Глава 1 – Нюй Эр Хун[1]

[1] Нюй Эр Хун – юньнаньский красный чай с фишкой.

Нюй – дочь, девочка.

Эр – уменьшительно ласкательный суффикс.

Хун – красный.

Ветер выл, а песок заполонял небо.

Мальчик уже не мог вспомнить, сколько раз он поднимался с земли.

От сильного обезвоживания у него кружилась голова, колени и ладони были в крови, а ступни покрылись волдырями от разгоряченного песка. Перед ним бескрайние дюны бушуют волнами зноя – дальше на горизонте поднимается буря, несущаяся к центру пустыни со скоростью, видимой невооруженным глазом.

– Шифу[2]… – мальчик, шатаясь, шагнул вперед, издавая хриплый крик. – Подожди меня, подожди меня… Шифу!

[2] Шифу = наставник, учитель.

Раздался гул, и мальчик снова упал – острая боль почти лишила его сознания.

Никто не знал, сколько прошло времени, поскольку шквал дул всё сильнее, пока, наконец, впереди не остановился человеческий силуэт.

– …Шифу… – Юноша изо всех сил умолял: – Не оставляй меня… умоляю тебя, Шифу…

Фигура расположилась против света, поэтому лицо было неясным. Можно было лишь смутно разглядеть худощавую и прямую, закутанную в толстый белый льняной плащ фигуру, которая, наконец, заговорила, спустя долгое время:

– Кто твой Шифу.

Этот голос был удивительно молод, с оттенком фамильярности, равнодушия и беззаботности.

Мальчик отчаянно замотал головой и, издав крик молодого волка, обреченного на отчаянную, мучительную смерть, изо всех сил пытался в последний раз дотянуться до фигуры.

Однако на его окровавленную руку наступила нога – боль ударила молнией, и юноша закричал до хрипоты. Затем мужчина вытащил меч, и со звонким лязгом острие меча вонзилось в землю прямо у лица мальчика.

Юноша вскрикнул от боли и страха, тут же видя склонившегося мужчину – свет и тень наконец обрисовали прекрасное лицо, красивое и безупречное.

Юноша прошептал:

– …Шифу…

Мужчина поднял указательный палец и прервал его. Затем он дюйм за дюймом, медленно поворачивал меч, пока лицо мальчика, смешанное с кровью и слезами, не отразилось в лезвии.

– Люди Цзинь[3] говорят, что вокруг корриды существует фиолетовая энергия, которая является волей двух мечей, пронизывающих небеса. Один – Тай А[4], другой – Лун Юань[5].

[3] Цзинь – восход.

[4] Тай – слишком, чересчур.

А – угождать, потакать.

[5] Лун – дракон.

Юань – пучина, омут.

Мужчина вытащил меч из песка, направив его на мальчика у себя под ногами. Палящее солнце осветило его ухмылку:

– Тот, кто убьет тебя здесь и прямо сейчас – Лун Юань.

Веки юноши внезапно напряглись. В следующий момент он увидел замах меча – аура, леденящая кровь, ударила ему в лицо, и он не смог даже закричать.

Шань Чао[6] перевернулся и сел, его грудь вздымалась от учащённого дыхания, и только спустя долгое время его напряжённые мышцы постепенно расслабились.

[6] Шань – один, одиночка.

Чао – превосходить.

Лунный свет проходил через деревянное окно, отражая его обнажённую спину и потные короткие волосы, отбрасывая их на серо-голубой мраморный пол комнаты для медитаций. В окружении тишины позднелетняя какофония цикад сопровождалась бурным журчанием воды, текущей с заднего двора храма; в течение ночи не было никакого другого звука.

Это снова тот сон.

Шань Чао ахнул и обернулся – меч Лун Юань, прислоненный к дивану, дрожал с жужжанием, словно нетерпеливо стремясь вырваться из ножен.

С тех пор, как Шань Чао два года назад пришел в храм Цы-энь[7], ему часто снились подобные сны. Во сне он был в безграничной пустыне и жил с молодым человеком, почти не видя его лица, но обращаясь к нему как к Шифу. Иногда они занимались боевыми искусствами, иногда охотились, иногда ездили верхом на верблюде на большие расстояния по засыпанному песком небу; и наиболее часто повторяющаяся сцена среди всего этого была, когда он вставал у ног молодого человека, умоляя о пощаде, и в конце концов был пронзен мечом.

[7] Цы-энь = доброта.

Кто этот молодой человек?

Шань Чао, несмотря ни на что, не мог вспомнить.

Его воспоминания начались с того момента, когда он был найден мастером-монахом Чжиюанем[8] весь в крови и без сознания у задних ворот храма Цы-энь, а затем принят в качестве ученика. Позже Мастер Чжиюань сказал, что когда монахи нашли его, он был весь в песке, сильно изуродован и держал в руках меч, обтянутый белой акульей кожей.

[8] Чжи – мудрость.

Юань – круг, окружность.

Кроме того, все прошлые события до того самого превратились в осколки, появляющиеся как проклятие каждую ночь в бесконечном цикле.

Шань Чао глубоко вздохнул, протянув руку, чтобы надавить на Лун Юань, и через мгновение скорбный крик длинного меча постепенно затих в его крепкой и широкой мощной хватке.

Прямо сейчас за окном была ясная луна и мало звезд, и Шань Чао не собирался продолжать спать, поэтому он просто надел монашеское одеяние из черной ткани, прошел, открыл дверь, выходя из комнаты.

Уединенная тропинка, скрытая от глаз цветами и деревьями, вела прямо к величественному залу посреди лунного света; дальше переулки Чжан Аня[9] давно уже были перекрыты, и на улицах слышались крики ночных сторожей.

[9] Чжан – глава, начальник.

Ань – спокойный, мирный.

Посреди ночного неба Большой Ковш сверкал, как семизвездочная последовательность на мече, излучая слабое свечение.

Шань Чао закрыл глаза, и свет в его сознании постепенно сменился желтым песком под палящим солнцем, белоснежной опушкой и девичьей нежной, но жестокой улыбкой.

– Тот человек во сне, кто бы это мог быть?

***

В то же время, город Чан Ань, особняк вице-министра.

Прекрасная певица только что закончила танец и упала на пол – длинные ниспадающие рукава наслаивались друг на друга, словно лепестки, медленно опадающие. Окружающие её резко разразились аплодисментами:

– Хорошо!

Хотя близилась полночь, банкет всё ещё был заполнен деликатесами и хорошими винами, когда шла попойка, картины с птицами и цветами, составленные из шелка, накинутого на деревья, отражающие яркий свет и переливающиеся цвета от фонарей, а эта певица, поднимающаяся с земли, казалась самым нежным и красивым пионом сада.

Заместитель министра Секретариата Юй Чжуннин[10] с улыбкой встал, указывая служанке, чтобы она передала кубок с вином перед ним певице, а затем повернулся к почетному месту, чтобы жеманно ухмыльнуться:

[10] Юй – в, на, из.

Чжу – второй.

Нин – мирный.

– Командир Се[11], у этой девушки молочное имя – Лю Яо[12], она крестница моего соплеменника. Хоть и внешность у неё с детства грубая, во всяком случае, она занималась музыкой и танцами.

[11] Се – благодарить, увядать(о цветах)

[12] Лю – зеленая.

Яо – талия.

Говоря это, он остановился только для того, чтобы увидеть на почётном месте молодого человека, который всё еще слабо улыбался, но выражение его лица не было совсем недовольным, и его сердце расслабилось:

– Эта девушка всегда восхищалась молодым и прославленным именем Командира Се, поэтому она вызвалась посвятить нам своё мастерство. Если она смогла заинтересовать тебя сегодня, я возьму на себя ответственность и прикажу ей предложить эту чашу вина, которое было закопано восемнадцать лет – ты согласен?

Все на банкете зааплодировали и покатились со смеху.

Молодой человек на почётном месте, казалось, нашёл это интересным и вяло произнёс:

– Красавица с юга, её зеленая талия грациозно танцует…

Голос его был приятен, и в этой шумной атмосфере он, казалось, проникал скрытым обаянием, трогающим струны души.

Выражение лица Лю Яо изменилось, когда он сказал:

– Подними голову.

Лю Яо медленно подняла голову.

Её ум был очень просто слажен, но на эту долю секунды её самым непосредственным впечатлением было:

какой. же. он. красивый.

По слухам, грозный, но свирепо выглядящий командующий Имперской Гвардии Се Юнь[13] на самом деле был совершенно другим, чем все представляли.

[13] Юнь – облако.

На нём был парчовый халат с серебряной опушкой, с нефритовой подвеской, свисавшей с пояса, и белые сапоги на ногах, хоть он лениво полулежал за столом, но можно было разглядеть его высокую и прямую фигуру, широкие плечи и длинные ноги, его движения были элегантными, что сильно отличало его от других официальных лиц на банкете.

Единственное, что совпадало со слухами, это то, что на нём была искусно вырезанная серебряная маска, которая закрывала верхнюю половину его лица, включая брови и глаза, но даже при этом от носа вниз изящная линия его тонких губ выражала улыбку, а белокурая и стройная шея невольно производила благоприятное впечатление из глубины души.

Сердце Лю Яо упало. Она всегда знала, какая она красивая, и красота её была для неё сродни луку на спине генерала, мечу в руках великого героя, непобедимого и удачливого во всех начинаниях, оружию, которым она добивалась всего.

Но прямо сейчас она вдруг засомневалась во всём, что было запланировано и устроено сегодня вечером.

В тот момент, когда она увидела эту улыбку, из неведомых мест пришел укол беспокойства, чтобы вырвать её сердце.

– Эта девушка действительно прекрасна.

Се Юнь, казалось, ничего не знал, даже повернув голову, чтобы похвалить Юй Чжуннина, последний был занят опровержением «нет-нет», этой девушке повезло, что она попалась на глаза проницательному командиру . Они обменялись несколькими предложениями, и Се Юнь снова повернулась к Лю Яо, на этот раз небрежно махнув рукой:

– Иди сюда.

В этих двух словах не могло быть никакой двусмысленности или вольности, даже настолько, что нельзя было обнаружить ни малейшего соблазна перед женщинами. Если прислушаться, тон его даже показался несколько небрежным.

Лю Яо закусила губу, неся кубок с вином, чтобы подняться и подойти. Хотя её сердце билось бесчисленное количество раз, она, наконец, убедилась в своей решимости.

Чтобы дойти от приозерного павильона к банкету, нужно было пройти три ступеньки вверх. С первым шагом её лотосные шаги сплелись, и лёгкая, как крыло цикады, пелена скатилась с её плеч, обнажив белое пространство от шеи до плеч и спины; на второй ступеньке её шпилька качнулась, чёрные волосы, как облако, заструились, точно вся её фигура сияла на свету; на третьей ступеньке она остановилась перед Се Юнем и низко поклонилась перед восклицаниями, восхищением или завистью окружающих гостей, зеленый лиф поверх танцевальной юбки из тканого золота, контрастирующий с тонким следом белоснежной груди.

Её глаза смотрели на Се Юня – мило, дразняще-дерзко:

– Ваша слуга уже давно восхищается вашим превосходительством и мне посчастливилось встретиться с вами сегодня. Да окажете мне, ваше превосходительство, честь опорожнить эту чашу!

Глаза Се Юня за маской, казалось, смотрели на неё с большим интересом, и через мгновение эти красивые губы расплылись в улыбке.

Он потянулся, чтобы схватить светящуюся чашу – рука тоже была длинной, тонкой и светлой, хотя суставы немного выпирали из-за занятий боевыми искусствами, но это не нарушало эстетики формы; в тоже время эта рука была чрезвычайно утончённой и учтивой, с того момента, как он принял чашу с вином из её пышной нефритовой руки, движение было расслабленным, но кончики пальцев не коснулись ее кожи, даже немного.

Эта пара молодых и красивых рук, казалось, никак не могла быть связана с «Проснуться с убийственным мечом, пьяным и лежащим на коленях у красотки».

– Нюй Эр Хун. – Се Юнь внимательно изучил прозрачную жидкость в этой редкой светящейся чаше, и долгое время он, казалось, вообще не собирался пить. Он, видимо, не обратил внимания на медленно меняющееся выражение лица Юй Чжуннина и Лю Яо в зале, прежде чем резко повернуть голову и проинструктировать подчинённого позади него: – Принеси серебряную иглу.

Выражение лица Лю Яо мгновенно изменилось.

Её взгляд метнулся к Юй Чжуннину, но он едва заметно кивнул.

До сих пор нет другой альтернативы, кроме как раскрыть свои истинные намерения в конце.

Сердце Лю Яо упало, и она вытащила из груди короткий кинжал, крича:

– Умри!

Все эти изменения произошли в мгновение ока, звук ещё не успел долететь, как яркий свет кинжала устремился к его груди, остриё неожиданно нырнуло сквозь ядовитую тьму!

В тот момент никто не мог среагировать, и даже люди, стоящие за Се Юнь, ещё не предприняли никаких действий. В момент жизни и смерти кончик ножа чуть-чуть отошёл от лацкана, прежде чем он мог легко проникнуть в тело – и тут всё замерло.

Три пальца Се Юнь сжали белое нефритовое запястье Лю Яо, казалось, расслабившись до такой степени, что не прилагали усилий.

Сразу же после этого Лю Яо почувствовала, как внутренняя энергия противника взорвалась, как внезапный поток, чтобы скрыть небо и покрыть землю, её разум взорвался, кровь резко хлынула из уголка её рта, прежде чем всё её тело пролетело несколько метров!

Лю Яо упала с громким грохотом, опрокинув на землю несколько чашек и посуды.

– Что случилось, что происходит?

– Убийца!

– А-а-а, охрана!

Гости банкета вскочили в панике, Юй Чжуннин стиснул зубы и тут же указал на Лю Яо, чтобы закричать:

– Эта девушка на самом деле набросилась, чтобы кого-то ранить! Охранники, поймайте ее!

Слуги, которые уже были на готове, сразу же выбежали из заднего зала, каждый с деревянной палкой, и все направились к Лю Яо, явно намереваясь заставить её замолчать навсегда. Однако в хаосе этого никто не мог ощутить или остановить; когда слуга на переднем плане поднял свою деревянную палку, готовясь рухнуть с почётного места, Се Юнь небрежно выплеснул ядовитое вино в чашу – это движение также не было ни слишком быстрым, ни слишком медленным, после чего он поднял белый атласный плащ со своего тела и сбросил его.

Плащ свистел, пересекая всех, его аура была тиранической и могущественной, всех, кто соприкасался с ним, неспособных убежать, неоднократно отталкивали назад, а несколько слуг впереди даже роняли свои дубинки.

Сразу после этого плащ рухнул, чтобы прикрыть избитую и измученную Лю Яо, как раз вовремя, чтобы скрыть соскальзывание одежды во время её падения.

Банкет мгновенно стих, только чтобы услышать, как подчиненный Се Юня обнажал меч и кричал:

– Стража!

Шаги эхом разносились по павильону на берегу озера, и вскоре двери и окна со всех сторон открылись, чтобы впустить дюжину или более вооружённых имперских стражей, чтобы охранять это место, в одно мгновение банкет был окружён непроницаемой стеной.

Все присутствующие на банкете сразу побледнели от испуга, некоторые робкие гости даже встали на колени, у них подкосились ноги. В это время Юй Чжуннин уже знал, что дела идут плохо, но он заслуживал того, чтобы называться центральным членом фракции наследного принца, и с трудом сохранял спокойствие:

– Тихо! Сохранять спокойствие!

– Командир Се, ты в порядке? Скорей помоги нашим благородным гостям спуститься отдохнуть, запри эту девчонку…

Се Юнь прервал его с улыбкой:

– Лорд Юй не должен волноваться.

Он встал за столом, минуя банкет, спустившись по нефритовым ступеням на глазах у всех, и остановился перед Лю Яо.

Атмосфера была напряжённой, все паниковали и торопились, только чтобы услышать, как Се Юнь потребовал:

– Почему ты хочешь убить меня?

Лю Яо выкашляла полный рот крови, рыча от ненависти:

– Я хочу убить именно тебя, какая мне нужна причина? Я ненавижу бесстыдных тиранов, которые больше всего угнетают слабых, таких как ты…

Се Юнь равнодушно заявил:

– Чепуха.

Презрение в его тоне казалось стальной иглой, вонзившейся ей в сердце.

– Ты… – Десять пальцев Лю Яо сжались, царапая землю, и только спустя некоторое время она не смогла устоять перед руганью: – Ты, коварный чиновник, ты всё ещё спрашиваешь, почему?! Императрица Ву вмешивается в политику и захватывает власть, и именно поэтому коррумпированных чиновников вроде вас, которые помогают злодею творить зло, и преследуют сколько преданных и верных людей! Когда-то в моей семье были патриоты…

Теперь всё было более-менее ясно.

Се Юнь начал уходить, даже не оборачиваясь:

– Заприте и допросите её сообщников, не дайте ей совершить самоубийство. Опечатайте поместье – никому не разрешено ни входить, ни выходить. Когда я завтра доложу императрице, мы сможем начать поиски.

Стражники позади него хором поднялись:

– Да!

Юй Чжуннин больше не мог держаться, падая на землю в дрожащем параличе, как будто он постарел на десять лет за одно мгновение, не в силах произнести ни единого слова.

Се Юнь вышел из поместья. Снаружи ярко горели фонари и всё поместье было плотно окружено Имперской стражей.

У кареты дежурили несколько доверенных охранников, и, увидев, как он вышел, один из них тут же передал в руки маленькую парчовую шкатулку:

– Командир, нам удалось.

Эта парчовая шкатулка была размером с его ладонь, вытканная золотом и вышитая серебром с тонким мастерством, с клеймом в углу маленьким иероглифом Лю – отпечатка, сделанная богатыми домочадцами на ценном фамильном имуществе. Се Юнь открыл его, чтобы взглянуть, и увидел, что внутри находится странный безупречно белый цветок, который испускает странный аромат, радуя сердце, как только крышка открывается.

Имперская гвардия тихо сказала:

– Говорят, что этот цветок способен лечить все виды ядов, оказывая странное влияние на жизнь и смерть. Поместье Лю прячет это в секретной комнате, куда мы, с несколькими братьями, проникли…

Се Юнь поднял руку, чтобы остановить его, а затем закрыл коробку и молча ступил на карету.

Было уже за полночь, в городе Чан Ань давным-давно уже был введен комендантский час, и на внутренних улицах нельзя было найти ни одного человека. Все дома закрыли двери и окна, не было слышно ни звука, только полумесяц сиял на мощёных известняком улицах, отражая тусклый пепельно-серый свет.

Шаги лошади медленно шли по улицам, и Се Юнь немного прикрыл глаза внутри кареты, казалось, то ли засыпая, то ли размышляя в тишине. Через некоторое время карета сделала поворот, и он вдруг открыл глаза, чтобы спросить:

– Где мы теперь?

Этот имперский охранник – Ма Синь[14], сказал снаружи кареты:

[14] Ма – лошадь.

Синь – процветающий.

– Отвечая командиру, мы только что проехали улицу Чжунчжэн[15], и перед нами храм Цы-энь.

[15] Чжун – середина, центр.

Чжэн – точно, именно.

Храм Цы-энь.

Се Юнь поднял занавеску и по привычке выглянул наружу.

Внезапно он замер.

Высокие главные ворота храма Цы-энь возвышались перед ним, в завесе ночи стояло здание, богато украшенное колоннами из красного лакированного дерева, семь ступеней вели на широкую главную улицу. На ступенях стоял монах в черной рясе[16], возможно, заметивший приближение кареты и поднявшийся, чтобы шагнуть назад через двери монастыря.

[16] Ря́са – верхнее одеяние лиц духовного звания и монахов – длинная до пят одежда, просторная, с широкими рукавами, тёмного цвета.

В этот момент два взгляда встретились.

На красивом лице Шань Чао на мгновение появилось слегка испуганное выражение, в то время как Се Юнь опустил взгляд, кончики пальцев, удерживающие занавеску, упали.

Карета продолжала двигаться вперёд, но продвинулась всего на несколько шагов, прежде чем остановилась без предупреждения. Лишь за несколько шагов до кареты послышался шум ругани, а через мгновение донесся эхом возмущенный рёв возницы:

– Кто ты! Ты перегораживаешь дорогу среди ночи! Отойди в сторону!

Ночь разорвало лошадиное ржание, люди ругались, а затем за каретой раздались шаги имперской стражи. Ма Синь остановился возле кареты и прошептал сквозь занавеску:

– Командир, там монах с мечом, который внезапно подошел, чтобы остановить лошадь. Что я должен делать?

Чего он не услышал, так это тихого вздоха Се Юня.

Этот звук был почти неслышен, едва он вырвался изо рта, как рассеялся в тишине глубокой ночи на длинных улицах Чан Аня.

Шум снаружи постепенно утих, не потому, что ситуация разрешилась, а скорее из-за того, что обе стороны зашли в странный и ещё более серьезный тупик, напряжённая атмосфера царила даже внутри кареты – Се Юнь посмотрел на танцующую тень свечи. Вдруг, он услышал перед каретой красивый и ровный мужской голос с ясной дикцией:

– Этот монах носит дхармическое имя Синь Чао[17], так как он случайно встретился с вами так поздно ночью, и, отвлекаясь, я нахожу вас таким же знакомым, как старого друга.

[17] Синь – письмо.

Чао – превышать, обгонять.

п. п. Хоть имя "Чао" Типо одно и тоже, но на самом деле разные иероглифы.

– Поскольку нас свела судьба, не окажет ли ваша выдающаяся личность честь спуститься и поболтать?

Эти слова были, действительно, слишком дерзкими. Несколько имперских гвардейцев сразу же наполнились гневом, и Ма Синь собирался заговорить и заставить этого безрассудного монаха уйти, но услышал из кареты неторопливый голос Се Юня:

– Синь Чао…

В тот момент, когда были произнесены эти два слова, окружающие имперские гвардейцы стали почтительны, даже у Шань Чао, стоявшего неподалеку посреди дороги, содрогнулось сердце.

– Суд постановляет по закону, что транспорт должен быть осторожным, все монахи или даосы на дороге, которые встречают чиновников пятого ранга или выше, должны избегать их, иначе им грозит суровое наказание.

Се Юнь посмотрел в сторону плотно закрытой дверцы вагона перед ним, и в его тоне, казалось, была очень нежная и даже мягкая улыбка:

– Монах, ты знаешь, кто я, и всё ещё осмеливаешься утверждать, что мы с тобой знакомы?

От автора:

Это неофициальная история ранней династии Тан, охватывающая последние годы эпохи Чжэньгуань до коронации императрицы Ву, большая часть её вымышленная, пожалуйста, не переплетайте, эта история – молодой человек-ученик, прямо сейчас гун и временно монах, позже, возможно, он вернется к нормальной жизни, а затем сделает себе имя в одной битве и заделает хорошую резню#$%^&*^*%#@￥%￥

Глава 2 – Белоснежный лотос

В поздней ночи не было слышно ни звука, но именно на этой длинной улице существовала атмосфера взаимной враждебности.

Шань Чао в своём монашеском одеянии и четках с Лун Юанем на спине прямо смотрел на великолепную карету.

– Весь мир равен в глазах монаха – этот монах не знает ранга вашего – такой уважаемой личности, но мы с вами обменялись взглядами, поэтому я искренне прошу вашего спуска. Если я совершил преступление, то этот монах охотно примет наказание…

Эти слова были сказаны не властно и, к тому же, чрезвычайно страстно, но от стоявшей за ними страсти, при тщательном обдумывании, казалось, что мужчина умоляет женщину, которой он восхищается, и на мгновение все присутствующие почувствовали, что это было ещё более абсурдно, чем вся сложившаяся в целом ситуация.

В карете Се Юнь, казалось, нашёл это интересным и, улыбаясь, спросил в ответ:

– Это судьба, что мы увиделись?

– Да.

– Хорошие или злополучные отношения?

Шань Чао не ожидал, что он спросит об этом и на мгновение вздрогнул.

– Если это хорошие отношения, то всё хорошо, но злополучные отношения не слишком хороши, чтобы связывать их с монашескими обетами. – Се Юнь сделал паузу и повысил голос: – Как насчет этого – нет необходимости начинать что-либо так поздно ночью, мы встретимся снова, если нам, действительно, суждено. Ма Синь, гони!

Ма Синь и другие не хотели оставаться в этой запутанной ситуации и, услышав приказ, кучер сразу же замахнулся рукой с кнутом, но, когда карета уже собиралась двинуться дальше, Шань Чао сделал шаг вперёд и крикнул:

– Пожалуйста, подождите…

Меч Лун Юань на его спине всё это время дрожал, и теперь, когда он напряг спину, сделав шаг, замок внутри белых ножен из акульей кожи не выдержал, и лезвие меча внезапно вышло!

Звук эхом раздался, и под его холодным светом, лица всех изменились.

Монах, задерживающий карету посреди ночи – это одно, но размахивать мечом перед командиром Имперской Гвардии Се Юнем, не значит ли это, что он просит смерти? Ма Синь и другие Имперские Гвардейцы не стали думать дальше и немедленно бросились вперед с обнажёнными мечами:

– Наглец!

– Ну, погоди!!

– Кто смеет сражаться с нами?

Шань Чао закричал:

– Подождите! – одна его рука легла на меч.

Он хотел вернуть меч Лун Юань обратно в ножны, но имперская стража уже была возбуждена, и, когда увидели, как он потянул руку, они не могли просто продолжать смотреть на его действия. За долю секунды Ма Синь выставил свой клинок и холодный свет, похожий на молнию.

Металл ударил с ярким звуком, дрожащим настолько, что у всех онемели уши!

Ма Синь застыл, его сабля почти вылетела из руки:

– Командир?

Намерения меча рассеялось со свистом, воздух будто замер, только чтобы увидеть, как между Ма Синем и Шань Чао появилась еще одна фигура – Се Юнь.

Рукава мантии остановились, Се Юнь встал перед Ма Синем, лицом к Шань Чао с деревянным выражением лица, подняв одну руку для использования защиты запястья, чтобы силой заблокировать лезвие меча Лун Юань!

И этот клинок был удивительно мощным – он не только полностью прорвал внутреннюю энергию Се Юня, но и с силой сломал защиту запястья из черного железа, заставив её разлететься на несколько частей!

п.п Что в оригинале, что в анлейте употреблено "защита запястья", в моих предположениях, как я понимаю, это наручи.

Зрачки Ма Синя сузились, и в сердцах нескольких людей вокруг поднялся холодок: такое божественное оружие, такой быстрый и сильный удар – если бы Се Юнь не появился в этот момент жизни и смерти, чтобы заблокировать его, для Ма Синя лучшим сценарием была бы травма со сломанным мечом, но если бы меч Имперской Гвардии был сломан монахом посреди улицы, какой это был бы позор? Если бы это вышло наружу, все они потеряли бы лицо!

Ма Синь сделал полшага назад и хрипло сказал:

– Командир…

Се Юн, казалось, не заметил его, даже не оборачиваясь.

Он не смотрел ни на кого другого, пристальный взгляд за серебряной маской спокойно остановился на молодом и жестком лице монаха.

А Шань Чао в настоящее время был сбит с толку и пошатывался, только спустя долгое время вложив меч в ножны:

– …у этого монаха не было плохого намерения…

Се Юнь не ответил, но рука, блокировавшая меч, потянулась, чтобы коснуться плеча Шань Чао. У него была более стабильная стойка ног, но казалось, что чрезвычайно тираническая внутренняя сила, существовавшая в ладони Се Юня, вырвалась наружу – мрачная и решительная, без всякого сдерживания. На глазах у всех он давил на Шань Чао, пока его колени не подогнулись дюйм за дюймом, пока он не был вынужден встать на колени прямо здесь!

Контакт с землёй был очень лёгким, и всё же он казался очень тяжёлым, долго отражаясь на краю ушей каждого.

– Похоже, между нами плохие отношения.

Затем имперские гвардейцы проснулись, как во сне, в суматохе, желая задержать наглого монаха, но Се Юнь остановил их взмахом руки.

Имперские гвардейцы не осмелились произнести ни слова, обменявшись взглядами, осторожно отступили более чем на десять футов[1].

[1] десять футов = ~3 метра.

На мощеной зеленой улице можно было увидеть только Шань Чао, стоящего на коленях спиной прямо перед Се Юнем – их вытянутые силуэты фактически совпадали и перекрывались под мёртвенно-бледным лунным светом, такое странное зрелище. Шань Чао слегка вздохнул и поднял голову, чтобы посмотреть на лицо Се Юня, смотрящего на него сверху вниз:

– Этот монах смелый… осмелюсь спросить, был ли несколько лет назад такой выдающийся человек в Мобэе[2]? Если мы, действительно, старые друзья, не могли бы вы…

[2] Мо – пустыня.

Бэй – север.

– Есть десятки миллионов людей, которые не желают раскрывать свою истинную личность, как ты узнаешь, если я выгляжу как твой старый друг?

Шань Чао хотел что-то сказать, но колебался.

Се Юнь рассмеялся. Лицо его было довольно устрашающим из-за ледяной маски, но смех этот был нетороплив, и при лунном свете уголки его светло-красных губ вызывали в сердцах людей неописуемое чувство.

– Говорят, что если вступить в буддизм, то надо быть свободным от человеческих желаний и страстей, монах, а ты всё думаешь о старом знакомом, боюсь, ты не настолько свободен. Этот твой старый друг, неужели это любовник?

Никто не мог ожидать, что этот высокопоставленный и могущественный придворный чиновник может говорить такие кокетливые слова так естественно, что даже Шань Чао застыл, а потом тут же сказал:

– Вы шутите. Верно, что этот мой старый друг важен для меня, но совершенно не в том смысле, о котором вы говорите. Если вы хотите спросить,то этот друг должен быть моим Шифу.

– Только так?

– Действительно так.

Се Юнь был похож на охотника, загоняющего пойманного зверя в безвыходное положение.

Он с большим интересом кружил вокруг Шань Чао, его взгляд был наполнен нескрываемым изучением. А Шань Чао просто стоял на коленях и смотрел вперёд, в лунном свете было ясно видно, что его широкое и ровное выражение лица было спокойным, без тени даже капли неуверенности или уклончивости.

– Итак, – Се Юнь остановился сзади и наклонился к уху Шань Чао, изогнутый уголок рта будто прилип к крепкой шее: – Твой Шифу, почему же он больше не хочет тебя?

Его дыхание было горячим, смысл был печальным, но последние слова, казалось, несли в себе ледяное поддразнивание и насмешку.

Если не наклониться достаточно близко, никто не заметит, что прекрасная и героическая прямая спина монаха тряслась от потрясения.

– Это шутка, маленький господин, не стоит беспокоится. – Почувствовав намерение Шань Чао заговорить, Се Юнь прервал его с улыбкой, и поднявшись, посмотрел на охранников: – Ночной ветер холоден, мы не должны больше задерживаться. В карете есть горячая вода? Налейте чашку чая маленькому господину.

Движения подчинённого были быстрыми, он тут же вытащил из кареты медный чайник, налил полную чашку горячего чая и бережно подал. Се Юнь, стоявший позади Шань Чао, одной рукой принял чашку, а другой затряс рукав, из которого выскользнул бутон белого цветка.

У подчинённого было хорошее зрение, и он понял, что это был странный цветок, украденный ранее из секретной комнаты семьи Лю, который, как говорили, был способен излечивать все яды и продлевать жизнь, вдобавок к этому, он удивился, когда Се Юнь вынул цветок из парчовой коробки и спрятал в руке.

Хотя у него всё ещё были сомнения, он увидел, как Се Юнь сознательно бросил цветок в горячий чай, и, с почти неслышным звуком, этот цветок растворился в воде в мгновение ока.

Подчинённый был очень встревожен, но не осмелился показать это, беспомощно глядя, как Се Юнь вручает чашку Шань Чао.

– Маленький господин, пожалуйста.

Шань Чао немного колебался, но с учётом того, что Се Юнь был придворным чиновником, а также вежливым и воспитанным, он мог только принять и осушить чашу одним глотком.

– Как на вкус?

Почему-то казалось, что в этих словах есть значительный смысл, но Шань Чао не придал этому значения и благоразумно ответил:

– Странный.

– Ты знаешь, почему?

Уголки густых лихих бровей Шань Чао приподнялись.

– Потому что этот чай был заварен для меня популярной в настоящее время девушкой из Цзинь Янь Лоу[4] по приглашению семьи Ю, когда я покидал поместье заместителя министра Ю. – Се Юнь с улыбкой спросил: – Монах, что ты думаешь об аромате от лучшей леди борделя?

[4] Цзинь – дом.

Янь – золотой.

Лоу – ласточки.

Этот человек невероятен, будучи в состоянии говорить такие легкомысленные слова одно за другим в лицо монаху, настолько естественно, что казалось, что так и должно быть, вводя людей в замешательство, если у него не было опасений из-за его высокого положения, или если его истинная природа была распутной и снисходительной, у него не было всяких угрызений совести.

Шань Чао серьёзно возразил:

– Аромат ароматный, с затяжным послевкусием, она, по всей вероятности, женщина несравненной красоты, ну и что же?

Се Юнь поднял голову и рассмеялся.

Шань Чао не собирался вставать – в конце концов, он был первым, кто спровоцировал, и, выбрав такого глубокого и непостижимого человека, вставание может намеренно усложнить ситуацию, так что он может только продолжать стоять на коленях, выпрямив спину на зелёных плитах, только для того, чтобы увидеть длинную линию шеи Се Юня, очерченную лунным светом – этот человек, очевидно, был тем, у кого на душе что-то не то, и всё же у него было необъяснимое развратное влечение.

– Монах, – спросил он с насмешливой улыбкой. – разве вы, буддисты, не утверждаете, что «форма – это пустота, а пустота – это форма»?[4] Как ты до сих пор думаешь о женщинах и песнях?

[4] Фраза из сутры сердца.

«Праджняпарамита хридая сутра», «Сутра сердца совершенной мудрости» или просто «Сутра сердца» – написанный на санскрите священный буддийский текст, являющийся частью канона Махаяны, один из самых известных первоисточников буддизма Махаяны.

Острые кончики бровей Шань Чао дернулись.

– Ты называешь себя монахом, фасадом равенства всех вещей в мире, с видом чистого сердца и немногочисленных желаний, ты постоянно держишь в уме прелестные и нежные оковы этого бренного мира. Вы можете вкушать ароматы и цвета и говорить о красоте, старых друзьях и прошлых событиях, формируя навязчивую идею в вашем сердце, ясно, что весь ваш ум занят мирскими делами, так почему вы всё ещё обсуждаете буддизм?

Шань Чао хотел оправдаться, но ещё до того, как он успел заговорить, Се Юнь безжалостно прервал его:

– Ты смеешь останавливать мою лошадь посреди улицы и вытаскивать меня из повозки, полагаясь только на боевые навыки и хорошую ловкость. Оружие, только оно не имеет силы передо мной, так как я сильнее – монах, в этом мире нет ничего, что так легко добывалось бы, и для того, кто удалился от мирских дел, искать ответов в мире смертных, если только они не занимают положение выше других и великая сила. А если ты не можешь сделать ничего, кроме как стать шахматной фигурой, которую расставят по воле других, что ты вообще можешь сделать?

Эхо его слов постепенно рассеялось в холодной ночи, но смысл его слов, казалось, глубоко вонзился в сердце Шань Чао, как гвозди:

– Нет, это недоразумение, я…

Се Юнь только выпрямил один указательный палец, сделав жест молчания, и с улыбкой повернулся, чтобы уйти.

Белые рукава бесшумно очерчивали дугу в лунном свете, движения Се Юня странно совпадали со сценой сна, в этот момент зрачки Шань Чао сузились, и он, не задумываясь, поднялся и остановил руку:

– Подождите…

Неподалёку выступили возбуждённые охранники:

– Что вы вообще делаете?

– Какой дерзкий поступок!

Се Юнь поднял руку, чтобы остановить их:

– Хм?

Дыхание Шань Чао было немного тяжёлым, но он по-прежнему смотрел прямо в глаза за маской Се Юня, говоря слово за словом:

– …Я услышал слова совета от вас, и я очень благодарен, у меня просто есть сомнения… почему же вы скрываете истинное лицо?

Се Юнь, казалось, поднял брови, но с маской это было неясно, только будто на его лице появилось интересное выражение.

– Безнравственно раскрывать секреты людей, монах. – сказал он с улыбкой: – Я был ранен в юности, и скрываю это, потому что моё лицо может напугать – это лишь для удобства других.

А затем он потянулся, чтобы снять маску, и легко кивнул в сторону Шань Чао.

Каким бы стабильным ни было настроение Шань Чао, этого мгновения было достаточно, чтобы ослабить руку, схватившую его – только для того, чтобы увидеть, как верхняя половина лица Се Юнь выглядела словно опаленная огнем, крестообразный шрам оставлял кожу неровной, в лунной ночи это было точное изображение призрака, одного взгляда было достаточно, чтобы закричать от страха!

– Теперь ты всё ещё считаешь, что я похож на твоего старого знакомого?

Шань Чао тут же замер.

Се Юнь был безразличен, подмигивая в манере насмешки, он снова надел маску и обернулся с долгим смехом.

Этот кокетливый и беспутный чиновник под луной Чан Аня был подобен нелепому сну, который утром второго дня, когда Шань Чао проснулся, на мгновение не мог понять, было ли это реальностью или просто галлюцинацией.

Однако реальность не давала этому молодому монаху возможности поразмыслить над этим – в этот день был Праздник Духов[5], и, следуя правилам, нынешний наследный принц спускался в храм, чтобы воскурить благовония в молитве. После рассвета и утренних чтений весь храм Цы-энь уже начал возжигать благовония в молчаливом ожидании под руководством евнухов, посланных из Дворца, и только до часа коня[6] они услышали, как открываются большие двери, звучит ритуальная музыка. В конце длинной улицы появляется тёплое и блестящее церемониальное оружие императорского двора.

[5] Фестиваль голодных духов, также известен как просто Фестиваль духов – традиционный китайский фестиваль и праздник, отмечаемый не только в самом Китае, но и представителями китайских диаспор во многих странах. В китайском календаре Фестиваль духов приходится на пятнадцатую ночь седьмого лунного месяца.

Пятница, 12 августа (2022 г.)

[6] Час коня – 11:00 до 13:00.

Все монахи в храме Цы-энь склонили головы в поклоне, Шань Чао был ближе, спокойно глядел на золотые кирпичи под своими ногами, которые этим утром были пропитаны пресной водой. Краем глаза он мог видеть только лошадей и церемониальное оружие ярко-жёлтого цвета, проплывавших мимо, пока лошадиные копыта внезапно не остановились перед его взглядом.

Над его головой раздался лёгкий смех – этот звук был таким быстрым, что его можно было неправильно воспринять, однако дыхание Шань Чао тут же остановилось.

В окружении кто-то напоминающе пробормотал:

– Командир Се.

Копыто продолжало продвигаться, как ни в чём не бывало, и никто больше не заметил этого маленького инцидента. Там стоял только Шань Чао, в его глазах мелькнуло удивление, а в мыслях разлилось неописуемое чувство:

Значит, это был не сон.

…Его фамилия Се.

После того, как наследный принц завершил предложение благовоний и долгая и утомительная церемония была завершена, он переоделся в повседневную одежду и отправился в тихую комнату, чтобы послушать, как Мастер Чжиюань поёт сутры. Это было хобби наследного принца в течение последних нескольких лет, и говорили, что однажды ночью два года назад ему приснился золотой дракон, падающий в храм Цы-энь, и он проснулся несколько взволнованным – с тех пор он часто уходил. Дворец и поехали к храму Цы-энь – в результате престиж храма также вырос, хотя он не мог сравниться с императорскими храмами, но всё же это был самый популярный буддийский храм в столице.

Что же касается того, был ли дракон во сне правдой или вымыслом наследного принца, то это было неважно. В любом случае сны о падающих драконах, фениксах и солнцах существовали с древних времен, пока они могли создавать хорошее влияние, кто мог проверить их правдивость?

Толпа буддийских учеников тихо и почтительно ждала снаружи, как вдруг деревянные двери со скрипом распахнулись, и молодой монах-новичок[7] поспешил наружу, заметив Шань Чао, загоревшись глазами:

– Синь Чао-шисюн![8] Я искал тебя. Хозяин сказал, что наследный принц хочет пить, и велит быстро подать тарелку того кислого фруктового супа, который мы предлагали в прошлый раз!

[7] монах-послушник в буддизме. Девушка или женщина в этом же статусе называется шрамнери или шраманерика.

[8] старший брат наставник.

Хотя Шань Чао не имел никакого влияния или опыта и был учеником, на полпути приступившим к работе, для которой он не был обучен, тем не менее, случайно он был принят в ученики Мастером Чжиюанем, и его нельзя было считать безымянным учеником в храме Цы-энь.

Наверное, у всех были такие странные мысли, и, вероятно, они немного больше беспокоились о ком-то, кого спасли раньше, поэтому, несмотря на суровую репутацию Мастера Чжиюаня, он не обращался плохо с Шань Чао.

Наследный принц часто спускался в храм Ци-энь несколько раз в год, и его еда, питьё и дань следовали прецеденту, так что это почти не беспокоило. Шань Чао пошёл на маленькую кухню и приготовил кислый фруктовый суп, напиток со льдом, который был приготовлен из свежих персиков, медовых дынь, киви и других специй, сваренных вместе, а затем замороженных, а потом он использовал нефритовую миску, чтобы налить его, лично неся к Тихой Комнате; как только он вошёл, то увидел в зале дворян в окружении ароматных мантий и пучков волос, во главе с Мастером Чжиюанем на левой стороне основного ложа.

Справа был именно четырнадцатилетний нынешний наследный принц Ли Хун[9].

[9] Ли – слива, сливочное дерево.

Хун – большой, крупный.

Справа от Ли Хуна был мужчина средних лет в пурпурной мантии с круглым белым лицом, хоть он и не имел явных признаков своего положения, но, судя по его сидячему положению, он должен был быть доверенным помощником наследного принца. И, спускаясь прямо рядом с этим человеком, в белой парче и светло-золотом платье, уголки его рта, казалось бы, неизменны в приятной улыбке, но с серебряной маской на половине лица – кто, как не Командующий Се прошлой ночью!

Дыхание Шань Чао немного углубилось, но его лицо не изменилось, он только двинулся вперед, чтобы поклониться и вручить нефритовую чашу:

– Ваше Высочество.

Наследный принц был ещё молод и выпалил:

– Кто этот господин? Я приходил несколько раз, но никогда раньше его не видел.

Мастер Чжиюань вступил во владение:

– Ваше Высочество, не вините его – это ученик, которого этот бедный монах принял два года назад – Синь Чао, потому что он молод и неуклюж, я не смел приказать ему выйти вперёд и оскорбить наших благородных гостей таким образом, поэтому, Ваше Высочество никогда не видели его раньше.

Как только наследный принц услышал, что было сказано, он позаботился о том, чтобы на мгновение оценить Шань Чао, глаза его светлого и ясного лица моргнули, прежде чем он внезапно хлопнул по столу и воскликнул:

– Это странно. Господин, вы утверждаете, что он неуклюж, но я вижу, что он чем-то похож на меня, что думают мои любимые подданные?

Когда Шань Чао вошёл, он предусмотрительно опустил голову, и никто не заметил его взгляда, но, когда наследный принц сказал это, все взгляды устремились к нему.

Брови Шань Чао слегка подскочили.

На самом деле цвет кожи Шань Чао был слегка тёмным, черты лица строгими, а телосложение утончённым и героическим, хотя он носил только монашеские одежды из грубой ткани, у него был молчаливый, сдержанный и стойкий темперамент – ощущение от всего его тела совершенно отличается от наследного принца.

И всё же, если взглянуть только на его лоб и глаза, на эти густые лихие брови и на высокую и прямую переносицу, у них действительно было сходство.

– Если бы Ваше Высочество не сказали этого, ваш подданный не заметил бы, некоторое сходство, действительно, есть. – Мужчина средних лет в пурпурном одеянии рядом с наследным принцем удивленно прокомментировал: – Смею ли я спросить, является ли этот мастер Синь Чао уроженцем столицы?

Здесь кронпринц не заметил тонкостей, и всё ещё моргал от любопытства. Но в это время раздался серьёзный и строгий голос, безжалостно прервавший мужчину средних лет в пурпурном одеянии:

– Старейшина павильона Лю.[10]

[10] титул, относящийся к члену Центрального секретариата или Канцелярии.

Человек в фиолетовом остановился.

Все повернули головы, чтобы увидеть, как Се Юнь кладёт руку на нижнюю челюсть, каждое слово отчетливое и ледяное:

– Можно есть лекарства без разбора, но нельзя делать безответственных замечаний. Нынешний наследный принц имеет тысячелетнюю честь, что вы подразумеваете под происхождением этого монаха, так что он становится похожим на королевскую особу?

Чиновник канцелярии – Лю Сюйцзе немедленно застыл, желая опровергнуть это, но, не находя слов, задыхался, пока его цвет лица не стал пепельным.

Эти слова были просто слишком резкими и никто в зале не осмелился произнести их, и только спустя долгое время наследный принц смущённо открыл рот:

– Это… Командир Се слишком преувеличил, старейшина павильона Лю просто следовал моим словам, чтобы пошутить…

Се Юнь равнодушно заметил:

– Милорд Лан Цюн[12] должен воздержаться от такого рода шуток.

[12] Лан – жених (обращение жены к мужу)

Цюн – господин.

п. п. также используется женой для обращения к мужу, но в данном случае тип обращения, используется для наследного принца.

«Лан Цюн» это прозвище, используемое ближайшими служителями Дворца для обращения к нынешнему наследному принцу. Неожиданным было то, что не только старейшина павильона Лю, но даже наследный принц боялись этого командира Имперской гвардии в белой маске, только осмеливаясь прошептать в ответ:

– Т-то, что министр[13] Се сказал правильно…

[13] Цюн – ласковое обращение, которое использовалось между супругами или близкими друзьями; обращение императора к министру

При этом атмосфера в зале стала невыразимо напряжённой, у наследного принца было неловкое выражение лица, Лю Сюйцзе колебался между тем, чтобы позеленеть или покраснеть, а все остальные смущенно опустили головы, делая вид, что их не существует.

Шань Чао тоже не ожидал, что ситуация будет развиваться таким образом, и рука, держащая поднос, одеревенела, только спустя долгое время они услышали, как мастер Чжиюань прочистил горло:

– ..Ваше Высочество, этот кислый фруктовый суп готовится путем замораживания различных сезонных фруктов, и через долгое время он становится теплым, не могли бы вы, Ваше Высочество, попробовать его?

Наследный принц, наконец, нашёл способ избежать этой ситуации и сразу же стал выглядеть так, будто получил большую амнистию, немедленно приказав своему слуге вынести чашу. Мастер Чжиюань имел некоторый опыт приёма императорских гостей, так что после того, как сладкий суп был принят, он не преподносил его сразу наследному принцу, а велел кому-то принести ещё одну ложку, зачерпнув немного супа, чтобы передать Шань Чао, говоря:

– Синь Чао, сначала попробуй.

Это означало приказать кому-то сначала проверить на яд.

По правилам королевского клана, все подносимые съестные припасы должны быть проверены кем-то в равной степени на наличие яда, и проверяющий не выбирался случайным образом, часто это было даже признаком доверия и фаворитизма. Следовательно, никто не возражал против этого вопроса, и Шань Чао лаконично ответил утвердительно, взяв ложку, чтобы проглотить кислый фруктовый суп, только для того, чтобы обнаружить, что он был прохладным, когда он попал в рот, и больше ничего плохого в этом нет.

Наследный принц молча подождал некоторое время и, увидев, что Шань Чао ведёт себя как обычно, был уверен, что возьмет нефритовую чашу и сделает два глотка, улыбаясь:

– Текстура освежает сладким послевкусием, этот сладкий суп очень хорош!

Чжиюань дружелюбно ответил:

– Получить похвалу Вашего Высочества – это счастье нашего маленького храма.

Хотя наследному принцу было всего четырнадцать, и он не слишком стабилен по темпераменту, но его характер был довольно добродушным, его слова и действия тихонько обменялись несколькими сердечными приветствиями с Чжиюанем и задали несколько вопросов об этикете и Дхарме, на что Чжиюань терпеливо объяснял каждый вопрос. Буддизм был в моде с эпохи Чжэнгуань, и нынешний император, и императрица Ву почитали Дхарму[14], поэтому дворяне и влиятельные чиновники считали честью слушать сутры и говорить о Пути; все в зале долго говорили с улыбками, и атмосфера, наконец, расслабилась, напряжение, вызванное руганью Се Юнь, также растворилось в воздухе.

[14] одно из важнейших понятий в индийской философии и индийских религиях. Понятию дхармы трудно найти эквивалент. Слово «дхарма» буквально переводится как «то, что удерживает или поддерживает». В зависимости от контекста, дхарма может означать «нравственные устои», «религиозный долг», «универсальный закон бытия» и т. п.

Наследный принц время от времени мельком видел Шань Чао, почтительно стоящего в стороне, и, чувствуя, что этот молодой монах подвергся испытанию по невинности, сказал с оттенком извинения:

– Почему тот господин всё ещё стоит? Посторонних в этом месте нет и не надо церемониться. Уступите место.

Чжиюань улыбнулся:

– Мы не смеем, Ваше Высочество слишком добросердечны, этот бедный ученик монаха…

– В этом нет ничего плохого, это просто по той причине, что, когда я встретил Мастера Синь Чао, я подобрел. – Пока он говорил, наследный принц повернулся к Синь Чао, сияя, сказал: – Только что из-за моей ошибки я заставил вас чувствовать себя неловко. На самом деле я…

Шань Чао поднял глаза и посмотрел на наследного принца.

Голос наследного принца оборвался, и выражение его лица преодолело странность.

Это изменение произошло так быстро и без предупреждения, как будто вся его личность опустела, его взгляд ослабел и закатился в воздухе, его губы на время сомкнулись.

Дрожь пробежала по сердцу Шань Чао, только чтобы увидеть полоску чёрной крови, капающую из уголка его рта.

– … Ваше высочество!

В настоящее время никто не знал о том, что произошло, даже Чжиюань, сидевший рядом с наследным принцем, ничего не подозревал, но увидел, как Шань Чао бросился вперёд, как чёрная молния, и схватил наследного принца за плечи!

– Да как..

– Смелый монах, что ты делаешь сейчас?!

В долю секунды все в зале были возбуждены, даже Чжиюань, испугавшись, вскочил со своего места, но Шань Чао был глух ко всему, лишь умело приоткрыв веко наследному принцу, чтобы проверить – под этим действием всё тело принца смягчилось, его глазные яблоки налились кровью, и кровь потекла у него из носа.

Отравлен!

Нынешний кронпринц Восточного дворца, был отравлен подаренным им сладким супом?!

В мгновение ока в голове Шань Чао пронеслось множество мыслей, он никогда не знал, что способен на такое спокойствие, и что его мысли могут быть такими быстрыми – и тогда он сам не осознавал, что делает, как будто его учили много раз, одна рука сжимала горло наследного принца, другая надавливала на артерии и вены на спине наследного принца, и глубокая и звучная энергия выливалась наружу.

Наследный принц никогда не занимался боевыми искусствами и, конечно же, не мог терпеть этого ужасного давления, и тут же выплюнул полный рот чёрной как смоль, ядовитой крови!

Если бы это был кто-то другой или если бы движения были медленнее, в этот момент наследный принц был бы мёртв.

После того, как ядовитая кровь брызнула, наследный принц, казалось, пришёл в сознание, поспешно задыхаясь. Шань Чао как раз собирался вычистить лишний яд, когда рядом с ним внезапно раздались шаги, а затем длинная холодная рука протянулась и схватила его крепкое запястье.

– Отпусти.

Шань Чао в изумлении повернул голову и увидел деревянное выражение лица Се Юнь, словно розовые губы под маской покрылись инеем.

– …что ты делаешь? – Рука Шань Чао была насильно отдернута, как бы ни напрягались его мышцы, он не мог противостоять подавляющей и неоспоримой силе Се Юня: – Ты… в конце концов..

– Наследный принц отравлен. – Се Юнь вообще не смотрел на него, а только смотрел на наследного принца, но его слова были обращены ко всем позади него: – Окружить храм Цы-энь, запечатать зал поклонения, послать всадника за императорским врачом, срочно! – но даже если бы у Имперских Врачей выросли крылья, возможности своевременного прибытия не было.

Не только Шань Чао знал об этом, знал Се Юнь и, скорее всего, знал наследный принц. Когда шок и шум охватили зал, наследный принц затаил дыхание, повернувшись лицом к Се Юню, который смотрел на него сверху вниз, каждое слово, казалось, истекало кровью из его горла:

– … Мать-Императрица… она действительно не могла больше ничего с собой поделать…?

Зрачки Шань Чао сузились.

Но Се Юнь никак не отреагировал – в силуэте этого элегантного профиля не было ни следа лишнего чувства.

Он просто надавил на Шань Чао одной рукой, другой выдергивая из его волос серебряную шпильку. Длинные волосы, перевязанные шелковой нитью, падали потоками, но он не обратил внимание, воткнув серебряную шпильку в остатки кислого фруктового супа на столе.

Через мгновение серебряная шпилька стала черной.

– …О… Отравление…

Старейшина павильона Лю холодно вздохнул, по-видимому, недоверчиво, а затем повернулся, чтобы обратиться к охранникам в ярости:

– На что вас отвлекают? Арестуйте всех без исключения монахов! И кто-нибудь, отправляйтесь в секретную комнату в моём поместье, чтобы забрать Снежный Лотос, передаваемый из поколения в поколение! Быстрее! Этот цветок может вылечить все яды, он, безусловно, может спасти наследного принца!

Глава 3 – Золотая стрела

Стража уже была наготове, и через мгновение с оружием в руках они окружили храм Цы-энь, уже врываясь в каждую комнату, чтобы провести обыск – все монахи внутри и снаружи зала были арестованы.

Один из подчинённых Лю Сюйцзе попытался арестовать Шань Чао, но прямо сейчас наследный принц не мог говорить приказывая, поэтому он решил просто плыть по течению.

Но тем не менее Шань Чао обернулся и остановил приближавшегося к нему охранника:

– Стой! Наследный принц не может продержаться до прибытия Снежного Лотоса, у меня есть способ помочь ему!

Имперская гвардия остановилась, но Лю Сюйцзе ещё не успел заговорить, как Се Юнь опередил его:

– Арестуйте его.

– Ты..

– Тот же десерт – ты выпил его без проблем, но наследный принц выпил и отравился, как же мы узнаем, причастен ли ты к этому? Арестуйте его, а наследного принца сопроводите во внутреннюю комнату, чтобы дождаться Императорских врачей.

Приказ Се Юня явно имел большую силу, чем Лю Сюйцзе, и Императорская гвардия собиралась уже подойти к Шань Чао, но они увидели его суровое выражение лица:

– Это потому, что моё тело обучено боевым искусствам и может противостоять ядам. Ситуация критическая, я уже применил внутреннюю силу, чтобы вытеснить половину яда, но если не продолжить, лишний яд пойдет по крови и попадет в пять внутренностей[1] и шесть органов[2], и тогда всё будет бесполезно, даже если Бессмертные придут!

[1] Пять внутренностей – сердце, легкие, селезенка, печень и почки.

[2] Шесть органов – желчный пузырь, толстый кишечник, желудок, тонкий кишечник, мочевой пузырь и три обогревателя.

п.п. прошу заметить, что русское виденье этого АБСОЛЮТНО ДРУГОЕ, так что я немного уточню: Тройной обогреватель – это обобщённое название для верхнего, среднего и нижнего обогревателя. Верхний обогреватель находится выше диафрагмы. К нему относятся лёгкие и сердце. Средний обогреватель расположен между диафрагмой и пупком. Он включает в себя желудок и селезёнку. Нижний обогреватель находится ниже пупка. Он содержит почки, печень,тонкий и толстый и кишечник, а также мочевой пузырь.

Лю Сюйцзе поспешил проверить принца, но увидел, что лицо наследного принца было похоже на золотую бумагу, а его губы почернели – похоже, яд намного сильнее, чем он думал, во столько раз, что на мгновение он был ошеломлён.

Се Юнь холодно сказал:

– Кто может гарантировать, что ты будешь использовать внутреннюю силу только для того, чтобы помочь наследному принцу избавиться от яда?

Эти слова действительно попали в самую точку, но Шань Чао вообще не обратил на это внимания:

– Если наследный принц действительно умрет перед всеми здесь присутствующими, никто не сможет избежать ответственности. Все Лорды желают взять на себя эту ответственность?

Его пристальный и мощный взгляд окинул каждого из присутствующих, и все, кто сталкивался с ним, опускали или отводили взгляд.

– Я очищу наследного принца от яда до того, как прибудут Императорские врачи, и, если наследный принц умрёт, я готов быть погребённым вместе с ним в ту же секунду!

Никто не ожидал, что все могущественные и влиятельные чиновники могут быть унижены монахом, и после того, как зал на несколько минут опустился в тишину, Лю Сюйцзе, наконец, принял твёрдое решение, и топнув ногой с ворчанием приказал:

– Иди скорее! Командир Се, в настоящее время – это момент жизни и смерти, мне придётся попросить вас, чтобы вы наблюдали со стороны!

Се Юнь не ответил, и только взглянул на Шань Чао.

Если бы он продолжал препятствовать им, Се Юнь был бы слишком подозрительным, поэтому он мог только ничего не говорить – Шань Чао тоже понимал это, и на мгновение он почувствовал нить отвращения.

Раздоры и конфликты во дворце были неизбежны, но бесчувственно смотреть, как юноша десяти и более лет проходил предсмертную борьбу прямо у него на глазах, не только оставаясь в стороне, но и мешая другим людям протянуть руку помощи, чтобы спасти его – насколько же черствое и жестокое сердце потребуется для этого?

Однако в этот момент было не время для таких мыслей, и Шань Чао быстро подошел к наследному принцу, лаконично говоря:

– Ваше Высочество, простите! – Пока он говорил, одна рука сжала его горло.

Хотя сознание наследного принца было не слишком ясным, казалось, будто знал, что Шань Чао сможет спасти его, и его губы несколько раз приоткрывались, а глаза светились умоляющим светом.

Он не знал, было ли это связано с их сходством или с какой-то другой причиной, но под этим взглядом, от всего сердца, собственное сердце Шань Чао вдруг переполнилось чувством, близким к жалости – он развеял это самонасмешкой, и манипулируя своей внутренней силой, начал вливать её в принца.

Придя в себя, сердце принца дрогнуло, и он выплюнул сгусток черной крови.

Цвет ядовитой крови постепенно светлел и в самом конце казался почти ярко-красным, когда кронпринц резко кашлянул, слабо говоря:

– Воды…

– Ваше Высочество!

– Его Высочество вне опасности!

– Быстрее, быстрее, кто-нибудь, принесите воды!

Зал сразу же взорвался ликованием, и кто знал, сколько раз чиновники вздохнули с облегчением, но на их лицах невольно появились улыбки. Лю Сюйцзе быстро подошёл и потянул наследного принца за руку, всхлипывая:

– Лан Цюн…

Он повернулся к Шань Чао, собираясь открыть рот и поблагодарить, когда главные двери с грохотом распахнулись, и в комнату, пошатываясь, ввалился главный евнух:

– Старейшина павильона! Плохие новости, дворцовая стража нашла что-то в комнате ученика Мастера Чжиюаня – Синь Чао! Пожалуйста, посмотрите!

Все были ошеломлены, когда восклицание закончилось, и выражение лица Шань Чао быстро изменилось.

Лю Сюйцзе ахнул:

– Что?

Евнух тут же опустился на колени, держа поднос. На этот раз, все, вытянув шею, чтобы посмотреть, могли ясно видеть, что на подносе было две вещи: одна была кусочком красного порошка, завернутым в золотисто-жёлтую бумагу, а другая была нефритовой подушкой. Инкрустированное золотом и нефритом, тонкое плетение и девять реалистичных фениксов, сплетённых из ярко-красной нити, никто не мог не узнать модель производства Внутреннего Дворца.

В этот момент лица у всех стали безобразными – во время правления предыдущего императора у принцессы Гао Ян[3] был роман с монахом Бян Цзи[4], и только потому, что вор украл из комнаты принцессы Бян Цзи нефритовую подушку, роман раскрылся на мир. С тех пор у многих дворянок были романы со старшими монахами или даосскими священниками в качестве компаньонов-мужчин, что какое-то время было обычной рутиной.

[3] Гао – высокий.

Ян – солнце.

[4] Бян – объяснять, спорить.

Цзи – удобный момент, тайна, секрет.

Правящая императрица Ву из-за своего желания иметь двор и прислушиваться к политике долгое время была недовольна наследным принцем, который мешал её стремлению к власти – это совсем не было секретом для двора. Если у императрицы Ву действительно были какие-то неоднозначные отношения с этим, действительно, красивым монахом Синь Чао, и если отравление наследного принца имело какое-то отношение к императрице…

Пронизывающий до костей холод моментально вошёл всем в спину, и все присутствующие замолчали.

Лю Сюйцзе чуть не упал, пытаясь подойти к евнуху, одной трясущейся рукой сжимая ярко-красный порошок:

– …мышьяк…– хрипло прокричал он. – мышьяк[5]! Наглый злой монах! – Лю Сюйцзе внезапно обернулся и завопил: – Стража! Уберите этого монаха, который осквернил Внутренний Дворец и сговорился убить наследного принца!

[5] Мышьяк = крысиный яд.

Охранники стояли, будто бревна, и только услышав этот рев, они словно проснулись. Шань Чао подсознательно отступил на полшага и тут же стиснул зубы, хватаясь за стол, чтобы успокоиться, закричал:

– Где доказательства? Я не владею такими вещами! Эти вещи не из моей комнаты!

– Та же тарелка кислого фруктового супа, ты его выпил без проблем, но наследный принц отравился, какие ещё нужны доказательства?! – Лю Сюйцзе яростно отругал имперскую гвардию: – Идите быстрее!

Охранники поспешили вперёд, а Шань Чао снова сделал шаг назад, чуть не наступив на умирающего наследного принца позади себя.

Мышьяк был не его, нефритовая подушка была фикцией, только в этот момент Шань Чао понял, что без всякого предупреждения попал в ужасную ловушку.

Так его острый, как нож, взгляд сузился, но мозг работал быстро: с того момента, как мастер Чжиюань приказал подать ему кислый фруктовый суп, до момента, когда были обнаружены мышьяк и нефритовая подушка, был ли весь заговор направлен против него самого, или случайным образом зациклены на любом монахе, который будет подавать еду и питьё наследному принцу?

Если оно было направлено на него, то каков был мотив заговора?

Что ещё более важно, почему наследный принц был отравлен, а он, вопреки здравому смыслу – нет?!

Это был напряжённый момент, и он не позволял ему думать дальше. Очень быстро подбежали несколько имперских гвардейцев, и первой реакцией Шань Чао было не дать себя схватить, а скорее дать отпор.

Он и сам не знал в тот момент, откуда берётся буйство, вырвавшееся из его духа, казалось, что в его костях глубоко поселился инстинкт отверженного зверя, только два года жизни под буддийскими монашескими практиками временно скрыли его, но в критические моменты он всё равно просыпался с криком в каждом дюйме его крови.

Рука Шань Чао оторвалась от стола. Никто не заметил в это мгновение, что из его руки вырвался чёрный отблеск и вот-вот рванётся вперёд…

Се Юнь сказал:

– Подожди.

Взгляд Шань Чао задрожал.

Тем не менее, Се Юнь не смотрел на него, а только встал, чтобы подойти ко всем, и каждый охранник, направлявшийся вперёд, немедленно остановился.

Темп Се Юня не замедлился, и его взгляд не остановился ни на одном человеке. Он проигнорировал горький и полный ненависти взгляд Лю Сюйцзе, остановившись прямо перед евнухом, подносящим поднос, и спросил:

– Кто сказал, что императрица осквернила Внутренний дворец?

Его голос был таким ровным, но вызывал холод в сердцах всех слышаших людей.

– Все свидетельские показания и улики имеются, не так давно после самого дела, что вы пытаетесь оправдать? – Лю Сюйцзе пропел: – Хотя все в столице знают, что вы, коммандер Се, человек императрицы, но нет нужды придираться к железным доказательствам!

Смысл его слов, казалось, указывал на что-то другое, и Се Юнь странно рассмеялся:

– Старейшина павильона Лю, вы снова говорите ерунду… Кажется, вы намекаете, что я тоже служу Императрице в осквернении Внутреннего Дворца.

Лю Сюйцзе ахнул, а потом уже собирался возмущённо ответить, но Се Юнь не дал ему и шанса:

– Ты только что сказал, что показания и улики присутствуют, где же они?

– Разве здесь нет этого злого монаха!?

Се Юнь лениво спросил:

– Монах, ты признаешь это?

Шань Чао встал рядом с наследным принцем и холодно сказал:

– Нет.

Лю Сюйцзе открыл рот, но Се Юнь спросил:

– А доказательства?

– Не подушка ли императрицы перед глазами?!

Се Юнь не стал отрицать, только кивнул, прежде чем взять подушку с подноса и передать её Лю Сюйцзе:

– Посмотри внимательно.

Лю Сюйцзе подозрительно спросил:

– Что?

– Все вещи, изготовленные во Дворце, будут иметь отпечаток царского двора, иначе они, несомненно, подделка. Но посмотри на эту подушку – где же отпечаток?

Лю Сюйцзе ещё не отреагировал, протянув руку и указав на золотой лакированный знак отличия в нижнем углу подушки:

– Так не он ли..

Он ещё не закончил говорить, когда тонкий палец Се Юнь наткнулся на отпечаток и слегка стёр его.

Выражение лица Лю Сюйцзе мгновенно изменилось.

После того, как палец Се Юнь был убран, грубый узор на золоте неожиданно сгладился с внутренней силой!

Се Юнь спросил с улыбкой:

– Где же он, старейшина павильона Лю?

Лю Сюйцзе резко посмотрел на Се Юня, его грудь вздымалась и опускалась, он несколько раз открывал рот только для того, чтобы с силой остановить себя. Тем не менее, как и ожидалось от старейшины павильона, через мгновение он заставил себя восстановить хладнокровие, и, хотя его голос был несколько хриплым, когда он в следующий раз заговорил, он всё же был несколько спокоен:

– Командующий Се достиг вершины боевых искусств. Сегодня этот Лю получил информацию из первых рук… только то, что в комнате дзен всё ещё есть мышьяк, что ты собираешься сказать, может ли быть, что этот Лю пытается подставить этого монаха?

– Я бы не осмелился, где бы старейшина павильона Лю ни сказал, что он был найден, он был найден там.

Се Юнь сделал паузу, а затем бесстрастно продолжил:

– Тем не менее, кажется несправедливым искать только храм Цы-энь, ведь известно, что весь путь сюда наследный принц находился в том же месте, что и старейшина Павильона Лю, совершенно неразлучны, если мы просто говорим о закладывании яда, те, у кого есть шанс получить доступ к еде и питью наследного принца, находятся не только в храме Цы-энь…

– Что именно ты имеешь в виду?

Се Юнь легонько швырнула нефритовую подушку обратно на поднос, движение было плавным и одновременно нежным, настолько, что это казалось слишком правильным.

– Старейшина павильона Лю, – сказал он. – сегодня этот фарс с отравлением наследного принца и обвинением императрицы должен прекратиться, или ж, насколько далеко это зайдёт?

Все присутствующие одновременно почувствовали, как у них забилось сердце.

Выражение лица Лю Сюйцзе также на мгновение застыло, а затем он отреагировал, сразу же задавая вопросы в быстрой последовательности:

– Что имеет в виду командующий Се? Могло ли быть так, что отравление наследного принца произошло не из-за того, что он выпил эту тарелку кислого фруктового супа, а из-за того, что мышьяк в храме был положен мной для этого спектакля? Вы сами только что испытали, как эта серебряная иголка коснулась кислого фруктового супа, он тотчас стал чёрным как смоль…

– Кислый фруктовый суп не содержит яда. – Се Юнь прервал его и ухмыльнулся перед безмолвными взглядами всех: – Если бы вы не переусердствовали и не пытались подставить Императрицу, это выступление, вероятно, обмануло бы даже меня.

Не дожидаясь реакции Лю Сюйцзе, он повернулся к Шань Чао и легко спросил:

– Эй, монах, как готовится твой кислый фруктовый суп?

Шань Чао тоже был слегка сбит с толку, но, услышав сказанное, тут же ответил:

– Свежие персики, медовые дыни и киви вместе с другими фруктами, смешанные с сахарным сиропом, зелеными сливами и всевозможными специями, замороженные более чем на двенадцать часов.

Се Юнь вздохнул, и кивнув, сказал:

– Значит, вот так.

Он вдруг повернулся к главному сиденью, и подошёл к наследному принцу, беря нефритовую чашу и перед окружающими с недоверчивыми взглядами поднял голову, чтобы допить оставшийся сладкий суп!

Шань Чао был ближе всех и через долю секунды бросился туда с криком:

– Вы что, спятили?! Остановитесь!

Хрупким грохотом Се Юнь легко разбил миску на осколки, и повернув голову, улыбнулся Шань Чао. Эта улыбка была нежной, грустной, не поддающейся словам, и в этом буддийском храме с опасностью за четырьмя углами действительно имела отталкивающую зло, потрясающую душу притягательную силу.

– Глупец, – сказал он с улыбкой. – в десерте совсем не было яда.

Осколки нефритовой чаши покрыли пол, и все остолбенели.

Се Юнь незаметно прислонился одной рукой к столу, после чего повернулся и прошёл мимо Шань Чао к Лю Сюйцзе, чьё лицо выглядело так, будто он увидел привидение.

Почему-то, когда он прошёл мимо него, Шань Чао почувствовал что-то иное в его цвете лица, хотя та распутная и кокетливая осанка, которая вызывала у людей невольную ненависть, ничуть не изменилась, но губы его слегка посинели, и Шань Чао не мог не задуматься, было ли это его собственным заблуждением, потому что сразу после этого он увидел, как Се Юнь идёт к середине зала, его движения и голос ровны до безмятежности:

– Та же тарелка сладкого супа, монах выпил её без проблем, а наследный принц отравился, просто потому, что в кислом фруктовом супе не было яда.

– Отравление наследного принца – это правда, а нефритовая подушка и мышьяк – подделка. Тот, кто отравил наследного принца, на самом деле, был другим человеком.

Взгляд, которым Лю Сюйцзе смотрел на Се Юня, был будто мёртвое тело приближалось к нему по собственной воле, и его лицо постоянно меняло цвет с зелёного на белый, прежде чем он запнулся после долгой паузы:

– Ты… не смей клеветать кого-либо, неужели ты хочешь сказать, что я отравитель наследного принца?!

Се Юнь усмехнулся, неторопливо хлопая в ладоши.

Хлоп-хлоп-хлоп – звуки только что стихли, когда молодой человек в чёрной мантии вышел из-за дверей зала поклонения, склонив голову в сторону Се Юня и сложив руки в приветствии:

– Докладывая Командиру, только что Имперская Гвардия обыскала дорожную сумку Старейшины Павильона Лю и нашла горшок дворцового рецепта Хэ Дин Хон[6], разбавленный несколько раз пресной водой, после скормления собаки, она дергалась в пол кэ[7] перед смертью. Ваш подчиненный и другие уже арестовали сопровождающих евнухов и вассалов для допроса, пусть командир примет решение.

[6] Хэ – красный.

Дин – журавль.

Хон – корона.

п. п. старое название мышьяка.

[7] кэ ~ 15 минут; пол кэ ~ 7,5 минут.

Лю Сюйцзе внезапно покраснел от раздражения:

– Возмутительно! Кто дал вам наглость обыскать этого старшего?!

– Собака умерла через пол кэ, неудивительно, что яд наследного принца проявился только через полдня… – Се Юнь сделал паузу, повернувшись к Лю Сюйцзе с улыбкой, которая не казалась улыбкой: – У Старейшины Павильона Лю такие злобные методы. Теперь как же вы собираетесь это объяснять?

Когда одна волна ещё не успокоилась, когда приближается другая волна, ритмические колебания развития уже заставили всех остальных смотреть косноязычно, а вся комната молчала. В этой напряжённой тишине вдруг раздались мольбы кронпринца:

– Се… Министр Се, Старейшина… это тот, кому я доверяю…

– Наследный принц всё-таки ещё молод, и его изощрённость не достигла той стадии, сейчас он уже потерял хладнокровие.

Тем не менее, Се Юнь даже не повернул голову, а только наклонил голову:

– Именно потому, что старейшина Павильона Лю пользуется глубоким доверием Вашего Высочества, ему удобнее совершить преступление. Ваше Высочество уже отравлен, лучше сначала отдохнуть, достаточно оставить дела на попечение Се.

– Ты…!

Наследный принц сразу же забеспокоился и его ци вместе с кровью мгновенно выплеснулись наружу. К счастью, у Шань Чао, который стоял рядом с ним, были быстрые глаза и быстрые руки, он повернулся и постучал по нескольким основным акупунктурным точкам на своём солнечном сплетении со звуком:

– Как Ваше Высочество?

Наследный принц затаил дыхание, схватив Шань Чао за руку, не в силах скрыть панику в глазах:

– Синь… Мастер Синь Чао, быстро придумайте способ спасти старейшину павильона… сделай это для меня…

Его голос был очень мягким, но Шань Чао был очень близко к нему и всё равно слышал всё, не пропуская ни слова.

– Сделай это для меня.

Разум Шань Чао пронесся, как молния, и он внезапно всё понял.

Почему наследный принц был отравлен, но яд был найден у его доверенного помощника Лю Сюйцзе; почему после поиска отравленного вина наследный принц всё ещё защищал Лю Сюйцзе всеми возможными способами, не колеблясь перед всеми умолять Се Юня прекратить расследование…

Это была уловка при ранении себя, чтобы завоевать доверие врага.

Стоящий за всем этим спектаклем Лю Сюйцзе и его компания сначала планировали приписать Храм Цы-энь, а затем «разыскать» мышьяк и нефритовую подушку, поэтому целью, на которую указывают объекты, была императрица Ву! – неудивительно, что когда наследного принца отравили, Лю Сюйцзе сразу же объявил, что у него есть Снежный Лотос, который может вылечить все яды, потому что никто не хотел убивать наследного принца с самого начала!

Когда Двор впал во внутреннюю борьбу, сердца людей были непостижимы, из этого дела можно было видеть, как оно было страшно.

Пронзительный взгляд Шань Чао метнулся к осколкам нефритовой чаши и последним засохшим остаткам сладкого супа, и в его сердце внезапно поднялось ещё одно облако подозрений:

– Поскольку это было само по себе действие, мышьяк, которым Лю Сюйцзе отравил наследного принца, был выпит заранее, так почему же серебряная игла почернела при контакте с кислым фруктовым супом? – Сладкий суп был приготовлен им лично, по обычным причинам не должно было быть никакой возможности подложить яд.

Самое главное, если это была чисто уловка с нанесением себе увечий, чтобы завоевать доверие, то почему яд наследного принца имел такие жестокие симптомы, что, если бы он не вмешался, прямо сейчас у него действительно не было бы шансов на выживание?

Мысли Шань Чао были в ужасном замешательстве, но на поверхности он был чрезвычайно спокоен, настолько, что мог умиротворяюще похлопать наследного принца по плечу, показывая, что всё в порядке.

В этот момент он услышал в зале, что Лю Сюйцзе тоже думал об этих двух моментах, насмехаясь над Се Юнем:

– Где бы командир Се сказал, что это было найдено, там оно и было найдено. – Эти слова были использованы Се Юнем, чтобы возразить ему, и теперь, видя, как он копирует слова, чтобы опровергнуть Се Юня в той же манере.

– Тем не менее, есть один момент, когда этот старший хочет посоветоваться с командиром Се: даже если у этого старшего в багаже был мышьяк, он не обязательно является главным «преступником» в отравлении наследного принца. Наоборот, в кислом фруктовом супе, представленном храмом Цы-энь, командир Се лично проверил на мышьяк, как бы вы это объяснили?!

Шань Чао тоже хотел узнать об этом.

Внезапно он повернулся к Се Юню, но увидел, что он, похоже, уже устал стоять, сделав полшага назад, скрестив руки на груди, мягко прислонился поясницей к краю длинного стола.

– Именно в этом старейшина павильона Лю умён. Старейшина павильона прочитал много медицинских книг и древних записей и, вероятно, считает, что у этого Се нет ни слова в груди, только толстяк со всех сторон[8]…

[8] Низкий по интеллекту.

Если оставить в стороне комментарий о том, что «ни слова в душе», то слово «толстый», использованное в отношении элегантного и распутного высокого и прямого командира Се, заставило людей задуматься, где плакать или смеяться над его чувством юмора.

– Но это не так. – Се Юнь сделал паузу, насмехаясь: – Свежие персики, медовые дыни и киви – продукты, используемые для приготовления кислого фруктового супа, были сутью плана старейшины Павильона Лю. Независимо от того, был сладкий суп отравлен или нет, серебряная игла всё равно чернеет при контакте.

Выражение лица Лю Сюйцзе, наконец, действительно изменилось.

Се Юнь повернулся к своему подчиненному Имперскому Гвардейцу:

– Возьми несколько серебряных иголок и проверь, есть ли на маленькой кухне остатки киви, раз уж все здесь и смогут сами увидеть.

Имперская гвардия ушла и через мгновение вернулась, неся большой поднос обратно в зал поклонения: на левой стороне подноса лежало несколько пухлых и круглых киви, а посередине было несколько серебряных иголок, воткнутых в слоистую белизну.

Тонкая рука Се Юнь покрутила одну иголку, комментируя:

– На низкой влажной земле растёт киви; мягкие и гибкие его ветви[9]... киви безвреден и слегка кисловат, распространен вдоль военных дорог Юнсин[10] и в районе Наньшань[11], его употребление может облегчить жару… но есть кое-какой недостаток.

[9] из книги песен Оды Гуй.

[10] Юн – вечно, навсегда.

Син – воодушевление, интерес.

[11] Нань – юг.

Шан – гора, холм.

– Этот недостаток заключается в том, что, несмотря на то, что киви безвреден, он всё же становится серебристо-черным при контакте, это редко известно простым людям.

Под взглядом Лю Сюйцзе, наполненным ненавистью, Се Юнь вонзил серебряную иглу в один из киви, в зале царила полная тишина, а через мгновение на глазах у всех серебряная игла стала совершенно черной!

Мгновенный шум везде!

Лю Сюйцзе ахнул:

– Се Юнь, ты…! Ты!

Се Юнь вонзал иглу за иглой в киви, и это движение можно было назвать элегантным и изящным.

– Из безвредных веществ, способных сделать серебро чёрным, они не ограничиваются киви, это могут сделать и вареные куриные яйца, только их трудно найти в буддийском храме. Если Старейшина Павильона Лю не верит в это, в другой день, когда вы спуститесь в имперскую тюрьму, этот Се лично принесёт несколько вареных яиц, чтобы навестить вас в тюрьме, и мимоходом устроит вам демонстрацию.

Если бы не репутация Се Юня, как бойца номер один в Имперском городе, в этот момент Лю Сюйцзе бросился бы вперед, чтобы съесть его плоть – по сравнению с его преувеличенным гневом и негодованием, когда наследный принц был отравлен только что, прямо сейчас его ненависть была гораздо более реальной.

– Тот, кого звали Се, ты смеешь обвинять этого старшего, ты… если этот старший хотел отравить Его Высочество наследного принца, зачем мне предлагать свою семейную реликвию Снежный Лотос, который может вылечить все яды? Вы просто клевещете, вы!..

– Снежный лотос? – Се Юнь равнодушно сказал: – Где же цветок?

Лю Сюйцзе яростно повернул голову, только чтобы увидеть за пределами зала поклонения, что один Имперский гвардеец бросился вперёд, встал на колени, чтобы громко сказать:

– Командир! Поместье Лю отправило гонца, Снежный Лотос, о котором просил Старейшина Павильона Лю, бесследно исчез, и они не нашли его даже после того, как перевернули всё поместье! Что нам делать?!

Лю Сюйцзе застыл на месте, его единственной реакцией было:

– …как это возможно?

Шань Чао резко закричал:

– Ваше Высочество!

Только для того, чтобы увидеть, как наследный принц борется у двери смерти на главном месте зала, услышав печальную новость о том, что Снежный Лотос исчез, его последняя надежда лопнула, и он мгновенно получил обратное направление своей ци и крови, а оставшийся яд начал действовать!

Все были мгновенно потрясены, Шань Чао поддерживал наследного принца одной рукой, в то время как его рука развернулась, как молния, чтобы коснуться двенадцати основных акупунктурных точек вокруг всего его тела; тем не менее, этот яд был действительно жестоким, наследный принц мог только задыхаться и кричать:

– Почему…. почему… – И тут его ноздри, уши и уголок рта одновременно хлынули черной кровью, и он потерял сознание.

По какой-то причине Шань Чао поддержал юное и слабое тело наследного принца, и в его сердце резко возникла заметная боль, как будто он беспомощно смотрел на своих близких родственников из плоти и крови, умирающих рядом с ним. Он также не знал, откуда взялась эта трепетная скорбь из глубины его души, и когда он мельком увидел Се Юня, он словно ухватился за последнюю соломинку:

– Командующий Се, Его Высочество умирает! Пожалуйста, помогите…

Но Се Юнь просто стоял, и на его лице, полузакрытом серебряной маской, появилось странное выражение.

– Лю Сюйцзе отравил наследного принца, обвинив императрицу, спровоцировал разногласия внутри дворцовой семьи, чтобы они соперничали друг с другом, что действительно запрещено законами небес и человеческим разумом… – Он медленно сделал паузу, глядя прямо в глаза Шань Чао, его молодой и изящный голос, лишённый эмоций: – Стража, отнесите наследного принца во внутренний зал, чтобы он отдохнул, а также утащите Лю Сюйцзе вниз и держите строгую стражу. Подождите, пока я войду во дворец и доложу императрице, мы установим мотивы и зачинщиков дела об отравлении наследного принца один за другим и объявим об этом всему миру!

В одно мгновение сердце Шань Чао, казалось, провалилось в ледяную пещеру.

Он знал, на кого укажут мотив преступления и зачинщики за кулисами, и Се Юнь тоже это знал. При развитии дела до сих пор, в настоящее время жизнь этого десятилетнего ребёнка уже не имела значения, то, за что сговаривались, за что боролись эти люди, сплетая уловки и продвигаясь постепенно, чтобы окопаться на каждом шагу, было далеко в Даминский дворец Имперского города, престижный и могущественный – сила.

На месте происшествия только один человек хотел смерти наследного принца.

– Се Юнь.

Но самое ужасное было то, что он был единственным, кто ничего не делал. Только он казался совершенно безучастным и невинным, наблюдая, как все без единого слова и движения от начала до конца, словно танцующие клоуны, отправляют себя шаг за шагом по пути невозврата.

– Командир Се… – Шань Чао задохнулся и сказал хриплым голосом: –Наследный принц, он… он не может прийти, не могли бы вы… вы…

Се Юнь резко сказал:

– Быстро уходи!

Этот крик мог потрясти сердца и почки людей, и охранники, стоявшие у двери, больше не колебались, сразу ворвавшись в зал поклонения с обнажёнными клинками, и когда Лю Сюйцзе выругался в ярости, они окружили его и удерживали!

– Тот, кого зовут Се! Пусть тебя поразит молния! – Лю Сюйцзе отчаянно взвыл от гнева: – Вы определенно знали заранее, но не раскрыли это, победив нас в нашей собственной игре, дав наследному принцу сильный яд, те, кто прошлой ночью проник в моё поместье, чтобы украсть Снежный Лотос, безусловно, ваши подчинённые! Очевидно, ты мог бы спасти наследного принца, вложив в него свою истинную внутреннюю силу, но ты бесчувственно смотришь на то, как он приближается к смерти, и ничего не делаешь, чтобы спас..

Се Юнь холодно сказал:

–Утащите его.

Лю Сюйцзе боролся изо всех сил, даже шляпа свалилась с его головы, но безжалостные Имперские гвардейцы, не колеблясь, вытащили его прямо наружу.

Се Юнь обернулся, беспорядочно указывая на двух евнухов, чтобы те протянули руку наследному принцу. Прямо в это шумное время его доверенный помощник Ма Синь внезапно вошёл в зал поклонения, прошел сквозь толпу, чтобы прямиком подойти к Се Юнь, и, не успев даже отдать честь, поспешно прошептал:

– Командующий, Императорские Врачи здесь.

Глаза Шань Чао тут же расширились, но Се Юнь остановился:

– Почему так быстро?

– Генерал Великой кавалерии Юй Вэнь Ху, – голос Ма Синя был слегка дрожащим, когда он сказал, – генерал Юй Вэнь случайно оказался в суде, и, узнав, что наследный принц был отравлен, на месте он лично привёл имперских врачей в Цы-энь. Храм на скаку… Имперская Гвардия не смогла его остановить, сейчас он уже перед храмом.

Выражение лица Се Юнь медленно исказилось.

Как раз в это время за дверями раздалося цоканье конских копыт вместе с гомоном охранников, а затем шум поспешно приблизился. Когда он уже собирался подъехать к залу поклонения, стрела внезапно пролетела сквозь толпу, задев край уха Се Юнь!

Шань Чао, который был недалеко позади, обернулся и поднял руку! Раздался звук, когда он цепко держал раскалённое тело золотой стрелы!

Волосы у ушей Се Юнь были подняты ветром, а затем медленно опущены.

Мужчина средних лет – лет тридцати, в хороших доспехах, высокого и крепкого телосложения, со средней внешностью, с седобородым имперским врачом, зажатым под мышкой, вышел из-за высокого порога…

– Все оставайтесь на своих местах, не двигайтесь.

Его интонация тоже была средней, но звук эхом разнёсся по всему залу, словно взорвавшись у всех в ушах:

– Устные приказы Его Величества здесь, каждого будут судить отдельно после возвращения во Дворец. Императорский врач привез с собой линчжи[12], чтобы немедленно вылечить наследного принца, без ошибок, вот и всё!

[12] Лин – эффективный.

Чжи – ароматная трава.

п. п. линчжи, или по-другому Трутовик блестящий, вырастает обычно либо на корнях, либо на стволах деревьев, но не всех, а определенных видов.

Ноги многих людей смягчились, чтобы шлёпнуться на землю в низком поклоне, запутав весь зал, только Се Юнь всё ещё опиралась на стол, скрестив руки.

Генерал от кавалерии Юй Вэнь Ху[13] повернул свой молниеносный взгляд, чтобы оглядеться, глаза двух людей встретились, и Се Юнь слегка прищурился.

[13] Юй – дом, жилище.

Вэнь – гуманитарная наука.

Ху – тигр.

– Командир Се. – холодно сказал Юй Вэнь Ху.

Командир Имперской Гвардии в белой мантии и серебряной маске внезапно улыбнулся.

Его лицо, холодное, как мороз, в предыдущую секунду, казалось, совсем изменилось – тонкие розовые губы изогнуты дугой, можно сказать, великолепными, как персик, но всякий, кто был с ним знаком, знал, что под этой фальшивой улыбкой скрывалась антипатия.

Юй Вэнь Ху думал, что он сделает только символическое приветствие, но Се Юнь только обернулся после этой улыбки, зайдя так далеко, что вообще не издал ни звука.

Густые брови Юй Вэнь Ху бессознательно нахмурились, но он ничего не сказал, его взгляд устремился на наследного принца, сидящего во главе зала. Только этим взглядом он заметил Шань Чао, стоящего на страже рядом с наследным принцем и держащего голыми руками золотую стрелу, и в его глазах появилось лёгкое недоверие; После того, как он бросился в бой в течение нескольких лет, экспертов, которые могли поймать его стрелы, было немного, и этот монах был ещё так молод!

Восхищение тут же отразилось на его лице, и он взял на себя инициативу, чтобы приблизиться и сложить руки в приветствии:

– Я Великий генерал кавалерии – Юй Вэнь Ху, осмелюсь ли я спросить имя этого мастера или имя Дхармы…

Юй Вэнь Ху долгое время шёл на войну, и каждое его движение обладало праведной атмосферой, полной противоположностью командиру Се, который постоянно окружал себя несправедливой аурой. Добавив, что он только что привел Императорского Врача и Линчжи на скаку, чтобы оказать неотложную помощь наследному принцу, Шань Чао не мог не уважать его, а также сложил руки в приветствии, чтобы скромно сказать:

– Генерал слишком много хвалил… Я монах храма Цы-энь – Синь Чао, наследного принца только что отрави…

– Наследный принц выпил кислый фруктовый суп, предложенный в качестве дани, когда его яд подействовал, этот монах был тем, кто преподнес его. – Се Юнь холодно сказал: – Ма Синь, нам здесь больше нечего делать. Вы должны немедленно переместить людей, чтобы опечатать храм Цы-энь, мне нужно привести Синь Чао и монахов, чтобы они вошли во дворец и доложили императрице, пошли.

Юй Вэнь Ху внезапно обернулся:

– Командир Се, у меня есть устный приказ Его Величества занять здесь место, вы…

– У меня есть табличка императорской гвардии королевской семьи, и я могу войти во дворец, чтобы получить аудиенцию императора в любое время, и действовать по своему усмотрению в столице.

Се Юнь, безусловно, долгое время использовал это имперское оправдание для тирании, поскольку первой реакцией Юй Вэнь Ху было чувство угнетения.

– Пойдём, монах Синь Чао. – Се Юнь больше не обращал внимание на Юй Вэнь Ху, и его холодный взгляд обратился к Шань Чао – его элегантная, великолепная и похищающая душу улыбка полностью исчезла: – Ты ждёшь, когда я лично приглашу тебя?

По прошествии времени, необходимого для того, чтобы выпить чашку чая, Се Юнь в сопровождении своих подчинённых вышел из сильно окруженного храма Цы-энь, а у входа на широкой улице Чжунчжэн уже давно ждала ярко-красная пышно украшенная конная повозка. Шань Чао удерживали двое охранников, следовавших за ним с деревянным выражением лица. Если внимательно присмотреться, то можно было увидеть, что лицо этого красивого монаха застыло в холодном выражении, а его челюсть была сжата так, что силуэт его лица выделялся жёсткими линиями.

Се Юнь, казалось, спешил куда-то срочно, игнорируя все салюты офицеров и матросов, прямо и поспешно направляясь к карете.

– Командир, что нам делать с этим монахом? – Ма Синь поспешил сзади, чтобы прошептать: – Мы поместим его во Внутренний дворец, чтобы тайно наблюдать за подготовкой к допросу, или задержим его в вашем поместье, или мы можем просто…

Се Юнь остановился.

Серьёзный и строгий вид его не изменился, как бы о чём-то размышляя, но как будто ум его был совершенно расслаблен и ни о чём не думал.

По какой-то причине это зрелище вызвало у Ма Синя некоторую тревогу, даже Шань Чао оглянулся. Его зрение уловило только слегка колеблющуюся грудь Се Юнь, а затем внезапно одна рука поднялась…

С этой точки зрения он смотрел прямо на Шань Чао, и ни с того, ни с сего Шань Чао не отвел взгляда, подсознательно подставив руку, чтобы поддержать ледяное тонкое запястье.

После этого Се Юнь не мог вынести боли, из его горла резко вылился полный рот ядовитой алой крови с чёрными вкраплениями!

Шань Чао замер, не в силах пошевелиться, и Ма Синь прошептал:

– Командир…

Всё тело Се Юня смягчилось и упало без предупреждения, рука Шань Чао потянулась, чтобы обхватить его руку, только чтобы почувствовать, что его рука влажная и холодная, только тогда он заметил, что вся спина Се Юня уже полностью пропиталась холодным потом.

Глава 4 – Белые одежды

Шань Чао открыл глаза от медитации, глядя на белоснежную тюремную стену.

С тех пор, как Се Юнь упал в обморок у входа в храм Цы-энь три дня назад, все его основные акупунктурные точки тела были заблокированы Имперской гвардией, и он был насильно «приглашен» в поместье Се и заключен в тюрьму до сих пор, полностью отрезанным от внешнего мира, и лишь единственным человеком, которого он видел каждый день, была девушка, доставлявшая еду.

Кроме того, никто не приходил, чтобы проверить или допросить, как будто все внезапно забыли про его существование.

У Шань Чао были догадки, что Се Юнь был перед порогом смерти после отравления, отсюда и появилось это кратковременное затишье перед бурей; Тем не менее, когда он спросил девушку, подающую еду об этом, он понял, что причина, по которой она казалась совершенно невежественной, заключалась в том, что она была немой.

И единственное, что он мог наблюдать – экстравагантность поместья Се, безусловно, являющейся редким зрелищем.

Оставив в стороне блуждающий коридор с поникающими цветами над арочными дверями, которые он увидел, когда его наполовину вытащили «приглашённым» в поместье Се, всё ещё было подполье, где он был заключен в тюрьму. Просторный и аккуратный, настолько, что на каменном полу было постелено толстое красное одеяло. Помимо того, что толстый деревянный забор, плотно закрытый, был размещен там, где должна быть дверь, эта тюремная камера была намного лучше, чем его собственная комната в храме Цы-энь.

Что касается еды и питья, никто не обращался с ним плохо – каждый приём пищи состоял из трёх блюд и одного супа, и не было никакого способа избежать мяса и рыбы. Хотя Шань Чао в настоящее время был монахом, он инстинктивно не испытывал отвращения к мясу и к накоплению энергии, чтобы освободиться от блокировки своих акупунктурных точек.

В первый день стража всегда была рядом, пока он был заперт, но Шан Чао, казалось, оставался очень спокойным, независимо от того, в какую среду он был помещён. Весь день этот монах в чёрной одежде, кроме еды и сна, медитировал, в глазах посторонних ничем не отличаясь от молчаливой каменной статуи, настолько, что казалось, что он не двигался ни на дюйм в течение нескольких последовательных часов.

Охранники также знали, что его основные акупунктурные точки были запечатаны и он был совершенно неспособен управлять ци или использовать боевые искусства, и поэтому они успокоились.

На второй и третий день никто не появился, и кроме девушки, пришедшей доставить еду, подземная комната и её окрестности молчали без единого вздоха.

Вечером третьего дня из дверей раздался звук открывающегося металлического замка, и Шань Чао открыл глаза. Служанка несла коробку с едой, осторожно глядя на него, и, видя, что этот молодой и героический монах всё ещё находится в молчаливой медитации, как обычно, она мягко и тихо подошла к столу, спиной к Шань Чао, ложа коробку.

В этот момент Шань Чао внезапно встал – никто не мог подумать, что он уже распечатал около половины своих акупунктурных точек. Он быстро двигался без звука: первый шаг – вниз с кровати, второй – на землю, выйдя за служанкой, как призрак, его рука как лезвие опустилось на затылок её шеи!

Большие глаза горничной распахнулись, она упала без сознания, даже не издав ни звука.

Шань Чао быстро проверил, подтвердив, что она просто упала в обморок, и после этого он с удовлетворением отнес её на кровать и накрыл одеялом, замаскированным под его собственную форму сна.

Металлический замок на деревянном заборе был уже открыт, и Шань Чао вышел, чтобы увидеть, что путь в несколько метров, насколько он мог видеть, был совершенно пуст, а в конце был лестничный пролёт, ведущий прямо вверх. Шань Чао поднялся на вершину лестницы, а над его головой была движущаяся скрытая дверь. Когда он открыл её, небольшая трещина превратилась в линию свечи-света.

Он сбежал?

Вот так просто?

Шань Чао застыл на деревянных ступенях в одно мгновение в этой дилемме, не решаясь открыть дверь и уйти, когда услышал мужской голос, дрейфующий снаружи:

– Командир Се действительно бывший убийца Тайной Школы, не затронутый большинством ядов. Наследный принц остаётся в опасности прямо сейчас в Восточном дворце, и всё же вы почти полностью выздоровели.

Это же Юй Вэнь Ху!

Почему снаружи встретились Се Юнь и Юй Вэнь Ху? Подземная комната напрямую связана с кабинетом Се Юня?

Шань Чао осторожно закрыл потайную дверь не только для того, чтобы открытую им дверь можно было не заметить, но и для того, чтобы звук извне был слышен. Действительно, через мгновение Се Юнь открыл рот, и почему-то его голос был хриплым:

– Этот Се просто простудился, если генералу Юй Вэню есть что сказать, то скажи это прямо, не тратя моё время... если ты пришёл навестить пациента, отношения между тобой и мной не достигли такого уровня, так что ты можешь уйти сейчас.

– Такое отношение можно охарактеризовать как ледяное.

Тем не менее, неожиданно Юй Вэнь Ху не пришел в ярость и даже ни в малейшей степени не возмутился:

– Командир Се, не нужно меня неправильно понимать. Если бы мне просто нужно было навестить пациента, я бы обязательно ушёл, просто взглянув, и не оставался бы здесь так бесстыдно. – Он остановился и продолжил: – Причина моего сегодняшнего прихода является яд, который императрица подстрекала вас, командир Се, поместить в кислый фруктовый суп в храме Цы-энь, яд был обнаружен.

В подземном переходе рука Шань Чао, лежавшая на потайной двери, сжалась в кулак, вены на тыльной стороне его руки чуть ли не взорвались!

– Я не понимаю этих твоих слов. Наследный принц был отравлен из-за того, что Лю Сюйцзе всё это спланировал – доказательства и показания присутствуют, какое это имеет отношение к кислому фруктовому супу?

В роскошном кабинете поместья Се, Юй Вэнь Ху стоял посередине, скрестив обе руки за спиной, его сияющие глаза были сосредоточены на Се Юне, последний из которых опирался с одной стороны на роскошный золото-шелковый письменный стол из кедрового дерева, в комплекте с серебряной маской, свободными одеждами с широкими рукавами и распущенными волосами, падающими вниз по бокам шеи до груди.

Если смотреть со стороны Юй Вэнь Ху, он мог видеть только одну половину челюсти, закрытую волосами.

В супе из кислого фрукта изначально не было яда, и Лю Сюйцзе и другие члены фракции наследного принца намеревались использовать киви для планирования дела об отравлении – их первоначальная цель состояла в том, чтобы переложить вину на императрицу; и по первоначальному плану ядом, жертвой которого стал бы наследный принц, должен был стать тот чрезвычайно разбавленный мышьяк, который был выпит наследным принцем перед входом в храм Цы-энь.

Юй Вэнь Ху отвел в сторону взгляд, который был зафиксирован на Се Юне, переключившись на пламя свечи, танцующее на столе:

– Если бы план прошёл гладко, яд наследного принца подействовал бы после употребления кислого фруктового супа, серебряная игла дала бы положительный результат на яд, Лю Сюйцзе использовал бы Снежный лотос, чтобы спасти наследного принца, и поиски нашли бы то, что нужно в покоях монаха... император первоначально имел некоторую склонность к свержению императрицы, в дополнение к этому безупречному делу об «отравлении, чтобы переложить вину», они могли основательно опрокинуть партизан императрицы, и с этих пор они не смогут оправиться. Тем не менее, Лю Сюйцзе подготовился ко многим событиям, но просчитался в одном. Известие о запланированном отравлении просочилось ещё до того, как оно должно было быть осуществлено, поэтому императрица и вы подыграли и подставили яростный яд в кислый фруктовый суп, намереваясь сделать этот акт реальностью, таким способом казнить наследного принца.

Се Юнь усмехнулся, мимоходом положив свою чашку на стол:

– Ты говоришь чушь, где доказательства?

– Доказательства в том, что, хотя вы разбили нефритовую миску, высушенные остатки кислого фруктового супа остались на золотых кирпичах зала поклонения. После того, как вы ушли в спешке, я заставил кое-кого повести за собой собаку, чтобы лизнуть остатки, и через мгновение собака умерла, проявив быстрые симптомы отравления… Тем не менее, этот монах был в порядке, как это объяснить? Я не знаю, как монах, но действительно ли ты невредим?

Се Юнь мгновенно посмотрел вверх, но было слишком поздно – Юй Вэнь Ху бросился вперёд, продвигаясь, как молния. Се Юнь поднял руку, чтобы заблокировать, но был слишком медленным.

Оба обменялись несколькими движениями в мгновение ока. Хоть и сила Се Юня была велика, сейчас он был действительно слаб.

Бац!

Удар был одновременно тяжёлым и резонансным, и всё тело Се Юня было прижато к стене!

Расстояние между их лицами составляло всего несколько дюймов, и Юй Вэнь Ху, казалось, не ожидал, что это будет так легко – одна рука надавила на лацкан одеяния Се Юня, и в одно мгновение он замер.

Лицо за маской Се Юня было деревянным, и он без проблем схватил чайник холодного чая, который был на столе рядом с ним, выливая содержимое по всему лицу Юй Вэнь Ху!

Все эти движения происходили одно за другим, и Юй Вэнь Ху был застигнут врасплох и забрызган холодной водой в лицо, всё его тело дрожало, опускаясь на условный рефлекс, а затем сразу после того он был отброшен на полметра ногой Се Юня.

Юй Вэнь Ху пошатнулся назад, задыхаясь на несколько секунд, прежде чем он медленно встал:

– Се Юнь, вы…

Се Юнь привёл в порядок свои лацканы, неторопливо завязывая пояс, его движения и голос были спокойны:

– Мм?

– ... ваша ци истощена, ваша внутренняя сила опустошена, яд явно проник в ваш даньтянь[1], прямо сейчас вы–

[1] дань – киноварь.

тянь – поле.

п. п. область между бровями. Верхний центр отвечает за умственные способности и интуицию, а также играет очень важную роль в духовном развитии человека.

– Несмотря на это, – нетерпеливо сказал Се Юнь. – даже если в кислом фруктовом супе был яд, который был помещён монахом в храм Ци-энь, какое это имеет отношение ко мне? Если у тебя есть возможность, ты можешь принести это в прошении на трон и убить всех монахов в храме Ци-энь, чтобы заплатить за жизнь наследного принца!

Он зашел прямо за стол, рукава его платья высовывались, чтобы смахнуть все чашки, тарелки, бумаги и щётки на пол. Раздался грохочущий звук, и некоторые из осколков даже брызнули на одежду Юй Вэнь Ху.

Эта выходка оставила Юй Вэнь Ху на пределе, Великий кавалерийский генерал стиснул зубы, успокаивая свой разум:

– У меня тоже нет другого выхода, командир Се! Прямо сейчас наследный принц находится на грани смерти в Восточном дворце, и ситуация нестабильна во всём дворе, императрица У даже воспользовалась ситуацией, чтобы предположить, что после Праздника середины осени она последует за императорской каретой на гору Тай И, совершая вторые жертвоприношения со своей личностью замужней женщины была дарована титулом «Двух Святых» при нынешнем Императоре... женщина, узурпировавшая власть, плохие новости с незапамятных времен! Если бы у наследного принца действительно были какие-либо несчастные случаи в этот критический момент, я могу только сделать события чище, и когда придёт это время, пострадают и стороны императрицы, и стороны наследного принца, даже вы...

Се Юнь холодно сказал:

– Тогда иди.

В подземном переходе Шань Чао был слегка удивлён.

Это не было связано с тем, что Се Юнь не мог сравниться с Юй Вэнь Ху, так как яд ещё не был очищен, а его внутренняя сила была слабой, поэтому мгновенная победа или поражение не засчитывались в результат – это было потому, что два слова Юй Вэнь Ху «даже вы» имели другой тон, будучи приглушёнными на первый взгляд, но при намерении слушать, это было особенно... любяще.

Возможно, это было заблуждение.

Тем не менее, по какой-то причине из инстинкта Шань Чао мгновенно возник след вражды.

Он не успел разобраться, почему и из-за чего это, и сразу после этого понял, что Се Юнь ведёт себя странно. Хотя он видел Се Юня только дважды, тем не менее, способ, которым такой человек выполнял вещи, был искусным и лёгким, с крайне гнусным стилем, независимо от того, что он не казался типом, чтобы встать в замешательство и сказать своему противнику «тогда иди» – это было просто так, как будто он уступал невыгодное положение и на концах своего троса, и мог действовать только бесстыдно.

– Я не собирался... намеренно это сделать. – голос Юй Вэнь Ху был хриплым голос Юй Вэнь был хриплым: – я столько лет работал, поддерживая стабильность в суде. Выжившие дворяне предыдущей династии, такие как мы, только тогда, когда императрица и наследный принц уравновешены на весах власти, мы можем получить отдых, и не тогда, когда одна сторона падает, а другая сторона свободно делает всё, что угодно… По сравнению с боевыми действиями в конце концов, почему бы не предотвратить кризис. Се Юнь, я знаю, что ты украл Снежный лотос из поместья Лю, если ты поделишься, чтобы спасти наследного принца, я гарантирую, что это дело закончится, и в этом мире не будет третьего человека, который знает всё, что произошло в храме Цы-энь в тот день.

Исследование погрузилось в долгое молчание.

– Слишком поздно, я боялся, что яд в кислом фруктовом супе слишком силён, я не смогу ему противостоять, поэтому съел его заранее…

Юй Вэнь Ху был ошеломлён, задохнувшись на месте.

– Не должно же быть только одного Снежного Лотоса в мире? – Тут же он отреагировал, быстро расспросив без колебаний: – Я слышал в Цзянху слух о Долине Снежного Лотоса и Поместье Ковки Мечей, что сто лет назад они вытащили воду Снежного Лотоса из Тяньшаня[3], для того, чтобы выковать два меча Лун Юань и Тай А... раз есть такие слухи, то не может быть только один Снежный Лотос!

[3] горная система, расположенная в Центральной Азии на территории пяти стран: Киргизии, Казахстана, Китая (Синьцзян-Уйгурский автономный район), Таджикистана и частично Узбекистана.

Меч Лун Юань!

Глаза Шань Чао мгновенно расширились.

Два года назад два меча Лун Юань и Тай А, появившиеся в его сновидении, таинственно и неумолимо, имели связь с этим делом об отравлении наследного принца!

– Правильно, есть такая легенда, – долго думал Се Юнь, прежде чем неторопливо открыть рот: – Всё же Долина Снежного Лотоса бесследно исчезла, что касается поместья Ковки Мечей...

Шань Чао сосредоточил своё внимание, намереваясь слушать дальше, когда голос Се Юня был прерван сильным кашлем.

Этот кашель пришёл резко, не давая даже говорить, шокируя Юй Вэнь Ху:

– Что случилось?

Тем не менее, Се Юнь просто махнул рукой во время кашля, указывая на то, что он должен заткнуться, только крича:

– Сюда!

Шаги сразу же пошли из-за пределов кабинета, сразу же ворвались обслуживающий персонал и слуги.

В этом районе должно было быть больше глаз, поэтому дальнейшее открытие потайной двери облегчило бы открытие, поэтому Шань Чао быстро закрыл секретную дверь снова. Он обернулся, чтобы снова посмотреть, но подземный путь всё ещё был лишён человеческого присутствия, и даже охранника не было видно. По-видимому, из-за того, что исследование Се Юня находилось прямо выше, безопасность здесь была совсем не жесткой.

Шань Чао прыгнул вниз с вершины ступеней, его фигура ловко, как обезьяна, опустилась на землю, как перо, даже пыль под ногами нисколько не двигалась – было видно, что его внутренняя сила, лёгкость и мастерство достигли значительной степени глубины. В противном случае обычный человек со своим телосложением, должен был прорваться через ступеньки, просто прыгнув вниз.

Шань Чао стоял там, его густые и острые брови изогнулись. Этот подземный лабиринт должен иметь другие выходы, в противном случае, если охранники и служанки, обслуживающие еду, захотят войти и выйти, могут ли они сделать это из кабинета Се Юня? Тем не менее, проблема заключалась в том, в каком направлении он должен искать?

Пока он спокойно размышлял над этим, вдруг из глубины подземного хода раздалось мягкое движение. Шань Чао подсознательно думал, что кто-то приближается, и его первой реакцией было спрятаться, но этот звук появился снова, очевидно, не шаги, а стоны.

Прерывистые, иногда слышимые, а иногда нет, стонут, как будто сопротивляются сильной боли.

Шань Чао сузил глаза в подозрении, а затем намеренно облегчил свои шаги, следуя направлению звука в глубины подземного хода.

Хотя стоны были лёгкими, но голова Шань Чао была чрезвычайно чувствительной, и после того, как он повернул несколько углов в подземном переходе, который простирался со всех сторон, внезапно перед его глазами всё стало ясно и перед ним была совершенно другая тюремная камера!

Что ещё больше поразило его, так это то, что на этот раз человек в камере был немного за пределами его воображения.

Красивая.

После того, как шок на её внешность достиг определённой степени, осталось только очень лаконичное впечатление – очень красивая.

Профиль этого человека стоял лицом к дверному проему, сгрудившись со скрещенными ногами в углу камеры, вся голова с длинными волосами, пропитанная холодным потом, беспорядочно перевязана лентой. Хотя она подстригла жалкую фигуру, она всё ещё была удивительно нежной и привлекательной на вид, до такой степени, что даже лента волос, казалось, излучала свет, заставляя людей не осмеливаться смотреть прямо.

И всё тело этого человека было завернуто только в белое платье из шелка-сырца, материал широкий, гибкий и тонкий, достаточный только для того, чтобы покрыть обнажённое тело. С точки зрения Шань Чао, он мог разглядеть половину тонкого и грациозного плеча, а пальцы становились белыми от того, что халат был закрыт в плотной хватке.

Больше всего Шань Чао потрясло не это.

Но что другая рука красавицы была проколота через ладонь коротким кинжалом и насильно прижата к полу в засохших пятнах крови!

– ... Мисс? – Шань Чао сузил глаза, поглаживая деревянные прутья: – Ты... что с тобой случилось?

Эта женщина сначала не отреагировала, и Шань Чао осторожно погладил ещё несколько раз, что она, наконец, казалось, была поражена от боли, и медленно повернула лицо, чтобы посмотреть.

Это был только полупрофиль, энергия из которого была наполовину украдена острой болью и изможденностью, но красота бровей и глаз была глубоко элегантной, без ошибки, на которую можно было указать, заставляя людей чувствовать, как будто их сердца были внезапно поражены.

Шань Чао не мог не замедлить свой голос:

– Это... что с тобой случилось?

На самом деле в этом тусклом подземелье, будучи заключённой в тюрьму и явно подвергающейся насилию, и как красавица, носящая только грязную одежду, свободно обернутую вокруг тела, только дала бы людям своего рода очень плохую и даже злую ментальную ассоциацию. Таким образом, он не счёл это слишком уместным и сразу же изменил свой вопрос:

– Ты хочешь выйти?

Эта женщина уставилась на него, и по какой-то причине на её лице вспыхнуло странное, довольно тонкое выражение того, что она встретила что-то сверх ожиданий.

– ..почему ты здесь?

Вероятно, из-за обезвоживания голос был чрезвычайно хриплым, в результате чего люди не могли различить, был ли это мужчина или женщина. Тем не менее, Шань Чао не заметил этой детали, потому что ощущение, которое дала ему эта кровавая сцена в камере, было слишком ужасным, настолько, что у него смутно была очень неудобная догадка:

– Это длинная история, но я также был заключен в тюрьму здесь. Мисс…

– ... не зовите сюда никого.

Красавица прервала его, повернув голову, чтобы покрепче обернуть одежду, закрыв глаза, и когда нежные ресницы сложились над уголками глаз, образовалась острая дуга:

– Раз ты уже вышел, то должен быстро уйти... не нужно останавливаться для меня.

От автора:

Я уже написал это так очевидно, и вы всё ещё спрашиваете, кто эта красавица, будьте осторожны, чтобы командир Се изобьет вас ночью QAQ

Глава 5 – Битва дракона и тигра

Шань Чао отступил на полшага, взглянув на черную как смоль деревянную решетку, и вдруг поднял ладонь, чтобы ударить по дереву.

Весь забор медленно покачивался, но совсем не треснул!

– Постой! – Девушка тут же закричала: – Эта клетка из железного дерева[1], ее нельзя сломать!

[1] Я специально искала инфу об этом дереве, и придастаточнг много таких "железных". Ссылка на то, что при моём предположении более менее подходит.

– Мисс, если бы я тебя не видел, то это было бы нормально, но я уже о тебе знаю, так что нет причин оставлять в беде. Не бойся, я неплохой человек, если ты пожелаешь после выхода найти свою семью и друзей, или уехать сама, я ни в коем случае не воспользуюсь тобой…

Девушка очень долго смотрела на него – выражение этих глаз было действительно очень странным, но с ее взглядом, который не мог скрыть даже ее боль и тяжелое положение, странность легко было не заметить.

– …Мастер имеет честный и великодушный характер. – Наконец она медленно заговорила и сделала паузу, прежде чем продолжить: – Только то, что эту камеру нужно открыть, открыв замок… если Мастер действительно хочет спасти, пожалуйста, сначала найди ключ.

Ключ.

Шань Чао тут же кое о чем подумал.

– Мисс, подожди.

Служанка, доставляющая еду, была все еще без сознания, и Шань Чао извлек из-за ее талии большую связку ключей и проверил дыхание, чтобы убедиться, что ее жизни ничего не угрожает, прежде чем он прошел через сложные подземные ходы обратно в камеру девушки.

Вероятно, эта девушка постеснялась встретить незнакомца в грязной одежде, ибо за это короткое время халат был уже туго затянут, подчеркивая стройность фигуры.

Шань Чао немедленно опробовал несколько ключей, и, как и ожидалось, один ключ открыл металлический замок, прежде чем он толкнул дверь и вошел. Он не мог прямо смотреть на появление девушки в грязной одежде, его взгляд остановился на на насильно прикованной к полу руке: короткий кинжал был инкрустирован золотом и драгоценными камнями, холодный и великолепный, лезвие вонзилось прямо в ладонь и давно засохшее пятно крови растеклось на полшага вокруг. Просто невозможно представить, насколько болезненной и отчаянной должна была быть эта конкретная сцена.

Шань Чао нажал на рукоять кинжала, поднял голову и спросил:

– Ты сможешь.. потерпеть?

Девушка смотрела на него, слегка улыбаясь.

Доля улыбки оставила у Шань Чао знакомое чувство, но в тот момент освещение было крайне тусклым, а ситуация накалялась, поэтому он только кивнул головой, одной рукой схватив лезвие кинжала, а другой надавив на руку женщины, а затем резко приложил все усилия, чтобы вырвать!

Сразу брызнула свежая кровь.

Молниеносным движением руки Шань Чао уже прикрыли рану, но кровь все еще хлестала в одно мгновение, покрывая его ладонь, постепенно прекращаясь лишь через несколько мгновений.

Женщина стиснула зубы и опустила голову, тело ее было натянуто, как тетива, и только спустя долгое время, когда боль постепенно утихла, она задыхалась в холодном поту:

– Я… побеспокоила Мастера.

Будь это обычная женщина, в этот момент она бы уже потеряли сознание от боли, но хотя женщина перед ним и была на грани обморока, она оставалась в сознании, а слова ее были очень нежными.

Характер и внешний вид человека можно подделать, но его осанка и достижения были чем-то в глубине души, что подделать было невозможно. Сердце Шань Чао дрогнуло в одно мгновение, он беспокойно отвел взгляд:

– Мисс преувеличивает, нет необходимости обращаться ко мне как к Мастеру… сейчас ситуация неотложная, и рану нужно немедленно перевязать, мы должны найти выход и немедленно покинуть это место.

Тем не менее женщина хрипло сказала:

– Не нужно спешить, в этом лабиринте есть несколько ворот, большинство из которых имеют усиленную защиту, и один ведет прямо в кабинет Се Юнь. Если кто-то хочет остаться незамеченным, есть только один путь…

– Какой путь?

– Оружейная палата.

Шань Чао споткнулся, женщина в насмешке подняла бровь:

– Неужели…пойти именно так, заставив меня пробиваться к выходу из поместья Се с пустыми руками?

По прошествии времени, необходимого для того, чтобы сгорела одна палочка благовония, потайная дверь с силой распахнулась, и Шань Чао выполз из подземного прохода.

Как и сказала женщина, сразу после выхода из лабиринта его лицо окутало холодом, и то, что бросилось ему в глаза, было огромным, просторным и пустым складом, темным со всех сторон, и только по факелу с каждой стороны потрескивало пламя, бросая свет огня на сильно укрепленные стены. В оружейной ряды высоких металлических стеллажей вели прямо к потолку, но большинство были пусты, а оружия вокруг было не слишком много.

Шань Чао прошел мимо металлических стеллажей и не мог не втайне опасаться:

– Почему в поместье Се был построен такой большой арсенал, неужели, он замышляет восстание?

– Командир Се – человек императрицы. – сказала женщина позади него.

– Что это значит?

Шань Чао повернул голову и увидел женщину, скрестившую руки, опирающуюся на черную каменную стену, ее длинные волосы, собранные в пучок, свисали с плеча. Хоть и цвет ее лица был бледным из-за потери крови, он все еще имел влажный и живой блеск.

– Поскольку несколько лет назад императрица Ву подменяла Его Величество в использовании имперской кисти для написания алых слов, и после этого ее приспешники распространились по двору, ее власть переполнилась, и в этом году Его Величество решил направить императорскую карету к горе Тай для жертвоприношений. После того, как императрица Ву услышала это, она вызвалась заменить канцлеров и подняться на алтарь, чтобы принести вторые жертвы, и с Его Величеством они объединит свои титулы как Два Святых.

– Если бы это удалось, отныне императрица Ву могла бы править с императорского трона и прислушиваться к политике, а также обладать властью над политикой Двора вместе с Императором – и все же, несмотря на власть императрицы Ву над всеми уровнями двора, все еще остается одна фракция, выступающая против ее, и к тому же эта фракция имеет имперское уважение больше, чем императрица Ву, а также преимущество родового этикета и законов: они как раз и являются нынешним Восточным дворцом за наследным принцем.

Шань Чао нахмурился и сказал:

– Какое это имеет отношение к арсеналу, спрятанному в поместье Се? Может ли…?

– Верно. Прошло совсем немного времени после борьбы принца Вэя за трон[2], и кровь у ворот Сюаньу еще не высохла[3]; краеугольный камень королевства нынешней династии в десять тысяч миль был построен на скелетах борьбы между родственниками.

[2] Ли Тай, носивший титул принца Вэй, пользовался благосклонностью своего отца, императора Тайцзуна, за его литературный талант и прилежание. Его старший брат Ли Чэнцянь был наследным принцем, но Ли Тай и его соратники планировали занять эту должность, в конечном итоге подтолкнув Ли Чэнцяня к заговору об измене в 643 году. После того, как заговор Ли Чэнцяня был раскрыт, Ли Чэнцянь был свергнут, и император Тайцзун согласился назначить Ли Тая новым наследным принцем. Однако император Тайцзун вскоре увидел, что Ли Тай своими махинациями подтолкнул Ли Чэнцяня к восстанию, и в дальнейшем, по-видимому, имел недобрые намерения по отношению к их младшему брату Ли Чжи, принцу Цзинь, и поэтому император Тайцзун назначил Ли Чжи наследным принцем. Ли Тай был понижен в звании и ненадолго помещен под домашний арест, а затем сослан. Он умер в изгнании в 653 году.

[3] Инцидент с воротами Сюаньу был дворцовым переворотом на престол династии Тан – 2 июля 626 года, когда принц Ли Шимин (принц Цинь) и его последователи убили наследного принца Ли Цзяньчэна и принца Ли Юаньцзи (принца Ци).

п. п. какой же все-таки гениальный у этой новеллы анлейт…все в мире находит…

Выражение лица Шань Чао слегка изменилось, и после долгой паузы он с сомнением спросил:

– …откуда Мисс это знает? Твои отношения с Се Юнем…

Женщина отвела взгляд и после долгого молчания пробормотала, вздохнув, как перышко:

– Какие по-вашему это… отношения...

Шань Чао сразу же почувствовал себя слишком опрометчивым, но, к счастью, туман скрыл его неловкое выражение. Как только он подумал о том, чтобы извиниться, чтобы исправить ситуацию, он услышал, как женщина указала вперед и сказала:

– Мастер, посмотри туда!

Следуя в направлении женщины, он увидел в глубине темного арсенала бело-голубой свет.

Шань Чао вдруг что-то понял, тут же рванул вперед, пройдя сквозь многочисленные металлические стойки, стоящие по стойке смирно, только чтобы увидеть перед собой пустое пространство, где два меча были подвешены в воздухе белым шелком, и это бело-голубое мерцание возникало сразу от двух мечей.

И меч слева был Лун Юанем Шань Чао!

После того, как Шань Чао был насильно «приглашен» в поместье Се, все его личные вещи в храме Цы-энь, безусловно, были обысканы и конфискованы, поэтому неудивительно, что меч Лун Юань был здесь. Тем не менее, Шань Чао не ожидал, что Се Юнь сможет содержать его меч как свой собственный, будто это было правильно, и какое-то время он чувствовал себя очень плохо, но поднялся, чтобы забрать меч.

– Это принадлежит Мастеру? – Женщина с любопытством приблизилась, слегка коснувшись другого меча, мерцающего в белом свете: – Почему он светится? Подойди и посмотри... ах!

Тот белый шелк, который висел на нем, почему-то ослаб, и меч резко упал, и женщина никак не могла ухватиться за него со своей травмой, так что тяжелое лезвие уже было готово вонзиться ей в ногу!

Шань Чао потянулся, как молния, чтобы поймать его, крича:

– Осторожно!

В этот момент он поймал бело-золотую рукоять.

В следующее мгновение меч обнажился с звучным щелчком, а затем вырвалась холодная убийственная аура, и весь арсенал внезапно заполонился пронзительным воем!

Между тем, главный зал поместья Се.

Через парадные двери торопливо вошел подчиненный, и Ма Синь тут же поднял голову:

– Как все проходит?

– К счастью, ложный охранник действует в соответствии с ситуацией, генерал Юй Вэнь не обнаружил ничего странного.

Ма Синь, наконец, вздохнул с облегчением и горько рассмеялся:

– Это всего лишь третий день, в месяце их еще двадцать семь, как мы будем продолжать скрывать это. Чиновников, которые каждый день приезжают в усадьбу, легко выпроводить, но что, если придет императорская повестка…

У подчиненного тоже на время поползли мурашки по коже головы:

– Не волнуйтесь, к счастью, в расчетах командира все еще продолжается, ложный охранник знает, что делать. К тому же я слышал, как врачи говорили, что положение командира на самом деле терпимо, возможно, в этом году он быстро…

Как раз в это время внезапно из-за двери ворвался Имперский Гвардеец, не заботясь о том, услышат ли его, и завопил, как только вошел:

– Плохая новость, люди из подземного лабиринта исчезли!

Ма Синь резко встал:

– Что ты сказал?

– Часовые только что нашли служанку, а люди в обеих камерах исчезли, мы только что послали людей обыскать весь лабиринт…

Задыхаясь, Имперский Гвардеец едва успел договорить, как вдруг снаружи главного зала раздался чрезвычайно резкий свист, как будто десять миллионов призраков и богов выли и рыдали, громко взмывая в небо.

– …Меч Тай А воет! – прошептал Ма Синь. – Этот монах вошел в оружейную и коснулся меча командира…

Он со слышимым звуком выхватил саблю и бросился из главного зала в ярости:

– Гвардия! Следуйте за мной в оружейную, мы изрубим этого дикого монаха и скормим его собакам!

Голоса доносились со всех сторон за пределами оружейной и виски Шань Чао заболели, вложив меч обратно в ножны.

Свист резко оборвался, но было уже слишком поздно. Женщина, вероятно, много страдала в подземной тюрьме, и, услышав человеческие голоса, она, как птица, испуганная одним движением лука, даже слегка побелевшая губами, зашептала:

– Мастер, мы сейчас…

Шань Чао вытащил Лун Юань, и глубоко вздохнул, чтобы собраться:

– Не бойся, я вытащу тебя.

– Что, если мы потерпим неудачу?

Шань Чао ответил, не думая:

– Тогда мы умрем вместе.

Острие меча Лун Юаня отразило след света на его красивом профиле, и взгляд под темными бровями был ярким и горящим.

Женщина слегка остановилась, словно несколько ошеломившись.

Грохот раздался издалека – это была дверь оружейной, которую кто-то выбил ногой, а затем послышались шаги и грохот булькающего оружия.

– Мастер, – сказала женщина, нахмурившись, – ты прекрасно владеешь боевыми искусствами, и в одиночку с мечом в руке, ты наверняка смог бы прорубить себе путь наружу, но тащить меня с собой было бы бременем. Почему бы не выдать меня, может быть, тогда еще удастся получить шанс…

Однако Шань Чао лишь улыбнулся ей, покачав головой. Ощущение, когда он улыбался, было полной противоположностью Се Юню, похожее на чистое, молодое и стройное дерево. Последнее оставляло людей в напряжении, но первое давало людям ощущение комфорта, вызывая благоприятное мнение из глубины сердец людей.

– Ты и я можем быть незнакомцами, встретившимися случайно, но, поскольку я спас тебя, я не буду смотреть безучастно, пока ты отбрасываешь свою жизнь.

Одной рукой держа меч, Шань Чао протянул другую руку к женщине:

– Мисс, пожалуйста, держись за меня крепко, и что бы ни случилось, не открывай глаза.

В одно мгновение по изящному лицу женщины промелькнуло выражение, трудно поддающееся описанию – можно было даже сказать, что ей некуда не двигаться, ни отступать. И все же она быстро пришла в себя, так быстро, что тот момент показался лишь иллюзией:

– … раз Мастер настаивает на этом, то позже, когда все войдут, не мог бы ты притвориться, что схватил меня… Они будут бояться, что ты действительно убьешь меня, и никто не посмееть остановить.

В пустом пространстве раздался крик, за которым последовало усиление огня, из-за металлических стеллажей вышли охранники. Ма Синь выскочил из толпы с оружием в руках и в ярости:

– Возмутительный монах, как ты смеешь…

В следующее мгновение он застыл, в его глазах вспыхнул свет невероятного и недоверчивого страха.

Шань Чао стоял с обнаженным мечом, его крепкая рука заставила женщину встать перед ним, с мечом, на котором еще не высохла кровь, цепко прижатым к ее шее.

Стройные брови женщины нахмурились, не говоря ни слова.

Шань Чао холодно посмотрел на Ма Синя:

– Если кто-то из вас двинется, я убью ее.

– Отойдите! Всем отступить! – Визг Ма Синя был выше, чем его предыдущие крики, по крайней мере, на октаву: – Никому не разрешено атаковать, отступите!!

Хотя гвардейцы и не знали почему, но все же немедленно отошли назад, и окружение тут же расширилось на полчжана[4]. Ма Синь стоял в передней части толпы, глядя на Шань Чао, почти что описываемый как «взволнованный и раздраженный», но он не мог произнести даже полного предложения:

[4] ~165 см.

– Монах, если ты сможешь уйти, командир Се даст тебе…

– Командир Се не простит. – Женщина вдруг заговорила, ее взгляд был устремлен на Ма Синя: – Хоть я и пленница поместья Се, но если бы я умру, командир Се тоже не простил бы всех вас.

Ма Синь вздрогнул.

Затем его глаза загорелись выражением осознания, и его безжалостный тон резко смолк:

– Монах Синь Чао, давай просто поговорим спокойно! Отпусти семью нашего командира! Какой же мужчина будет держать в заложниках.. жен… женщину..?

Шань Чао подумал: “с твоим видом помогающего злодею творить зло, ты, вероятно, тоже был среди мучителей этой женщины” – он не мог не почувствовать укол отвращения:

– Семья? Я не знаю, какой мужчина в этом мире стал бы так относиться к своей семье. Не надо нести бред, всем расступиться, или я пролью ее кровь прямо здесь!

Сияющее острие меча наклонилось и начало резать женщине горло.

Ма Синь чуть не закричал до хрипоты:

– Стой!

Он на мгновение задохнулся, а затем решительно повернулся ко всем позади него и сделал жест:

– …отойдите в сторону, выпустите этого… монаха.

Шань Чао крепко держался женщину впереди, шаг за шагом отступая от оружейной, имперские стражники слепо следовали за ним шаг за шагом. Ма Синь, не мигая, смотрел на Шань Чао, маня пальцем подчиненного, шепнул тому на ухо:

– Где Юй Вэнь Ху?

– В маленьком павильоне для приемов за пределами кабинета. – Доверенный подчиненный также ответил шепотом: – Я уже приказал некоторым людям найти предлог, чтобы помешать Великому генералу Юй Вэню не дать покинуть кабинет. У нас, вероятно, есть время, чтобы выпить чашку чая[5].

[5] ~10 минут.

– Постарайтесь задержать его как можно дольше, если мы столкнемся с Юй Вэнь Ху, охранник не сможет этого скрыть. Иди!

Подчиненный немедленно удалился.

Ма Синь повернулся к Шань Чао и холодно сказал:

– Если монах хочет уйти, это еще пойдет, но, пожалуйста, оставь эту мисс. Приглашение Командующего в резиденцию было чистым недоразумением, и мы не обижали тебя в течение этих трех дней; но если ты будешь настаивать на том, чтобы увезти и эту мисс, вражда между тобой и поместьем Се будет считаться установленной, и после этого, даже если вы сбежите на край земли…

Шань Чао неторопливо сказал:

– Не надо жестоких слов, ведите сюда лошадь.

Ма Синь задохнулся, и женщина сказала очень легким голосом:

– И немного денег…

Шань Чао сразу все понял и сказал:

– И десять таэлей чистого серебра.

Ма Синь захотелось блевать кровью.

Монах, раз ты просишь денег, почему тебе нужно всего десять таэлей? Ты планируете каждый день кормить заложницу холодной водой и паровыми булочками?!

Тем не менее, этот молодой мастер Ма также был беспомощен и едва мог сопротивляться тому, чтобы впасть в ярость и заставить кого-то продолжить приготовления. К счастью, роскошь поместья Се была заслуженной репутацией, и через мгновение прекрасный конь с полностью глянцево-черным телом и белыми копытами был выведен с кошельком на спине, его содержимое сверкало внушающим благоговейный трепет золотом.

– Пусть этот монах любезно примет эти десять таэлей чистого золота. – Ма Синь вынул из кошелька золотой камешек превосходной чистоты, решительно говоря: – Пусть монах выслушает меня – в тот день, в храме Ци-энь, мы оскорбили тебя, это было действительно… действительно недоразумение, если монах бросит меч и тут же станет Буддой[6], э-э, клянусь от имени Командующего, отныне это дело будет списано одним махом, и мы оставим прошлое в прошлом…

[6] Идиома об отпущении грехов и раскаяний.

Жаль, что бессвязная речь Ма Синя была прервана насмешкой Шань Чао:

– Отложить меч и тут же стать Буддой? Знаешь ли ты, что если Будда увидит демона, у него также будут моменты, когда у него будет лицо столь же ужасающее, как у божества-хранителя храма[7]!

[7] имеется в виду про Четырех Небесных Короля – это четыре буддийских бога, каждый из которых, как полагают, наблюдает за одной стороной света.

Ма Синь потерял дар речи, когда Шань Чао сжал женщину в объятиях и прыгнул на лошадь, мгновенно открывая большую дверь. Но едва имперская гвардия воспользовалась возможностью пустить стрелы, как он сильно ударил лошадь ногой по животу и закричал:

– Вперед!

Лошадиное ржание послышалось в сторону приемного павильона, и Юй Вэнь Ху поставил чашку, подозрительно подняв голову:

– Кто посмел пустил лошадь в поместье Се?

– Полагаю, охранники на тренировочном поле играют в поло[7]. Горничная, одетая в розовое и сидящая ниже него на конхо и с своевременной улыбкой: – Великий Генерал не должен заботиться о них, не хотел бы Генерал послушать, как ваш слуга играет еще одну песню Девяти Сожалений[8]?

[7] Командный вид спорта с мячом, в котором участники играют верхом на лошадях и перемещают мяч по полю с помощью специальной клюшки. Целью игры является поразить ворота соперника наибольшее количество раз

[8] "девять сожалений" или "девять хуай (стихов)" - 11-й из 17 основных разделов древнекитайского поэтического сборника "Чу Ци", также известного как "Песни Юг или Песни Чу. "Девять сожалений" состоит из девяти стихов энвои (луань), каждый из которых озаглавлен по отдельности, написанных в стиле литературного возрождения династии Хань на основе более ранних (доханьских) произведений в антологии Чу Ци.

– …где командир?

– Командующий принимает лекарство во внутреннем кабинете и через минуту выйдет, простите нас, генерал.

В кабинете молодой человек в халате из белой атласной парчи отложил кисти и другие принадлежности, надел маску и улыбнулся водной глади бронзового таза.

Эта улыбка показалась ему неправильной, поэтому он закрыл глаза, прежде чем снова открыть, чтобы снова изогнуть губы.

На этот раз это было правильно.

Он удовлетворенно кивнул, сделав жест в сторону помощников вокруг него, поднялся, толкнул дверь и вышел.

Приемный павильон.

Юй Вэнь Ху увидел, что его окрестности благоухают ароматным туманом и окружены красивыми женщинами, с изысканными служанками, дарящими милые улыбки, и не мог не почувствовать уныние в своем сердце.

В течение двух лет, Се Юнь – командующий Имперской Гвардии, становился все более злобным и безжалостным в своих напыщенных действиях, и, как сообщалось, стиль его личной жизни был несколько распутным, и многие из них были секретными. Хотя слухи эти ограничивались только в столице, все же глядя в этой усадьбы на прекрасных дев, казалось, что в слухах есть часть правды.

– Я выйду прогуляться. – Юй Вэнь Ху вздохнул, вставая. –

Позовите меня, когда прибудет ваш командир.

Ни с того ни с сего горничная резко поднялась:

– Генерал не может этого сделать, пожалуйста, подождите!

Служанки колебались в словах, и свидетельством быстрой реакции Юй Вэнь Ху было то, что его подозрения сразу же возросли:

– Что такое?

Как раз в это время снаружи приемного павильона снова послышалось ржание лошадей, а затем непрекращающийся свист, удивительно похожий на звук летящих по воздуху острых стрел.

Лицо Юй Вэнь Ху мгновенно изменилось, и он оттолкнул служанку:

– Отойди!

Горничная, конечно, не могла остановить этого благородного генерала, сражавшегося на поле боя, и когда тень, подобная урагану, пронеслась, Юй Вэнь Ху выбежал из приемного павильона. Солдаты, прятавшиеся за широкими дверями, также не оправдали ожиданий, лишь способные безучастно смотреть, как великий полководец Юй Вэнь выбежал из внутреннего двора, прошел через лунные ворота, а затем его фигура замерла в дверном проеме переднего двора снаружи главного зала.

Он увидел энергичного темного коня, проносящегося по небу, и на спине лошади был Шань Чао, держащий поводья в одной руке, а в другой меч, поворачиваясь, чтобы нанести удар…

Лун Юань издал шипящий крик и, как молния, разрезали несколько стрел на несколько частей!

Свет, отраженный от меча, был таким же ярким, как луна, освещая другого человека верхом на лошади.

Этот человек наклонился вперед, чтобы прижаться к спине лошади, длинные волосы, собранные в пучок, скользнули, прокатились по одеянию из белого шелка-сырца и закружились на ветру.

Только что опустилась завеса ночи, и во дворе зажглись факелы, сияющие на безупречном профиле этого человека, словно белый нефрит сиял в пламени.

Юй Вэнь Ху узнал его за долю секунды, и в его сознании осталось только неверие.

В следующий момент этот человек отвел глаза, и тот зрительный контакт, который два человека установили в воздухе, был прерван прикосновением.

– …Запрягай коня! – Юй Вэнь Ху чуть не сошел с ума: – Остановите этого монаха, быстро!

С другой стороны Ма Синь увидел, как к нему подбежал Юй Вэнь Ху, и тут же с силой закрыл глаза, выражение его лица стало трагическим.

– Иди сюда быстро! – он поднял руку, чтобы позвать помощника, и прошептал: – Иди в кабинет и скажи ложному охраннику, чтобы он пока спрятался, ни в коем случае не спешите встречать генерала Юй Вэня прямо сейчас… это человек действительно вышел на поле битвы, чтобы убивать людей…

Тем временем Шань Чао на лошади бросился к главным дверям поместья Се, появившись в ночи, как черная молния, и все, кто пытался преградить ему путь, были либо отброшены с дороги, либо затоптаны копытами.

Увидев, что он вот-вот уйдет, Юй Вэнь Ху не смог устоять на месте и тут же перевел дух, чтобы отпрыгнуть, всем телом приподнявшись над стенами двора – он долгое время находился на границе и имел грубый и доблестный стиль, отточенный на северных границах, и его телосложение было крупнее среднего человека, даже немного выше Шань Чао; и все же этот прыжок был подобен антилопе, повесившей рога, не касаясь земли, демонстрируя глубину своего умения.

В воздухе его фигура была подобна демону, приближающемуся к коню с неба, когда он вдруг обнажил свою саблю!

– Отпусти…отп..

Шань Чао обернулся, его зрачки слегка сузились, но было уже слишком поздно.

Убийственное намерение меча было ошеломляющим, и в мгновение ока она оказалась перед ним, даже настолько, что мышцы на его лице почувствовали колющую боль.

Первой реакцией любого в этот момент было бы отступить, но он знал, что не может спрятаться. В его руках был человек, и если бы он сейчас увернулся, то, несомненно, выдал бы женщину, и это падение меча оборвало бы ей жизнь!

Челюсть Шань Чао мгновенно сжалась, и в мгновение ока красивое и прямолинейное лицо этого молодого человека, освещенное пламенем и мечами, продемонстрировало глубину и силу, сродни статусу, высеченному из скалы.

Его верхняя часть тела изогнулась, как будто все его тело прижалось вперед, обе руки размахивали мечом, чтобы встретить лезвие меча…

Силу талии и силу рук, стоящих за этим ударом, можно было описать как устрашающую, и в тот момент, когда лезвие меча заблокировало, точка, в которую ударил металл, испустила бесчисленные искры!

Разум Юй Вэнь Ху был сильно потрясен, и его сабля вырвалась из его рук, вращаясь между переплетением ночи и пламени, и со звуком, он тяжело вонзился в далекую стену двора из зеленого кирпича толщиной в три фута!

Двенадцать лет.

Юй Вэнь Ху скакал на поле боя двенадцать лет, и это был первый раз в его жизни, когда он был обезоружен лишь одним ударом.

В одно мгновение из его сердца нахлынуло не только неверие, но и глубоко неописуемый, невыразимый... стыд.

– Я сказал… отпустить… – крикнул Юй Вэнь Ху, когда приземлился, яростно набросившись. Его ладонь вспыхнула, как красный свет, неожиданно изо всех сил используя истинную ци, которую он культивировал всю свою жизнь!

Брови Шань Чао поднялись, его правая рука вытащила меч, а левая поднялась, чтобы возмутительно встретить его, и в мгновение ока раздался оглушительный звук.

Если бы кто-нибудь стоял в трех шагах, он неизбежно услышал бы скопившийся в великом безбрежном океане истинной ци далекий рев дракона.

А затем внутренняя сила Юй Вэнь Ху потекла назад, опустошая все его внутренние органы без исключения, и когда он дико выплюнул кровь, его силой отбросило назад!

Удар раздался, когда Юй Вэнь Ху упал на землю, все его тело сделало все возможное, чтобы согнуть ноги и встать на колени, прежде чем с трудом он едва остановил импульс, который отбрасывал его назад.

Он резко задохнулся, яростно подняв глаза, чтобы увидеть, как черный конь со свистом уезжает, а человек верхом на коне поворачивается, чтобы улыбнуться – эта улыбка была очень короткой, но смысл за ней был глубоким; как бы из глубины сердца, глубины очей и явленных после того, как не в силах их было скрыть, как будто сокровищница жемчуга и драгоценностей уже не могла их скрыть, и изнутри бездонного ущелья сиял тот великолепный и греховный свет.

Быстрый взгляд, и любой другой подумал бы, что это недоразумение, но Юй Вэнь Ху знал.

Этот взгляд был наполнен злобой.

Это была злоба, ледяная и несправедливая, плотная и великолепная, как змея – впервые эти глаза смотрели на него таким образом семь лет назад, во дворце Циннин. В том же году он только получил военную власть ему удалось спастись по счастливой случайности, но он был тяжело ранен; четыре великих благородных клана совместно разоблачили, что это дело рук императрицы Ву. Император был в ярости услышав это, объявив о призыве встретиться с Императрицей напрямую, но она, даже столкнувшись с горой неопровержимых доказательств, упорствовала в всячески сопротивляться.

В тот момент, когда Император в муках ярости собирался свергнуть Императрицу, молодой тайный охранник рядом с Императрицей вдруг преклонил колени, говоря:

– Ваш покорный слуга сдается. На самом деле это не имеет ничего общего с императрицей, это ваш покорный слуга пытался убить великого генерала Юй Вэнь.

Именно тогда все были поражены, и Император не поверил этому, спросив:

– За что?

Этот юноша поднял голову, снял маску на публике и тихо сказал в ошеломляющей тишине:

– В ту ночь генерал Юй Вэнь был пьян и принял вашего покорного слугу за женщину, и таким образом он делал не почтительные любовные действия; ваш покорный слуга действовал импульсивно из чувства унижения и, таким образом, набросился на него и ранил. Ваш покорный слуга готов заплатить жизнью.

Говоря это, он повернулся к Юй Вэнь Ху, поклонившись в низком поклоне.

Таким образом, столкновение двух непримиримых противников в итоге превратилось в фарс и закончилось беспримерной неловкостью и двусмысленностью.

После этого события никто ничего не упомянул о том, что произошло в тот день во дворце Циннин, и в повседневной предательской борьбе за власть в имперском городе Тан это было очень быстро забыто при всеобщем сознательном и молчаливом взаимопонимании.

И все же Юй Вэнь Ху не мог забыть тот день после поклона, когда он встал и бросил на него взгляд.

Словно нож, обмоченный в яду и оттого особенно красивый, мерцающий едва скрываемой, обольстительной и злобной неправдой.

Усадьба Се, передний двор.

При виде Юй Вэнь Ху, Се Юнь улыбнулся и отвел взгляд, а в следующий момент Шань Чао промчался на лошади. Лезвие меча было не остановить, и он вылетел из резиденции, как стрела.

Глава 6

Пока звезды тускнели, а Луна убывала, одинокий город пребывал на границе.

Лунный свет проходил через окно, и звук ветра проникал в деревянный дом через щели во всех четырёх стенах, издавая скулящий вой.

Юноша проснулся и протер глаза. В дымке он увидел сидящую фигуру со скрещенными ногами, с прямой спиной, и каждый сантиметр мышц был напряжен, подрагивая, будто он сопротивлялся какой-то боли с большим трудом.

– Шифу? – Юноша взревел, – Шифу, что случилось?

Он проворно бросился вперед, но в следующий момент его остановил человек, подняв руку:

– Не подходи…

– Снова началось?!

Человек покачал мокрой от холодного пота головой, похоже, собираясь что-то сказать, но из его рта вышел сдавленный крик!

Юноша был в растерянности, его грудь ритмично вздымалась, он безучастно наблюдал, а после скатился с обогреваемой кирпичной кровати и побежал в угол дома, чтобы налить воду из ведра. Однако, когда в панике вернулся с миской воды, он увидел, что человек кусает свое собственное запястье – крупные капли крови смешивались с потом, скатываясь и падая, что являло собой крайне болезненный образ.

Под лунным светом на его тонкой спине постепенно формировался сине-зеленый с усами и яркой жемчужиной на подбородке тотем, принявший форму дракона!

Чаша с водой упала с грохотом, и юноша ахнул от страха:

– Шифу… Шифу, в этом году это снова началось, черт возьми, что происходит...

Человек глубоко вонзил зубы в свою плоть, брызнула кровь, пачкая красивое лицо. Юноша бросился вперед, чтобы спасти чужое запястье, но безрезультатно. Он был слишком взволнован, так что его тон стал дерзким:

– Шифу, бейте меня, но не причиняйте себе боль, умоляю…

Раздался хлопок, молодой человек грубо оттолкнул юношу назад, а затем, шатаясь, вышел из деревянного дома.

Холодный ветер пронесся по пепельной пустыне, вызывая дожди пыли и песка, распространяясь к горизонту, где длинные вопли волков эхом отозвались вдали. Юноша поднялся и бросился к двери, видя человека, стоящего на коленях на земле, окровавленные руки отчаянно хватались за песок, давая грубым песчинкам проникать глубже в его раны. Он был совершенно не в своем уме.

Кошмар, который приходил каждый год, начался снова.

Его обычно совершенный, всемогущий и почти безупречный Шифу в этот момент был одержим тотемом зелёного дракона на своей спине, он безуспешно борется, словно в любой момент его затянет в темную непроглядную бездну.

Юноша крепко вцепился в дверной проем мертвой хваткой, огромные страдания и горе разрывали его пять внутренностей и шесть недр, пока ничего не осталось.

– Почему я такой бесполезный?

Если бы он мог ему помочь...

Если бы только он мог быть сильным, достаточно сильным, чтобы защитить его...

Шань Чао внезапно открыл глаза и одновременно с этим его сжатый кулак расслабился.

Сияющий лунный свет проникал в комнату из окна; в трактире было чрезвычайно тихо.

Он понял, что его пот пропитал простыни, когда почувствовал сырость под собой.

Шань Чао встал и сделал глоток воды, у него закружилась голова, как будто он что-то видел, но почему-то не мог вспомнить, что именно. Он сделал все возможное, чтобы вспомнить эти беспорядочные фрагменты, но в его сознании была только бескрайняя пустыня и мрачный лунный свет, и бесконечный скорбный холодный ветер в пустыне.

Он выдохнул и тут же, вздрогнув, обернулся, насторожился.

Из комнаты девушки напротив послышались чрезвычайно слабые, но странные движения.

Шань Чао несколько раз слегка постучал, повысив голос:

– Мисс Лун? Что-то случилось?

Внутри комнаты, лицо Се Юня содрогалось, с него катились холодные капли пота, а руки держали осколки фарфора в мертвой хватке. Только что в своей боли он схватил чайную чашку, а затем, когда его внутренняя сила была полностью запечатана, голыми руками сжал ее, пока она не треснула!

Ладонь сочилась кровью, но он ничего не чувствовал.

Все его чувства были сосредоточены на спине, казалось, что плоть и кожа отрывалась сантиметр за сантиметром, каждая венка и мышца порвана, а внутрь проникает воздух. Затем все это было пропитано крепким вином, боль такая, что можно сойти с ума.

Огромный зеленый дракон проявился на тонкой и грациозной спине.

– Мисс Лун? Вы в порядке?

Се Юнь тяжело дышал. Его скелет звучно похрустывал, а плечи, локти и другие суставы ширились и увеличивались, как будто все тело выросло на несколько сантиметров. Это было потому, что огромная боль помешала его костям продолжаться в их сморщенном состоянии.

– Все в порядке, – хрипло сказал Се Юнь, хотя его голос подрагивал, но был чрезвычайно спокойным. – Я побеспокоила Мастера.

Шань Чао нашел это немного странным, но он не мог открыть дверь. Ему оставалось только смотреть на плотно закрытую деревянную дверь трактира, как его накрыло странное чувство.

Как будто он уже переживал подобную, похожую сцену во сне.

Деревянный дом посреди песков Мобэя, ветер гоняет под лунным светом, она борется, задыхается. Юноша цепляется за дверную раму, он на подкорке мозга записал это чувство, даже глубже – в душе, это чувство беспомощности, горя и страдания...

– Если Вам что-то надо, – Шань Чао начал ни с того ни с сего. – Прошу... скажите мне, позвольте мне помочь с хоть с чем-то...

В тот момент, когда он замолк, он внезапно осознал свою опрометчивость.

Внутри комнаты долгое время было тихо.

По другую сторону двери Се Юнь прислонился к стене, ледяной лунный свет светил на его слегка отвлеченное, измученное лицо.

– Спасибо, – ответил он только спустя некоторое время. И в последнем слоге можно было различить мягкие нотки обеспокоенности. – Но в этом правда нет необходимости. Я в порядке.

Выйдя из комнаты, Шань Чао прикрыл глаза.

На следующий день. Западное озеро.

Се Юнь был одет в белое, поверх был черный халат, он лежал в одиночестве в лодочке, одной рукой скучающе касался воды, наблюдая, как прогулочные лодки колышутся на поверхности озера.

Это был уже шестнадцатый день с тех пор, как они покинули Чан Ань.

Полмесяца назад они сбежали из поместья Се ночью, хотели спрятаться в городе Чан Ань, который в тот момент закрыл свои ворота. На рассвете следующего дня, когда небо светлело, они переоделись и пробрались в город.

К счастью, поместье Се потеряло своего хозяина, а Императорская гвардия внутри города потеряла своего командира и решила не разглашать эту информацию, поэтому они не осмелились беспричинно искать в городе Чан Ане, и они смогли забрать с собой два меча Лун Юань и Тай А и отправиться на юг без сучка и задоринки.

Что касается того, почему они спустились на юг и не продолжили движение на север, это было потому, что великий Мастер Шань Чао спросил красавицу:

– Амитабха, осмелюсь ли я спросить имя и фамилию Мисс и местонахождение твоей уважаемой Родины, чтобы этот бедный монах мог безопасно сопроводить тебя домой, прежде чем строить другие планы?

– Мастер обладает высокой добродетелью. Меня зовут Лун, меня с детства похищают и продают, поэтому не помню ни своих родителей, ни своего места рождения, только то, что моя родная земля находится в Сучжоу.

К счастью, помощники поместья Се были сообразительны и дали чистейшего золото поместья, достаточное для того, чтобы нажиться на болего чем ста таэлях серебра, и поэтому пара не была слишком сильно зажата на пути на юг. Дело было только в том, что левая рука Се Юня была проколота через ладонь, и плата за приём у врача и оплату лекарств была значительной, в дополнение к серьезному затягиванию их путешествия, поэтому они шли целых полмесяца, прежде чем прибыли в Цзяннань.

Цзяннань был процветающим, а пейзажи существенно отличались от столицы. Золотая осень имела умеренный ветер и прекрасное солнце, улицы были заполнены ресторанами и барами, а молодые дамы несли на руках целые корзины свежих цветов, чтобы торговать, бродя по улицам, в то время как литераторы бродили по тройкам и четырем в случайности и растворении – поистине свободная атмосфера золотого века.

На поверхности озера было довольно много прогулочных лодок, принадлежащих богатым семьям, все они были задрапированы муслиновыми занавесками с великолепным декором. На борту прогулочных катеров также были певицы, игравшие на цитре на застольях, приглашая многих избалованных сыновей богатых семей упасть друг на друга в стремлении наклониться вперед, с ароматным и мягким ароматом косметики, дрейфующим с ветром всю дорогу.

У Се Юня не было рулевого, так что позволяя маленькой лодке свободно дрейфовать, одной рукой он поддерживал каскад черных волос, а другой прикрывал лоб.

Его одежда была белой и неприметной, он носил бамбуковую шляпу, покрытую белой марлей, что затрудняло разглядеть его лицо. Тем не менее, поскольку он так долго занимал ведущего положение в столице, величие его осанки все еще могло просачиваться из одежды, и люди многих проходящих мимо лодок неоднократно поворачивали головы, наблюдая за ним в любопытстве.

Командир Се был слишком ленив, чтобы обращать внимание, вплоть до того, что закрыл глаза для передышки и задремал.

Через мгновение, когда пришло время, он приоткрыл глаза.

Как и ожидалось, на поверхности озера стояла украшенная прогулочная лодка, особенно великолепная и пышная золотом и нефритом в великолепии, проплывающая мимо предостаточно близко.

Несмотря на то, что поблизости было много прогулочных лодок, эта огромная и великолепная лодка все еще была особенно заметна, так что через весь речной канал она проходила мимо всех других лодок, которые могли только уступить. Лодочка Се Юня проплыла мимо нетронутой, только чтобы услышать, как другая лодка проходит мимо не далеко позади, и внутри нее раздавались звуки беседы:

– Видите, это прогулочная лодка самой богатой Цзяннаня – семьи Чэнь...

– Ц-ц, поистине заслуженная репутация...

– Старший молодой Мастер Чэнь снова вышел на прогулку по озеру...

Семейная лодка Чэнь медленно подплыла ближе, и звук бамбуковых шелковых инструментов доносился изнутри, а зеленые травяные жалюзи над окном трюма корабля были распахнуты, чтобы встретиться лицом к ветру, его немногочисленные обитатели веселились свободным и легким банкетом. На почетном месте шутил молодой человек, одетый в парчовое платье со стрелами-рукавами, и длинный меч, носимый на спине, неожиданно одетый как рыцарь-заблудший Цзянху.

Ресницы Се Юнь опустились, мысленно посчитав время…

Настало время для Шань Чао, который пошел за лекарством, и уже возвращался.

Се Юнь снял шляпу с марлей и мимоходом бросил его в воду.

В следующего мгновение шляпа поплыла по течению к лодке семьи Чэнь, и, как и ожидалось, рулевые и слуги на борту палубы были хорошо обучены, сразу же увидев и будто согласовывая, как бы случайно поворачивали головы в сторону.

Се Юнь откинулся в своем свободном халате с широкими рукавами у носа лодочки, даже не открыв век, лениво заговорил с одной рукой на виске:

– Моя собственность упала… Скажи хозяину семьи, чтобы он отдал его мне обратно.

За висящими зелеными травяными шторами в трюме корабля, Чэнь Хайпин[1] повернул голову, смех в его выражении лица еще не угас, но удивление всплыло в его глазах.

[1] Чэнь – старый.

Хай – море, крупное озере.

Пин – ровный, плоский.

Разделенный сине-зелеными вздымающимися волнами, бровь Се Юня слегка поднялась.

– Старший молодой мастер, девушка на лодке сказала… — прислуга не успела закончить.

Чэнь Хайпин уже поднялся и покинул трюм корабля, ответив в манере:

– Есть ли у Мисс какие-либо приказ?

Се Юнь не удосужился ответить, взглянув на бамбуковую шляпу – весь смысл в том, что он сказал поднять его, никакой ерунды не нужно.

Чэнь Хайпин уважительно ответил:

– Поскольку Мисс повелела, я, естественно, должен выполнить просьбу. – сказав это, он прыгнул в воду.

В то время между двумя лодками было несколько метро, но Чэнь Хайпин взмыл по воздуху высоко в небо одним прыжком, одной ногой неуклонно постукивая по поверхности воды, наклоняясь, чтобы взять бамбуковую шляпу, прежде чем он пролетел поперек. Воистину, настоящий ученик искусства семьи Чэнь, отточенного веками. Его внутренняя и умственная техника были действительно выдающимися, и в кругах боевых искусств в настоящего время те, кто обладал легкостью, которая могла соответствовать этому, не превышали пяти человек.

– Хорошо!

Окружающие лодки сразу же заревели толпой, когда Чэнь Хайпин прыгнул, когда он приблизился к лодке, на этот раз приземлившись на лодочку Се Юня с предельной точностью, его посадка чрезвычайно устойчива, до такой степени, что лодка даже не покачнулась!

– Мисс, – Чэнь Хайпин элегантно передал бамбуковую шляпу. – Этот Чэнь, к счастью, завершил миссию без позора, Мисс, пожалуйста, примите это.

Раненая рука Се Юня не двигалась, поэтому он использовал другую, чтобы дотянуться до конической бамбуковой шляпы, но сразу после того, как Чэнь Хайпин отдернул его, искренне спросив:

– Эта марля Мисс имеет отличную текстуру и способна скрыть ваше нефритовое лицо, только вот она была пропитана водой и, вероятно, больше не может быть использована. Как насчет того, чтобы я взял ее домой, чтобы вымыть и погладить, прежде чем я верну его в резиденцию Мисс, но вот только могу ли я попросить узнать имя и фамилию Мисс, а также местонахождение вашего дома? Если далеко...

– Старший молодой мастер Чэнь, – лениво сказал Се Юнь. – Я купила эту марлю уличного ларька, одну за две монеты, она может быть выброшена, если она больше не может быть использована.

Чэнь Хайпин:

– …

Улыбка Чэнь Хайпина не изменилась:

– Почему рука Мисс повязана? Она повреждена? Не хочу держать это в секрете, но мой скромный дом в настоящего время развлекает нескольких известных врачей из Цзянху, они могут лечить такие физические травмы, а также различные неизлечимые и неискоренимые заболевания. Такая маленькая травма зажила бы через полмесяца, если бы Мисс не смотрела на это свысока...

– Не интересует.

Чэнь Хайпин застыл тут же, когда Се Юнь откинул голову назад, глядя на него в насмешках.

По какой-то причине Чэнь Хайпин вдруг почувствовал, что эта девушка перед ним красивая, но черты лица имели некоторую твердость, а композиция имела элегантное поведение, которое было трудно описать, будучи совершенно отличным от дочерей нормальных семей – слишком подозрительно.

Сомневаясь в своем сердце, он неловко продолжал спрашивать:

– Это... У Мисс хорошее настроение, зачем вам здесь путешествовать по озеру в одиночку?

– Погода хорошая, а этой Мисс скучно.

Сказав слово «Мисс», он не мог не споткнуться, после чего улыбнулся.

Эта улыбка, казалось, притупила даже воду под солнечным светом, и сердце Чэнь Хайпина не оправдало его ожиданий и пропустило несколько ударов, и было уже слишком поздно, когда он, наконец, отреагировал:

– Мисс, я законный старший сын семьи Чэнь, с собственностью плодородных земель, исчисляемых тысячами километров и количество семейного богатства в мириадах строк. Уже достигнув совершеннолетия, но еще не женясь, осмелюсь спросить, где родина Мисс, а если Мисс еще не вышла замуж, то посмотрите, подхожу ли я... будет ли это уместно!?

Се Юня взглянул на берег, где силуэт в черной монашеской одежде нес пучки лекарств, шагая от моста, приближаясь.

– Уместно, – улыбнулся Се Юнь и повернулся к Чэнь Хайпину, говоря с сожалением. – Но... эта Мисс уже замужем.

– Замужем за кем?

Улыбка Се Юня, казалось, была наполнена особенно искренней нежностью:

– Замужем за монаха.

Чэнь Хайпин еще не отреагировал, когда Се Юнь повысил голос и закричал:

– Помогите! – а затем грациозно встал и упал прямо в воду!

Раздался брызг, и Шань Чао бросился в сторону моста, крича:

– Мисс Лун[2]!

[2] Лун – дракон.

п. п. Забыла перевести, и вспомнила ток сейчас.

Чэнь Хайпин поднял голову, видя монаха, что он даже не отреагировал и не прыгнул в воду, чтобы спасти Мисс. Но в это время вода зарябила еще одним всплеском – Шань Чао уже нырнул и быстро развел брызги, когда он плыл к Се Юню, протягивая крепкую руку, чтобы обнять его сзади.

Чэнь Хайпин также уже подплыл близко, но еще не протянул руку помощи, прежде чем он увидел молодого монаха в черной борозде его густых лихих бровей и поднял руку для удара ладонью!

Молодой мастер, как Чэнь Хайпин, даже не успел поднять ци, чтобы защититься от этого, пока в ушах не раздался заглушенный звук, а в грудине не завязалась острая боль и он не отлетел всем телом.

Это слишком ужасно.

Атакуя в воде, брызги были бы тем тоньше, чем тоньше внутренняя сила пользователя, но этот удар ладони только что не имел даже малейшего всплеска, только веерообразная волна с этим монахом в центре, быстро распространяющаяся по всей поверхности озера, радиус которой составлял дюжину или несколько метров!

Сбитый с толку Чэнь Хайпин впал в ярость, сопротивляясь своей внутренней травме с большим трудом, чтобы выползти на берег, только чтобы увидеть, как Шань Чао несет мокрого и яростно кашляющего Се Юня.

В этом всплеске, который разбрызгивался повсюду, на самом деле Чэнь Хайпин был твердо выброшен в воду.

– Откуда взялся этот дикий монах… Кха-кха ха-кха! – Чэнь Хайпин был возмущен и своей жалкой фигурой, желая свести счеты с Шань Чао после наступа на берег, увидел, как Шань Чао снял свое одеяние, чтобы закутать кашляющего Се Юня.

– Ты!

Эта ладонь обладала силой божества-хранителя, падающего вниз под тяжестью горы Тай, Чэнь Хайпин пытался противостоять ей в своей ярости, но его внутренняя сила еще не коснулась другого, прежде чем он почувствовал, что это было так, как будто бурлящая река встретила огромный океан, мгновенно вдавливая его обратно в воду!

– Молодой мастер! Что это за человек? Остановитесь!

– Этот монах из ниоткуда слишком смел!!

Прогулочный катер быстро подъехал к берегу, и дюжина или более охранников быстро высадились. Шань Чао быстро подскочил к нему, одной рукой подхватив Чэнь Хайпина за лацкан, возвышаясь над ним, холодно сказал:

– Зачем выполнять вольности к почтенной девушке?

Чэнь Хайпин был ошеломлен:

– Да ты вообще кто?

Вены на тыльной стороне руки Шань Чао были видны, и с шумом он насильно затолкал старшего молодого мастера Чэня в воду, снова подняв его через мгновение:

– Зачем вольности к почтенной девушке?

– Кха-кха-кха ха-кха! – Чэнь Хайпин застрял в дилемме, проклиная, пока вода стекала с его головы. – К какой проклятой горе и какому храму ты принадлежишь, когда-нибудь, если этот молодой лао-цзы[3] повстречает…

[3] Лао-цзы высокомерное “я”.

Шань Чао в последний раз поднял Чэнь Хайпина из воды, глядя ему в глаза, говоря совершенно спокойно:

– Тот, кто не может отомстить, будут просить имя, тот, кто действительно хочет отомстить, закончит все за раз и на месте.

Чэнь Хайпин был законным сыном из чинной семьи, и после того, как он вырос, он был главным молодым мастером кругов боевых искусств, поэтому на протяжении всей своей жизни он никогда не был в такой сложной ситуации, как сейчас, так что был очень возмущен.

– Откуда взялся этот лысый осел? Разве раз этот Лао-цзы увидел красавицу, так разве он не может завязать разговор? Скромная женщина – хорошая подруга мужчины, так где это неправильно?!

Он не договорил, взглянул в сторону той самой Мисс.

Он смотрел на нее – Се Юнь вытер воду со своего лица, смотря на Шань Чао и улыбаясь.

В этот момент Шань Чао стоял спиной к Се Юню, поэтому он вообще не видел этой улыбки. Тем не менего, Чэнь Хайпин был совершенно уверен, что в этой улыбке было что-то чрезвычайно знакомое – радость, пронизанная шутливым наслаждением.

Если бы это требовало описания, то это было как в детстве, когда он лежал на дровах и учился владению мечу или когда его боевое мастерство значительно улучшилось, и после того, как он поразил мир одним блестящим подвигом на боевой сцене в приподнятом настроении, старейшины вне сцены дарили приятные, но слегка насмешливые улыбки.

И тогда Се Юнь взглянул на Чэнь Хайпина, подняв бровь.

Их взгляды встретились, и в глазах красавицы была нескрываемое сочувствие и озорство.

Чэнь Хайпин:

– ...

– Мой Шиди[4] полный распутник и вестник вздора! Он обидел Мастера и я извиняюсь за него! Пожалуйста, простите меня!

[4] Шиди = младший брат.

В огромном окружении людей внезапно раздался мужской голос, и Чэнь Хайпин резко поднял голову, его выражение лица испортилось:

– Б…Бяо Сюн[5]!

[5] Бяо Сюн – двоюродный брат.

Шань Чао повернул голову, чтобы увидеть, как толпа рассасывается, образовывая путь, и несколько слуг несли необычное бамбуковое кресло, медленно идя от семейной лодки Чэнь.

Мужчина сидел вертикально на бамбуковом стуле, в возрасте около двадцати лет, с посредственными взглядами и болезненным цветом лица, как будто неуклюжим в движении, но его выражение было очень скромным и мягким. Он схватился за подлокотники стула, используя эту силу, чтобы наполовину подняться вперед и передать приветствие, а затем поднял голову, чтобы озабоченно взглянуть на Се Юню:

– Мисс в порядке? Мой Шиди нелеп, волнуюсь, не знаю, будет ли...

– Да.

Се Юнь лениво сел, наклонив голову, обеими руками скручивая длинные волосы, чтобы выжать воду. Он был чрезвычайно спокойна на глазах у всех:

– Ваш достопочтенный Шиди, молодой Мастер Чэнь увидел, что я сама по себе, а потом начал говорить и брать вольности, этот... эта молодая Мисс была поистине беспомощна, у него не было другого выбора, кроме как прыгнуть в воду, чтобы сохранить себя. Этот Мастер Шань Чао – спутник этой молодой Мисс, и, увидев, как молодой Мастер Чэнь говорит тщеславную чепуху без малейшего щепетильства, Мастер таким образом взял на себя задачу преподать ему небольшой урок.

Окружающие массы, с тревогой ожидавшие ответов, наконец, были удовлетворены:

– О…

Человек на бамбуковом стуле был несколько смущен, глядя на Чэнь Хайпина, а затем глядя на Шань Чао, не осмеливаясь смотреть прямо на этот довольно пугающий «промах» на земле, прежде чем он опустил голову и наклонил верхнюю часть тела:

– Я действительно не ожидал, что такое произойдет, и я извиняюсь, что Мисс была поражена. Ваш покорный слуга – Фу Вэнь Цзе[6], который живет в поместье Ковки мечей, является двоюродным братом этого охотника за юбками по материнской линии…

[6] Фу – учитель, наставник.

Вэнь – письменность, статья.

Цзе – выдающийся человек.

– Если эта Мисс и Мастер не возражают, я был бы удостоен чести, если бы вы ненадолго отдохнули в моем скромном доме. Не лучше ли было бы переодеться в сухую и чистую одежду?

В мгновение ока в голове Шань Чао промелькнул диалог:

«Я слышал в Цзянху слух о долине Снежного лотоса и поместье Ковки мечей, что сто лет назад они вытащили воду снежного лотоса из гор Тянь-Шань, чтобы выковать два меча Лун Юань и Тай А…

«Тот, кто убьет тебя – это Лун Юань».

Шань Чао резко встал, и Чэнь Хайпин, потерявший опору, чуть не поскользнулся и снова врезался в воду.

–  Где вы сказали ваш дом?

– Отвечая этому Мастеру, – Фу Вэнь Цзе столкнулся с острым и жгучим взглядом Шань Чао, сказав со стыдом. – Я бездарен, будучи молодым Мастером того, что Цзянху называет «поместьем Ковки мечей».

Глава 7 - Усадьба Кованых Мечей

Истратив столько времени на поиски, найти благодаря слепой удаче.[1]

[1] 踏破铁鞋无觅处，得来全不费工夫 (tà pò tiě xié wú mì chù, dé lái quán bù fèi gōng fu) - очень много путешествовать (досл. истоптать железную обувь) в поисках, а найти в итоге случайно.

На протяжении всего пути Шань Чао пытался выведать хоть что-то, но в итоге смог лишь узнать, что усадьба Кованых мечей расположена в Цзяннани, к югу от реки Янцзы. Однако, прибыв на место, в поместье он попасть не смог. У семей Улинь[2] были очень строгие правила, касающиеся иностранных учеников, поэтому даже вопросы задавать стоило с осторожностью, что уж говорить о личной встрече.

[2] 武林 (wǔ lín) – букв. боевые искусства. здесь речь идет об аристократических семьях, принадлежащих Цзянху.

К счастью, они повстречали этого бедолагу Чэнь Хайпина, который без лишних слов отвел их молодому господину усадьбы Кованых мечей[3].

[3] 少庄主 (shǎo zhuāng zhǔ) – иероглифы 少主 (shǎo zhǔ) обозначают молодого мастера, господина, хозяина, иероглиф 庄 (zhuāng) дословно переводится как деревня или поместье, как раз относя наше юное дарование к конкретной усадьбе. В дальнейшем к нему будут обращаться именно так, но дабы облегчить восприятие текста, перевод будет просто “молодой господин”.

Фу Вэньцзе приказал подать экипаж и почтительно пригласил Шань Чао и Се Юня присоединиться к нему, велев даже растопить небольшую жаровню, чтобы гости смогли высушить свою одежду. Повозка тряслась и подскакивала на ухабистой дороге, постепенно домов и построек за окном становилось все меньше, пока они не исчезли вовсе, оставив лишь удивительный пейзаж. Приподняв занавеску, Шань Чао глядел на выросшее перед ними поместье, расположившееся между горами и руслом реки.

Лучи заходящего солнца осветили вздернутые стрехи и угольную черепицу, украсив изысканную резьбу затейливой вышивкой закатных красок.

Несмотря на удаленность усадьбы от городских стен, вокруг кипела жизнь, о чем свидетельствовало множество пустых повозок, оставленных у главных ворот. В душу Шань Чао закралось нехорошее предчувствие. Нахмурившись, он внимательнее присмотрелся к повозкам – на многих из них виднелись эмблемы различных именитых сект. Он узнал символику секты Куньтун[4], секты Цинчэн[5] и секты Хуашань[6], еще семь или восемь были ему незнакомы.

[4] 崆峒 (Kōngtóng) - название горного хребта в провинции Ганьсу, Китай, является частью горной системы Циньлин

[5] 青城 (Qīngchéng) - это название горы в провинции Сычуань, Китай, то же название носит город у ее подножья.

[6] 华山 (Huà Shān) - досл. Гора Хуа, находится в провинции Шэньси. кстати, является одной из пяти главных гор даосизма, храмов на ней как собак нерезанных.

Столько сект одновременно собрались в усадьбе Кованых мечей… Значит ли это, что намечается какое-то знаковое событие?

Фу Вэньцзе, ехавший перед ними, расположился в еще более роскошной и вместительной повозке. Когда открылись главные ворота, вся процессия двинулась вперед, остановившись перед внутренними воротами. К ним тут же заспешили слуги, отодвигая занавески и склоняясь в глубоком поклоне, чтобы выразить крайнее почтение к прибывшим гостям.

Шань Чао первым спрыгнул с повозки и, подняв голову, уведил распахнутые ворота, украшенные висячими цветами[6]. Решив, что их приглашают войти, Синь Чао сделал шаг вперед.

[6] 垂花门 (chuí huā mén) – досл. ворота с висячими цветами; архитектурный элемент, часть традиционного китайского сада или здания, где ворота оформлены цветами, свисающими вниз. к сожалению, фотографии мне найти не удалось.

– Мастер, постойте! – заторопился Фу Вэньцзе, вышедший из соседней повозки: – Это еще не главный зал. Нам необходимо пересесть в паланкин во внутреннем дворе. Повозки дальше не проедут…

Шань Чао это удивило[8].

[8] 一愣 (yí lèng) – ошарашить, потрясти (речь про что-то внезапное, неожиданное). мне показалось важным уточнить это для контекста, потому что простое “удивило” не передает полноты эмоций.

Слуги за его спиной обменялись красноречивыми взглядами, даже не пытаясь скрыть насмешку. И откуда только взялся этот нищий монах, не удосужившийся даже мало мальски изучить обычаи высокопоставленных семей, прежде чем пойти побираться[9] в богатый дом?

[9] 上打秋风 (shàng dǎ qiū fēng) – кормиться за чужой счет, рассчитывать на безвозмездную финансовую помощь (досл. наслаждаться осенним ветерком)

Шань Чао рассмеялся, коснувшись переносицы.

– Прошу простить этого монаха[10]. Своим невежеством он, должно быть, рассмешил молодого господина.

[10] 出家人 (chū jiā rén) – общий термин, которым можно описать любого принявшего монашеские обеты, будь то мужчина или женщина, относят они себя к буддизму или даосизму (досл. те, кто покинул дом, чтобы стать монахом)

Договорив, он отвернулся, собираясь подойти обратно к повозке, одна увидел, что Се Юнь уже вышел и теперь стоял рядом с паланкином, улыбаясь ему.

В улыбке сквозили одобрение и едва уловимая нежность, и Шань Чао поменялся в лице. В этот момент Сеп Юнь отвернулся, принимая руку служанки, чтобы сесть в зеленый паланкин.

Се Юнь уже бесстрастно смотрел прямо перед собой, не удостоив никого своим вниманием. Однако никто не осмелился обмануться внешним спокойствием “госпожи Лун”[11]. Слуги затаили дыхание, а служанка даже не осмеливалась взглянуть Се Юню в лицо, опустив голову и внимательно рассматривая землю под своими ногами.

[11] 龙姑娘 (lóng gūniáng) – досл. молодая госпожа Дракон, девушка-дракон

Носильщики зеленого паланкина сменились еще дважды, прежде чем они наконец прибыли во внутренний двор усадьбы Кованых мечей. Фу Вэньцзе спешно приказал слугам приготовить две лучших гостевых комнаты для Шань Чао и Се Юня, пригласив их искупаться и переодеться. Отдав распоряжение на кухню, чтобы гостям подали имбирный суп, он наконец откланялся.

С громким всплеском Се Юнь вылез из горячей воды, окутанный густым паром. Он наскоро обтерся полотенцем и, босыми ногами ступая по лепесткам, которые плавали в воде до того, как он в нее погрузился, зашел за ширму.

Через мгновение он вышел, облаченный в снежно-белый халат, накинутый поверх светло-серого атласного одеяния. Вытирая влажные волосы полотенцем, он буднично позвал:

– Входите.

Беззвучно распахнувшееся окно впустило три тени, которые тут же упали на колени перед Се Юнем.

На всех троих были длинные мантии императорских гвардейцев Запретного города, а их лидером оказался никто иной, как Ма Синь!

– Командующий, прошу, простите нас! – Ма Синь прополз вперед на коленях и склонил голову еще ниже, коснувшись лбом пола. – Мы с братьями провели в поисках несколько дней к ряду, но не нашли никакой информации, связанной со Снежным Лотосом. А банкет в усадьбе Кованых мечей только усложнил задачу – столько лишних глаз…

– Какова ситуация в Чанъане? – перебил его Се Юнь.

– Генерал Ювэнь тайно послал людей за монахом Синь Чао. Они почти настигли вас несколько раз, но этот подчиненный[12] смог помешать им, расправившись с каждым. Но вы так давно не появлялись в столице, и за прошедшие полмесяца наплодилось столько слухов, что скрывать все и дальше…

[12] 属下 (shǔ xià) – форма личного обращения к самому себе, буквально переводится как “я, ваш подчиненный”

Се Юнь молча кивнул.

Ма Синь же, набравшись смелости, поднял голову.

– Командующий, если скрывать произошедшее в Чанъяне и дальше окажется не в наших силах, можем ли мы тайно доложить обо всем императрице, и воззвать к милости Ее Императорского высочества, попросив ее о помощи? Дворцу Циннин стоит лишь издать указ о вашем возвращении в восточную столицу Лоян, как все подозрения исчезнут…

Се Юнь вскинул руку, заставив Ма Синя замолчать.

– Изначально я предполагал, что прежде чем оказать на меня давление и принудить к участиями в поисках Снежного Лотоса в столице, Юйвэнь Ху поможет мне скрыть тот факт, что в столице меня нет. Теневой страж временно занял мое место, поэтому я рассчитывал на фору в двадцать дней. И за эти двадцать дней я бы успел выполнить все приготовления согласно изначальному плану.

Се Юнь тихо вздохнул.

Ма Синь прекрасно понимал значение это вздоха: никто и предположить не мог, что из ниоткуда возникнет Шань Чао и раскроет перед Юйвнэь Ху все карты, лишив их возможности и дальше прикрывать отсутствие Се Юня теневым стражем.

– Тогда зачем скрывать все от Императрицы? – продолжал недоумевать Ма Синь. – Вы ведь можете обратиться к Императрице с просьбой издать указ, а с помощью военных сил открыто проложить себе путь в Ханчжоу [13]. Осмелится ли эта ничтожная усадьба Кованых мечей не подчиниться императорскому указу, тем самым проявив неуважение? Заполучив Снежный Лотос, вы отправите его в Чанъань для спасения наследного принца, и никто не сможет умалить ваших заслуг…

[13] использована достаточно интересная формулировка, которая топорно может быть переведена как “совершить великое убийство солдатами и лошадьми”, то есть, кровью проложить себе путь посредством войск.

Се Юнь покачал головой с улыбкой, в которой читалась насмешка над самим собой.

– И к чему мне такие заслуги?

Закончив наконец сушить волосы, Се Юнь отложил полотенце и подошел к круглому столу гостевой комнаты. Там были расставлены отправленные Фу Вэньцзе изысканные закуски: жирная крабовая икра и отборное мясо желтого краба, аккуратно завернутое в рулеты из пропаренной рисовой лапши, поданное с украшением из серебристых и позолоченных цветов; обжаренная в меду хрустящая лапша, сдобренная нежным творожным сыром, сладкая и белая, как снег, за что повара так и прозвали это блюдо – Сладкий Снег. Помимо этих блюд на столе располагались разнообразные сладкие и соленые закуски, например, красные личи сорта “Наложница императора”, пельмени нефритовой росы, хрустальные пельмени и многое другое. Полагая, что “госпожа Лун” не привыкла к плотным трапезам, обилие и разнообразие изысканных блюд компенсировалось их небольшим размером.

Ма Синь, обратив внимание на накрытый стол, тут же пришел в ярость.

– Невежество усадьбы Кованых мечей не знает границ! Как они осмелились проявить столь вопиющую грубость, подав подобные угощения? Эти нищие, обездоленные аристократы Цзянху смеют смотреть свысока и насмехаться над нами![14] За мной, наведаемся на кухню…

[14] 狗眼长天上去了(gǒu yǎn cháng tiān shàng qù) – мне не удалось идентифицировать эту идиому, но дословный перевод “глаза собаки устремились к небесам”. наверное, что-то вроде нашего “нос поднял, а сапоги на посохе”

– Оставь, все не так плохо, – Се Юнь тяжело вздохнул. – Путь сюда занял полмесяца, и все это время мы спали на улице, а питались лишь тофу и паровыми булочками…

– Это все вина того неотесанного монаха, – в глазах молодого господина Ма стояли слезы. – Даже вымогая с нас деньги, он запросил всего десять таэлей серебра. Когда командующий уладит свои дела, ваши подчиненные непременно вернут этого монаха в столицу и изрубят его на куски, дабы унять ненависть в наших сердцах!

В коридоре послышались шаги и какой-то шум. Затем раздался настойчивый стук в дверь, как будто пришедший имел дело необычайной срочности.

– Кто? – спокойно спросил Се Юнь.

Внезапно с громким хлопком дверь распахнулась, но успело эхо от удара растаять в воздухе, как Ма Синя и его сопровождающих уже и след простыл.

В комнату ворвались несколько служанок в изящных одеждах, а впереди выступала шла девушка, утонченные черты лица которой не позволяли усомниться в ее исключительной красоте. На ней было нежное розовое одеяние, расшитое золотыми ветками пионов, волосы были украшены драгоценными камнями, а туфли инкрустированы жемчугом. Однако ее прекрасное лицо было искажено от гнева.

– Вы и есть та женщина, которая сегодня упала в Западное озеро?!

Се Юнь бросил взгляд в сторону окна, но от гвардейцев уже не осталось и следа. Вновь обратив внимание на вошедших, он неторопливо опустился на стул. Подперев голову рукой, он оглядел девушку с головы до ног и поинтересовался:

– Молодая госпожа, вы…

– Ты, бесстыдница, посмела соблазнить моего кузена! – девушка была в ярости. – А потом еще и обвинила его в том, что он к тебе приставал! Будто на всем Западном озере кому есть до тебя дело! Гнусная распутница!

Се Юня это позабавило. Он моргнул и улыбнулся.

– Молодая госпожа Фу.

На мгновение девушка замерла, растерявшись, но затем гордо выпятила грудь.

– Так ты, значит, слышала обо мне?

– Конечно, – Се Юнь не смог сдержать смешка. – Первая красавица Цзянху, чья верность чуть не была обещана семье командующего императорской стражей города Чанъань. Пожалуй, я знаю вас даже слишком хорошо.

Фу Сянжун с подозрением глядела на Се Юня, а тот в ответ глядел на нее с улыбкой, насмешливо приподняв бровь.

– Неудивительно, что в тот раз вы так разозлились на сваху, причина была в этом… Однако, госпожа, нет никаких гарантий, что ваш кузен обязательно будет хорошим мужем. Возможно, вы пообещали сердце не тому человеку.

Нежное личико Фу Сянжун побагровело. Она воскликнула:

– Что за вздор! Если продолжишь говорить подобное, я вышвырну тебя прочь!

Се Юнь неторопливо наполнил свою пиалу.

– Дело не имеет отношения к моему кузену, – гневно продолжила девушка. – Это все человек по фамилии Се, он порочен и беспощаден, настоящий злобный призрак с лицом дьявола! Я все знаю!

– Вы действительно отлично осведомлены о командующем Се, – с улыбкой ответил Се Юнь, держа чашку.

Фу Сянжун окинула незнакомку взглядом с ног до головы. “Она” обладала красивыми бровями и выразительными глазами, спокойной и неторопливой манерой поведения, однако легкая улыбка на ее губах неимоверно раздражала.

Внутри молодой господи Фу разрасталась ярость, достигнув наконец сердца, и она, не сдержавшись, выпалила:

– Ты сама не лучше, наверняка ведь намеренно строила козни против моего кузена! Замыслила обольстить его, чтобы повысить свой статус[15] и пробраться в мою семью!

[15] 攀龙附凤 (pān lóng fù fèng) – заискивать перед теми, кто имеет более выгодный социальный статус или материальное положение, рассчитывая на выгоду для себя (досл. улететь ввысь на драконе и фениксе)

Се Юнь как раз поднес чашку ко рту, но, услышав сказанное, бросил на девушку взгляд, полный изумления и одобрения. Этот взгляд, казалось, разозлил ту еще больше.

– Чего ты так уставилась? Эта молодая госпожа куда красивее тебя! Уродина[16]!

[16] 残废 (cán fèi) – уродство в значении увечья (досл. инвалид, калека)

– Сянжун!

Раздавшийся внезапно громкий окрик заставил Фу Сянжун вздрогнуть от испуга. Обернувшись, в дверях она увидела Фу Вэньцзе с перекошенным от гнева лицом.

– Брат, я…

– Что ты здесь делаешь? И почему ведешь себя столь невежественно?

– Я ведь только…

С тихим звоном Се Юнь опустил чашку, вовремя прервав назревающую ссору.

– Молодой господин, прошу, умерьте свой гнев, молодая госпожа Фу всего лишь не уследила за словами... Могу ли я узнать, по какой причине молодой господин решить почтить нас своим присутствием?

Фу Вэньцзе одарил Фу Сянжун укоризненным взглядом. Она хотела было ответить, но вовремя появившаяся служанка удержала ее от очередной колкости, и девушке осталось лишь недовольно фыркнуть.

– Госпожа Лун, – выражение лица Фу Вэньцзе было наполнено раскаянием. Присев на бамбуковый стул, он сложил руки в приветственном жесте. – Хайпин потревожил ваш покой, я бы не посмел оставить это без внимания. Я прикажу ему лично извиниться перед госпожой и мастером Синь Чао. Сейчас в моей скромной обители проходит банкет, окажет ли нам честь госпожа, посетив его…

– Брат! – не сдержалась Фу Сянжцн. – Кузен невиновен, должно быть, кто-то другой пытался обольстить его…

– …сейчас же уведите молодую госпожу!

И без того едва сдерживаемый гнев Фу Вэньцзе наконец выплеснулся на младшую сестру. Ее глаза тут же покраснели.

– Брат, ты… ты так изменился. Ведь раньше ты души во мне не чаял! А с прошлого года…

Фу Вэньцзе сделал глубокий вдох, но прежде чем успела подняться новая волна гнева, служанки поспешно оттащили сопротивляющуюся Фу Сянжун.

– Это все твоя вина! – крикнула она напоследок Се Юню и, вывернувшись из рук прислуги, вылетела за дверь.

– Приношу извинения госпоже Лун, – печальный взгляд Фу Вэньцзе выражал крайнее беспокойство. – Наша матушка с детства окружала мою младшую сестру чрезмерной любовью и часто баловала ее.

Какое-то время Се Юнь хранил молчание, не сводя глаз с собеседника, а затем вдруг улыбнулся.

– Молодой господин преувеличивает. Нет нужды беспокоится и спорить с юной девой.

Нечто в тоне его голоса смутило Фу Вэньцзе, заставив его неосознанно коснуться своего лица.

– Госпожа Лун…

– Пустки, – Се Юнь встал и заговорил более дружелюбно. – Ранее вы упомянули о банкете в вашем усадьбе. Сопроводите меня?

За сотни лет своего существования Усадьба Кованых Мечей укрепила свои позиции в мире Цзянху, прежний, ныне покойный, хозяин усадьбы также являлся Мастером Альянса Улинь. Человек ушел, но чай еще не остыл[17], поэтому влияние влияние семьи до сих было велико.

[17] 人走茶未凉 (rén zǒu chá wèi liáng) – вариация идиомы 人走茶涼 (rén zǒu chá liáng), означающей, что человек, потерявший власть, теряет также своих сторонников и последователей (досл. когда люди уходят, чай остывает).

Однако для Се Юня и Шань Чао неожиданностью стало то, что банкет, на который приглашены были лишь они двое, был устроен не в теплой комнате[18] или во внутреннем павильоне. Фу Вэньцзе провел их через парадную дверь в главный зал усадьбы. Церемониальная и внутренняя двери также были распахнуты. На небольшом возвышении расположился стол для уважаемых персон. Место главы пустовало, а Шань Чань, уже занявший место гостя, спокойно пил чай. Чуть ниже, ссутулив плечи, покорно сидел Чэнь Хайпин.

[18] 暖閣 (nuǎn gé) – устойчивое выражение, обозначающее комнату/беседку, отделенную от основного дома, но соединенную с ним, которая была дополнительно утеплена и/или отапливалась.

Фу Вэньцзе благодушно пригласил Се Юня присесть, пока ему помогли занять место главы.

– Мой младший кузен Чэнь Хайпин родился в богатой семье, – вздохнул он. – Лелеямый старшими, вырос легкомысленным и распутным юношей. Я никак не мог ожидать, что во время нашей прогулки вдоль озера он поведет себя столь неразумно…

Слушая с улыбкой, краем глаза Се Юнь взглянул на Чэнь Хайпина. На лице старшего молодого господина все еще читалась обида. Он был убежден в том, что пристойная юная леди составляла отличную партию для джентльмена, и что в его действиях не было ничего дурного. Так в чем же заключалась его вина?

Произнеся еще пару фраз, Фу Вэньцзе тяжело закашлялся, и служанки торопливо вынесли из кухни целебный отвар. Едва взглянув на него, Фу Вэньцзе махнул рукой:

– Оставьте.

– Молодой господин неважно себя чувствует? – вежливо поинтересовался Шань Чао, встревоженный этим эпизодом.

– Всего лишь легкая простуда. Но так утомительно принимать лекарство ежедневно, – вздохнул с улыбкой Фу Вэньцзе. – Откуда прибыли мастер и госпожа Лун? Оказавшись в наших краях, они направлялись навестить друзей, родственников или…

Шань Чао был облачен в монашеское одеяние, имел при себе четки и отличался крепким телосложением. Пусть он был молод и хорош собой, однако монах, сопровождающий в путешествии редкую красавицу, неизбежно вызывал у людей любопытство. Шань Чао не был уверен, какое объяснение лучше всего дать, потому просто сказал, что он действительно странствующий монах из Чанъаня, случайно пришедший на помощь госпоже Лун, когда та попала в беду. Узнав, что она сирота, он вызвался дальше сопровождать госпожу до ее родного города.

Чэнь Хайпин рассеянно слушал рассказ монаха, как вдруг издал вздох удивления и перевел взгляд на Се Юня.

Девушка держалась спокойно и непринужденно. Путешествуя по озеру в одиночестве, она оставалась расслабленной и невозмутимой, и как бы он ни вглядывался, она никак не походила на… заплаканную сироту, притесненную недоброчестивцем.

– А ты все не наглядишься! – в бессильной злости[19] Фу Вэньцзе отбросил палочки для еды. – До сих пор я не давал тебе слова, но как ты собираешься объясниться за произошедшее сегодня на озере?

[19] 头大如斗 (tóu dà rú dòu) – идиома, описывающая ситуацию, в которой человек сталкивается с чем-то пугающим, тревожащим или раздрающим, испытывает бессилие и смятение, потому что даже не знает, как поступить и с чего начать (досл. голова большая, как ведро).

Подобный тон кузена привел Чэнь Хайпина в настоящий ужас, и он поспешно встал, готовясь молить о прощении, когда Фу Вэньцзе указал на чай на столе.

– Так и будешь молча стоять и глазеть? Поторопись предложить госпоже чай и извиниться!

Чэнь Хайпину не оставалось ничего иного, кроме как взять чай и смущенно поднести его Се Юню. Тот, приподняв брови, смотрел на Чэнь Хайпина, пока тот тяжело дышал. Наконец, глубоко вздохнув, он словно сдался, резко склонившись в поклоне, и протянул Се Юню пиалу с чаем.

– Я проявил грубость сегодня. Прошу, госпожа, мастер Синь Чао, не гневайтесь…

Не успел он договорить, как был прерван ворвавшейся в зал служанкой.

– Молодой господин, старшая госпожа здесь!

Фу Вэньцзе поспешно попросил кого-нибудь помочь ему подняться. В зал вошла женщина. Пусть она была уже не молода, и время посеребрило ее виски, в чертах ее лица проглядывался облик той юной решительной красавицы, которой она когда-то была. Вслед за ней в главный зал проследовала группа служанок.

Вне всяких сомнений, это была вдова прежнего Мастера Альянса Улинь. Не успело слово “матушка” сорваться с губ Фу Вэньцзе, как она, задрожав, ринулась к Чэнь Хайпину. Вцепившись в него, рассерженная, она обернулась к Фу Вэньцзе.

– Я уж решила, что произошло что-то серьезное, – в ее голосе слышался явный укор. – С какой стати ты возложил вину на своего кузена? Наша семья готовится к важному событию, и если пойдут слухи и достигнут злых ушей, о Хайпине станут злословить за спиной!

Шань Чао потрясенно молчал. В знак поддержки Се Юнь легко коснулся его руки. Наконец-то стало ясно, в кого своим характером и поведением удалась молодая госпожа Фу.

Голова Фу Вэньцзе разрывалась. Он тут же уступил матери место главы, приглашая ее сесть. Придвинувшись к Се Юню и Шань Чао, он с исключительной неловкостью начал объяснять:

– Это… это моя мать, она… ее осведомили о том, что сегодня прибыли уважаемые гости… Прошу вас, не обращайте внимание…

Шань Чао нервно дернул уголком рта и хотел было ответить, но его опередил улыбающийся Се Юнь:

– Не переживайте, все в порядке. Старшая госпожа права, молодому господину не о чем беспокоиться.

Выражение Фу Вэньцзе мгновенно изменилось, как будто ему в горло засунули сырое яйцо. Он то покрывался нездоровым румянцем, то становился бледнее полотна.

Старшая госпожа явно благоволила своим сыну и племяннику. Заметив, что целебный отвар был оставлен за ненадобностью, она тут же отдала приказ служанке вновь разогореть его и подать Фу Вэньцзе. Притянув за руку Чэнь Хайпина, она заботливо осведомилась о его самочувствии, словно опасаясь, что он мог простудился после падения в озеро, одновременно бросив неодобрительный взгляд на Шань Чао.

– Буду откровенен, место Мастера Альянса Улинь после ухода моего отца осталось пустовать, поэтому все великие секты недавно решили провести здесь Великое Военное Собрание здесь, в Усадьбе Кованых Мечей, первого числа следующего месяца, дабы выбрать нового Мастера Альянса. Новый Мастер сможет возглавить всех праведных культиваторов и направить силы на борьбу с сектой Шэньгуй[20], вторгшейся на Центральные равнины из Северной пустыни[21]… Куньтун, Цинчэн и другие секты уже отправили сюда своих представителей. Чем больше людей, тем больше разговоров, потому-то моя мать…

[20] 神鬼门 (shén guǐ mén) – досл. секта Божества и Демона

[21] 漠北" (мò běi) – досл. Северная пустыня. обычно относится к северной части степного региона к северу от пустыни Гоби в Китае. туда же входит часть Внутренней Монголии и еще чуток соседних провинций.

– Куньтун и Цинчэн расположены на значительном расстоянии от Цаннани, как и другие секты, – спросил Се Юнь, поддавшись своему любопытству. – Почему же местом проведения была выбрана именно Усадьба Кованых мечей?

Незамеченным осталось, как Шань Чао, поднявший было палочки для еды, замер, с подозрением взглянув на “госпожу Лун”.

– Госпожа задала хороший вопрос, – перемена в Шань Чао также ускользнула от Фу Вэньцзе. – Причина довольно ясна. Члены сообщества боевых искусств всегда придерживались одного правила: новый избранный Мастер Альянса наследует реликвии предыдущего Мастера, в том числе самые ценные из них – мечи Лунъюань и Тай-Э[22]…

[22] 龙渊 (lóng yuān) – досл. Драконий источник, иероглиф тот же, что в имени “госпожи Лун”. 太阿" (tài yī) точного перевода не имеет, но это название гуляет по китайским фэнтезийным произведениям, мечи с таким именем периодически встречаются в новеллах.

Шань Чао тут пришел в себя и обратил свое внимание на Фу Вэньцзе.

– ...Лунъяюань – символ великой добродетели, тогда как Тай Э – олицетворение силы. Они неотрывно связаны, и оба известны как Мечи Поднебесной[23]. Легенда гласит, что получивший эти мечи сможет объединить весь мир под своим началом. После смерти моего отца оба клинка были запечатаны в усадьбе, потому-то такое важное для Цзянху событие было принято провести именно здесь.

[23] 天下" (tiānxià) – досл. "под небесами", "всё под небом". термин часто используется для обозначения всего мира или конкретной империи.

Вдруг Фу Вэньцзе остановился и с любопытством спросил:

– Мастер Синь Чао чем-то обеспокоен?

Шань Чао прищурил свои по-волчьи острые, проницательные глаза. На протяжении всего пути на юг, плотно завернутые в ткани, на своей сильной спине он нес два перекрещенных меча.

– Молодой господин, – начал он, говоря медленно, с едва заметной осторожностью, как будто ступил на тонкую кромку льда, – эти мечи… Есть ли вероятность, что их могли подменить?

Когда последнее слово слетело с языка Шань Чао, мать и сын семьи Фу резко изменились в лице.

– Исключено. Мастер проявляет чрезмерную бдительность, – Фу Вэньцзе склонил голову, беря чашу с лекарственным отваром, и улыбнулся: – Лунъюань и Тай Э – древние клинки, имеющие божественную природу, способные распознать своего владельца. Если посторонний рискнет прикоснуться к одному из, меч тут же издаст пронзительный вой, который разнесется на многие десятки ли[24] – найдутся ли мастера, способные воссоздать меч со схожими качествами? Вам нет нужды беспокоится.

[24] ли – примерно 500 метров.

– Так Лунъюань и Тай Э по-прежнему находятся в Усадьбе Кованых мечей?

Вопрос Шань Чао застал Фу Вэньцзе врасплох, он никак не ожидал, что монах решится его допрашивать.

– Разумеется, – он тут же поднял чашу с лекарством и сделал глоток.

Се Юнь с легкой улыбкой поглядывал на Шань Чао.

Профиль облаченного в темные одежды монаха имел характерные для северных династий черты – прямую переносицу, поджатые тонкие губы, четко очерченную сильную челюсть с развитыми упругими мышцами, ведущими к шее и кадыку. В глубине его глаз будто пылал огонь, пронзительный взгляд скользил по присутствующим тут Фу Вэньцзе, Чэнь Хайпина и старшей госпожи.

Чэнь Хайпин не осознавал всей деликатности сложившейся ситуации, а вот старшая госпожа места себе не находила и схватила палочки для еды, чтобы наполнить тарелку своего сына.

– У меня есть еще один вопрос, – холодно произнес Шань Чао.

Фу Вэньцзе отставил чашу, нервно сглотнув.

– Мастер, пожалуйста, говорите.

– Знает ли молодой господин о воде Снежного Лотоса, используемой для ковки мечей, и где мы можем ее раздобыть?

Фу Вэньцзе заставил себя улыбнуться, но на этот раз, взмахнув руками, сочувствующе покачал головой.

– Вода Снежного лотоса? Боюсь, о таком сокровище я не слышал.

Банкет завершился на довольно напряженной ноте. Нельзя было однозначно сказать, что отношения между собравшимися полностью испорчены, но, судя холодному взгляду старшей госпожи и растерянному виду Фу Вэньцзе, до этого было недалеко.

Первоначальным намерением Шань Чао было отбыть из усадьбы после ужина, но к тому времени уже стемнело. Фу Вэньцзе всячески ссылался на позднее время, стараясь их удержать, поэтому они решили воспользоваться ситуацией и задержаться еще на одну ночь.

Только Чэнь Хайпин остался доволен, ведь если останется этот надоедливый монах, значит, госпожа Лун тоже задержится, и завтра они смогут встретиться снова. В своем сердце он даже лелеял надежду на то, что после сегодняшнего вечера, проведенного вместе, госпожа Лун изменит свое решение, проявив благосклонность, и согласится стать его супругой.

Ночной воздух был свеж, золотистая осенняя луна заливая светом оконную решетку, пуская рябь по ледяному шелку и нефритовым подвескам, а ветер разносил пряный, чарующий аромат османтуса. Се Юнь поднялся топчана, небрежно перевязал волосы и, накинув на плечи халат, толкнул дверь, намереваясь покинуть комнату. Конечно же, выйду, Се Юнь увидел его. В крытой галерее напротив, залитая лунным светом, на перилах виднелась стройная фигура человека в черном монашеском одеянии.

– Мастер все еще не спит?

Шань Чао вынырнул из своих мыслей, отложив в сторону плотно завернутый в ткань меч Семи Звезд Лунъюань.

– Госпожа Лун.

Се Юнь остановился посреди утопающего в лунном свете пустого двора[25], скрестив руки на груди.

[25] 积水空明的庭院" (jī shuǐ kōng míng de tíng yuàn) — измененная фраза из стихотворения «Записи о ночи в храме Чэнтянь» Су Ши, описывает лунный свет, настолько густой, что он будто становится жидким. довольно часто используется для описания природы, чтобы передать образ спокойствия, умиротворения и единства с окружающим миром (вспомни свой четвертый класс), относится к династии Тан. досл. внутренний двор со стоячей водой и ясным небом

– В такое позднее время мастер решил уединиться во дворе, – Се Юнь не смог удержаться, чтобы не поддразнить его. – Неужто его мысли кем-то заняты? Быть может, это Будда Татхагата[26] или же молодая госпожа из знатной семьи?

[26] 如来佛祖 (rúláifózǔ) досл. Будда Татхагата или "Будда, пришедший таким образом". "如来" (Татхагата) — это одно из имен Будды, а "佛祖" означает "Будда" или "основатель буддизма".

Чего Се Юнь не ожидал, так это того, что Шань Чао не броситься тут же в оправдания или спутанные объяснения. Некоторое время он молчал, а затем вымолвил:

– Вовсе нет, но я и впрямь думал кое о ком, – сделав небольшую паузу, он продолжил: – Тот, в Чанъани, это… Се Юнь.

Глава 8 - Крюк, похищающий душу

п.п.: звучание цянской флейты https://www.youtube.com/watch?v=C7R_p1ERXDQ

– О? – Се Юнь улыбнулся, приподняв брови.

Шань Чао кивнул.

– Госпожа Лун, что за человек командующий Се?

Лунный свет, затопивший двор, был чист и прозрачен, как хрусталь, а коснувшись каменных колонн, становился нежно-голубым. Казалось, что Шань Чао парит в воздухе, а не сидит на перилах, тяжело глядя на Меч Семи Звезд Лунъюань. Его очерченный профиль выражал сосредоточенность, а прямая переносица отбрасывала длинную тень на высокие скулы.

Юноша из Северной пустыни, молчаливый и храбрый, честный и скромный, будто окруженный плеядой непредсказуемых песчаных бурь, совершенно не похожий на ученых и литераторов Цзаннаня.

– Командующий Се, говорите... – неторопливо произнес Се Юнь. Он будто размышлял некоторое время, поглаживая подбородок, а затем улыбнулся: – Если спросить стражников поместья Се, они, вероятно, отзовутся о нем как о господине, у которого довольно легко быть в услужении; если спросить важных чиновников, скажем, Чан Вэньгуаня[1] или Лю Биньцзе, полагаю, они опишут его как коварного лицемера, который не брезгует пожать руку врагу и польстить имеющему власть; что до первой красавицы Цзянху, молодой госпожи Фу, ее описание было весьма емким – злобный призрак с лицом дьявола. Но это те стороны Се Юня, о которых вы уже знаете, не так ли, Мастер? Каждое суждение зависит от того, кто судит, и полностью соответствует лишь его положению и взгляду на мир. Поэтому Се Юнь будет таким, каким его видит сам Мастер.

[1] вполне себе реальный персонаж китайской истории, служил чиновником во времена династии Тан и канцлером во время правления императора Гаоцзуна, успел даже побыть верховным судьей, а чего добился ты.

Шань Чао опешил на мгновение, а потом невольно рассмеялся.

– Таланты госпожи поистине поражают, этому бедному монаху с ней не сравниться.

– Похвала Мастера чрезмерна, я не так хорошо образована, – ответил Се Юнь. – Почему Мастер вдруг решил спросить об этом? Связано ли это с Мечом Семи Звезд Лунъюань?

Шань Чао промолчал, а затем вдруг издал звонкий клич. Одновременно с разнесшимся по двору зовом лезвие меча наполовину обнажилось, отражая холодный лунный свет.

По лезвию меча прошла рябь, формируясь в бесплотный туманный сгусток, который тут же распространился по двору.

– Божественный клинок, запечатанный в Усадьбе Кованых Мечей – подделка, – севшим голосом произнес Шань Чао. – Настоящий меч Лунъюань здесь. И два года назад именно с его помощью мой Учитель пытался убить меня.

Я сам не знаю, что тогда случилось, но последние два года мне снится один и тот же сон. В юности я жил в пустыне, где до самого горизонта тянулись одни песчаные дюны, а рядом со мной был человек. Я не знал его, но называл Учителем. Днем мы седлали лошадей и с луками охотились на волков, а ночью при свете масляной лампы я слушал, как он читает. Он обучал меня письму на пожелтевших обрывках пергамента, пока за окном свистели холодные ветры Северной пустыни. Несколько раз мне снился звон верблюжьих колокольчиков, пока Учитель сидел во дворе, играя на флейте[2]. Ее неровный свист доносился, казалось, до самого горизонта.

Эти сны преследуют меня, заканчиваясь и повторяясь снова, как бесконечный водоворот, из которого невозможно вырваться, но обрываются они всегда на одном и том же месте – когда Учитель заносит надо мной Меч Семи Звезд Лунъюань. Он действительно собирался меня убить.

[2] 羌笛 (qiāng dí) – флейта Цян (или Цянская флейта, великие русификаторы) – традиционный музыкальный инструмент, играет большую роль в культурном наследии народа Цян, проживающего в основном в провинциях Сычуань и Ганьсу.

Се Юнь выдохнул, прикрыв глаза.

– А потом? – тихо спросил он.

– Я очнулся на пороге храма Ци-энь весь в шрамах, сжимая в руке Лунъюань. Дола[3] на лезвии была полна, полна до краев, но эта кровь мне не принадлежала.

[3] 剑锋血槽 (jiàn fēng xuè cáo) – специальный желоб, канавка на лезвии, предназначенная для улучшения проникающей способности и/или для сбора крови. Ближайший аналог в русском: дола (или дол) – жёлоб, продольное углубление на клинке холодного оружия, предназначенное главным образом для его облегчения с сохранением прочности.

Шань Чао бережно вложил меч обратно в ножны. Он как будто смотрел на самую важную часть своей жизни, таким серьезным и трепетным был его взгляд.

– Тогда я лишился всех воспоминаний. Не знаю, кто я и какому пути следую. Не представляю, почему я все еще жив. Может ли быть такое, что в последний момент я выхватил меч из рук своего Учителя и убил его? Но если так, как я попал в Чанъань из Северной пустыни? А если он все еще жив, почему не ищет меня, чтобы отомстить? Я все ждал и ждал его, а потом понял, что если сам не отправлюсь на его поиски, то вопрос так и останется неразрешенным.

Издалека доносился прерывистый стрекот насекомых, то усиливающийся, то затихающий в густой траве. Сквозь темное облако за ними подглядывала луна, медленно двигаясь к зениту.

– Твои воспоминания могли быть запечатаны с помощью секретных техник, – сдавленно ответил Се Юнь. – Быть может, есть в мире такие тайны, жестокость которых едва ли можно представить, и забыть – лучший способ защититься.

– Никто не откажется от своего прошлого с легким сердцем, госпожа Лун, – покачал головой Шань Чао. – Как бы ни была жестока правда, она доказывает, что человек существовал.

Се Юнь затаил дыхание, когда Шань Чао выпрямился, слегка кивнул головой и сложил перед собой руки в извиняющемся жесте.

– Из-за требуемой дистанции между мужчинами и женщинами на протяжении всего путешествия мы с госпожой едва ли перекинулись парой взглядов. Сегодня мы говорили наедине, и я мог проявить неучтивость или излишнюю откровенность. Прошу госпожу простить меня за это.

Се Юнь, скрестив руки на груди, оперся левым плечом на могучее раскидистое дерево, утопающее в молодой зелени.

– Мастер предполагает, что командующий Се из Чанъаня – его Учитель? – холодно спросил он.

Шань Чао медлил с ответом, но в итоге все же качнул головой:

– Надеюсь, что нет.

– Отчего же?

– Я не боюсь показаться госпоже жалким, – в голосе Шань Чао слышалась горькая насмешка над самим собой. – Пусть Учитель хотел убить меня, но долгие годы, пока день сменялся ночью, а звезды гуляли по небосводу, на многие тысячи ли в той холодной пустыне были лишь я и он, и нам не на кого было положиться, кроме как друг на друга. Я все еще привязан к нему, поэтому не хочу, чтобы он оказался кем-то вроде командующего Се.

Выражение лица Се Юня застыло.

– Госпожа Лун?

– Ты прав, – Се Юнь одарил его ослепительной улыбкой и взглядом, наполненным лаской и добротой. – Время позднее, Мастер, так что поторопитесь вернуться в комнату и отдохнуть.

Се Юнь развернулся и направился к дому. Шань Чао моргнул, пытаясь понять, где именно допустил оплошность, не заметив по неосторожности, и сказал что-то не то, и окликнул в отчаянии:

– Госпожа, прошу, простите, но у меня остался один неразрешенный вопрос, и я хотел бы попросить вас о помощи. Умоляю, задержитесь еще на минутку!

Се Юнь замер, а Шань Чао продолжил с неподдельной искренностью в голосе:

– Мне показалось неуместным задавать этот вопрос на банкете, и если вдруг он покажется госпоже неучтивым, прошу простить меня. Я только хотел спросить, как слабая девушка, находившаяся в заточении в поместье Се, могла знать о местоположении таких известных сект, как Куньтун и Цинчэн, и как она догадалась об их удаленности от Цзаннаня?

Медленно обернувшись, Се Юнь встретился взглядом с Шань Чао.

– Эта девушка…

Однако договорить он не успел – фраза была прервана на середине внезапным грохотом и шумом упавшего тела, а затем раздался истошный женский крик:

– Призрак! Кто-нибудь, на помощь, тут призрак!

После нескольких секунд оглушающей тишины ночную мглу прорезал свет фонарей, послышался шум шагов и крики слуг и учеников, несших ночную вахту.

Шань Чао и Се Юнь непонимающе уставились друг на друга.

Через полчетверти часа[4] Шань Чао, Се Юнь и Чэнь Хайпин, сразу после происшествия поспешившие во внутренний двор Усадьбы Кованых Мечей, заняли места в нижней части зала. Чуть погодя, поддерживаемого слугами, в зал провели Фу Вэньцзе, необычно бледного, и он тяжело опустился напротив.

[4] 刻 (kè) – единица измерения времени, равная примерно четверти часа, т.е. 15 минутам; 半刻 (bàn kè) – половина четверти часа, т.е, примерно 7,5 минут.

На возвышении в объятиях старшей госпожи, закутанная в верхнюю мантию, тряслась Фу Сянжун, а рядом, прижимаясь друг к другу, рыдали несколько ее служанок. Одна из старших набралась смелости и, плача, начала:

– Госпожа услышала движение снаружи, и мы подняли бамбуковую циновку, чтобы посмотреть, что происходит. И тогда мы увидели… это. Призрак девушки посреди двора. Она жутко улыбалась нам и… и она плакала… кровью…

Фу Сяньжун вскрикнула от вновь пережитого ужаса и закрыла лицо руками.

– Мое милое дитя, не бойся, – старшая госпожа тут принялась утешать ее со всей нежностью, а затем сердито обратилась к служанке: – Следи за языком, даже если говоришь со своей госпожой, что за бестактность! Откуда тут взяться нечисти[5], если репутация Усадьбы Кованых Мечей непорочна и чиста, и остается таковой уже многие десятилетия! Мы живем по чести и по совести[6], так какая одинокая душа или блудный призрак осмелятся тут бесчинствовать?

[5] 神鬼鬼 (shén guǐ guǐ) – досл. боги и призраки; "таинственный", "мистический", часто используется для описания чего-то загадочного, имеющего отношение к духам или божествам, в целом передает ощущение чего-то сверхъестественного

[6] 行得正坐得 (xíng dé zhèng zuò) – досл. поступать правильно и сидеть спокойно; обозначает правильное поведение, соблюдение норм и правил

– Но мы правда ее видели, – промямлила служанка, – призрак девушки, одетой в погребальные одежды. Она выглядела как… как…

– А я думаю, что вы просто сговорились и решили ради забавы напугать господ! – старшая госпожа всегда отличалась твердолобостью, с возрастом эта ее черта усилилась в разы. – Ни слова больше! Эй, кто-нибудь, увидите их в дровяной сарай и заприте, а на рассвете мы их хорошенько допросим.

Служанки зарыдали еще сильнее. Кто-то умолял старшую госпожу пощадить их, кто-то пополз вперед, чтобы обнять ногу своей госпожи, зал наполнился гомоном. Шань Чао открыл было рот, намереваясь сказать что-то в защиту несчастных служанок, как вдруг раздался крик Фу Сяньжун:

– Там был призрак! Я уверена, это была та женщина, она так и не смирилась!

Почти каждый из присутствующих содрогнулся всем телом. Старшая госпожа опешила на мгновение, но быстро пришла в себя и торопливо заговорила:

– Не неси чушь!

– Точно, так и есть! Она была из скромной семьи, но сумела войти в наш дом. Полагаясь на любовь моего брата к ней, она совсем забыла про родственников. Она забеременела, но судьба не оказалась к ней благосклонна – она скончалась на родильном ложе, и с тех пор время от времени приходит к нам, принося несчастья! – красивые брови Фу Сяньжун изогнулись от гнева. – В этот раз я найду монаха или священника для ритуала изгнания, пусть ее на куски разорвет!

– Молю, потерпи немного, пока не закончится Собрание Великих Сект, – тараторила старшая госпожа, пытаясь уговорить дочь, – а потом проведешь любой ритуал, какой захочешь, – отвернувшись, она рявкнула: – Выведи служанок! Их рыдания действует мне на нервы!

Се Юнь с интересом наблюдал, как лицо сидящего напротив Фу Вэньцзе меняет цвет с зеленого на белый, и, лишь вдоволь насмотревшись, соизволил чуть повернуть голову.

– Старший молодой господин Чэнь.

Инициатива, которую проявил Се Юнь, первым начав разговор, огорошила Чэнь Хайпина, но после недолгого замешательства он все же взял себя в руки.

– Да, госпожа Лун?

– Эта девушка кое-чего не понимает и хочет обратиться за помощью к молодому господину, – с улыбкой продолжил Се Юнь. – Призрак девушки, о которой поведала молодая госпожа Фу, была ли она при жизней той, кто грела вашу постель[7]? – он произнес эти слова очень естественно и плавно, что заставило Шань Чао поднять брови и повернуться в его сторону.

[7] 陪床丫头 (péi chuáng yā tóu) – досл. девушка, сидящая рядом с постелью; это устойчивая фраза, но не расхожая, не обязательно подразумевает под собой наличие интимной связи, может обозначать просто помощницу или сиделку.

– Госпожа весьма проницательна, раз смогла угадать половину правды, – Чэнь Хайпин досадливо вздохнул. – Мне не предстало плохо отзываться о семейных делах дорогой тетушки, но та, кто по вашему предположению грела мне постель, на деле бывшая молодая госпожа Усадьбы Кузнецы Мечей, законная жена моего старшего двоюродного брата, которая скончалась в родах год назад.

Се Юнь изобразил должную степень заинтересованности на своем лице и жестом попросил Чэнь Хайпина продолжить.

Как оказалось, в юности молодой господин Усадьбы Кованых Мечей Фу Вэньцзе во время занятий боевыми искусствами пострадал от отклонения ци, повредив ноги, и с тех пор не мог ходить. Это обстоятельство значительно затруднило поиск подходящей партии для него среди знатных семей Цзянху. Старший господин тогда был жив, и он принял решение обручить сына с девушкой из простой семьи. Пусть семья не располагала большим состоянием или просторными угодьями, их дочь была кроткой и добродетельной, невероятной красоты девушкой[8]; она души не чаяла в своем муже, и спустя год они уже ждали ребенка.

[8] 花容月貌 (huā róng yuè mào) – досл. цветочное лицо и лунная красота; описание женщины с прекрасной внешностью.

Событие, безусловно, было радостным, но недолго – несколько врачей, проверив ее пульс, заявили, что она ждет девочку. Это очень расстроило старшую госпожу.

С самого начала свекровь невзлюбила невестку. Многие родители считают своего ребенка самым лучшим на всем белом свете, и старшая госпожа не была исключением, свято веря, что достойной парой для ее сына будет как минимум принцесса. Эта же девушка, бесспорно обладая некоторыми талантами, все-таки имела скромное происхождение, что категорически не устраивало ее свекровь. Их отношения было крепки, настолько, что ее собственный сын даже занимал сторону невестки, если старшая госпожа начинала ее притеснять, в глазах свекрови это было равнозначно тому, как если бы ее горячо любимого сына увела из семьи другая женщина.

После новости о том, что невестка беременна дочерью, ненависть старшей госпожи лишь усилилось, и день за днем их ссоры становились все чаще и напряженней. Вся Усадьба стояла на ушах, и как раз тогда, будто подгадав время, появился лекарь, который рассказал старшей госпоже об особом рецепте, способном изменить пол младенца в утробе с женского на мужской. Если принимать это лекарство на регулярной основе во время беременности, то на свет непременно появиться пухлый здоровый мальчик.

Радости старшей госпожи не было предела, и она тут же распорядилась, чтобы на основе этого рецепта приготовили отвар, которым можно было бы начать поить невестку. Смутные опасения одолевали Фу Вэньцзе, но к тому времени накал между свекровью и невесткой достиг апогея, а рождение мальчика помогло бы урегулировать ситуацию, полностью разрешив конфликт между женщинами. Поэтому-то он и согласился на “лечение” своей молодой жены этим отваром, надеясь, что это поможет сделать их будущее более мирным.

Никто не мог предположить, что такое событие может произойти в Усадьбе Кованых Мечей, но человек предполагает, а Небеса располагают[9]; так возможно ли было поменять человеку пол? Молодая госпожа месяцами принимала отвар, пока не подошло время родов. Они были болезненными и продолжительными, девушка мучилась день и ночь, пока наконец не родила деформированного ребенка, который не был похож ни на мальчика, ни на девочку. Дважды издав слабый крик, ребенок умер.

Сама молодая госпожа так и не оправилась после родов. Крайнее истощение и начавшееся маточное кровотечение сделали свое дело, ее душа угасала с каждым днем. Она так и не смогла покинуть родильное ложе.

Никто не ожидал, что долгожданный праздник рождения обернется похоронами. Молодой господин потерял жену и сына, по сей день оставаясь вдовцом.

[9] 人算不如天算" (rén suàn bù rú tiān suàn) – досл. человеческие расчеты не так точным, как расчеты Небес.

После происшествия с призраками, беря в расчет еще и то, что следы Меча Семи Звезд Лунъюань оборвались, дальнейшее пребывание в Усадьбе больше не имело смысла. Ранним утром того дня Шань Чао и Се Юнь навестили старшую госпожу и Фу Вэньцзе, чтобы попрощаться перед отбытием.

Помимо Чэнь Хайпина сейчас в нижней части зала топился еще десяток с лишним учеников крупных сект, таких как Куньтун, Цинчэн и Хуашань, а места на возвышении были заняты Фу Вэньцзе слева и старшей госпожой справа. Се Юнь недолго глядел на них сквозь закрывающую лицо вуаль, отметив, что лица обоих бледны, даже имеют землистый оттенок. Стало очевидно, что эти двое не намерены делать передышку после вчерашнего происшествия.

Шань Чао коротко изложил цель своего визита, не обмолвившись об инциденте с призраком, сказав лишь, что он должен помочь госпоже Лун отыскать ее семью, потому дольше оставаться в Усадьбе они не могут.

– Мастер добросердечен, и этот Фу искренне восхищен им, – казалось, Фу Вэньцзе была опечален такими новостями. – Но почему бы Мастеру и госпоже Лун не остаться здесь еще на какое-то время? Пусть Усадьба Кованых Мечей невелика, но все же она имеет определенный статус в Цзянху. Собрание Великих Сект закончится в следующем месяце, так что у нас будет гораздо больше свободных рук, и мы сможем оказать госпоже Лун помощь в поисках ее семьи. Разве такой вариант не лучше?

Шань Чао взглянул на Се Юня, и на мгновение заколебался.

Се Юнь молча улыбнулся. Сегодня на нем было черное одеяние с белоснежной атласной подкладкой, застенчиво выглядывающей из-под рукавов и воротника, и невозможно было понять, белее ли этот атлас его шеи и запястий. Пусть лицо его было скрыто от посторонних глаз, многие из присутствующих в зале молодых и энергичных учеников то и дело украдкой бросали на него заинтересованные взгляды.

– Есть еще одна причина, о которой Мастер может не знать, – вздохнул Фу Вэньцзе. – Помимо избрания нового Мастера Альянса Улинь на Собрании будет поднят еще один важный вопрос, который коснется объединения всех Великих Сект с целью обсуждения борьбы с сектой Шэньгуй. Эта секта вторглась на Центральные равнины из Северной пустыни и уже успела проникнуть во многие крупные города, например, в Восточную столицу[10] и Цзяннань. Шэньгуй не только захватывает небольшие секты, стремясь увеличить свое могущество, но и не брезгует подкупать правительственных чиновников, чтобы иметь возможность скрыть все совершенные ими убийства, грабежи и поджоги.

[10] 东京 (Dōngjīng) – сейчас эти иероглифы используются для обозначения Токио, но в контексте Древнего Китая могут указывать на Лоян, что более вероятно, или Чанъань.

Зал всколыхнула волна возбуждения.

– Правильно! Печать Куньтун, редчайшее сокровище нашей секты, была похищена в суматохе после намеренного поджога, – гневно воскликнул ученик секты Куньтун. –  Мой дядя, пытаясь ее вернуть, был серьезно ранен и едва не лишился жизни!

– Грязная секта!

– Немыслимые злодеяния!

– Подумать только, вступили в сговор с правительством, чтобы оклеветать Альянс Улинь!

– Мы не имеем ни малейшего представления о происхождении секты Шэньгуй, – Фу Вэньцзе беспомощно потер виски, – и как всего за несколько лет ей удалось обрести такое могущество, что даже Альянс не в силах взять ее под контроль. Именно по этой причине мы хотим объединить все имеющиеся у нас силы в борьбе против нее. Мастер показал высокий навык владения боевыми искусствами в тот день, когда дал урок моему кузену, Хайпину, будто даже не прилагая особых усилий. Так почему бы вам не остаться и не принять участие в Собрании…

Се Юнь задумчиво взглянул ан Фу Вэньцзе.

Даже Шань Чао почувствовал что-то странное и нахмурился.

Не все присутствующие были осведомлены о статусе и положении Шань Чао, но все точно были согласны с тем, что Чэнь Хайпин определенно был выдающимся талантом молодого поколения заклинателей. Услышав, что Шань Чао без особых усилий смог взять вверх над Чэнь Хайпином, многие оценивающие взгляды устремились на прямую спину этого монаха в буддийских одеждах.

Шань Чао растерялся, чувствуя собственную беспомощность, и какое-то время стоял молча под многочисленными взглядами учеников Великих Сект.

– Благодарю молодого господина за его доброту и щедрое гостеприимство, но этого бедного монаха еще остались незавершенные дела, поэтому не стоит говорить об этом.

– Мастер, подождите минуту, – Фу Вэньцзе настойчиво просил Шань Чао задержаться. – Подобные по своему размаху события в Цзянху довольно редки, не стоит торопиться покинуть…

– Этот бедный монах недостоин принять такую милость от молодого господина, – Шань Чао тоже стоял на своем. – Но сейчас мне необходимо завершить важное дело. Если судьба окажется к нам благосклонна, мы с вами сможем встретиться в будущем.

Шань Чао сложил руки в знак уважения и кивнул, а затем покинул главный зал.

Се Юнь одарил разочарованного Фу Вэньцзе улыбкой и тоже развернулся, чтобы уйти, но в этот момент в зал вбежали двое учеников в форме Усадьбы Кованых Мечей с перекошенными лицами.

– Молодой господин, у нас срочное донесение! – торопливо заговорил один из них.

– Что такое?

– К главным воротам прибыл гонец от секты Шэньгуй с огромным количеством подарков, сказав… сказав, что это подарки к предстоящей помолвке!

Заговорили о Цао Цао, и Цао Цао появился[11], Великие Секты собрались для обсуждения способов борьбы с демонической сектой Шэньгуй, и аккурат в этот момент демоническая секта сама явила им себя.

[11] 说曹操曹操到 (shuō cáocāo cáocāo dào) – вспомнил говно, вот и оно. Фраза из романа “Троецарствие” Ло Гуаньчжуна. Цао Цао (曹操) был известным военачальником и политическим деятелем в период Троецарствия. В одном из эпизодов романа он вдруг появился как раз тогда, когда персонажи его обсуждали, что создало комическую ситуацию. С тех пор эта фраза используется в ситуации, когда человек появляется в разговоре, когда его упоминают.

В зал внесли десять сундуков, каждый весом в тань[12], и несколько учеников вышли вперед, чтобы сорвать красную ткань. Их взору предстали тюки, набитые редким черным шелком, драгоценные камни, дикие гуси, оленьи шкуры, крупные ритуальные пластины из нефрита и сверкающие жемчуга. Ко всеобщему удивлению, сундуки оказались набиты помолвочными дарами.

[12] 担 (dān) – единица измерения в Древнем Китае, описывающая, сколько человек может нести на одном плече, примерно 50кг.

В зале поднялся шум, а ученик в сером произнес с опущенной головой:

– Люди из Шэньгуй все еще ждут снаружи. Они велели нам сперва отнести подарки по случаю помолвки, а еще передать молодому господину послание; в нем говорится, что слух о молодой госпоже распространился на многие ли, и она по праву носит звание первой красавицы Цзянху, а потому достойна стать женой самого выдающегося мастера боевых искусств. Первый ученик секты Шэньгуй уже достиг совершеннолетия, но пока не выбрал себе спутницу жизни. Они могли бы составить отличную партию…

Старшая госпожа Фу схватила письмо, трясясь от ярости, и разорвала его, даже не дочитав.

– Немыслимо! Это наглое принуждение к браку!

– Ступай и передай этим людям, – Фу Вэньцзе тоже был недоволен, – если они намерены сделать предложение, пусть следуют обычаю, а не своим разумениям!

– Секта Шэньгуй… они сказали, что если молодой господин спросит об этом, передать, что таковы их обычаи, – ученик стоял с низко опущенной головой, не осмеливаюсь поднять глаза, а его щеки затопил стыдливый румянец. – И еще, раз они решили нанести визит и уведомить о том, что делают предложение, это уже говорит об оказании великой услуги и особом отношении… о проявлении должного почтения. Уповая на проявление понимания от старшей госпожи и молодого господина…

– Если так, – обменявшись взглядами со старшей госпожой, холодно ответил Фу Вэньцзе, – попросите их вернуться, мы не согласны на брак на таких условиях. Подарки тоже может забрать.

– Все правильно! Даже если вы явились с предложением руки и сердца, необходимо соблюдать вежливость. Как вообще можно согласиться на принудительный брак? – молодым людям было не по статусу вмешиваться в такого рода деликатные вопросы, однако среди присутствующих членов секты Цинчэн нашлись представители более старшего поколения: – Унесите все это, тогда и нужды в формальном приеме не будет!

– Уму непостижимо! Секта Шэньгуй представила себя в ужасном свете!

– Деревенщина из-за Великой Стены не понимают этикета. Не в том месте они решили показать свой норов!

– О-они просили передать, – ученик в сером нервно замотал головой, – р-раз уж от них поступило предложение о браке, то Усадьба Кованых Мечей больше не в праве что-то решать. Последнее слово за сектой Шэньгуй, только если… т-только…

Окончание фразы утонуло в возмущенном гомоне:

– Какая наглость!

– Удивительное высокомерие для секты, от которой со дня на день и пылинки не останется!

– Они еще смеют угрожать нам. Только если что? – Фу Вэньцзе хлопнул ладонью по столу. – Гоните их прочь!

Ученик в сером рухнул на колени.

– Они сказали, только если… – его голос дрожал так сильно, что изменился до неузнаваемости, – только если молодой господин и старшая госпожа не пожелают навсегда упразднить Усадьбу Кованых Мечей из мира Цзянху!

На мгновение в зале воцарилась оглушающая тишина, и каждый из присутствующих поменялся в лице. А затем, подобно попавшей в кипящее масло воде, зал взорвался!

– Мать! Брат! – из-за ширма, пошатываясь и истошно крича, показалась фигура девушки. – Я не выйду замуж! Не желаю становиться женой отродья из гнусной секты Шэньгуй! Велите им сейчас же покинуть Усадьбу!

– Мое бедное дитя… – сейчас госпожу Фу совершенно не интересовали посторонние люди. Она крепко прижимала к себе дочь.

Шань Чао был застигнут врасплох разыгравшейся сценой. Меньше всего он ожидал, что, придя проститься ранним утром, окажется свидетелем такой драмы.

Но дело зашло слишком далеко, и сейчас, когда вокруг разгорались гневные споры и волнения, он уже не мог просто уйти; молодая госпожа Фу рыдала, старшая госпожа в гневе топала ногами, а молодой господин был хмур и обеспокоен – вокруг царил настоящий хаос.

– Усадьба Кованых Мечей не посмеет отказать им, – прошептал кто-то рядом с ним.

Повернув голову, Шань Чао увидел рядом с собой Се Юня, на чьих губах под вуалью угадывалась полная любопытства улыбка.

– Секта Шэньгуй подгадала время и явилась как раз вовремя, когда Усадьба Кованых Мечей собралась провести Собрание Великих Сект, действуя так открыто и необузданно… Неужто у них есть что-то, чем можно шантажировать Усадьбу Кованых Мечей? – Се Юнь улыбкой посмотрел на Шань Чао. – Что думает Мастер?

Почему-то именно в этот раз изгиб бледно-розовых губ заставил сердце Шань Чао подпрыгнуть.

– Мастер? – улыбка исчезла с лица Се Юня.

И наваждение спало.

Пусть внешность была неуловимо знакомой, все же телосложение отличалось, а, если присмотреться, линия подбородка была как будто мягче и… быть может, это было всего навсего его ошибкой.

– …этот бедный монах невежествен, – хрипло ответил Шань Чао. – Госпожа права, этот бедный монах думает точно также.

Усадьба Кованых Мечей действительно не осмеливалась отвергнуть это предложение. Не только Се Юнь заметил это, но и Фу Сяньжун, почувствовав колебания своих матери и брата, закричала еще громче:

– Я не отправлюсь в это ужасное место, нет! – оттолкнув старшую госпожу, она обернулась и взмолилась со слезами на глазах: – Кузен!

Чэнь Хайпин оторопел.

– Мы с кузеном любим друг друга с самого детства, – рыдала Фу Сяньжун, – и пусть старшие никогда не признавали этого открыто, мое сердце должно было быть отдано именно ему! Так неужели сейчас кузен будет молча наблюдать, как меня насильно отдают в жены секте Шэньгуй?

Впервые так явно и открыто прозвучало это признание от девушки, находившейся в полном отчаянии, чей голос охрип от рыданий, а щеки не высыхали от слез.

Чэнь Хайпин замер. Ладонь, лежавшая на рукояти меча, напряглась до побелевших костяшек. Он медленно закрыл глаза.

– Сяньжун, – голос пронесся по залу, вызывая у людей совершенно особенные чувства, незнакомые ранее, полный стылой тоски и покорной печали. – С самого детства мы с тобой были возлюбленными, невинными товарищами по играм. Сегодня мы предстали перед лицо могущественного врага, и если бы я, доблестный воин[13], безучастно смотрел, как моя младшая кузина бросается в ад, и не сделал бы ничего для ее спасения, я не мог бы дальше зваться мужчиной.

[13] 大好男儿三尺青锋 (dà hǎo nán ér sān chǐ qīng fēng) – досл. хороший молодой человек с трёхфутовым клинком; подразумевает мужество, достоинство, подчеркивает благородство и отвагу мужчины.

– Однако я не могу принять твои чувства. Я всегда относился к тебе лишь как к младшей сестре. Если бы сейчас я ответил на твои чувства, то подвел бы тебя.

В зале снова повисла тишина. Лишь Шань Чао удивленно покачал головой.

– Вопреки ожиданиям, старший молодой господин Чэнь и впрям настоящий мужчина, – очень тихо сказал он.

Краем глаза он поймал выражение лица Се Юня и внезапно вздрогнул. Тот, глядя на Чэнь Хайпина, смотрел как будто сквозь на него, на нечто далекое и загадочное, давным давно затерявшееся в полузабытых событиях прошлого, растворившееся в песчаных бурях прошедших лет[14].

[14]漫天风沙 (màn tiān fēng shā) – досл. бескрайние пески и ветер; символизирует время и обстоятельства, которые стирают воспоминания и/или размывают их до неясных образов.

Долгое время он молчал, а затем глубоко вздохнул.

Фу Сяньжун покраснела, потом сделалась белее полотна. По ее щекам покатились слезы, и она завопила, полностью сломленная:

– Лжец! Все вы лжецы! Кузен любит меня! Эту свадьбу вы сыграете только когда я стану трупом!

Снаружи раздался лязг и звон поясных украшений, издаваемых при ходьбе, и Фу Сяньжун неожиданно для всех быстро метнулась к стеле в дальнем конце зала, явно намереваясь покончить с собой, так разгневана она была.

– Сяньжун! – Фу Вэньцзе не мог передвигаться самостоятельно, старшая госпожа не была столь расторопна в силу преклонного возраста, остальные ученики даже не успели понять, что происходит, поэтому быстрее всех отреагировал Шань Чао. Он бросился вперед, намереваясь остановить девушку, как вдруг снаружи раздался пронзительный свист.

Шань Чао резко остановился, склонив голову набок.

Толпу прорезала быстрая тень, едва не задев его щеку. Раздался резкий хлопок.

Вскрикнула Фу Сяньжун, получив сильный удар в ногу. С криком она упала на землю.

Тень медленно опала на землю, и взгляды всех оказались прикованы к ней. по залу прокатился вздох изумления.

– Дерево… – пробормотал кто-то в толпе. – Листья деревьев?

Опавшие листья и увядшие цветы могут причинить боль – древнее искусство, упоминавшееся лишь в легендах!

– Кто это?

– У молодой госпожи крутой нрав, – со стороны входа послышался чистый ледяной голос молодого мужчины. Он лениво продолжил: – Если ты так страстно жаждешь умереть, всегда сможешь принять медленную смерть после замужества.

Все резко обернулись. Порог зала переступил юноша, сопровождаемый дюжиной воинов в черных одеждах и серебряных масках.

Юноша был красив, чрезвычайно красив; брови вразлет, выразительные сияющие глаза и алые очерченные губы правильной формы делали эту красоту даже трогательной. Однако его крепкое телосложение не могло скрыться от взгляда, а обтягивающая черная одежда только подчеркивала выдающиеся мускулы на его руках, спине и талии.

Но людей ужаснули две вещи.

Во-первых, короткие волосы юноши были рыжими, с оттенком свежей крови, контрастируя с его белоснежной, как у варваров[15], кожей, придавая ему еще более демонический вид;

[15] 胡人 (hú rén) – в Древнем Китае обозначение народов, не являющихся частью китайской цивилизации, в основном кочевых племен, экзоним для не-китайцев.

Во-вторых, его оружие – висящие на спине крест накрест два огромных крюковых меча, чрезвычайно острых, мерцающих холодным светом в отблесках свечей. Мечи висели на его спине без ножен, создавая ощущение, будто в любой момент юноша может выхватить один из них и выпустить человеку кишки, вспоров от шеи до брюшины.

– Боже, – после нескольких неразборчивых вздохов донесся из топлы дрожащий голос, – секта Шэньгуй…

– Я первый ученик секты Шэньгуй, Цзин Лин, – юноша остановился в центре зала с праздным выражением лица. – Цзин как “Ву наследует Цзин”[16], Лин как “духовный угорь оказался драконом”[17]. Благодарю за ваши наставления, уважаемые.

[16] 景 (jǐng), 景帝传于武 (jǐngdì chuán yú wǔ) – досл. император Цзин переходит по наследству Ву; относится к шестому императору династии Западная Хань Цзин Лю Ци, сами строки, !возможно!, из «Исторической поэмы: Западная Хань» Ян Цзяня, там как раз описывается линия императоров династии Западная Хань.

[17] 灵 (líng), 灵鳗恐是龙 (líng mán kǒng shì lóng) – досл. по контексту “появился духовный угорь, неужели дракон за работой”; четверостишие из “Plum Creek Collection” Wang Shipeng, на русском информации нет.

Шань Чао перевел взгляд на подчиненных в масках, молча стоявших за юношей, и его зрачки сузились.

Серебряная маска Командующего Королевской стражей, Се Юня, никогда не покидавшая его лица, а также услышанные им в тот день в секретном проходе слова тут же одновременно вспыхнули в голове:

“Командующему Се в пору быть убийцей Темной Секты…”

“Наследный принц все еще находится при смерти, тогда как вы уже встали на ноги…”

По залу пополз шепоток. Грудь сидящего впереди Фу Вэньцзе тяжело поднималась и опускалась. Он долго смотрел на Цзин Лина прежде чем хрипло произнести:

– С какими намерениями молодой господин лично решил посетить нашу скромную обитель?

Неприкрытая враждебность в этих словах была очевидна, но Цзин Лин как будто вовсе не обратил на это внимания.

– Предложение руки и сердца, – приподняв брови, невозмутимо ответил он.

– Пусть корни Усадьбы Кованых Мечей неглубоки[20], но ее история насчитывает уже сотни лет, и мы не потерпим такого поведения в этих стенах! Если секта Шэньгуй желает проявить неуважение, то пеняйте на себя, если Усадьба Кованых Мечей также не проявит к вам никакого милосердия!

– Сватовство вы расцениваете как проявление неуважения? – с улыбкой спросил Цзин Лин. – Разве молодая госпожа семьи Фу вовсе не планирует выходить замуж?

Реакция не заставила себя ждать.

– Предложение, совершенное таким образом, просто смехотворно! Сяньжун не может войти женой в такое богатое место, как секта Шэньгуй! – матриарх семейства ударила по столу, демонстрируя свое несогласия.

– Молодой господин, прошу вас немедленно удалиться! – строго прервал ее криком Фу Вэньцзе.

Улыбка на лице Цзин Лина изменилась.Из глубины его колючих злых показалась ужасающая, нечеловеческая жесткость.

– А что если, – медленно начал он, – я захочу взять ее в жены?

Казалось, сам воздух накалился от напряжения. В тишине, воцарившейся в зале, можно было услышать падение булавки на пол.

– Мечтай! Эта юная госпожа не пойдет за тебя, даже если мне придется за это умереть!

В этот и без того напряженный момент[18] Фу Сяньжун вдруг пронзительно закричала. Оглянувшись по сторонам со слезами на глазах она вдруг заметила Шань Чао в монашеском одеянии с деревянными четками в руках и тут же выпалила:

– Да я лучше выйду замуж за монаха, чем за тебя!

[18] 千钧一发 (qiān jūn yī fà) – досл. тысяча весов на одном волоске; про очень опасную ситуацию

Шань Чао обомлел. В зале снова повисла оглушающая тишина.

Если предыдущее затишье было крайне напряженным, то в этот раз скорее… странным.

Цзин Лин проследил взглядом в том направлении, в котором указывала Фу Сяньжун. Его изначальным намерением было сказать несколько колючих замечаний, однако, встретившись взглядом с Шань Чао, он незаметно для всех содрогнулся. Это было похоже на встречу двух волков-самцов, учуявших в толпе друг друга.

Шань Чао стоял, скрестив руки, с двумя мечами за спиной. Его глаза в тени густых острых бровей сияли ясным чистым светом. Эта поза была непоколебимой, подобной простоявшему тысячи лет в пустыне камню, который точил приносимый ветром песок, но так и не смог сдвинуть с места. Он излучал неясное, но сильное чувство угнетения, поднимая из самых глубин душ людей ледяную враждебность.

– Молодая госпожа, должно быть, шутит, – холодно ответил Цзин Лин, отводя взгляд. – Как первая красавица Цзянху может выйти замуж за простого монаха?

Пока он говорил, его руки за спиной напряглись, а указательный и средний пальцы оказались слегка согнуты, однако это скрылось от внимания Фу Сяньжун.

Неожиданная догадка осветила ее лицо.

– Так ты просто хочешь жениться на первой красавице Цзянху? Отлично!

Преодолев боль в ноги, она поднялась и, пошатываясь, побрела вперед. Ее действия оказались чрезвычайно ловкими, и прежде, чем кто-либо успел отреагировать, она бросилась вперед и сорвала вуаль с Се Юня.

– Вот самая красивая девушка Цзянху! – изо всех сил закричала Фу Сяньжун, срывая голос. – Тот, кто представился господином Цзинем, отпусти меня и возьми ее!

– Ты!.. – Шань Чао в гневе вырвал газовую ткань из рук юной девушки.

Обернувшись, присутствующие отметили, что Се Юнь был как будто удивлен, однако его лицо не выражало особых эмоций. Он приподнял брови и перевел взгляд на стоявшего неподалеку Цзин Лина.

Юноша вздрогнул. Его вгляд, устремленные на Се Юня, медленно мрачнел, как будто в сознании вдруг всплыли тяжелые, темные фрагменты пыльного прошлого.

– Эт… – он сощурил по-орлиному пронзительные глаза и оглядел Се Юня сверху вниз – его скулы, плечи, грудь и бедра. Окончание обращения, “эта госпожа” так и не прозвучало.

Его голос оборвался.

Страница книги Тотем Зеленого Дракона в интернете

Table of Contents

Глава 1 – Нюй Эр Хун[1]

Глава 2 – Белоснежный лотос

Глава 3 – Золотая стрела

Глава 4 – Белые одежды

Глава 5 – Битва дракона и тигра

Глава 6

Глава 7 - Усадьба Кованых Мечей

Глава 8 - Крюк, похищающий душу

О книге