дядя, похоже, ты всегда был о себе очень высокого мнения.»

«Ты мне льстишь, племянник.»

В тюрьме Министерства юстиции царит холодная, заплесневелая сырость.

Моя тюремная камера не похожа на обычные тюремные камеры; пройдите по коридору с одной дверью на каждом конце, пройдите через ряд за рядом постов охраны, и в конце вы достигнете четырех тюремных камер. Меня отвели в самую дальнюю камеру.

Но сама камера довольно просторная. Рядом со стеной была выложена кровать из кирпича, и на ней было и покрывало, и простынь. В центре комнаты установлен деревянный стол. В стене есть только отверстие для циркуляции воздуха и нет окна, что делает невозможным определить, какое сейчас время суток. Зажжена единственная масляная лампа, ее свет тусклый и золотистый, но достаточно яркий.

В углу стоит ночной горшок, и ничего такого, за чем можно было бы спрятаться. Когда человек справляет нужду, он ничего не скрывает.

С меня сняли верхнюю одежду и заменили ее одеждой заключенного. Мои запястья и лодыжки скованы, цепь толстая, как ножка стола; другой конец цепи, соединяющий мою лодыжку, крепко прибит к стене между краем кровати и ночным горшком. Длина цепи хорошо измерена — она достаточно длинная, чтобы спать, пользоваться ночным горшком и есть за столом. Чуть дальше стола - и она не достанет.

После полудня, проведенного в тюрьме, когда свет все еще проникал через крошечное вентиляционное отверстие в стене, ко мне уже пришел посетитель.

Удивительно, но тот, кто пришел ко мне, - это Чу Сюнь.

Я никогда не ожидал, что он придет и будет первым здесь. Я предатель, недавно пойманный мятежник. Как он ухитрился завести такие связи, чтобы навестить меня?

Чу Сюнь отстраненно наблюдает за мной из-за решетки. Я встаю с кровати, делаю пару шагов к нему, цепь волочится за мной по земле. «Ами, что ты здесь делаешь? Я предатель, который устроил заговор против государства. Тебе лучше уйти.»

В тусклом свете лампы выражение лица Чу Сюня непроницаемо. «Ваше высочество, глядя на вас сейчас, я вспоминаю одну поговорку.»

Пораженный, я спрашиваю: «Какую?»

Чу Сюнь медленно отвечает: «месть небес медленная, но верная.

- Ваше Высочество, я уже дал канцлеру Лю ключ от потайной комнаты рядом с вашей спальней, где вы хранили секретные письма и гроссбухи. Я сделал слепок из ваших ключей, когда был в твоем поместье.»

«Неужели вы думали, что я не догадаюсь, принц Хуай? В конце концов, кто же заставил меня вступить в дом Сумерек? Только потому, что я отказалась понравиться Вашему Высочеству, вы щелкнули пальцами, и у меня не было выбора, кроме как стать проституткой.»

Мне нечего сказать.

Я понятия не имел, что Чу Сюнь всегда так думал.

«Раз уж вы так решили, не проще ли было просто убить меня в постели?»

Чу Сюнь усмехается. «Как я мог так легко вас отпустить? Я хотел посмотреть, как вы встретите гнев небес, наказанные по заслугам! Начнем с того, что я покойник. Я должен был умереть, когда вынужден был присоединиться к дому Сумерек. В течение последних двух лет я никогда не считал себя человеком — я выжидал, делая все то, что ни один человек не должен делать, и наконец мне удалось дожить до этого дня!»

Как только Чу Сюнь уйдет, а свет через дыру в стене исчезнет и вернется снова, мои племянники Цили, Цитан, Цицянь и Кифэй придут ко мне один за другим.

Первыми здесь оказались Кифэй и Цитан.

Больше десяти лет назад, когда мой отец только что скончался, я упал с лошади и сломал ногу. Я до сих пор помню, что Цитан и другие дети часто ходили за мной по пятам и кричали: «дядя калека!» - как они намеренно хромали вокруг меня с каждым моим шагом.

Я был тогда еще молод и не мог не заметить, что мне трудно это слушать и трудно на это смотреть. Так сказала мне моя мать: детская злоба - это тоже наивность. Однажды я пришел во дворец с поясом из коровьего рога, который папа привез мне с собой, и маленькие принцы, следовавшие за мной по пятам, нетерпеливо уставились на меня. Когда я шел по извилистому коридору, Цитан выскочил из-за колонны и набросился на меня, схватил это украшение и уставился на меня широко открытыми глазами. «Я хочу это.»

Я развязал украшение. Цитан радостно показал мне свои дырявые передние зубы и протянул руку. «Спасибо, дядя калека.”

Я подняла руку и убрала украшение подальше от него. «Как ты меня называешь?»

Китан приподнялся на цыпочки, но, как ни старался, не мог дотянуться до нее. Он схватил меня за платье и заморгал. «Спасибо, дядя.»

Я протянул ему украшение. Цитан радостно держал его в руках — он даже позволил мне погладить его по голове.

В основном, я тогда мало-помалу завоевывал своих племянников, просто так.

Теперь я нахожусь в небесной тюрьме, а они все равно приходят навестить меня и называют дядей, невзирая на подозрения, которые могут пасть на них самих. Независимо от того, ограничивается ли их чувство вежливостью или нет, это заставляет меня чувствовать, что все это стоило того.

Цитан просто повторяет мне снова и снова: «Дядя, как ты мог загнать себя в такой угол, чтобы присоединиться к восстанию?» - Кроме этого, он, вероятно, не может придумать, что еще сказать.

Кифэй вздыхает. «После того как дядя Чэнъюань был застрелен, он умолял его величество о снисхождении. Он сказал брату, что бы ни случилось, он не должен убивать тебя. Он взял снайперскую стрелу для своего Величества - она была отравлена — и половина его жизни сейчас на пороге смерти, мы даже не знаем, проснется ли он когда-нибудь. Брат, скорее всего, будет немного мягче с тобой ради дяди Чэнъюаня …»

А, так вот что случилось. Принц Цзюн получил стрелу и теперь находится в коме. Похоже, небеса и вправду шутят со мной.

Мы сидим довольно долго, а потом Кифэй хмыкает и говорит мне после долгих раздумий: «дядя, Юнь... и... я думал, ты знаешь.»

Мне нечего на это ответить. Кифэй понижает голос и снова вздыхает. «Дядя, почему ты раньше об этом не подумал? Юнь Тан - великий наставник. Юнь Юй всегда играл с нами, когда мы были маленькими. Раньше даже поговаривали о том, чтобы сделать Юнь Юя компаньоном брата по учебе, и это, вероятно, было сделано по просьбе брата. К сожалению, Юнь Юй немного старше, так что этого не произошло.»

«Ничего, дядя,» - вмешивается Цитан, - «мы тоже играли с ним изо дня в день, и я никогда ничего не замечал. Ты единственный, кто достаточно умен, чтобы это заметить. Но теперь, когда я думаю об этом, становится очевидным: разве брат не отдал все те вещи, которые дядя дал ему из своего дома ... знаете кому?»

Правда, Юнь Юй иногда приезжал в мое поместье вместе с племянниками, но тогда я не обращал на это особого внимания. Если подумать, Цичже никогда не интересовался декоративными предметами. Вполне возможно, что все эти вещи, на которые он продолжал смотреть, оказались вещами, которые хотел Юнь Юй.

Как удивительно, что это на самом деле любовь, которая сформировалась в детстве.

Было бы неуместно говорить об этом дальше. Мы еще немного посидим вместе, прежде чем уйдут Кифэй и Цитан. Когда они уходят, «итан говорит мне: «дядя, брат дал слово, что не убьет тебя. Просто скажите ему все и искренне скажите, что вы сожалеете обо всем. Мы еще немного попросим о снисхождении и может быть …»

«Что сделано, то сделано; не следует говорить о сожалениях.»

Кифэй и Цитан бросают на меня еще один взгляд, затем, вздохнув в отчаянии, уходят.

Свет снова исчезает из дыры в стене. Когда я погружаю черствые ломтики манту2 в воду, чтобы смягчить их, прибывает группа телохранителей, с кем-то посередине, и останавливается прямо за решеткой. Они открывают дверь.

Я кладу черствый манту и смотрю вверх. «Канцлер Лю.»

Младший чиновник позади Лю Тонги несет длинный прямоугольный лакированный поднос, а на подносе - письменные принадлежности и стопка бумаги. Я смеюсь. «Канцлер Лю, вы не собираетесь судить меня в суде, прежде чем заставите подписать признание?»

Лю Тонги жестом приказывает чиновнику поставить лакированный поднос на стол. Затем все остальные отступают за дверь, а Лю Тонги садится за стол напротив меня.

«Я вижу, вы собираетесь допросить предателя ночью, канцлер Лю.»

Я снимаю со стола поднос с миской и ставлю его на пол, затем поправляю одежду и сажусь поудобнее. «Что вы хотите знать? Давайте, спрашивайте.»

Лю Тонги смотрит на меня сквозь свет лампы и медленно начинает говорить. «Я никогда не мог понять, почему вы замышляете заговор против государства, ваше высочество.»

«Канцлер Лю, вы можете спросить то, что хотите. Вам не нужно ходить вокруг да около. Поскольку вы уже давно знали, что я замышляю, как вы могли не догадаться о причине?»

Он, должно быть, понял это раньше, чем был уверен, что я предам Его Величество. И только после такой уверенности он сможет разработать план.

Когда Юнь Тан и Ван Цинь предложили мне вступить в сговор и когда Юнь Юй впервые обратился ко мне, Лю Тонги еще не был великим канцлером. Возможно, именно из-за этой схемы, которую он придумал, его повысили до канцлера.

«Ван Цинь тайно добивался права мобилизовать императорскую гвардию, так что его величество понял, что он собирается восстать давным-давно. Позже участие Юнь Тана и его намерение привлечь ваше высочество стали известны в ходе расследования. В то время я был чиновником в надзорном суде и тщательно расследовал это дело по приказу его величества.»

«Итак, вы выдвинули этот план — вы создавали эту игру Го много лет, используя Юнь Юя в качестве игровой фигуры.»

Лю Тонги спокойно наблюдает за мной. Мгновение спустя он слегка кивает. «Правильно. Иметь агента внутри было моей идеей.»

Я тяжело вздыхаю. «Если бы я знал, когда тосковал по вам, то убедился бы, что моя голова чиста, а потом отрезал бы ее в качестве подношения вам, канцлер Лю. Возможно, это означало бы, что вы бросили бы на меня второй взгляд, и я избавил бы многих людей от лишних хлопот.»

Лю Тонги молчит.

«Ваше расследование было довольно тщательным. Спасибо, что устроили для меня Чу Сюня. Чтобы избавиться от такого предателя, как я, вам обоим нужно было, чтобы Юнь Юй играл со мной в течение нескольких лет, и вы должны были заставить Чу Сюня присоединиться к дому Сумерек. Вы очень хорошо обо мне позаботились — и на кровати, и вне кровати.»

Лицо Лю Тонги, наконец, приобретает другой оттенок. «Это не я подставил Чу Сюня.»

«Сердце принца Сяна уже покоится на горе У; зачем же ему тогда во сне говорить о Цзяннани?3 Благодарю Вас, канцлер Лю, за то, что вы даровали мне эти слова.”

Сердце принца Сяна уже покоится на горе У; зачем же ему тогда во сне говорить о Цзяннани ... в тот день в водном павильоне, с каким намерением Лю Тонги, сказавший мне эти слова, произнес их?

Лю Тонги долго молчит. «На самом деле это не я устроил встречу с Чу Сюнем. Каким бы беспринципным я ни был, я не зашел бы так далеко, чтобы использовать подобную схему.»

«Нет никакого смысла спорить о деталях. Я уже в тюрьме, и я заслужил все, что получил. Только одно остается для меня загадкой — откуда его величество и вы знаете, куда ведет этот потайной ход?»

Лю Тонги и Юнь Юй были в водном павильоне всего один раз. Они никак не могли обнаружить там потайной ход.

Лю Тонги говорит мне, что принцесса Хуай давным-давно рассказала императрице об этом тайном ходе, и императрица передала эту информацию Его Величеству.

Вероятно, в то время как принцесса Хуай проводила все свои дни в водном павильоне, печально занимаясь тайной любовью, она случайно обнаружила тайный ход. Возможно даже, что отец ребенка в ее животе сбежал именно через этот проход.

Я вздыхаю. «Такое тщательное планирование. Это правда — я действительно не мог убежать.»

Я поднимаю с пола миску с водой и делаю глоток, чтобы смочить горло. «Канцлер Лю, разве вы не сказали, что хотите знать, почему я хочу захватить трон? Кажется, я уже говорил вам, что в детстве изучал книги по стратегии, и на меня возлагались большие надежды. Потом я упал с лошади и сломал левую ногу; нога стала хромой, а вместе с ней и все эти ожидания. Все считали меня полным неудачником; все думали, что Цзин Вэйи потерял весь престиж, который когда-либо имел титул "принц Хуай". Поэтому я хотел сделать одну большую вещь. Я хотел, чтобы все в мире знали, что даже человек с инвалидностью может совершить великие дела.»

Все, что было до этого, было просто желанием калеки; бредовая попытка вообразить, что мои возможности вернулись. Я вдруг начинаю бояться, что принц Цзюн проснется. В этот самый момент я, по крайней мере, предатель, который пытался захватить трон, даже если попытка была неудачной. Если правда выйдет наружу, что мне останется? Вообще ничего. Шут, у которого нет имени.

Я беру эту стопку бумаги и перелистываю ее — страницы и страницы, заполненные обвинениями. Так много обвинений, независимо от того, как их читать, они заставляют меня казаться злом без искупления.

Я обмакиваю кисть в чернила и пишу свое официальное имя. Это нелегко, с наручниками на запястьях. Как только это будет сделано, я добавлю свой отпечаток большого пальца.

«Я признался во всех преступлениях, в которых должен был признаться. Вы можете спокойно отдыхать и отчитываться, канцлер Лю.»

Лю Тонги встает. Входит чиновник, забирает признание и берет поднос.

Лю Тонги встал, но не уходит.

«Канцлер Лю, что еще вы хотите узнать?»

«Ваше высочество, вы хотите мне еще что-нибудь сказать?»

«Ничего. Я сказал то, что должен был сказать.»

И все же Лю Тонги остается. Я смеюсь. “Вы что, думаете, я все еще что-то скрываю? То, что вождь Юнь сумел вытянуть из меня, было последним кусочком запасного плана, который у меня был. Если вы мне не верите, можете пойти и проверить.»

Лю Тонги мягко говорит: «Я не был тем, кто приставил Чу Сюня. И я понятия не имел, что наш внутренний агент - вождь Юнь.»

Какая разница, сделал он это или нет?

«Даже если и так, что с того? С точки зрения морали и справедливости, вы сделали все, что сделали, ради поимки предателя Цзин Вэйи. Ваши действия были совершенно оправданны.»

Лю Тонги снова затих. Наконец он поворачивается и уходит.

1. Небесная тюрьма не была отдельным местом. Это просто тюремная камера, куда его небесное Величество лично решал кого-то посадить. В данном случае это часть Министерства юстиции. ↩︎

2. В то время как современный сушеный манто - это нарезанный свежий холодный манто, обмакнутый в яйцо и обжаренный на сковороде с обеих сторон (на самом деле это похоже на французский тост), я почти уверен, что то, что ест Чэнцзюнь, ближе к черствому хлебу. ↩︎

3. См. Главу 22. ↩︎

Я ложусь на кровать и в конце концов почему-то засыпаю. К тому времени, когда я снова открываю глаза, я уже не имею ни малейшего представления, какое сейчас время суток. Из керамического кувшина я наливаю себе немного воды, чтобы напиться. Мимо проходят тюремные надзиратели с подносами еды, и они говорят мне, что Великий канцлер Лю - это тот, кто попросил их приготовить еду: одна миска горячего отвара, несколько гарниров. Ничего из этого не особенно изысканно, но вкус удовлетворительный, и все это мне подходит.

Если бы я знал раньше, то потребовал бы подписать признание сразу же, как только вошел — я мог бы сэкономить себе несколько порций Манту.

Наевшись досыта, я просто сижу на кровати и жду, пока еда переварится, когда кто-то неторопливо приближается ко мне с несколькими телохранителями и тюремщиком в сопровождении, останавливаясь прямо перед решеткой.

Это Юнь Юй.

Охранники открывают дверь камеры. Входит Юнь Юй и поднимает руку, чтобы все остальные остаются снаружи.

Я улыбаюсь ему. «Вождь Юнь.”

Юнь Юй улыбается в ответ. «ваше Высочество. Как вы провели последние два дня?» - Он говорит так же, как и всегда, как будто приехал в гости в мое поместье, ничем не отличается от обычного приветствия.

«Ну, естественно, тюремная камера далеко не так удобна, как поместье принца.»

Юнь Юй садится на маленький табурет рядом со столом. «Не правда ли, ваше высочество?»

Он пристально смотрит на меня, и в уголках его губ мелькает намек на улыбку. «Ваше высочество подписали признание вчера вечером. Его Величество уже прочитал его.»

Я принимаю его слова с охом.

«На утреннем собрании официальные лица настоятельно призвали его величество казнить ваше высочество как можно скорее. Однако его величество обещал оставить вас в живых, так что он не так легко откажется от своего слова. Сейчас у вас, вероятно, есть два пути, которые вы можете выбрать, но это должно подождать, пока все это дело не будет завершено, пока принц Цзюн не проснется и не поправится, пока не будут допрошены все в Сюйчжоу и долине, о которой вы говорили.»

По-видимому, Юнь Юй пришел сегодня от имени моего племянника императора, чтобы рассказать мне, каковы эти два пути, показать мне мои варианты.

Я смеюсь. «Интересно, какие два пути ему пришли в голову, чтобы заставить канцлера Лю прийти за признанием и приказать вождю Юню указать мне их. Полно иронии в том, как устроен мой племянник.»

«Они и близко не так ироничны, как то, что вы только что сказали. Из этих двух путей один - позволить Вашему Высочеству жить в изысканно украшенном, уединенном месте, просто чтобы это место было немного меньше, а количество слуг, ожидающих вас, меньше, чем вы привыкли. Возможно также, что вам не понравится их внимание.»

Значит, пожизненный домашний арест.

Юнь Юй продолжает: «второй путь потребует, чтобы ваше высочество потратили много времени, размышляя о своих ошибках, и в конечном итоге достигли нирваны. Вы отправитесь в монастырь Пуфан на окраине столицы, ступите в западный рай и оставите все связи с сансарой позади.»

О, значит, надо побрить голову и стать монахом.

«Я могу оставить все как есть, но боюсь, что в этом храме слишком много молодых монахов, и их главный настоятель не будет чувствовать себя в безопасности от того, что я живу там.»

«Не беспокойтесь, ваше высочество. Этот особенный монастырь будет построен специально для вас. Там не будет никого, кто мог бы возбудить ваши смертные желания.»

Тогда это все еще домашний арест, но я просто лысею перед домашним арестом, вот и все. Там может быть больше свободы передвижения — я могу бродить где угодно в храме и не быть запертым в доме.

«Так что я могу часто заниматься спортом, но должен быть вегетарианцем. Это трудный выбор. Позвольте мне подумать об этом подольше.»

«Не спешите. Это займет еще некоторое время, прежде чем всё расследование будет закончено. Не торопитесь, ваше высочество.»

Он замолкает и поднимает бровь. «Ранее Ваше Высочество сделали саркастическое замечание — сейчас вы, должно быть, сердитесь на меня.»

Я говорю ему совершенно искренне: «нет.»

Есть небольшая разница между тем, что Юнь Юй делал со мной все это время, и тем, что я делал с ним все это время. С его точки зрения, я злодей, а он праведный. Для него это всего лишь само собой разумеющееся действие ради страны, ради Цичже, ради спасения своего отца; он не сделал ничего плохого. Он все это время советовал мне остерегаться Лю Тонги, дошел до того, что заставил Лю Тонги и Чу Сюня сыграть дуэт вместе, чтобы я мог предположить, что они знали друг друга — все это показывает, что он хотел пощадить меня. Я просто не успел разглядеть лес за деревьями, вот и все.

«Зол на вас, вождь Юнь? Как я могу когда-нибудь начать злиться?» - И я добавляю шутливо: «Ах, как я помню, что когда-то думал, что смерть от рук канцлера Лю будет достойной смертью. А теперь я просто в восторге от того, что меня лично захватил в плен сам вождь Юнь.»

Юнь Юй смотрит на меня и восхищенно вздыхает. «Ваше высочество заслужили репутацию самого романтичного человека в столице.»

На его шее, чуть выше лацкана, виднеется намек на отметину, но я не могу разглядеть ее в тусклом свете масляной лампы.

«Вы сделали то, что сделали со мной, только потому, что мы по разные стороны баррикад. Если бы я был на вашем месте, я бы сделал то же самое. Каждый из нас идет по пути, выбранному нами самими; в этом нет ни добра, ни зла. Я помню, как вы однажды сказали мне, что каждому из нас уготована своя судьба, и мы должны принять ее. Мое единственное падение - это то, как я не хочу принимать свою судьбу — вот как все должно закончиться для меня.»

«Вы не один такой, ваше высочество. Мой отец такой же. Мой отец продолжал думать о Его Величестве как о молодом невежественном императоре; он считал себя осмотрительным и дальновидным. Несмотря на то, что я его сын, я прекрасно знал, что никогда не смог бы изменить его мнение.»

Наконец-то на его лице появляется тень усталости и беспомощности.

Для Юнь Тана имеет смысл неправильно истолковать Цичжэ — он великий наставник. Тому, кто заботится о ребенке, пока он не вырастает в императора, всегда легко думать о нем как о том же самом бесхитростном ребенке. Как он мог не знать, что мало что в мире меняется так быстро, как дети?

Юнь Юй может быть единственным человеком, который досконально понимает Цичжэ.

«По крайней мере, ты смог спасти жизнь своему отцу. Просто он еще не переменил своего мышления. В конце концов он поймет, что вы сделали все это, чтобы спасти ему жизнь.»

Юнь Юй качает головой. «Он не такой, как ваше высочество. У него нет такой мудрости, как у вас, и он не может смотреть на светлую сторону, как вы.»

«Благодарю вас за похвалу, вождь Юнь. Как насчет этого? Если великий наставник Юнь и я окажемся запертыми в одном и том же месте, тогда я посоветую ему быть зрелым в таких вещах, как успех и неудача.»

Юнь Юй снова смеется. «Вы шутите, ваше высочество. Почему бы он вообще запер вас и моего отца в одном месте?»

Излишне говорить, что этот "он", о котором он говорит, должен быть Цичже.

Я улыбаюсь. «Кстати, о шутках, я должен сказать еще кое-что. В следующий раз, когда вы будете дуться на кого-то, не пейте слишком много снова и не выходите из себя, шутя с любым, кого найдеште. Это не то, что вы должны делать необдуманно. Видите ли, если это кто-то столь же склонный льстить себе, как я, то он скоро придет и признается вам в любви. Разве это не было бы неприятно?»

В тот день, в павильоне Лунного Света, мне показалось, что У Юнь Юя что-то было на уме - оказывается, я был прав. Похоже, мое суждение было верным, в конце концов. Хотя я не часто видел настоящей искренности, лицемерия я встречал много; я могу отличить их друг от друга.

Выражение лица Юнь Юя застывает на мгновение, прежде чем он заставляет себя улыбнуться. «Вы все еще сердитесь на меня, Ваше Высочество. А что касается этого - в тот раз я зашел слишком далеко. Я выпил слишком много. Я также несколько сожалел об этом впоследствии и чувствовал себя слишком неловко, чтобы приехать в поместье Вашего Высочества из страха неловкости.»

«Тогда я должен поблагодарить моего племянника за то, что он возложил эту задачу на ваши плечи, иначе разве это не означало бы, что вы никогда больше не приедете? Если бы я действительно злился на вас, то не стал бы так говорить о случившемся.»

Юнь Юй теперь в некотором роде мой племянник, так что, как его старший брат, я должен дать ему несколько советов.

Я делаю паузу на мгновение, прежде чем продолжить. «Но я все же должен дать вам один совет. Продолжайте и относитесь к этому так, как будто я просто любопытствую — вы склонны говорить и делать все, что вам нравится, и ваши способности привлекают слишком много внимания. В конце концов, вы еще молоды. У моего племянника тоже нет мягкого темперамента, так что иногда приходится спорить с ним. Вы должны быть более гибкими. С вашим отцом в его нынешнем затруднительном положении, вещи неизбежно станут более трудными для вас. Старайтесь держать в уме общую картину и не потеть по мелочам. Нет тропинок, по которым нельзя было бы идти, и нет реки, которую нельзя было бы перейти вброд.»

Юнь Юй молча смотрит на меня. На мгновение мне кажется, что он улыбается, но потом он вздыхает. «Почему же в конце концов именно ваше высочество дает мне советы?»

Я сделал строгое лицо. «Вероятно, потому, что моя судьба действительно связана с монастырем Пуфан.»

Юнь Юй остается еще на некоторое время, прежде чем подняться. «Тогда я пока уйду. Я зайду к вам через несколько дней. Надеюсь, вы сделаете все, что в ваших силах, ваше высочество.»

Я наблюдаю за ним, пока он не оказывается у двери, Прежде чем окрикнуть его. Юнь Юй оборачивается и смотрит на меня, приподняв бровь. «Что-нибудь еще, Ваше Высочество?»

«Ничего страшного. Спасибо, что поговорили со мной.»

Юнь Юй улыбается. «Если ваше высочество согласится встретиться со мной, я приеду через несколько дней.»

Я киваю. «Конечно.»

Как только Юнь Юй уходит, я сажусь на некоторое время, ем еще одну порцию еды и ложусь на кровать для молитвы. Я жду, пока лучи света постепенно исчезнут из воздушного отверстия в стене, прежде чем подняться, и окликаю тюремного охранника. «Не могли бы вы передать мне сообщение? Я хотел бы видеть великого канцлера Лю.»

«Принц Хуай, ваше высочество, вы думаете, что вы тот же самый человек, каким были раньше? Великий канцлер Лю - самый занятой человек в нашем правительстве, не считая его величества, — возможно, он даже просматривает документы в этот час. Вы думаете, что только потому, что вы кричите о нём из небесной тюрьмы, лорд-канцлер сразу же приедет?»

«Ну, я просто случайно вспомнил, что были некоторые вещи в этом восстании, которые я еще не сказал канцлеру Лю. Поскольку он занят, давайте забудем об этом. Но, может быть, я забуду об этом к тому времени, как наступит завтрашний день.»

Я едва закончил говорить, а охранник уже исчез, как порыв ветра.

Лю Тонги прибывает примерно через два часа. Он, вероятно, примчался из дома и не переоделся в официальный придворный костюм, одетый в длинное платье нефритового цвета.

Я делаю глоток воды и жду, пока он остановится перед столом, прежде чем заговорить. «Канцлер Лю, мне очень жаль. Мне нечего сказать обо всей этой истории с восстанием. Я сказал это только потому, что мне нужна ваша помощь в некоторых вещах, и я боялся, что тюремный охранник откажется передать ее дальше.»

Узел между бровями Лю Туньи расслабляется. «Это не проблема.»

«Благодарю Вас за сегодняшнюю трапезу, канцлер Лю.»

«Она такой и должна быть. Позавчера они хотели, чтобы это было как-то незаметно. Интересно, зачем вам понадобилось меня видеть, ваше высочество?»

Я двигаюсь, чтобы встать. «Дело вот в чем. Вождь Юнь пришел сегодня и сказал, что его величество временно принял решение о двух разных планах для меня. Вы уже должны это знать. Такие меры уже довольно милостивы ко мне, но после того, как я думал об этом весь день, я чувствую, что ни домашний арест, ни монашество в монастыре Пуфан не для меня. Вот почему я хотел попросить Вас о помощи, канцлер Лю. Я знаю, что у вас суетливый график, и мне действительно не следует добавлять к нему, но после долгих размышлений я не смог придумать никого другого, кому я мог бы доверить эту задачу. Пожалуйста, согласитесь помочь мне.»

В свете лампы глаза Лю Туньи все еще так ясны; всё также они были ясны, когда я впервые увидел их под луной, так много лет назад.

«Пожалуйста, расскажите мне, Ваше Высочество. Хотя я, возможно, не смогу помочь, я, конечно, постараюсь сделать все возможное.»

«Канцлер Лю, с этими словами я могу быть спокоен.» Я стою недалеко от Лю Тонги. Мерцающий свет масляной лампы насыщен силуэтами.

«Все, что я хочу поручить вам, - это не более чем пустяки. Предположим, принц Цзюн проснется, его величество не захватит мое поместье, и если там останется что-то, что нужно принцу Дайю, он получит все. Что же касается самого поместья, то если он хочет продать его, то может пойти и продать. В качестве отступления, скажите ему, что это все, что есть — если он потратит все это, он больше не сможет занимать у меня что-либо еще. Я не знаю, замешан ли Хан Си во всем этом деле. Когда он уедет, чтобы стать мужем альянса, пожалуйста, передайте ему мои поздравления от моего имени. Кроме этого ... больше ничего нет …»

Положив руку на угол стола, я позволил ей выдержать мой вес и пару раз кашлянула. «И наконец, сегодня приходил вождь Юнь, и я не успел сказать ему об этом — и Чу Сюню тоже. Пожалуйста, передайте мне это сообщение. Просто скажите... ты должен больше ценить себя. Нет недостатка в твоих решениях — не унижай себя снова так легко.»

Лю Тонги внезапно бледнеет и бросается вперед, чтобы схватить меня за руки. «Вы…»

Он поворачивается. «Кто-нибудь, помогите! Вызовите врача!»

Я хватаю его за рукав. «Канцлер Лю ... что касается восстания ... я сказал Все, что должен был сказать. Больше ничего нет.»

В свете желтой лампы я каким-то образом различаю бледность на лице Лю Тонги. Может быть, мое зрение уже начинает расплываться.

«Пожалуйста, смилуйтесь, канцлер Лю ... Отпустите меня с миром. Не зовите никого …»

Но Лю Тонги продолжает звать на помощь, жужжа, звеня у меня в ухе. Вкус меди все больше и больше разливается у меня во рту; я заставляю себя собраться с силами, чтобы сказать «нет смысла, даже если вы позовете их ... это то, что я приготовил для самого окончательного ухода, поэтому, естественно, ничто не может спасти меня …»

Интересно, подействовали ли мои слова, потому что голос Лю Тонги постепенно становится тише; и хотя его рукав все еще в моей руке, и он все еще крепко сжимает мои руки, он, кажется, тоже отдаляется от меня.

Мои ноги немного дрожат, а веки немного тяжелеют, как будто я уже лежу на кровати. Ткань выскальзывает у меня из рук; кажется, я не могу удержать ее. Борясь изо всех сил, я цепляюсь за последний клочок сознания. «Ран ... Ранси…»

Мои руки, в которых он держится за меня, немного болят. Лю Тонги все еще слушает меня. Кажется, называть его Ранси все-таки полезно, когда это важно.

«С тем, кто я есть ... похоронить меня будет нелегко. Это только усложнит дело ... лучше кремация ... просто возьмите пепел и разбросайте его где-нибудь, в горах, в реке ... и все будет ... чисто.»

Как только я заканчиваю складывать это предложение, у меня больше нет сил, чтобы издать еще один звук. Находясь в трансе, я не могу сказать, спал ли я раньше или сплю сейчас.

Нежный снег продолжал падать; в саду поместья принца Хуая маленький Юнь Юй опрокинул чашку на колени маленького наследника престола. Он стоял ошеломленный, сжимая ветку цветущей сливы, и видел, как ребенок, одетый в расшитую питоном мантию, сказал ему: «я в порядке. Не ругайте его и не наказывайте.» Глаза Юнь Юя стали совсем круглыми; снег поплыл в галерею, собираясь на ветке цветущей сливы в его руке.

Луна была яркой, как серебряное зеркало; пруд был наполнен бескрайним звездным небом. Молодой Лю Тонги сидел под галереей и при свете фонарей сосредоточил все свое внимание на чтении страницы за страницей книги "эпос рыжей бороды", которую держал в руках. Налетел густой туман, в мгновение ока ночь превратилась в день, и вместо нее появился молодой главный ученый, одетый в красное, с цветком в волосах. Пруд, зеленый, как нефрит, исчез; сад был наполнен множеством ярко цветущих креповых миртов.

Я очень хочу спросить Лю Тонгии помнит ли он последнюю строчку в Эпосе о рыжей бороде.

С незапамятных времен, сколько жертв отдается во имя дружбы, сколько страстного героизма. Всё, что со мной происходит ощущается как кувшин хорошего вина, приступ глубокого опьянения и ночь хороших снов.

Я прохожу под беседкой, густо покрытой зелеными листьями, прохожу через лунные врата и оцениваю здание перед собой.

Это двухэтажное здание, довольно скромное и со вкусом обставленное, и не очень большое; на первом этаже есть светлая просторная гостиная, а дальше-маленькая боковая комната. Верхний этаж разделен на две половины: спальня внутри и еще одна небольшая гостиная снаружи. От дома тянется часть галереи. С открытой дверью гостиной можно выйти на галерею. Сама галерея окружена деревянными перилами, а с карнизов свисают изящные бамбуковые жалюзи.

Это просто покои, чтобы разместить одного человека, такого как я.

Бай Руджин поворачивается ко мне. «Мой друг Чжао1, тебе нравится это место?»

«Это не так уж плохо. Почему вы, южане, все любите строить свои дома с двумя уровнями? Вы не можете принять Ци земли, спя на втором этаже.»

Я планировал купить небольшой дом с внутренним двором и несколькими зданиями; он все равно будет для меня, так что, если дом слишком большой, потребуется много хлопот, чтобы его содержать. Но я никогда не ожидал, что в таком месте, как Чэнчжоу, будут только маленькие одиночные здания, насколько хватает глаз. Этот дом во внутреннем дворе с парой зданий, полустенками, банановыми деревьями, колодцем и виноградными решетками оказалось невозможно найти. Тогда Бай Руджин сказал мне, что одна семья в восточной части города только что потеряла главу своей семьи; его сыновья и дочери делили семейное имущество, и они спешат превратить небольшую резиденцию в серебро, чтобы разделить его между собой, но этот дом скорее подходит для меня. Он спросил, интересно ли мне, и притащил меня сюда.

Рядом с Бай Руджином стоит младший сын этой семьи; его зовут Хун Синь, ему около сорока с небольшим лет, он тонко сложен, одарен, его румяное лицо излучает хорошее здоровье и бодрость. Он совсем не похож на сына, только что оправившегося от скорби. Услышав то, что я только что сказал, он расплывается в улыбке. «Только одно слово, и я могу сказать, что этот мастер Чжао с севера. С этой стороны Чэнчжоу наклоняется на юго-восток - много дождя, очень сыро. Два уровня облегчают защиту от сырости.» - Он измеряет меня сверху донизу. «Похоже, вы собираетесь поселиться в Чэнчжоу, мастер Чжао?»

Бай Руджинь говорит ему: «О, ты даже не представляешь, купец Чжао — это крупный странствующий торговец. Он даже раньше ездил в Корею торговать женьшенем. Я познакомился с ним, когда пополнял запасы лекарственных ингредиентов пару лет назад. Помнишь тот магазин, который я только что открыл на Флауриш-стрит? Он наполовину владелец этого дома. Он, вероятно, все еще будет путешествовать повсюду, но теперь, когда у него есть бизнес здесь, покупка дома даст ему еще одно место для проживания.»

Хун Синь неоднократно говорил мне, что для него большая честь встретиться со мной. Я спешу скромно добавить: «я не крупный торговец — я просто путешествую туда и сюда, торгую разными товарами, просто зарабатываю на жизнь, вот и все.»

«Тогда, если вам понравится это место, я продам его вам по самой низкой цене — я буду думать о вас как о друге,» - говорит мне Хун Синь. - «о, Кстати, я еще не спрашивал вашего имени. Моя мать хронически больна дома, так что я как раз подумывал купить немного женьшеня для отвара. Старый женьшень слишком силен, и пожилые люди, вероятно, не могут выдержать его. Мне говорили, что, хотя корейский женьшень менее эффективен, он также мягче. Если они у вас еще остались, купец Чжао, я бы хотел, чтобы вы отложили их для меня.»

«Это совсем не проблема. У меня, вероятно, все еще есть несколько в товарах, которые у меня есть под рукой, все корейские красные женьшени самого высокого качества. Меня зовут Чжао Цай, вежливое имя Цзяван-3.»

Хун Синь восклицает: «Какое благоприятное имя у вас, купец Чжао.» И он снова начинает хвастаться своим домом. Судя по тому, что он мне рассказал, дом был построен недавно умершим домовладельцем Хоном для использования в качестве библиотеки. Ему нравилось заниматься даосизмом, и всякий раз, когда у него было время, он приезжал сюда ненадолго, чтобы почитать книги в качестве уединения.

Он также говорит, что в планировке резиденции есть довольно много изобретательности. На участке между духовной стеной4 у главного правого входа и лунными воротами главного двора есть беседки, засаженные виноградным плющом, поэтому он называется весенним садом. В главном дворе, где расположено Главное здание, есть небольшой пруд с рыбой и парой плавающих листьев кувшинки, это считается летней верандой. На левой стороне участка, в небольшом дворике, расположены кухня, туалет и колодец, всё что связано с едой, питьем и выведением их, пятью культурами и зерновыми и так далее, он называется осенним садом. Наконец, участок позади главного здания, с его тремя хрупкими зимними сливами, говорит мне Хун Синь, особенно изыскан и красив зимой, когда цветут вишни, наполненные зимним духом.

«Таким образом, маленькая резиденция скрывает весну, лето, осень и зиму. - Вот почему мой покойный отец называл его Садом четырех времен года»

Мои коренные зубы немного болят, пока я слушаю все это, но запрашиваемая цена за сам дом действительно является выгодной сделкой. Я произвожу в уме кое-какие расчеты и в конце концов решаю купить его.

После почти трех лет путешествий по всему миру я наконец-то нашел себе гнездо.

Я переехал сюда после покупки и прекрасно выспался в первую ночь.

Бай Руджин сказал мне: «есть еще одно преимущество в том, чтобы жить наверху. Ты скоро все узнаешь, мой мальчик.»

В то время я понятия не имел, что он имел в виду, но вскоре действительно понял, в чем заключается это преимущество.

Примерно в конце шестого месяца я купил этот дом. Вскоре после того, как я переехал сюда, где-то на седьмом месяце небо потемнело, и с тех пор оно не прояснялось, проливной ливень все лил и лил на мир внизу воем дождя. Через несколько дней после проливных дождей я однажды утром открыл окно и, к своему удивлению, увидел внизу бескрайнее водное пространство.

Я стоял перед окном и беспомощно смотрел, как вода поднимается и поднимается снова и снова. Целый день я не мог спуститься вниз. К следующему рассвету вода уже затопила стены двора. Бай Руджин и два лодочника направили маленькую лодку ко мне во двор и вытащили меня оттуда.

Я приседаю на носу, наблюдая за маленькими лодками и плотами, которые ходят взад и вперед по улицам Чэнчжоу. Весь город затоплен, но его жители, похоже, не думают об этом как о чем-то серьезном. Лавки на втором этаже все еще открыты; те торговцы, которые раньше сидели на корточках у дороги, чтобы продавать овощи и товары, теперь торгуют с лодок. Даже судебные приставы провинциального Ямена разъезжают по своим патрулём на лодках.

Бай Руджин приказывает лодочникам отвести нас к ресторану. На краю второго этажа висит лестница. Лодка останавливается прямо у него, и я следую за Бай Руджином, ступая на лестницу, чтобы подняться на галерею второго этажа. Хорошо, что я ловкий, так что подъем будет плавным и легким. Как только я переступаю порог галереи, меня уже поджидает молодой официант с сухим полотенцем, который кланяется, чтобы вытереть и пригладить подол моей одежды, прежде чем впустить в столовую.

Они доставляют меню, и я только успеваю сделать глоток чая, как краем глаза замечаю, что кто-то высовывает голову из окна ресторана на другой стороне улицы, чтобы завыть: «нам нужен пучок зеленого лука!»

Тут же прямо над ними проплывает маленькая лодка, доверху нагруженная овощами.

Я не могу удержаться от восхищенного восклицания. «Здешние обычаи поистине необычны.»

Бай Руджин роется в меню и поглаживает короткие усики на губе. «Привык к этому.»

Чэнчжоу находится недалеко от реки Янцзы, и так как он находится между двумя реками, он часто затопляется.

Каждый из нас заказывает по два блюда, и пока мы ждем, когда принесут еду, Бай Руджин начинает говорить со мной, глядя на бесконечный поток лодок и плотов. «Это место каждый год наводняется летом. Чтобы защитить другие крупные города вдоль реки, этот район даже часто используется в качестве места отвода паводковых вод. Мы все к этому привыкли. Дайте ему две недели, и все пройдет.»

Бай Руджин берет пару пряных бобов и начинает жевать. «Но раньше наводнение никогда не было таким сильным-самое большее, оно доходило тебе до пояса. Но года три назад вода поднялась особенно высоко.» - Он вытягивает шею ближе ко мне и понижает голос. «Все говорят ... что это мстительный дух того несчастного принца Хуая, который причиняет зло.»

Это меня немного пугает. «Не понимаю. Какое отношение принц Хуай мог иметь к этому месту?»

Шея бай Руджина кажется еще длиннее, а голос еще тише. «Мой мальчик, ты даже не представляешь, что это такое. В названии нашего Чэнчжоу есть Чэн, а в восточной части города есть река Цзюнь-5. Я думаю, что вежливое имя принца Хуая просто случайно оказалось Чэнцзюнем …»

Я сухо смеюсь пару раз. «Хм …»

Бай Руджин крутит кончики своих коротких усов. «Иногда у тебя нет другого выбора, кроме как верить в такие жуткие вещи. Ты же знаешь, что этот мстительный дух принц Хуай был калекой. Итак, три года назад, вскоре после его смерти, наводнение здесь стало особенно сильным, и святилище за пределами города под названием "святилище Речного старейшины" было поражено молнией — это потому, что в нем был звук бо, похожий на "калека". А потом, как они ни старались, им не удалось восстановить его. Только после того, как его величество издал указ построить огромную гробницу для принца Хуая и был совершен ритуал, и мы изменили название храма Речного старейшины на храм речного бога, они смогли восстановить это место.»

Я отвечаю: «Ну, это звучит довольно странно.»

Хорошо, что еда прибывает как раз в это время, и Бай Руджин делает небольшой перерыв. Я подцепляю палочками кусочек мяса, а бай Руджин наливает себе вина. За окнами по улице плывет еще одна свора судебных приставов, стоя на своих лодках. Бай Руджин смотрит на шлюпку за шлюпкой судебных приставов. «Некоторое время назад сезон наводнений только начинался, поэтому наш лорд-префект направил письмо в императорский двор с просьбой о выделении средств и провизии. Мне сказали, что в этом году суд посылает настоящего выдающегося лорда-посланника, чтобы помочь в смягчении последствий наводнения. Может быть, он скоро прибудет — в последние дни префектура Ямен принимает некоторые строгие меры предосторожности.»

Я уже много лет не интересовался тем, что происходит при дворе; интересно, сколько высоких колонн нашего императорского двора изменилось? Я не могу не спросить: «Кто этот Господин? Такой переполох.»

Бай Руджин поднимает свою чашку и тихо говорит мне: «я слышал, что это помощник министра труда Юнь Юй. Он - нечто особенное, не так ли? Как только Великий канцлер Лю взял вину на себя и подал в отставку, кроме Лорда Чжан Бина, когда дело доходит до молодых чиновников, кто может сравниться с ним? Очень жаль, что он сын Юнь Тана; Великий канцлер Лю взял на себя большую часть ответственности за ту судебную ошибку против принца Хуая, но я слышал, что он тоже приложил к этому руку. В противном случае, после отставки канцлера Лю, возможно, у лорда Чжана не было бы очереди на пост великого канцлера.»

Я хихикаю пару раз, держа свой кубок с вином.

Бай Руджин качает головой. «Но я не сомневаюсь, что, как только прибудет этот лорд, наводнение станет только хуже.»

1. Случайные почетные звания, такие как 兄 (старший брат) и 弟 (младший брат), используемые в этом контексте между людьми, которые не являются ни настоящими братьями, ни назваными братьями, все равно что сказать “мой друг”, поэтому я просто пропущу их все и добавлю “мой друг” в контексте, когда это не будет звучать повторяющимся. Я просто замечу, что всякий раз, когда это просто фамилия, они все называют других мужчин “старшим братом по фамилии”, а себя - “младшим братом по фамилии”. ↩︎

2. Концепция фэншуй. ↩︎

3. 趙財, что означает омоним 招財, что означает “приносит деньги”, в то время как имя вежливости буквально означает “семья процветает”. Честно говоря, если бы он пошел к гадалке и попросил самое распространенное имя простолюдина, и, пожалуйста, сделайте его как можно более безвкусным, он бы получил это. ↩︎

4. Стена духа. ↩︎

5. Чэн - это тот же самый Чэн, что и в Чэнцзюне, но Цзюнь в реке Цзюнь означает "уезд" и является просто омонимом. ↩︎

Юнь Юй должен приехать в ближайшие дни, чтобы смягчить последствия наводнения. Вероятно, мне придется остаться в Чэнчжоу до начала восьмого месяца. Может быть, я увижу его мельком, а может быть, и нет.

Мне все равно, удастся ли мне увидеть его мельком или нет.

Жизнь довольно долгая, длящаяся несколько десятилетий. Неважно, будь это Юнь Юй, Лю Тонги, даже Цичжэ или кто-то из моих старых знакомых-никто не знает, встретимся ли мы когда-нибудь снова. Принц Хуай уже давно превратился в горстку пепла, погребенного в столичной гробнице, и многие были свидетелями сожжения, так что можно предположить, что никто не заподозрит обмана. Сейчас существует только купец Чжао Цай. Что может случиться, даже если мы встретимся снова?

Интересно, как сейчас поживают эти люди?

Юнь Юй и этот мой племянник ... ах нет, он мне больше не племянник. Я имел в виду его величество — интересно, они все еще ладят?

Его Величество был полон сил в последние пару лет; мне говорили, что у него было довольно много сыновей. То, что случилось с Юнь Юем, поистине прискорбно; кроме него самого, все в его семье теперь преступники. По правде говоря, он человек сыновний — он спас им всем жизнь, хотя, возможно, теперь вся его семья ненавидит его до мозга костей. Вдобавок ко всему, тот, в кого он влюбился, должен был быть императором.

Вот почему они говорят, что судьба - это то, что связывает каждый горшок с крышкой; весьма вероятно, что никто кроме Цичжэ не может скрепить Юнь Юя, и никто кроме Юнь Юя не может связать Цичжэ.

Что же касается Лю Тонги, то, услышав, что он ушел в отставку и вернулся домой, я почувствовал себя немного виноватым. Вы можете сказать, что столп правительства был опрокинут моей рукой. Позже, кажется, до меня дошли слухи, что он ушел жить в уединение, и еще один слух, что он бродит по миру. По крайней мере, это должно быть легче, чем жизнь при дворе; однажды он сказал мне, что хочет быть свободным, не стесненным карьерой. Когда я думаю об этом таким образом, я чувствую себя немного менее виноватым.

То, что я оказался здесь, в Чэнчжоу, в то время как Юнь Юй смягчает последствия наводнения, вероятно, провидение. Как только эта возможность пройдет, может быть, мы встретимся еще несколько раз случайно, а может быть, никогда больше не увидимся.

После того, как мы закончили трапезу в ресторане, Бай Рудзин пригласил меня к себе домой, чтобы обсудить кое-какие дела, касающиеся магазина.

Дом бай Руджиня - один из самых богатых в городе Чэнчжоу. Сама резиденция построена довольно роскошно. С полностью погруженной половиной, кусок стены периметра все еще виден над водой. Рядом с главными воротами есть отверстие в стене, которое позволяет проходить лодкам. Предположительно, все резиденции в Чэнчжоу, принадлежащие богатым семьям, имеют лодочные ворота, такие же, как этот. Наша лодка входит в резиденцию и дрейфует прямо в главный зал.

У бай Руджина четыре жены, три сына и две дочери. Его старшему сыну уже пятнадцать, он учится управлять бизнесом у своего отца. Бай Руцзинь зовет его поприветствовать меня, называя дядей Чжао.

Потом трое младших, все лет семи-десяти, бегают туда-сюда, играют на галерее второго этажа, складывают бумажные кораблики и бросают их в воду. И есть еще одна, его младшая дочь, примерно годовалая, от третьей жены Бай Руджина. Третья леди Бай - хитрая и свирепая женщина, половина магазинов, находящихся под контролем Бай Руджина, управляется ею. Женщины в купеческих семьях, как правило, не избегают встреч с внешними гостями, и она часто сопровождает Бай Руджина, когда он ведет переговоры о деловых сделках. Она даже лучше, чем ее муж, справляется с бухгалтерской книгой.

Третья леди Бай тоже сегодня с нами. Бай Руджин объясняет мне расходы на открытие витрины, а также планы и приготовления, которые последуют за этим; леди Бай сидит рядом с ним, листает бухгалтерскую книгу и четко называет каждую запись, пока ее пальцы щелкают по счетам. За ней стоят ее служанки и няня, держащая на руках ее маленькую девочку. Прошло всего лишь полчаса, а она уже закончила проверять каждую строчку. Затем она отдает книгу и счеты служанке и берет ребенка из рук няни в свои руки.

Я не могу удержаться, чтобы не воскликнуть: «Вы и ваша жена-действительно брак, заключенный на небесах, какие у вас гармоничные отношения.»

Бай Руджин смеется. «Тебе просто нужно найти себе жену, мой мальчик. Моя жена была так глупа - когда она вышла за меня замуж, она ничего не умела делать, но она не училась даже года, но уже помогает.»

Госпожа Бай добавляет: «Да ... почему ты еще не женат, купец Чжао?»

«Сколько людей на этой земле могут быть столь же благословенны, как Бай? Все его жены нежны, как цветы, и утонченны, как полированный нефрит, тонки, добродетельны, не говоря уже о том, что его третья жена так талантлива и красива. Я действительно собираюсь жениться, но пока не встретил никого, кто бы мне подходил, так что у меня нет другого выбора, кроме как остаться холостяком.»

Она поджимает губы и улыбается. «Это потому, что у тебя слишком высокие стандарты. В стране с пятью озерами, окруженными четырьмя морями, обширными землями к северу и югу от реки Янцзы, почему-то ни одно из них не достаточно хорошо для вас?»

Бай Руджин качает головой. «Юэнян, ты ошибаешься. По-моему, кто-то вроде моего старого приятеля Чжао одинок, потому что в его сердце уже есть кто-то, и он не может ее отпустить. Не так ли, мой друг?»

Я решаю подыграть ему. «Когда ты научился искусству гадания, Бай?»

«Просто скажи нам, был ли у тебя кто-нибудь на уме. Будь честен,» - говорит Бай Руджин.

Я на мгновение задумываюсь. Потом киваю. «Честно говоря? Да.»

Бай Руджин хлопает в ладоши и поворачивается к жене. «Видишь?» - Потом он снова поворачивается ко мне. - «Кто — то, кто может быть у тебя на уме до такой степени, что ты не женишься, - должно быть, потрясающая красавица, да?»

Я хмыкаю в знак согласия «что-то в этом роде.»

Бай Руджин крутит усы. «И она должна быть одновременно талантливой и красивой, нежной и податливой, как вода.»

«Первое-да. Последнее - не так уж и правда; скорее свирепа, на самом деле.»

Бай Руджин разражается смехом. Он хлопает себя по бедру. «О, я вижу, тебе нравится, когда тобой командуют, мой мальчик. Так это будет дама из Квартала красных фонарей или та, что живет в будуаре?»

«Семья работает на императорский двор.»

«Ай-ай, это что-то другое! Юная леди из семьи придворного чиновника! Так почему же между вами ничего не вышло?»

«О, этот человек имел в виду кого-то другого. Их чувства взаимны, и теперь они вместе.»

Бай Руджин печалится из-за меня. Вздохнув, он пытается утешить меня: «раз уж этого не должно быть, ты должен забыть об этом, мой мальчик. В море осталось много рыбы.»

«Ну, я давным-давно отпустил её, но я привык быть сам по себе. Занимаясь бизнесом и путешествиями, я выбросил это из головы. В последнее время я подумываю о том, чтобы найти кого-нибудь. Если ты и твоя жена знаете кого-нибудь подходящего, пожалуйста, представьте меня.»

Бай Руджин немедленно хлопает себя по груди и гарантирует, что это будет сделано.

Его маленькая девочка на руках у леди Бай играет с ожерельем. Я пытаюсь привлечь ее внимание виноградной лозой, и она протягивает руку, пытаясь достать ее. Она шепелявит мне: "Папа, хочу.”

Довольно угрюмо Бай Руджин говорит мне, что его ребенок только начал учиться говорить, и у нее есть плохая привычка: всякий раз, когда она видит женщину, она называет ее матерью, а всякий раз, когда она видит мужчину, она называет его папой без исключения.

Я протягиваю ей виноград, и она тут же раскрывает объятия. Забирая ее у матери, я обнимаю ее; она хватает меня за лацкан пиджака и снова и снова зовет папой — это исключительно мило.

Я не могу не задаться вопросом, не пора ли мне найти себе жену. Я не прошу ничего другого, только о ком-то, кто может быть правдивым и действительно хочет прожить остаток наших жизней вместе, вот и все. Мы создадим семью, у нас будет несколько таких же детей, как этот. Тогда в моей жизни будет точка отсчета и финишная черта.

Бай Руджин снова предлагает мне остаться в его доме, но я быстро отказываюсь. Поэтому он одолжил мне пару слуг, маленькую лодку, деревянную бочку для хранения воды и бочку с питьевой водой.

Двое слуг приедут на лодке на рассвете, чтобы взять меня на "прогулку". Как только я поем на улице или, может быть, принесу немного еды, вечером они вернутся в дом Бая.

Вода сейчас есть везде, но получать питьевую воду немного неудобно. Вода, которая есть везде, нечиста; все городские простолюдины должны взять свои лодки и свои бочки к горному источнику за пределами города, чтобы собрать питьевую воду. У каждой семьи есть по две бочки: одна для хранения питьевой воды, другая для сбора дождевой воды, которую после фильтрации можно использовать для мытья.

Бай Руджин говорит мне, что как только вода спадет, я должен буду залить колодец во дворе и выкопать новый. Старый колодец уже осквернен наводнением, и питью из него может сделать человека больным.

Госпожа Бай даже распорядилась, чтобы мне принесли ящик угля, медную печку и два чайника.

Уголь запечатан внутри железного сундука, чтобы защитить его от огня; вы перемещаете то, что нужно, в печь при использовании. Два чайника, один для подогрева питьевой воды, другой для подогрева воды для таких вещей, как ванны.

Я всегда любил пить чай. Мне нужно всего два дня, чтобы прикончить всю эту бочку с водой от Байев.

Я отвожу лодку к горе, чтобы взять еще немного воды с бочонком. У подножия горы ряд за рядом стоят на якоре лодки. Слуги Бая указывают мне дорогу — до самого устья ручья можно дойти пешком по аккуратно вымощенной горной дороге. Дорога полностью вымощена каменными плитами - проект, в который внесли свой вклад самые богатые семьи города. Рабочие с тележками ждут на обочине дороги, торгуя своим трудом. Я трачу двадцать медяков на телегу, и носильщик, ожидающий здесь именно для этой цели, поднимет бочку на гору и принесет ее обратно, как только она наполнится, и поможет мне перенести ее обратно в лодку.

Местный Ямен отправил к роднику нескольких судебных приставов. По прибытии вы должны сначала пойти к судебному приставу, назвать свое имя, взять жетон с номером и ждать своей очереди, чтобы получить воду, когда ваш номер назовут. На пятачке открытого пространства была устроена небольшая хижина для продажи чая, так что можно было выпить немного чая в ожидании.

Как только я усаживаюсь в чайной, ко мне подходит мужчина и говорит вполголоса: «судя по вашей внешности и тому, как вы одеты, хозяин, я знаю, что вы порядочный человек; ваше время дорого. У меня есть жетон прямо здесь — получил его первым делом утром. Еще два-три номера, и настанет ваша очередь за водой. Дайте мне десять медяков в качестве чаевых, и я обменяю их с вами. В противном случае, выстроившись таким образом, вы не получите никакой воды по крайней мере в течение двух часов.»

Десять медяков - это не так уж много, но сегодня мне больше нечего делать, так что нет ничего плохого в том, чтобы подождать еще немного, поэтому я отказываю ему. Только когда человек оказывается на некотором расстоянии от нас, портье говорит мне: «хорошо, что ты у него не купил. Этот человек-один из городских головорезов, и он сформировал группу с некоторыми другими, чтобы выстроиться здесь утром за жетонами, обменять их с теми, кто придет позже, чтобы заработать деньги на расходы, а затем обменять эти жетоны с людьми дальше по линии. Они зарабатывают больше денег в день, чем те из нас, кто толкает тележки, выполняя тяжелую работу. Судебные приставы уже знают, кто они такие, и что с важным чиновником, прибывшим из императорского двора для смягчения последствий наводнения, магистрат префектуры должен убедиться, что все в порядке. Если бы вы обменяли его с ним, судебный пристав мог бы в конечном итоге конфисковать ваш жетон и вообще не позволить вам получить воду.»

Это все объясняет. Очевидно, государственная торговля не имеет монополии на спекуляцию беженцами.

Примерно через час я приношу воду с горы и возвращаюсь на лодке в город. По дороге я покупаю кусок мяса с лодки на обочине дороги и пару кусков грибов. Все специи и приправы на моей кухне сейчас вымачиваются в потоке воды, поэтому я также покупаю немного соли, сахара, перца, измельченного аниса, а также немного перца чили и порошка тмина.

Когда я отправился в Северную пустыню собирать меха, я также привез с собой жаровню. Так уж случилось, что она была отложен на второй этаж и не утонула в потопе. Когда я вернусь сегодня, я повешу удочку на галерее, сяду у медной печки, буду жарить мясо и пить вино. Это должно быть довольно приятно.

Старуха, торгующая грибами, дает мне плетеную корзину, как раз подходящего размера, чтобы вместить еду и приправы. Я готовлюсь совершить еще один поход в таверну за небольшим кувшином хорошего вина. Когда лодка направляется к таверне, я слышу, как кто-то приветствует меня: «купец Чжао», - и, обернувшись, вижу пожилого управляющего Бая и третью леди Бай, сидящих в лодке рядом со мной. Наверное, она только что вернулась с проверки счетов в магазине. Я отвечаю на ее приветствие. Няня стоит рядом с ней, держа на руках младшую дочь семьи Бай.

Маленькая девочка в самом разгаре плача, ее голос звучит довольно громко, и поэтому я спрашиваю, Что происходит. Леди Бай заставляет себя улыбнуться. «Сегодня утром она настояла на том, чтобы пойти со мной, но не прошло и нескольких минут, как она начала поднимать шум из-за желания вернуться домой. У управляющего Чжана все еще есть кое-какие дела, которые он должен сделать в следующем магазине, но она не будет слушать, что бы я ей ни говорила.»

«Значит, сейчас самое подходящее время. Я как раз собирался домой, так что пусть вашу дочь отвезут в этой лодке домой, пока она не отвезла меня домой.»

«О, но я не могу навязываться.»

«Леди Бай, вы слишком вежливы. Эта лодка, очевидно, принадлежит вашему дому, так что ваш отказ заставит меня чувствовать себя так, будто я причиняю вам неудобства, не позволяя пользоваться.»

«Если ты так ставишь вопрос,»» - мягко говорит Леди Бай, - «то, наверное, было бы невежливо с нашей стороны отказаться.» Итак, она велит подвести лодку поближе, я беру девочку и держу ее на руках, а потом няня помогает леди Бай сесть в лодку, на которой я сижу.

Как только ребенок оказывается у меня на руках, она вытирает слезы и сопли о мое плечо, пару раз называет меня папой, а потом, немного поскулив, вдруг даже перестает плакать. Когда няня хочет забрать ее обратно, она вырывается из ее рук, отказываясь отпускать. «А как насчет того, чтобы подержать ее еще немного?»

Няня смеется. «Похоже, она неплохо ладит с вами, мастер Чжао.»

Я шучу: «она вполне может стать моей приемной дочерью.»2.

Юная дочь Бай Руджина забирается мне на плечо. Ее няня берет корзинку с едой, которую я раньше поставил у своих ног, и протягивает ее мне. Маленькой девочке нравится гриб в корзинке, и она лепечет, протягивая руку. «Папа, вон тот, папа, вон тот! Хорошенькие брови леди Бай хмярятся; она слегка шлепает дочь по руке и упрекает ее, непослушную, и губы ее маленькой девочки тут же поджимаются. Я могу сказать, что она скоро начнет плакать, и что в конечном итоге пострадают мои уши и моя одежда, поэтому я спешу вмешаться: «вы знаете, дети Милы только тогда, когда они немного непослушны. Я высвобождаю руку, чтобы достать гриб из корзины, быстро вытираю его рукавом и протягиваю ей. Она сразу же хватает его, хихикает, широко раскрыв рот с молочными зубами, еще не полностью выросшими, и сразу же начинает класть гриб в рот.

Я быстро останавливаю ее. Няня смеется. «Мастер Чжао, вы действительно балуете детей.»

Но госпожа Бай понижает голос и говорит мне: «купец Чжао, разве лодка, которая только что прошла мимо нас, не выглядит официальной? Я не думаю, что человек на этой лодке-обычный человек.»

А? Я был так занят дочерью Бай Руджина, что даже не заметил никакой лодки. Теперь, когда леди Бай указала мне на это, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в том направлении, куда она намекает.

Как только мой взгляд останавливается, я случайно встречаю пару глаз, смотрящих прямо на меня.

Это лодка под навесом. Купол сделан из черного как смоль ротанга, а корпус совершенно новый. В нем работают четыре лодочника, одетые обычно, и все же они стоят прямо, как шомполы, — совсем не так, как обычные люди.

На носу корабля стоят двое мужчин. Один из них был одет с головы до ног в светлые тона, весь правильный и строгий, ни один волосок не выбивался из прически; судя по его силуэту и осанке, я почти принял его за Чжан Бина. Но затем я обращаю свое внимание на другой силуэт, тот, который уже отвернулся, чтобы посмотреть в другую сторону.

Даже если я не вижу его лица, и хотя очертания его удаляющейся фигуры изменились, я все равно могу сказать, кто он с первого взгляда.

Дочь Бай Руджина вертится у меня на руках и дергает за рукав. «Папа, папа.»

Я отвожу взгляд и говорю Леди Бай: «это не может быть императорский посланник, не так ли?»

Но это именно он - Юнь Юй.

Сначала я сажусь в лодку и отправляюсь в поместье Бай, чтобы отвезти леди Бай и ее дочь домой. Бай Руджин вышел; госпожа Бай вежливо предлагает мне остаться, но я вежливо отказываюсь.

Покинув поместье бай, я покупаю небольшой кувшин вина на обратном пути в свой маленький домик, а затем приступаю к установке своей жаровни для мяса и вина.

Я мою мясо, и как только я начинаю нарезать, снова льет дождь; это совсем другое удовольствие - наблюдать, как он льется на воду. Я разжигаю угли, выкладываю мясо на решетку и наливаю немного вина.

Местные вина, производимые здесь, в Чэнчжоу, в основном представляют собой неразбавленное желтое вино1. Некоторые пивоварни также делают копии столичных вин — Зелёный бамбуковый лист2, Абрикосовое белое вино3 и тому подобное, но ни одно из них даже близко не похоже. Возьмите, например, этот, который я купил — это просто версия зеленого бамбукового листа Чэнчжоу, но он наполнен слабой, бархатной мягкой сладостью. Очень плохо, что желтое вино теплое; может быть, сейчас довольно прохладно, с наводнением и дождем, но в конечном счете это все еще один из самых жарких периодов лета. Я уже закрываю в печь баранью ногу, и если я вылью полстакана желтого вина в люк, а сверху еще больше огня, кто знает, сколько волдырей в конце концов выскочит у меня во рту.

Однако как только наступит пятнадцатый из восьми месяцев, это будет хорошее время для желтого вина и крабов. К тому времени я, вероятно, буду где-нибудь на восточном побережье. Там будут свежие крабы, и я могу заранее принести два кувшина местного желтого вина.

Темные тучи тяжело давят сверху, и небо тускнеет; за карнизом, как занавесом, падает дождь; прохладный ветерок иногда приносит в дом несколько капель дождя, придавая комнате особый вид беззаботного очарования. Раньше я возмущался аскетизмом литераторов — я думал, что они могут придумать стихи и прозу, сидя в обветшалом доме и глядя на свежевымытую редиску, что очень претенциозно. Теперь, когда я ем жареную баранину и смотрю на бескрайнее пространство дождя и воды, я нахожу себя довольно искушенным, не так уж сильно отличающимся от того, какими они были.

Охлажденный свежей водой из горного источника, зеленый бамбуковый лист Чэнчжоу в кувшине с вином имеет довольно уникальный вкус на языке. Если бы я также имел тонко нарезанный арбуз, подаваемый на льду, или охлажденный льдом копченый сливовый сок6, чтобы сократить жир в моей пище, это сделало бы ее еще лучше.

Раньше я видел Юнь Юя на лодке. Это вполне разумно, так что я не придаю этому особого значения.

Но я никак не ожидал, что он так сильно изменится за три года. Это, вероятно, как-то связано с энергичностью его величества, а также с тем, что у него было много имперских сыновей.

Ему и Цичже предстоит нелегкая жизнь. В любом случае, это больше не имеет никакого отношения ко мне, сложна ли их жизнь или нет. Каждый из нас должен идти по избранному пути. Возможно, это может показаться поверхностным для постороннего, но те, кто видит вещи изнутри, находят все это довольно приятным.

Интересно, узнал ли меня Юнь Юй в этом мимолетном взгляде? Покалеченный принц Хуай Чэнцзюнь больше не существует; остается только купец Чжао Цай, который не может ни поднять восстание, ни претендовать на трон. Даже если он и видел меня, ему не о чем беспокоиться из-за Цичже. Но вы никогда не можете сказать наверняка - он может подумать, что я действительно бежал с моим злодейским сердцем, чтобы спрятаться среди простолюдинов, все еще вступая в сговор с тайными силами в попытке вернуться.

Потом он снова набросится на меня с кучей солдат, и я получу новые наручники и ножные кандалы.

Когда я разыграл свою смерть и уклонился от закона, я действительно стал подобен заключенному в камере смертников, который вырвался из тюрьмы. Обман своего сеньора карается смертной казнью; если это можно проверить, то все, что мне останется, - это обезглавливание после того, как меня потащат обратно в столицу.

Прямо сейчас история такова, что принц Хуай покончил с собой, а после того, как принц Цзюн проснулся, его величество объявил меня невиновным и бросил в Великую могилу со всеми почестями. Но нет никакого способа узнать, что на самом деле думают эти люди.

Мертвые никогда не вызывают беспокойства — человек не думает дважды о том, что может пройти через какие-то трудности из-за мертвых. Но если этот мертвец снова станет живым человеком, все может стать неловко - кто-то, кто может зайти так далеко, что симулирует свою собственную смерть, да, его тайные силы теперь еще более очевидны. Его Величество может даже послать приказ немедленно свернуть мне шею, и никто об этом не узнает. Только когда мертвые возвращаются к тому, чтобы быть мертвыми, можно чувствовать себя по-настоящему спокойно.

Скрыться будет трудно, учитывая, что я нахожусь в центре наводнения, так что я думаю, что могу подождать и посмотреть.

Юнь Юй сейчас работает в Министерстве труда, а не в Министерстве юстиции; он здесь только для того, чтобы справиться с наводнением, вот и все — это просто великолепно. Если он действительно видел меня и что-то заподозрил, то наверняка будет тайно наблюдать за мной в течение нескольких дней; кроме того, он будет занят работой, и ему будет трудно отправить письмо. У меня еще есть немного свободы, чтобы отступить.

Как только я уеду из Чэнчжоу, мне лучше сначала отправиться в юго-западную часть страны, забрать кое-какие товары и уехать за границу, спрятавшись на пару лет в таком месте, как Ява.

Моя мать часто говорила мне, что всякий раз, когда кого-то подозревают в чем-то, связанном с троном, абсолютно ничего хорошего никогда не может прийти к ним. Не имеет значения, верный ты или злодей, твое присутствие невозможно терпеть. Тогда я еще не до конца поверил в это, но позже понял, что ни я, ни мой отец не могли видеть истину так ясно, как женщина, похожая на мою мать.

Моя шпионская опера превратилась в фарс, и в конце концов именно запасной план, который она для меня придумала, спас мне жизнь.

Говоря о побеге, это было немного несправедливо по отношению к Лю Тонги. Судя по тому, как я оценивал ситуацию в то время, кроме Цичжэ, среди тех чиновников, которые отвечали за этот инцидент, самым проницательным и самым грозным был не кто иной, как Лю Тонги, и он также возглавлял все это дело. Единственный способ, которым я мог бы успешно уйти, - это надуть глаза канцлеру Лю.

Вот почему я устроил трагедию перед Лю Тонги; это было довольно близко к реальности, и мне удалось обмануть его.

Независимо от того, насколько проницателен или грозен кто-то, наблюдая, как человек извергает кровь и внезапно умирает у него на глазах, он обязательно потеряет голову на некоторое время.

В поместье принца Хуая нет ничего, что можно было бы назвать “тайными силами”, но там было два мастера боевых искусств. Это, ни кто иной как, Чжан Сяо и управляющий ЦАО.

Настоящее имя Чжан Сяо было Шао Фэн; управляющий ЦАО родился как Юэ Су. Оба в свое время были печально известными пиратами. Шао Фэн был мастером маскировки, а Юэ Су - знатоком световых искусств и гаданий.

Во время Великой Засухи Чжунчжоу7 Шао Фэн выдал себя за императорского посланника, объявил поддельный указ и открыл амбары для масс. Когда в Шучэне начался мор, местные военные силы оцепили город и оставили всех там умирать. В то время Юэ Су был бандитом за пределами Шучэна; он прокрался в сокровищницу императорского города, срезал жемчуг с короны императора и продал ее, чтобы купить лекарства для нуждающихся — он даже расклеил записки по всей сокровищнице, в которых говорилось, что Юэ Су вершит правосудие от имени небес. Им обоим были назначены высокие награды за их голову, и один за другим они бежали на границу; каким-то образом оба оказались добровольцами в армии моего отца. Папа притворился, что ничего не знает.

Когда варвары вторглись, Шао Фэн переоделся заместителем генерала противника, проник в их лагерь и обезглавил их вождя; Юэ Су изучил местную географию и с примерно сотней солдат открыл новый путь, обеспечив таким образом успех набега на вражеский лагерь. Варвары потерпели сокрушительное поражение. К сожалению, эта кампания раскрыла их личности. После этого мой отец придумал план и притащил два трупа для Шао Фэна, чтобы замаскировать их. Только объявив их мертвыми, дело обошлось без дальнейшего расследования.

С тех пор они жили под псевдонимами и стали управляющими в поместье принца Хуая. Прошли десятилетия. Даже я понятия не имел, кто они на самом деле.

В те времена Осенние холмы, написавший "меч из белого нефрита", был еще малоизвестным писателем. Именно с помощью этих двух в качестве ориентира при наказании доблестных бандитов во времена хаоса он поднялся к славе. Это единственная причина, по которой существуют такие книги, как "меч белого нефрита".

Но видите ли, чтобы соответствовать рыцарским образам в рассказе, к этим персонажам по необходимости было приложено довольно много украшений. Он превратил двух простых холостяков Шао Фэна и Юэ Су, которые едва могли читать, в харизматичных, красивых молодых героев, постоянно осаждаемых бесчисленными влюбленными молодыми женщинами и прекрасными героинями. Затем, как только два доблестных бандита были убиты, одна пораженная дочь канцлера и одна принцесса даже убили себя, чтобы последовать за ними.

В детстве я понятия не имел, кто такие стюард Чжан и стюард ЦАО. Мне удалось раздобыть в книжном магазине экземпляр "доблестных Бандитов во времена хаоса" и прочесть его до одержимости, переполненный слезами и сочувствием к двум главным героям. В одной балконной сцене между Юэ Су и принцессой, после большого сентиментального пафоса, была страстная любовная сцена. У меня текли слюнки, когда я читал, и я так забылся, что, к моему несчастью, отец поймал меня. Он сидел под галереей и с наслаждением листал ее, смеясь от души, когда читал, приговаривая: «чушь собачья! Чушь собачья!»

Мать бросила на него косой взгляд. «Зачем ты так грубо выражаешься в присутствии ребенка? Теперь то, что вы должны сделать, это принести книгу Чжан и Цао.»

Отец кивнул. «Моя леди, ты совершенно права.» Смущенный, я наблюдал, как он сложил несколько углов и счастливо удалился с книгой под мышкой.

Только когда моя мать была близка к концу своей жизни, она рассказала мне об истинных личностях Шао Фэна и Юэ Су. Она также сказала мне, что некоторые из моих недостатков точно такие же, как у моего отца. Эти двое помогут тебе остаться целым и невредимым.

И все же я никогда не думал, что воспользуюсь тем путем, который она оставила для меня. Я держал таблетку в потайном кармане воротника моего внутреннего платья, но я планировал использовать ее, чтобы спасти Юнь Юя в качестве последнего средства. Я никогда не думал, что в конечном итоге сам ей воспользуюсь.

На самом деле это был не такой уж блестящий план. Нужно только найти анонимное тело из хранилища гробов9 с такой же фигурой, как у меня. Ключ лежит в том, хороша ли игра для этой оперы.

После того, как меня бросили в небесную тюрьму, Шао Фэн проник в тюремный персонал и дважды приходил ко мне. В первый раз он пришел со свитой телохранителей Цитана и Кифэя во время их визита; во второй раз это случилось утром побега, когда он снова переоделся тюремным охранником и пришел забрать столовые приборы. Он сказал мне, что все приготовления закончены.

В течение этих двух дней Лю Тонги, Чу Сюнь, Цитан, Кифэй и Юнь Юй по очереди выступали на сцене, давая мне достаточно оснований для самоубийства. И вот я спел свою трагическую, печальную песню Лю Тонги, и спел ее от всего сердца.

Согласно обычаю, людей, которые совершают самоубийство, чтобы избежать наказания, как я, нельзя оставлять в тюрьме. Вместо этого тело должно быть положено на плетеную циновку, отнесено в сарай или тихую комнату, и только после того, как коронер проведет вскрытие, можно будет принять решение о том, какие похороны мне устроить.

Как только я умру, мой племянник-император, чтобы показать свою благосклонность, несомненно, подарит мне гроб и красивую одежду, в которую можно будет завернуть труп. Нелегко придумать что-то для такого человека, как я, поэтому они просто отвезут меня на похороны, поставят мемориальную доску, а потом кучка высокопоставленных чиновников сядет рядом с его величеством, чтобы написать мне достаточно респектабельный некролог, и на этом все закончится.

Таким образом, единственным временем, когда вмешательство было возможно, был промежуток между вскрытием трупа и церемонией умывания и одевания. Я боялся, что слежка все еще может быть жесткой, и поэтому я сказал Лю Тонги, что хочу кремацию. Во — первых, всё будет выглядеть так, будто я веду честный бизнес, никого не обманываю, продаю подлинные товары по справедливым ценам, а мое сердце только что встало и умерло-от этого мои обстоятельства будут казаться еще более трагичными; во-вторых, они должны увезти меня на окраину города с открытым пространством, более подходящим для разжигания костров. Дикая сельская местность, горы вдали от цивилизации, соломенные хижины, груды дров — все это легко подделать, давая нам больше шансов поменять тело; в — третьих, если Лю Тонгии вдруг придет в себя и перестанет путаться, или если Цичжэ, Юнь Юй или кто-нибудь еще заподозрит неладное, они могут захотеть открыть гроб и проверить тело - или если принц Цзюн проснется и они захотят похоронить мое тело в другом месте, чтобы мы все выглядели более респектабельно, превращение в горсть пепла было самым безопасным выбором.

Все оказалось не так уж далеко от моих ожиданий. Возможно, потому, что смерть принца Хуая заставила всех почувствовать, что солнце вышло из-за облаков, и они все были вне себя от радости, чтобы убедиться, что они не были вне себя от радости понапрасну, они все пришли посмотреть церемонию омовения и одевания. По словам двух стюардов, которые рассказали мне позже, его величество лично прибыл, чтобы наблюдать за этими процедурами. Юнь Юй и Лю Тонги, конечно, тоже присутствовали. Императрица не могла приехать лично и поэтому послала своего старшего брата — это был довольно показной случай. Даже моя принцесса Хуай вместе с несколькими монахинями вышла из своего буддийского монастыря с младенцев в животе, чтобы прочитать сутру, чтобы помочь мне обрести покой, чтобы молиться, чтобы я сложил грехи этой жизни и стал добрым человеком в следующей.

Из всей этой неразберихи я слышал только крик Цитаня; Лю Тонги ушел в середине процесса. Очень жаль, что я потерял сознание и не смог своими глазами увидеть это грандиозное событие. У Шао Фэна и Юэ Су вообще не было возможности сменить тело. Хорошо, что у меня хватило ума попросить кремации, тем самым предотвратив трагедию превращения моей фальшивой смерти в погребение заживо.

Хорошо еще, что было жарко, слишком тепло, чтобы оставлять труп лежать без присмотра. Даже его величество решил, что кремация будет более удобна, и сразу после подготовки он отвез меня в монастырь Пуфан, который был первоначально построен для меня, и оставил тело там на ночь. Естественно, там не было никого, кто мог бы бодрствовать и сжигать бумажные подношения для кого-то вроде меня. Там было много охранников, которые следили за телом, но так как я был мертвым, а пока я была жив, я любил мужчин, тело рассматривалось как табу, и они не очень хорошо следили за мной. Это единственная причина, по которой Шао Фэн и Юэ Су смогли подменить меня на замаскированное тело.

На следующий день тело было сожжено на заднем дворе монастыря Пуфан, на пятачке открытого пространства. Затем его погрузили в кувшин, положили в гроб и закопали за монастырем.

Я открыл глаза в карете, выезжавшей из столицы. И в тот момент мне казалось, что я попал в следующую жизнь. Юнь Юй обманом вывел меня из запасного плана, к которому я приберегл для себя в Юго-Западной долине и Сюйчжоу, так что мне пришлось держаться от него подальше; управляющий ЦАО — то есть Юэ Су — сказал мне, что моя мать, бывшая принцесса Хуай, оставила мне этот план много лет назад. Там есть лист с инструкциями и старый адрес. Поскольку и мама, и папа были торговцами, я не был там с тех пор, как я был маленьким мальчиком, но все еще можно было жить по старому адресу. Мои бывшие соседи даже помнили, что в детстве меня звали Цзяван, и что я залез на саранчовое дерево в соседнем доме на востоке и украл гранаты у соседа на Западе.

Сначала я попрощался с Юэ Су, а затем пошел с Шао Фэном навестить его мастера, чтобы открыть акупунктурные точки на моей ноге и залечить мои сухожилия. Они были повреждены более десяти лет назад, так что потребовалось немало усилий, чтобы вылечить их снова — прошло более трех месяцев реабилитации, прежде чем моя хромота исчезла. Я простился с Шао Фэном и его учителем, вернулся в свой дом предков в префектуре Чжэнъян10, уезд Шуанцяо, деревня Циньшуй и пробыл там несколько дней. Я посетил старых соседей, привел в порядок старую резиденцию, пустовавшую более десяти лет, принес жертвы предкам на их могиле и продолжал путешествовать по всей стране в качестве купца.

К тому времени, как я отправился в путь, я услышал, что принц Цзюн проснулся. Принц Хуай превратился из предателя в лоялиста, умер от несчастья и несправедливых обвинений. Какое-то время это были обычные рыночные сплетни, распространявшиеся вдоль уличных лотков, и я слушал их так, словно они не имели ко мне никакого отношения. Иногда я бросал туда и свои два медяка - принц Хуай на самом деле был неудачником.

Как я и думал, они выкопали эту урну с пеплом с переполненного кладбища позади храма Пуфан, и была построена грандиозная гробница, чтобы дать ей пышное погребение. Его величество объявил совершенно респектабельный покаянный указ для меня; Лю Тонги подал в отставку; похоже, они даже собираются превратить поместье принца Хуая, где я раньше жил, в своего рода мемориальный зал. Во всяком случае, для всех это счастливый конец.

За карнизом дождь постепенно стихает. Когда я думаю обо всем, что случилось со мной три года назад, по сравнению с тремя годами после этого, это похоже на то, как кто-то в текущей жизни думает о прошлой жизни. Жаль, что "осенние холмы" давно перестал писать; если он возьмет то, что случилось со мной, и немного растянет, то, возможно, сумеет извлечь из этого книгу. Ну, даже если он все еще здесь, он, вероятно, не выберет эту главу. Все любят легенды о рыцарских героях. Кому захочется читать записи о бездельничающем принце, превратившемся в торговца?

Я посыпаю кусочек мяса тмином и, переворачивая его, замечаю издалека лодку, направляющуюся к моему дому.

Я щурюсь, разглядывая её. Похоже, это лодка из поместья Бай.

Лодка останавливается у перил, и, как я и предполагал, Бай Руджин выходит из неё. Он выскакивает на галерею и быстрыми широкими шагами направляется в холл. «Что-то пошло не так, мой мальчик.»

Я встаю в изумлении. Бай Руджин беспокойно расхаживает по комнате, пододвигает стул и садится. Он потирает руки и говорит мне: «есть небольшая проблема с той партией шелка, которую вы заказали.»

«В чем дело?»

Сама причина, по которой я планирую остаться в Чэнчжоу до начала восьмого месяца, - это та самая партия шелка.

В Чэнчжоу есть местный шелкопряд, который прядет шелк летом где-то между седьмым и восьмым месяцами. Насекомые не едят листья шелковицы; вместо этого они едят листья дерева, в просторечии известного как масляное дерево. Шелк изобилует весной и осенью, но редко встречается летом; торговля им на ткацких фабриках в Су-Ханг11 может принести мне небольшое состояние. Местный шелк немного пожелтел, он недостаточно белый и стоит недорого. Но после ткачества и окрашивания готовое изделие вполне нормально — трудно сказать, что с ним что-то не так.

Причина, по которой я приехал в Чэнчжоу, заключалась в том, чтобы доставить партию лекарственных ингредиентов Бай Руджину. Во время еды у придорожного продавца я подслушал, как кто-то говорил о том, как яйца шелкопряда появятся этим летом, и именно так я узнал об этих местных шелкопрядах. Местные жители все считают этот шелк неполноценным и никогда не пытались экспортировать его раньше, поэтому с моим интересом я решил попробовать заказать партию. Чтобы заставить Бай Руджина помочь мне наладить сеть и заказать шелк, я даже вложил немного денег в его аптеку. Затем я перешел к обсуждению этого вопроса с несколькими ткацкими фабриками в Су-ханге, и они тоже проявили немалый интерес.

«Важный купец прибыл сюда из Су-Ханга, чтобы заказать шелк, и их предложение вдвое больше твоего, мой мальчик. Судя по тому, что я слышал, это одна из фирм, которой вы собирались продать шелк. Фирма называется Рихей2.»

Я ожидал, что это будет Рихей..

Рихей - крупнейший торговец тканями в Цзяннани за последние пару лет, с большим количеством витрин и десятком или более ткацких фабрик и вышивальных мастерских под его руководством. Мое желание продать шелк Цзяннани было связано в основном с переговорами с несколькими ткацкими фабриками под Рихеем, поскольку я считал, что они ведут свой бизнес добросовестно — кто бы мог подумать, что они обманут меня, чтобы переманивать мою сделку в убыток, пока идет наводнение?

Если они предлагают вдвое больше денег, чем я заплатил за эту партию шелка, то покупают ее себе в убыток. Но мчаться сюда во время наводнения только для того, чтобы потерять деньги и лишить меня сделки, довольно странно.

«Мне это тоже показалось странным. С таким предложением они могли бы заказать лучший шелк в Цзяннани. Зачем бороться за него здесь, в Чэнчжоу, в разгар наводнения? Беспокоит то, что сейчас они предлагают только столько, чтобы выжать вас из сделки, а потом, как только шелк будет произведен, они снова снизят цену. Но сейчас их предложение выше, поэтому я боюсь, что многие местные шелковые фермы, с которыми вы имели дело, откажутся.»

Это странно, независимо от того, как вы на это посмотрите.

Бай Руджин продолжает: «вы оба работаете по одной и той же сделке, так что им не подобает вот так вас прогонять. Я услышал об этом первым делом сегодня утром и сразу же пошел посмотреть, что к чему. Я разговаривал с двумя людьми из Рихея. Они сказали, что не собираются нарушать вашу сделку; то, что они действительно хотят, - это долгосрочные деловые отношения. Один из их начальников здесь — это может быть даже их генеральный купец. Он сказал, что хотел бы пригласить нас сегодня днем поболтать и рассказать о своих соображениях. Этот человек должен уехать завтра. Ты хочешь пойти?»

Я на мгновение задумываюсь. «Тогда давай просто пойдём.»

Я тушу огонь, переодеваюсь в другую одежду. Бай Руджин, и я возьмут его лодку, чтобы увидеть представителя Рихея.

Бай Руджинь говорит мне, что Рихей заказал банкет в "удаче". "Удача" - это, пожалуй, самый презентабельный банкетный зал во всем Чэнчжоу; у них есть отличное вино, чай и красивые женщины — это хорошее место, чтобы поговорить о делах. Дождь тоже только что прекратился. Очень жаль, что я только что набил брюхо жареной бараниной — я, наверное, не смогу много есть.

Лодка останавливается у "Удачи", официант провожает нас внутрь и ведет через галерею второго этажа к двери частной столовой. Официант толкает дверь, мужчина, стоящий перед окном, оборачивается, и я останавливаюсь у двери.

Он тоже останавливается у окна.

Бай Руджин складывает руки в знак приветствия. «Купец Мэй, рад снова вас видеть. Это купец Чжао, о котором я вам рассказывал.»

Я делаю то же самое. «Меня зовут Чжао Цай.”

Ясные глаза Лю Тонги смотрят прямо в мои. Он отвечает мне тем же, поднимает рукава и улыбается. «Меня зовутМэй Ен.13.»

1. Ханг хуанцзю - желтое вино, разновидность сваренного рисового вина. В отличие от "Байдзю" или "белого духа", желтое вино не дистиллируется, поэтому оно имеет тенденцию быть более мягким и содержит менее 20% алкоголя. ↩︎

2. 竹葉青 ／ бамбука лист зеленый, а в буквальном смысле зеленого щелока. Фэнцзю, содержание алкоголя 45%, и должен быть самым упоминаемым алкоголем в Уси когда-либо. ↩︎

3. Вино из абрикосового цветка, из деревни абрикосового цветка. Прославился поэмой "Цин-Мин". Ссылки на несколько переводов. ↩︎

4. Огонь поверх огня - в традиционной китайской медицине тело должно быть сохранено в равновесии, и многие вещи вызывают "огонь" и "тепло", а именно гнев и пищу, которая имеет жаркую природу, например некоторые ликеры, жареную и жирную пищу или острую пищу. ↩︎

5. Пятнадцатое число восьмого лунного месяца - это день праздника урожая Луны. ↩︎

6. Копченая слива. Её обычно варят и превращают в суанмейтан; он содержит сладкий османтус. ↩︎

7. Чжунчжоу - это старое название провинции Хэнань. ↩︎

8. Шучэн. ↩︎

9. Гроб Домой. ↩︎

10. Я могу ошибаться, но я не могу найти никаких ссылок на это место ни в одном из моих списков/словарей, так что это, вероятно, что-то вымышленное, если только она не имела в виду округ Чжэньян, а не префектуру, в этом случае это в современной провинции Хэнань. ↩︎

11. Су-Ханг - это сокращение от "Сучжоу и Ханчжоу". ↩︎

12. Рихей 和和和 “благоприятный” + “гармоничный”. ↩︎

13. Мэй Йонг написано 梅庸; Мэй 'сливы’, и Ен обычный. Это омоним 沒用, что означает "бесполезный". К этому времени все четыре сезона уже использовались в качестве описания Лю Тонги: весенняя Ива, летний креповый мирт, осенний сладкий османтус, Зимняя слива. Это имя прямо таки конкурирует с Чжао Цаем за звание самого обычного. ↩︎

Банкетные столы в частной столовой не очень большие; кроме Лю Тонги, Бай Руцзиня и меня, единственный гость-бухгалтер из Жуйхэ. Как только мы все расселись, первым заговорил Бай Руджин. «Купец Мэй, весьма благодарен за Ваше великолепное гостеприимство, и что вы пригласили нас с купцом Чжао на эту трапезу. Когда дело доходит до шелка, я просто посредник. Хотя на самом деле именно вам и торговцу Чжао нужно поговорить об этом. Мы все здесь бизнесмены. Вы же знаете, как говорят: дружелюбие приносит богатство.»

Пока Бай Руцзинь говорит, я провожу немного времени, разглядывая Лю Тонги.

Канцлер Лю трехлетней давности был занят государственными делами от рассвета до заката, и поэтому он не мог не выглядеть встревоженным. Мэй Ен через три года уже не связан титулом канцлера; и его внешний вид, и поведение стали более естественными.

Лю Тонги также довольно смело разглядывает меня. Поскольку это самая первая встреча Мэй Юн и Чжао Цая, эти двое оценивают друг друга, и в этом нет ничего необычного.

Как только Бай Руцзинь заканчивает говорить, Лю Тонги спрашивает: «купцы Бай, Цзичэн, вы двое, пожалуйста, идите вперед и сначала поешьте. Я хотел бы найти тихую комнату, чтобы поговорить с торговцем Чжао наедине, если вы не возражаете?»

«Я тоже думаю, что было бы неплохо сначала поговорить с торговцем Мэйем.»

Бухгалтер Рихея немедленно отправляется заказать маленькую комнату. Эта комната выглядит как пространство, созданное исключительно для обсуждения секретов — единственные вещи здесь-горшок бонсай, квадратный стол и несколько стульев.

Мы с Лю Тонги садимся друг напротив друга за квадратный стол. Раздается стук в дверь, затем официант приносит несколько блюд и кувшин вина. Когда он кланяется, то даже закрывает за собой дверь.

Я смотрю на еду на столе и не могу удержаться от смеха. «Мы сказали им, что нам просто нужна комната, чтобы поговорить о некоторых вещах, и они приносят нам не чай, а еду и вино. Хотя ... это стиль ресторана.»

Лю Тонги тоже смеется. Он откидывает рукав и наливает нам вина. «Ну что ж, раз они уже принесли его, мы можем поступить так же, как и местные. Мне сказали, что в Чэнчжоу есть очень хорошее местное пиво. Интересно, так ли это?»

Я подношу наполненный кубок к носу. «Это не так. Местное варево Чэнчжоу - желтое вино. Может быть, потому, что владелец думает, что мы выглядим так, как будто приехали делать бизнес из провинции, они сделали все возможное, чтобы принести нам местную имитацию зеленого бамбукового листа.»

«Понятно ... похоже, вы уже некоторое время живете в Чэнчжоу.»

«Да, я был здесь еще до потопа. Единственная причина, по которой я здесь задержался, - это шелк.»

Лю Тонги смотрит на меня с улыбкой. «Если позволите спросить ... купец Чжао, вы ведь до этого не занимались приобретением шелка?»

Если я пойду по течению разговора и отвечу ему - «купец Мэй, почему вы так думаете?» Лю Тонги, конечно, ответит, что я выгляжу знакомым, ожидая, что я буду следовать игре. Тогда мы будем говорить вежливую ложь. Но я уже много лет не был в суде, и у меня нет желания ходить вокруг да около. Он может идти вперед и притворяться в вопросах мне — я же просто хочу быть правдивым в ответ.

Я поставил свой кубок с вином. «Да, я путешествую повсюду без всякого плана и подбираю все, что удобно взять с собой в дорогу. Поскольку я довольно часто езжу на север, я часто подбираю такие вещи, как меха, дикий женьшень и тому подобное. Первоначально я приехал сюда, чтобы доставить партию лекарственных ингредиентов, и я просто случайно понял, что могу взять с собой немного летнего шелка, поэтому я остался ждать партию.» - Наблюдая за Лю Тонги, я снова улыбаюсь ему. «Я не такой, как вы, купец Мэй, вы действительно занимаетесь большим бизнесом. Так вот, я не особенно настроен покупать эту партию шелка. Если вы этого хотите, все, что мне нужно сделать, это отменить свой заказ. Я вообще-то не занимаюсь тканевым бизнесом.»

Как только вода спадет, я соберу все, что заработал за последние пару лет, и спрячусь на некоторое время на Яве. Я больше не могу заключать эту сделку; я могу относиться к ней так, как будто оказываю ему великодушную услугу, и передать все это купцу Мэю.

«Купец Чжао, вы, должно быть, так говорите, потому что думаете, что я пытаюсь конкурировать с вами. Сама причина, по которой я организовал эту встречу, заключается в том, чтобы прояснить это. Рихей не поднимал цену за шелк, чтобы переманить вас на свою сторону. Мы сделали это, потому что хотим вступить в долгосрочное деловое партнерство.»

Должно быть, потому, что я не был в торговом бизнесе долго — это первый раз, когда я слышу, как кто-то поднимает предложение переманивать чужую сделку таким образом.

Лю Тонги достает из рукава небольшой сверток шелка и лоскуток ткани. «Это образец, который вы привезли нам, когда пришли устраивать распродажу на нашей ткацкой фабрике. Возможно, вы этого не знаете, но кто-то на ткацкой фабрике принес мне его, как только вы ушли.» - Я беру шелк и ткань, когда он протягивает их мне. Он продолжает: «Я полагаю, вы не должны были знать, что это за шелк.»

«Это правда, я ничего не знаю о шелковых тканях. Я всего лишь следую тому, что сказал мне Бай, — что местные жители называют его масляным шелком, и поскольку он недостаточно белый, не считается высоким качеством, они никогда не решались экспортировать его. Они ткут и красят все это локально в легкую шелковую ткань для одежды. Это всего лишь немного лучше, чем хлопчатобумажная ткань, и ткань называется масляным шелком. Он более прочный, чем обычная шелковая ткань, и имеет свойство оставаться без морщин. Я думаю, что на юге вы видели шелк, точно такой же, как этот, сделанный где-то еще, и он называется как-то иначе?»

Лю Тонги спокойно ждет, пока я закончу, а потом тяжело вздыхает. «У этого шелка есть имя. Это называется янтарное золото; шелкопряд, который прядет этот шелк, называется янтарно-золотым шелкопрядом. Эти шелковичные черви прядут свой кокон в конце лета и едят только листья Феба женнана. Шелк, который он делает, имеет блеск янтаря, поэтому его называют янтарно-золотым шелком. Например, парча, сотканная из янтарного золота, называется янтарно-золотой парчой — в общем, она используется только как дань императорскому двору.» Лю Тонги смотрит на меня, который смотрит на него совершенно ошеломленный этим комментарием, и добавляет: «бывший принц Хуай часто был одет в одежду, сшитую из янтарно-золотой парчи.»

Теперь я вижу, что эта масляная тряпка была даже старым другом; неудивительно, что нас так связывала счастливая случайность. Но до этого момента я и понятия не имел, насколько все это знакомо.

Кстати говоря, тогда это масляное дерево, которое производит листовой рацион для шелкопряда Чэнчжоу, на самом деле является Феба чжэннань. Его часто используют для изготовления гробов; мне говорили, что Феба женнан была деревом, из которого они делали большой гроб, когда мой прах выкапывали для тех грандиозных похорон. Эту урну они тоже завернули в одеяния цвета питона; интересно, она была сделана из янтарно-золотой парчи?

Если это действительно так, то, когда я сбегу в южные моря, если я возьму несколько рулонов янтарно-золотой шелковой ткани и несколько бревен масляного дерева и продам их на юге по пути, я, вероятно, получу довольно приличную прибыль.

Я веду себя так, как будто вообще не слышал последней части слов Лю Тонги. Я просто пробегаю пальцами по шелку и ткани и говорю ему: «неудивительно, что вы лично примчались сюда в разгар наводнения, чтобы сделать заказ по более высокой цене, хотя вы и являетесь генеральным купцом самого Рихея.»

«Вот тут-то все и нуждается в объяснении. В Цзяннани есть много торговых компаний, таких как Рихей, и некоторые из них заводят шпионов на наших фабриках и витринах магазинов. По всей вероятности, вся промышленность уже узнала, что в Чэнчжоу есть янтарно-золотой шелк. Если мы попытаемся собрать шелк по предложенной вами цене, кто-то, несомненно, попытается перехватить товар до того, как мы его соберем. Либо так, либо шелководы поверят, что мы их обманываем, и больше никогда не будут нам продавать. Тем не менее, мы хотели взять для себя как можно больше источников шелка здесь, в Чэнчжоу, и сделать контракт долгосрочным. Я не знал вас, купец Чжао, и понятия не имел, как вы ведете дела. Я боялся, что если сначала посоветуюсь с вами насчет предложения шелка, вы откажетесь, и это единственная причина, почему я так поступил. Я не хотел вырывать у вас сделку — на самом деле, я просто хотел создать возможность для вас поговорить с нами, согласиться на повышение предложения, чтобы мы могли лучше вести бизнес вместе в долгосрочной перспективе. Мне очень жаль, что я вас обидел.»

Он достает из рукава сложенный лист бумаги. Я беру его и разворачиваю, чтобы найти уже подписанный документ, возвращающий каждый кусочек шелка, который Рихей поспешил отсюда заказать. Каждый иероглиф во всем документе, а также имя Мэй Юн написаны все еще крепким каллиграфическим почерком Лю Тонги.

Я не могу удержаться и не похвалить его. «Ведение дел с торговцем Мэем действительно успокаивает человека. Неудивительно, что бизнес Рихеятак расширился.»

Лю Тонги поднимает кувшин с вином. «Тем не менее, так жить гораздо свободнее, купец Чжао.» - Он поднимает свой кубок с вином, но лишь на мгновение задерживает его у губ, прежде чем снова поставить. «вы ... всегда так путешествовали?»

«Я просто брожу туда-сюда и зарабатываю себе на жизнь.»

Когда моя нога только восстановилась, я огляделся и решил немного поторговаться. В то время весь этот фарс, что принц Хуай очистил свое имя, едва закончился. Направляясь на север, я решил остановиться где-нибудь неподалеку от столицы в надежде попробовать на вкус то, что осталось от этой истории.

Хотя вы можете сказать, что я начал свою жизнь заново, когда все сказано и сделано, я все еще хочу узнать о некоторых посмертных событиях моей прошлой жизни. Но все, что мне удалось выяснить, это то, что Лю Тонги ушел в отставку со своего поста; что его величество продолжил свое блестящее правление; что принц Дай, обналичив то, что осталось от поместья принца Хуая, решил отправиться в префектуру Хэнань, где он будет усердно работать на правительство — он, вероятно, понял ненадежность гребцов и готов пойти копать антиквариат для себя.; что принц Цзюн бросил политику и уехал домой, чтобы наслаждаться своей отставкой; что вдовствующая Императрица говорит, что она собирается стать вегетарианкой на всю оставшуюся жизнь от имени принца Хуая; что принцесса Хуай родила своего ребенка — мальчика, и семья Ли приняла его; что принцесса Хуай говорит, что она будет читать сутру от имени принца Хуая вечно. Что касается других, то я ничего не слышал.

И там ничего и не должно быть. Суд стабилен, он больше не страдает от слабостей. Те, кто должен быть счастлив, счастливы; те, кто должен жить хорошо, живут хорошо. Это счастливый конец для всех заинтересованных сторон.

По мере того как я продвигался на север, моя склонность к разрезанным рукавам становилась все слабее. Пройдя через многое и в мгновение ока избавившись от всего этого, я обнаруживаю, что это обычные женщины, в конце концов, которые похожи на свежие цветы и сладкую родниковую воду. Такие, как Сяо Ди из Байчэна, Ваньвань из Циньчжоу, Сюээ из пограничья, Алина из великой пустыни, Цзинь Мэй Цзы из Кореи ... нежные, отзывчивые, наивные или жизнерадостные и милые; все они были очень трогательны и полностью утешали меня.

За окном, полу-закрытым, дождь становится все более и более сильным. Я выглянул наружу. «Я слышал, что вы уезжаете завтра, но не уверен, что к тому времени дождь прекратится.»

«Я могу остаться в городе еще на несколько дней.»

«В таком случае мы можем продолжить обсуждение этой сделки.»

Будет хорошо, если он останется еще на несколько дней, потому что в этой единственной жизни, как только мы расстанемся в Чэнчжоу, мы можем никогда больше не увидеть друг друга.

Я снова обращаюсь к Лю Тонги: «должно быть, это утомительно-управлять такой крупной торговой компанией, как Рихей. Что заставило вас задуматься о ведении бизнеса, купец Мэй?»

Лю Тонги тоже смотрит в окно. «В молодости я читал приключенческий роман. Там был народный герой, который начал вести торговое дело после того, как он закончил свой путь в мире. Но…»

Я заканчиваю фразу за него. «Но то, чем он занимался, было антиквариатом? Книга - в Цинь-играющего Героя позднего Суя.»

Лю Тонги кивает, и его лицо озаряется улыбкой. «Да.»

Я встаю и прохаживаюсь к окну; Лю Тонги подходит ко мне, чтобы полностью распахнуть ставни. Дождь барабанит по карнизам, мочит подоконник.

К тому времени, когда мы возвращаемся, чтобы закончить банкет, снаружи уже кромешная тьма, и дождь идет еще сильнее. Лю Тонги и бухгалтер Жуйхэ остановились в гостинице недалеко от ресторана, поэтому они сначала прощаются с нами.

Поместье Бай предоставляет нам две лодки; Бай Руджин и я берем по одной. - «Дождь идет сильно, мой мальчик, так что я не буду церемониться — давайте оба поспешим домой.» - Мы расстаемся на развилке дорог.

Лодка раскачивается взад и вперед под проливным дождем. Я выглянул из хижины: скоро мы подъедем к маленькому домику. Лодочник говорит: «господин Чжао, у вашей двери стоит лодка. Вы ждете гостя?»

Я выскакиваю из каюты, открываю зонтик и, конечно же, вижу лодку, пришвартованную перед моим домом. Кто-то стоит под дождем на её носу, и сквозь непроглядную тьму проливного ливня мне все еще удается узнать его с первого взгляда.

Я думал о том, что бы я сказал ему, если бы он и я когда-нибудь действительно встретились лицом к лицу снова.

Я подумал, что, наверное, притворюсь, что он мне незнаком. Я вежливо улыбнусь, и это будет еще одно прощание. Но теперь я знаю, что ошибался.

Когда я вижу его, я вообще ничего не могу сказать. На мгновение я теряюсь в словах.

Должен ли я сказать - Простите, но кто вы, ваша светлость?

Должен ли я спросить, почему он здесь?

Что на земле я хочу тебе сказать? Как мне тебе это сказать?

В первый же день, когда наш лорд императорский посланник прибыл в Чэнчжоу, он встал прямо здесь, под проливным дождем, ночью. Местный магистрат и все имперские солдаты, должно быть, уже решили, что за мной нужно пристально следить.

Что он пытается сделать?

Неужели он собирается покарать меня от имени Циже и обвинить в том, что я обманул императора? Или он здесь, чтобы предаться воспоминаниям со старым другом, а потом отпустит меня и будет вести себя так, как будто ничего этого никогда не было?

Или он здесь только для того, чтобы спросить меня, кто я, чтобы подтвердить его подозрения?

Пока я стою там, я слышу его голос с другой стороны, с лодки. «Ты вернулся.»

Проходит мгновение, и я слышу свой собственный голос: «идет очень сильный дождь. Давай зайдем внутрь.»

Войдя в дом, я на ощупь пробираюсь к краю стола и встряхиваю зажигалку, чтобы зажечь масляную лампу. К тому времени, когда я поворачиваюсь обратно в тусклом желтом свете, Юнь Юй уже сел на то же самое место, где я ел жареное мясо в течение дня. Он берет стоящий рядом кувшин с вином и встряхивает его. «Там еще есть вино. Можно мне его выпить?»

Я помню, что несколько лет назад, в один летний день, как сегодня, Юнь Юй пришел в мое поместье; как раз когда он собирался уходить, начался дождь. Юнь Юй стоял перед галереей и сказал мне: «какое совпадение, я больше не могу уйти.»

«Небеса хотят, чтобы я велел тебе остаться. Хотя у меня нет хорошего банкета, приготовленного заранее.»

Тогда Юнь Юй рассмеялся. «Главное, чтобы было вино.»

Тогда все кувшины с вином в подвалах поместья принца Хуая были после прекрасных урожаев; совсем не такими, как полупустая банка зеленого бамбукового листа Чэнчжоу, которую мы имеем здесь сейчас.

Тогда Юнь Юй не был тем Юнь Юем, который сейчас здесь.

Это точно так же, как то, что Лю Тонги в моих глазах тогда был не более чем мираж, который я нарисовал в воздухе, и вовсе не настоящий Лю Тонги; Юн ьЮй в тот день, единственный Юнь Юй, который мог сплетничать и болтать со мной, Юнь Юй, который разделял мои интересы, тоже был не более чем мираж — фальшивый портрет, написанный на бумаге.

Только вот я сам был тем, кто нарисовал фантазию о Лю Тонги. А этот фальшивый портрет Юнь Юя был написан настоящим Юнь Юем.

От начала и до конца все это было фальшиво, и оно уже развалилось; точно так же, как облако, когда оно рассеивается, от него не остается и следа. То, что осталось в моем сердце - это лишь образ.

Потому что для Цзин Чэнцзюня никто не может сравниться с тем Суйей.

Ну это само собой разумеется - какой реальный человек может сравниться с прекрасной картиной самого себя?

Цзин Чэнцзюнь умер три года назад. Какими бы банальными ни были эти факты, они все равно совершенно бессмысленны.

Суйя ... Суйя.

В тот день, в подземелье, я выкрикнул это имя в последний раз. С тех пор не было никого, кого я мог бы назвать этим именем.

Я делаю два шага вперед и поднимаю руки в знак приветствия. «Простите, но ваша светлость-это кто-то важный из правительства? Только что на улице было так темно, что я не мог хорошенько разглядеть, поэтому я не проявил должной вежливости, как подобает, встретив такого человека, как вы, множество извинений. Может быть, вам что-то нужно от меня, что вы украсили мое скромное жилище в такую дождливую ночь?»

1. Old人 old старый друг также может означать "умерший". ↩︎

Юнь Юй медленно ставит кувшин с вином обратно на стол. Масляная лампа в комнате не такая уж яркая; выражение его лица кажется немного туманным.

Я быстро улыбаюсь ему. «Если ваша светлость ничего не скажет, я не буду знать, что мне делать.»

Те, кто пришел с ним, все стоят снаружи под галереей, их спины прямые, как кисти для чернил, каждый из мужчин сильный и способный на вид — очевидно, это правительственные телохранители. Не дождавшись ответа от Юнь Ю, который так и не пришел, я переключаю свое внимание на улицу. «Там очень сильный дождь, пожалуйста, заходите все внутрь.» - И я поворачиваюсь, чтобы найти чайник. «Горячая вода еще не готова, так что я пока не могу приготовить чай, поэтому прошу извинить меня за небольшую задержку.»

Они остаются стоять так же прямо, как и все остальное. Я поднимаю чайник, смотрю на них, потом на Юнь Юя. «Мы никогда раньше не встречались. Я всего лишь честный торговец. Вы все ... не находитесь здесь, потому что хотите свести какие-то счеты, не так ли?»

Глаза Юнь Юя были прикованы ко мне; возможно, это было из-за ветра, заставляющего пламя масляной лампы раскачиваться, но его взгляд внезапно дрожит прямо сейчас. Может быть, мне повезло, что я попал в точку, и он действительно здесь с этим отрядом охранников, чтобы вернуть меня назад и обвинить?

Ну ладно, даже если они действительно потащат меня обратно в столицу, самое худшее, что может случиться, - это то, что я вернусь и некоторое время буду жить в небесной тюрьме. Великая гробница принца Хуая уже построена; есть готовый гроб, чтобы лечь в него.

Я подношу котелок к бочке и наклоняюсь, чтобы зачерпнуть воду. Юнь Юй наконец заговорил, но это были охранники, стоящие под галереей, с которыми он разговаривал. «Вы все можете вернуться без меня.»

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Охранники выходят из галереи, и вскоре после этого я слышу плеск воды — к моему удивлению, они действительно взяли лодку, на которой пришел Юнь Юй, и ушли.

Не слишком ли легко они уходят? Лорд имперский посланник все еще сидит здесь.

Все еще держа чайник, я говорю Юнь Юю: «Ваша Светлость, должно быть, отпустила своих слуг, потому что вы должны сказать что-то важное. Вы можете просто сказать это.»

Но Юнь Юй все еще просто сидит там, не говоря ни слова.

Он стал намного худее за последние годы, должно быть, измучен поездкой сюда, в Чэнчжоу, чтобы смягчить наводнение; вот почему его лицо так бледно, и он выглядит таким изможденным от усталости. Исчезло то парящее сияние, которое раньше пронизывало его черты — напротив, он кажется немного меланхоличным.

Наблюдая за ним, я не могу понять, что именно я чувствую.

Должно быть, у него были какие-то скрытые мотивы, чтобы прийти сюда так внезапно. Юнь Юй только кажется, что он делает то, что хочет. На самом деле он продумывает каждую деталь и никогда ничего не упускает. То, что он зашел так далеко, что пренебрег своим долгом императорского посланника и ждал здесь в первую же ночь своего прибытия в Чэнчжоу, а местные чиновники и его охранники закрывали на это глаза, должно было иметь какую-то причину.

Приказывая своим телохранителям уйти, он пытается ослабить мою бдительность?

Неужели он здесь один и ничего не говорит, потому что у него уже все спланировано и он просто ждет, когда я попадусь в его ловушку?

Забуду об этом — я просто позволю ему делать все, что ему заблагорассудится. Если он не собирается говорить, я не буду продолжать спрашивать. Я наполняю чайник, подношу его к медной плите и ставлю жаровню на маленький столик сбоку. Я говорю Юнь Юю: «как насчет того, чтобы ваша светлость присела вон там? Я собираюсь вычистить золу для новых углей и вскипятить кастрюлю воды. Я бы не хотел испачкать вашу одежду, когда угольная зола будет потревожена.»

Юнь Юй наконец что-то говорит мне. «Нет никакой необходимости ... заваривать мне чай.»

Я беру щипцы и вежливо улыбаюсь ему. «Как можно не пить чай, когда в моем доме гость?»

Юнь Юй на мгновение замолкает. «А можно я вместо этого выпью вина?»

«Конечно, можете, но вино не очень хорошего качества, вряд ли его можно подать гостю - боюсь, оно может не понравиться вашей светлости. Ваша одежда промокла от дождя, ночью прохладно. Горячий чай лучше для вас.»

Но поскольку императорский посланник Юнь настаивает на вине, я не собираюсь идти против его воли. Я кладу щипцы и иду ополоснуть чашку с блюдцем. Я кладу их на стол перед ним и наполняю кувшин вином.

Юнь Юй немедленно наливает чашку и осушает ее одним глотком.

Я вытряхиваю золу из печи углем, поджигаю ее, затем ставлю жаровню обратно на плиту, приношу табурет, чтобы сесть у огня. С кубком вина в руке Юнь Юй наблюдает, как я закатываю рукава и выкладываю сырое нарезанное мясо на стойку; он выглядит удивленным.

«Честно говоря, у меня нет закусок, которые хорошо сочетаются с вином, поэтому я могу подать вам только несколько ломтиков баранины. Надеюсь, ваша светлость не возражает против скромной еды.»

Огонь ревет на плите, и мясо громко шипит на решетке. Я переворачиваю ломтики мяса, затем посыпаю солью, перцем и тмином. Все это время Юнь Юй сжимает свою чашку и смотрит на меня, не шевелясь. Вскоре мясо почти готово, и я кладу ему на тарелку несколько ломтиков. Видя, что он все еще не двигается, я говорю ему: «Вот так пастухи готовят баранину в северных пустынях. Может быть, вы никогда такого не видели, ваша светлость. Она не сильно приправлена, но на вкус неплоха. Это единственное блюдо, которое может предложить вам мой скромный дом. Пожалуйста, попробуйте и посмотрите, понравится ли вам это.»

Юнь Юй берет свои палочки и начинает перекладывать кусок мяса на тарелку с моей стороны стола. «Не будьте таким вежливым, просто сидите и ешьте. Я уже два раза ел раньше, и у меня нет места ни для чего другого. Прошу прощения, но я не буду составлять вам компанию.»

Рука Юнь Юя и палочки для еды парят в воздухе, и после паузы он их поднимает; тогда и только тогда он ест кусок мяса, и наливает еще одну чашу вина, снова осушая ее одним глотком.

Мне кажется, что он очень страдает из-за этой еды, и я не могу не спросить: «это вкусно? Я что, слишком много соли добавил?»

Юнь Юй качает головой. Я начинаю добавлять приправы к мясу, которое все еще жарится, стараясь использовать меньше. Юнь Юю продолжает смотреть на меня, пока я жарю мясо. Наконец он спрашивает: «Ты ушел за Великую стену?»

Я полагаю, что мы переходим к главной теме, поскольку он начинает спрашивать меня, где я был последние два года.

«Так и есть. Там очень красивая нефритово-зеленая трава, она сливается с голубым небом».- Я постукиваю палочками по металлической жаровне. «Я привез этот самый предмет из-за наших границ.»

Юнь Юй, наконец, немного улыбается. «А каким бизнесом ты занимаешься?»

Я говорю ему правду, как есть. «Любым. Я покупаю там, где нахожусь, и продаю там, куда иду. Я продавал меха, лекарственные ингредиенты и тому подобное. Ах, ваша светлость пришли обсудить со мной дело?»

И снова Юнь Юй замолкает. Я беру немного свежеобжаренного мяса и кладу ему на тарелку. «Уже довольно поздно, и туман спускается; если ваша светлость хочет сказать мне что-нибудь еще, пожалуйста, сделайте это, чтобы потом не было еще труднее идти.»

Голос Юнь Юя тоже кажется довольно слабым. «У меня нет никаких реальных причин приходить к вам с визитом. Я просто ... я просто хотел подойти и посмотреть.»

Я делаю вид, что не понимаю. «Похоже, вы шутите. На что ваша светлость хотели взглянуть?»

Юнь Юй переводит взгляд на меня. Он прижимает пальцы к виску и горько смеется. «Да, подумать только, у меня хватает наглости приходить сюда, сидеть здесь, есть, пить и даже шутить с тобой. Как ужасно бесстыдно с моей стороны.»

«О чем вы говорите? Я просто немного удивлен, вот и все. Даже если ваша светлость не скаазал мне о ваших намерениях приехать сюда, любой гость в этом доме-почетный гость. Но на самом деле уже довольно поздно. Интересно, когда ваши люди приедут за вами?»

Юнь Юй смотрит на меня и говорит: «Завтра утром.» - Затем он поднимает свой кубок с вином. «Ну что ж, поскольку сегодня я все еще ваш гость, я могу воспользоваться вашим гостеприимством до последнего.»

Какого черта он пытается сделать, упорно продолжая? Любая привязанность, которую мы обычно разделяли, была ничем иным, как притворством — он, конечно же, пришел не для того, чтобы вспоминать со мной об этом.

Полагаю, лорд-имперский посланник не очень занят, и у него нет другого выбора, кроме как прийти и оценить мое положение ночью.

Юнь Юй осушает одну чашку за другой, но его лицо остается мертвенно-бледным; на щеках нет ни единого красного пятнышка. Мне немного жаль его; он изливает душу и сердце в Цичже, всегда рискуя своей жизнью. Это не способ прожить всю жизнь, страдая таким образом. Он должен больше думать о себе.

Баранина - одна из тех продуктов, которые добавляют слишком много внутреннего тепла в организм, и вдобавок к этому, ее также трудно переварить. Пить так много вина поздно ночью-еще хуже для здоровья. Я кладу последние несколько ломтиков мяса на тарелку Юнь Юя, складываю решетку и раздуваю огонь, чтобы вскипятить воду.

Юнь Юй выпил почти все оставшееся вино. Он снова уставился на меня, сжимая кубок с вином, казалось, погруженный в свои мысли.

Я зачерпываю немного воды и начинаю мыть металлическую стойку. Юнь Юй встает со своего места и подходит к тазу, как будто хочет помочь — протягивает руку к воде, даже не успев закатать рукава. Я спешу остановить его. «Не стоит быть таким вежливым, ваша светлость. Просто позвольте мне сделать это — как я могу позволить гостю помочь с мытьем посуды?» - Тем не менее, Юнь Юй пытается дотронуться до металлической стойки, поэтому я добавляю: «я сразу могу сказать, что ваша светлость никогда не выполняла никакой работы такого рода. Вы, вероятно, не можете сделать его чистым.»

Тогда Юнь Юй убирает руку, но остается стоять неподвижно рядом с раковиной, пока я не велю ему снова сесть, прежде чем он вернется на стул.

Жаровня чистая, и вода начинает закипать. Тут мне приходит в голову, что с утра осталось еще пол кастрюли простого отвара, и я ставлю его на плиту, разогревая, чтобы налить в миску для Юнь Юя. Ночью холодно, и он съел эту дрянь; ему нужна миска легкого отвара, подаваемого горячим, чтобы согреться. Если императорский посланник Юнь заболеет из-за этого, я закончу еще одним преступлением на свое имя.

Пока Юнь Юй пьет свой отвар, я беру большой чайник и начинаю кипятить воду для ванны, а потом нахожу ему комплект чистой одежды. «Одежда Вашей Светлости промокла, в ней нехорошо спать. Пожалуйста, переоденьтесь в это на время.»

Юнь Юй На удивление сговорчив, делает именно то, что я прошу. Как только вода в ванне готова, я говорю ему, чтобы он сначала искупался, и он это делает. И пока он закончивает мыться, у меня было время вымыть и убрать кастрюли и тазы.

Переодевшись в чистую одежду, Юнь Юй выходит из-за ширмы и снова стоит неподвижно. Раньше он был примерно такого же роста, как и я, а теперь, когда он переоделся в мою одежду, становится все более очевидным, каким ужасно худым он стал; он практически бамбуковый шест, поддерживающий одежду, она совсем пустая под ним, кажется, ничего он не весит. Наверное, поэтому он и не выглядит таким жизнерадостным, как раньше.

«Уже поздно, так что если у вашей светлости действительно нет ничего важного, что вы хотели бы мне сказать, то, пожалуйста, отдохните.»

Он пришел, чтобы подтвердить свои подозрения, но отказывается открыть рот, чтобы спросить меня прямо. Он не может держать глаза открытыми и тянуть это до рассвета.

Юнь Юй бросает взгляд на кровать. Для начала у меня здесь была только одна кровать, да и та небольшая. Кроме того, было бы крайне неуместно, чтобы мы с императорским посланником Юнем делили постель. Хорошо, что бай Руджин дал мне еще один предмет мебели два дня назад.

«Идите и отдохните на кровати, ваша светлость. Я еще не умлся.»

Юнь Юй снова смотрит на меня, потом на кровать и садится рядом с ней. Я приношу ему чайник с заваренным чаем, ставлю его на столик перед кроватью и сообщаю, где находятся ночные горшки. К тому времени, когда я заглядываю, чтобы проверить его после приготовления воды для ванны, Юнь Юй уже ложится спать. Верхняя одежда, которую он снял, была аккуратно сложена на стуле.

Я проверяю его еще раз, как только умываюсь. Юнь Юй спокойно лежит на кровати; интересно, заснул ли он уже? Я не могу удержаться, чтобы не вздохнуть. Иметь кого-то, кто составлял бы мне компанию, иметь кого-то, кто делил бы со мной постель в такую освещенную лампой ночь, как эта, было чем-то, чего я хотел с непрекращающейся тоской - жаль, что это всегда проваливалось.

Я плотно закрываю все окна и двери. Юнь Юй переворачивается на кровати. В соседней комнате я отодвигаю шезлонг от стены в более просторное место и разворачиваю его. Он превращается в летнюю кроватку. Так как дождь идет непрерывно в течение нескольких дней, ночью так прохладно, что это совсем не похоже на лето, никто не должен спать прямо на летней кроватке, поэтому я снимаю два легких одеяла из шкафа, одно как простыня, а другое как одеяло. Бросаю летнюю наволочку, и это всё становится подходящей кроватью на одну ночь.

Я перетаскиваю ширму между внутренней и внешней комнатами на место, тушу масляную лампу и ложусь на летнюю раскладушку. В комнате кромешная тьма, и все тихо.

Я понятия не имею, сколько времени проходит, но я как-то засыпаю. Ночь проходит без сновидений.

К тому времени, когда я просыпаюсь на рассвете следующего дня, Юнь Юй уже встал. Он снова в той же одежде, что и накануне, стоит у окна. Небо прояснилось. Солнечный свет косо проникает в комнату, падая на него. На долю секунды мне кажется, что я сплю.

Юнь Юй смотрит себе под ноги. «Приношу свои извинения за вчерашнее вторжение.»

«Всё в порядке ваша светлость,» - вежливо отвечаю я.

Мы стоим лицом к лицу, не находя, что еще сказать. Вскоре перед моей дверью останавливается лодка, и несколько человек на ее носу молча кланяются Юнь Юю.

Юнь Юй смотрит мне прямо в глаза. «Мы еще увидимся.»

«Будьте осторожны, ваша светлость.»

Юнь Юй стоит и смотрит на меня еще немного, прежде чем отвернуться. Я смотрю, как он садится в лодку. Медленно, он рулит прочь.

Вскоре после того, как Юнь Юй уходит, прибывает лодка Бейев, и Бай Руцзинь стоит на ней.

Бай Руджин заходит внутрь, смотрит туда-сюда, потом тихо говорит мне: «мой мальчик, я просто случайно столкнулся с лодкой, которая только что покинула твое место. И тогда я даже подумал, что это мой слуга ошибся и не мог подумать, что это действительно правда.» - затем он переводит взгляд с одного места на другое и продолжает еще тише: «мне кажется, что тот, кто приходил к вам вчера вечером, имеет важный титул.»

«Господин императорский посланник Юнь Юй.»

Бай Руджин дрожит, широко раскрыв глаза. «Ты мудрец, который скрывает свою мудрость, мой мальчик? Когда вы подружились с помощником министра Юнем?»

Я глубоко вздыхаю. «Это не дружба, а какая-то ссора.»

Бай Руджин снова вздрагивает.

«Это не то, что я могу легко объяснить, но я боюсь, что скоро у меня могут быть неприятности. Не могли бы вы отвезти меня к кое-кому прямо сейчас, Бай?»

Лодка семьи Бай движется быстро, как ветер, делая короткие переправы через весь город, пока мы, наконец, не останавливаемся перед гостиницей многих благословений.

Я иду внутрь и навожу справки у персонала. Официант ведет меня в один из номеров премиум-класса и стучит в дверь.

Дверь на мгновение открывается, и появляется слегка испуганный Лю Тонги. Я сразу же захожу внутрь и запираю за собой дверь. «Купец Мэй, мне нужно, чтобы вы помогли мне кое в чем — надеюсь, вы согласитесь помочь.»

Взгляд Лю Тонги становится озадаченным. «Пожалуйста, продолжайте, купец Чжао.»

«Я полагаю, вы, должно быть, взяли свою собственную лодку, когда приехали в Чэнчжоу?»

Лю Тонги кивает.

«Я хотел бы покинуть Чэнчжоу, не привлекая к себе внимания. Интересно, можно ли прокатиться на вашей лодке?»

Лю Тонги на мгновение задумывается. «Конечно.»

Он, должно быть, уже знает, что Юнь Юй прибыл в Чэнчжоу. Но он не спрашивает, он также не сказал ничего больше.

«Благодарю вас, канцлер Лю.»

1. Летняя мебель, подобная той, что он описывает, обычно сделана из плетеного бамбука; она используется и сегодня. Подушка, вероятно, сделана из глины. Летние подушки в наши дни наполнены бобами. ↩︎

Лю Тонги просто улыбается в ответ. «Не беспокойтесь об этом, купец Чжао.» И больше ничего не говорит.

С другой стороны, я почему-то чувствую себя немного неловко. «Тогда, канцлер ... купец ...» - и на секунду я не знаю, как к нему обращаться. «Когда ... когда вы планируете отправиться в путь?»

«Разве я не должен спрашивать вас об этом, купец Чжао? Когда вы хотите поехать?»

Я отвечаю сразу: «как можно скорее. Желательно сегодня.»

«Можно, вероятно, сделать это через три дня, в ближайшее время. Лорд-имперский посланник прибыл сюда для смягчения последствий наводнения, поэтому, чтобы он осмотрел окрестности, входные и выходные водные пути были временно закрыты. Иначе я уехал бы еще вчера и не задерживался бы здесь несколько дней.»

Так вот оно как. Я быстро подсчитываю и прихожу к выводу, что даже если задержусь еще на три дня, у меня все равно будет достаточно свободного времени. «Тогда давайте уедем, как только откроются водные пути. Большое вам спасибо, купец Мэй.»

Продолжая называть меня «торговец Чжао», Лю Тонги, вероятно, пытается сказать мне, что прошлое и личность Цзин Вэйи больше не существуют для него. И он не собирается задавать вопросы ни о том, как я сбежала, ни обо всем, что произошло за прошедшие годы.

Он всегда точно знает, как далеко нужно зайти, оставляя нужное расстояние. Вот почему я ценю Лю Тонги.

Лю Тонги даже приглашает меня остаться на некоторое время, чтобы выпить с ним чаю и обсудить детали покупки янтарного Шелкового золота в ближайшие два дня. Каждая процедура уже была должным образом спланирована. Все, о чем я сейчас могу думать, - это Ява, поэтому я планировал бросить все это дело и передать весь шелк Лю Тонги; я согласен с этим, пока Бай может получить более щедрую долю доходов.

Однако Лю Тонги никак не отвечает на это предложение достаточно твердо. Это так, это так, бизнес есть бизнес, и любая сделка должна быть честной. Он пришел, чтобы получить прибыль, но он не пришел, чтобы взять больше, чем ему причитается. «Куда бы вы ни собирались отправиться, вы должны обменять все свои активы на золото. Всегда хорошо иметь при себе побольше денег. Как говорится, дома надо быть экономным, а в дороге-экстравагантным.»

Так что у меня нет другого выбора, кроме как отказаться от своего первоначального плана. Я смеюсь. «Неудивительно, что за несколько коротких лет вам удалось так расширить свой бизнес; вы действуете честно и преданно. Пройдет совсем немного времени, и лишь немногие из купцов Цзяннаня смогут встать с вами плечом к плечу.»

Лю Тонги мягко улыбается. «Я просто веду дела так, как умею, вот и все. Но я надеюсь, что ваши приятные слова окажутся правдой, купец Чжао.»

Я задерживаюсь еще немного, думая, что, возможно, мне следует угостить Лю Тонги обедом, так как через несколько дней я буду навязываться ему всю поездку. Но у него, похоже, есть и другие дела, вероятно, он кого-то ждет. Предположив, что у него, возможно, намечается деловая встреча, я встаю, чтобы попрощаться.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, внезапно раздается стук в дверь. Так как я ближе всех к нему, я открываю её, только чтобы немного удивиться. Человек, стоящий во главе этой группы, также кажется озадаченным.

К моему удивлению, это Юнь Юй.

За ним следуют несколько человек, должно быть, охранники, которые пришли за ним сегодня утром, и слегка полноватый мужчина в белом шелковом халате. Но я уже встречал этого человека раньше - это судья Чэнчжоу, Ма Цзинру. По прибытии в Чэнчжоу я даже попросил бай Руджиня направить меня и прислать ему несколько подарков.

Все виды мыслей о том, что это может означать, пузырятся в моей груди в этот момент, но Юнь Юй уже показывает нам скудную улыбку. «Какой сюрприз, кажется, мистер Чжао тоже здесь.»

Судья Ма выглядит так, словно только что кое-что понял. «О, так эксперт по смягчению последствий наводнений, которого вы посетили вчера ночью, это мистер ...» - он оглядывает меня с ног до головы пару раз, прежде чем продолжить, - «мистер Чжао.» Затем он бросает взгляд на Лю Тонги. «Тогда это, должно быть, сэр Мэй, я полагаю?» - Он с облегчением проводит пальцами по бороде. «То, что два эксперта по борьбе с наводнениями просто случайно оказались в нашем городе, должно быть, связано с удачей лорда имперского посланника. Вы должны были получить благословение небес!»

Юнь Юй спокойно говорит: «это из-за блеска Его Величества и милости небес.» Затем он поднимает руку в сторону Лю Тонги и меня. «Лорд Ма и я здесь именно для того, чтобы попросить совета относительно борьбы с наводнениями.»

Очевидно, Юнь Юй не собирается раскрывать мою личность перед судьей Ма, и он даже нашел довольно хорошее оправдание для вчерашних событий. Но то, что он не поделился этой информацией с судьей Ма, не означает, что он не поместил ее в письмо, не велел одному телохранителю спрятать ее при себе и уже отправил этого телохранителя на лодке, мчащейся из Чэнчжоу в столицу.

Лю Тонги роется на столе в поисках стопки бумаги, которую он протягивает Юнь Юю. «Вот стратегия смягчения последствий наводнения, о которой я вам вчера рассказывал и которая была у меня дома. Я понятия не имею, будет ли это полезно для вас, Лорд Юнь. Я ничего не знаю о борьбе с наводнениями, так что больше ничем не могу помочь.»

Юнь Юй берет книгу, перелистывает и прячет в свой рукав. «Спасибо.»

Лю Тонги улыбается.

Я наблюдаю за всем этим со стороны, но Юнь Ю на самом деле не смотрит на меня вообще. Его поведение совершенно отличается от вчерашнего: в нем чувствуется резкая суровость. Неторопливый вид аристократического наследника, который у него был раньше, совершенно исчез; в каждом его жесте, в каждом слове сквозит глубокая уверенность высокого чиновника.

Судья Ма вежливо приподнимает рукав. «Спасибо вам обоим за ту работу, которую вы проделали, помогая справиться с наводнением в Чэнчжоу. Пожалуйста позвольте мне сыграть роль хозяина и пригласить вас на банкет в Ямен сегодня в полдень в качестве благодарности …»

Он еще не закончил говорить, и мои слова отказа уже готовы сорваться с моих губ, когда Юнь Юй перебивает его. «И господин Чжао, и Мэй немного замкнуты, и особенно не склонны общаться и посещать такие вещи, как банкеты. Пожалуйста, позвольте мне найти другой способ отблагодарить их в другое время. Не беспокойтесь, судья Ма.»

Конечно, судья Ма делает так, как он говорит.

Юнь Юй, наконец, оглядывается на меня, прежде чем его взгляд падает на Лю Тонги. «Спасибо вам обоим за помощь в последние два дня. Приношу свои извинения за навязчивость. Я больше не буду вас беспокоить, прощайте. Пожалуйста, дайте некоторое время для получения благодарственного подарка.» Затем, не посоветовавшись с остальными, он поворачивается, чтобы уйти, заставляя своих слуг и магистрата Ма следовать за ним. Он оставляет дверь открытой. Официанты и другие любопытные гости в коридоре смотрят на них с интересом.

Лю Тонги закрывает дверь. «Вскоре после моего прибытия в Чэнчжоу лорд Юнь понял, что я здесь. Я встречался с ним вчера; мой отец однажды справился с наводнением и записал свой опыт. Я читал это раньше, но у меня книги не было, поэтому я записал все, что смог вспомнить, чтобы дать ему сегодня.»

Начнем с того, что я никогда не подозревал Лю Тонги. Зная, насколько скрупулезен Юнь Юй, он, вероятно, просеял весь список торговцев за пределами префектуры сразу же после того, как увидел меня на той лодке. И если он смог найти меня, то ему еще легче найти недавно прибывшего Лю Тонги. Бизнес Лю Тонги расширился настолько, что, вероятно, все от Цичжэ до Юнь Юя знают о его личности.

Я боюсь, что даже возможность моего приезда к Лю Тонги также вполне соответствовала ожиданиям Юнь Юя. Я надеюсь, что он действительно сделает то, что подразумевал ранее, проявит милосердие и позволит мне уйти на этот раз.

Но я не особенно надеюсь на это.

Я могу сделать только один шаг за раз, и надеюсь, что уход пройдет гладко. Я даже начинаю жалеть, что пришел просить помощи у Лю Тонги. В тот раз, когда я прикинулась мертвой, я напугала его. Интересно, будут ли мои действия в конечном итоге снова вовлечены в него?

Я просто продолжаю чувствовать, что никогда не смогу полностью отплатить ему за все эти услуги, которые я должен.

Возвращаясь на лодке от гостиницы к маленькому домику, в котором я остановился, я всю обратную дорогу прокручиваю все в голове.

Единственное, в чем я сейчас не могу быть уверен, так это в том, что вообще задумал Юнь Юй.

Три года назад я не мог заглянуть за его фасад, а теперь и подавно не могу его прочесть.

Прошлой ночью он ночевал у меня; его поведение сбивало с толку, речь и манеры сильно отличались от прежних. Я понятия не имею, чего он хотел.

Если я поищу в своем сердце и спрошу, люблю ли я его по — прежнему, то ответ будет - люблю.

Но любовь - это одно, а реальность - совсем другое. Больше, чем любовь, я хочу жить свободным до конца своей жизни. Я больше не могу терпеть, когда меня так швыряют.

Но на самом деле, когда Юнь Юй спал на кровати, я лежал на бамбуковом шезлонге и чувствовал внутренний укол сожаления.

Цзин Чэнцзюнь напрасно носил романтическую репутацию. Подумать только, я был настолько сентиментален и нерешителен, что никогда на самом деле не спал ни с Юнь Юем, ни с Лю Тонги.

Как только я отправлюсь через южное море на Яву, я, вероятно, не найду никого похожего на Юнь Юя или Лю Тонги в этих захолустных чужих местах. Возможно, мне придется полагаться на простые, горячие заморские переживания до конца моей жизни.

Хотя я уже с нетерпением жду этого, не знаю почему, но не могу сдержать вздоха.

Я тяжело вздыхаю.

Я возвращаюсь в маленький домик, и в полдень кто-то действительно приносит пакет из местного Ямена. Они говорят, что это благодарственный подарок сэру Чжао от императорского посланника Юня за мое руководство в управлении наводнением.

Это квадратная коробка. Внутри-небольшой кувшин с вином, кувшин с вином и две винные чашки. Я открываю банку и, понюхав, обнаруживаю, что это старинная Нефритовая амброзия.

Я не могу удержаться от улыбки; похоже, эта привычка Юнь Юя остается неизменной. Он любит собирать вина и держать их рядом с собой. Они должны иметь элегантные названия, быть респектабельным винтажем, и даже содержащие кувшины должны быть уникально и искусно сделаны. Коллекционирование кажется ему гораздо более важным, чем само пьянство.

Но когда ему нужен подарок, у него всегда есть что-то под рукой. Это довольно удобно.

Однако сосуды для питья - это не те уникальные и сложные вещи, которые всегда предпочитал Юн Юй. Они довольно простые: две ветви ивы нарисованы на кувшине, а два ивовых листа наклонены поперек чашек.

Я небрежно спрашиваю у посыльного, как называется этот винный сервиз, и мне говорят, что они называются «опьянные на ивовых листьях».

Интересно, где лорд - имперский посланник выцепил это?

Когда гонец ушел, я убрал вино и сосуды. Я как раз думаю, что бы такое съесть на обед, когда Бай Руджин останавливается перед домом на скоростной лодке. Судя по выражению его лица, какие-то неприятности, должно быть, снова добрались до моей двери.

Как я и думал, Бай Руджин даже не потрудился войти. Он просто машет мне с носа своей лодки за бортом. «Садись в лодку, мой мальчик. Ваш родственник ищет вас — он ждет в магазине.»

Я чувствую себя так, словно мне на голову только что опустили молоток.

Я спрашиваю: «какой родственник?»

Бай Руджин чешет затылок. «Он говорит, что он твой племянник.»

Бай Руджин все еще болтает, когда мы садимся в лодку. «Должно быть, это было тяжело для твоего племянника. Он все еще маленький ребенок, ты же знаешь, что он проделал весь этот путь сюда посреди наводнения, чтобы увидеть тебя. Будем надеяться, что дома не случилось ничего срочного, мой мальчик. Чэнчжоу был оцеплен, и он говорит, что умолял охранников, прежде чем они впустили его …»

Когда мы подходим к магазину, я выхожу из лодки на галерею второго этажа и замечаю силуэт внутри комнаты.

Как только я понимаю, кто он, я тупо смотрю на него в течение секунды. Я с облегчением выдыхаю воздух, который задержал, но я немного застигнут врасплох.

Он бросается в мою сторону с энтузиазмом, в самом приподнятом настроении. «Дядя! Это действительно ты! Это действительно ты, да?»

В висках против воли начинает пульсировать кровь.

В тот момент, когда я увидел этот силуэт, первая мысль, которая всплыла на поверхность моего сознания, была — «Неужели Цитань … успел израсходовать остатки серебра, которые я оставил ему на раскопках в префектуре Хэнань?»

1. Происходит из воображаемой династии либо как дублер Тан, либо сразу после династии Тан (мое предположение, основанное на преобладании определенного вида поэтического стиля). Император-основатель верил в этническое равенство при великом правлении Тана, и на протяжении сотен лет императорская семья была смешанного происхождения. Поэтому, хотя то, что Чэнцзюнь выражает здесь по отношению к иностранцам, проблематично, это также немного анахронично — учитывая, что большая часть армии его отца была бы не Ханьской. ↩︎

2. Эта записка является напоминанием о том, что «Лю» в Лю Тонги означает иву. ↩︎

Мы с Цитанем встречаемся в светлой, просторной маленькой комнате отеля "Удача".

Цитань делает глоток вина и подносит его к носу, чтобы понюхать. «Кто бы мог подумать, что в таком маленьком местечке, как Чэнчжоу, найдется такое приличное вино. Этот высокосортный Шаосин действительно исключителен.»

«Это зеленый бамбуковый лист.»

Цитань выглядит совершенно ошеломленным. «Это не Шаосин? Как может Зеленый бамбуковый лист и Шаосин иметь одинаковый вкус?»

«Потому что это зеленый бамбуковый лист Чэнчжоу.»

Цитань смотрит на меня с крайним недоверием. Он пробует вино снова и снова, каждый раз задыхаясь от удивления. После этого он ставит чашку обратно на стол. «Дядя, а где ты был все эти годы?»

«Повсюду. Я бродил.»

Цитань, кажется, секунду колеблется, прежде чем рассмеяться. «Я не думал, что ты признаешься, что узнал меня, дядя. Я просто подумал, что зайду посмотреть, а если бы ты посмотрел на меня так, будто понятия не имеешь, кто я такой, и спросил, Кто ты такой, я бы ушел.»

Я думаю про себя: ну, если ты уже проделал весь этот путь. С моей стороны было бы неразумно упорно отрицать это.

Цитань колеблется еще мгновение. «Дядя, ты, наверное, уже догадался, но на самом деле я пришел с Юнь Юем.»

Я слегка киваю ему.

Цитань продолжает: «Я пришел сюда по приказу брата. Юнь Юй здесь открыто, чтобы смягчить наводнение, это одно. Кроме того, у нас есть еще одно важное задание. Я здесь тайно, чтобы позаботиться об этом.»

Я сохранял самообладание, и ждал, чтобы он закончил.

Здесь Цитань делает паузу, прежде чем продолжить. «Я ... и Юнь Юй тоже, оба приехали сюда по приказу брата, чтобы привезти кого-то ... дядя, ты, наверное, уже знаешь, кто этот кто-то …»

Мой ответ вертится на кончике языка.

Цитань, ты можешь называть меня дядей, и я отвечу тебе, но дядя перед тобой-всего лишь странствующий торговец. Я не имею ничего общего ни с тем предателем-принцем, который раньше жил в столице, ни с тем, кто сейчас спит в гробнице. Ты меня понимаешь?

Я спокойно делаю глоток.

«Ну, раз уж вы, очевидно, догадались, я не собираюсь ходить вокруг да около.» С отчаянием, он постукивает себя костяшками пальцев по голове, тяжело вздыхая. «Вы правы, этим человеком должен быть Лю Тонги. Брат хотел бы вернуть Лю Тонги ко двору, чтобы он стал великим канцлером.» - Цитань выглядит совершенно несчастным. «Я считаю это решение брата мудрым сверх всякой меры. Я полностью согласен. Чжан Бин ...» - он снова резко вздыхает. «Чжан Бин …»

Я не могу не спросить: «Что случилось с Чжан Бином?»

Насколько я помню, Чжан Бин в значительной степени справедлив и неподкупен. Он добился многого в суде надзора, решая дела с эффективностью и решительностью, которые превзошли прошлые достижения Лю Тонги.

Цитань печально говорит мне: «Да, дядя, ты счастливо скитался по всей империи в течение многих лет. Ты даже не представляешь, как тяжело нам пришлось при дворе. Чжан Бин ... действительно настоящий труженик. Но, честно говоря, он годится только для службы в Министерстве юстиции или в надзорном суде. Он не подходит для должности великого канцлера.»

Из того, что говорит Цитань, в эти годы, когда Чжан Бин был великим канцлером, весь императорский двор был угнетен жуткой атмосферой допроса в суде надзора. На каждом заседании суда, когда он видел Чжан Бина, стоящего во главе всех своих чиновников, даже Цичжэ чувствовал себя так, словно попал в камеру пыток.

Это потому, что раскрытие дел стало хобби Чжан Бина — он особенно любит судить такие странные случаяи, как уничтожение семьи и убийства. Раньше, когда он работал в Министерстве юстиции, он проводил все свое свободное время вне рассмотрения новых дел, уткнувшись лицом в груду старых дел, выкапывая странные старые холодные дела для повторного расследования. Он даже умудрился раскопать старое дело, которое было неправильно рассмотрено, вовлекая в него некоторых чиновников в суде. Следовательно, репутация его чести распространилась далеко и широко. После того, как Лю Тонги стал великим канцлером, Чжан Бин был назначен главой судебного надзора. Когда дело доходит до общественного мнения и популярности — особенно популярный среди простолюдинов — Чжан Бин царствует над любым другим придворным чиновником. Как только Лю Тонги ушел в отставку, большинство кандидатов, претендовавших на эту должность, были старше его на десятки лет. Если они и искали кого-то близкого к его возрасту, популярного и с необычным послужным списком, то это был только Чжан Бин.

Говорят, что когда вопрос о выдвижении Чжан Бина на пост канцлера все еще рассматривался, он много раз серьезно отклонял это предложение, говоря, что не желает ничего, кроме как отдать свою жизнь суду надзора, но Цичжэ и другие чиновники в то время думали, что он просто скромничает и проходит через необходимые ритуалы вежливости. В ту самую ночь, когда был издан императорский указ, предписывающий ему занять должность канцлера, Чжан Бин просидел всю ночь в Ямене суда судебного надзора, заливая слезами библиотеку старых дел.

Теперь, когда Цитань упоминает об этом, я вспоминаю, что когда-то, когда я еще был принцем-предателем Хуаем, Чжан Бин приехал в мое поместье, чтобы вручить мне поздравительный подарок. Он сказал мне довольно торжественно, что лучше всего, если холодное оружие, висящее на стенах, будет сделано без острых краев; большие вазы у стены могут легко спрятать убийц, и каждую ночь, когда стражникам велят патрулировать поместье, они должны вычерпывать пруд сетью; вы должны увеличить высоту стен поместья. То, как он смотрел на меня, говорило о том, как сильно он ждал моего убийства. Когда пришло время уходить, он многозначительно задержал взгляд на розовой решетке, словно очень надеялся, что из-под нее вылезут несколько убийц, или надеялся, что сумеет достать лопату и выкопать оттуда скелет. В то время я все думал — не был ли этот господин Чжан слишком откровенен с тем, что он думает? Даже если бы я был предателем, ему не нужно было так явно ожидать, что меня убьют в мой день рождения. А теперь, похоже, он всегда был таким. Я просто слишком много думал.

Цитань говорит мне, что, когда Лю Тонги был великим канцлером, настроение во дворе казалося свежим весенним бризом с легким оттенком солнца, а после того, как Чжан Бин был назначен главным, оно больше походило на холодный ветер в доме с привидениями. К счастью, позапрошлый год Цитань провел в префектуре Хэнань, усердно работая на правительство и вдали от двора, так что с Чжан Бином он почти не общался. Вернувшись в прошлом году, он привез во дворец свой с трудом добытый антиквариат, чтобы похвастаться перед Цичже; Чжан Бин случайно присутствовал при этом, и, не подумав, Цичже попросил его подтвердить подлинность. В конце концов Чжан Бин вывел по крайней мере три кровавых истории из каждого пункта — там было убийство, мстительные призраки, холодные дела; Принцесса дай и несколько молодых принцесс, которые прятались за ширмой, чтобы подслушать, все испугались до слез. Принцесса Дай закатила истерику Цитаню, как только они вернулись вечером в поместье принца Дая. Она потребовала, чтобы даосские священники были посланы для изгнания нечистой силы, и потребовала, чтобы Цитань изггнал всех этих призраков, иначе она заберет своих детей и вернется в родительский дом — она больше не будет жить с ним.

Цитань вытянул лицо. «Даже сейчас в моем доме нет покоя. О, это напомнило мне - что Чжан Бин находит самым очаровательным из всех тебя, дядя Цзюн.»

Чем больше он говорит, тем больше сбивается, теперь он даже зовет меня дядя Цзюн. Я тоже не могу утруждать себя тем, чтобы поправлять его. Ему следовало бы называть меня дядя Ван или дядя Цай.

Цитань продолжает: «видишь ли, я даже не знаю, что пытался сделать Чжан Бин, но он снова и снова говорил о тебе с братом. Однажды он скажет, что, может быть, ты еще жив, что он подозревает обман и так далее. Затем, вскоре после этого, он говорил, что вы, вероятно, действительно мертвы, из-за причины этого и того, как они ничего не смогли найти во время посмертного осмотра и так далее. Это было как раз в то время, когда дядя Юань только что проснулся, и правда была свежа, так что для Чжан Бина продолжать говорить об этом было все равно, что втыкать иглы в наши раны или класть наши сердца в глубокую фритюрницу. Желчь Чжан Бина действительно становилась безгранично большой — он даже предложил нам исследовать пепел, сказав, что пепел того, кто умер от яда, отличается от обычного пепла. Юнь Юй был тем, кто отвечал за перемещение могилы, когда пришло время сделать это, и поэтому он пошел и спросил Юнь Юя, может ли он взять щепотку пепла, чтобы он мог изучить их по книгам. Юнь Юй чуть не умер от гнева, а брат был так взбешен, чт чуть было не вытащил Чжан Бина из меридианных врат для обезглавливания.» - Он вздыхает. «В общем, это была слишком длинная история, чтобы ее рассказывать.»

Цитань смотрит на меня снизу вверх. «Хотя на самом деле, дядя. Почему ты рассказал об этом только дяде Юаню? Даже если бы ты боялся, что брат не сможет скрыть это от императрицы, ты мог бы рассказать кому-нибудь другому.»

«Это все вода под мостом. Пусть прошлое останется в прошлом.»

Цитань снова смотрит на меня. «Полагаю, это правда.» - Он вдруг смеется. «Но это все благодаря Чжан Бину — это все потому, что он постоянно переключался между тем, может быть, ты на самом деле не мертв, а может быть, действительно умер, что, когда я увидел тебя в лодке, я не принял тебя за привидение и не испугался.»

Он берет палочками еще немного еды и наливает себе еще чашку зеленого бамбукового листа Чэнчжоу. Он делает глоток. «Дядя, какие у тебя планы?»

«С самого начала я был купцом, так что, полагаю, в будущем продолжу путешествовать.»

Цитань подцепляет палочками мясо и боярышник. «Но ... даже если я ничего не скажу о том, что столкнулся с тобой, Юнь Юй, вероятно, это сделает …»

Этот парень с каждым днем становится все хитрее. Так вот, Юнь Юй действительно держал все в секрете от меня, но Цитань ворвался в магазин с кучей тайных телохранителей из местного правительства, тащившихся за ним, а также тех, кого он привез из столицы, а затем выпалил дядя это и дядя то перед лицом Бай Руджина. В то время Бай Руджин ничего не знал, но, судя по его отношениям с верховным судьей, он сможет догадаться о сути дела, если немного порасспросит. А у Цитаню все еще хватает наглости выглядеть невинным и свалить всю ответственность на Юнь Юя.

«Мы поговорим о том, что будет дальше, когда это произойдет. Мы с тобой уже много лет не виделись — надо бы еще выпить.»

«Дядя, ты ведь не сердишься на меня за то, что я так опрометчиво пришел сюда и разрушил твою выдуманную личность? Я раздумывал, стоит ли мне это делать, но опять же, Юнь Юй уже ночевал у тебя прошлой ночью, и Лю Тонги, вероятно, знал об этом задолго до всего, так что ты, вероятно, не сможешь натянуть на себя эту шкуру …»

«Лю Тонги узнал об этом только после того, как приехал в Чэнчжоу. Примерно в то же время, что и вы.»

Есть слишком много зацепок, указывающих что он, вероятно, знал об этом раньше. Я подумал, что мне лучше прояснить это у Лю Тонги сейчас, чтобы это не обременяло его позже.

Цитань смотрит на меня и горько смеется. «Дядя, Чжан Бин был прав в одном. Он сказал, что если вы действительно не мертвы, то, скорее всего, в это поверят.» - Он поднимает свой кубок с вином и опрокидывает его.

Три кувшина вина опустели, и Цитань начинает немного шепелявить и быть немного сентиментальным. «Дядя, есть кое-что, что я держу в себе, и я просто обязан тебе сказать. Ты думал, что это тяжело, что они всегда настороженно относились к тебе, но это не значит, что ты был единственным, кому было тяжело, понимаешь? Например, они еще больше опасались меня. Мы с братом сводные братья ... когда-то отец души не чаял в моей матери, и я был маленьким, ты тоже души не чаял во мне ... все стало хуже, когда я занялся антиквариатом и начал терять деньги, когда все считали меня блудным сыном. И видишь ли, ты был единственным, кто не избегал меня и одалживал мне деньги, дядя ... делал вид, что все жаждут заполучить трон или что-то в этом роде. Но брат действительно хороший император, и он действительно очень хорошо относится к своим братьям ... я просто чувствую, что ты не можешь жить в этом мире и продолжать думать об этих удручающих вещах ... просто живи счастливо ... и этого достаточно …»

Я поднимаю свой кубок с вином. «Я намного старше тебя, но не могу сказать, что знаю лучше тебя, когда дело доходит до этого. Только за эти слова я пью за тебя.»

Цитань озорно смеется. «Дядя, я ведь прав, не так ли?» - И все же его взгляд устремлен туда, куда он смотрел с тех пор, как мы снова встретились. «Тогда, когда мы допьем эту чашку, не мог бы ты снять эту костяную шпильку и дать мне взглянуть? Она кажется довольно старой. Это какой-то иностранный антиквариат?»

К тому времени, как мы выходим из таверны, Цитань уже слегка спотыкается. Эти тайные стражи, которые следят за ним вполне добросовестно, залегли поблизости, позволяя мне поддерживать его самостоятельно.

Цитань не хочет возвращаться в Ямен. Если я сейчас приведу его к Лю Тонги, вместо того чтобы приютить, он в конце концов прогонит его из-за вони спиртного. У меня нет другого выбора, кроме как затащить его в лодку Бай и вернуться в мой маленький домик.

Я тащу Цитаня на галерею второго этажа. Широко раскрыв глаза, он оглядывает комнату. «Какой необычный туалет.»

Я почти случайно позволил ему свалиться через перила в воду. «Здесь сейчас живет твой дядя.»

Цитань трет глаза. «Туалет — это твой дом?» - Он показывает на деревянную бочку, в которой я держу воду. «Дядя, а зачем ты поставил плиту рядом с ночным горшком? Ты боишься, что можешь простудиться?»

Я собирался положить его на свою кровать, но, услышав все это, понял, что он на самом деле очень пьян. Поэтому я снова разворачиваю бамбуковую кровать, которую дал мне Бай Руджин, бросаю на нее Цитаня и кладу под него подушку. Цитань переворачивается на другой бок и тут же начинает храпеть.

Я разжигаю огонь, ставлю чайник с чаем, пью чай и проверяю книги в гостиной, ожидая, когда за ним придет Юнь Юй или магистр. Позже я достаточно устаю, чтобы вздремнуть на кровати после обеда. Уже ночь, когда императорский посланник Юй приплывает на лодке.

Цитань уже проснулся, но возвращаться не собирается. Он хочет остаться на ужин.

Юнь Юй сказал охранникам, чтобы они принесли немного отвара и гарниров. Мы с Цитанем сидим за столом, но Юнь Юй стоит отдельно от нас. «Господин Юнь, пожалуйста, поешьте с нами.»

Юнь Юй тихо говорит: «Я уже поужинал. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания, купец Чжао.»

Как только ужин закончен, Цитань наконец уходит с Юнь Юем. На следующий день он больше не появляется. Я предполагаю, что он пошел просить Лю Тонги.

Проходит еще один день; это день, когда я встречаюсь с Лю Тонги, чтобы обсудить сделку по приобретению шелка. Лю Тонги приходит в магазин утром, как мы и договаривались, и Бай Руджинь приносит книги и проверяет сумму, затем мы устанавливаем цену, а также различные условия доставки. Бай Руджин, вероятно, узнал что-то из своих расспросов с тех пор, и его отношение немного отличается от того, как это было раньше; он больше не называет меня мой мальчик каждую вторую фразу в интимной фамильярности; напротив, он стал несколько сдержанным. Лю Тонги ведет себя так, словно ничего не изменилось — все тот же старый купец Мэй.

Мы довольно долго ведем переговоры. Когда приходит время передохнуть и выпить чаю, я пользуюсь отсутствием Бай Рджиня во время его туалетного перерыва, чтобы с улыбкой сказать Лю Тонги: «я слышал, что в последнее время к вам заглядывает посредник, пытаясь убедить вас заняться другим делом.»

Лю Тонги улыбается в ответ. «Ваши сведения хороши, купец Чжао. Но я нахожу себя вполне пригодным в своей нынешней профессии и не собираюсь пока заниматься другой работой.»

«Тогда это хорошо. Я беспокоился, что если вы начнете новую работу, то больше не будете помогать мне с транспортом.»

Лю Тонги держит в руках чашку с чаем. «Ваш транспорт - это важное дело. Я уже согласился, как я могу когда-нибудь отказаться от своего слова?»

Я складываю руки в знак благодарности. «Получить ваше обещание- все равно что попросить восточный ветер у самого Хунминя. Ничто не может сделать меня более уверенным.»

Лю Тонги выглядит очень непринужденно. «Нет нужды молиться о восточном ветре; недавно подули южные ветры, и наводнение отступает. Мы можем уехать послезавтра.»

1. Чжугэ Лян молится о восточном ветре. ↩︎

На следующий день Бай Руджин не заходит, а Цитань слишком занят уговорами Лю Тонги, чтобы прийти. В моем доме, где мне больше нечего делать, я использую это время, чтобы упаковать свой багаж.

За последние несколько лет я везде побывал и привык путешествовать налегке; пока есть деньги, все, что нужно, можно купить. Конечно, ни один из предметов, которые я купил в Чэнчжоу, не может пойти со мной.

Я связываю два комплекта одежды, собираю все серебро, которое у меня есть, и выбираю несколько сувениров, которые я купил здесь и там за эти годы. Я оставляю несколько штук, которые могут понравиться Цитаню, в шкафу. Надеюсь, он сумеет их найти.

Винный сервиз, который дал мне Юнь Юй, не очень хорошо путешествует, но после всего, что он сделал, чтобы дать его мне; было бы грубо оставить его здесь. Я заворачиваю его в мягкую ткань и запихиваю в дорожную сумку. Это в основном вся упаковка, которую я должен сделать.

В полдень я отправляюсь на лодке перекусить, а по возвращении ложусь на кровать, чтобы вздремнуть после обеда. Я чувствую себя довольно тоскливо; мне только что удалось купить дом, свить себе гнездо. Я думал, что смогу успокоиться на пару дней, но, похоже, мне придется снова вернуться к дрейфу.

Похоже, в этой жизни мне уготована судьба бродяги.

Когда я открываю глаза, то с удивлением обнаруживаю, что в соседней комнате кто-то есть. Это довольно пугает меня.

Этот кто-то сидит за столом в повседневной одежде. Я с удивлением обнаруживаю, что это Юнь Юй.

Я встаю с кровати и поправляю одежду. «Лорд Юнь, когда вы сюда приехали? Как вам удалось выкроить время из своего плотного графика, чтобы навестить меня в моем скромном жилище?»

Юнь Юй встает со своего насеста рядом со столом. «Я только что приехал. Поскольку я заметил, что вы все еще спите, мне не хотелось будить вас, и я взял на себя смелость войти, не спросив разрешения. Пожалуйста, простите мою грубость.»

Я смеюсь. «Ничего особенного.» И я выхожу во внешнюю комнату, чтобы разжечь огонь и принести котелок горячей воды, прежде чем подойти к столу и придвинуть стул. «Пожалуйста, присаживайтесь, лорд Юнь. Чай еще не скоро будет готов.»

Юнь Юй садится напротив меня. «Купец Чжао, вы спали с открытой дверью. Вы не боитесь грабителей?»

«Лорд Юнь, вы шутите. Я холостяк, и у меня ничего нет. Даже если бы я пригласил их войти, воры не посетили бы мой скромный дом.»

Юнь Юй улыбается. «Это вы шутите, купец Чжао. Вы-крупный странствующий торговец, побывавший повсюду, обладающий обширной собственностью и богатством. Как вы можете говорить, что у вас нет ничего к вашему имени? Я вижу, вы все утро собирали свои вещи. Вы уезжаете из префектуры по делам?»

Я думал, что мое сердце уже не остынет от разочарования, но после того, как я услышал его последнюю фразу, мое сердце все равно немного холодеет.

«Спасибо, что нашли время, чтобы присмотреть за мной, но я просто прибирался в доме. Может быть, что-то не так с вашими глазами, господин Юнь.»

Юнь Юй сидит, скрючившись, у стола и смотрит на меня. «Куда это вы собралися?»

«Господин Юнь, вы меня допрашиваете или спрашиваете?» - Комната смутно наполняется холодной атмосферой. И тут вода закипает. Я смеюсь. «Я просто пошутил. Пожалуйста, не обижайтесь, господин Юнь.» Я встаю, снимаю с плиты медный чайник, тушу огонь и пододвигаю чайный сервиз, чтобы заварить чай.

Пока я ополаскиваю чашки водой, Юнь Юй медленно говорит из-за моей спины. «Если ваше высочество принц Хуай снова уедет, все станет очень неловко.»

Я оборачиваюсь, снова сажусь за стол, аккуратно ставлю чашки и разливаю чай. Юнь Юй продолжает, говоря медленно, как и раньше «возле здания есть теневые стражи. Я был тем, кто их вчера развернул. Поскольку ваше высочество и принц Дай уже признали друг друга, подобные договоренности вполне уместны. Раньше их не было, но ваше высочество, вероятно, мне не поверит.» - Он мягко смеется. «Во всяком случае, я никогда не делал ничего хорошего.»

Может быть, мне стоит сегодня серьезно поговорить с Юнь Юем?

Если подумать, у нас с ним никогда не было правдивого разговора, в котором нечего было бы скрывать. Я тяжело вздыхаю. «Юнь Юй, давай сегодня будем откровенны друг с другом и поговорим начистоту.»

Как только я произношу имя Юнь Юя, выражение лица человека напротив меня быстро меняется, напряжение между его бровями значительно спадает. Хотя это правда, что он выглядит таким же суровым, как и раньше, это знакомая торжественность, которую Юнь Юй обычно носил, когда мы обсуждали серьезные вещи.

Я сразу перехожу к делу. «Юнь Ю1, ты пришел сегодня, потому что планируешь оставить меня в Чэнчжоу?»

«У меня едва хватает духу сделать что-нибудь подобное. Более того, даже если принц Хуай умер три года назад, тот, кто сидит передо мной, все еще дядя его величества. Во всех землях под небесами никто, кроме Его Величества, не может удержать тебя. Вы, вероятно, уже знаешь: такой прихвостень, как я, никогда не осмелится оскорбить тех, кто стоит надо мной, если только я не выполняю приказа. Но так как вы с принцем Дэем уже признали друг друга, это больше не может быть скрыто от Его Величества. Если ваше высочество не только уедет сейчас, но и уедет вместе с Лю Тонги, многие люди, вероятно, окажутся в трудном положении — в том числе и Лю Тонги. Я просто рассказываю все как есть. Пожалуйста, простите меня, если я сказал что-то неуважительное, ваше высочество.»

Я киваю. «Твои рассуждения действительно были вполне обоснованны. Мне потребуется некоторое время, чтобы все обдумать.»

Я беру свою чашку и делаю глоток чая. Поскольку мы уже начали говорить откровенно, некоторые слова очень естественно слетают с моего языка. «Существует огромная разница между прежним и нынешним тобой, Юнь Юй.»

Юнь Юй закатывает рукав и поднимает чашку. «Вы тоже очень изменились, ваше высочество.»

«Тот, кто путешествует по всему миру, естественно, будет носить на своем лице годы лишений.»

«Тот, кто стоит среди императорского двора, не может не встать на пути обнаженных мечей.»

Я лишаюсь дара речи. Обстоятельства его сложны; легко представить себе, как с ним обращались при дворе в последние годы. Я задаю еще один вопрос: «Хорошо ли чувствует себя великий наставник Юнь?»

Юнь Юй на мгновение замолкает, прежде чем кивнуть, у него все в порядке. После трех лет монашеской учебы его отношение стало более спокойным.

Я тоже собирался спросить о Цичже, но если я спрошу Юнь Юя, то это будет выглядеть так, как будто я на что-то намекаю. И я снова меняю тему разговора. «Причина, по которой я никогда не смягчался и не признавал, кем я был, когда ты оставался здесь позавчера, заключалась в том, что я не хотел больше никаких неприятностей из прошлого. Дело в том, что я уже тогда хотел сказать тебе все это.»

Юнь Юй пристально смотрит на меня.

«О происшествии, случившемся несколько лет назад, — хотя в конце концов я потерпел поражение от плана, разработанного его величеством Лю Тонги и тобой, до этого я плел интриги против тебя и твоего отца. Вот почему, между нами говоря, считай, что мы квиты. Если бы я сказал Его Величеству правду раньше, то того, что случилось потом, никогда бы не случилось. Таким образом, нет смысла спорить о том, что правильно, а что нет. Не принимай это близко к сердцу.»

На лице Юнь Юя появляется множество выражений, как будто он хочет что-то сказать, но снова и снова останавливает себя. В конце концов он останавливается на улыбке. «Так что, похоже, годы, проведенные вне дворца, действительно сделали твой разум таким же широким, как океан или небо над головой.»

«Ну, это правда, что путешествия дают понять, насколько малы и незначительны люди по сравнению с миром.» И раз уж мы заговорили об этом, я вкратце рассказал ему о тех местах, где вел дела за последние пару лет. Взволнованный разговором, я показываю ему сувениры, которые собиралась подарить Цитаню и которые еще не успел завернуть.

Чашка из коровьего рога, яркая каменная подвеска, несколько игральных костей из козьих костей, резные каменные безделушки ... Юнь Юй, кажется, поглощен изучением предметов один за другим, но после того, как он закончил, он поднимает тряпку, в которую были завернуты кости. Он ее открывает, и улыбается, не сказав ни слова.

Его улыбка кажется мне немного странной, и, видя, что это всего лишь кусок мятой, старой, грубо сотканной набивной ткани, я на мгновение смущаюсь.

Юнь Юй расстилает скатерть на столе, разворачивает ее и толкает через стол ко мне. Он показывает на ее угол.

Я замечаю что-то неразборчивое, криво вышитое в углу, на который он указывает. При внимательном рассмотрении я понимаю, что это несколько маленьких символов.

«Ради милого Цая, которого я люблю, не забывай меня. Мэй-Цзы.»

Похоже... это прощальный подарок от кореянки Цзинь Мэй-Цзы…

И эти слова... кажется... те же самые, которые она заставила меня научить ее писать…

Я даже ответил ей четверостишием из пяти символов. Она была растрогана до слез, когда я прочитал ее для нее. Она сказала, что никогда не слышала стихов более изящных.

Рябь пробежала тогда по тихому озеру моего сердца, и я солгал; это была самая красивая вышивка, которую я когда-либо видел, и спрятала ткань под левый лацкан. На долю секунды мое измученное сердце наполнилось теплом и утешением…

О, то, что когда-то было…

Уголок рта Юнь Юя приподнимается. «Ни эта ткань, ни шитье не выглядят так, будто они из нашей империи. Полагаю, это был довольно сентиментальный иностранный роман.»

Я чувствую себя немного неловко. «Она была не более чем другом прекрасного пола.» Мне показалось, что ему очень понравилась чашка из коровьего рога, когда он смотрел на нее раньше, поэтому я взял ее и протянул ему. «Позавчера я получил от вас винный сервиз. Почему бы нам не сделать это ответным подарком?»

Юнь Юй, кажется, удивлен. «Ваше высочество ... вы слишком добры.» - Он отказывается; я настаиваю, чтобы он получил его, и поэтому он принимает его.

После этого разговора мне кажется, что узел, завязанный этим инцидентом много лет назад, исчез, как клуб дыма. Юнь Юй тоже постепенно начинает вести себя более естественно, не так неуклюже, как в ту ночь, когда он остался ночевать. Мы еще немного поболтали, прежде чем он встал, чтобы уйти, но перед самым уходом он спросил меня: «Ваше Высочество, когда вы собирались уехать?»

Поскольку это касается Лю Тонги, я не отвечаю на это правдиво. «Это должно было случиться очень скоро.»

Юнь Юй больше ничего не говорит. Он уезжает на своей лодке.

В ту ночь я иду туда, где остановился Лю Тонги, и говорю ему, чтобы он забыл о том, что я просил его; я больше не собираюсь уезжать.

Лю Тонги заканчивает слушать меня, затем спрашивает: «купец Чжао, вы не хотите уезжать или думаете, что не можете уехать?»

Я на мгновение задумываюсь над этим, а потом говорю ему, что, конечно, я хочу уехать в ближайшее время, однако уход, вероятно, не будет таким уж легким.

Лю Тонги спокойно говорит мне: «местные власти уже объявили, что с завтрашнего дня любой желающий может свободно въезжать в Чэнчжоу и выезжать из него; никаких ограничений больше нет. Что плохого в том, что два купца вроде нас с вами покидают префектуру?»

«Я просто боялся, что это доставит тебе неприятности, Ранси.»

Лю Тонги смотрит на меня снизу вверх. «Останемся мы или уйдем, не имеет значения.»

Мне все становится ясно с этой единственной фразой.

Давным-давно я утащил Лю Тонги в грязь вместе с собой. Действительно, уедем мы вместе или нет, все равно.

После этого я отправляюсь на лодке к Бай Руджину, чтобы оставить ему кое-какие простые инструкции, сказав, что мне нужно обсудить крупную деловую сделку, а пока я поручаю ему присматривать за делами в Чэнчжоу. Затем я возвращаюсь в дом, чтобы забрать свой багаж и сесть на торговое судно Лю Тонги.

Конечно, покинуть Чэнчжоу чрезвычайно легко; солдаты, охраняющие путь, даже не утруждают себя проверкой корабля, прежде чем отпустить нас. Цитань и Юнь Юй, вероятно, еще не встали, все еще глубоко спят.

Когда небо только начинает рассветать, торговый корабль Лю Тонги скользит по воде, ветер наполняет его паруса, унося меня прочь от Чэнчжоу.

1. Первое использование слова 扣/сохранить используется Чэнцзюнем, в значении «держать», а второе, используемое Юнь Юем, означает «арестовать». Поэтому, перефразируя, Чэнцзюнь спрашивает, хочет ли Юнь Юй заставить его остаться в Чэнчжоу, и Юнь Юй отвечает: «Я никогда не осмелюсь арестовать вас без прямого приказа.» ↩︎

Из-за потока воды в Чэнчжоу водный путь был немного затруднён. После выезда из Чэнчжоу, вы должны сначала плыть на север и вверх по течению до участка дороги, повернуть в другой канал реки, а затем идти на юго-восток, чтобы избежать сильного течения воды.

Торговый корабль "Лю Тонги" шел довольно быстро, и дул хороший северный ветер. Когда стемнело, он уже добрался до пересечения двух речных каналов и припарковался на ночлег у городского пирса под названием Город Шуанхэ.

Мы торопились.

Город Шуанхэ-относительно богатый и небольшой город. Из-за его удобного водного пути торговцы, идущие с востока на запад и с севера на юг рассматривают его как место для остановки и отдыха. Вдоль пирса выстроились большие и малые торговые суда. Пристань полна различных мелких торговцев, и некоторые из них вытряхивают маленькие доски с едой на пристань для продажи, и цена совсем небольшая. Булочки на пару стоят пять юаней каждая, а чашки чая-пятнадцать.

Лю Тонги наклонился, чтобы что-то купить у лоточников на пристани, город был очень неплох. Рынок в городе Шуанхэ открыт всю ночь, и ночью он так же оживлен, как и днем. Так вышло, что я провел на яхте целый день и был немного угрюм, поэтому отправился с Лю Тонги в город.

Город действительно процветает. Различные ларьки вдоль дороги теснятся рядом друг с другом. Большинство из них были временно размещены торговцами. Пока все отдыхали, они приносили на рынок всякую всячину и продавали ее. На улице есть все виды вещей, которые можно найти от пустыни до Цзяннани, от Пекина до Фаньбана.

Магазины по обе стороны улицы богато украшены, я прислушивался к незнакомым акцентам, как из города Шуанхэ, так и из других мест. Если смотреть внимательно, то магазины на улице-это в основном заведения трех типов: таверны, бани и бордели. Это примерно то же самое, что я использовал во время торговли в прошлом, потому что запасы корабля ограничены, в конце концов, и питание скудное. Хотя вода находится повсюду, купаться здесь не так удобно, как на песчаном берегу. Как только купцы на набережной приблизились к берегу, большинство из них отправились в таверну, чтобы хорошо поесть, затем искупались в бассейне с горячей водой бани и, наконец, отправились в бар, чтобы поднять себе настроение.

Мы с Лю Тонги немного постояли на улице и небрежно вошли в ресторан с пустыми столиками. Наш столик был в укромном уголке второго этажа, рядом с окном. Когда я делаю заказ, я наклоняюсь к Лю Тонги: «я должен заплатить за эту еду, купец Мэй, чтобы выразить вам свою благодарность.»

Лю Тонги сдался, улыбнулся и сказал: «Всегда пожалуйста.»

Я знаю, что он любит острую пищу и не испытывает никакой неловкости, поэтому он согласился со мной и заказал несколько блюд по своему желанию, взяв также кувшин с вином.

Через некоторое время появилось вино. Я попробовал его на вкус. Хотя это местное туземное вино, его называют Шуанхэ, но оно гораздо лучше, чем вино Чэнчжоу. Лю Тонги попробовал пару палочек полных еды, пряной и хрустящей, пропитанной маслом, и сказал, что это блюдо обжигается очень по-домашнему. Вероятно, ресторан здесь привык принимать гостей со всего мира и прекрасно разбирается в кухне каждого края.

Случилось так, что Сяо Эр принёс показать нам только что купленную экзотическую еду, и я сказал: «Каждый раз, когда я вижу такую еду, я думаю об одном курьёзе. Последние два года я торговал мясом в пустыне. Я ел жареное мясо каждый день с козьим молоком и соджу. У меня не было возможности пить воду. Внезапно мне захотелось съесть леденцы, желательно те, что были сварены на медленном огне с холодной водой. Когда я спал ночью, мне снилось, что я ел их, и я как будто и правда съел. В них ощущалось затяжное послевкусие. На утро я заметил, что кожа, натянутая вместо крыши моего жилища порвалась и отвалилась, и я использовал её и всё, что на ней было вместо подушки. В результате оказалось, что я съел от неё кусочек. Она хрустящей и сладкой, и более жёсткой, чем сушеное мясо.»

Лю Тонги засмеялся: «Это блюдо не должно иметь вкуса сушеного мяса, поэтому ешьте больше.»

Я зачерпнул ложку и положил ее на блюдце перед собой: «история еще не закончилась, потом я вернулся из пустыни в это местечко на юге. Первым делом я отправился на рынок и потратил несколько фунтов. Жилье было отремонтировано. Оказалось, что кожа снаружи этой хижины была съедобной, и ее нужно было приготовить, прежде чем она станет сладкой и хрустящей. Я позаимствовал кухонный нож у повара гостиницы и долго чистил кожу. Но после того, как её очистка была закончена, от неё ничего не осталось. Я пошел на улицу, чтобы купить её и разрезать снова, и практиковался в течение нескольких дней подряд, от очистки до нарезки. Спросите меня, потому что я не купил её готовой, не мог ли я просто обмакнуть её в сахар и съесть? Зачем мне её резать?»

Лю Тонги наклонился ко мне в нерешительности: «почему бы не позволить кухне гостиницы сделать это?»

Я рассмеялся: «на первый взгляд, вы либо не управляете бизнесом в одиночку, либо не так цепляетесь за еду, как я. Мне не всегда удаётся вести бизнес, и я не настолько подкован в этом отношении. Повар не может быть со мной все время. Вы можете есть что хотите, только пока у вас есть деньги и повар.»

Выражение лица Лю Тонги сменилось одобрением и восхищением, и я смиренно сказал: «но пока я могу приготовить только несколько видов супов с лапшой, это едва ли вход.»

Лю Тонги откинулся на спинку стула и сказал: «тогда я тоже пойду на кухню учиться, по крайней мере, сначала научусь готовить острый и кислый соус, если он понадобится.»

Я сказал: «Я не знаю, какие материалы находятся на кухне на вашем корабле. Я посмотрю, смогу ли я сделать один или два гарнира, чтобы показать пример, только чтобы поблагодарить вас.»

Лю Тонги сказал: «Если вы поблагодарите меня, этого вина будет достаточно. Я всего лишь взял на борт дополнительного человека, купца Чжао, и он не так уж и много весит.»

Его тон все еще очень расслабленный, как и перед тем, как забрать меня из Чэнчжоу.

В то время я думал, о том как Юнь Юй раскрыл мою личность и Цитань тоже пришел. Я попросил Лю Тонги о помощи и вытащил его в неприятности. В тот же вечер я пришел к Лю Тонги и сказал: «Не выполняйте мою просьбу. Я не поеду.»

Выслушав меня, Лю Тонги спросил: «купец Чжао не хочет уезжать или чувствует, что не может уехать?»

Я замер, а потом сказал: «Конечно, я хочу уйти раньше, но боюсь, что это не так просто»

Лю Тонги спокойно сказал: «Правительство распорядилось, чтобы любой в Чэнчжоу мог свободно входить и выходить без ограничений с завтрашнего дня. Разве это не легко для купца Чжао и двух моих торговцев уйти?»

«Я просто боюсь осложнений.»

Лю Тонги поднял веко и посмотрел на меня: «нет никакой разницы, уезжать или нет.»

От одного слова я вдруг просиял.

Я уже втянул Лю Тонги в это, и действительно, нет разницы, еуди ли я.

Поэтому я немедленно сел в лодку и отправился в дом Бай Руджина для краткого разговора. Обсудил наши совместные деловые планы на ближайшее время. Я дал ему все необходимое в Чэнчжоу, а затем вернулся в свой небольшой дом, чтобы забрать багаж на торговое судно.

Корабль вышел из Чэнчжоу очень легко, и охранники спокойно отпустили нас, даже не проверив его. В это время Юнь Юй и Цитань все еще спали и еще не заметили моего исчезновения.

После ужина, выйдя из ресторана, я, естественно, не могу не пойти в два других ресторана вместе с Лю Тонги. Когда стемнело, я сразу же вернулся к лодке.

После купания я вышел из каюты и обернулся. Увидев, что дверь Лю Тонги не была полностью закрыта, а свет горел, я шагнул вперед и ошеломленно толкнул ее: «интересно, могу ли я попросить чашку чая.»

Лю Тонги улыбнулся и сказал: «Раз уж так случилось, что его заварили.»

Я сел рядом с ним за стол, и Лю Тонги откинулся назад: «после отъезда из Чэнчжоу я не спрашивал, куда направляется купец Чжао и что он планирует делать в будущем.»

«Когда вы отвезете меня в Сучжоу, я отправлюсь на юго-восточное побережье.»

Лю Тонги спросил: «купец Чжао планирует выйти в море?»

«Я собираюсь уехать и подыскать себе жилье на долгое время, так что не скоро вернусь.»

Лю Тонги молчал, и я вздохнул: «действительно, немного неохотно принимать это решение, но у меня нет выбора. Мертвому человеку лучше не появляться в этой жизни. Мир кажется очень большим, но на самом деле он очень мал, я ходил по нему несколько лет, но до этого я все еще сталкивался с прошлым. Итак, я хочу найти другое место, где больше не будет путаницы, и все будут более расслаблены.»

После встречи в Чэнчжоу, чувства Юнь Юя по поводу моих дел должны были исчезнуть. Дорогу между ним и Чэнчжуном могли выстроить только они, и никто другой не мог вмешаться. Наконец-то я чувствую себя в отношении этого вопроса совершенно свободно.

Цитань, похоже, в порядке, ни от принцессы, ни от Чу Сюня нет никаких новостей, и они должны были хорошо провести время.

«В конце концов, благосклонность, которой я обязан тебе, так и не была оплачена. Когда я был в тюрьме, я намеренно напугал тебя на некоторое время. Мне было очень жаль, и на этот раз я попросил снова тебя об одолжении.»

Лю Тонги сказал: «Я не думаю, что существуют какие-то проблемы в наших отношениях. Кроме того, купец Чжао также дал мне многое.»

«В таком случае,» - сказал я. «Если купец Мэй купит товары у моря и пройдет мимо того места, где я поселился, я позабочусь о еде и жилье.»

Лю Тонги откинулся назад и улыбнулся под лампой: "я верю, что господин Чжао не нарушит своего слова.»

Я посмотрел на Лю Тонги и вдруг почувствовал. Независимо от того, было ли это три года назад или сейчас, среди знакомых, которые сопровождали меня до конца, это был Лю Тонги. Хотя я намеренно нашел его, это тоже была своего рода судьба.

Я вернулся в каюту, и темнота посреди ночи была немного прохладной и одинокой. В наступившей тишине послышались звуки гребли хула-хула, а затем в окне каюты раздался легкий звон. Нежный женский голос произнес маленьким язычком: «гость, вам одиноко ночью? Можно ли услужить вам?»

Я задавался вопросом, могу ли я изменить то, как обращался со своим сердцем, не будучи заинтересованным, я сначала смутился.

Люди за окном еще несколько раз хлопнули окошком, и когда никто не откликнулся, шум воды снова притих, а за ним, когда я прислушался, зазвенело окно соседней лодки: «гость, вам одиноко ночью? Или у вас есть компания?»

Вслед за звуком открывающейся и закрывающейся створки раздался приглушенный голос: «вы не знаете как обходиться с прекрасной леди?»

Я был потрясен и наклонился к окну. Нежный женский голос сказал: «гость, ты можешь делать все, что захочешь, так что проходи, это недорого.»

Голос рассмеялся: «как может прекрасная леди быть неприятной?»

Я приоткрыл щель в окне и увидел, что большой корабль, пришвартованный по соседству, ярко освещенный, и кто-то сидит у окна. Туманные очертания, казалось, были знакомы.

Я думал, что этот человек, кажется, был мне знаком, потому что его фигура слегка заполняла Юнь Юя. Но с первого взгляда я понял, что он не Юнь Юй, хотя мне так показалось. Вместе с его сидячей позой в это время тон речи с девушкой отражают характер Юнь Юя. Это Юнь Юй три года назад, а не Юнь Юй сегодня.

Он говорит иначе, чем Юнь Юй, но это немного похоже на старика Юнь Юя, Юнь Тана.

Но Юнь Тану в этом году больше пятидесяти. Даже если бы он выбежал из маленького храма, безумно предполагать, что он выглядит как юноша.

Но разве они так похожи, может они родственники семьи Юнь?

Я просто открыл окно, и несколько слуг, игравших фонариками на палубе корабля, посадили девушку в лодку. Юбка девушки заняла всю каюту. Лодка, в которой она плыла, снова оказалась хула-хула, и гребущий пожилой слуга наклонился и сказал: «гость, прости, но я не ответил, я думала, ты не захочешь подойти ко мне. На берегу есть и другие женщины, я приведу для вас одну из них?»

Я должен был сказать: «не нужно, Сегодня вечером я обойдусь без красавиц.»

Дед тут же сказал: «всё же подумайте еще. Девушки на берегу с нетерпением ждут составить вам компанию.»

Очень настойчивый.

Я хотел было снова ответить, но человек, сидевший у окна, вдруг воскликнул: «мой дорогой друг, ночь тиха, и вино- хороший компаньон, почему бы вам не прийти и не выпить?»

«Спасибо за приглашение, но я не могу не спать по ночам. Я лягу спать, так как завтра отправлюсь в плавание."

Мужчина рассмеялся: «всё будет в порядке.» Он поднял руку с коротким рукавом. Я тоже поднял руку в ответ, но было темно и темно, и он вряд ли мог её увидеть.

Мгновение спустя окно перед кораблем закрылось. Я вежливо отверг дедушку, который все еще ждал под окном, держа лодку, и закрыл окно, чтобы уснуть.

Рано утром следующего дня я закончил мыться и хотел спросить Лю Тонги, знает ли он откуда приплыли люди на соседнем корабле, но он услышал, как Сяо Чань сказал, что купцы, которые были рядом с несколькими кораблями, пришли, чтобы поговорить, и Лю Тонги ушел разговаривать с ними .

Когда я прибыл в каюту, используемую в качестве зала, я увидел, что Лю Тонги сидит и разговаривает с несколькими людьми. Увидев меня, они все встали и отсалютовали друг за другом. Один из них был, тем кого я видел на соседней лодке прошлой ночью. Лю Тунги сказал «это купец Ван - крупный торговец сокровищами.»

Я тут же поблагодарил его за визит, и он рассмеялся: «купец Мэй слишком знаменит. Среди камней, он настоящий алмаз»

Другой торговец рядом сказал: «купец Ван такой скромный, почему бы нам не поговорить о торговле?»

Я сложил руки и сказал: "я Чжао, путешествовал с Севера-Юг с небольшими съестными товарами, и на этот раз я взял сел на корабль на юг, чтобы купить товары.»

Несколько торговцев в зале засмеялись: «купец Чжао ещё более скромен, и теперь видно, что купец Ван был недостаочно скромен.»

При свете дня черты Ван Цяньшань, похожего на Юнь Юя, не были такими смутными, как прошлой ночью. Он должно быть на несколько лет старше Юнь Юя, ему около 30 лет, и он не должен сильно отличаться от меня. Сейчас Юнь Юй был намного худее его. Этот человек очень хорошо говорит и владеет собой, и держится уверенно, он имеет особое происхождение, и явно не обычный купец. Он немного похож на Юнь Юя, но не выглядит так, как он, просто чем-то напоминает его. У этого человека есть пара искренне улыбающихся глаз, которые заставляют людей чувствовать себя непринуждённо. Его одежда великолепна и немного похожа на одежду Юнь Юя.

Я подумал, что его слова о купце Мэй были подозрительны и затем снова посмотрел на него: «купец Ван-это тот, кто пригласил меня выпить вместе вчера вечером.»

Лицо Ван Цяньшаня выглядело ошеломленным: «оказалось, что господин Чжао был тем джентльменом, который не хотел отвечать в окно прекрасной леди прошлой ночью.» - Он потряс веером.

Купцы посидели немного, поговорили, чтобы укрепить нашу дружбу, и чтобы бы между Японией и нашей страной были деловые отношения, они заботливо обменялись с нами любезностями и ушли.

Через некоторое время корабль покинул причал Шуанхэ и продолжил свой путь. Лю Тонги и я должны были позавтракать на досуге.

Лю Тонги надеялся на корабельного повара, который был очень хорош. Две тарелки вареных клецок с отварным мясом и кашей были очень вкусными.

Я наклонился к Лю Тонги и сказал: «человек, который сравнил вас с алмазом, не напоминает вам кое-кого?»

Лю Тонги откинулся назад: «на первый взгляд, он похож на Юнь Ши Ланга.»

Я сказал: «Хорошо, я просто слышал его голос прошлой ночью, и я почувствовал, что он поход на Юнь Тана.» - К слову, я рассказал, что произошло вчера вечером, а потом сказал: «Но я только что посмотрел на него еще раз, и он не выглядел также как раньше, но всё равно думаю, не из рода Юней ли он?»

Лю Тонги продолжал медленно ел клёцки на пару, и затем сказал: «Может быть.» - он нахмурился, - «Я помню, что у Юнь Ши Лана есть брат.»

Я замер: «вы думаете, это Юнь Дзай?»

Юнь Юй занял третье место среди детей Юнь Тана, у него были еще брат и сестра. Все три ребенка были от жены Юнь Тана. У этой госпожи Юнь не очень хорошее прошлое. До этого ЮньТан разрушил свою семью, и говорят, что он женился на этой леди, чтобы поддержать свою жизнь. Бабушка Юнь Юя была очень суетлива. После того, как слава Юнь Тана стала огромной, ее невестка больше не радовала глаз, и она чувствовала, что она недостаточно благородна. У нее не было стиля официальной жены. Она часто смущала Юнь Тана и часто сожалела об этом. Сын был настолько успешен, что завоевал славу, поэтому он не женился на чужой семье. Госпожа Юнь слушала ее весь день, естественно чувствуя себя неуютно в своем сердце. Юнь Тан обрёл славу в очень юном возрасте, и него было много красивых женщин, таких как его жена. Он женился несколько раз, каждая из невест имела красивую внешность и различные таланты. Госпожа Юнь была разочарована. Когда родился младший брат Юнь Юя, она умерла при родах. Ребенок тоже не был спасен. Говорят, что Юнь Тан праздновал день рождения одной из своих наложниц тогда. Юнь Юй и его сестра еще молоды, но старший сын Юнь Дзай уже очень рассудителен и очень обижается на бабушку и Юнь Тана. Когда им было тринадцать или четырнадцать, они оставили титул и ушли из дома, заявив, что не имеют никакого отношения к семье Юнь, и с тех пор никаких новостей о них не было.

Если учитывать возраст, то он похож на Ван Цяньшаня. Если Юнь Дзай покинул дом своих родителей в то время, сейчас не удивительно, что он занимается торговлей, скрывая своё имя.

Лю Тонги наклонился: «я только что слышал, как Ван Цяньшань сказал, что он едет в Янчжоу по делам, и большая часть путешествия такая же, как и у нас. Если вы хотите исследовать этот вопрос, есть много возможностей.»

«Бесполезно расследовать,» - сказал я. Даже если он Юнь Дзай, он не взбунтуется, во-вторых, не отомстит за Юнь Тана, а в-третьих, это личное дело семьи Юнь. Просто было немного любопытно, кто мог выглядеть так похоже прошлой ночью.»

Лю Тонги улыбнулся и ничего не сказал.

Когда я вышел на палубу подышать свежим воздухом, то увидел неподалеку большой корабль того человека. Я не планировал проводить расследование снова, но когда вечером я прибыл на пирс, Ван Цяньшань взял на себя инициативу прийти и встретиться, чтобы выпить.

Ван Цяньшань уже много лет перевозит грузы по воде, и он знаком со всеми причалами и городами. Он устроил банкет на своём собственном корабле, но пригласил поваров из города на берегу, чтобы приготовить еду. Огни горели ярко, как днем, стол ломился от блюд, и были музыка и танцы прекрасных дам, люди пели и разливали вино. Я не видел такой трапезы уже три года, и у меня слегка кружилась голова от этих дам, но Лю Тонги был спокоен, а две женщины приставали к нему и страдали. Я все дергал уголками своего рта, а он пил, как обычно.

Ван Цяньшань сказал: «Подождите минутку, у меня еще есть хорошее место, чтобы хорошо провести время с двумя дорогими друзьями.»

Я решительно не готов бы с этим смириться и не мог вынести подобного.

Ван Цяньшань прищурился и сказал с улыбкой: «почему бы вам сначала не послушать о том, как там хорошо?» - Наклонившись поближе ко мне и Лю Тонги, он таинственно прошептал: «в купальном зале города было всего несколько красавиц из Дуньин. Туина уникальна, так почему бы не насладиться ею?»

Когда он заговорил о красотке из Дуньин, я снова немного расчувствовался. Я слышал, что женщины из Дуньин были очень послушными. Мужчины могут делать все, что им заблагорассудится. По сравнению с моими женщинами из Средиземья, у них был более мягкий характер.

Я помню, что мой племянник император хотел их увидеть. Цили также обсуждал со мной и сказал, что он будет искать несколько красивых молодых мальчиков с Востока, чтобы найти что-то и для меня.

Было жаль, что в то время несколько цинлюйских сил в Северном и Центральном Китае контролировали такое поведение. Согласно императорскому повелению, девочки Востока и мальчики Востока были изгнаны. Такое поведение было позором в прошлом.

Я не хочу, чтобы сегодня мне представилось встретиться с тем, о чём я сожалел ранее.

Ван Цяньшань сказал: «Я хочу оказать вам услугу и отвести туда?»

Я сказал: «Как можно? Купец Мэй и я съели банкет брата Вана просто так. В любом случае, в будет следующий раз, это мы пригласим вас в город.»

Ван Цяньшань улыбнулся: «брат Чжао так сказал, что это равносильно согласию пойти. Так как он сказал, что будет угощать гостей, то не должен быть обижен.»

Я согласился, и когда эти слова были произнесены, я вспомнил, что немного беспокоился о том, что обещал. Я боялся, что Лю Тонги не пойдет туда.

Думая об этом, Лю Тонги уже улыбнулся и сказал: «тогда я буду благодарен брату Вану.»

Я был немного удивлен. Я не ожидал, что он пойдет. Зная, что он вёл свое дело в течение многих лет, места для увеселения, должно быть, были обычным делом, но я чувствовал, что это место немного отличалось от них.

Название купальни, о которой упоминал Ван Цяньшань, «Хуаньфусянъюань», расположенная на главной улице города Дунпин на берегу реки. Вань Цяньшань только позвал двух слуг следовать за ним, и после короткой прогулки по берегу он подошел к двери.

Уличный рынок города Дунпин похож на город Шуанхэ, потому что этот город больше, главная улица немного более процветающая, чем у города Шуанхэ, и рядом с Фусянъюанем есть несколько купальных залов, которые не так великолепны, как дома. Как только я вошел, молодой человек привел двух девушек, которые носили украшения на животе и крутили талиями, чтобы поприветствовать нас. Они были очень гостеприимны и принесли буклет с рисунком планировки банного зала для нас на выбор.

Согласно чертежу, в зале купальни находится большая баня. Её название носит бассейн Фусян, которым могут пользоваться обычные гости, чтобы купаться вместе. Одноместная ванная комната разделена на две большие комнаты. Одна из них называется Пинью. Павильон Ханчжоу, павильон Сучжоу, павильон Цзин и т. д. это все местные знаменитые места. Другое место называется признательность, встроенная Персия, коре, Ява и т. д.

Молодой человек указал на самый дальний угол и сказал: «Это недавно открытая комната Дуньин, и бассейн тоже новый, высшего класса.»

«Сколько ванн в одной комнате?» - спросил я.

Парень сказал: «Есть только одна. Но, пожалуйста, будьте уверены, даже добавив еще три человека не будет тесно.»

Элегантная обстановка улучшенного номера с бассейном в Дуньине разделена на два интерьера и экстерьера. Снаружи есть столы и стулья, чай и фрукты на столе, а также прекрасные бамбуковые коврики на мягких сиденьях. Хотя каллиграфия и живопись на стене не известны, они также поддерживают немного элегантности, пять девушек, стоя на коленях у двери, поклонились в знак приветствия, и Лю Тонги и я оба встали, но несколько женщин все еще стояли на коленях, и мальчик сказал: «Они настоящие девушки из Дуньин, они все такие. Те, кто стоит на коленях, чтобы обслужить гостей, просто привыкли к этому.»

Ван Цяньшань сказал: «Если ты хочешь раздеться, они могут это увидеть?»

«Когда тебе нужно встать, ты, естественно, встаешь.»

Я должен ждать и смотреть. Пусть молодой человек спустится первым. Пол в доме был вымощен длинным деревом и очень чистый. Мы втроем вошли в комнату. За моей спиной молодая девушка скребла пол с полотенцем на коленях. Ее одежда отличалась от одежды остальных четырех женщин, и она, казалось, была предана этой работе.

Ван Цяньшань первым сел на мягкую кушетку, и женщина подошла к нему на коленях и сняла для него туфли. Меня и Лю Тонги обслужили одинаково. Когда мы разделись, девушка, стоявшая на коленях, действительно встала, но она осторожно опустила голову, и ее манера вести себя была исключительно нежной. Белая шея была обнажена у воротника, что придавало ей большое очарование.

Какое-то время я развлекался, но краем глаза заметил еще одну женщину, облокотившуюся на верхнюю рубашку Лю Тонги. Подкладка халата была наполовину расстегнута. В тумане от внутреннего бассейна она не могла прислоняться к обычному Лю Тонги.

Внутреннее пространство было затянуто туманом, а струя горячей воды была кристально чистой, что делало погружение в нее очень комфортным. Три женщины опустились на колени у края бассейна и принялись прислуживать. Сила надавливания и массажа была немного слабой, но было и другое интимное ощущение.

Ван Цяньшань, очевидно, является обычным посетителем. Женщина, облокотившаяся на край бассейна и стоявшая позади него, щипала его за шею и плечи и болтала со мной и Лю Тонги. Лю Тонги наклонился к нему: «Как обычно, их немного.» Прислонившись к бассейну, немного лениво. В прошлом я мечтал увидеть Лю Тонги без одежды. Сейчас мое давнее заветное желание исполнилось, и я почувствовал себя немного запутанным в своем сердце.

Через некоторое время четвертая женщина взяла поднос и опустилась на колени у бассейна. На подносе стоял серебряный кувшин. Ван Цяньшань выпил бокал вина из рук служанки и схватил ее за запястье. Потянув следом, вода брызнула, женщина упала в его объятия, и она послушно подняла голову. Ван Цяньшань разорвал ее платье в воде.

Женщина, которая все массажировала и щипала меня соскользнула в воду, и по нежным губам потекло вино. Я попробовал вино у нее во рту, оно было сладким и ароматным, с мягким вкусом, оно было немного похоже на сахарную воду. Я немного отодвинул ее мельком увидел, что женщина, которая обслуживала Лю Тонги, сидит на Лю Тонги, и их губы касаются друг друга.

Я встал и вышел из бассейна и вышел из комнаты. Женщина, которая прислуживала мне, последовала за мной. Увидев, что я надела халат и сел на диван, она опустилась на колени и посмотрела на меня с выражением легкой паники.

Я махнул ей рукой: «Иди обратно и служи двум господам, я отдохну здесь спокойно.»

Она ушла немедленно и послушно, и она могла понять, что я сказал. Я думаю, что эти женщины, возможно, не из Дуньина, а из города Дунпин.

Ван Цяньшань и Лю Тонги задержались на некоторое время, поэтому я немного вздремнул на мягком диване.

Во сне я снова вернулся в столицу. В элегантной комнате Чу Сюнь наполнил стоявший передо мной бокал, а мужчина с другой стороны взял на руки Мики, который стоял рядом с ним, держа нефритовую чашу и улыбаясь мне: «неправда ли сегодняшнее вино прекрасно? оно подошло бы и для принца»

Я слышу, как отвечаю: «здесь всегда отличное вино?»

Когда мы покинули Дефусянъюань, Ван Цяньшань напряженно вздохнул: «брат Чжао и брат Мэй действительно имеют очень высокие требования. Сегодня эти женщины относились к высшему классу. Ты не можешь уйти, если прикоснешься к ним. Но вы просто отдохнули некоторое время, и у вас не было никакого интереса оставаться, увы.»

Я не знаю, почему я сожалею: «я не знаю, почему сегодня я разочарован. Я сказал, что буду угощать вас, и мне было так жаль, что я не воспользовался как следует приглашением брата Вана.»

Выражение лица Лю Тонги было немного странным с тех пор, как он задумался, и тут он внезапно сжал брови: «несколько женщин Дуньин в банном зале вели себя подозрительно.»

Я сказал: «Конечно, это подозрительно. Как могла девушка, только что приехавшая из Дуньина, понять мои слова? Должно быть, это девушка из Дунпина.»

Лю Тонги покачал головой: «дело не в этом. Они стояли на коленях и, казалось, очень интересовались нашей одеждой. После этого, проявив инициативу в бассейне, они казались еще более странными.»

Ван Цяньшань и я одновременно посмотрели на него и дважды кашлянули.

Я сказал: «Ага...конечно... курец Мэй, у этих женщин, естественно, есть план... Они планируют... гм...»

Ван Цяньшань ответил: «Да...кхем...раз вы так утверждаете, то…ха-ха..»

Лю Тонги серьезно посмотрел на меня: «вы действительно не заметили, что эти женщины намеренно осматривают наши тела? Я думал, что вы знали об этом, когда вышли раньше всех.»

Его голос был не слишком громким, поэтому я подсознательно сразу же огляделся. К счастью, его никто не услышал.

Ван Цяньшань рассмеялся и сказал: «брат Мэй действительно замечательный человек. Это правда, но жаль, что мы их не удовлетворили. Эти женщины, должно быть, очень разочарованы!»

Лю Тонги приподнял брови и нахмурился: «я не это имел в виду, но эти женщины так думают...»

Прежде чем он замолчал, я остановился.

Впереди из боковой дорожки медленно вышел человек, стоявший в десяти шагах впереди.

Огни ослепительны, на улицах шумно. Он посмотрел в нашу сторону, сложив руки на груди.

«Дядя, а женщины из Дуньин действительно прекрасны, согласен?»

Лю Тонги облокотился на угол прохода и тихо спросил меня: «как нам его развлекать?»

Я бросил взгляд на полуоткрытую дверь: «вы сами должны знать.»

Лю Тонги горько улыбнулся: «откуда я знаю. Вот почему я просто спрашиваю у вас, купец Чжао.»

Я прошептал: «Да, но вы должно быть посетили много банкетов» - семьи Лю Тонги и Цичжэ объединили старших чиновников семьи Лю и цариц. Когда имеешь дело с предательской партией, возглавляемой мной, хотя родство должно быть гораздо менее значительное, чем у Юнь Юя, ты также должен понимать предпочтение Цичжэ определённому темпераменту.

Лю Тонги сказал: «Это правда, что в прошлом я был благословлен семьей. И иногда мне приказывали присутствовать на банкете. Но теперь всё изменилось.»

Я часто слышал тогда частные разговоры о том, что Цичжэ был сильнее первого императора во всем, но не так прост, как первый император. Я с этим согласен. Просто королева-мать - придирчивая женщина, которая слишком избалована своим сыном и выбирает все, к чему он привык. Когда Цичжэ был принцем в прошлом, когда он посетил дворец короля Хуая, весь дворец не смел ослабить ни малейшей его благосклонности к врагу. Нет ничего плохого в том, чтобы сидеть и есть. В конце концов, комната за главным залом и боковым залом была специально устроена для принца, чтобы использовать ее в качестве места отдыха.

Говоря о табу в еде Цичже, это то, что не так часто встречается. Я помню, что в прошлом была брошюра о королевском дворце, и там было плотно записано, что он не ел и к чему не прикасался. Говорят, что после того, как он вырос, он сильно изменился в поведении. Я не знаю, что он теперь табуирует. Я могу только попросить Лю Тонги сказать: «Лук, имбирь и чеснок и т. д., когда готовите, положите его при приготовлении, но после того, как вы закончите, обязательно выберите весь нарезанный зеленый лук и имбирь. Рыба нуждается только в двух зубчиках чеснока под щеками и белом мясе на боках, и не должно быть чешуи. Вкус более легкий, желательно не острый, ночь поздняя, сладостей не нужно…»

Лю Тонги записывал одну инструкцию за другой и ушел на кухню, чтобы сделать заказ.

Я повернулся обратно к полуоткрытой двери, Цичже разговаривал с Ван Цяньшанем.

Ван Цяньшань говорит: «...Суконный бизнес чрезвычайно прибыльный, но, к сожалению, там слишком много проблем, которые нужно решать слой за слоем, поэтому я подумал об этом и решил продавать каменные игрушки. Кажется, дядя и племянник так сильно отличаются друг меня. Заниматься всеми видами бизнеса, это требует более широкого ума.»

Цичжэ сказал: «Я не касаюсь многих деловых вопросов, но мой дядя делает это.»

Вань Цяньшань сказал: «молодой человек с такими способностями, через год или два он определенно станет способным.» - Повернувшись и улыбнувшись мне, «если купец Чжао не возражает.»

Я сказал: «Как можно, купец Ван так, чтобы похвалить меня.»

Я думал, что Вань Цяньшань и несколько женщин Дуньин, которых подозревали в том, что они были товарами Сибэй, были шпионами Цичже, но описание в разговорах, которые я услышал в то время не было похоже на это. Если бы Вань Цяньшань был шпионом, Цичже определенно не стал бы играть с ним здесь.

Я вошел в комнату, и если бы я сел один, это было бы сочтено высокомерно , но если бы я не сел, это выглядело бы неестественно перед Вань Цяньшанем, и я сказал: «кухня готовит ужин, одну минуту.»

Вань Цяньшань встал, сказав очень остроумно: «о, уже поздно, давайте попрощаемся. Наше путешествие совпадёт в будущем, и я вернусь в следующий раз, чтобы обсудить его»

Я обменялся вежливостями и дождался, пока Ван Цяньшань не уйдёт прочь.

Когда я вернулся в комнату, Цичже стоял перед столом, скрестив руки. Он внезапно появился на улице. Я этого не ожидал. Он подошел ко мне и сказал: «дядя, мне нужно многое тебе рассказать. Давай поговорим на корабле. Сейчас пришло время говорить открыто.

Как раз в это время Лю Тонги наклонился к нему с чаем. Я закрыл дверь комнаты, Лю Тонги наклонился, поставил свой чай и поклонился, чтобы сесть. Я тоже опустился на колени.

Цичжэ сказал: «здесь не очень удобно следовать церемониям, Лю Тонги и дядя императора могут встать.»

Медленно подошел ближе: «Чжан Бин догадываелся, что этот день настанет. Императора не обманула твоя смерть. Лю Тонги, кто-то видел, как Чжан Бин приходил к вам поздно вечером после смерти императора, вероятно, он догадался об этом. Потому, что дядя мог сбежать с вашей тайной помощью.»

Лю Тонги снова опустился на колени и спокойно сказал: «преступники из низменного народа обманывают короля, и это преступление заслуживает десяти тысяч смертей.»

Я сразу же сказал: «император, дело о мошеннической смерти в тот день, Цао намеренно действовал за спиной Лю Тонги. То, что произошло тогда, было сделано только мной, и на самом деле не имело никакого отношения к Лю Тонги."

Цичже улыбнулся: «Лю Тонги, двор на сельдерейной аллее в Сучжоу-твой.»

Эти слова поразили меня, и я медленно посмотрел на Лю Тонги.

После того, как я очнулся от смерти, я оказался в маленьком, уединенном дворике, где были только Чжан Сяо и его хозяин. Я не взял на себя инициативу спросить, где он находится. Из разговора между ними я узнал только, что был уже в Сучжоу. Переулок, где располагался двор, назывался сельдерейной аллеей.

Разве этот двор не принадлежит мастеру Чжан Сяо? Как он мог стать двором Лю Тонги?

Я все еще был в смятении, и Цичжэ снова сказал: «Лю Тонги, хотя ты и совершил преступление, обманув императора, но дядя императора был спасен от смерти от несправедливости из-за этого, моя большая ошибка наконец искуплена. Есть также возможность для исправления ситуации. После того, как заслуги и недостатки будут компенсированы, у вас все еще есть больше заслуг.» Цичже делает два шага вперед, наклонившись, чтобы сказать Лю Тонги.

«Ранси, в последние несколько лет без тебя я не могу чувствовать себя спокойно ни днем, ни ночью. Позвольте мне попросить вас вернуться ко двору.»

Лю Тонги наклонился вперед и сказал: «император, мы не одни..»

Цичжэ сжал его руку: «Ранси, есть ли промежуток между мной и тобой? Ты настоял на том, чтобы уехать в тот же день. Ты бы знал, как мне тяжело, что пришлось тебя отпустить.»

Глядя на сцену, которую я увидел, я не мог не чувствовать слабости в голове. Само собой разумеется, что мой возраст уже не тот.

Чичже провел рукой по лицу Лю Тонги и посмотрел в его глаза.

«За последние несколько лет у меня появилось еще несколько детей, а ты до сих пор не женился»

«Я... Я сдержал свое обещание, данное тебе три года назад. Просто Чу Сюнь настоял на том, чтобы стать монахом, и я устроил так, чтобы он отправился в храм Пуфан читать сутры.»

«Ранси, прошло уже три года, почему бы тебе не вернуться ко мне?»

Лю Тонги наклонился и сказал: «император в первые дни правления был так напуган, что не знал, что делать.»

Цичжэ нахмурился: «Ранси, разве я плохо обращался с тобой в прошлом?»

Лю Тонги наклонился: «семья Лю была удостоена Божественной милости в течение нескольких поколений. Бывший император относился к низам с особой добротой. Но простой люд был не достаточно умел и не подходил для работы чиновников. Например, если бы господин Чжан действовал решительно и смело, он мог бы лучше помочь императору. Вы делайте мир процветающим.»

Ситуация в данный момент несколько загадочна.

Я думал, что между Цичжэ и Лю Тонги было что-то, но, глядя на слова и поведение Лю Тонги, это не было похоже на то, о чём я подозревал.

Когда Лю Тонги упомянул Чжан Бина, выражение лица Цичжэ застыло, и он сказал: «Я думаю, что он не может сравниться с тобой.»

Лю Тонги наклонился: «мастер Чжан обладает необычными чертами, но он честен, благороден, проницателен и хорошо наблюдает, и его можно назвать столпом двора.»

Цичже опустил лицо и сказал: «Наконец-то я знаю, кого следует поставить на какой пост. Ему было уже достаточно места в главном криминальном Министерстве. Пребывание на посту премьер-министра делает его неудобным, и я чувствую себя неловко, глядя на него.»

Похоже, то, что сказал Цитань, - правда. В последние несколько лет Чжан Бин очень сильно подводил Цичжэ.

Цичжэ снова посмотрел на Лю Тонги: «забудь об этом, то, что я говорю в данный момент, я боюсь, что ты вежливо откажешь мне, во всяком случае, я отдохну здесь сегодня, ты можешь обдумать всё как следует.» - он наконец-то отпустил лицо Лю Тонги.

Но Лю Тонги вдруг покраснел и посмотрел на меня.

Я знаю, что он имел ввиду под - «Я отдохну здесь сегодня.»

Но в данный момент мне было неудобно говорить, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как оглянуться на Лю Тонги. Наконец, Лю Тонги спросил: «император, где будет стража и мои слуги?»

Цичжэ сказал: «О, я прошу их не беспокоить меня и Ранси...» - Хмуро глянул на меня, «что касается дяди императора. Дэн Тан заберет их с собой и будет неподалеку.»

Выражение лица Лю Тонги лишь слегка смягчилось.

Дэн Тан был заместителем командира бывшей имперской гвардии. Похоже, что за последние два года его повысили в должности. Этот человек спокоен и не будет говорить лишнего. Он надежный человек.

Лю Тонги наклонился вперед и сказал: «ужин будет подан через некоторое время, и я сначала позволю людям приготовить каюту.»

Цичже подошел к кровати и коснулся простыни: «торговый корабль Ранси очень элегантен, не беспокойтесь, я думаю, что эта комната хороша.»

Лю Тонги снова посмотрел на меня, потому что эта каюта принадлежит мне.

Цичже посидел на боку кровати и посмотрел направо и налево: «кажется, в этой комнате кто-то жил.»

Я должен был сказать: «император, это каюта для простых людей, недопустимо, чтобы вы оставались здесь...Пусть Лю…Лю Тонги приготовит ещё одну комнату.»

ЦиЧжэ всё сидел на краю кровати: «я буду жить здесь.»

Лю Тонги пытался убедить его снова, и я тайно потянул его за рукав и сказал: «тогда, пожалуйста, дайте императору, что он хочет и сделайте перерыв на чай» «Слуга и Лю Тонги уйдут на некоторое время.» - сказал я, Цичже. Он что-то промычал.

Лю Тонги вышел вместе со мной из каюты и прошептал из тихого уголка: «здесь некому прислуживать, почему вы так сказали?»

Я сказал: «Мы с вами пришли сюда с этой целью. Вы немедленно прикажете кому-то выйти на палубу и позвать, свита молодого господина Чжао может быть здесь. Тогда кто-нибудь придет и отнесет всё в комнату, чтобы обслужить.»

Лю Тонги наклонился, кивнул и поспешил сделать это. Через некоторое время лодочник привел мужчину лет пятидесяти, одетого в блузу обычного домашнего слуги, с чистыми губами, увидел меня и склонил голову. Поклонился.

Этот человек-внутренний евнух, который всегда служил лично Цичже. Он также служил моему отцу, когда тот был молод. Он часто ходил в особняк Хуая, чтобы навести справки. Я увидел его и не мог не почувствовать себя немного виноватым.

На улице разговаривать нелегко. Я пошел в комнату вместе с Лю Тонги. Закрыв дверь, я снова прошептал ему: «вы можете позволить королю разделить с вами постель и пользоваться постелью в комнате. Замените разные мелочи новыми.»

Лю Тонги записал и спросил остальных, что еще нужно сделать.

«Вам больше ничего не нужно делать. Я был с ним с детства. Он также осторожен, живя в новом доме. Королева-мать привыкла к этому.»

Тогда королева-мать приказала, чтобы каждый раз, когда он ходил в особняк Хуая, он приносил все необходимые предметы, которыми пользовался Цичжэ. Не позволяла ему сидеть в специально подготовленной комнате. В подготовленной для него комнате мог быть спрятан механизм для убийства.

Позже я смог немного доказать, что моя мать и я не были бы настолько глупы, чтобы убить принца в Королевском дворце, прежде чем мне позволили готовить тихую комнату для временного отдыха, или комнату уединения, которую я часто использую.

Но Лю Тонги улыбнулся. Заметив, что его улыбка была не такой, как обычно, я не удержался и спросил:

«Ничего страшного, но когда я был при дворе, я также слышал, как королева-мать жаловалась, что в словах и поступках императора есть определенные предпочтения, и все они чаще всплывали в Королевском дворце, так что Его Королевское Высочество привыкла к этому.»

Что случилось? Это клевета на королеву-мать. Император совсем рядом. Если я не исповедуюсь как следует, не будет ли моё поведение ещё более греховным?

Лю Тонги сказал с улыбкой: «вы так много знаете. Император и Его Королевское Высочество действительно похожи.»

Я удивился, посмотрел на Лю Тонги и не смог удержаться, чтобы не выпалить: «Ранси...»

Лю Тонги откинулся на спинку стула: «сначала я попрошу кого-нибудь сменить постельное белье в комнате.» - Он встал, повернулся и открыл дверь.

Я смотрел, как он уходит, некоторые слова давили мне на сердце, но сейчас было не время спрашивать.

Цичжэ немного пообедал, но не сказал, что еда плоха, она была приемлема.

Уже почти рассвело, пока мы дождались пока все поедят, чтобы закончить. Цичжэ был настолько энергичен, что не собирался спать. К счастью, Ван уговорил его отдохнуть.

После того как он заснул, Ван Юй тихо отправился в недавно убранную каюту Лю Тонги, чтобы передать мне устное послание императора, и приказал мне встретиться с ним завтра после завтрака.

Вечером я шел к носу корабля, река была огромной, и красные облака закрывали половину неба.

Лю Тонги подошёл, чтобы встать рядом со мной, и сказал: «Через час вы сможете добраться до ночного причала.»

Слева и справа никого нет, я смотрю на него искоса: «Ранси.»

Лю Тонги наклонился и посмотрел на меня.

Я сказал: «Я воскликнул так потому, что не просил господина Мэя об этом предложении, но если не уместно называть старый официальный титул, то немного резковато называть его по имени. Надеюсь... Я не возражаю, если вы подумаете об этом.»

Лю Тонги был поражен, а затем улыбнулся и сказал: «шутка, сделанная прошлой ночью, купец Чжао все еще помнит её. Имя-это просто имя, так что не нужно слишком беспокоиться. Если у вас что-то есть, пожалуйста, говорите громче.»

Сияние солнца выглядит не так, как обычно, когда я разговариваю с ним о подобном. Я помню, что в прошлом я спокойно смотрел с ним на закат, и это тоже старая вещь, которую нужно похоронить в земле.

Я сказал: «Не следует говорить об этом. Я долго думал об этом, но так и не научился говорить. История с двором на сельдерейной аллее... Я не знаю, почему, но...Спасибо.»

Спасибо, я сказал это не очень жестко, но это самое важное слово в моей жизни.

Выражение лица Лю Тонги замерло, и только через некоторое время он сказал: «Некоторые вещи, возможно, лучше объяснить. Такие как случай сельдерейной аллее. Я знаю, что император просил Его Королевское Высочество встретиться с ним сегодня, чтобы поговорить об этом. Может ли Его Королевское Высочество позволить мне повторить все это с самого начала?»

Я вздохнул и сказал: «всегда думала о том, что хочу, чтобы меня называли Чэнцзюнь. И хотя я мёртв, почему бы не называть меня так?"

Лю Тонги был поражен, и я обнаружил, что его слегка ошеломленный вид был лучше, чем обычно, и более домашним.

Наконец Лю Тонги с трудом произнес два слова с неописуемым выражением лица: «Чэнцзюнь.»

Я не мог удержаться от смеха, атмосфера стала намного спокойнее.

Но Лю Тонги выпрямился и сказал мне: «здесь так неудобно разговаривать, мы можем поговорить в комнате?»

Естественно, я пообещал пойти к нему в каюту вместе с Лю Тонги. Лю Тонги закрыл дверь комнаты, приготовил чай и нежно прошептал мне: "когда я был подростком, я всегда прислушивался к словам моего деда, и образ королевского дворца был покрыта божественной дымной. Боже, это будет катастрофа в будущем. Если моей семье Лю посчастливится присоединиться к правительству, мой долг-обуздать власть короля. Позже я узнал имя Чжунгуна и вошел в зал суда. Банкет. На этом банкете я узнал, что для того, чтобы помешать принцу Хуаю иметь какие-либо опасные намерения, глаза и уши двора были расположены рядом с ним. Я не занимал высокого поста и не участвовал в выборах.»

«До тех пор, пока несколько лет спустя не появилось достоверное и конфиденциальное сообщение о том, что Юнь Тан и Ван Цинь сознательно восстали. В то время мастер Ли Чжи умер, и остальные участники прежнего совета также были исключены. Я был в храме Дали, и император отправил вызов обсудить это с Его Королевским Высочеством, принцами и другими взрослыми. Я сказал императору, что Юнь Тан и Ван Цинь обладают огромной силой, но у них не так уж много солдат и лошадей. Как они посмеют восстать. Есть ли еще один внутренний предатель? Я также сказал, что, боится, что это могу быть я, и это самое подозрительное.»

Он был бледен и продолжал говорить.

В то время, когда Его Королевское Высочество и остальные взрослые ушли, император оставил меня в покое и спросил, нет ли у меня другого мнения. Я видел, что император не желает сомневаться в его королевском Высочестве. «Будьте осторожны и скажите, у императора нет никаких доказательств, чтобы никто не смел ничего говорить.» - сказал император, и он должен был быть уверен. «А потом я кое-кого встретил. Этот человек-господин Юн Юй.»

Я продолжал молча слушать его.

«Именно тогда я узнал, что у лорда Юня и его отца были разные мнения. Этот вопрос был известен только мне и императору. Император, узнал о Юнь Тан и Ван Цинь, и ухватился за эти доказательства, но не до конца понимал, как можно в одиночку нести дворец. В прошлом лорд Ли Янь использовал свою дочь для тайных расследований вокруг Его Королевского Высочества, но после нескольких лет расследования не было получено никаких убедительных доказательств. Поэтому я пошел к императору и услышал, что Его Королевское Высочество не был близок к тому, чтобы нанять для этого женщину, и взять другую линию расследования более уместно.»

«Помню, что когда я сказал это, Юнь Юй посмотрел на меня с улыбкой. Это было очень ядовито. Затем он обратился к императору: Похоже, что мастер Лю должен стать придворным столпом. Через некоторое время он станет премьер-министром.»

«И затем ... Чу Сюнь ...»

Я нахмурился: «Я помню, ты сказал, что Чу Сюнь не был твоей затеей.»

Лю Тонги саркастически рассмеялся: «но это не делает лучше то, что я устроил для себя. Чу Сюнь был официальным рабом во дворе Дани. Он не мог вынести пыток и унижений. Он также научил меня играть на пианино. Он был умен и мудр, а позже его сестра выкупила его как скрипача, и он сказал мне, что я чиновник, и нехорошо быть связанным со мной. После этого я знаю, что он стал человеком рядом с Ван Е, и также был у него, и был встречен мастером Юнем ...»

Вот почему Юнь Юй намеренно попросил Лю Тонги составить ансамбль и сыграть музыку с Чу Сюнем.

Лю Тонги продолжал: «.. Чу Сюнь собрал для меня кучу свидетельств о принце Хуае. Юнь Тан однажды сказал мне что-то, и это было передано без моего ведома, Юнь Юй не позволил мне даже самому передать это.»

Я сменил цвет лица и сказал: «то покушение на убийство, которое вы с Юнь Юй хорошо обсудили, позволили вам сделать, чтобы завоевать мое доверие?"

Лю Тонги продолжал: «затем принц Хуай был взят в плен. Я не устраивал работу под прикрытием и не позволял мастеру Юню устраивать её. Юнь Юй устроил так, чтобы он был под прикрытием, и в конце концов захватил принца Хуая во время восстания. Я только появился уже во время суда...»

«В то время Его Высочество принц Хуай во всем сознался и убедил всех, но в то время я понял, что здесь что-то не так. За исключением доказательств, известных Юнь Юю и Его Королевскому Высочеству, другие доказательства все еще были не убедительны. Это не то, как должен был выглядеть мятежный человек, оставивший всё позади. А Его Высочество Хуай тогда уже всё решил.»

Наконец Лю Тонги посмотрел на меня. Глаза его были пусты: «... В это время Его Королевское Высочество Хуай сказал, что хочет меня видеть. Я надеялся, что найдутся какие-то улики, и не ожидал, что Его Королевское Высочество примет яд в моем присутствии ...»

Его правый ноготь, держащий чашку с чаем, казался синим с белым, но с легкой улыбкой он сказал: «так ... даже если я что-нибудь сделал на сельдерейной аллее ... Ваше Королевское Высочество принц Хуай не должен мне ничего говорить. Если Его Королевское Высочество Хуай действительно умер, так что даже если я пересилю себя, у меня не будет смелости, чтобы пойти во дворец.»

Лю Тонги поднял руку и сжал чашку: «я не говорил об этом с Его Королевским Высочеством, но я также убегал от причин и последствий инцидента. Возможно, Его Королевское Высочество поладит со мной в будние дни, и я подумаю, но я буду думать, что этот человек притворяется из вежливости. На самом деле, я не знаю, что делать. На самом деле, я худший человек во всем этом деле.»

Я не мог удержаться и сказал: «Подумайте о себе ...»

Лю Тонги продолжал: «может быть, у нас есть больше таких людей в семье Лю. Мы всегда верим в верность, но она более невыносима, чем так называемое предательское сердце. В прошлом мои предки использовали братьев-близнецов, чтобы заменить молодых императоров из - за их собственных желаний. Император Тайцзун признался в этом в камере, где содержался Его Королевское Высочество. Когда дед был жив, он всегда доставлял неприятности для Его Королевского Высочества. Я перестал быть верным придворным. Я ... я больше не знал, что я такое. Я больше не мог оставаться в суде, поэтому подал в отставку и сменил имя на бизнес.»

Лю Тонги сказал: «торговец мошенничает, но это хотя бы выгодно, что больше подходит моей натуре.» И сделал это тостом, как будто пил вино.

Я сказал: «Фан Хаоран пошел в бизнес, потому что торговцы-мошенники, и они только ищут прибыли?»

Лю Тонги был застигнут врасплох.

Фан Хаоран, легенда положенная на музыку Цинь в конце династии Суй, рассказывает историю о купце. Её автор «ветер и дождь», который написал ещё несколько книг. Другие легенды были посредственны, но эта книга была лучшей из них. Если сравнивать с другими авторами, то она не так хороша, как Бай Жуй и Дяньцзю, или Фань Хаоран и Сишань Хуньешэн Чжао Юй в "Белом нефритовом мече" и Тань Дяньцзю в "Пьяных снах". В молодости я ими очень восхищался.

Я сурово сказал Лю Тонги: «Вы, как и я, хорошо подражаете Фан Хаорану в бизнесе. Даже что касается наших выдуманных имён. Фан Хаоран тоже придумал себе имя. Теперь мы оба этому подобны купцу мошеннику.»

Лю Тонги наклонил голову и посмотрел прямо на меня. На этот раз он выглядел куда более необычно.

«Купец Мэй,» -сказал я, - «поскольку вы слышали, что я называю вас неуклюжим, я буду называть вас так - я не хочу тратить больше времени на попытки быть обходительным в это время. Ваши замечания недальновидны и самоуничижительны. Кроме того, я боюсь, что есть и другой смысл, то есть я не хочу возвращаться в суд, чтобы быть официальным лицом.»

Выражение лица Лю Тонги снова замерло, и я сказал: «Есть еще кое-что. Вы хотите сказать, что вам не нужно было, чтобы я принял вашу милость, когда вы спасли меня тогда.»

За исключением убийства, я мог догадаться о большинстве вещей, которые он сказал в то время, и даже вопрос о Чу Сюне был смутно сомнительным. Он собрался и сказал так много, но после того, как я встретил императора, я, естественно, могу понять одну или две из загадок.

Я горько улыбнулся и шутливо вздохнул: «в конце концов, будь то принц Хуай и Лю Тонги, или купец Чжао и купец Мэй, не будет ни одного дня, когда я назову тебя Ранси, а ты назовешь меня Чэнцзюнь.»

Выражение лица Лю Тонги менялось и менялось, и наконец он горько улыбнулся: «Его Королевское Высочество действительно удивителен.»

Я еще больше успокоил его сердце и сказал: «Ван Цзинвэйи давно умер, и все, что было в прошлом, прошло. Я мелкий торговец и не могу быть достаточно сильным, чтобы предстать перед судом. Купец Мэй может быть спокоен.»

Приближается Вечерняя пристань, и из полуоткрытых оконных рам дует спокойный вечерний ветерок. Я смотрю в сумерках на реку, вспоминая слова, которые Лю Тонги однажды сказал мне: «король Сян уже позаботился об Ушане. В моем сне зачем говорить о Цзяннани.»

Лодка медленно приближалась к берегу, и на берегу толпилось множество людей, на них было приятно смотреть. Мимо проплывала рыбацкая лодка, а в сетчатой сумке рыбака лежал большой мешок с крабами.

Да, еще через месяц будет праздник Середины Осени, и крабы начнут толстеть.

Лю Тонги встал: «когда корабль прибудет сюда, я сначала пойду в комнату императора, чтобы поприветствовать его и сделать соответствующие приготовления.»

Я был тронут на некоторое время, и я бездумно спросил Лю Тонги: «Почему вы не обзавелись семьей?"

Лю Тонги был поражен, затем улыбнулся и сказал: «я привык быть один.»

Я уговаривал его: «вы не беспокоитесь об этом, но вам следует поторопиться и найти кого-то. Возможно не сейчас, но позже вам стоит создать семью. Теперь, если вы хотите продолжить жить как купец Мэй, вы определенно можете найти нежную и добродетельную женщину.»

Лю Тонги улыбнулся и сказал: «Хорошо, я найду её, когда настанет время.» Он посмотрел на меня сквозь просачивающиеся в окно сумерки, а потом вздохнул: «вообще-то я не понимаю, я изначально пришел поговорить с купцом Чжао о прошлом, почему эта тема в конце концов снова всплывает.»

«То, что случилось три года назад, повторяется, и что можно сделать на этот раз? Почему бы вам не подождать и узнать, чем всё кончится?» - Я смотрел в окно, - «глядя на сумерки, разве вы не думаете о поэзии?»

Лю Тонги также сказал с серьезным лицом: «сейчас я думаю только о том, как организовать ужин императора.»

Когда корабль пришвартовался, император не собирался поворачивать к берегу и возвращаться в столицу. У него было желание полюбоваться пейзажем у реки, и народными обычаями здесь, поэтому он хотел прогуляться. Он вышел на берег с группой охранников.

Император назначил Лю Тонги сопровождать его, а я остался в лодке и плотно пообедал в одиночестве. Огромный корабль по соседству ярко освещен, и взрывы смеха и веселья просачиваются в эту сторону.

Когда подошла десятая минута, Шэнцзя вернулся и уже поужинал на улице. Лю Тонги поспешно встретился со мной лицом к лицу и отправился договариваться о том, чтобы император принял ванну. Он просто выпил чаю и немного отдохнул. После того как император закончил мыться, он отправил его в комнату пообщаться.

Я подошел к носу корабля, чтобы почувствовать ветер, и большой корабль с тысячами гор на борту все еще был ярко освещен и оживлен.

Дэн Тан и его охрана должны быть среди маленьких лодок, тихо пришвартованных рядом с кораблем.

Лунные звезды редки и мирны. Я вдруг вспомнил праздник Середины Осени. Моя мать умерла. Принцесса сказала мне, что я поеду домой на праздник, и я согласился. Когда стемнело, я посмотрел на небо над коридором и подумал, что там, кажется, была огромная круглая луна, и я был единственным в саду, кто наслаждался вином. Тогда я чувствовала себя таким одиноким.

Вдруг кто-то доложил, что лорд Юнь Юй идет. Я увидел, как этого человека ведет его слуга, и издали он улыбнулся мне: «почему кто-то стоит под Королевским дворцом в праздник Середины Осени?»

Может быть, в тот момент я понял, что каждому человеку нужен друг.

На самом деле, я просто хочу иметь такого человека рядом со мной, чтобы у него был только я в его сердце, и у меня был только он в моем сердце, так что я мог жить в мире и стабильности в течение длительного времени.

Ешьте, когда время трапезы, спите в ночное время и отмечайте в праздники.

Однако достичь этой точки в жизни нелегко. Всё зависит от судьбы.

Когда я вернулся внутрь корабля, Лю Тонги еще не закончил свои дела. Я вернулся в свою комнату, чтобы поспать, и в ту ночь мне приснился сон.

Мне снилось, что я старею, борода у меня свисает до груди, а спина уже не прямая. Я стоял с тростью во дворе королевского дворца и тупо озирался. Мне всё казалось, что я что-то забыл, но я ничего не мог вспомнить. Старуха с золотыми заколками в волосах, в китайском платье, с седыми волосами и морщинистым лицом стояла передо мной и с горечью смотрела на меня.

«Цзинвэйи, я не ожидала, что проведу с тобой всю свою жизнь вот так, ты же сам сказал, что мы слишком разные. Мы так состарились»

Я присмотрелся повнимательнее и пришел к выводу, что так оно и есть...принцесса.

Она грустно засмеялась, лицо ее постепенно помолодело и приобрело первоначальный облик принцессы. Она пристально посмотрела на меня и сказала слово за словом: «Цзинвэйи, хотя мое тело было занято тобой всю жизнь, ты всегда будешь не в состоянии получить мое сердце!»

Я был в ужасе, и я в замешательстве вспомнил, что, кажется, не занимал тело принцессы. Я хотел сказать ей, но не мог произнести ни слова. Принцесса и пейзаж передо мной были размыты. Я закричал: «Господи, Господи...»

Внезапно я открыл глаза и обнаружил, что лежу на кровати и кто-то плачет рядом. Я повернул голову и сел на кровати, вытирая слезы она глядела на меня. На самом деле это была принцесса.

Люди позади нее тоже утирали слезы. Принцесса сбивчиво сказала: «Господин, вы наконец проснулись...»

«Что вы хотите мне сказать?... просто скажите это... оооооо...»

Я открывал рот, но не мог произнести ни звука. Мое тело было тяжелым, руки и ноги казались мне чужими, и я не мог пошевелиться.

Принцесса схватила меня за руку из-под одеяла: «..Господин, есть кое-что...Наложница должна сказать вам...Я ... мне очень жаль...Хотя мы вместе уже столько лет...Но я никогда не любила вас...До того, как я вышла за вас замуж, у меня уже был кто-то, кто мне нравился. Прости, я старалась, но я не могу забыть его, моё сердце, я действительно не могу дать вам его...»

Я вздрогнул, а Джи Линг исчезла, обливаясь потом сквозь ночную рубашку, я на этот раз проснулся по-настоящему.

Я сделал два глотка травяного чая, надел верхнюю рубашку и вышел из каюты. Ночной ветерок был прохладным и постепенно высушивал мою потную одежду.

К счастью, к счастью, это всего лишь сон.

Подобные ситуации могут происходить только во сне, и теперь никто не может жить со мной до старости.

Я печально вздохнул. Кто-то в отдалении спросил: «тот, кто стоит на носу лодки, это купец Чжао?»

Я посмотрел в сторону и увидел человека, стоящего на носовой палубе огромного корабля, это, кажется, был Ван Цяньшань, но он почему-то был в маске, он протягивал в мою сторону руку с фонарём: «купец Чжао не может спать по ночам, почему бы вам не выпить на борту Ванмоу?»

«У меня в каюте тоже есть вино. Может, купец Ван хочет прийти и выпить?»

Ван Цяньшань сказал: «Хорошо» - развернувшись, он направился к выходу с корабля.

Через некоторое время он сел на лодку, медленно подплыл, поднялся на палубу и пошел со мной в каюту.

Я зажёг свечу, он сел за стол, я наполнил чашку из стоящего перед ним чайника, он посмотрел на нее, нахмурился и сказал: «По-моему это чай.»

Я сел напротив него: «чай не похож на вино, и лорд Юнь, вы не похожи на своего брата Лина.»

Человек напротив меня усмехнулся и снял тонкую маску со своего лица, наконец открыв лицо Юнь Юя. На левой щеке была небольшая припухлость и синяк, угол рта был разбит и немного покраснел.

Я удивился: «Что с вами случилось...»

Юнь Юй потрогал на рану на своем лице: «О, это, мой брат побил меня.»

«Почему он избил вас?»

Юнь Юй усмехнулся: «В воспитательных целях. В глубине души он чувствует обиду на моего отца, он не понимает как я продолжаю жить при дворе. На этот раз я погнался за ним, и ему пришлось выразить его отношение ко мне.»

Он бросил маску на стол: «тогда я сказал ему, что если он попадет в нее, я позволю ему уйти.»

Я взглянул на его маску: « Вам не стоило дурачиться с таким человеком как ваш брат.»

Юнь Юй улыбнулся.

Глядя на его израненное лицо, я мог видеть ее насквозь. Я порылся в своем багаже и нашел коробку с мазью: «она очень хороша для уменьшения отеков и снятия застоя крови. Вы можете нанести её после того, как умоете лицо.»

Юнь Юй принял мазь и поблагодарил его. При тусклом свете я заглянул ему в глаза и все-таки спросил: «.. покинули Чэнчжоу, так как решили вопрос с затоплением?»

Почему он вдруг появляется именно в этот момент? Зачем стоять на носу посреди ночи? Почему ты со мной разговариваешь? Зачем приглашать выпить вместе?

Свет свечи прыгал в глазах Юнь Юя, и какое-то время я не мог понять его эмоций.

Через некоторое время он сказал: «Я получил письмо от Чжан Бина в Чэнчжоу. Он боялся, что Дэн Тан и другие будут ненадежны, поэтому я передал управление водой Его Королевскому Высочеству королю Дайю и приехал к сюда на ночь.»

Вот и все.

«Император должно быть спит в эту минуту,» - сказал я. Вечером он отправился на рынок вместе с Лю Тонги и другими людьми. В этом не было ничего неожиданного.»

Юнь Юй кивнул: «я знаю это. Я догнал его вечером. Похоже, император все еще хочет, чтобы Лю Тонги вернулся ко двору.»

Это личное дело Лю Тонги. Мне неудобно обсуждать это с другими, поэтому я аккуратно поменял тему: «Вы не спали посреди ночи, хотите всю ночь караулить, как стражник?»

Юнь Юй зевнул: «да, мне нужно уделять больше внимания кораблю ночью, а перерыв можно сделать в течение дня. Когда я был внимателен, я случайно увидел купца Чжао на носу корабля и хотел пригласить выпить.»

«Да, два человека засиживаются допоздна, разговаривая, и это более приятно, чем сидеть в одиночку. Но вы притворялись зачем-то братом Линг, а в этом нет необходимости. Есть большая разница между вами и братом Линг. Я вижу все с первого взгляда, не говоря уже об императоре.»

Юнь Юй улыбнулся и сказал: «Да.»

Он убрал маску. Я пил с ним чай до рассвета, в это время он он рассказал несколько интересных вещей, произошедших при дворе за последние несколько лет, а также рассказал о некоторых вещах, которые я узнал, когда гулял.

Когда рассвело, Юнь Юй собирался уходить, поэтому я удержал его и сказал: «позавтракайте и встретьтесь с императором. Будет нехорошо, если ему сообщат, что вы были здесь, но не поприветствовали его.»

Юнь Юй сказал: «Хорошо.»

Просто останься на некоторое время. К концу дня, я думаю, Цичже должен проснуться. Я как раз собирался выйти посмотреть, когда кто-то осторожно постучал в дверь: «купец Чжао уже встал?»

Это был голос слуги на корабле. Я ответил, что встал.

Через некоторое время в дверь снова постучали, и я пошел открывать. Двое маленьких рабочих внесли в комнату ванну. Ванна была полна воды и слегка дымилась.

Я был ошеломлен на некоторое время и не мог не дернуться. Двое маленьких рабочих внесли бочонок в комнату, тут же склонили головы и ушли.

Я сказал им обоим: «я всегда моюсь перед сном, почему вы принесли воду утром?»

Один из них склонил голову и сказал: «Это было приготовлено было приготовлено главным слугой, нас всего лишь проинструктировали принести.»

Юнь Юй громко рассмеялся.

Я встал у ванны и попросил их вынести её, но они не стали.

Юн Юй улыбнулся и сказал: «вода здесь, и если вы её вернёте, она будет потрачена впустую. Вы можете снова принять ванну. Я пока нанесу визит.» - Юнь Юй встал и вышел.

Мне снова пришлось принять ванну, я не спал всю ночь, меня клонило в сон, и я был сильно вымотан. Перед тем как выйти из дома, я нечаянно сильно ударился ногой о ножку стула и, выходя, пошатнулся.

В каюте сидел и пил чай только Лю Тонги. Я не видел ни Юнь Юя, ни Цичжэ. Лю Тонги наклонился и сказал: «Его Величество племянник и молодой господин Вань вместе отправились на торговое судно Вань Цяньшаня.»

Каша на завтрак слишком легкая. Я попросил блюдо с острым соусом, чтобы окунуть его в него еду, Лю Тонги взял палочки для еды, и ,держа овощи в воздухе, сказал: «кухня забыла приготовить побольше еды.» - Я взял палочками измельченный бамбуковый побег и положил его в миску с кашей.

После еды у меня все еще немного болит нога. Вчера вечером я дал мазь Юнь Юю, так что мне пришлось положиться на Лю Тонги: «купец Мэй, есть ли на корабле мазь или лекарственное вино для лечения шишек?»

Лю Тонги посмотрел на меня со сложным выражением лица и легко сказал: «Да, я позову кого-нибудь принести.»

Через некоторое время слуга принёс мазь, Лю Тонги взял ее, сначала посмотрел на нее и сказал: «Зачем ты взял это? Есть другая мазь.»

Я увидел флакон, который, очевидно, был кремом для тела, приготовленным личным лекарем, и он был очень прост в использовании, поэтому я сказал: «Это подойдёт.» Лю Тонги посмотрел на меня снова со сложным выражением лица: «это лекарство, там есть мята. Лучше сменить какое-нибудь более мягкое лекарство.»

Я внезапно проснулся, и мое лицо снова оживилось. Я просто поднял халат и брюки: «это просто удар по ноге. Мята-это как раз то, что нужно.»

Лю Тонги посмотрел на меня с неясным выражением лица и ничего не сказал. Слуга протянул мне пузырек с лекарством.

Жарким утром я вернулся в хижину за веером и сразу же увидел на столе коробку с мазью, а на крышке были выгравированы три иероглифа - Цзи Ши Тан.

Я больше не мог этого выносить, схватил коробку с мазью, сунул ее в руки и пошел искать Лю Тонги.

Лю Тонги читал в своей комнате, нахмурившись, и лицо его было исполнено достоинства. Я закрыл дверь и торжественно сказал: «купец Мэй, Лорд Юнь и я просто пили чай и болтали вчера вечером. Кроме того...»

Если я хотел сохранить достоинство, хотя стеснялся сказать это, я должен был смело произнести: «Я, Цзинвэйи, никогда не был под мужчиной с тех пор, как я начал путешествовать.»

Лю Тонги отложил книгу, которую держал в руке, и, казалось, немного растерялся. Я увидел, что его лицо и шея покраснели. Я впервые увидел его таким, не знающим, что ответить, и это было очень интересно.

Я подошел к его столу, сел, взял чайник и налил себе чашку чая: «у нас с Юнь Юем никогда не было любовных отношений, и я был немного виноват после всего, что случилось. Я собираюсь на Яву через несколько дней, какие-то недоразумения между нами больше не имеют никакого смысла.»

Произнеся эти слова, я все еще чувствую некоторую боль и тяжесть в своем сердце. На самом деле, только вчера вечером я полностью отключился от некоторых отвлекающих мыслей.

Мне хотелось думать, что У Юнь Юя все еще могут быть какие-то другие эмоции по отношению ко мне.

Я пил и путешествовал с ним в прошлом, более или менее ладил, между нами должны быть хоть какие-то чувства.

В ту ночь в городе Чэнчжоу я был мёртв и снова ожил. До вчерашнего вечера я этого не понимал.

На самом деле, Юнь Юй никогда не испытывал ко мне никакой привязанности. Когда я был в павильоне, где мы пили в месте, в тот день, я должен был понять.

В тот день Юнь Юй лишь изливал свою печаль с помощью вина, когда я держал его, он был напряжен, и я чувствовал, как его холодные волосы встают дыбом под моей ладонью, он неконтролируемо похолодел и мурашки пробежали по его коже.

Люди всегда обманывают себя и других, но как бы они себя ни обманывали, всегда есть препятствия, которые они не могут преодолеть. Поэтому, даже если вы обманываете себя так, что верите в это, это все равно не может стать правдой.

Наконец Лю Тонги вернулся к своему обычному выражению лица и снова взял книгу: «мне не стоит говорить о личных делах других людей. Но насколько я знаю, господин Юнь и император, между ними ничего не было… хотя кое-кто и подозревает.»

Он произнес эти слова внезапно, я на мгновение замер, и мое сердце внезапно забилось.

Я сказал: «О!»

Лю Тонги все еще держал книгу: «Лорд Юнь был здесь по государственным вопросам, чтобы управлять затоплением. Сюда должен был прибыть только принц Дай. Лорд Юнь и император не могли знать, что встретятся здесь. К тому же, они могли пообщаться и во дворце...»

Я сказал: «Да.»

Сказав это, он просто посмотрел на книгу и не стал продолжать. Он уставился на книгу, я уставился на него.

Лю Тонги был очень настойчив в своём чтении. Я немного подождал . Он не отрывал глаз от книги и перевернул страницу.

Я спросил его: «какую книгу вы читаете так заинтересованно? Купец Мэй собирается отрыть книжный магазин и самостоятельно отбирает товар?»

Выражение лица Лю Тонги изменилось очень быстро, только в мгновение, но я заметил его. Он спокойно закрыл книгу: «есть и другие причины читать книги.»

Я рассмеялся : «Я бы много читал, только если бы работал в храме Дали и не обращал особого внимания на жизнь.»

Лю Тонги полагался: «единственный, кто может всё время проводить в бумагах, - это Чжан Бин.»

Я перевернул чашку с чаем и сказал ему: «ваши слова заставили меня задуматься. Я очень хочу услышать ваше мнение обо всё этом. Расскажите мне побольше.»

Лю Тонги продолжал смотреть спокойно и искренне: «хотя он и ... прибыл, он не встречался непосредственно с императором. Это не в стиле Лорда Юня.»

Я уставился на него вот так, чтобы он понял, что я хочу, чтобы он продолжал говорить.

Я подумал о том, что сказал Лю Тонги. Но...

То, что мелькнуло у меня в голове, я поспешно попросил Лю Тонги ответить мне: «вы видели прежде маску, подобную той, что носил Юнь Юй.»

Лю Тонги наклонил голову. «Я видел несколько книг, описывающих такие маски и они все еще есть в библиотеке храма дали."

Я снова спросил Лю Тунги, знает ли он, сколько времени потребуется, чтобы сделать маску.

Лю Тонги на мгновение задумался: «накануне ... Я намеренно проверил это. Изготовление маски чрезвычайно трудоемко. Даже у лучших мастеров производства на это уйдет не менее шести-семи часов.»

«Можно ли сделать это на закате и закончить за три часа?»

Лю Тонги и покачал головой: «Невозможно быстро подготовить такую маску, как у Юнь Юя. Металл должен быть сначала раскалён и отлита в форму, а затем маска будет сделана в соответствии с формой, повторяющей лицо человека. Затем её нужно высушить и отполировать. В любом случае она не может быть завершена за два-три часа.»

Я тут же встал: «хорошо... купец Мэй, не могли бы вы оказать мне услугу? Официальный корабль Ван Цяньшаня, я должен попасть на этот корабль по срочному делу, и чем скорее, тем лучше!»

Лю Тонги встал, его глаза остановились на моем лице, и он сказал: «Хорошо.»

Торговое судно Ван Цяньшаня шло впереди корабля, на который плыл Лю Тонги, а между ними-лодка гвардии.

Когда корабль Лю Тонги быстро приблизился к кораблю Ван Цяньшаня, стражники на какое-то время подумали, что на нашем корабле, могли спрятаться ассасины, готовящий покушение на убийство и собирающийся уничтожить охрану, и приготовили свое оружие. Позже Дэн Тан лично отправился на наш корабль, чтобы обыскать его и подтвердил, что всё в порядке. Это позволило кораблю продолжать сближение, и корабль перед тысячами гор также временно остановился у берега.

Я увидел, что корабль готов остановиться, и почувствовал облегчение, прыгнув на огромный корабль Ван Цяньшаня в сопровождении Дэн Тана и нескольких охранников.

Первым нас приветствовал слуга. Я поймал его и спросил: «Где брат твоего господина?»

Он медленно произнес: «Господин Даошуй? Он и наш господин находятся там, чтобы сопровождать молодого господина, который пришел утром. Вы пришли, чтобы найти его?»

Дэн Тан пробормотал мальчику рядом со мной: «беги и доложи об этом...»

Я просто притворился, что не слышу, и сказал управляющему: «Нет, я здесь, чтобы увидеть господина Ван Даошуя, брата вашего босса. С этими словами я шагнул прямо в каюту.»

Дэн Тан и несколько охранников внимательно следили за мной.

Я увидел маленького мальчика, как маленький мальчик, который должен был доложить обо мне, побежал куда-то, затем последовал за ним и подошёл вплотную к двери.

Случилось так, что маленький мальчик застрял в дверной щели, и я толкнул дверь. Я увидел Цичже, Юнь Юя и Ван Цяньшаня, сидящих на стульях, и группу танцоров, застывших в комнате.

Цичжэ поднял брови, Ван Цяньшань улыбнулся и встал, даже не говоря ни слова, я шагнул внутрь и схватил Юнь Юя за руку.

Юнь Юй все еще сидел в кресле, поэтому он встал, посмотрел прямо на меня и сказал: «в чем дело?»

«Я бы хотел обсудить с вами кое-что»

Уголки рта Юнь Юя слегка приподнялись: «о? В чем дело, купец Чжао?..»

Я наклонился к его уху и прошептал: «иди за мной. Это не очень удобно обсуждать здесь.» - Он отстранился и вышел.

Затем я вышел из каюты, и на палубе Юнь Юй наконец остановился: «куда ты собираешься меня отвести?»

Я сказал: "Ты и я. Давай просто спрыгнем вниз и забудет обо всём.»

Выражение лица Юнь Юя остановилось, и он улыбнулся и сказал: «это нехорошо, я не очень хорошо плаваю и не хочу стать призраком утопленника.»

«Вообще-то я тоже не умею плавать, но прежде чем мы утонем, мы с тобой сначала расскажем правду.»

Юнь Юй снова посмотрел на меня и сказал: «в то время, как я открою рот, и вода хлынет внутрь, смогу ли я все еще говорить?»

Я сказал: «Скажи это в своём сердце, и я тоже услышу это.»

Юнь Юй снова улыбнулся: «вы взяли этот стих из какой-то книги. Я его не читал её и не буду использовать. На этом корабле есть тихая комната, а судно Лю Тонги может быть ненадежным. Пойдёмте туда и поговорим.»

Я сказал: «Хорошо.»

Когда я прибыл на судно, Дэн Тан и другие подумали о безопасности императора и переместили Цичжэ к на корабль Лю Тонги на лодке.

После ухода Цичже наши корабли продолжали медленно двигаться вперед.

Юн Юй повел меня в каюту, отделенную от левого и правого бортов, что было хорошим местом для разговора.

Юнь Юй спросил меня: «вино или чай?»

Я подумал и сказал: «Вино.»

Юн Юй улыбнулся и позвал кого-то, чтобы принести хорошую бутылку с цветочной резьбой, закрыл дверь, аромат вина разлился по каюте, Юнь Юй налил вина и спросил меня: «теперь вы можете говорить об этом, о чем просит меня купец Чжао?»

«Я пришел к вам только для того, чтобы сказать одно слово. Суйя, ты мне нравишься.»

Юнь Юй остановился с чашкой в руке, поставил чашку и пристально посмотрел на меня.

«Я много путешествовал по разным местам и встречался со многими людьми на протяжении многих лет. Я думал, что забыл старые вещи, но я все еще не могу забыть. Я не могу обманывать себя. Я думал, что ты просто лжешь мне, но когда ты был в Чэнчжоу, почему ты пришел ко мне, почему ты появился вчера вечером? Жизнь коротка, и будущее перевоплощение душ еще неизвестно, может быть, только в этой жизни мы можем быть вместе. Ты больше не можешь обманывать свое сердце. Так что...»

Юнь Юй выглядел непредсказуемым и сказал: «Итак, Вы попросили Лю Тонги преследовать этот корабль, и вы сказали, что хотите, чтобы я прыгнул в реку с вами, а затем сказали эти вещи?»

Я взял его за запястье: «Суйя.»

Юнь Юй посмотрел мне в глаза и дернул уголком рта: «я не верю этому.»

Я нахмурился: «почему? Ты хочешь, чтобы я вырвал свое сердце из груди, только тогда ты поверишь в это?»

Юнь Юй усмехнулся и сказал: «Такие слова используют деревенские жители, шутки Его Королевского Высочества короля Хуая довольно забавны.»

Я поднял бровь, посмотрела на него, притянула к себе и прижался губами к его губам.

Тело Юнь Юя снова напряглось в моих руках. Мне не хотелось идти против его воли, но Юнь Юй ответил мгновенно, и его тело постепенно расслабилось.

Я отпустил его, вздохнул с облегчением и сказал: «Теперь, ты веришь в это.»

Юнь Юй все еще смотрел на меня с недоумением и произнес слова: «я не верю этому.»

Я спросил: «почему?»

Юнь Юй медленно сказал: «Почему ты дал мне тот яд?»

Мое сердце бьется.

Тогда, когда восстание было уже близко, Юнь Юй однажды пришел ко мне, чтобы поговорить по душам, и сказал мне, что не уверен, сложиться ли всё успешно. Если он потерпит неудачу и будет пойман, он определенно будет страдать от пыток. Лучше подготовиться заранее.

В это время мне стало холодно, и я спросил его, приготовился ли он.

Юнь Юй сказал, что есть натуральные яды, и даже достал пузырек и показал его мне. Он содержал чрезвычайно мощный яд. Я видел, как он уронил каплю на каменный стол, и каменная поверхность забулькала.

Я сразу же сказал ему: «это ужасно, и я чувствую себя немного виноватым после того, как ты выпил его.» Притянув его к себе в спальню, я достал из темноты две таблетки и показал ему, сказав, что это секретное лекарство, которое я специально приказал кому-то раздобыть, и если я его съем, то перестану, и это быстро и безболезненно. Это превосходно.

Я выбросил его пузырек с лекарством, нашел новый пузырек и наполнил его одной из двух таблеток, и дал ему, Юнь Юй торжественно принял его.

Юнь Юй холодно посмотрел на меня: «это действительно сработает после того, как я съем его. Скорость такая быстрая, и эффект от лекарства действительно хороший. Меня не покидает беспокойство и днём и ночью.»

Холодный пот выступил у меня на ладони: «ты... почему ты хочешь это съесть?»

«Я не люблю иметь долги в своей жизни,» - безучастно ответил Юнь Юй. «Я уговорил тебя вступить в игру. Я должен заплатить тебе жизнью. Просто,» - усмехнулся он, - «я подумал, что ты хочешь сказать мне, что я даже не достоин платить своей жизнью.»

Он снова усмехнулся: «в то время я думал, что это действительно не должно быть так. Ты, настоящий герой, определенно станешь святым после смерти. Такие люди, как я, обязательно попадут в ад, если умрут. Я это вижу.»

Внезапно я не знал, что делать.

Юнь Юй, Юнь Юй, что ты за человек?

Как я могу понять, кто ты на самом деле?

Юнь Юй снова посмотрел на меня, выражение его лица снова изменилось, но он беспомощно рассмеялся: «после этого я увидел записку, Спасибо за вашу мудрость.»

Я боялся, что когда потеряю Юнь Юя, он не сможет думать об этом до того, как я найду его, поэтому я сделал несколько записей к бутылочке с лекарством.

Если вы знаете что-то одно, вы знаете все.

Юнь Юй вздохнул: «я действительно не могу понять, как люди, которые могут делать такие вещи, иногда обнаруживают такую наивную глупость. Никто не знал о вашей смерти до тех пор, пока три года спустя кто-то не увидел вас рядом с Лю Тонги и не сообщил в суд. Я знаю, вы притворялись.»

Я все спланировал, но не хотела еще одного несчастного случая, и в моем сердце царил хаос.

Я уставился в его глаза: «Юнь Юй»

Я не знаю, кто я теперь, Ван Цзинвэйи? Это не так. Купец Чжао? Это тоже не так.

Я прошептал: «Суйя, называй меня Чэнцзюнь.»

Вечером лодка причалила в городе Линьцяо. Мы потратили еще один день на водное путешествие в Сучжоу.

Я только что сошел с корабля Ван Цяньшаня и, прежде чем успел вернуться к короблю Лю Тонги, увидел на пирсе трех или пяти человек в рубашках с квадратными воротниками, одетых как члены королевской семьи, и подошел к носу коробя Лю Тонги. Стражник что-то прошептал, что-то мелькнуло в его рукаве, и он поспешил внутрь корабля.

Я наблюдал за людьми: «мой кузен не вернется на корабль?»

Я оглянулся и увидел Дэн Тана. я не знаю, когда он пришел. Я сказал: «Вон там, кто-то из дворца?»

Дэн Тан последовал за мной в лодку и сказал: «Вот именно, молодой хозяин слишком долго отсутствовал. Королевская семья должно быть волнуется. Его мать, должно быть, послала кого-то, чтобы убедить его вернуться.»

Я вошел в каюту, и там был только один Ван Цяньшань, стоящий в холле, и он поклонился мне и сказал: «ваш кузен, там ждёт, пожалуйста, идите в комнату молодого господина, чтобы поговорить.»

Я последовал за ним к двери комнаты Цичже. Трое или пятеро членов семьи просто вышли оттуда, и из открытой двери донесся голос Цичже: «дядя у двери?»

Это означало, что мне не нужно было ничего говорить, поэтому я открыл дверь и вошел, а Ван Цяньшань закрыл за мной дверь.

Цичже сел за стол, поставил чашку с чаем и сказал, когда я уже собирался преклонить колени, он произнёс: «не нужно.»

Я поблагодарил его, Цичже указал на стул сбоку: «садись.»

Я немного поколебался, потом подошел и сел. Цичже сказал: «почему дядя сейчас более осторожен?»

Я сказал: «Чем старее вы, тем более вы должны быть осторожны.»

Цичже молчал.

Через некоторое время он снова сказал: «Я, Я вернусь в столицу сегодня вечером.»

«Император должен скорее вернуться в Пекин,» - сказал я. «Когда в династии нет правителя, трудно решать важные вопросы. К тому же, император не должен долго находиться в народе.»

Цичже сказал: «что такое жизнь императора, если я не могу делать всё, что захочу, будь я принцем, похожий на Цитаня, может быть, я бы копался в антиквариате и наслаждался игрушками в особняке.»

«Император никогда не стал бы так попусту растрачивать деньги.»

Цичже поднял брови, посмотрел на меня и рассмеялся: «Это правда.» - Улыбка тронула уголки его рта, и он посмотрел мне прямо в глаза, «дядя Хуай не ненавидит меня?»

Я сказал: «конечно нет, я всё понимаю»

Цичже снова опустил глаза: «если ты понимаешь, тогда я позволю Вану следовать за тобой.»

Когда Цичже что-то делает тайно, оно никогда не просочится наружу. Я сказал: «Делайте то, что пожелаете.»

Цичже снова посмотрел на меня: «слушая эти слова, я думаю, что ты все еще испытываешь обиду в своем сердце. Это невозможно для тебя, не жаловаться. Если у тебя есть еще что-нибудь, что ты хочешь, ты можешь сказать мне.»

«То, что я держал в своём сердце, было выражено сегодня. Больше ничего нет.»

В уголках губ Цичже появилась улыбка: «дядя императора действительно прямолинеен, я действительно боюсь, что Аю не вернется ко двору вместе со мной.»

«Лорд Юнь - придворный императора, так что нет никаких причин, почему бы ему не вернуться ко двору.»

Когда я уходил, Цичже вдруг сказал: «дядя императора.»

Я обернулся, но увидел, что он стоит, не на меня, повернувшись спиной, поднял руку и сказал: «дядя император, пожалуйста.»

Я открыл дверь и вышел. На какое-то время я вспомнил, что Цичже называл меня так десять лет назад.

В то время он только что взошел на трон, и маленький ребенок его отца исчез. Он был одет в придворное платье с маленьким напряженным лицом, и все были настороже. Однажды кто-то прислал в Королевский дворец только что отлученного от груди снежного барса. Говорят, что кормление сырым мясом может вырастить в нём помощника в охоте. Молодой леопард съежился в углу клетки и молчал, его глаза были точно такими же, как у Цичже в то время.

Когда вы держите нефритовую печать в обеих руках, руки устойчивы. Он сказал, что был слаб здоровьем, и его голос был спокоен, когда он играл. Всякий раз, когда я приходил к нему, он находился в императорском кабинете, но когда я входил туда, на столе не было ничего, кроме пустых книг.

Я знаю, что королева-мать должна была ему что-то сказать. Когда он говорил со мной, тон его голоса прямолинеен.

«Спасибо, что принц Хуай, что пришли, чтобы увидеть меня. Мое здоровье не очень хорошее, и в последнее время со мной все в порядке, так что дяде императора не о чем беспокоиться.»

И так далее. Всё было так, как в старые времена, когда он ходил во дворец Хуай.

Иногда я специально приносил ему какие-то странные игрушки. Он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на эту штуку, императору это нравилось.

Он скромно говорил: «Спасибо, дядя императора.» - Позвольте мне положить эти вещи сюда, чтобы их осмотрел охранник.

Глядя, как королева-мать учит хорошего ребенка быть таким, я чувствую себя немного опечаленным, но я также понимаю, чтобы стать императором нужно вести себя именно так.

Поэтому я не пошел к нему один, хотя Цитань и Кифэй выбрали эти игрушки со мной.

Но однажды королева-мать попросила меня пойти во внутренний дворец, чтобы поговорить о чем-то, и я зашел повидать Цичже. Он редко бывает во дворце, в нём есть только два или три слуги.

Следуя по пути учения, император в последние два дня занимается самоанализом, а королеве-матери нужно всего лишь несколько дворцовых слуг.

Я только что вспомнил, что, поскольку Цичже обычно ведет себя немного вызывающе, наставник предупредил императора, что ежедневные расходы слишком экстравагантны. Я слышал, что царица-мать тоже спустилась вниз и наблюдал за самоанализом императора.

Войдя в спальню, я увидел, что она пуста и игрушек там нет. Картины гор и рек, висевшие на стенах, были заменены несколькими чернильными картинами, изображавшими прозрачный суп и воду, и были написаны несколько стихотворений о жестоком холоде. Занавес вышитого дракона превратился в синий, голубой или пурпурный занавес, который был поднят. Спальня императора - хорошее место, но она превратилась в горькую печь как в сборнике сказок.

Было лето, и на четырех столбах драконьей кровати стояла старая палатка, покрытая соломенной циновкой, а на краю кровати сидел озлобленный ребенок в мешковатой майке с болезненным лицом, но это был мой император, мой племянник.

Евнух сказал, что последние несколько дней император изучал правительственные дела, усердно читал газеты, спал три раза в день и ел только один раз в день. Когда он это сказал, что я использовал свой рукав, чтобы вытереть край глаза тайком. Я очень переживал за императора.

Увидев меня, Цичже неохотно сказал с волнением: «дядя императора пришел повидаться со мной, пожалуйста, сядьте. Я сидел на стуле, покрытом соломенными циновками, и смотрел на его желтое лицо.. . Так обстоит дело с глупой королевой-матерью и так называемыми лоялистами, с их так называемой коррекцией поведения. Даже если вы хотите создать хорошую репутацию, нельзя бросать детей в такие условия, что даже император не может есть достаточно, и должен жить в пещерных жилищах, как я могу уважать их после этого?

Если я последую своему темпераменту, то сразу же захочу, чтобы люди изменили оформление этой комнаты и приказали приготовить хорошую еду. Но это дворец императора, и я могу понять, что я еще и министр. Как раз в это время небо было прекрасно, собирались темные тучи, небо было синим и темным, и глухо гремел гром.

Цичже сказал: «Будет дождь, дядя императора может остаться здесь.»

Это была действительно поспешная фраза, но я сказал: «я благодарю императора за его милость.» - Я снова смотрю на песочные часы. - «уже поздно, император должен обедать.»

Цичже сказал: «Я... эти несколько дней я занимаюсь самоанализом, и я поел до того как зашло солнце, в полдень.»

Я намеренно прижал руку к животу: «император восхитил меня этим ходом, я должен последовать его примеру.»

Как и ожидалось, Цичже сказал: «император голоден, я прикажу кому-нибудь приготовить для вас еду.»

Я поспешно сказал: «пока император не будет есть, министр никогда не осмелятся.»

«Если так хочет Его Королевское Высочество,» - поспешно заверил его евнух, - «вы можете сделать исключение.»

Циже был уже очень голоден, и после двух или трех уговоров он кивнул и сказал: «Хорошо, пусть повар приготовит ужин.»

«Министр — у нас хорошее вино, могу я попросить императора дать ему вина?»

Цичже сказал: «Конечно.»

Если есть вино, то должно быть и мясо.

Подсчитано, что императорская столовая в последнее время готовила мало пищи. Этот обед был небольшим, всего десять тарелок, два блюда, два супа и шесть видов лапши. Они могли использовать только курицу, утку и рыбу, но блюда замечательные и вкусные. Я просто ем и пью, и спокойно жую.

Когда трапеза была закончена, уже стемнело, и в спальном зале горело несколько маленьких ламп, тусклых и тусклых.

Когда я встал, чтобы отправиться лечь спать, в небе неожиданно сверкнула яркая молния, взорвавшись сотрясающим землю громом. Я подошел к воротам дворца и услышал, как Цичже сказал позади меня: «дядя император.»

Я обернулся и увидел его, одинокого мальчика, стоящего в большом спальном зале, тени, отраженные мерцающими огнями, накладывались друг на друга, как тяжелые призраки.

«Дядя Император... гроза сильная, так почему бы вам не... остаться ненадолго.»

Я снова повернулся к залу и начал рассказывать ему легендарные истории. Разговаривая до трёх часов ночи, Цичже отказывался засыпать. Снаружи все еще шел дождь, и грохот продолжался.

«В старые времена, в грозовые ночи, верные министры часто поднимали мечи, чтобы охранять императора. Сегодня я попросил императора об одолжении. Моя нога была сломана, и я не могу пойти на поле боя, чтобы быть верным императору. Пожалуйста, дайте побыть хорошим генералом. Дайте мне возможность, я буду сторожит всю ночь сон императора.»

Глаза Чичже ярко блестя посмотрели на меня в свете лампы и сказали: «Хорошо.»

Дворцовый слуга накрыл для меня стол у двери внутреннего зала, ведущей во внешний зал, и Цичже наконец лег спать.

Дворцовый слуга опустил занавес, и я лег на стол. Я услышал детский голос Цичже за занавеской: «дядя императора.»

Я сказал: «я здесь.»

«Когда умер отец, тоже была гроза. Мать сказала мне, что отец вернется, чтобы увидеть нас. Но я больше никогда не видел отца. Неужели отец действительно вернется, чтобы увидеть меня?»

В этот момент я чувствовал, что если бы первый император действительно появился, это определенно вызвало бы у меня панику.

Но даже если я понимал, что такого не случиться, я не имел прав опровергнуть её слова.

«Королева-мать никогда не станет лгать императору. Когда мой отец скончался, моя мать также сказала мне так.»

За занавеской повисло долгое молчание.

Прошло много времени, и я заснул как в тумане.

Тот факт, что я остался во дворце, был оспорен многими министрами, и это стало одним из доказательств моей попытки узурпировать трон. Во всяком случае, моя репутация именно такова, но пусть они говорят об этом.

Много лет спустя Цичже вспомнит этот случай и, возможно, почувствует, что я пытаюсь узурпировать трон. Трудно сказать. Когда люди вырастают, все меняется. На моих глазах Цичже того дня вырос в сегодняшнего императора. Возможно всё не так, как я полагаю.

Ночью на берегу было несколько развлечений. Лю Тонги и я сопровождали императора. Цичже улыбнулся и сказал мне: «Дядя, ты должен вернуться раньше, пусть семья не беспокоится об этом.»

Я сказал: «Будь осторожен на своём пути.»

Для посторонних это должно быть гармоничным разговором между дядей и племянников.

Цичже снова сказал: «Я беспокоил купца Мэйя в последние несколько дней.»

Лю Тонги наклонился вперед и сказал: «Я не смею так считать.»

Дэн Тан и другие сели в повозку вместе с Циже, и несколько поездок продолжались всю ночь. Ван сказал за моей спиной: «уже поздно, старый слуга позаботится о том, что ваш кузен захочет съесть ночью.»

Лю Тонги наклонился и сказал: «Господин Ван тоже гость, и я позабочусь о стоимости еды.» - Он приказал кому-то устроить еще одно крыло для Вана, и тот сказал: «Не беспокойте купца Чжао, старый слуга должен служить дяде и его кузену. В противном случае владелец будет винить его.»

Лю Тонги улыбнулся и сказал: «Ничего страшного.»

Я стоял на палубе и наблюдал. Корабль Ван Цяньшаня был ослепительно освещен, и из открытого окна было смутно видно, что как двое пили и я смотрел, как поют и танцуют, Юнь Дзай и Юнь Юй.

После обеда Лю Тонги сказал, что счета за шелк должны быть проверены мною, и спросил, удобно ли это для меня, а затем спросил Вана: «Ван Цяньшань также может помочь купцу Чжао проверить счета, есть ли какие-либо ошибки или упущения в счетах, которые я рассчитал.»

Ван Цяньшань: «это дело дяди императора, как может старый слуга вмешаться, если он лишь слуга? Купец Мэй шутит. Старый слуга ждет снаружи и ему кричат, когда ему нужен чай.»

Я вошел в его спальню вместе с Лю Тонги, Лю Тонги закрыл дверь и достал из рукава письмо. Пальцы окунули в чай и написали на столе слово Чжан Бин.

Я взял его, открыл, и в письме было всего несколько строк.

«Его Королевское Высочество принц Хуай, министры уже знают все о прошлом. Но я надеюсь, что между нами все в порядке и общество может быть спокойно.»

Я не мог не чувствовать себя шокированным. Чжан Бин действительно был человеком, кому предстояло выяснить такие вещи. Но зачем он отправил мне это письмо?

Лю Тонги взял письмо и бросил в разгорающийся огонь.

Я смотрел, как последний клочок бумаги становится серым, и сказал: «Я не смогу перепутать его поступки в ближайшее время. Я вынужден беспокоиться, придётся продолжать волноваться.»

Лю Тонги налил немного чая, выплеснул его за окно и опустил оконную створку: «купец Ван...»

«Я боюсь испачкаться,» - сказал я, - «поэтому мне приходится смотреть в стороне.»

Лю Тонги наклонился: «я прибуду в Сучжоу завтра, какие планы у купца Чжао на следующий день?»

Я немного помолчал и сказал: «купец Мэй, есть некоторые вещи, я хочу спросить о них вас снова с моим старым лицом, я не знаю, сможете ли вы ответить?»

Лю Тонги посмотрел на меня и ничего не сказал.

«Приехав в Сучжоу, я взял напрокат машину и поехал прямо на пляж. Может быть, в этой жизни я больше не вернусь сюда. На протяжении многих лет я ездил по делам, и у меня есть некоторые вещи, которые я не могу взять с собой. Я хотел бы попросить вас забрать их для меня. Если это возможно, вы можете оставить их себе, если они вам не нравятся, вы можете отдать их.»

Лю Тонги наклонился: «я вижу, что багажа, который купец Чжао принес на корабль, не так уж много. Почему его нельзя вывезти за границу?»

«У меня не так уж много багажа. Покинув Чэнчжоу, вы заботились обо всем. У меня все еще есть несколько купюр наличных денег, которые в ходу по всей стране. Я не могу использовать их заграницей. Я не могу взять с собой столько золота и серебра. Может ли купец Мэй помочь мне сначала собрать мой багаж, а потом отдать мне, когда король черепах снова станет бедным? Другим мои вещи не нужны... и... больше ничего не было.»

Лю Тонги нахмурился и вдруг сказал: «Боюсь, я не могу согласиться.»

Я не ожидал, что он откажется, и был поражен.

Лю Тонги сказал: «У меня нет глубокой дружбы с купцом Чжао, но я нахожу это неправильным, когда мне поручают такое. Будет лучше, если купец Чжао найдет кого-нибудь другого, кому можно доверять.»

Я немного смутился и неохотно улыбнулся: «купец Мэй...да, я слишком сильно вас побеспокоил.»

Думая обо мне, Цзинвэйи, я прожил тридцать два или три года в этой жизни, и действительно потерпел неудачу во всём. Я столько прожил, но когда я собираюсь доверить что-то другому человеку, я не смог найти никого кроме Лю Тонги.

Но почему он настаивает на то, что не достоит моего доверия? Только потому, что он джентльмен, я подумал, что он должен согласиться?

На самом деле это не так.

Я так заволновался, что мне стало немного не по себе, когда я сказал: «..Может купец...Я...Я не все сделал достаточно хорошо, вы думаете, что что-то не то сказал.»

Лю Тонги улыбнулся: «когда я приеду в Сучжоу, если я смогу найти экипаж или лошадь на некоторое время, я могу организовать это от своего имени.»

Я склонил руки: «Благодарю вас.»

Вернувшись в каюту, я не вижу ничего необычного в соседнем большом корабле. До рассвета ничего не происходило.

На следующий день я еду в Сучжоу, собираю вещи в каюте, думаю о том , чтобы добраться до пирса и поспешить уехать, но лучше сначала попрощаться с Лю Тонги.

Я не нашел Лю Тонги в каюте. Я уже собирался идти к нему в комнату. В проходе послышались шаги, но он вышел с бутылкой вина и бокалами в руке.

Я редко вижу, чтобы он пил вино. Лю Тонги поставил бутылку вина и бокалы на стол и сказал: «Я не очень хорошо пью, но я знаю, что купец Чжао хорош. Поэтому приготовил бочонок с вином для купца Чжао.» - Подняв руку, чтобы наполнить два бокала, он произнёс - «Береги себя.»

Я взял второй бокал, но почувствовал, что вес в моей руке составляет будто тысячу килограммов: «тебе всегда было очень больно, и я боюсь, что мне будет трудно отплатить тебе в этой жизни...Ты тоже береги себя.» - я выпил вино.

Лю Тонги наклонился и одним махом выпил вино. Я улыбнулся и сказал: «глядя на то, как купец Мэй пьет так свободно и легко, я боюсь, что объем вашего напитка не всегда скромный. Жаль, что нет времени, я хотел бы действительно выпить с вами и посмотреть, кто нальет первым.»

Лю Тонги улыбнулся и покачал головой: «это правда, что я не могу пить его. Я едва справлюсь с несколькими бокалами, а больше трех-двух не будет.»

Лодка медленно подошла к Сучжоуской пристани.

Корпус корабля был поставлен на якорь, Сяо Си вошел и наклонился к Лю Тонги, карета прибыла и стояла на берегу.

Лю Тонги наклонился: «если семья Вана не подготовила экипаж, купец Чжао может выбрать два для использования с его сыновьями Сяо Ван и Ван Гуань. У семьи Вана нет особняка в Сучжоу. Если вы не привыкли останавливаться в гостинице, есть еще один внутренний двор. Здесь довольно тихо, если вам это не нравится, вы можете остановиться здесь на ночь.»

Человек Вана вмешался: «нет, хозяин уже приготовил повозку для своего двоюродного брата на берегу.»

Слуги и работники Рихея помогли мне донести багаж и вышли из каюты. В лучах заходящего солнца на палубе большого корабля стоял человек.

Он посмотрел в мою сторону и через некоторое время, я поднял руку и сказал: «Берегите себя.»

Он ничего не сказал, медленно повернулся и пошел прямо к каюте.

Я сошел с корабля и подошел к причалу. Лю Тонги прислонился к повозке, глядя на меня со сложным и подозрительным выражением лица.

Я улыбнулся ему: «купец Мэй, я действительно не хочу забывать это время. Вы...» В этот момент я почувствовал, что мне нечего сказать, и было только одно: «мой драгоценный друг.»

Человек Вана подвел карету, я сел в нее, и карета рванулась вперед. Человек Вана почтительно сказал: «Его Королевское Высочество, император просил меня сказать вам, что если есть что-то еще, что вы не можете отпустить, вы можете просто пойти туда, куда вы хотите пойти в эти несколько дней.»

«Все в порядке, но после того, как мы поговорили о поездке к морю, давай съездим на пляж.»

Он повиновался, и попросил кучера. сказав ему несколько слов.

Я взглянул на зеленую кожаную сумку рядом с ним и сказал: «Кажется, это для меня.»

Он на мгновение заколебался и, дрожа, протянул мне багаж.

Когда я открыл ее, то увидел голубой фарфоровый кувшин. Он был очень прохладным на ощупь, и стук и звон были четкими. Это был хороший фарфор.

В прошлом, когда Цичже, Цитань и другие принцы пришли во дворец династии Хуай, они некоторое время были непослушными и стучали палкой по большой вазе в зале. Они стучали и кричали: «дядя императора, дядя императора!..»

В тот день Цичже увидел меня одного. Оказавшись в комнате, он также крикнул: «дядя императора!»

После крика он спросил меня: «дядя императора, что мне делать?»

В то время я знал обиды императора и винил себя. Я знал, что император делает это для моего блага. А теперь, может ли император сказать мне, что я должен делать?

Да, что же нам делать? Император согрешил против самого себя, могила была восстановлена, и памятник был воздвигнут, но люди, которые должны были спать в ней, теперь живы и брыкаются в мире. Что должно быть сделано?

Я сказал: «принц Хуай мертв, есть только я...»

Цичже поднял руку: «хорошо, дядя император, не используйте эти слова, чтобы обмануть других. Вы стоите здесь, даже если вас зовут пес Асан или кот Аси, вы также остаётесь моим дядей императора.»

«Император никогда не должен проводить подобную аналогию. Если меня зовут пёс Асан или кот Аси, то император стал племянником пса Асана или кота Аси.»

Цичже вздохнул и посмотрел на меня.

Этот взгляд был таким же, как в детстве, когда он чего-то хотел.

«Император, на этот раз я намерен уйти в море и никогда больше не вернусь.»

Цичже по-прежнему молчал.

«Если корабль случайно утонет в волнах и ветре,» - продолжал я, - «вам больше не о чем беспокоиться.»

Цичже наконец открыл рот. Он посмотрел на меня и сказал: «дядя император, не вините себя.» - Он достал из рукава пузырек.

Я получил его. Бутылка была сделана из нефрита, казалось что Цичже хранил ее в своём рукаве с теплотой.

Цичже редко давал мне что-либо, но брал у меня с детства. «Благодарю вас, император, за награду.»

Цичже снова вздохнул.

Я сказал: «император, я должен спросить, вы можете оставить Лю Тонги на корабле?»

Цичже медленно сказал: «этот яд подействует через несколько дней, не волнуйся. Дядя императора, ты вернёшься со мной в столицу или ...»

«В столице слишком много знакомых,» - сказал я, - «поэтому мне приходится держаться от неё подальше.» - Вытащив пробку, я выпил жидкость внутри, она немного горьковата на вкус.

Цичже повернулся и сказал через мгновение: «дядя император, я обещаю вам, что императорская гробница все еще ваша.»

Экипаж тряхнуло, и я спрятал банку.

Император готов воспользоваться ею и отвезти меня обратно в большую гробницу. Человек Вана сказал мне слабым голосом: «Его Королевское Высочество, не волнуйтесь, этот сосуд был приготовлен самим императором. Старый слуга стар, но его руки устойчивы. Он обязательно доставит его высочество во дворец в целости и сохранности.»

Я ничего не сказал, лег в экипаже и некоторое время лежал, прикрыв глаза, потом вспоминал, что случилось после того, как я выпил бутылку яда на корабле в тот день.

В это время я собирался уходить, и Цичже обернулся: «дядя императора, вы можете поговорить со мной.»

После этого Цичже долго болтал со мной, говоря только о мелочах, произошедших во дворце за эти годы. Например, какое дерево во дворце посадил сам император, и что произошло, когда оно было посажено.

Он сказал, что, когда он был маленьким, он играл с дядей императора, и помнит все эти вещи.

Он сказал, что доброта дяди ко нему навсегда останется в его памяти.

Об этом не говорится в обычном разговоре. Он сказал: «Я никогда никому не говорил таких вещей и никогда не скажу их снова.»

Я сказал, что император не обязан так говорить. Если использовать неуважительную аналогию, то родственники простых людей гораздо ближе, чем королевская семья. Дворец принца Хуая был почти опустошен. Он подошел и сказал: «дядя, я должен заплатить вам деньги.»

Это общеизвестная истина. Дворец принца Хуая был захвачен, когда меня арестовали. Вещи, которые мой отец привез в прошлые годы, а также игрушки, которые я купил в детстве, украшения и убранства, которые моя мать любила при жизни, должно быть были либо разбиты, либо конфискованы. Всё было разрушено, когда обыскивали дом.

Помню, два года назад, когда я продавал овчину в пустыне, я выпил с пастухами, и меня полночи рвало. Позже у меня поднялась температура. Я запутался и чувствовал, что все еще лежу на кровати в своей спальне во дворце принца. Я лежал и видел, как моя мать лично подавала опохмеляющий суп, говоря обо мне, пока доставляла его мне в рот. Когда она поднесла его к моему рту, он был на вкус как Белая вода.

Когда я открыл глаза, то понял, что сплю на лошадиной шкуре, завернувшись в овчинную куртку, а рядом со мной стоит девушка с грубой фарфоровой миской и поит меня холодной водой.

Внешность у нее обыкновенная, лицо красное, руки очень грубые, но глаза светлые и ясные, без всяких примесей, чистые, она показала белые зубы, когда улыбнулась мне, я думаю, что она похожа на фею .

Эта девушка-Алина.

Когда я уезжал, она сказала мне, что собирается выйти замуж за молодого человека, который быстро ездит верхом, может быть, у нее уже есть дети.

Карета качнулась вперед. Я немного поспал в карете. В моем сне Цичже разговаривал со мной какое-то время, Алина, Мизи, Сюээ, Ваньвань, и наконец я оказался в каком-то месте. Когда я временно поселился в маленьком городке, одна дама поставила прилавок с едой у входа в переулок.

В то время я был слишком ленив, чтобы готовить, поэтому каждый день брал маленькую кастрюлю и шел к ее ларьку, чтобы купить измельченную куриную лапшу.

Такую пищу я ел в полдень, добавлял немного воды в оставшуюся часть вечером и пил как суп, что позволяло сделать из этого же еще один прием пищи.

Она каждый раз давала мне больше, наполняя маленький горшочек.

Она сказала мне, что ее муж умер, и только двое детей могут ходить. Она сказала, что ничего не просит в этой жизни, просто хочет найти кого-то, кто мог бы поддержать ее мать, она будет относиться к этому человеку от всего сердца.

Она сказала мне это в то время. Я думаю, это было немного интересно. К сожалению, я недолго пробыл в этом городе. Уходя, я хотел дать ей немного денег. Она сказала, что тратит только заработанные деньги. Только тогда я понял, что в то время она заботилась обо мне, а не о моей благосклонности.

Во сне мы с ней продавали лапшу у входа в переулок. Она катала лапшу, я наполнял горшок. Я приподнял крышку горшка. У меня в голове был туман, я чувствовал, как ребенок дёргал меня за ноги. «Папа, Папа...»

Повозку тряхнуло, и я проснулся.

Человек Вана сказал хриплым голосом: «Ваше Высочество, мы приехали.»

Повозка остановилась, и я вышел. Передо мной была шумная пристань. На берегу были пришвартованы большие корабли, прохожие проходили мимо, и были сложены груды товаров.

Мне показалось, что я вижу бесконечные волны, но я не ожидал, что это будет так похоже на залив.

Лодочник, перевозивший груз на берег, сказал мне, что, конечно, большая пристань может быть построена только в заливе, а море находится чуть дальше.

Я взглянул на воды залива, и человек Вана прошептал мне за спиной: «хозяин может взять напрокат маленькую лодку, чтобы посмотреть. Я буду вас сопровождать.»

Придётся забыть об этом, времени осталось немного. По сравнению с предыдущими двумя днями голова явно кружится, ноги немного стали ватными, а конечности онемели. Я не знаю, сегодня это случится или завтра.

Хотя эксперт может понять всё море, посмотрев на песчинку, глядя на маленькую водную бухте передо мной, я все равно хочу пойти и посмотреть, может быть, через некоторое время я не смогу, по крайней мере в этот момент у меня есть возможность.

Я объехал вокруг пристани и нашел небольшую лодку, чтобы отбуксировать груз на большой корабль, но лодочник отказался работать на меня, сказав, что работа по загрузке большого корабля не должна откладываться.

«Ты не можешь помочь мне за деньги?»

«Дело не в том, что я отказываюсь заниматься этим делом, но я берусь за работу, так как согласился уже на другую и не могу ее откладывать. Я делаю долгосрочную работу, а не подрабатываю, пожалуйста, будьте внимательны.»

Проще говоря, он не мог обидеть крупных клиентов из-за моего маленького бизнеса.

Пока он говорил, большой корабль, на который он работал, медленно приблизился и причалил к берегу. Я увидел на носу огромный иероглиф — Рихей.

Человек, похожий на стюарда, спустился с большого корабля и поклонился мне: «купец Чжао, какое совпадение, я снова встретил вас здесь. Хозяин находится на борту, пожалуйста, поднимайтесь на корабль.»

Когда я прибыл на яхту, то увидел Лю Тонги, стоящего перед каютой.

«Купец Мэй, на этот раз на вашей лодке достаточно вина?»

Лю Тонги посмотрел на человека Вана позади меня, улыбнулся и сказал: «Конечно, есть вино, есть человек в каюте, который хочет сказать несколько слов купцу Чжао.»

Лю Тонги и я вошли в каюту вместе. Он подвел меня к двери каюты, дважды постучал в нее и открыл дверь.

Я вошел, дверь за мной мягко закрылась, и я услышал удаляющиеся шаги Лю Тонги.

Человек, стоявший у окна, повернул голову и протянул ко мне руку: «Его Королевское Высочество.»

Это Юнь Дзай.

«Я приплыл на корабле Лю Тонги, просто чтобы встретить Его Королевское Высочество Хуая и поблагодарить за доброту к семье Юнь.»

Я сказал: «Я не должен принимать эту благодарность от мастера Юнь. С самого начала и до конца я не делал ничего для семьи Юнь. Если что-то прошло, позвольте ему пройти, а если оно было похоронено, просто относитесь к нему так, как-будто оно превращается в почву.»

«Ваше Величество, пожалуйста, будьте спокойны. Мой брат решил уйти со мной. В будущем не будет семьи Юнь. Ван просто хочет быть бизнесменом. Раньше нечего не происходило, и в будущем проблем не будет. Я уже всё отпустил, просто я чувствую себя виноватым за то, что ваше высочество теперь живет за границей.»

Я сказал: «Это мое решение не имеет никакого отношения к тому, что произошло, просто правительство таково, как оно есть.»

Императорская семья всегда ставила власть и положение как самое главное, и слова "семейная привязанность" здесь излишне.

«Кстати, брат, она попросил меня сказать несколько слов Его Королевскому Высочеству. Во-первых, будьте уверены, Его Высочество. Во-вторых, он не знал, что ответить, когда Его Высочество спросил его об этом в тот день. То, что было ложью в начале, даже если что-то стало правдой, это все равно было ложью в конце.»

«Тогда господин Юнь пусть тоже примет моё послание. Я всегда любил его, независимо от того, Юнь Юй или Ван Сяоцзюнь, пусть бережёт себя в будущем.»

Юнь Дзай поклонился мне и вышел из каюты.

Я стоял один в комнате, и холодная дрожь пробежала по моему сердцу, как снег по земле. Более десяти лет назад я ловил своих племянников одного за другим, как цветы сливы. Когда я наконец поднял ребенка, во дворце евнух Ван сказал: «Его Королевское Высочество, это сын Юня, а не принц.»

Я не могу вспомнить, как выглядел ребенок в то время, но помнил тот случай очень ясно.

«Раз вы поймали меня как цветок сливы, я хочу поклониться вам, чтобы поблагодарить вас, Ваше Высочество. Очевидно, я такой же для вас, как они.»

В тот день стражники увели Цичже с корабля Ван Цяньшаня. Я сказал Юнь Юю: «Суйя, Зови меня Чэнцзюнь.»

Он улыбнулся: «я всегда хотел звать так, но учитывая своё положение, я не могу этого сделать. Для меня вы Дядя Императора.»

Когда я услышал эту фразу, я вдруг почувствовал пустоту, будто завис между небом и землей.

Да, очевидно, он, как Цичже и Цитань, должен называть меня дядей императора.

Он сказал: «дядя императора, сегодня вы и я говорили много вещей от всего сердца, искренне, как Цзин Вэйи и Юнь Юй. Но эта сцена закончится здесь. Потому что я знаю, что вы говорите все это мне, на самом деле, как будто я Цичжэ. Когда вы говорили со мной ранее, вы уже знали, кто я такой.»

Да, я знаю, кто он, но я обманывал себя и продолжал говорить себе, может быть, я ошибся, это невозможно, он не тот, кем я его считал.

Юнь Юй посмотрел прямо на меня: «Как ты узнал?»

Я услышал, как мой голос медленно произносит: «..Когда Юнь Тан восстал в прошлом, была одна вещь, которую я не мог понять. Он был всего лишь государственным служащим и не контролировал напрямую военную власть. Даже если восстание будет успешным, как заставить всех сдаться?»

После встречи с Юнь Юем в Чэнчжоу, есть некоторые вещи, которые озадачили меня.

Юнь Юй - не был тем, кто должен так много путешествовать. Когда он был в Чэнчжоу, он отпустил меня и Лю Тонги, а потом мы встретились с Юнь Дзаем, а позже я увидел Юнь Юя на корабле Ван Цяньшаня, что заставило меня почувствовать себя очень странно. .

Юнь Юй сказал, что он пришел позаботиться о Цичже.

Но поскольку Цичже собирается путешествовать, все приготовления должны быть в порядке. Хотя я мало что знаю о Чжан Бинге, я также чувствую, что он не захочет посылать чиновника Министерства промышленности, чтобы он пришел и разобрался с затоплением. Кроме того, в то время в Чэнчжоу жил Цитань.

Меня проследовали смутные сомнения.

Конечно, это не могло быть из-за меня и Лю Тонги, тогда остался только Цичжэ.

Позже той же ночью Юнь Юй притворился Юнь Дзаем и встретил меня.

Лю Тонги сказал мне, что на изготовление той маски ушло много времени. Поэтому маска, которую Юнь Юй надел как Юн Дзай, не была сделана недавно.

Таким образом, существует несколько возможностей. Во-первых, Юнь Юй часто притворяется Юнь Дзаем и ходит по рекам и озерам; во-вторых, Юнь Дзай занимается большим бизнесом, поэтому он получает свободу перемещений. Ради безопасности он может отпустить своих приближенных. Притвориться им. Так что такое возможно.

Юнь Юй никогда не делает ненужных вещей, точно так же, как в тот день, когда он попросил Лю Тонги поиграть с Чу Сюнем, и на самом деле хотел сказать этим мне, что они знают друг друга.

Юнь Дзай ударил Юнь Юя, показывая, что он и Юнь Тан находятся в серьёзном разладе.

Когда Юнь Дзай порвал с отцом и братом Юнь Юем, Юнь Тан еще не занимал такого высокого поста и не задумывал восстание.

В то время он выгнал своего старшего сына на улицу, и это было еще более странно.

Это напоминает мне о том, что Чжан Сяо сказал мне после того, как я сбежал из дворца, имитировав свою смерть, и выздоровел на Сельдерейном аллее: «принцесса беспокоилась, что этот день случится, потому что принц не имел достаточно заслуг, а во дворце слишком много тайн, чтобы их знать.»

Оказывается, помимо своих военных подвигов, мой отец также участвовал в деле, касающейся королевской крови.

Чжан Сяо и вождь ЦАО знали об этом лишь смутно. В прошлом у императора Тунгуана были отношения с простолюдинкой.

В то время императрица Лю умерла от болезни, а император Тунгуан был одинок и не выносил такой жизни. Один романтический инцидент произошел, когда его не было во дворце.

Женщина забеременела и родила сына.

Никто не знал, почему император Тунгуан не привёл мать и сына во дворец. Конкретная причина неясна. Но это мудрый шаг. Мать этого ребенка скромна и не имеет поддержки, так что лучше быть среди простых людей, а не во дворце.

Мой отец продолжал тайно заботиться о матери и сыне. Позже император Тунгуан умер, и его место занял молодой император. Во время этой суеты в родном городе женщины произошло наводнение, и с тех пор о ней не было новостей.

Юнь Юй произнёс: «мой отец однажды сказал, что я совсем не похож на настоящего сына Тан.»

Он улыбнулся: «на самом деле брат не собирался причинять вреда дяде императора, но он всё равно двоюродный брат и хочет поговорить с тобой, император беспокоится.»

Я действительно не хотел слышать, как он называет меня этими двумя словами, он просто продолжал говорить.

Он сказал: «дядя император, на самом деле я такой же, как Цзин Цичжэ и Цзин Цитань.»

У меня раскалывалась голова, и я чуть не порезал себе уши ножом.

Юнь Юй улыбнулся и посмотрел на меня: «дядя император, если мой брат действительно хочет что-то сделать с вами, как вы поступите с ним? Как ты со мной поступишь?»

Я облокотился на стол и встал: «нет ничего, потому что ничего не произошло, император просто пошел к кораблю Ван Цяньшаня, чтобы уехать, и больше ничего не было, ничего не произошло.»

Юнь Юй сказал: «Да, нет ничего, с самого начала ничего не было настоящего.»

Ничего не было истинного.

Что было раньше, кем я должен был стать?

Даже Юнь Юй - фальшивка, что вообще еще истинно, спрашивал я себя и Юнь Юя.

Уголки рта Юнь Юя дрогнули, и его голос был спокоен: «единственная правда — это то, что я твой племянник, это правда, дядя императора.»

Через некоторое время Лю Тонги открыл дверь, зашёл и закрыл ее за собой: «слуги готовят корабль, и купец Ван скоро уйдет.»

Он положил багаж на стол, а затем сказал: «здесь будет шесть лодочников, которые отправят купца Вана на его корабль.»

Лю Тонги наклонился и передвинул бонсай на оконной раме, и в стене открылась дыра, открывая длинный узкий проход.

«Так можно выбраться отсюда — путь ведёт туда, где собираются лодочники.»

Я посмотрел на него: «что же вы с Ван Цяньшанем собираетесь делать?»

Лю Тонги спокойно сказал: «У нас есть план, вы можете быть уверены.»

Я снова посмотрел на него, поднял багаж, подошел ко входу в туннель, бросил багаж подальше от прохода, перевернул бонсай, закрыл дыру и схватил его за руку: «раз у вас на борту есть вино, не могли бы вы выпить со мной немного?»

Лю Тонги наклонился, нахмурился и посмотрел на меня: «Его Королевское Высочество, время поджимает, если вы сейчас же не уйдете...»

Я сказал: «Почему я должен уйти? Я хочу, провести с вами ещё время.»

Лю Тонги напрягся, я вышел и потащил Лю Тонги, прошел прямо перед человеком Вана, стоящим у входа: «передайте Юнь Юю, я хочу выпить с господином Лю. Он может пока отдохнуть в каюте.»

Ван ты ответил утвердительно позади меня.

Зайдя в холл, я остановился: «кстати, купец Мэй, где мы будем пить?»

Лю Тонги холодно посмотрел на меня, подозвал слугу, чтобы сказать несколько слов, и сказал мне: «Идите сюда.»

Лю Тонги снова отвел меня в уединенную маленькую комнату.

Слуга принес сначала вино, а потом и еду. Я спросил Лю Тонги, выпивая стакан за стаканом: «Почему ты приехал?»

Лю Тонги склонился над бокалом вина. Как я ни уговаривал его, он только слегка коснулся его, опустил глаза и сказал: «я просто случайно проходил мимо.»

Я засмеялся: «Вы привели мастера Юня, как же так?»

Лю Тонги равнодушно сказал: «купец Ван, просто случайно был поблизости, вот и взял его.»

Я снова рассмеялся и продолжил пить.

Не успел я опомниться, как уже стемнело, я протащил своё слегка пошатывающееся тело к уборной и вернулся в комнату, уже собираясь продолжить, как Лю Тонги вдруг встал, подошел к стене и подвинул очередную вазу. В стене была еще одна дыра.

Я молча посмотрел на него: «купец Мэй, сколько тайных дыр на вашей лодке?»

Лю Тонги откуда-то взял еще один багаж: «Его Королевское Высочество, воспользуйтесь темнотой, вы сможете покинуть корабль, принц сейчас спит в комнате, не беспокойтесь.»

Я поставил чашку и уставился на него: «тогда что же вы делаете с Ваном, когда он проснётся, как вы выберетесь из этой ситуации?»

Лю Тонги по-прежнему безразлично сказал: «Пожалуйста, будьте уверены, у меня, естественно, будет способ выбраться.»

Я хочу немного посмеяться, боль за левым ребром становится все сильнее, и в горле у меня что-то плещется.

Я встряхнулся и пошел впереди него. Лю Тонги передал мне багаж. Я схватил его за руку, пошатнулся и не смог удержаться, чтобы не схватить его.

Тело Лю Тонги замерло, и я прошептал ему на ухо: «это бесполезно, император сделал кое-что, вы знаете, когда он позвал меня наедине в тот день, он дал мне яд. Моя жизнь кончена. Это произойдёт сегодня вечером.»

Тело Лю Тонги очень теплое, что делает мое сердце очень спокойным.

Я не мог больше стоять. В комнате случайно оказалась кровать, поэтому я взял и упал с ним на кровать. Я не мог видеть выражение лица Лю Тонги в этот момент, поэтому просто сказал ему: «Ранси, извини, я больше не хотел впутывать тебя в это дело. Может быть, это судьба, когда я умираю снова, ты опять рядом со мной.»

Я человек, любящий жизнь, я не знаю, почему люди рождаются, и я не знаю, есть ли призраки. Или жизнь-это недолговременное существование, а смерть-вечное ничто. В любом случае, есть что-то лучше, чем ничего. Я так и думал.

Так что, где бы я ни был, я изо всех сил стараюсь спасти свою жизнь.

К сожалению, чем больше я сопротивлялся, тем сложнее за неё бороться.

В этот момент нет никакой другой мысли, только чувство оцепенения.

Я наклонился к Лю Тонги: «Ранси, я уже говорил, что мы ничем друг другу не обязаны. Ты не обязан так со мной обращаться, но спасибо тебе за то, что ты так со мной поступаешь.»

Голос Лю Тонги, казалось, доносился откуда-то издалека: «..Я сделал это не потому, что я что-то должен, и не для того, чтобы услышать твою благодарность.»

Я закрыл глаза, чтобы почувствовать покой. Эти слова стоят моей жизни.

«Лю Тонги, если что-то есть там...»

Если есть... Я подумаю об этом, давайте оставим это в покое, любые "Если" могут быть ложными, и говорить об этом сейчас неуместно.

Если в жизни вы просто спите без сновидений, то на рассвете вы можете опять видеть мир и слышать его...

Его Королевское Высочество? Цзин Вэйи? купец Чжао?

Несмотря ни на что.

Пока вы можете видеть и слышать, это так хорошо.

В густой темноте я бессознательно приоткрыл веки и увидел расплывчатое лицо.

Когда я вижу его ясно, это Лю Тонги.

Он стоял у кровати, держа в руках миску: «Проснись?»

Я на мгновение оцепенел и вдруг вскочил: «где я?»

Лю Тонги посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица и сказал: «на корабле, купец Чжао отдыхал вчера в этой каюте. Теперь, когда солнце село, как насчет хорошего ночного сна?»

Я нахмурился, мой мозг болел, как будто его проткнула игла, Лю Тонги протянул мне чашу, я взял ее и выпил: «Ранси, как ты мог найти противоядие и спасти мою жизнь?»

Не говоря уже о том, что это противоядие вкусное, сладкое, с запахом сладко пахнущего османтуса и вкусом сливового супа.

Лю Тонги наклонился: «это кислый сливовый суп для протрезвления. Купец Чжао не отравлен. Какое противоядие ему нужно?»

? ? ? ? ? ?

Мой мозг болит еще сильнее, и я открыл рот. Лю Тонги сначала протянул мне платок, а потом письмо.

Я взял платок и вытер уголки рта, прежде чем снова взять письмо.

На конверте было написано - дяде, почерк Цичжэ.

Лю Тонги обернулся, держа пустую чашу: «принц уже уехал до рассвета. Оставьте ответное письмо мне, я его передам.»

Я услышал, как Лю Тонги ушёл куда-то вдаль, дверь закрылась, затем я открыл письмо. В письме не было ни титула, ни подписи, и было написано только одно предложение—

«Я всегда верил в дядю, но дядя никогда не верил в меня.»

Ближе к полудню солнце светило очень хорошо, ярко освещая море, оно ослепительно блистало.

Я нашел Лю Тонги в тени под палубой. Он смотрел вдаль, я не понимал, на что он смотрит. «Купец Ван попросил меня передать Его Королевскому Высочеству принцу Хуаю, что он уже в пути. Он сказал, что сине-белая ваза - старая вещь, и он, вероятно, забыл ее, но император приказал ему отдать ее Его Высочеству на память. Он оставил маленькую вазу в комнате для гостей.»

Я ничего не сказал.

После минутного молчания Лю Тонги повернул голову и посмотрел на меня: «какие планы у купца Чжао на будущее?»

Я посмотрел на него: «может, купец Мэй хочет рассказать мне сначала, каковы его планы?»

Лю Тонги немного помолчал: «неудобно говорить об этом, но если... купец Чжао все еще хочет поехать на Яву, я знаю, где можно достать хорошую лодку.»

Я подумал-подумал и улыбнулся: «Вам не нужно беспокоиться обо мне, купец Мэй. Я привык к странствиям, и все это мне знакомо. Я уйду скоро, если будет хорошая погода.»

Я сложил одежду и багаж, которые оставил мне человека Вана, а также маленькую вазу в сумку, взвалил их на плечи и вышел из каюты.

Лю Тонги наклонился ко мне сзади и сказал: «купец Чжао.»

Я оглянулся, и он сказал: «уже полдень, почему бы вам не пообедать прежде чем вы уйдёте?»

Я рассмеялся и сказал: «я не могу этого сделать. Если я поем в полдень, это затянется до вечера. И так еще целый день был отложен.»

Когда я собрался уходить, Лю Тонги снова сказал: «купец Чжао.»

Я снова посмотрел на него: «купец Мэй, берегите себя во время ваших странствий, до свидания.»

Я сошел с корабля, добрался до берега и некоторое время шел, оглядываясь на большой корабль, на носу которого, казалось, была какая-то фигура, но солнце было слишком ясным, слепило меня, я не мог как следует разглядеть, и через мгновение, уже никого не было.

Я посмотрел вперёд, дорога была длинной, по ней шло множество людей.

Я схватил горсть сушеного шафрана и растёр его.

-С вашим товаром что-то не так.

Мужчина средних лет выпучил глаза и уставился на меня вытянув шею: «вы ничего не понимаете, это высший сорт! Не мешайте моему бизнесу! Это самый приличный цветок Мохэ, годится даже для короля. Прощу вас за невежество, я вижу вы не разбираетесь в качественных товарах.»

Я сказал: «мохэ, я видел их много, но самый большой высушенный цветок только размером с горошину. А этот такой же большой, как хризантема Хангбай. Может быть, это полевые цветы из вашей деревни.»

Шея мужчины побагровела: «чепуха! Это драгоценнейший товар! Это самое лучшее, что можно найти!»

Я положил цветок и с горечью сказал ему: «в следующий раз, когда ты будешь лгать, не забудь узнать больше. Всем известно, что чем меньше цветок, тем он дороже. Те, что как крупные рисовые зерна - высший сорт. У вас же они наоборот огромные.»

Глаза мужчины расширились до размера двух голубиных яиц, когда его отодвинули от меня несколько сильных мужчин.

Я просто хлопнул в ладоши и улыбнулся человеку, который стоял в стороне, и взял меня за руку. «купец Мэй, какое совпадение.»

Лю Тонги наклонился ко мне и слегка улыбнулся. «купец Чжао, это действительно просто совпадение,» - сказал стоявший рядом со мной человек. «Это уже третий раз в этом месяце, но каждый раз, когда наш главный лавочник выходит, чтобы забрать товар, мы можем столкнуться с вами.»

Я сказал: «разве это не судьба? Когда вы закончите с делами, мы можем посетить хороший ресторан рядом. Давайте выпьем по бокалу вина вместе?»

Лю Тонги сказал: «купец Чжао разбирался здесь с торговцем поддельным шафраном, поэтому я подошёл к нему. Но разве купец Чжао не занимается бизнесом на Яве? Как получилось, что я встретил вас в прошлый раз, когда покупал товары в Дуньин, и я встретил вас снова, когда покупал корейские товары? И на этот раз, на этот раз рядом с пустыней, я встретил вас снова.»

Я махнул рукой и сказал: «О, я делаю это в свободное время. Купец Мэй может также знать, что земля Явы маленькая и скучная. Есть только один штат и округ. Там нет ничего, кроме нескольких кокосов. Если вы хотите увидеть что-то особенное, вам нужно больше двигаться по всему миру.»

Лю Тонги наклонился и слегка кивнул, но в уголках его рта появилась улыбка: «это правда.»

«Вы называете это обезьяньей мозговой костью?» - Я взял чашу и сжал ее в руке. К краю из блестящей латуни припаян кусок нефрита, довольно тяжелый.

Старик облегченно вздохнул и протянул дрожащую руку: «Господин, будьте осторожны, не уроните, это череп старого короля обезьян, вы видели эти шесть мест? Это те места, где находятся шесть ушных отверстий Царя Обезьян, Тонгтянской шестиухой макаки, только десять мастеров умеют делать такое. Смотрите на эти заклинания! Если купец Мэй твердо решил избавиться от меня, маленький старичок решил продаст это купцу Мэю. Тогда этот господин поймёт, что был не прав.»

Я присмотрелся: «это действительно ценная вещь. Десять мастеров, у которых много денег, проделали долгий путь из пустыни в Наньян, чтобы сделать такой старый кокосовый орех. Командировочные расходы - тоже немалые деньги.»

Старый торговец округлил глаза: «не говорите глупостей, господин! Какой кокос! Это череп Тонгтянского шестиухого Короля макак.»

Я улыбнулся и сказал: «но этот король обезьян достаточно стар, и текстура кокосовой скорлупы выросла в костях.»

Я взял нож и соскреб краску с поверхности, и сразу же обнаружилась первоначальная форма.

Старик вздохнул, обнял кокосовый орех и ушел. Лю Тонги наклонился ко мне и улыбнулся: «купец Чжао действительно эксперт.»

Я сказал: «по части кокосов, я, естественно, эксперт. На Яве кокосы растут повсюду. Трудно не быть экспертом. Однако, купец Мэй, Я помню, что вы лучше всех разбираетесь в таких вещах, так почему же вы ничего не сказали?»

Лю Тонги наклонился: «я знаю только, как идентифицировать древние предметы, кокосы я не часто вижу.»

Я схватил его за руку и сказал: «Я не знаю, сколько напитков вы уже выпили раньше. Юаньчжоу находится к югу от этого места. Я должен вас пригласить.»

Лю Тонги снова улыбнулся, позволив мне отвести его в ресторан: «хорошо.»

Шел проливной дождь, я раскрыл зонтик под коридором, и ветер дул по диагонали, чуть не сбивая меня с ног.

Парень в гостинице сказал: «гости, вы не можете выйти в такую погоду. Отдохните в комнате. Говорят, что перевернулась лодка, которая приплыла по реке. Со вчерашнего вечера по сегодняшний день перевернуто несколько лодок.»

Я поднял голову и воспользовался ветром, чтобы немного задержаться, но все же бросился под дождь.

Я получил известие, что люди из Рихея прибыли в этот город позавчера. К сожалению, когда я приехал вчера, их гостиница была полна народу. Если они не уехали сегодня, может быть, они уедут, когда закончится дождь завтра. Кроме того, шел сильный дождь, и было уже очень поздно. Они определенно будут есть в вестибюле и делать вид, что избегают дождя, что было более естественно.

Я не успел сделать и двух шагов, как сильный ветер сдул зонтик. Я вернулся в лавку, одолжил у одного парня власяницу, пошатываясь двинулся вперед, и на улице, ведущей к пристани, вдруг увидел, что кто-то стоит неподвижно на ветру и дожде, как будто его в любой момент может сдуть ветром, а два человека рядом с ним отчаянно пытаются увести его.

Я видел, что эта фигура становится все более и более знакомой, и когда я подошел ближе, я не мог удержаться от крика: «Ран...»

Мужчина резко повернул голову, и я приподнял шляпу: «купец Мэй.»

Я никогда не видел Лю Тонги таким смущенным, его волосы и одежда прилипли к телу, как у Водяного призрака.

Я приподнял уголки губ, чтобы улыбнуться, но почему-то не смог этого сделать. «купец Мэй,» - сухо сказал я «...какое совпадение!.. Мы встретились снова.»

Лю Тонги посмотрел на меня прямо, но улыбнулся: «Да, какое совпадение, я снова встретился с вами.»

Я застегнул шляпу на голове Лю Тонги, притащил его обратно в гостиницу, ему сразу же сделали ванну, горячий суп, а затем приготовили имбирный чай. Он с трудом выжил, Лю Тонги внезапно заболел лихорадкой. В течение двух дней его рвало, когда он ел. Слуги в доме только плакали, а старый управляющий сказал мне: «прошлый хозяин умер из-за болезни легких. Если молодой хозяин...что надо делать, что надо делать...»

Слуги заскулили в унисон, и я выставил их из комнаты.

Посреди ночи я скрутил холодный носовой платок и положил его на голову Лю Тонги. Я сказал ему, что встретил его не случайно.

Я был на Яве. Я пробыл там месяц. Глядя на кокосы и обезьян на деревьях, в моем сердце я всегда чувствовал пустоту.

Я подумал, что кое-что наконец понял.

В моем возрасте все предыдущие отношения с людьми бы подделкой, но есть один человек, который может сделать меня заслуживающим доверия и внимательным, теперь когда у меня ничего нет. Тот, к кому я могу стремиться, вполне реален.

Этим человеком может быть только Лю Тонги.

Будь то Лю Тонги при дворе, купец Мэй, который отвечает за Рихей, или владелец маленького домика на Сельдерейной аллее.

Я прижался к одеялу Лю Тонги: «значит, у меня никого нет кроме тебя, ты должен жить, иначе в будущем, когда я действительно умру, на кого я буду рассчитывать?»

Я уже собрался встать, чтобы взглянуть на аптечку, когда услышал тихий голос:

«Не ищи меня больше... Ты напугал меня три раза... Мне действительно достаточно...»

Я вытер нос и выпил лекарство от простуды, так как тоже заболел. В дверь дважды постучали, вошел управляющий Лю Тонги и сказал: «купец Чжао, наш владелец магазина уже может передвигаться, и сказал, что купец Чжао должен пообедать вместе с ним.»

Обед был очень простой, потому что я все еще страдал от простуды, а Лю Тонги оправлялся от тяжелой болезни. За исключением миски рыбного супа, стол был полон овощных закусок.

Мы даже не могли пить рисовое вино.

Покончив с едой без особого интереса, я действительно больше не хотел пить чай.

Никакого запаха, только привкус горечи.

Я сжал чашку с чаем в руке и сказал Лю Тонги: «кстати, купец Мэй, я хочу попросить вас кое о чем.»

Лю Тонги остановился, разливая чай: «купец Чжао, пожалуйста, говорите.»

«Дело в том, что...» - сказал я. «Несколько дней назад я потерял кое-какие деньги в бизнесе, так что ...»

Лю Тонги поставил чайник и посмотрел на меня. «Я не занимаю у вас денег,» - продолжал я. «Я хотел спросить... на корабле Рихей есть свободные места? Например, у вас всё больше владельцев магазинов. Бизнес становится все больше и больше, и есть так много товаров. Я всегда должен благодарить людей за вашу помощь, а потом...»

Лю Тонги продолжал смотреть на меня, я встретил его взгляд и улыбнулся: «Ранси, как ты думаешь, как долго мы с тобой будем так разговаривать и ходить вокруг да около?»

Лю Тонги тоже улыбнулся: «сегодня я не хочу снова ходить вокруг да около, ты сам начал.»

Десять лет спустя, в мае, мы с Ранси снова отправились в море за грузом и вернулись осенью. Когда я вернулся домой, Гуань Ли сказал, что из столицы пришло срочное письмо, я пробыл в этом доме уже полмесяца. На письме было моё имя.

По тому, как я сошел на берег, я понял, что ситуация была немного странной. Я также слышал некоторые комментарии по пути. Когда я взглянул на конверт письма, мое сердце внезапно похолодело.

Это почерк Цитаня.

Я торопливо вскрыл письмо, в нем было написано всего несколько слов, но от этого у меня похолодели руки и ноги:

«Дядя, император серьезно болен и хочет вас видеть.»

Я проскакал всю дорогу и поспешил к окраине столицы, и увидел, что городская армия была покрыта одеждами цвета индиго, поднимая траурный флаг.

Тогда у меня потемнело в глазах, я ничего не понимал.

Осенний дождь мелкий, пропитывал почву, в горах листья стали ярко-красными.

Я выкопал землю и закопал маленькую бело-голубую фарфоровую вазу рядом со стелой. Стела была поставлена там, где лежали кости императора, ему дали святое имя - Дезонг.

Я только помню, что мой племянник Цичже не был святым. Зачем его так назвали? Он неуклюжий ребенок, который был случайно рождён в императорской семье.

Рожденный в императорском доме, он жил под множеством правил и ограничений. Тот, кто хотел играть, не мог больше играть, а тот, кто хотел есть, не мог больше есть. Ради этикета и приличия, ребенок, который вырастает до десяти лет, никогда не мог съесть чесночного хлеба.

В то время шел двенадцатый лунный месяц, и я не знал, что думает Королева, но она попросила принца приехать в мой дворец. У меня также гостили Цитань и Кифей, и весь дом был неспокоен.

Я был занят и пошел посидеть в небольшой зал. Случилось так, что мама сказала, что на кухне был свежеприготовленный хлеб с чесноком. Я попросил кого-нибудь принести несколько штук, но принц Цичже, случайно вошедший в зал, закричал: «Прекрати! Смахнув его на стол, маленькая тарелочка хлеба чесноком упала на землю и разбилась вдребезги.»

Слуга в зале был так напуган, что опустился на колени, Цичже посмотрел на меня и торжественно сказал: «этот чеснок уже зеленый, очевидно ядовитый, почему ты все еще хочешь его съесть?»

Я был ошеломлен на мгновение, но потом развеселился. Слуги в зале и моя мать, которая бросилась на звук, тоже были счастливы: «принц никогда не ел булочек с чесноком. Это сезон чеснока, пора его мариновать.»

Я попросил кого-нибудь подать еще и позволить ему съесть.

Служанка улыбнулась и сказала: «У принца много денег и благородное происхождение, естественно, он никогда не видел такого рода народной еды.»

Цичже немного краснел и прямо сказал: «Лук-порей и тому подобное не допускаются во дворце.»

Я не хотел нарушать этикет, но не мог всегда строго следовать ему.

Я съел один и увидел, что Цичже продолжает смотреть на блюдо с чесноком. Поскольку есть правило, что я не могу съесть его, я не осмелился позволить принцу съесть это, поэтому я попросил кого-то забрать его.

Неожиданно горничная просто наклонилась и сказала: «Сейчас...»

Горничная съела кусочек хлеба с торжественным выражением лица сказала: «дворцу также нужно больше знать о народных вещах, чтобы понять чувства народа.»

В конце-концов во время вечерней трапезы несколько принцев съели кашу и съели по маленькой тарелочке чесночного хлеба. Цичже ел очень много, и это очень беспокоило меня и мою мать, потому что они боялись, что он может разболеться от такой грубой пищи.

В конце концов я попросил кого-нибудь принести горшочек с чесноком, наполнил им маленький бело-голубой фарфоровым горшочек и отправил во дворец вместе с Цичже, чтобы принц мог больше узнать о жизни народа.

Я нажал на землю, встал, Цитань прошептал: «Дядя, ты не можешь оставаться здесь слишком долго, воспоминания о нём будут в твоём сердце. Первый император находится в небе...ты это узнаешь.»

Уходя, я обернулся, так как мне послышалось, что кто-то крикнул мне вслед: «Чэнцзюнь!»

Я повернул голову, туда, где были похоронены кости императора, где тот, кто звал меня?

Когда я вышел из императорского мавзолея и сел в карету, я увидел фигуру, стоящую на краю скалы на обочине дороги. Он улыбнулся мне с чрезвычайно свободным и непринужденным выражением на лице, а затем исчез.

Юнь Юй был бледным, красные листья блестели, падая там, где он был, как будто его никогда и не было.

Я опустил занавески, и карета, сверкая, двинулась вперед. Вернувшись в королевский особняк, я уеду домой после дождя на следующий день.

Ранси все еще ждет меня дома.

Цитань хотел задержать меня еще на несколько дней, и я сказал: «в этот период времени у нас много дел, но я не могу позволить ему работать в одиночку, поэтому мне нужно быстро вернуться.»

Цитань сказал: «дядя сказал это, потому что он не хотел оставаться. Теперь племянник уже не может победить осенний ветер своего дяди. Почему ты уходишь так быстро?»

«Во всяком случае, ты еще принц, страна может положиться на тебя.»

Цитань улыбнулся и сказал: «перед моим дядей его племянник всегда будет незрелым.»

В саду за домом играют дети. Только что Цитань сказал мне, что среди них есть некоторые из его семьи, а некоторые из семьи Кифея. Из-за большого количества антиквариата и новых украшений в Королевском дворце, все они любят играть здесь.

Под садовой верандой я увидел двух или трех евнухов, стоявших рядом с молодым человеком. Незрелое лицо ребенка показалось мне знакомым. Я не мог не смотреть на него. Цитань шлепнул ха-ха: «это тоже ребенок из этой семьи, такой же, как и они.»

Я последовал за ним и улыбнулся.

Цитань вздохнул: «когда я увидел их, я вспомнил, что когда я был ребенком, я играл в особняке моего дяди... Было лучше, когда я я был ребенком, я был бессердечным.»

Да, это лучше, когда они были детьми, невинными, даже если их учил взрослый, у них все еще была простая природа ребенка.

Например, несколько лет назад, когда я держал их в руках и собирал как цветы сливы.

Позже мне объяснила мама. На самом деле, в тот день многие принцы собрались во дворце Хуай, потому что мой отец только что умер и я имел большое влияние, и они хотели проверить мою верность.

В тот день я обняла всех принцев, что поймал. Но поскольку чаша с чаем была опрокинута, я держал Цичже дольше всех, так что дворец принца Хуай превратился в Скорпиона.

Я не могу глубоко думать об этих вещах. За последние несколько десятилетий, сколько людей и вещей стали лишь воспоминаниями. Оглядываясь назад, я понимаю, что это просто дети, которые пришли играть в дом своего дяди.

В дверь вошел человек и что-то сказал на ухо Цитаню.

Цитань сказал мне: «есть кое-что, что нужно сделать, просто прогуляйся немного.»

Я медленно шел по коридору, наблюдая за играющими детьми, и вдруг услышал шум в маленьком холле вокруг меня.

Я заглянул в зал и увидел, что Цитань поклонился и сказал: «..Министр сначала пойдет провожать гостей, а потом придет.»

Он говорил с молодым человеком, который только что стоял под крыльцом. Он посмотрел на Цитаня детскими и ясными глазами, притворно кивая.

«Тогда я буду ждать тебя здесь, дядя императора.»

Я был в воздухе, наблюдая за печальной ситуацией под землей, полный ожидания и волнения.

Я провел в тюрьме много лет и, наконец, дождался сегодняшнего дня, когда мне представилась возможность одержать победу.

Я призрак, несправедливо загубленная душа, я здесь уже много лет, мне лень считать, я больше ничего не знаю.

Давным-давно я был заключен в эту камеру, как человек живший на земле. Со мной поступили несправедливо. Какое-то время мне не хотелось это открывать. Я повесился на балке ремнем, а потом умер, превратившись в повешенного призрака.

После того, как я стал призраком, я узнал, что первоначальная легенда правдива, и призрак человека, который совершил самоубийство, не допускается в загробный мир, особенно призрак повешенного.

Я могу только оставаться здесь и ждать появления следующего повешенного призрака, прежде чем смогу перевоплотиться.

Однако после того, как я стал призраком, верх камеры был забит деревянными досками, а балки запечатаны. На стене не было гвоздей, и никто не мог найти места, чтобы повесить веревку. Призраки в других камерах приходят и уходят, и только я страдаю год за годом.

Я очень обижен, не преуспел ни как человек, ни как призрак. Бог намеренно хочет, чтобы я оставался в этой камере бесконечно, тогда я пойду против неба, не имея возможности уйти и переродиться - Я просто найду мертвеца и завладею им.

Я - призрак самоубийцы, и я могу овладеть только телом самоубийцы. В эту камеру нечасто приводят людей. Я терпеливо ждал нескольких, без малейшей надежды, и наблюдал, как кого-то из них убивали или освобождали.

Наконец, после бесчисленных лет, здесь был заперт он.

Я вижу, что его вовсе не убьют и, возможно, скоро освободят. Но нелегко увидеть, с чем он столкнулся.

Он был просто предназначен для того, чтобы быть посланным для меня, чтобы обладать им.

Я улыбнулся и наблюдал, как он проглотил таблетку, терпеливо ожидая.

В этот момент, лежа на земле, он бормотал и исповедовался в своих последних словах. Лицо человека по имени Лю Тонги было бледным, а глаза полны отчаяния.

Люди в этом мире таковы, они не могут видеть свое собственное сердце, они не могут видеть значения других.

Хотя внешность Лю Тонги явно ему понравилась, к сожалению, он проигнорировал его и просто слепо следил за собой.

Глядя на выражение лица Лю Тонги, я вдруг почувствовал легкую зависть. Если бы кто-то мог так смотреть на меня тогда, я умер. Нет, я не упущу его, даже если меня снова убьют.

Я медленно спускаюсь.

Он выплюнул последние несколько дрожащих слов: «...Ранси...» Рука, держащая Лю Тонги за нефритовые рукава, постепенно ослабла, и я уже собирался прицелиться вниз, когда он вдруг вздохнул. Держа Лю Тонги за рукав, он сказал ещё кое-что. «...здесь хоронить нелегко...но это так смущающе...лучше сжечь меня...посыпьте пеплом любую гору или реку...все отчистится.»

Да... Есть ли какая-то ошибка?

Это было так скупо, что он даже хотел сжечь тело своими последними словами, и даже не хотел заставлять других заботься об этом.

Наивный, как ты можешь позволить себе решать, что будет после смерти?

Увидев, что он разжал руки, вытянул шею и положил голову на склоненное плечо Лю Тонги, я медленно упал.

Тело меняло хозяина плавно.

Вокруг стояла тишина, а тело рядом с ним было очень жестким, как будто оно окоченело. Я ухватился за край скользкой ткани и приоткрыл глаза: «Ранси.»

Лю Тонги резко вздрогнул, и я наклонился к его лицу и приглушил его голос до самого низкого тона: «Ранси, я только что обманул тебя. На самом я лишь притворюсь мертвым. Пожалуйста, помоги мне. Я хочу сбежать.»

Тело Лю Тонги снова напряглось.

Рядом послышался быстрый звук шагов, смешанный с шумом. Я снова закрыл глаза и положил голову на плечо Лю Тонги.

Я почувствовал, как Лю Тонги медленно отпустил меня, и встал.

Через некоторое время его голос был бесстрастен и спокойно произнес: «Его Королевское Высочество принял яд и покончил с собой.»

В это время я вдруг кое-что заметил.

Другого призрака в камере не было. Куда делась душа Цзин Вэйи?

В каком-то углу тела что-то смутно шевельнулось, а потом затихло. Внезапно удар грома поразил мою душу.

Это... Душа Цзин Вэйи.

Он не умер. Он так и не умер. Он действительно притворился мертвым.

На самом деле я был привязан к телу живого человека.

Этот……

Неужели это судьба?

Одной рукой он сжал шею, которая принадлежит нам и Цзин Вэйи, поднял веки, которые мы с ним сейчас разделяем, пощупал наш общий пульс и прикоснулся к нашей общей груди.

«Ваше Величество, Ваше Королевское Высочество Хуай уже водил всех за нос.»

Голос, который послышался, был громким и сердитым.

«Позвольте мне проверить еще раз! Принц Хуай никогда не поступит бездумно! Должно быть, он притворяется мертвым!»

Хотя император этого поколения молод, он довольно умён.

Так что после очередного ощупывания раздался разочарованный голос:

«Император...Его Королевское Высочество, принц Хуай, он...действительно уже...»

«А? Я не позволю ему умереть,» - насмешливо произнес император.

Звук шагов приблизился ко мне и затих. «Дядя император, я знаю, что ты притворяешься мертвым, ты встанешь, я прощу тебя и признаю невиновным.»

Он спит и не проснется раньше, чем через день или два. Я могу встать, но я всего лишь хочу знать, как выбраться из этого тела.

Когда вокруг воцарилась тишина, я услышал, как Лю Тонги произнёс: «император, после осмотра врачом установлено, что Его Королевское Высочество действительно покончил с собой.»

В голосе императора все еще звучала насмешка: «почему Лю Тонги так уверен? Принц всегда был лживым. Я не верю, что он готов умереть вот так. Похоже, он может притвориться мертвым, чтобы сбежать из тюрьмы.»

Я не мог не думать о том, во что был вовлечен Цзин Вэйи при жизни, если никто не верил в его самоубийство.

Он, действительно, имитировал свою смерть, но слова императора заставили меня похолодеть от жалости к нему.

«Император, перед смертью Его Королевское Высочество принц Хуай оставил свои последние слова. Он думал о своих грехах и не хотел, чтобы его похоронили. Он попросил императора кремировать его кости из уважения к его последней воле. В горах и реках просто рассыпьте мой пепел — так он просил.»

На какое-то время в тюрьме снова воцарилась тишина.

Через некоторое время Император спросил: «как Лю Тонги относится к словам дяди императора?»

Лю Тонги сказал: «я думаю, что Его Королевское Высочество знал, что император будет сомневаться в подлинности его самоубийства, и только так император почувствует себя спокойно.»

Император сказал: «услышав то, что сказал Лю Тонги, император действительно понимает его и сочувствует ему.»

«В конце концов, Его Королевское Высочество - дядя императора.»

Император сделал несколько шагов рядом со мной: «Лю Тонги, то, как ты говоришь сейчас, немного отличаются от твоей обычной речи.»

В голосе Лю Тонги слышится усталость: «пожалуйста, простите меня, император. Я понятия не имею, что делать в этой ситуации. Я хочу уйти, и я надеюсь, что император согласится.»

В тюрьме снова воцарилась тишина. Император позволил Лю Тонги уйти.

Когда шаги Лю Тонги достигли двери тюрьмы, император внезапно сказал: «Лю Тонги.»

«Лю Тонги, ты чувствуешь то же, что и я, что смерть дяди императора не может быть реальной?»

Лю Тонги не ответил.

Император продолжал: «Да, Лю Тонги, ты только что сказал мне последние слова императора, и этим хотел опровергнуть обвинение. Лю Тонги чувствовал, что императору жаль, что принц Хуай мертв.»

Голос Лю Тонги спокойно произнес: «я не посмел бы.»

Император сказал: «Я сделал все возможное для Цзин Вэйи. Он замышлял мятеж. Я пообещал простить его и позволил Юнь Юю предложить ему выбрать два пути для него. Что я мог ещё ему сказать?»

Лю Тонги наклонился: «я просто почувствовал, что доказательства не были убедительны для вас, поэтому император попросил доктора провести повторную проверку и сделать окончательное заключения о Его Королевском Высочестве Хуае. Я уговаривал не делать этого, но император не согласился.»

Голос императора внезапно стал немного громче: «мне все еще нужно провести расследование? То, что происходило с Цзин Вэйи за эти годы - это я подставил его, Юнь Юй подставил его или принц Цзюн подставил его? Он также подставил их одного за другим. Он признал свою вину перед Лю Тонги!»

Лю Тонги наклонился и сказал: «я подумал, что даже если принц Хуай признал себя виновным, все равно нужно будет найти соответствующие доказательства, прежде чем можно будет окончательно решить дело.»

Император сказал: «Лю Тонги действительно дотошный как священнослужитель, тогда скажите мне, согласно Уголовному закону, как должно быть осуждено преступление Цзин Вэйи? Это эгоизм с моей стороны — хотеть сохранить ему жизнь?»

Лю Тонги наклонился и сказал: «я счел, что самоубийство Его Королевского Высочества может быть лучшим выходом. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом больше, и я уйду.»

Шаги Лю Тонги удалялись без спешки, и в тюрьме снова воцарилась тишина.

Конечно же, я не ошибся в этом человеке, Лю Тонги действительно удивителен. Будучи обманутым, император пока не будет иметь никаких сомнений в смерти Цзин Вэйи,и мне будет удобнее сбежать.

Спустя долгое время некоторые чиновники, ответственные за захоронение важных персон, обратились к императору за указаниями, как распорядиться с трупом принца Хуая.

Затем император приказал людям временно перенести тело в «то место».

Я почувствовал под собой сиденье, накрытое куском ткани, и меня подняли и опустили на носилки.

Много лет назад я видел, как другие выносили мое тело вот так на весу.

В то время я выглядел лучше Цзин Вэйи. по крайней мере, труп был покрыт мягкими одеялами, вероятно, потому, что в то время была поздняя осень, но сейчас лето, и погодные условия отличаются.

В то время я мог только наблюдать, как выносят мое тело, но душа не могла выбраться из тюрьмы.

На этот раз в теле Цзин Вэйи меня легко вынесли и, наконец, освободили из тюрьмы.

«Место», о котором говорил император, находилось далеко от небесной тюрьмы. Я последовал за телом Цзин Вэйи и первым вышел за дверь, а затем сел в повозку. После долгой поездки я вышел из повозки и вошел минуя несколько порогов. Прибыли.

«Принц Хуай покончил жизнь самоубийством в тюрьме. Император проявил благосклонность и позволил его трупу вернуться в его собственный особняк, чтобы дождаться церемоний. Завтра, после омовения трупа, он будет перемещён в храм Пуфан для кремации.»

Так вот, оказалось, что его доставили обратно во дворец Цзин Вэйи.

Цзин Вэйи предпринял попытку побега и покончил с собой из страха перед наказанием за преступление. Люди в его дворце, возможно, были растеряны. Те немногие, что остались здесь, не осмеливались оплакивать его открыто, но могли тайком горевать у трупа.

Только один человек был более отважен. Он несколько раз ударился головой, пролил бокал вина и закричал: «господин, Хан Си не знает, какое преступление вы совершили. Хан Си знает только, что вы хороший господин. Вы хорошо относились к Хан Си, Хан Си всегда будет помнить. До тех пор, пока я живу, я буду поклоняться принцу каждый день и никогда не забуду доброту старого принца, старой принцессы и осуждённого принца.»

В холодном мире такой верный слуга встречается действительно редко.

После того, как он заплакал, его выгнали охранники.

Возможно, император все еще подозревал, что смерть Цзин Вэйи — фикция, и послал нескольких стражников и евнуха охранять тело.

Стражники поставили жаровню, зажгли благовония и подожгли бумажные деньги сбоку, бормоча: «Его Королевское Высочество, Вы человек честолюбивый, но, к сожалению, не достигли великих свершений. Молодые - это просто маленькие люди. Идите по дороге со спокойной душой, не будьте больше жадными до мира...»

Мне нравится запах ароматических свечей. Понюхав, я чувствую себя более энергичным. К сожалению, я не могу передвигаться после того, как вселился в тело.

Я в шутку произнес небольшое заклинание, и тут налетел порыв ветра, заставив евнуха и стражников бежать и кланяться. К сожалению, я не мог открыть глаза и увидеть, но возможность слышать эти звуки заставляла меня чувствовать себя очень весело. Я подумал, это было скучно, просто лежать здесь мёртвым телом.

Когда евнух и несколько стражников стучали зубами, мотали и качали головами, я услышал звук шагов издалека и рядом, а затем Лю Тонги явился и ясным голосом сказал: «что за паника?»

Евнух и стражники задрожали: «Лю... премьер-министр Лю…. Вы пришли как раз вовремя… Его Королевское Высочество Принц Хуай, он… он… не смотрите на него, вдруг... ветер...бумажные деньги полетели...»

Лю Тонги наклонился и сказал: «Эта дверь зала открывается на юг, и летний ветер входит в зал. В этом нет ничего удивительного.»

Звуки стучания зубов евнуха и стражников продолжались.

Лю Тонги снова сказал: «Есть подозрения, что смерть Его Королевского Высочества короля Хуая была немного подозрительной, поэтому я пришел, чтобы проверить это. Некоторые из вас могут контролировать этот процесс.»

Евнух и стражники тут же заявили, что если премьер-министр Лю имеет подозрения, то должен всё проверить, но, в конце концов, Его Королевское Высочество-принц. При проверке им неудобно присутствовать, поэтому лучше они посторожат за дверью. Один за другим они ускользали.

Через некоторое время я услышал, как закрылась дверь, но шаги Лю Тонги постепенно приближались, он остался один в холле.

Я открыл глаза и сел.

Лю Тонги сначала казался удивленным, но потом успокоился.

Он поменял свою официальную одежду, на темно-синюю, но не такую простую, как домашняя одежда.

Я потянул его за рукав и ласково сказал: «Ранси, спасибо.»

«Нет, я просто хочу знать, что принц хочет сделать, а также хочу знать всю историю. Кроме ваших слов перед коматозным состоянием и признанием принца должна быть еще информация. Я не хочу этого терпеть. Не говоря уже о том, чтобы обвинять вас без доказательно...»

Мне немного смешно, сказал ли он Цзин Вэйи то, что сказал, или сказал мне?

Он не мог доказать, что Цзин Вэйи был виновен, и он помог ему обмануть императора и подстроить смерть. Как это мог сделать придворный?

Очевидно, что это не так серьезно, но он выглядел серьезным. Зачем так беспокоиться?

Последние предсмертные слова Цзин Вэйи очень взволновали его, и он согласился помочь, всё прошло так гладко, так что в данный момент я не должен позволять ему успокоиться, если его ложная серьезность необходима. С другой стороны, хотя я не занимал тело Цзин Вэйи навсегда, пока я был призраком живущим вместе с ним.

Поэтому я с нежностью смотрел на него, нежно держа его за рукав, и нежно шептал: «Ранси, я оставляю свою жизнь в твоих руках. Ты решаешь, жить мне или умереть, и я не пожалею об этом.»

В тихом холле мы с ним уставились друг на друга.

Прежде чем Лю Тонги смог снова заговорить, я впился в его губы и крепко поцеловал.

Лю Тонги весь напрягся, но не сопротивлялся и был очень уступчивым. Спустя некоторое время я отпустил его, его глаза были очень ясными, но я не мог ничего увидеть в них.

«У принца нет сердцебиения,» - прошептал он, - «это проверил королевский врач, и пульса нет. Но он просыпается, когда спит, и ведёт себя как живой, почему?»

«Я проснулся, чтобы поговорить с тобой» - тихо сказал я.

Лю Тонги наклонился и сказал: «принц собирается прогуляться по дворцу?»

Я сказал: «Как это возможно?»

Император попросил оставить тело Цзин Вэйи в его собственном дворце, что было явным искушением. Поэтому во дворце не должно быть никаких подозрительных действий, его смерть должна выглядеть естественно.

Я сказал: «Я буду мертв, пока не попаду в Храм Пуфан.»

Лю Тонги больше ничего не говорил. В это время говорить было больше неудобно. Я уже собирался лечь на спину и притвориться трупом. «Юнь Юй придёт к принцу позже,» - беззаботно сказал Лю Тонги.

Юнь Юй? Это кто такой?

Я подумал об этом некоторое время, а потом вспомнил, что это человек, который пришел, чтобы предложить Цзин Вэйи два пути.

Это был Юнь Юй, который ранее следовал за Цзин Вэйи.

Этот человек имеет совсем другое значение для Цзин Вэйи. Какое-то время я думал о его имени, и в душе Цзин Вэйи, который в это время спал, что-то шевельнулось.

Я лёг с закрытыми глазами.

Лю Тонги, Юнь Юй, всё это очень интересно.

После того как Лю Тонги ушёл, мне стало скучно, и я заснул в теле Цзин Вэйи. Когда я был в оцепенении, я услышал, как кто-то зовет Юнь Юя.

Я внимательно прислушался, звук шагов доносился издалека, не быстрый и не медленный, мягкий как матерчатые башмаки, а не официальные ботинки.

Голос постепенно приблизился и наконец дошел до меня.

После паузы ткань, закрывающая лицо Цзин Вэйи, внезапно поднялась.

После этого не было слышно ни звука. Человек стоял рядом с ним, не двигаясь, и я даже не слышал его дыхания. Я почти подумал, что Юнь Юй, как и я, был призраком.

Во всяком случае, у Цзин Вэйи было что-то с ним, когда он был жив, но теперь тело мертво, не знаю, правда это или ложь, он вздохнул раз или два, что-то бормоча.

Жаль, что Юнь Юй долго стоял на месте, мне надоело ждать.

Не знаю, сколько времени прошло после этого, но в дверь снова кто-то вошел.

Затем я услышал голос: «Аю.»

Юнь Юй, стоявший сбоку, наконец сделал движение: «император.»

Император подошел ближе: «Аю, я слышал, что у тебя слабое здоровье, так зачем же утруждать себя приходом.»

Юнь Юй не ответил. Император сказал: «тебе не нужно смотреть снова, это действительно он, медицинский офицер и Лю Тонги лично проверили его.»

Юнь Юй все еще молчал, и император продолжил: «Когда он умер, он специально призвал Лю Тонги быть рядом с ним. Он специально попросил Лю Тонги сказать мне, чтобы я сжёг его и рассыпал пепел там, где он хочет. Я думаю, что если он уже в преисподней, то должен ненавидеть меня до мозга костей. Не знаю, возненавидит ли он тебя.»

Наконец Юнь Юй заговорил самым обычным тоном: «вчера он сказал, что сообщит больше, когда придёт время. Он ожидал, что я приду к нему и буду уговаривать его выбрать из двух путей.»

Он положил ткань обратно на лицо Цзин Вэйи и сказал тихим голосом: «я не ожидал, что вы оставите за собой право выбора иного пути.»

Он повернулся и пошёл к выходу: «мой господин, когда тело будет омыто?»

Император сказал: «Через полчаса.»

Юнь Юй сказал: «я подожду, пока тело будет омыто, прежде чем уйти.»

Процесс мытья тела представлял собой сплошную неразбериху.

Так называемое омовение трупа должно быть произведено в большом тазу с водой несколькими евнухами.

В то же время там была куча даосских монахов и монахинь, распевающих мантры, звонящих в колокола, читающих священные тексты, устраняющие препятствия на пути души и поющих. Буддизм и даосизм смешаны вместе. Я не знаю, отменяют ли они друг друга. Короче говоря, на меня это не действует.

Когда священные писания почти прочитаны, труп вынимают из воды, снимают мокрую одежду и вытирают тело. Считается, что это устранило карму греха, и читаемые священные писания также помогли отчистится от прошлых деяний. Тексты не возымели на меня особого эффекта.

Затем логично было одеть покойного. На него только надели набедренную повязку, как голос императора вдруг произнес: «я переодену сам принца Хуая.»

Внезапно в зале воцарилась тишина, и даже звон колоколов на какое-то время прекратился. Император сказал: «У принца нет наследников, и переодевание должен сделать его племянник. В конце концов, он мой дядя и хотел узурпировать мой трон. После его смерти, если я его переодену, это должно будет его утешить.»

Прежде чем он закончил говорить, все встали на колени и поклонились, все они увещевали, что это абсолютно невозможно. В конце концов, покойный принц совершил грех самоубийства и не должен так восхваляться. Император добр и щедр, но если он сделает это, они боятся, что принц никогда не переродиться.

Я тайком посмеивался, а император слушал эти выдумки. Боюсь, что эти придворные хорошо знали об этом, и им приходилось быть искренними и боязливыми, чтобы убедить друг друга. Играть друг с другом притворно было очень хлопотно. Так называемое искусство быть рядом с императором, способ быть министром, в конечном счете - это те, кто должны действовать лучше, чем кто-либо другой.

Министр убеждал его в этом, император настаивал, даже схватил Цзин Вэйя за руку и быстро вложил руку в рукав, и кто-то поспешил его опять отговорить. В этот момент Лю Тонги совершенно справедливо вмешался: «в конце концов, принц виновен, и император - это правитель, а принц - министр. Это действительно неправильно для императора менять одежду для принца. Несколько принцев могут сделать это за него.»

Он замолчал, и сразу же несколько голосов приблизилось, все они были очень молоды, а у Цзин Вэйи было довольно много племянников.

Там был человек и он опустился на колени и сказал: «Я прошу брата императора позволить мне переодеть его вместо императора.» - Голос был сдавленным и звучал вполне серьезно.

В конце концов император сказал: «Ничего страшного, вы сами можете переодеть его.»

Принц Дай переодел Цзин Вэйи во внутреннюю одежду и верхнюю рубашку. Его дыхание стало тяжелее, и он, казалось, задыхался.

Евнух рядом посоветовал: «Его Королевское Высочество принц Дай, пожалуйста, скорбите и но не отчаивайтесь. Хотя Его Королевское Высочество совершил десятки отвратительных и непростительных преступлений, он был спасен, и его душа вернулась в подземный мир. После того, как все грехи будут искуплены, он сможет снова стать человеком в следующей жизни.»

Принц Дай поперхнулся и сказал: «дядя император...ты...вы идите до конца...племянник отправится в особняк Хуай через несколько дней...я не могу часто навещать тебя...племянник сожжет для тебя побольше бумажных денег...вы находитесь внизу ...ну, лучше, чем ... ..если чего не хватает...просто дайте мне знать во сне...»

Несколько слез упало на лицо Цзин Вэйи, он умер, и наконец один человек плакал о нем, даже если он стал призраком, этот человек не сдавался. Мои же бумажные деньги сгорели много лет назад.

После того как он переодел принца, он отступил назад и сунул что-то в рот Цзин Вэйи. Я почувствовал, что это кусок нефрита, меня обдало холодом. После распространения влияния камня моя аура инь внезапно стала намного сильнее.

После того, как на тело надели туфли и носки, завязали волосы и надели корону, его снова подняли на высокую платформу. Ткань под его телом была заменена шелком и атласом, а под голову была положена подушка, которая должна была быть нефритового цвета.

В зале снова зазвенело пение, и женский голос произнес: «Его Королевское Высочество, я надеюсь, что вы сможете избавиться от своей кармы. Если вы снова войдете в цикл реинкарнаций, вы будете хорошим человеком в следующей жизни. У бедной монахини и вас есть кармическая связь в этой жизни. Я отдам вам долг. С сегодняшнего дня бедная монахиня будет ставить вам фонарь перед Буддой и повторять сутры каждую ночь. Пусть вы выйдете из круга реинкарнаций как можно скорее и попадёте в нирвану.

Я думал, что у Цзин Вэйи отрезан рукав, и не ожидал, что между ним и монахиней были какие-то отношения . Я действительно недооценил его.

Когда женщина закончила молиться, группа монахинь громко запела.

Среди шума я услышал голос Лю Тонги, говорившего: «император, я чувствую себя немного неуютно, так что давайте я прямо сейчас уйду и буду надеяться на вашу милость.»

Император ответил ему полусловом, и Лю Тонги удалился с благодарностью. Прежде чем уйти, он снова сказал: «когда Юнь Юй собирается уходить?»

Голос Юнь Юя был чрезвычайно спокоен и тих: «я уйду после чтения, спасибо Лю Тонги.»

Церемония стирания кармы трупа была шумной и продолжалась в течение длительного времени, и, наконец, закончилась. Даже я чувствовал усталость, меня клонило в сон. Когда я начал засыпать, я был накрыт тканью. Меня погрузили в повозку и отвезли в храм под названием Пуфан.

В храме было очень тихо, и меня перенесли в зал в теле Цзин Вэйи. Я не знаю, как много времени прошло. Я восстанавливал свой дух холодным кусочком нефрита во рту. Стражники, бормотавшие что-то рядом со мной, внезапно замолчали. Дверь была закрыта, защелка щелкнула. Кто-то присел на корточки и прокрался внутрь. Рядом с Цзин Вэйи он прошептал ему на ухо: «..Господин...»

Я не двинулся с места.

Запястье подняли и надавили. Другой голос был очень низким: «странно, почему нет пульса.»

«Что-то не так, принц должен бодрствовать в этот час,» - тихо произнес голос. «Разве лекарство не точно подобрано?»

Я почувствовал дыхание Цзин Вэйи и обнаружил, что он все еще спит, вероятно, потому, что я впитал инь куска нефрита и подавил его, лишив возможности двигаться.

В этот момент в ноздрю был вставлен какой-то предмет, и оттуда повалил дым. Я был неосторожен и невольно чихнул.

Вдруг раздался протяжный голос: «Слава Богу, он проснулся.»

В этот момент мне пришлось открыть глаза, в зале было темно, и только две фигуры в масках вокруг меня были смутно видны.

«Принц, вы поздно проснулись, но, к счастью, с вами все в порядке.»

Слуги Цзин Вэйи действительно были тщательно подобранными. Эти двое были слугами его дворца и уже договорились прийти и спасти его.

Они бормотали и обсуждали, как сбежать. Завтра утром будет вскрытие, а потом тело отправится на кремацию. Труп на замену уже готов, и его подменят днем.

Один из них, Цао, сказал другому, Чжану: «место на юго-западе было проверено императором. Когда он выйдет, куда он пойдет?»

Я сделал вид, что размышляю: «мне есть куда пойти, я расскажу об этом завтра.»

Эти двое не осмелились задержаться надолго и ушли на некоторое время, дав перед уходом еще одну таблетку Цзин Вэйи, чтобы продолжить глубокий сон тела.

Я съел таблетку, и душа Цзин Вэйи заснула глубже. Я лег на высокий помост, ожидая, когда за мной придут.

Конечно же, Лю Тонги пришел снова, выслушал новости и привел много охранников, и сначала спросил охранников и евнухов, которые были здесь и наблюдали ночью, произошло ли что-то ненормальное.

Охранник ответил: «Ничего необычного, труп просто лежал.»

Вдруг кто-то сурово сказал: «Император приказал тебе тщательно охранять труп и не допускать никаких ошибок! Если вы осмелитесь сопротивляться приказу и будете лениться, вы знаете, что это будет преступлением!»

Стражники и евнухи поклонились.

В этот момент я услышал голос Лю Тонги, говорившего: «мастер Хэ, поскольку никто толком не следил, лучше еще раз проверить тело.»

Мастер тут же ответил очень положительно, подошел и открыл труп.

Я немного использовал некоторые заклинания, подул сильный ветер, двери и окна задрожали, а занавески заколыхались.

В зале вдруг стало тихо, и даже сам Лю Тонги не пошевелился.

Маленький евнух, щелкая зубами, сказал: «Он вернулся...сюда...снова сюда... Его Королевское Высочество...его обиды трудно забыть...он пришел, чтобы проклясть нас...»

Хозяин храма, судя по его шагам, отступил немного назад, но голос у него все еще был полон гнева: «чепуха! Что может сделать убийца, совершивший самоубийство? Зная это, лучше сжечь его пораньше!»

Лю Тонги сказал теплым голосом: «господин Хэ, возможно, Его Королевское Высочество принц Хуай считает, что в присутствии многих людей вскрытие будет неприличным. Но если вы этого не сделаете, то можете совершить ошибку, позвольте другим уйти. Только он и эти двое будут присутствовать. Как вам это?»

Я прибавил еще немного магических сил, и ветер задул сильнее, и мастер Хэ отступил на несколько шагов: «чиновники и другие люди выйдите, чтобы осмотреть храм на предмет чего-либо подозрительного. О вскрытии побеспокоится Лю Тонги.»

Ведя за собой череду раскатистых шагов, он в панике зашагал прочь.

В холле воцарилась тишина, двери были аккуратно закрыты и заперты на засов.

Я услышал, как он подошел ближе, просто повернулся, выплюнул нефритовый кусочек, дернул его за рукав, невзирая на его удивление, закрыл его рот своим.

Я целовал долго и испытывал глубокую привязанность, которая делала меня уверенней.

Он поцеловал меня в ответ. Через некоторое время я отпустил его, наклонился к самому уху и прошептал: «Ранси, ты мне нравишься.»

Лю Тонги весь напрягся и отошел на некоторое время, небо в это время было слабо светлым, и он посмотрел на меня очень странно.

Я схватил его за руку, крепко сжал и прошептал: «то, что я сказал, правда. Я собираюсь уехать позже. Я боюсь... после этого...»

Он слегка нахмурился, посмотрел на меня и тихо спросил: «когда ты уезжаешь?»

Я сказал: «до сожжения тела, кое-кто заменит труп. Я беспокоюсь, так как место, куда я собирался отправиться, было найдено императором. Я не знаю, где спрятаться...»

Я накрыл его руку своей: «так что неизвестно, будет ли второй раз. Возможно, в будущем я тебя не увижу. Ранси, спасибо, что помог мне на этот раз. Я буду помнить тебя в этой жизни и в следующей, но, к сожалению, у нас с тобой нет никаких шансов, я знаю, что ты меня не полюбишь. Но я буду доволен, если ты хотя бы примешь мои чувства и поможешь мне.»

Лю Тонги посмотрел мне прямо в глаза, затем отвел взгляд и слегка вздохнул: «неужели.»

На мгновение я почувствовал угрызения совести. Его глаза, казалось, выражали, что он понял, что я имею в виду, и тогда я крепко сжал его руку и серьезно сказал: «Я могу думать только сердцем.»

Это не ложь для меня. Первоначально эти люди не были связаны со мной, но теперь я действительно полагаюсь только на Лю Тонги. Успех или неудача - все зависит от него.

Лю Тонги откинулся назад и убрал руку, ничего не сказав.

Когда я лег на спину, чтобы притвориться трупом, он накрыл меня покрывалом и прошептал: «я позабочусь обо всем.»

Он расправил край портьеры и нажал на нее: «на Сучжоуской Сельдерейной аллее есть пустой дом. Никто, кроме меня, этого не знает о нём.»

Час спустя я уже садился в экипаж, а столица оставалась все дальше и дальше позади.

Цао сказал: «Господин, вы бывали в месте, устроенном принцессой Дворца Чжэнъян при её жизни?»

Я сказал: «Пока нет необходимости, сначала отправляйтесь в Сучжоускую сельдерейную аллею. Там есть пустой дом, где мы можем временно остановиться.»

Я закрыл глаза, душа Цзин Вэйи была готова переместиться в его тело.

Он почти проснулся.

«Позвольте мне сначала вздремнуть. Этот пустой дом связан с жизнью одного важного человека. Я надеюсь, что вы двое больше не будете говорить об этом, просто останемся в нем.»

Цао и другой слуга, Чжан, с пониманием согласились.

Цао снова сказал: «тогда, когда мы переедем реку, я первым сойду с дороги, чтобы не вызывать подозрений у других, Лао Чжан будет сопровождать принца в Сучжоу. Случилось так, что его мастер находится на юге Янцзы и может вылечить ногу принца.»

«Можно вылечить ногу Цзин Вэйи? Какой сюрприз!» - подумал я.

Я притворился, что задремал, я приготовился выпустить Цзин Вэйи на некоторое время, чтобы он не заподозрил неладное.

Хотя я теперь решил захватить это тело, я не могу быть слишком нетерпеливым. Это будет лучшей тактикой, чтобы избавиться от души Цзин Вэйи.

Когда я закрыл глаза и лег, то почему-то снова вспомнил Лю Тонги.

На губах все еще осталось послевкусие нашего поцелуя, и я не знаю, увижу ли его в будущем.

Я действительно думал, что он очень хорош. Если бы я был Цзин Вэйи, я бы определенно любил только его, и я бы превратил то, что я сказал ему, в искренность.

Если бы я был Цзин Вэйи, я бы поскорее сделал это правдой.

Когда ночь темна, я прохаживаюсь по двору, любуясь звездами.

Я уже несколько дней живу в доме на сельдерейной аллеи. С тех пор как Цзин Вэйи проснулся, он начал заниматься своими делами днем, а я выходил ночью. Он не нашел меня, я все это время тайно контролировал его, и наши отношения по-прежнему были гармоничными.

Чжан и Цао послушали, что я сказал, и никогда ничего не упоминали об этом доме. Цзин Вэйи рассматривал это место только как тайную резиденцию, подготовленную Чжаном и Цао, и не спрашивал многого, потому всё было скрыто с обеих сторон.

Чжан и Цао наводили справки в последние несколько дней, и в Сучжоу нет никого, кто узнал бы Цзин Вэйи. Этот дом находится рядом с другим двором, который также пустует круглый год. Чжан просто отважился оставить Цзин Вэйи здесь одного на некоторое время и отправился попросить своего мастера вылечить ногу Цзин Вэйи. Он уехал только сегодня утром и вернется дня через три-четыре.

Так что мы с Цзин Вэйи были единственными, кто остался во всем доме, и мне было легче управлять им.

Душа Цзин Вэйи намного выше моей, просто потому, что это тело принадлежит ему, если я столкнусь с ним открыто, я не смогу воспользоваться им, поэтому я могу действовать только тайно.

Это тело связано с его душой и жизненной силой. Как только он засыпает, я занимаю тело, чтобы двигаться. Как может смертное тело выносить день и ночь без сна? Из-за присутствия Чжан и Цао я не мог сделать ничего слишком очевидного. Я все еще позволяю телу Цзин Вэйи отдыхать по часу каждый день. Душа Цзин Вэйи уже намного слабее. Теперь, когда он ушел, я не могу остановиться ни на минуту и не могу ждать. Когда Чжан и Цао вернутся, Цзин Вэйи исчезнет из-за истощения тела, и это тело полностью станет моим.

Из-за слабости тела и души Цзин Вэйи каждый день падал в обморок, ел, сидел, ходил и вздыхал, и день проходил. Он думал, что это дом Чжана или Цао или его хозяина, и он мог только сидеть в маленьком зале комнаты, которую Чжан убрал. По ночам мне было скучно, поэтому я передвигался.

Этот дом не маленький, простой и тихий, и он уже давно пустует. Во дворе растет много сорняков и полевых цветов. Деревья растут свободно, что добавляет им вкуса дикой природы.

За исключением места, где убрался Чжан, все остальные комнаты были заперты. Хотя я был привязан к смертному телу, я все еще мог использовать некоторые заклинания. Когда мне стало скучно, я открыл одну комнату, чтобы посмотреть.

В этих комнатах нет ничего особенного, они все пыльные, некоторые из них обычные спальни, в некоторых есть коллекция игрушек, некоторые полны книг, а одна полна мечей и оружия, и на полках все еще стоят книги. Все они об оружии и мечах. Есть еще одна комната, похожая на кабинет. В самой глубокой части дома на столе лежат чернильные камни и неразобранные перья, и даже есть листы бумаги с надписями на них. Они уже высохли, кончик пера был покрыт паутиной, бумага и стопка рукописей на столе пожелтели и запылились.

Я просмотрел эти рукописи и обнаружил, что сочинение было написано не как статья о реальном мире, а как Легенда о рыцаре. Причудливые взлеты и падения, за пределами моего воображения.

Я только слышал о таких книгах раньше, но не читал их. Я не ожидал, что после многих лет жизни призрака, я найду что-то интересное. Это оказалось неожиданно чудесно.

Жаль, что эта стопка рукописей исчезнет от старости. У меня чесались руки, поэтому я порылся в комнате и обнаружил множество из них с началом и концом историй. Вчера я увидел это чудесное место, и Цзин Вэйи собирался проснуться на рассвете, так что мне пришлось отказаться от развлечений и отпустить его. После того как Цзин Вэйи заснул, я немного погулял по двору, потом пошел в комнату за рукописью, подвинул низкий столик и кресло, чтобы сесть на крыльце, и зажег лампу, чтобы получше рассмотреть.

Когда я был зачарован, я вдруг заметил легкое движение и услышал слабые шаги, медленно приближающиеся. Я отложил рукопись и поднял голову, чтобы увидеть фигуру, входящую в лунные врата.

Я призрак, но на этот раз меня застал врасплох живой человек.

Приглядевшись, я понял, что это Лю Тонги.

Он... почему он здесь?

Ты следишь за Цзин Вэйи? Или император смог допросить товарищей Цзин Вэйи, а теперь ты пришёл рассказать об этом? Или что-то не так?

Я тщательно проверил, не было ли поблизости кого-то, кроме Лю Тонги.

Потом я встал и пошел по коридору, нарочито удивленный: «Ранси? Как ты мог?.. внезапно появиться здесь...»

Под занавесом ночи фигура Лю Тонги, прислонившаяся к стене, казалась призраком, силуэтом: «вы заставили меня своим приходом начать беспокоиться.»

Он слегка улыбнулся: «на самом деле, я был в Сучжоу в течение двух дней, я приехал только немного позже, чем принц. Маленький дворик позади этого дома - тоже мой частный дом, с потайной дверью.»

О, я тоже улыбнулся и схватил его за руку: «Ранси, я знаю, ты не выносишь, что я здесь, ты волнуешься, поэтому ты пришел за мной, не так ли?»

Улыбка Лю Тонги стала шире: «да, я очень беспокоюсь, поэтому я пришёл за принцем. Но поскольку Чжан Бин находится здесь, ему будет неудобно появляться открыто.»

Неожиданно, Лю Тонги был так влюблен в Цзин Вэйи, что он на самом деле следовал за ним весь путь в Сучжоу. Я думал о нем, и он взял на себя инициативу сказать мне это в глаза.

Я раздумывал, стоит ли мне обнять Лю Тонги и поцеловать его, чтобы показать удивление и привязанность. Рукав Лю Тонги выскользнул из моей руки, и мы пошли по коридору: «чем вы здесь занимаетесь?»

Я мягко ответил: «Лао Чжан хотел прибраться в доме для вас и очистить все вокруг. Я увидел эти рукописи в одной комнате и заглянул туда. Оказывается, так называемая легенда о рыцаре так хороша собой. Ты не злишься, что я трогаю вещи в твоём доме?»

Лю Тонги все еще слабо улыбался: «О, это все старые вещи, это не имеет значения. Принцу они нравится, так что смотрите сколько угодно.» - Он держал что-то в руке и положил это на стол, - «я не знаю, смог ли принц достать подобное раньше. Когда я убедился, что Чжан Бин ушёл, то принёс кое-какую еду и несколько закусок.»

Когда он открыл бумажный пакет, в нем было несколько десертов, сладко пахнущих.

Я похвалил: «это хорошо, подождите, пока я вскипячу немного горячей воды в маленькой угольной печке и сделаю чайник чая, мы с вами будем наслаждаться звездами над коридором.»

Лю Тонги наклонился вперед: «чай должен быть погуще.»

Я улыбнулся и сказал: «это естественно.»

После того, как я заварил чай и сел с Лю Тонги на крыльцо, я вздохнул: «в этот момент, видя тебя, я чувствую, что весь мир далеко, и это похоже на сон.»

Лю Тонги взял чашку чая: «я был в маленьком верхнем этаже на заднем дворе и смотрел на двор в течение двух дней, поэтому мне не хотелось мечтать.»

«Тогда принц в столичной тюрьме умолял меня о помощи. До сих пор у меня есть сомнения в моем сердце, и я действительно хочу спросить кое-что.»

Он отхлебнул чаю, поставил чашку и посмотрел прямо на меня: «осмелюсь спросить, Ваше Превосходительство, кто вы?»

Моя рука, держащая чай, замерла и я фальшиво спросил: «Ранси, что ты сказал?»

Безразличное выражение лица Лю Тонги исчезло полностью. На свету он слегка нахмурился, глаза его были остры, а выражение лица торжественно: «раз уж я спас Ваше Превосходительство, я определенно не буду рассказывать об этом. Но я просто хочу знать, Ваше Превосходительство. Кто вы, где сейчас Его Королевское Высочество принц Хуай?»

Я посмотрел на него удивлённо, и Лю Тонги неожиданно наклонился вперед.

Я снова улыбнулся: «Ранси, ты хочешь сказать, что со мной что-то не так, раз ты сказал что-то вроде этого?»

Лю Тонги сказал мягким тоном: «Ваше Превосходительство и Его Королевское Высочество принц Хуай не имеют никакой разницы во внешности. Неважно, в тюрьме или до того, как Ваше Превосходительство появился, различий нет. Но...» - Он снова вздохнул, - «Ваше Превосходительство, вы не такой, как Его Королевское Высочество принц Хуай.»

Я снова улыбнулся и сделал глоток чая: «ну тогда скажи мне, что изменилось, и я скажу тебе то, что ты хочешь знать, хорошо?»

Лю Тонги посмотрел на меня со сложным и беспомощным выражением: «Его Королевское Высочество не будет использовать такое выражение, такой тон и говорить такие вещи.»

Люди могут меняться, тон может меняться, слова могут родиться из преображенного настроения. У меня есть много причин опровергнуть слова Лю Тонги, но я слушал, как он продолжает говорить.

«Его Королевское Высочество не любит сладостей и не ест подобных закусок.»

«Его Королевское Высочество не пьет крепкого чая по ночам.»

«Его Королевское Высочество принц Хуай не тот человек, который читает чужие рукописи по своему желанию.»

«Его Королевское Высочество уже прочел рукопись, которую читает ваше превосходительство.»

Я слышал, как он говорил одно за другим, и наконец услышал, как он сказал:--

«Я не тот, кого любит его Королевское Высочество. Он не скажет и не сделает ничего, что сказал или сделал ваше превосходительство.»

Я искренне улыбнулся и поднял брови, чтобы посмотреть на него: «я так смущен, ты спас меня, только чтобы разгадать тайну и узнать, где Цзин Вэйи? Почему тебе так нравится Цзин Вэйи? Ты ему не нравишься.»

Лю Тонги наклонился вперед: «я закончил говорить о причине, пожалуйста, расскажите мне факты.»

Я продолжил: «человек, который нравится Цзин Вэйи, - это Юнь Юй. Он полон им. Он позвал вас, когда умирал, просто чтобы напугать вас, чтобы вы не заподозрили, что он виновен в его смерти, чтобы он мог убежать. Он - вся его жизнь. Он никогда не скажет тебе искренне, что ты ему нравишься, так почему же ты так с ним обращаешься?»

Выражение лица Лю Тонги не изменилось, тон его голоса был спокоен: «Пожалуйста, скажите правду.»

Я усмехнулся: «Почему ты притворяешься спокойным и делаешь своему королевскому высочеству услуги одну за другой, ты, возможно, называл его Цзин Вэйи сколько раз в своем сердце.»

Лю Тонги легко взглянул на меня и просто сказал: «Его Королевское Высочество обычно любит, чтобы другие называли его по имени.»

Что? На какое-то время я даже вздрогнул.

Лю Тонги спокойно продолжал: «другими словами, если я называю его в своем сердце, то я говорю Чэнцзюнь, а не Цзин Вэйи.»

Лю Тонги продолжил: «Конечно, я также думаю, что Чэнцзюнь сказать легче, чем Цзин Вэйи.»

…………

Я долго молча наблюдал за Лю Тонги, прежде чем сказать: «Хорошо, я расскажу тебе. Хочешь верь, хочешь нет, но я не солгу, а ты уж точно не поверишь. На самом деле - я призрак.»

Лю Тонги посмотрел на меня без всякой реакции.

По-моему, какое-то время он никак не реагировал.

Я добавил: «Я — призрак повешенного. Я уже много лет назад умер в той камере.» - Я вытянул язык и закатил глаза, - «Вот такое оно, повешенное привидение.»

Лю Тонги по-прежнему не отвечал или не реагировал.

Я продолжал углубляться: «поскольку я не мог найти замену своему призраку, вы знаете, повешенный призрак может перевоплотиться только тогда, когда найдёт себе замену, поэтому я только смог занять тело Цзин Вэйи. Теперь это тело принадлежит Цзин Вэйи лишь днем. Его тело - моё ночью, я собираюсь позволить его телу ходить день и ночь, делая его душу истощенной и рассеянной, так что я смогу полностью занять это тело. Вот и все.»

После того, как я закончил объяснение, я заметил изменения в Лю Тонги, я увидел, что он снова нахмурился, его лицо было задумчивым, и я сказал: «Послушай, ты ведь не веришь этому.»

Брови Лю Тонги внезапно снова вытянулись: «вот как всё обстоит.»

Я был ошеломлен: «ты веришь в это?»

Выражение лица Лю Тонги не казалось удивлённым: «я верю только в факты, и факты находятся перед моими глазами, даже если они причудливы, они всё равно являются фактами. Во время церемонии омовения тела я был озадачен, Ваше Превосходительство определенно не Его Королевское Высочество, почему тело покинуто Его Королевском Высочеством.»

Я хмуро посмотрел на Лю Тонги и искренне сказал: «Ранси, ты мне действительно нравишься все больше и больше.»

Лю Тонги улыбнулся и сказал: «Ваше Превосходительство смеется надо мной, это должно быть достаточно забавно.»

Я искренне сказал: «Я говорю правду.»

Лю Тонги взял чашку с чаем: «Итак, спасибо. Но я знаю факты, и я должен попытаться решить этот вопрос. Ваше Превосходительство - призрак. Не потому ли, что у вас есть несбывшееся желание, вы привязаны к Его Королевскому Высочеству?»

Я также налил себе чашку чая: «ты хочешь спросить меня, как я могу освободить Цзин Вэйи? У меня нет ни одного несбывшегося желания, просто хочу тело, тело Цзин Вэйи - это как раз то, что мне нужно. Я не собираюсь уходить.»

Лю Тонги наклонился: «если вы просто хотите найти тело, чтобы обладать им, у нас все еще есть место для переговоров.»

С большим пространством для обсуждения, должен ли он организовать другое тело для меня?

Или, что более трогательно, Лю Тонги намерен заменить Цзин Вэйи и предложить мне свое собственное тело?

Я возразил: «я просто думаю, что Цзин Вэйи более приятен. Ранси, зачем тебе меня изгонять? В любом случае, Цзин Вэйи - это человек, которого весь ваш двор считает проклятым. Во всяком случае, он больше не хочет жить, лучше дать мне занять его место. Что касается тебя, я знаю, что ты любишь Цзин Вэйи, ты можешь продолжать думать обо мне как о Цзин Вэйи, пока не изменишь своё отношение.»

Я поставил чашку с чаем и подошел к нему: «этот Цзин Вэйи полон другим человеком. А мне только ты нравишься. Отныне Цзин Вэйи будет думать только об одном тебе. У меня есть тело, а у тебя есть Цзин Вэйи, это лучшее, что может быть.»

Лю Тонги осторожно поставил чашку с чаем: «если я люблю Его Королевское Высочество, даже если я обманываю себя и других, я не потерплю тела, которое потеряло душу. Все в мире имеет свои собственные свойства, причины и следствия. Оно не твоё, и ты не имеешь права его занимать»

Я рассмеялся и сказал: «я призрак, и правила этого мира не могут ограничить меня. Есть некоторые вещи, которые можно получить, если их оставляют. В то же время я думаю, что такой у меня характер.» - Я дотронулся до рукописи на столе и перевернул ее. - «Эти рыцари странные, стоит ли о них писать? Внешне все правильно, внутри все пылает, у них такой же характер, как и у тебя, а Цзин Вэйи не понимает твоих преимуществ. Может быть, мы с тобой составим более подходящую пару.»

Лю Тонги слегка улыбнулся и сказал: «я уже несколько лет занимаю официальную должность, и искренне хвалите меня за то, что я честен, только вы, за исключением Его Королевского Высочества.»

Он взял другую стопку оставшихся рукописей и перетасовал, и внезапно тема разговора изменилась: «могу я спросить, Ваше Превосходительство, сколько вам лет?»

Я был ошеломлен, опустил уголки губ и сказал: «я просто призрак, и дни для меня не считаются.»

Лю Тонги отложил рассортированные бумагу в сторону: «я хочу спросить, сколько вам было лет, когда вы скончались.»

Вы хотите узнать, кто я такой, чтобы вам было легче иметь дело со мной?

Я бодро ответил: «Я уже не помню.»

Лю Тонги промолчал, и я встал: «если ты хочешь узнать, кто я такой, и попытаться изгнать меня, боюсь, будет слишком поздно. Душа Цзин Вэйи может продержаться самое большее два-три дня. Однако я готов дать тебе шанс, если ты догадаешься, кто я, я покину тело Цзин Вэйи.»

Лю Тонги наклонился и слегка кивнул: «Хорошо.»

Я пристально посмотрел на его лицо под светом лампы и впервые серьезно сказал: «Я готов дать тебе эту возможность, потому что ты мне нравишься. Теперь ты мне очень нравишься, Ранси.»

Я знаю, кто я, но он не должен догадаться.

Лю Тонги тоже встал и слабо улыбнулся: «если я вам нравлюсь, потому что Вы прочитали эти рукописи, то вам нравится не тот человек. Эти рукописи были написаны моим отцом, и он уже несколько лет как умер.»

Он подошел к крыльцу и посмотрел на густую ночную картину вдалеке: «этот дом - частный дом, купленный моим отцом. Его старое имя - Сишань Хуньедзю. Кроме него, это знаю только я.»

На следующий день вечером я отправил Цзин Вэйя спать, а затем прочитал рукопись отца Лю Тонги.

Я только узнал, что у Лю Тонги не просто случайно оказалась его фамилия Лю. Вчера я слышал, как он упоминал об этом, и понял, что он, действительно, был потомком Лю Цзиня. Я никогда не думал, что семья Лю будет процветать в течение многих поколений. Если это был господин Лю Цзинь, у которого было серьезное лицо и который мог говорить только правду, я знал, что его потомки действительно писали светские легенды, но я не знал, какие именно.

После наступления темноты Лю Тонги пришел снова и принес несколько гарниров, овсянку и выпечку.

Я посмотрел на печенье и сказал: «Ты же не сказал, что Цзин Вэйи не ест слишком много сладостей, почему ты принес их сюда?»

Лю Тонги наклонился и сказал: «Я видел, что Вашему Превосходительству вчера понравились эти два блюда»

Я улыбнулся и сказал: «Ранси действительно осторожен.»

Пока он расставлял тарелки, я снова спросил: «Почему ты пришел только ко мне, а не к Цзин Вэйи? Если бы он знал, что ты помогаешь ему, он был бы тебе благодарен и, возможно, влюбился бы в тебя.»

Лю Тонги поставил передо мной миску с кашей и сказал: «Почему принц имитировал свою смерть, и есть ли скрытая информация о восстании? Кроме того, принц наконец-то сбежал. Боюсь, что если я вдруг появлюсь перед ним...»

Я пристально посмотрел на него и тепло сказал: «Ранси, Почему он тебе нравится? Ты заботишься о его спасении. Теперь ты все еще думаешь о нем, и ты хочешь спасти его и попытаться изгнать меня, он не будет скучать по тебе и полминуты.»

Лю Тонги улыбнулся и сказал: «я делаю это по многим причинам. Самая большая причина в том, что я хочу знать правду обо всем этом. Я создал Бюро для проверки Его Королевского Высочества принца Хуая, но после того, как Его Королевское Высочество Хуай был заключен в тюрьму, после проверки доказательств я обнаружил, что было много странного. Мне также показалось неубедительным, что Его Высочество признал свою вину... Возможно, я все еще беспокоюсь, что дело Его Королевского Высочества короля Хуая было несправедливым и предвзятым.»

В этот момент он выглядел немного озадаченным, это были искренние слова.

«Ты спас Цзин Вэйи от смерти и помог сбежать, разве это не преступление-обманывать императора?»

Лю Тонги сказал: «значит, я не лояльный министр. Я сосредотачиваюсь только на правильном и неправильном. Есть много вещей в суде, которые не могут быть правильными или неправильными, но для меня самое важное, чтобы была определённость в том, что правильно, а что нет.»

Я прикусил щеки, он произнес эти слова серьезно, совсем как госпожа Лю, отчего я сжал зубы.

Но Лю Тонги гораздо красивее госпожи Лю, даже если его выражения лица прямолинейно, он симпатичен и приятен.

Я прикрыл щеку правой рукой, наблюдая, как он поднимает брови, и хотел продолжить разговор о Цзин Вэйи, но вдруг мне захотелось остановить его, и поиздеваться над ним, когда тот только начал говорить, прежде чем он успел отпрянуть, я быстро закрыл его рот своим ртом.

Я был искусен и естественен в этом, я поцеловал Лю Тонги на мгновение, а затем отпустил его, приблизился к его уху и сказал: «Ранси, давай не будем говорить о Цзин Вэйи, он скоро уйдет, если ты хочешь спасти его, нужно больше говорить обо мне.»

Я отошел немного в сторону, посмотрел на выражение его лица, схватил его за рукав и сказал: «Ты злишься?»

У Лю Тонги все еще был такой взгляд, что я немного расстроился. Я откинулся назад, чтобы доесть овсянку, и Лю Тонги заменил её другим блюдом передо мной: «я уже нашел несколько зацепок, но я действительно могу сказать сегодня вечером, кто Ваше Превосходительство.»

«Вчера Ваше Превосходительство сообщили мне причину вашей смерти. В камере было мало людей, и я читал соответствующие записи. Но причина смерти людей в этой камере, по данным Министерства уголовного правосудия, может и не быть истинной. Так что это нужно проверить еще раз.»

Он не произнес ни одного правдивого слова.

Сейчас он находится в Сучжоу и не может найти записи императорского двора в столице. Так называемая проверка есть не что иное, как наблюдение за моими словами и делами, чтобы извлечь из них возможную истину.

Я взял протянутый им платок и вытер уголки рта: «Ранси, сегодня хорошая ночь, в кровати, под одеялом, может быть, я тебе все расскажу.»

Я посмотрел на выражение его лица и задумчиво добавил: «Если в первый раз тебе неудобно, временно относись ко мне как к нему и зови меня Чэнцзюнь, я не возражаю.»

«У Его Королевского Высочества когда-то был сын Чу Сюнь, который часто спал с ним вместе.»

Что?

Лю Тонги продолжал: «Чу Сюнь фактически получил приказ искать доказательство его измены. Тем не менее, он был с Его Королевским Высочеством в течение долгого времени, и никаких достойных доказательств не было найдено.»

Ну, это...

Лю Тонги вздохнул: «Итак, этого инцидента достаточно, чтобы доказать, что так называемые разговоры в кровати абсолютно ненадежны, и нет никакой необходимости пытаться.»

………………

На следующее утро я открыл потайную дверь в задней стене дома и вошел в маленький сад, где стоял Лю Тонги.

Лю Тонги сказал мне, что он был единственным в этом доме и у него не было слуг. В маленьком дворике две или три комнаты крыла были затенены зеленым бамбуком. Дверь была открыта, а створки подняты. Я на цыпочках подошел к окну и увидел, что Лю Тонги сидит прямо за столом в комнате и что-то разглядывает. Когда он поднял глаза, то увидел меня за окном. И вдруг вздрогнул.

Я промолчал и , прихрамывая, направился к двери. Лю Тонги облокотился на стол и медленно встал. «Ранси, ты можешь догадаться, кто я?»

Выражение лица Лю Тонги резко изменилось: «почему ты появляешься днем?»

Я посмотрел на его лицо, чувствуя себя немного необъяснимо грустным, и намеренно сказал: «Я хочу увидеть тебя днем, поэтому я пришел сюда."

Я помолчал, а потом сказал: «Не волнуйся, с душой Цзин Вэйи все в порядке. Сейчас он слишком слаб. Я дал ему поспать подольше, чтобы он не исчез так быстро. Это для его же блага.»

Выражение лица Лю Тонги только что успокоилось.

Я пошел посмотреть, что он положил в свой чемодан. Это были какие-то досье: «вы приехали в Сучжоу и все еще занимаетесь государственными делами?» - Я взял одну из книг и пролистал ее, - «вы все еще говорите, что вы не лояльный министр? Вы явно премьер-министр, который отдаёт службе всю свою жизнь.» - Затем я отложил брошюру и встряхнул стопку бумаг рядом с ней. Под бумагой, полной слов, лежала груда картин.

Я озадаченно достал их. Некоторые из картин были четко очерчены, а некоторые были просто каракулями, но на каждой картине были ивовые листья и ивовые ветви, и там был человек.

Человек на картинах был спрятан в фоне или был изображен размыто боком, без детализированного лица, он был или в длинном платье, или в официальной одежде, или стоя или сидя, и позы и сцены разные. Но я вижу, что это один и тот же человек, и некоторые картины также сопровождались несколькими стихами, всё было написано знакомым мне почерком.

Я не удержался и наклонился к Лю Тонги: «.. это же ты, нарисованный Цзин Вэйи...»

Лю Тонги сидел молча.

Я снова рассмотрел их и искренне сказал: «картины действительно плохие. Персонажи совсем уродливы. Поэма...как это могло быть написано так плохо!»

Лю Тонги продолжал молчать. Я любезно отказался от дальнейшей оценки этих картин: «Цзин Вэйи показал вам эти картины, чтобы вы любили его всем сердцем?…»

Лю Тонги ответил: «эти картины были найдены в том месте, где его Королевское Высочество Хуай поместило так называемые доказательства своей измены. В секретном шкафу не было ничего, кроме них.»

Значит, Лю Тонги был тронут, когда увидел эти картины, и влюбился в Цзин Вэйи?

Я сказал: «но он действительно любит Юнь Юя.»

Лю Тонги все еще говорил со спокойным выражением лица: «я знаю.»

Он собрал листы, которые я перевернул один за другим, - «Его Королевское Высочество однажды ошибочно понял человека, с которыми он был связан, и эти картины-то, он ошибочно нарисовал. Это был просто образ. С тех пор это всё было отложено, и они были спрятаны в секретный кабинет.»

В горле у меня появился неописуемый привкус, и я усмехнулся: «мне все равно, хотя я и рассмотрел их. Я написал много плохих слов, несколько плохих картин и несколько плохих стихов. Я все это написал, когда мне было восемь лет. Гораздо лучше, чем он.»

Он положил готовый рисунок обратно в футляр, я взял его за руку и сказал: «Ранси, я буду рисовать для тебя. Я буду рисовать от всего сердца, определенно лучше, чем он. Я тебе понравлюсь?»

Лю Тонги отошёл назад и посмотрел на меня с такой беспомощностью в глазах: «Ваше Превосходительство, зачем вы говорите эти слова?»

В чем причина? Когда я был в тюрьме, я не мог не завидовать, когда я стал свидетелем поддельной смерти Цзин Вэйи.

Когда я стал призраком, я узнал, что самая драгоценная вещь в мире - это истинное чувство, но я не мог больше его иметь или получить. Цзин Вэйи не дорожит преимуществами Лю Тонги. Я намерен заменить его, так почему бы не взять это всё себе.

«Потому что ты мне нравишься,» - серьезно ответил я.

Лю Тонги снова изобразил подобие снисходительной улыбки и внезапно поднял руку. Прежде чем я успел отреагировать, я почувствовала, что его ладонь накрыла мою макушку и потерла ее.

Я резко сделала шаг назад, его прохладные рукава коснулись моего лица.

Лю Тонги извинился: «мне очень жаль, но сейчас я ничего не могу с собой поделать.»

Я немного напрягся, глаза Лю Тонги остановились на моем лице, он вздохнул, сделал шаг вперед, снова поднял руку и снова коснулся моей макушки.

Его рост ниже, чем у Цзин Вэйи, но он очень искусен и естественен в выполнении этого движения.

«Ваше Превосходительство, сколько лет вам не хватает, чтобы вы были довольны? Шесть лет? Семь лет? Восемь...»

Я не мог удержаться, чтобы не выпалить ошеломленно: «мне не хватит всего лишь четыре или пять лет. Я был призраком столько лет. Разве не смешно говорить о таком?»

Лю Тонги молчал, но когда он смотрел на меня, выражение его лица наконец изменилось, и в нем появилась жалость.

Я вдруг опомнился: «вы догадались, кто я?»

Лю Тонги опустился на колени: "Его Королевское Высочество, раньше я был невежлив, пожалуйста, простите меня.»

Я наклонился, чтобы помочь Лю Тонги: «Вставай, я всего лишь принц, и я не такой благородный, как дядя Цзин Вэйи. Вам не нужно соблюдать этикет специально, говорите со мной точно так же, как и раньше."

Когда он встал, я вздохнул, заложив руки за спину: «Ранси, я проиграл. Я готов сдержать обещание.»

Лю Тонги стоял молча, и я поднял веки, чтобы посмотреть на него: «однако я не знаю, как выбраться из тела Цзин Вэйи.»

Выражение лица Лю Тонги, наконец, снова изменилось. Я был очень горд и сказал «хотя я хочу, я не могу помочь.»

Лю Тонги постоял молча, потом отвернулся в сторону.

Он засучил рукава, первым делом взял стул, вышел в коридор и поставил его на пол. Вернувшись в дом, он поднял еще один стул.

Я был ошеломлен, увидев, как он передвинул стол после того, как отодвинул стул, а затем вышел и исчез. Через мгновение на столе появились чайная плита и чайный сервиз, затем о принёс несколько тарелок и чай.

Наконец он подтащил меня к столику под верандой, посадил и сам сел на стул. Я наблюдал, как Лю Тонги, наклонившись, готовит чай и разливает его, наконец, он встал, поставил передо мной чашку горячего чая и коснулся моей макушки: «это не имеет значения, что вы не знаете, как это сделать. Я могу потихоньку найти общий язык с Его Высочеством.»

Я отпил чаю и посмотрел, как он садится с другой стороны. Я не знаю, почему, но волосы по всему моему телу начали подниматься.

Лю Тонги снова поставил передо мной чашку чая и медленно произнес: «Почему Ваше Высочество было заключено в тюрьму? Запись была чрезвычайно коротка. Принц Цзин Юань, был заключен в тюрьму на два дня. Затем его постигла внезапная смерть.»

Конечно, они написали, что я скоропостижно скончался из-за болезни, я улыбнулся: «причина похожа на то, что ты сказал.»

Лю Тонги наклонился: «тогда все еще есть то, что я не понимаю. Неужели Ваше Высочество не может подняться на небеса из-за обид?»

Я покачал головой: «Нет, ты тоже говорил, что есть много вещей, правильных и неправильных. В то время я думал об этом и больше не заботился об этом. К сожалению, у моего повешенного призрака не было замены, и я мог только оставаться в тюрьме.»

Лю Тонги продолжал спрашивать: «Почему Ваше Высочество совершили это преступление?»

Я немного подумал: «после стольких лет я почти забыл о причинах. Однако я ранее задал вам несколько вопросов. Если вы сможете ответить правдиво, возможно, я вспомню причины.»

Лю Тонги с готовностью ответил: «Его Королевское Высочество, пожалуйста.»

Я пристально смотрел ему в глаза и медленно произносил каждое слово: «Почему тебе нравится Цзин Вэйи? Почему я тебе не нравлюсь?»

Лю Тонги улыбнулся: «мне очень нравится Ваше Высочество.»

Я усмехнулся: «Ты не говоришь правды. Тогда и говорить не о чем.»

Лю Тонги наклонился: «я не лжец, это так...» - Он снова улыбнулся, - «я действительно не знаю, нравится ли мне Его Королевское Высочество.»

Лю Тонги добавил немного чая в чашку перед ним: - «Его Королевское Высочество, дом, в котором вы сейчас живете, принадлежит Сишань Хуньедзю, это дом, оставленный моим отцом. Когда мой отец был серьезно болен, я случайно узнал, что у него все есть имя Сишань Хуньедзю, под ним он написал легенду о рыцаре. Мне было примерно столько же лет, сколько и Его Высочеству. Узнав об этом, я был крайне потрясен. Мой отец был сдержан и держался прямо. Я никогда не думал, что он скрывает такое. Еще одна личность. После смерти моего отца я был единственный в мире, кто знал об этом и об этом доме. Я узнал обо всех легендах, которые он написал, и даже искал книги, похожие на эти... Позже дед отвез меня обратно в столицу. Я не смел сказать об этом моему деду, потому что мой дед, мои дяди и те, кто подобен чиновникам и ученым, все говорят, что легенда о рыцаре - чрезвычайно глупая и грязная книга. Человек, написавший эти легенды, также оскорбляет святых и имеет дурной характер...»

Я слышал, как Лю Тонги говорил о семье, он чувствовал, что легенда его отца была лучше многих серьезных книг, но он не знал, нарушил ли он святое, заповеди деда и отца, с которыми он должен был согласиться. Противоречивый, тайно продолжая искать легенды, он даже отправился во дворец вместе с дедом, чтобы пойти на королевский пир, и также искал возможности заглянуть там в библиотеку, и случайно встретил Цзин Вэйи.

Лю Тонги наклонился: «в то время Его Королевское Высочество принц Хуай сказал мне, что ему очень понравилась книга Сишань Хуньедзю. Он прокомментировал легенду о рыцаре так же торжественно, как и серьезную статью. С тех пор я понял, что, будь то легенда о рыцаре или книга мудрецов, все они написаны людьми их искренними словами, выражающими их чувства, просто они используют разные методы. Книга не может быть возвышенной или низменной, а только показывает истинное и ложное. И многие мои намерения, нравится мне это или нет, в конечном счете, просто рождаются из моих собственных предпочтений.»

Он сказал, что позже, когда было день рождение матери Цзин Вэйи, он сопровождал свою мать, чтобы поздравить её. Он также хотел поговорить с Цзин Вэйи о легендарном рыцаре. Когда он нашел его, то обнаружил, что Цзин Вэйи лежит в снегу с группой принцев. Они веселились.

Я ясно слышал, как он сказал, что в это время находился под карнизом, наблюдая издали, как в снегу Цзин Вэйи поднимал принцев одного за другим, когда они взбирались на цветущие сливовые ветви. Он вдруг понял, что принц Хуай, в отличии от его деда, понимал, как быть просто человеком. Та сцена была похожа на картину, но ему было суждено быть только тем, кто видит картину издали.

В жизни есть несколько истин, которые можно осознать в одно мгновение.

Лю Тонги поставил чашку с чаем: «мне больше подходит быть художником.»

Поэтому с тех пор он просто наблюдал издалека.

Есть много вещей, которые люди не могут увидеть на картине.

Например, его предпочтения, такие как его привычки, такие как тот, кто был рядом с ним, кто ему действительно нравится и кто ему подходит.

Я почувствовал горький вкус во рту, нахмурился и сказал: «Так ты говоришь, что он действительно любит Юнь Юя?» - я почувствовал, что внутри моей головы, в затылке, пошевелился какой-то светлый комочек ауры.

«Не кажется ли вам, что, поступая так, вы особенно благородны и внимательны, как будто наступаете на облако и вскоре взлетаете в небо?»

Лю Тонги наклонился: «я ему не нравлюсь. Даже если он совершит ошибку, он поймёт это в будущем. В это время он находятся в беде. На самом деле я не хочу потерять себя.» Он улыбнулся: «на самом деле я эгоистичный человек, который боится неприятностей.»

Я молча прикоснулся к кусочку закуски и положил его в рот, а потом сделал глоток чая: «когда ты спасаешь его, ты перестаешь считаться сторонним наблюдателем.»

Лю Тонги наклонился: «просто холст можно сложить. человек, который смотрит на меня, расплющил его. Я не хочу, чтобы с картиной что-то случилось.»

Я совершенно потерял дар речи, почувствовав, как светлый сгусток ауры в затылке ярко засветился на мгновение.

«Забудь об этом, ты тоже устал от просмотра, лучше быть любимым так, как люблю тебя я, ты полюбишь меня, мы полюбим друг друга и все будет проще.»

Я откусил кусочек торта из порошка корня лотоса и искренне предложил: «я убью Цзин Вэйи сейчас, у нас с тобой будет новое начало!»

Лицо Лю Тонги внезапно изменилось, и я громко рассмеялся: «Я солгал, так как ты сказал мне правду, я также скажу тебе, как прогнать меня.»

Я встал и отряхнул одежду: «пойди найди несколько персиковых палочек и вскипяти их с рисовым вином, а потом дай Цзин Вэйи выпить, я этого не вынесу. Персиковое дерево - это оружие для экзорцизма, поэтому оно не причинит вреда Цзин Вэйи.»

Лю Тонги нахмурился: «но вы...»

Я сказал: «О, я просто выйду и снова стану одиноким призраком. Если ты хочешь поблагодарить меня, то можешь сжечь побольше бумажных денег и помолиться. Может быть, я смогу отправиться в подземный мир. Если ты это сделаешь, я буду очень доволен.»

Я вышел во двор и огляделся. Я всегда хотел приехать в Цзяннань, но так никогда и не увидел Цзяннани и в конце концов посетил только два двора.

Лю Тонги все еще стоял под крыльцом, и я сказал: «поторопись и поищи его, дай мне выпить его сегодня вечером до захода солнца, или тебе придется подождать до завтра.» - Я обернулся, - «я жду тебя в соседнем дворе.»

После полудня пришел Лю Тонги, и я, прищурившись, посмотрел на вино и персиковые ветки в его руке, а затем посмотрел на небо. Было еще рано, и до сумерек оставалось совсем немного времени.

Я принес маленькую медную печку и маленький горшочек Лю Тонги, чтобы сделать вино, и наблюдал, скрестив руки на груди.

Когда он налил рисовое вино в горшок, винные запахи разлетелись вокруг, я шагнул вперед, чтобы обнять Лю Тонги и снова поцеловать.

Выражение его лица изменилось, и я отпустил его: «ничего, я просто не смирился, что не смогу поцеловать тебя больше.»

Лю Тонги мягко спросил меня: «Что случилось с тобой в тот день?»

Я сел на ступеньки: «могу я уйти или нет, зачем ты спрашиваешь так много?»

Лю Тонги наклонился ко мне: «Раз уж ты собрался уходить, почему бы мне это не сказать?»

Я улыбнулся ему, но ничего не сказал.

Вино, вымоченное в персиковых ветвях, было приготовлено за час, я подошел ближе, поднял его и вылил в миску.

Вино отражало солнечный свет и тоже было цвета заката. Я достал из рукава сверток бумаги и протянул его Лю Тонги. Я уставился на Лю Тонги и спросил: «Ну как? Моя живопись намного лучше, чем у Цзин Вэйи.»

Это картина снежной сцены, которую я нарисовал после того, как попытался понять, что сказал сегодня Лю Тонги. Я нарисовал, как он стоял под крыльцом, когда он был молод и смотрел, как Цзин Вэйи и принцы складывают сливы в снег.

Я не видел, как выглядел Лю Тонги, когда он был молод. Я просто нарисовал его, угадав, но я думаю, что я, должно быть, нарисовал гораздо лучше, чем Цзин Вэйи.

«Когда вы смотрели на эту картину, должен быть кто-то, кто нарисовал бы вас на ней.»

Я просто хотел отдать эту картину и сказать это Лю Тонги.

Я держал его за рукав: «Ранси, ты знаешь, почему я хочу уйти, потому что, когда ты сказал мне все это, ты мне очень понравился, правда.»

Свет заходящего солнца падал косо, и на какое-то время я был ошеломлен, и мне показалось, что я тоже ему немного нравлюсь.

«Забудь об этом, я хотел посмотреть, смогу ли я заставить тебя смягчиться, но ты должен сдержать свое обещание, когда я стану призраком.»

Я взял чашу с вином, выпил ее всю и указал на бумагу в его руке: «там, где стоит подпись, это мое прозвище.»

Мое тело постепенно становилось немного неустойчивым, и сила, которую я накопил, наконец, немного исчезла.

Я лежал на прохладном полу, Лю Тонги наклонился и схватил меня за манжету: «..Вы..»

Лю Тонги, на самом деле, ты догадался, кто я, но в то же время ошибся.

Как бы вы ни были умны, угадать правильно невозможно.

Я зевнул: «Зишу - это мое прозвище.»

«Меня зовут Цзин Чжу, я должен был наслаждаться благовониями в храме предков.»

«Тебе следовало называть меня императором Тайцзуном.»

«Человек, который сидит в храме предков, - это мой младший брат Цзин Юань.»

«Твой предок Лю Цзинь и моя мать считали, что я предпочитаю живопись и каллиграфию и не гожусь на роль императора, поэтому они заменили меня Цзин Юанем и заключили меня в каменную тюрьму под именем принца Юаня.»

Мы с Цзин Юанем были братьями - близнецами, так как я родился мгновением раньше, они сделали меня принцем.

Я этого не хотел. Хотя принцем был я, Цзин Юань хорошо владел боевыми искусствами, хорошо ездил верхом и стрелял, а также любил изучать военное искусство, он был очень похож на своего отца. Я несколько раз предлагал своему отцу-императору уступить моё место принца Цзин Юаню.

Я был искренен, но это не подействовало.

В то время мать-королева сказали отцу-императору, что старший сын должен принцем, чтобы подать пример будущим поколениям.

Но когда мой отец скончался, в ночь моей коронации царица-мать и учитель ошеломили меня. Когда я проснулся, я уже был в каменной тюрьме.

В то время каменная тюрьма была чрезвычайно секретной, со стенами со всех сторон и только маленькой дверью. Королева-мать, госпожа Лю и два других верных министра находились в этой каменной комнате и убедили меня позволить Цзин Юаню занять моё место, потому что я не был подходящим императором, если бы я был императором, клан Цзин погиб бы.

Я просто не понимал. Когда я хотел сдаться, они этого не хотели. Но теперь они сами захотели этого и схватили меня. Почему?

Я знаю, что даже если я соглашусь, я стану принцем, а Цзин Юань станет императором, я определенно буду неспокоен и буду бояться до конца своей жизни.

Лучше прекратить это полностью, они почувствуют себя спокойно, я почувствую облегчение.

В то время в каменной комнате не было стражи, только я. Я думаю, что Цзин Юань, королева-мать и госпожа Лю втайне надеялись, что я сделаю это.

Королева-мать и госпожа Лю также дали мне одежду Цзин Юаня и надели ее, когда я согласился. Юань отдал мне пурпурный шелковый пояс с мантии. Цзин Юань тогда рассмеялся и сказал, что пояс слишком длинный и может быть использован в качестве двух послов, но мне следует его использовать особым образом. Он ожидал, что он будет достаточно длинным для меня.

Когда я висел в воздухе, я думал о том, что скоро всё закончится.

Просто я не ожидал, что это правда, что повешенный призрак не может перевоплотиться. Смерть прошла гладко, но я страдал после смерти. Я знал это раньше. Но я предпочел бы быть хозяином своей жизни и страдать десятилетия, искупая свои грехи.

Одержимый Цзин Вэйи, выйдя из тюрьмы, я обнаружил, что страна действительно хорошо управляется. Если бы я стал императором при жизни, страна, возможно, не была бы столь процветающей, как сегодня.

Если мир подобен шахматной партии, то, может быть, я-пешка, которой суждено быть брошенной ради главной цели, и у меня действительно есть обида, которую нельзя проглотить.

Когда я родился, моя любящая и нежная мать, всегда учила меня и растила во мне изящность и хитрость. Цзин Юань, который был неразлучен со мной, когда я был маленьким, делал все фальшиво.

Есть ли в мире настоящая доброта?

Кажется, что она все еще есть, но я с ней не сталкивался.

На самом деле, после того, как метод приготовления пищи из красного дерева вынудил меня покинуть тело Цзин Вэйи, я не знал, что произойдет дальше.

Я выхожу из тела Цзин Вэйи и, кажется, слегка рассеиваюсь.

Постепенно наполняясь усталостью

Я не знаю, будет ли я стерт в дым или проснусь от вечного сна.

Если есть другая жизнь, я надеюсь, что у меня будет кто-то, кто рисовал бы мои портреты, а я рисовал бы его.

Страница книги Имперский дядя в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

О книге